Роман Евдокимов

КАЗАКИ НА «ЗАХОЛУСТНОМ ФРОНТЕ»

Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Посвящается моему учителю доктору исторических наук, профессору Олегу Владимировичу Волобуеву

Серия «Новейшие исследования по истории России» основана в 2016 г.

© Евдокимов Р.Н., 2022

© «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

* * *

Введение

Участие России в Первой мировой войне и последовавшие за этим события великой российской революции стали началом тяжелейшего периода в истории казачества, когда обострившиеся системные противоречия между традиционным укладом и складывающимися модернизационными процессами в обществе и государстве на заре Новейшего времени не только поставили под сомнение способность казачьих войск как вида вооруженных сил успешно выполнять требуемые от них боевые задачи, но и целесообразность существования самих казаков как особой социальной организации. Данные обстоятельства потребовали провести глубокие преобразования в военном и административном устройстве казачества, его социально-экономической организации, формирования принципиально нового военного опыта, а также политических и идеологических взглядов.

В призме этих преобразовательных изменений высокий интерес представляет собой Закавказский театр боевых действий (российско-османский фронт), имевший, по сравнению с другим военным театром России — Западным (Восточноевропейским), ряд специфических черт:

1) Нахождение в составе Закавказской группировки российских войск наибольшего количества казачьих частей и соединений, представленных всеми основными родами оружия того времени — кавалерией, пехотой и артиллерией. Кроме того, Закавказский фронт опирался на географически ему близкие казачьи области Северного Кавказа и Предкавказья — Терскую, Донскую и, прежде всего, Кубанскую, которая фактически стала главным фронтовым источником резервов. Все это делало данный театр боевых действий «самым казачьим» на всем военном пространстве Первой мировой войны.

2) Значительная отдаленность от основных российских группировок вооруженных сил и тыловых баз, приводившая на отдельных этапах к практически автономному существованию данного фронта, могущего рассчитывать часто лишь на свои силы. При этом он имел огромное военно-стратегическое значение, так как прикрывал не только южные российские рубежи, но и, по сути, весь восточный фланг Антанты. Тем не менее, даже несмотря на существенную нехватку ресурсов, на данном театре — единственном за всю войну, вплоть до зимы 1917/18 г., российские войска не только не потерпели ни одного сколь-нибудь серьезного поражения, а, наоборот, сковывая основные силы Османской империи и одерживая серьезные победы, смогли глубоко продвинуться на территорию противника.

3) Преобладание в Закавказье крайне сложных географических условий (рельеф, климат), что предопределяло маневренный тип боевых действий, что позволяло сохранять особенности «традиционной» войны (массовое использование конницы, тактика набегов и пр.), избегая в стратегическом плане позиционного характера противостояния с неприятелем, как это было на европейских театрах.

Закавказский фронт проходил по землям от Черного моря на западе и до хребта Эльбрус на востоке, от реки Араке на севере и до верховьев Тигра и Евфрата на юге — областям сильно пересеченным, чей общий характер местности описывается как «сильно гористый… суровый, необыкновенно дикий, с глубокими мрачными ущельями, крутыми спусками и подъемами». Очаги цивилизации были немногочисленны, каждое направление было изолировано горами. Пути сообщения имели слабое развитие, — лишь дорога Гасан-Кала — Эрзерум — Байбурт — Трапезунд и ее ответвление Гюмиш-Хана — Эрзинджан были шоссированы. Остальные крупные дороги, называвшиеся турками пушечными, были грунтовыми и проходили только по водоразделам; в прочих же местах существовали только тропы «в один конь». Железные же дороги вовсе отсутствовали. Поэтому весной, когда начиналось половодье, какое-либо сообщение делалось практически невозможным.

Также весьма затруднительна была добыча топлива, особенно для нужд столь огромного числа людей, каковое представляли собой войска противоборствующих сторон, так как леса росли лишь вдоль побережья Черного моря и в районе Сарыкамыша, а в остальных областях деревья были большой редкостью. При этом зима, длившаяся пять месяцев в году, была очень холодной — температура воздуха доходила до -25 °C, а в горах — и до -30 °C; выпадавший слой снега достигал высоты 2 м, в горах — даже 4 м. Лето же, наоборот, отличалось сильной жарой (до +50 °C), с малым количеством осадков. Такой климат отрицательно отражался на здоровье людей и животных и вызывал частые эпидемии чумы, ящура, малярии, тифа, цинги, лихорадки и пр. Иными словами, «квартирные условия… были неблагоприятны для размещения войск»[1].

Кроме того, российская армия в Закавказье на протяжении всей войны действовала, за исключением некоторых незначительных эпизодов, только на иностранных территориях — османской и персидской, то есть воевала в окружении чуждого, очень часто недружественного населения, в незнакомой, непривычной обстановке, что усиливало сложность боевой деятельности и обеспечения соединения с тылом. Все это для России представляло Закавказский театр военных действий, по сравнению с Западным, проходившим по «развитым» землям Восточной Европы, где стояли крупные города и повсюду находились обработанные руками человека угодья, где были проложены относительно многочисленные железные и автомобильные дороги, как некий «задворок», «захолустье» цивилизованного мира, как «захолустный фронт» Первой мировой войны[2].

Глава 1

Закавказский театр боевых действий

1.1. Организация, состав и оперативно-стратегические задачи российской группировки в Закавказье

Вступление Османской империи в Первую мировую войну на стороне Центральных держав было предрешено еще в самом ее начале — 22 июля (4 августа) 1914 г. — в день, когда был заключен германо-османский оборонительно-наступательный договор. Он фактически делал Османскую империю сателлитом Германии и основным ее стратегическим союзником в борьбе за Ближний Восток и являлся для последней ключом, открывавшим большие стратегические возможности в Азии. В тот же день Портой была объявлена всеобщая мобилизация якобы в целях собственной безопасности. Для поддержания своего союзника Германия отправила в Константинополь крейсера «Гебен» и «Бреслау», которые, прибыв 28 июля (10 августа) в константинопольскую императорскую гавань Золотой Рог, были переданы османам. Эти события показывали неизбежность военного столкновения между Османской империей с Россией — единственным препятствием в овладении Кавказа, а также Туркестана, Персии, Афганистана и, потенциально, Индии.

Правящий в то время османский император — султан Махмуд (Мехмед) V — был в ужасе от предстоящей войны: «Воевать с Россией! Но ее трупа одного достаточно, чтобы нас сокрушить!» Однако старотурки и сам повелитель правоверных ничего уже не значили в собственной стране. Султанская власть существовала лишь номинально, так как после революции 1908 г. настоящим властелином империи являлась младотурецкая партия «Единство и прогресс», возглавляемая «пылким и честолюбивым» военным министром Энвер-пашой — убежденным сторонником германской ориентации. Он способствовал тому, что армия — единственная организованная структура в государстве и опора младотурок — оказалась полностью под контролем эмиссаров из Германии, которые, следуя указаниям кайзера Вильгельма II, подталкивали Порту к вооруженному выступлению против России[3].

В середине осени 1914 г. наступил подходящий момент для удара по Кавказу. Все силы России были отвлечены тяжелой борьбой на Западе. Кавказ оставался почти что без защиты. Подобный случай не мог больше повториться. Энвер-паша, окрыленный грандиозными политическими планами, верил фанатически в свою звезду. И жребий был брошен — в ночь на 16 (29) октября 1914 г. османские корабли атаковали российские порты на Черном море. В ответ в тот же день наместник его императорского величества на Кавказе, генерал от кавалерии, генерал-адъютант Свиты его императорского величества граф И.И. Воронцов-Дашков приказал своим войскам произвести ответный удар против оттоман, перейдя государственную границу с Османской империей и атаковав их сухопутные части.

За последующие двое суток российские власти окончательно убедились в непримиримости оттоманской стороны, решительно настроенной на войну, и невозможности договориться с нею дипломатическим путем — это было бесполезно. Поэтому 20 октября (2 ноября) 1914 г. император Всероссийский Николай II подписал Высочайший манифест, официально объявлявший народу о вступлении в войну с Османской империей. В свою очередь, османские силы в тот же день начали наступление на Карс, вторглись в Батумскую область. 1 (14) ноября в Османской империи публично провозгласили Великий джихад против России, Великобритании и Франции, надеясь поднять на восстание прежде всего российских мусульман. 8 (21) ноября османы также начали вторжение на персидскую территорию, на запад Персидского Азербайджана, нарушив нейтралитет этой страны. Тем самым они желали полностью охватить всю закавказскую границу России и вовлечь в войну на своей стороне Персию, а также, по возможности, Афганистан[4].

К началу Первой мировой войны Османская империя могла поставить под ружье до 1,3 млн человек. Основную часть османских сухопутных сил составляли профессиональные воины из турок — аскеры. По организационному принципу они разделялись на три части: 1) кадровые регулярные войска — низам (40 дивизий), 2) особый вид войск, сохранявших еще в своей организации отпечаток средневековой эпохи, — редиф (53 дивизии) и 3) народное (султанское) ополчение — мустафиз (до 100 тыс. человек). Еще существовали ихтиат — кадровый резерв и гамидие (хамидие) — части, выставляемые населявшими османскую Армению курдскими племенами — аширетами. Последние призывались по тому же принципу, что и казаки, формируя вдобавок к 40 полкам регулярной кавалерии своих 20 конных полков, а также несколько батальонов легкой пехоты.

Действующие войска составляли 13 корпусов, 2 отдельные пехотные и кавалерийскую дивизии. В оперативном отношении отмобилизованные османские войска организационно были сведены в шесть полевых армий. Из них 1, 2 и 5-я армии защищали Константинополь, проливы и Черноморское побережье Анатолии, 4-я — обороняла Левант с юга от британских войск, 6-я — действовала в Месопотамии. Против России же в Западной Армении была развернута сильная по составу 3-я армия. В долине Евфрата также сосредоточивался подходивший из Мосула 13-й корпус.

Каждый корпус состоял из трех пехотных дивизий и корпусных частей, — всего 25 тыс. бойцов (33 пехотных батальона и 10 эскадронов), при 60–84 орудиях и 42 пулеметах. Пехотная дивизия имела в своем составе три пехотных полка, один стрелковый батальон и один артиллерийский полк — 8 тыс. бойцов (10 пехотных батальонов) и 16–24 орудия и 12 пулеметов[5].

Отличительной особенностью оттоманской армии являлась мода на все европейское, особенно германское, дошедшая до абсурда и приведшая к тому, что и организационное, и стратегическое руководство ими фактически осуществляли не паши султана, а военные представители Германии и Австро-Венгрии (до 6 тыс. человек), контролировавшие все сферы обучения и службы султанской армии. Эти представители — инструкторы — были объединены в иностранные инспекции, особенно многочисленные в частях, непосредственно оборонявших Константинополь. Однако в соединениях, стоявших на окраинах, в том числе и в Закавказье, их было крайне мало.

Руководил инструкторами генеральный инспектор Оттоманской армии, глава германской военной миссии в Османской империи генерал от кавалерии О.Л. фон Сандерс (в 1915–1916 гг. он также будет командовать 5-й армией Порты). Главную роль в оттоманском Генеральном штабе тоже играл представитель Германии — начальник штабного оперативного отдела полковник (с 1915 г. — генерал-майор, а с 1917 г. — генерал-лейтенант) Ф.Б. фон Шеллендорф. Даже личным адъютантом султана Мехмеда V был германский генерал-фельдмаршал К. фон дер Гольц (Гольц-паша), которого затем, в апреле 1915 г., назначили командующим 1-й, а потом — 6-й армией Оттоманской Порты[6].

Несмотря на такую офицерскую «опеку» со стороны Германии, сухопутные войска Порты «страдали» большим некомплектом собственных — османских — офицеров: сказывалось недостаточное количество высших военных учебных заведений. Недостаточно также было и генералов, набиравшихся только из турецкой знати — пашей, в результате чего не то что бригадами, но и многими дивизиями командовали лишь полковники. По сравнению, например, с Россией, где недостаток высшего командного состава армии стал проявляться не раньше 1917 г., да и то только на бригадном уровне, это, конечно, было большой проблемой.

Характерной чертой османской армии являлась и почти сплошная неграмотность младшего командирского и рядового состава (до 95 %) и невысокий уровень боевой практической подготовки. Особенно это характерно было для редифа и гамидие, которые, по сравнению с кадровыми войсками, отличались слабой дисциплиной и низким моральным духом, а также слабым вооружением (особенно это касалось курдов), что не позволяло поручать им сколь-нибудь сложные военные задачи.

Ко всему прочему, османская промышленность не в состоянии была полностью обеспечить свои войска боеприпасами и совершенно не производила артиллерийских орудий, которые получали из Германии. Кстати, османская артиллерия по большей части имела устаревшие системы, эффективные в условиях войн скорее XIX столетия, но никак не в реалиях Первой мировой войны. Единственным, чем османские части были прекрасно обеспечены, являлось летнее обмундирование, хотя в то же время дела со снабжением зимней одеждой шли весьма плохо.

Дабы повысить боеспособность войск, с 1 (14) марта 1914 г. Порта начала военную реорганизацию, заключавшуюся в ликвидации редифа и стрелковых частей и установлении баз, где в мирное время готовились бы кадры для всех родов войск. Одновременно с этим шло и перевооружение артиллерии. Однако из-за финансового неблагополучия к началу боевых действий данная реформа так и не успела завершиться. Но все же, несмотря на серьезные проблемы, османское руководство имело в этом направлении определенные успехи. Так, в сентябре были проведены необходимые военно-мобилизационные мероприятия для доведения штатов войск до нормативов военного времени. Кроме того, Порта, преподносившая себя главной в мире защитницей всех правоверных, смогла, благодаря пропаганде идей панисламизма, произвести значительный религиозный подъем среди личного состава своей армии, доходивший порой до фанатичного уровня. Принесли плоды и попытки поднять на борьбу с Россией некоторую часть мусульманского населения Закавказья (в Чорохском крае)[7].

У России единственной военной силой на Кавказском направлении являлась Отдельная Кавказская армия, сформированная из частей и соединений Кавказского и Туркестанского военных округов незадолго до начала войны с Османской империей, — ее формирование было начато приказом по Кавказскому военному округу № 211 от 16 (29) июля 1914 г. Официально ее главнокомандующим был уже упоминавшийся граф И.И. Воронцов-Дашков, который держал свою ставку в Тифлисе. Однако, будучи уже престарелым человеком, назначенным на свой ответственный пост только по причине значимости своего чина и титула, но никак не из-за военных и политических способностей, он не мог в полной мере выполнять требуемые командные функции — по состоянию здоровья он даже не мог позволить себе регулярных объездов вверенных ему территории и войск, предпочитая постоянно находиться в своей тифлисской штаб-квартире, — и, поэтому его во всем замещал заместитель по военной части генерал от инфантерии А.З. Мышлаевский. Начальником штаба Отдельной Кавказской армии состоял один из будущих лидеров Белого движения, Генерального штаба генерал-лейтенант Н.Н. Юденич, с декабря 1914 г., как наиболее способный, удачливый стратег из всего армейского руководства, взявший в свои руки главенство в управлении войсками Кавказского фронта[8].

В преддверии ожидавшейся крупной войны российский Генеральный штаб разработал четыре варианта стратегического развертывания сил Отдельной Кавказской армии и характера ее боевых действий:

1) в случае войны только с Османской империей в состав армии, помимо имевшихся у нее трех армейских корпусов (1, 2 и 3-го Кавказских), назначались дополнительно еще четыре-пять — из Одесского и Казанского военных округов, что расширяло ее, таким образом, до семи-восьми корпусов. Образ действия при этом предписывался быть широко наступательным;

2) в случае одновременного выступления Османской империи на стороне Германии и Австро-Венгрии один армейский корпус (3-й Кавказский), а также второочередные полки Кубанского и Терского казачьих войск отправлялись на Западный театр боевых действий, а в армии сохранялись два армейских корпуса (1-й и 2-й Кавказские) и формировались второочередные части, которым указывалось держать стратегическую активную оборону в приграничных районах;

3) в случае первоначального нейтралитета Порты в войне с Германией и Австро-Венгрией на Запад сразу же эшелонировались 2-й и 3-й Кавказские армейские корпуса, а на Кавказе оставлялись только 1-й Кавказский армейский корпус и ряд второочередных формирований, усиливать которые дополнительно не предполагалось. Армии ставилась задача прикрывать границу, а в случае необходимости — отходить и закрепиться по большей части по линии Большого Кавказского хребта, с обязательным удержанием Военно-Грузинской дороги и Баку;

4) в случае полного нейтралитета Порты в войне с Германией и Австро-Венгрией на Запад эшелонировались все Кавказские армейские корпуса и все второочередные воинские формирования, с заменой их ополчением[9].

Из вышесказанного уже понятно, что позднее вступление Османской империи в войну на стороне Центральных держав привело к реализации третьего из задуманных вариантов стратегического плана, согласно которому 16 (29) июля 1914 г. в Кавказском военном округе была объявлена мобилизация. Тогда же, конце июля — августе, 2-й и 3-й Кавказские армейские корпуса, то есть две трети всех сил Отдельной Кавказской армии, были отправлены на Западный театр, где оперативная обстановка после неудачной Восточно-Прусской операции требовала срочной поддержки действующих войск.

В Отдельной Кавказской армии остались лишь 1-й Кавказский корпус, с заменой 1-й Кавказской стрелковой бригады, ушедшей на Запад вместе со 2-м Кавказским корпусом, на 2-ю Кавказскую стрелковую бригаду из его состава. Также последний корпус оставил на Кавказе 2-ю Кавказскую казачью дивизию. К сентябрю из Туркестана был переброшен малочисленный 2-й Туркестанский армейский корпус. Однако его задерживать на Кавказе поначалу, видимо, не предполагалось, так как корпусной штаб вместе с самим корпусным командиром генералом Лешем был уже отправлен на Юго-Западный фронт. В то же время началось переформирование и развертывание частей 1-го Кавказского корпуса — 20, 39 и 66-й пехотных дивизий. Также формировались 2-я и 3-я Кубанские пластунские бригады и новый — 4-й Кавказский корпус.

При этом подвергся коррективам и сам план предполагаемых действий. Так, в предписании главнокомандующего Отдельной Кавказской армией от 4 (17) сентября 1914 г. определялось предотвращение возможности появления неприятеля на российской территории, в том числе путем «решительного наступления», видимо имея в виду нанесение коротких контрударов. В то же время необходимых запасов для обеспечения действующих войск, особенно в наступательных операциях, не хватало. Также недостаточно были налажены связь и инженерное дело. Командный состав имел слабую подготовку в проведении крупных войсковых операций[10].

К самому началу войны в Закавказье Отдельная Кавказская армия имела в своем составе около 200 пехотных батальонов, 117 казачьих сотен и 15 инженерных рот, — всего примерно 190 тыс. человек и 350 орудий. По другим данным — 153 пехотных батальона, 175 казачьих сотен, 12 инженерных рот и 5 батальонов крепостной артиллерии — всего 170 тыс. человек и 350 полевых орудий[11].

Эти войска располагались на 600-верстном (чуть более 640 км) пространстве с запада на восток вдоль российско-османской и российско-персидской границы, а также на внутренних северо-западных территориях самой Персии. В оперативном отношении они делились на:

1) Приморский отряд генерал-лейтенанта А.Я Ельтина (Елыпина) (сборного состава), прикрывавший Батум;

2) 1-й Кавказский армейский корпус генерала от инфантерии Г.Э. Берхмана в составе 20-й и 39-й пехотных дивизий, который был разделен на два отряда — Ольтинский (генерал-лейтенант Н.М. Истомин), прикрывавший подходы к главным силам армии от Карса к Эрзеруму, и Сарыкамышский — основные армейские силы (командовал сам командир корпуса Берхман), прикрывавший Эрзерум;

3) Эриванский отряд генерал-лейтенанта Д.К Абациева (66-я пехотная дивизия), прикрывавший главные силы на Баязетском направлении;

4) Макинский отряд Генерального штаба генерал-лейтенанта Николаева, охранявший Макинскую область;

5) Азербайджанский (Ван-Азербайджанский) отряд Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Г. Чернозубова (2-я Кавказская стрелковая бригада), наблюдавший Мосульское направление и поддерживавший порядок на севере Персии;

6) армейский резерв, в состав которого входили 2-й Туркестанский армейский корпус Генерального штаба генерал-лейтенанта М.А. Пржевальского (4-я и 5-я Туркестанские стрелковые бригады) и гарнизон Карсской крепости (формировавшаяся 3-я Кавказская стрелковая бригада).

Помимо этого, по вышеназванным корпусам и отрядам были распределены отдельные батальоны двух пластунских бригад, а также несколько казачьих полков, три казачьи дивизии и пограничные части[12].

Российской Кавказской армии османы противопоставили сосредоточившуюся в районе Эрзерума 3-ю армию под началом Гассан-Иззет-паши, начальником штаба которой был германский майор Гюзе. Армия состояла из трех корпусов (9, 10 и 11-го), — в каждом по три пехотные дивизии и одной кавалерийской бригаде, — и из отдельных дивизий: кавалерийской, четырех с половиной курдских конных и двух пехотных, а также жандармских частей. Дополнительно к российским границам из Междуречья были направлены и части 13-го корпуса. Всего османы располагали на Кавказе 12 пехотными и 6 конными (аскерскими и курдскими) дивизиями. Итого 81 пехотный батальон, 35 кавалерийских эскадронов, инженерный и обозный батальоны, телеграфная рота — всего 190 тыс. человек, при 112 пулеметах и 54 орудиях. По иным данным — 100 пехотных батальонов, 165 кавалерийских эскадронов и курдских конных сотен — всего 170 или 190 тыс. человек при 244–300 орудиях. Также имелось примерно 380 крепостных орудий в Эрзерумской крепости. Другие данные определяют численность османской группировки лишь в 90 тыс. человек при 263 орудиях[13].

Российское командование не видело иного выхода из сложившейся тяжелой обстановки в Закавказье, кроме как нанести имевшимися в наличии небольшими силами упреждающий удар по скопившейся близ границы османской группировке, расстроить ее и отбросить как можно дальше от Закавказья, чтобы выиграть время, необходимое для подтягивания к фронту резервов и установления устойчивой фронтовой линии. Поэтому 19 октября (1 ноября) 1914 г. Кавказской армии был отдан приказ о переходе государственной границы всеми отрядами. Так, в пограничном районе при горах Кепри-Кее началось Кеприкейское сражение, продолжавшееся до 20 ноября (3 декабря) 1914 г. 20 октября (2 ноября) главные силы россиян под началом генерала Берхмана — 1-й Кавказский армейский корпус (39-я и половина 20-й пехотные дивизии) — перевалили Зевинскую позицию и двинулись в Пассинскую долину. В то же время Эриванский отряд, двинувшись за Чиигильские высоты, овладел Баязетом и Каракилиссой и занял Алашкертскую долину, притянув на себя 13-й корпус осман, оперировавший в Персии, а Азербайджанский отряд оккупировал Южный Азербайджан, заняв Тавриз и Урмию.

Наиболее критический для обеих сторон момент сражения пришелся на 25–29 октября (7–11 ноября): российские войска 25-го (7-го) числа сумели овладеть Кеприкейской позицией, но дальше пройти не смогли, так как столкнулись с шестью дивизиями 9-го и 11-го корпусов противника — завязались тяжелые бои. 27 октября (9 ноября) командовавший оттоманской 3-й армией Гассан-Иззет-паша повел свои части в мощное контрнаступление на Кепри-Кее против 1-го Кавказского корпуса и отбросил его, несмотря на упорное сопротивление, вынудив отступить к 13-му числу в долину реки Араке. Однако двинутые на помощь генералу Берхману части 2-го Туркестанского армейского корпуса помогли остановить осман, не дав им, как они желали, на плечах отступавших кавказцев войти в русское Закавказье, где уже началась паника ввиду опасности османского вторжения, и к концу ноября выровнять положение на фронте.

В итоге сражение не привело к каким-либо видимым оперативным результатам, — противоборствующие стороны вернулись фактически на те же позиции, на которых они находились перед началом боевых действий. Потери россиян составили 10 тыс. человек, потери осман — 7 тыс.[14]

После завершения основных боев Кеприкейской операции — в ноябре 1914 г. — силы противоборствующих сторон на Кавказе составляли: российской — 120 пехотных батальонов и 127 казачьих сотен, при 304 орудиях, османской — 130 пехотных батальонов и 160 конных эскадронов и сотен, при 270–300 орудиях[15].

Однако относительно успешные действия османской 3-й армии, сумевшей удержать фронт, несмотря на неудачное для нее начало Кеприкейской битвы, и не дать россиянам с первых же дней кампании взять в свои руки наступательную инициативу, убедили командование Порты в том, что в войне с Россией она вполне имеет все шансы для стратегического успеха. Это тут же породило в умах османских и германских военных руководителей большие замыслы в отношении Кавказского направления. В конце ноября в Эрзерум прибыли Энвер-паша, в сопровождении фон Шеллендорфа. Османский вождь задумал грандиозный стратегический план, который должен был привести к созданию «великого Туранского царства — от Казани до Суэца и от Самарканда до Адрианополя под его, Энвера, главенством».

Для его реализации Энвер-паша решил нанести мощный удар по российским позициям, прорвать фронт и, выйдя на оперативный простор, отрезать Закавказье от основной России. Если бы это получилось, то Кавказская армия, из-за растянутости своих позиций и слабости резервов, не смогла бы закрыть брешь в передовой линии и, будучи охваченной с тыла, потерпела бы полное поражение, после чего Кавказ оказался бы под властью Порты, а Предкавказье — подугрозой восстаний мусульманского населения, в том числе в Поволжье и Средней Азии, и вторжения османских войск. Это вынудило бы Россию значительно ослабить свой Западный фронт, дав тем самым передышку Германии и Австро-Венгрии, чтобы освободившимися силами прикрыть южные рубежи. В итоге Российская империя оказалась бы не в состоянии вести сколько-нибудь широкие наступательные операции и фактически была бы выведена из мировой войны, так как из-за неблагоприятных стратегических условий способна была бы вести только оборонительные действия на всех театрах военных действий.

Главный удар Энвер-паша нацелил на селение Сарыкамыш — ключевой пункт, открывавший дорогу на Кавказ. Он не слушал никого, кто осмеливался ему возражать, веря, что настал счастливый для Порты момент, когда можно наконец-то, путем одной военной победы, восстановить былую славу оттоманских завоевателей. Командующий армией Гассан-Иззет-паша, совершенно не разделявший данных авантюрных планов, не мог, однако, в одиночку противостоять сильной «туранской» партии и поэтому подал в отставку. Пользуясь этим, командование 3-й армией Энвер-паша возложил на себя самого, желая лично руководить предстоящим сражением, названным в дальнейшем Сарыкамышским[16].

Дату данного сражения исследователи называют по-разному: 21 ноября (4 декабря) 1914 г. — 5(18) января 1915 г., 8 (21) декабря 1914 г. — 5 (18) января 1915 г., или 9 (22) декабря — 25 декабря 1914 г. (7 января 1915 г.). Оно началось с мощного наступления осман, которые, пользуясь некоторой неразберихой в российских войсках, только-только отошедших от тяжелой Кеприкейской битвы, направили свой 10-й корпус на Ольтинский отряд и быстро оттеснили его к Сарыкамышу. Туда же османы направили и свой 9-й корпус. Селение оказалось фактически без защиты, так как стоявшие в нем весьма малочисленные части 2-го Туркестанского армейского корпуса вперемежку с частями 1-го Кавказского не имели необходимых сил для обороны. В это же время османский 11-й корпус сковал группировку генерала Берхмана у Караугана. В этой ситуации 11-го (24-го) числа, когда формальное командование Кавказской армии в лице графа И.И. Воронцова-Дашкова и его свиты просто растерялось, подвергшись панике, руководство армией взял на себя генерал А.З. Мышлаевский, а руководство 2-м Туркестанским корпусом, непосредственно защищавшим Сарыкамыш, — генерал Н.Н. Юденич.

12–14 (25–27) декабря бои проходили уже в самом Сарыкамыше — две сборные бригады, организованные из случайных и отдельных команд и частей, которыми командовал начальник штаба 2-й Кубанской пластунской бригады, будущий Войсковой атаман Кубанского казачьего войска Генерального штаба полковник И.С. Букретов, противостояли пяти сильным дивизиям противника. Иными словами, у россиян «дралось 15 батальонов против 51 турецкого».

Генерал Мышлаевский, разуверившись в возможности спасти положение, приказал армии повсеместно отступать (данное приказание распространялось в том числе и на Эриванский и Азербайджанский отряды, которые совершенно не испытывали давления противника) и, бросив войска на произвол судьбы, никого не предупредив, самовольно уехал в тыл. 15-го (28-го) числа такой же приказ отдал и сам наместник Кавказа И.И. Воронцов-Дашков.

Связь фронта с Тифлисом была прервана. Для российских войск создалась критическая обстановка, угрожавшая им полным разгромом, — «настроение юга России… было паническое». Уверенный в своей победе Энвер-паша заявил: «Если русские отступят, они погибли!» Однако здесь Кавказская армия отступить не могла. «Взятие Сарыкамыша для турок, удержание его для нас сделалось вопросом жизни и смерти для бойцов: отступление в дикие, занесенные снегом горы в 20-градусную стужу было равносильно гибели как для нас, так и для турок. Сверхчеловеческая выдержка защитников Сарыкамыша сломила ярость турецких атак».

В эти критические дни фактическое руководство оборонявшимися войсками взял на себя Н.Н. Юденич, которого 15 (28) декабря назначили командиром сразу двух армейских корпусов — 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского, а 17 (30) декабря — главнокомандующим Кавказской армией (И.И. Воронцов-Дашков оставил за собой только пост наместника на Кавказе). Несмотря на сложность обстановки, Юденич сумел отбить все атаки осман, сгруппировать имевшиеся у него силы и 16–17 (29–30) декабря, выждав удобный момент, когда османские дивизии выдохлись в упорном штурме селения, перешел в мощное контрнаступление под Сарыкамышем, развернувшееся 22 декабря (4 января) в общее наступление по всему фронту.

Османы совершенно не ожидали этого, сами в одночасье оказавшись на грани катастрофы. Успех сопутствовал россиянам: уже 18 (31) декабря восстановилась связь с Тифлисом, 19 декабря (1 января) передовые части перерезали пути отхода османского 9-го корпуса, оказавшегося в окружении (29 декабря (11 января) он капитулирует), 23 декабря (5 января) под Ардаганом был достигнут и разбит отступавший 10-й корпус, а 25 декабря (7 января) — под Караурганом разгромлен безрезультатно пытавшийся, подлинным предводительством Энвер-паши, прорвать оборону группировки генерала Берхмана 11-й корпус. К 5-му (18-му) числу российские войска прекратили преследование неприятеля, выдвинувшись на неприятельскую территорию на 30–40 верст. Сарыкамыш был спасен, а вместе с ним был спасен и весь русский Кавказ, избежавший вторжения оттоманских полчищ. Неминуемое, казалось бы, поражение российских войск обернулось их полной победой, которая «вошла в историю как редкий пример искусного противодействия окружению с почти полным разгромом окружающих войск».

В Сарыкамышской битве османская 3-я армия из 90 тыс. имевшихся у нее в начале сражения бойцов потеряла примерно 63 тыс. убитыми и замерзшими и 15 тыс. пленными, в числе которых оказались в полном составе штабы пяти дивизий (17, 28, 29, 30 и 34-й) и штаб 9-го корпуса во главе с самим корпусным командиром Исхан-пашой, а также лишилась примерно трети всей своей артиллерии — 60–70 орудий. К концу сражения в строю у осман осталось лишь 12,4 тыс. человек (по другим данным — 24 тыс.), сумевших спастись от окружения. Позднее оттоманскому командованию удалось собрать и вернуть в войска еще такое же количество дезертиров. Потери же из 63 тыс. бойцов российской Отдельной Кавказской армии, участвовавших в данной операции, составили примерно лишь 20 тыс. воинов убитыми и 6 тыс. — обмороженными.

В январе 1915 г. Азербайджанский отряд генерала Чернозубова, покинувший Персию во время Сарыкамышского сражения, по приказу генерала Мышлаевского вновь занял Южный Азербайджан вместе с Тавризом. В феврале — марте был очищен Чорохский край от осман и мятежных аджарцев, где с ноября 1914 г. полыхало антироссийское восстание[17].

К весне 1915 г., после некоторых реорганизаций и перестановок, Отдельная Кавказская армия, возглавляемая Н.Н. Юденичем, теперь уже генералом от инфантерии, в оперативном отношении была разделена на:

Приморский отряд Генерального штаба генерал-майора Ляхова (прежний командир отряда — генерал Елыпин был направлен на Западный театр военных действий), прикрывавший Аджарию;

2-й Туркестанский армейский корпус Генерального штаба генерал-лейтенанта М.А. Пржевальского, действовавший на Ольтинском направлении;

1-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта П.П. Калитина, действовавший на Эрзерумском направлении;

4-й Кавказский армейский корпус — бывший Эриванский отряд — генерал-лейтенанта П.П. Огановского, созданный на основе 66-й пехотной дивизии, — он действовал на Баязетском направлении;

Араратский отряд генерал-лейтенанта Николаева, оперировавший в Араратской области;

Азербайджанский (Ван-Азербайджанский) отряд Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Г. Чернозубова, контролировавший Южный Азербайджан[18].

На пополнение данных отрядов и корпусов в начале весны 1915 г. были сформированы и отправлены 4-я Кавказская стрелковая дивизия и несколько казачьих кавалерийских и пехотных соединений. Вдобавок к этому с Западного театра боевых действий на Кавказ прибыла Кавказская кавалерийская дивизия генерал-лейтенанта Н.-К.-Г.Р. Шарпантье[19].

Всего весной Кавказскую армию усилили на 40 пехотных батальонов и дружин Государственного ополчения, 64 кавалерийских эскадрона и казачьи сотни и 102 орудия. Это пополнение довело численность армии до 111 пехотных батальонов, 212 конных сотен и 364 орудий и позволило освободить со службы на передних позициях часть войск, чтобы создать постоянный армейский резерв из 28 пехотных батальонов, 36 казачьих сотен и 64 орудий во главе с генерал-майором Воробьевым[20].

Однако при таком количественно сильном составе российские войска в качественном отношении оставляли желать лучшего. Дело в том, что единственными опытными, обстрелянными соединениями были лишь 39-я пехотная дивизия и 2-я Кавказская и 4-я и 5-я Туркестанские стрелковые бригады, составлявшие всего 43 % от общего числа армии (за исключением дружин Государственного ополчения). Остальные же 57 % приходились на «совершенно новые формирования со слабыми кадрами и со случайными начальниками», набранные из необстрелянных призывников, с нехваткой «горной артиллерии, пулеметов, средств связи, вьючных обозов и вьючных санитарных транспортов», которые, как показывал боевой опыт, пригодны были выполнять лишь несложные боевые задачи. Причиной такого положения вещей стало мнение российского Верховного командования о Кавказском фронте как о фронте второстепенном, где не предвиделось никаких крупных стратегических операций, и поэтому там можно было вполне обойтись качественно малыми силами и забирать оттуда периодически на усиление Западного театра боевых действий подготовленные кадровые соединения.

Например, на основе 3-й Кавказской стрелковой дивизии и 1-й и 2-й Кубанских пластунских бригад был создан 5-й Кавказский армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Н.М. Истомина. Уже в апреле он, вместе с 20-й пехотной дивизией, был направлен на Запад, чтобы быть задействованным в составе сосредоточенной под Одессой и в Крыму 7-й армии генерала Никитина в планировавшейся руководством Антанты совместной российско-британо-французской десантной операции по захвату Босфора и Дарданелл. Впрочем, в конце концов Россия отказалась принять в ней участие, после чего корпус Истомина был задействован на Юго-Западном фронте. Всего же с начала войны с Кавказа на Запад отправили шесть пехотных и семь конных дивизий, две пластунские бригады, а также часть крепостной артиллерии и боеприпасов[21].

Османская же 3-я армия, напротив, усиливалась хорошими профессиональными войсками, за счет 1, 2 и 4-й (Сирийской) армий, а также формированием новых частей. К марту она уже оправилась от поражения в Сарыкамышском сражении и могла выставить 194 батальона, 210 эскадронов и курдских сотен и 508 орудий. Сменилось и армейское командование — Энвер-паша, после Сарыкамышского поражения вернувшийся в Константинополь к государственному управлению, назначил вместо себя на пост командующего генерал-лейтенанта Хаки-пашу, но, так как тот вскоре умер от тифа, этот пост занял генерал-лейтенант Махмуд-Камиль-паша (М. Киамиль); начальником штаба армии по-прежнему оставался германский майор Гузе[22].

Подтягивание необходимых резервов позволило османам начать активные действия. Так, с целью поднятия персов на антироссийское восстание их части стали оперировать в районе Урмийского озера, однако в апреле — мае они были разбиты и вытеснены с персидской территории российским Ван-Азербайджанским отрядом[23].

Сразу же после этого, в мае — июне, Кавказская армия провела Ванскую операцию. Главным ее оперативным действием оказался предпринятый 6–20 мая (19 мая — 2 июня) 1915 г. 800-верстный рейд сборного конного отряда генерал-лейтенанта К-Г.-Р.Р. Шарпантье, состоявшего из Кавказской кавалерийской дивизии и 3-й отдельной Забайкальской казачьей бригады (36 драгунских эскадронов и казачьих сотен, 10 конных и 12 горных орудий). Отряд прошел по тылам противника от Тавриза к Урмии, а затем, вокруг Ванского озера, на город Ван, произведя тем самым большое впечатление на курдов, несколько утихомирившихся после своих постоянных набегов на российские тылы и пути сообщения, и способствуя поднятию престижа России в Персии и усилению антиосманских настроений среди армян и айсоров[24].

В конце мая — начале июня 1915 г. на Кавказском фронте наступило короткое боевое затишье, ставшее предвестием новой крупной войсковой операции, получившей название Алашкертской (Евфратской). Проходила она, по разным данным, с 27 мая (9 июня) по 22 июля (4 августа) или с 29 мая (11 июля) по 31 июля (13 августа).

Инициаторами проведения этой операции опять явились османы. Махмуд-Камиль-паша, жаждавший поскорее отыграться за катастрофу под Сарыкамышем, решил сосредоточить в долине Евфрата из имевшихся в его 3-й армии 150 тыс. бойцов и 360 орудий ударный кулак в 60 тыс. штыков и сабель, направить оный на российский 4-й Кавказский армейский корпус и, прорвав корпусные позиции, выйти во фланг и тыл основных сил Кавказской армии.

Н.Н. Юденич, к тому времени имевший в своем распоряжении 112 3/4 пехотного батальона, 213 драгунских эскадронов и казачьих сотен, 20 инженерных рот, 43 ополченских и 8 добровольческих дружин, 2 авиационных отряда и 348 орудий — всего 133 тыс. штыков, 36 тыс. шашек и 356 орудий, — заранее разгадал планы врага и приказал 28 июня (11 июля) 4-му Кавказскому корпусу первым напасть на него. Однако корпусной командующий генерал Огановский наступление повел вяло, понапрасну тратя наступательную энергию. Это позволило османам без особых препятствий 9 (22) июля нанести мощный контрудар по корпусу и отбросить его к Алашкерту. 20 июля (2 августа) османские части уже заняли Каракалиссу и дошли до Агридагского хребта, значительно углубившись в оборону левого фланга Кавказской армии.

Однако это углубление поставило самих осман в весьма невыгодное положение, оголив их пути сообщений. В итоге 22 июля (4 августа) они приостановили наступление, а на следующий день вынуждены были спешно, в беспорядке, отступить вниз по Евфрату, потерпев поражение от созданной специально для контрудара армейской группы Генерального штаба генерал-лейтенанта Н.Н. Баратова (4-я Кавказская стрелковая и 1-я Кавказская казачья дивизии), которая вышла в тыл неприятелю у Даяра[25].

Разгром осман был бы полный, если бы командиры отдельных соединений Кавказской армии проявили побольше храбрости и инициативы в этом деле, вместо того чтобы безучастно следить за отступлением неприятеля, даже не пытаясь хоть как-то увеличить активность своих частей. Так, генерал Назарбеков, командовавший Ван-Азербайджанским отрядом, действовал весьма вяло, позволив османским войскам выйти из-под угрозы окружения, а начальники кавалерийских групп, входивших в состав 4-го Кавказского армейского корпуса, генералы Шарпантье и Вивьен, имея приказ о наступлении и преследовании противника, вовсе «уклонялись от выполнения ставившихся им задач и не проявляли воинского долга и мужества». Особенно здесь отличился генерал Шарпантье, который, прямо соприкасаясь с отступавшими османскими войсками, «созерцал бегство турок на Евфрате столь же безучастно, как в свое время смотрел под Лодзью на бежавшую мимо его корпуса немецкую артиллерию и обозы (тогда его Кавказская кавалерийская дивизия действовала на Западном фронте). Из вверенных ему 10 тысяч острых шашек ни одна не вылетела из ножен…»[26].

Помимо всего прочего, начальники конницы постоянно заваливали армейское руководство всевозможным прошениями, желая отправки их частей, вследствие бескормицы, в тыл. Однако это было совершенно невозможно в сложившейся тогда оперативной обстановке, не позволявшей отвода с передовых позиций столь значительного числа кавалерии. В конце концов главнокомандующий армией генерал Юденич, допеченный этими просьбами, заявил в сентябре 1915 г., что «ходатайства наиболее настойчивых из них будут удовлетворены отправкой их в тыл без частей, с отречением от командования. Данный случай настолько повлиял на настроение командиров кавалерийских частей, что в дальнейшем такие ходатайства совершенно прекратились».

Тем не менее, несмотря на пассивность многих войсковых соединений, наступление вполне удалось — в результате него значительно улучшилось положение левого фланга Кавказской армии: он был продвинут к Ванскому озеру, что обеспечивало его от обходного маневра неприятеля и возможного окружения. Трофеи россиян составили примерно 5,5 тыс. человек, в том числе одного пашу, 12 орудий и 10 пулеметов[27].

После успешно проведенной Алашкертской операции российское командование произвело на Кавказском фронте существенные кадровые и организационные преобразования. Так, в сентябре 1915 г. наместником Кавказа, вместо ушедшего в отставку тяжелобольного И.И. Воронцова-Дашкова, был назначен генерал от кавалерии, генерал-адъютант Свиты его императорского величества великий князь Николай Николаевич-младший, бывший до того Верховным главнокомандующим Вооруженных сил Российской империи. В октябре он также получает пост главнокомандующего войсками Кавказского фронта — только что созданного единого стратегического объединения-управления всех войск, действовавших в Османской империи и Персии и располагавшихся в приграничных областях на территории Кавказского и Туркестанского военных округов. Это новое образование включило в себя Кавказскую армию, после вхождения во фронтовую организацию потерявшую статус отдельной, и целый ряд мелких и крупных отрядов и соединений, не включавшихся в ее состав[28].

К ноябрю 1915 г. войска Кавказского фронта насчитывали в своих рядах 3961 офицера, 153 207 штыков и 27 631 саблю в составе Кавказской армии, что составляло 111 пехотных батальонов, 200 казачьих сотен, 8 ополченских и добровольческих дружин, 449 пулеметов и 373 орудия, а также подчиненных Главному начальнику Кавказского военного округа 1339 офицеров, 47 202 штыка, 8344 сабли и 69 025 резервных солдат, то есть 14 линейных и 15 запасных батальонов, 49 казачьих сотен, 37 ополченских дружин, 10 пулеметов и 72 орудия. Османская же 3-я армия в этот момент имела 125 линейных и 32 запасных батальона, 40 эскадронов и 8–10 тыс. конных курдов с артиллерией[29].

Тем временем на полуострове Галлиполи британские экспедиционные силы, стремившиеся захватить Дарданеллы и блокировать Константинополь, были полностью разгромлены османской 5-й армией. Решив, что дальнейшие попытки выполнить данные задачи бесполезны, британское командование приступило к ликвидации Дарданелльского фронта, тем более что обстановка на Балканах в связи с выступлением Болгарии на стороне Центральных держав и успешным наступлением австро-венгерских войск на Сербию сложилась катастрофическая. В итоге престиж Антанты на Ближнем Востоке был подорван, и это повлекло за собой волнения в персидских городах, вызванные интригами германского эмиссара графа Каница, поддерживаемого организованной шведами персидской жандармерией и всевозможными разбойничьими отрядами. Тогда же стало известно, что персидское правительство готовится заключить тайный союз с Германией и Османской империей. Для предотвращения этого Великобритания согласилась с Россией о вводе в Персию российских военных сил[30].

С этой целью 24 октября (6 ноября) сформировали Экспедиционный кавалерийский корпус в Персии, под командованием Генерального штаба генерал-лейтенанта Н.Н. Баратова. В его состав вошли 1 — я Кавказская и Сводная Кубанская казачьи дивизии, а также — в январе 1916 г. — Кавказская кавалерийская дивизия, успевшая к тому времени побывать на Юго-Западном фронте (в ноябре — декабре 1915 г.). Войска корпуса состояли из 39 кавалерийских эскадронов и сотен, 3–4 пехотных батальонов и ополченских дружин и 5 батарей, — всего примерно 8–14 тыс. человек и 20–38 орудий. Кроме того, в самой Персии российские войска оперативно поддерживались особым воинским соединением персидской армии — Отдельная Персидская казачья бригада, развернутая вскоре в дивизию[31].

Так была запланирована Хамаданская операция (Персидский поход), прошедшая с 30 октября (12 ноября) по январь — март 1916 г. В ходе нее Экспедиционный кавалерийский корпус, высадившись на персидском берегу Каспийского моря, рассеял враждебные османо-персидские формирования (12 тыс. бойцов) и захватил их артиллерию (22 орудия). Тогда же в одной из перестрелок был убит граф Каниц. За месяц Баратов занял Хамадан, Кум, вышел к Тегерану и, оборудовав позиции для блокирования пути проникновения в Персию османских отрядов, образовал Персидский фронт, организационно подчинявшийся главнокомандующему войсками Кавказского фронта[32].

В отличие от россиян, британцев опять постигла неудача — наступавший в Междуречье вверх по Тигру британский экспедиционный корпус генерала Таунсенда был наголову разбит при Ктезифоне османской 6-й армией, предводительствуемой германским генерал-фельдмаршалом фон дер Гольцем, и оказался блокированным в крепости Кут-эль-Амара. Это чрезвычайно усугубило для России оперативную обстановку в Закавказье, так как теперь Порта могла к весне 1916 г. по меньшей мере удвоить свою Кавказскую группировку прибытием свежих и сильных корпусов с ликвидированного Галлиполийского и сведенного почти на нет Месопотамского фронтов, что предвещало крупную наступательную операцию осман. Противопоставить ей россиянам было фактически нечего, так как на тот момент Кавказский фронт не мог рассчитывать ни на какие значительные подкрепления и помощь тыла, — тяжелое положение на Западном театре военных действий, где потери достигали колоссальных размеров, вынуждало российское командование направлять в первую очередь туда основной поток резервов и средств, собиравшихся со всей страны, в том числе и с Кавказа[33].

Понимая, что медлить нельзя, Н.Н. Юденич, с согласия великого князя Николаевича Николаевича, принял решение разгромить 3-ю армию осман до прибытия к ней крупных подкреплений, пока еще сохранялось относительное равенство сил противоборствующих сторон, путем зимнего наступления, назначенного на рождественские праздники — дни с максимально неблагоприятными погодными условиями (морозы, снегопады, метели), когда противник менее всего мог его ожидать. Главный удар было намечено нанести под Эрзерумом. Так была разработана Эрзерумская операция, прошедшая с 28 или 29 декабря 1915 г. (10 (11) января 1916 г.) по 12 (25) марта 1916 г.[34]

Перед ее проведением — зимой 1915/16 г. — оперативно Кавказская армия состояла из:

Приморского отряда генерал-лейтенанта Ляхова, прикрывавшего Аджарию;

2-го Туркестанского армейского корпуса Генерального штаба генерал-лейтенанта М.А. Пржевальского, стоявшего на Ольтинском направлении;

1-го Кавказского армейского корпуса генерала от кавалерии П.П. Калитина, стоявшего под Эрзерумом;

4-го Кавказского армейского корпуса генерал-лейтенанта В.В. де Витта, прикрывавшего Эриванское направление;

Ван-Азербайджанского отряда Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Г. Чернозубова, действовавшего к востоку Ванского озера;

Урмийского отряда генерал-лейтенанта Левандовского, державшего правый фланг Мосульского направления;

Соуч-Булакского отряда генерал-лейтенанта Рыбальченко, державшего левый фланг Мосульского направления;

гарнизона Карсской крепости;

гарнизона Александрийской крепости;

армейского резерва[35].

Всего к тому времени войска Кавказской армии насчитывали, по разным данным, 118–126,5 пехотного батальона, 23–52 дружин Государственного ополчения, 104,5–208 драгунских эскадронов и казачьих сотен, 20 3/4 инженерной роты, 338–372 орудия, 150 грузовиков и 10 самолетов. Оттоманская 3-я армия имела 121,5–123 пехотных батальона, 78 кавалерийских эскадронов и курдских сотен, 77 пулеметов и 122–150 орудий. В районе самой операции было сосредоточено 75 тыс. российских воинов против 60–80 тыс. османских. Как видно, россияне, при равном с османами количестве пехоты, имели троекратное превосходство в артиллерии и пятикратное — в регулярной кавалерии, а также полное господство в воздухе — у Порты на Кавказе авиации тогда еще не было[36].

Проведение наступления возложили на 2-й Туркестанский и 1-й Кавказский армейские корпуса, дислоцировавшиеся в изолированной области Ольты — Каре — Кагызман, а собственно прорыв — на 4-ю Кавказскую стрелковую дивизию генерала Воробьева, должную фронтальным ударом пробить брешь в линии обороны противника, защищенной с флангов горными массивами Понтийского Тавра и Драм-Дага.

Главная ставка здесь делалась на внезапность, соблюсти которую успешно удалось — османы совершенно не ожидали крупной наступательной операции, предполагая только активность российского 4-го Кавказского армейского корпуса возле Битлиса. Даже оба руководителя 3-й армии — командующий Махмуд-Камиль-паша и начальник штаба Гюзе, теперь уже полковник, — одновременно уехали с фронта в отпуск, считая, что в зимнее время ничто не угрожает их войскам.

Тем не менее 29 декабря 1915 г. (11 января 1916 г.) широкое наступление повел 2-й Туркестанский армейский корпус, а 30 декабря (12 января) — 1-й Кавказский армейский, — началось 2-е Кеприкейское сражение. Поначалу, из-за упорного сопротивления неприятеля, российские части продвигались туго и с большими потерями. Особенно жестокий бой шел 31 декабря (13 января) за Азап-Кейскую позицию. Однако уже 3-го (16-го) числа кавказские стрелки спустились в Пассинскую долину и 4-го (17-го) — взяли Кепри-Кей. Османские 9-й и 11-й корпуса бежали.

6 (19) января россияне захватили Гассан-Калу и подошли к массиву Деве-Бойну. За это время потери Кавказской армии составили всего 20 тыс. человек, а потери 3-й армии — 25 тыс. убитыми и 7 тыс. пленными. В руки россиян попали также 11 неприятельских орудий. Результатом сражения, завершившегося 12 (25) января, стал полный разгром большей части османской группировки. Для окончательного успеха Эрзерумской операции надо было взять Эрзерум, но это сделать было очень трудно — российские войска не имели осадной артиллерии, терпели зимнюю стужу, утопая по пояс в снегу, были лишены элементарных удобств, и штурмовать столь сильную крепость в таких условиях было, по мнению многих, безумством[37].

Поэтому наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич решил отдать приказ об отступлении на исходные рубежи, дабы не обрекать кавказские части на, казалось бы, неминуемую гибель. Однако Н.Н. Юденич смог переубедить главнокомандующего продолжать операцию и, на свой страх и риск, с 13 (26) января стал готовиться штурмовать крепость. Был разработан план штурма Эрзерума, по которому главные силы Кавказской армии выполняли следующие действия: 2-й Туркестанский армейский корпус обходил на правом фланге Деве-Бойненскую позицию, 4-я Кавказская стрелковая дивизия направлялась в центре на Каргабазарское плато, а 1-й Кавказский армейский корпус на левом фланге влобовую атаковывал Деве-Бойну и Палантекен. 66-я пехотная дивизия составила резерв. Одновременно с наступлением этих соединений 4-й Кавказский армейский корпус должен был выступить на Муш и Битлис, чтобы не дать османам подтянуть дополнительные резервы к штурмуемой крепости.

Штурм начался 29 января (11 февраля) 1916 г., а через три дня российские части уже прорвали османскую оборону в районе Каргабазарского плато. «Падение Каргабазарского плато, зимой недоступного даже для коз, ошеломило командование и войска [3-й] турецкой армии и ознаменовало выигрыш Эрзерумского сражения». 3 (16) февраля Эрзерум пал. При взятии этой крепости россияне взяли в трофей: пленными 235 офицеров, 12 753 аскера и 12 знамен и 323 орудия. Сами же они потеряли только около 10 % людей — 8,5 тыс. убитыми и ранеными (по другим данным, эта цифра вместе с пропавшими без вести достигает 14,45 тыс.) и 6 тыс. обмороженными, в то время как османы — 50 %.

3(16) февраля 4-й Кавказский армейский корпус захватил Муш, а 4-го (17-го) — Битлис. При этом российские части пленили 59 офицеров, 1427 аскеров и захватили знамя и 20 орудий. После штурма крепости преследование расстроенного противника вглубь Анатолии продолжалось вплоть до 9 (22) февраля. При этом взято было еще 80 офицеров, 7500 аскеров и 130 орудий. Всего же российскими трофеями стали 20 тыс. пленных и около 450 орудий. Общий урон осман составил 60 тыс. человек. После завершения Эрзерумской операции центр Кавказской армии продвинулся на 140 верст к западу от покоренной твердыни и образовал выступ в районе Мемахатуна, вдавшись клином в расположение османских войск.

Османы настолько были ошеломлены потерей Эрзерума, что совершенно перестали проводить какие-либо активные действия на месопотамском фронте против уже надеявшихся лишь на чудо британцев из окруженного, полуразбитого корпуса Таунсенда, целиком сосредоточив свое внимание в Закавказье[38].

Успехи россиян обеспокоили и союзников по Антанте, посчитавших, что если российская Кавказская армия и дальше продолжит в том же духе вести боевые операции, то в скором будущем Россия окажется полновластной хозяйкой судьбы османских территорий и сможет диктовать свою волю в этом отношении после окончания войны. Поэтому 4 (17) марта 1916 г. между Россией, Великобританией и Францией было подписано соглашение «О целях войны России в Малой Азии», заранее разграничивающее пределы влияния и власти каждой из сторон. Исходя из его положений Российской империи отходили проливы, Константинополь и север Турецкой Армении, кроме Сиваса[39].

Тем временем российский Черноморский флот так и не сумел добиться полного господства над Черным морем, несмотря на свое подавляющее превосходство в силах. Османы почти беспрепятственно могли перебрасывать морским путем подкрепления для своей 3-й армии через ее главную базу и крупнейший порт — Трапезунд. Дабы прекратить это сообщение, генерал Юденич решает захватить данный город. Он разрабатывает Трапезундскую операцию, датой проведения которой одни исследователи называют 21 февраля (5 марта) — 5(18) апреля, другие — 13 (26) марта — 17 (30) мая 1916 г.

Предтечей захвата Трапезунда стала высадка 21 февраля (5 марта) в тыл османским войскам частей Приморского отряда, действовавшего совместно с Черноморским флотом. Через три дня этот отряд занял Ризе, а 13 (26) марта начал наступление на врага, стоявшего на реке Кара-Дере. 25 марта (7 апреля) у реки Сюрмене, опять в тыл линии обороны противника, была десантирована его 2-я Кубанская пластунская бригада. 1 (14) апреля россияне уже форсировали данную реку и отбросили осман. 5(18) апреля был взят Трапезунд. Российскими трофеями стали 2 тыс. пленных. Для укрепления Трапезундских позиций Кавказской армии в мае в городе высадился прибывший с Западного театра военных действий 5-й Кавказский армейский корпус[40].

Тогда же — в марте — апреле 1916 г. — была проведена 1-я Мемахатунская операция, главным результатом коей оказалось взятие 5(18) марта Мемахатуна, что обеспечило безопасность российским частям, находившимся на позиционном выступе[41].

После завершения Эрзерумской, Трапезундской и 1-й Мемахатунской операций, к маю 1916 г., Кавказская армия имела следующий состав:

5-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта В.А. Яблочкина^ оборонявший правый фланг армии, прикрывавший Трапезунд;

2-й Туркестанский армейский корпус Генерального штаба генерал-лейтенанта М.А. Пржевальского, располагавшийся в горах Понтийского Тавра;

1-й Кавказский армейский корпус генерала от кавалерии П.П. Калитина, располагавшийся к западу от Эрзерума — в центре общего расположения;

4-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта В.В. де Витта, стоявший в долине Евфрата;

Азербайджанский (Ван-Азербайджанский) отряд Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Г. Чернозубова, находившийся также в долине Евфрата, на самом левом фланге армии[42].

Тем временем командир британского Месопотамского корпуса, блокированного в Кут-эль-Амаре, генерал Таунсенд высчитал, «что запасов „корнед-бифа“ и мармелада ему хватит до 13 (26) апреля 1916 года, и поставил Лондон в известность, что если к 13 (26) апреля его не деблокируют, то он с вверенными ему героями не станет дожидаться 14-го числа и капитулирует». В связи с этим правительство Великобритании в который уже раз потребовало от России провести наступательную операцию в сторону Багдада силами Персидского фронта, чтобы отвлечь осман от Таунсенда и деблокировать его. Официальный Петроград согласился выполнить данное требование. «Нужды не было в том, что англичане собрали на Тигре, всего в 150 верстах от Кут-эль-Амары, 4 дивизии, тогда как у генерала Баратова было за 800 верст всего 4 батальона пехоты. Англичане требовали от четырех русских батальонов то, чего не смели требовать от своих четырех дивизий…»[43]

В итоге в середине апреля Экспедиционный кавалерийский корпус генерала Баратова, переименованный 23 апреля (6 мая) в Кавказский кавалерийский экспедиционный корпус (20,5 тыс. человек, 39 орудий и 46 пулеметов), частью сил выступил из Керманшаха, занял Керинд и вышел в северные районы Междуречья. Однако поход этот вскоре потерял всякий смысл, так как группировка Таунсенда сдалась, как и обещала, 13 (26) апреля. Более того, своим движением российский отряд обратил на себя силы действовавшей против британцев в Месопотамии османской 6-й армии Халил-паши, заменившего умершего от тифа фон дер Гольца. Оставив в долине Тигра против 65-тысячной британской армии генерала Мода свой 16-тысячный 18-й корпус, Халил-паша с другим — 13-м корпусом (25 тыс. бойцов и 80 орудий) двинулся на отряд генерала Баратова, насчитывавший только 7 тыс. шашек и штыков при 22 орудиях.

Численное превосходство осман вынудило россиян отступить — 21 мая (3 июня) Кавказский кавалерийский корпус был отброшен от Ханекена. 25 мая (7 июня) войска Порты уже вторглись в Персию. 16 (29) июня они взяли Керинд, а 20 июня (3 июля) — Керманшах. Здесь османская 6-я армия на время приостановила здесь свое наступление, возобновив его по настоянию Германии месяц спустя и дойдя к 28 июля (10 августа) до Хамадана. Генерал Баратов отошел в район Казвина. Его корпусные части были совершенно ослаблены эпидемией лихорадки (за май месяц они потеряли в делах с неприятелем всего 460 человек, тогда как от болезней убыло 2430 человек, — свыше трети строевого состава), и не мог поэтому оказывать эффективного сопротивления, тем более что не имел никакой помощи от британской Месопотамской группировки[44].

Тем временем в мае 1916 г. Порта решила вернуть себе обратно Эрзерум и Трапезунд. Силы ее Закавказской группировки были доведены с 11 дивизий до 24. В 3-ю армию были переброшены 5-й и 12-й корпуса — теперь она состояла из 15 дивизий, а ее новым командующим был назначен Вехиб-паша. На правый фланг расположения османских войск — в долину Евфрата — с берегов Дарданелльского пролива направлялась 2-я армия Изет-паши в составе 2, 3, 4 и 16-го корпусов.

По плану командования османской 3-й армии надлежало перейти в наступление в конце июня, сковывая основные российские силы. Затем 2-я армия должна была нанести россиянам удар в стык между 1-м и 4-м Кавказскими армейскими корпусами — на Гассан-Калу и дальше, заходя правым плечом в тыл Эрзеруму, окружить и уничтожить главные силы Кавказской армии. Благодаря счастливой случайности руководству Кавказского фронта удалось заблаговременно узнать этот план и разработать меры противодействия его осуществлению — Эрзинджанскую операцию (18 (31) мая — 20 июля (2 августа) 1916 г.).

До перехода в общее наступление Вехиб-паша решил ликвидировать Мемахатунский выступ, став инициатором 2-й Мемахатунской операции. Началась она с того, что 16 (29) мая османские 9-й и 11-й корпуса обрушились на 4-ю Кавказскую стрелковую дивизию, заняли Мемахатун, при этом россиянами было потеряно 2 орудия, и двинулись дальше в Эрзерумском направлении. Однако генерал Юденич двинул на них 39-ю пехотную дивизию, которая в тяжелом бою, длившемся с 21 по 23 мая (с 3 по 5 июня), отразила пять османских дивизий и прикрыла собой Эрзерум.

13 (26) июня вся 3-я армия Порты перешла в решительное наступление, направив главный удар свежими 5-м и 10-м корпусами долиной Лиман-Су в Трапезундском направлении — на Оф. Хоть османским частям и удалось здесь вклиниться между российскими 5-м Кавказским и 2-м Туркестанским армейскими корпусами, развить этот прорыв они не смогли, остановившись перед контрударом 123-й пехотной дивизии и 3-й Кубанской пластунской бригады. В результате османы потеряли 6 тыс. человек убитыми, в том числе и начальника своей 10-й пехотной дивизии. Россиянам также, в качестве трофея, досталось знамя османского Сводно-Гвардейского полка.

Вскоре Кавказская армия силами 1-го Кавказского армейского корпуса сама перешла в успешное наступление на вражеские 9-й и 11-й корпуса, стоявшие у Мемахатуна. 27 июня (10 июля) Мемахатун был отбит и османы отброшены далеко к востоку. Российские войска захватили около 4 тыс. пленных. Генерал Юденич решил развить это наступление и овладеть Эрзинджаном — важнейшим транспортным узлом 3-й армии неприятеля. 1 — му Кавказскому армейскому корпусу надлежало атаковать ее Эрзинджанскую группировку — 9-й и 11-й корпуса фронтально, а 2-му Туркестанскому — обойти их левый фланг, сбив предварительно 10-й корпус осман. 5-й Кавказский армейский корпус обеспечивал всю операцию на крайнем правом фланге общего расположения — преследуя разбитый неприятельский 5-й корпус, он перевалил Понтийский Тавр. Решение командующего было блестяще выполнено — 2(15) июля россияне заняли Байбурт, захватив 138 офицеров, в том числе 4 командиров полков, 2100 аскеров, 8 пулеметов, 6 орудий и знамя, а 10 (23) июля 39-я пехотная дивизия ворвалась в Эрзинджан, и к 30-му числу он уже полностью оказался во власти российских войск.

К 20 июля (2 августа) 1916 г. Эрзинджанская операция была успешно завершена. В результате нее османская 3-я армия оказалась совершенно разгромленной, а российской Кавказской армии достались 17 тыс. пленных, примерно 50 пулеметов и около 20 орудий[45].

Тогда же 4-й Кавказский армейский корпус двинулся по направлению на Харпут, в долину Евфрата, где сосредоточивалась 2-я армия Изет-паши. 29–30 июня (12–13 июля) у Куртис-Дага российская 66-я пехотная дивизия сбила ее 16-й корпус, которым командовал знаменитый Кемаль-паша — герой Дарданелл и будущий президент Турции Кемаль Ататюрк. В ответ 20 июля (2 августа) Изет-паша перешел в решительное наступление на Эрзерум, обрушившись 3, 4 и 16-м корпусами на 4-й Кавказский армейский корпус, который стал отступать: 23 июля (5 августа) россияне потеряли Битлис, 24-го (6-го) — Муш и 25-го (7-го) отошли за государственную границу, опасно обнажив левый фланг Кавказской армии и пути сообщения с Эрзерумом. Одновременно с этим северная группировка 6-й армии Халил-паши, пользуясь полным бездействием британцев, нажала на Ван-Азербайджанский отряд и 1-й и 2-й отдельные Кавказские кавалерийские корпуса. Юденич решил парировать этот наметившийся обход своих главных сил ударом в левый фланг 2-й армии неприятеля, который был возложен на фронтовой резерв — группу генерал-лейтенанта Н.М. Воробьева (4-ю и 5-ю Кавказские стрелковые дивизии и 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду), нацеленную на Огнот, — Огнотская операция (23 июля (5 августа) — декабрь 1916 г.).

Встречное наступление российских войск началось 6(19) августа. Оно остановило, а затем отбросило прорвавшиеся от Огнота 3-й и 4-й корпуса осман. Одновременно с этим 4-й Кавказский армейский корпус опрокинул части Кемаль-паши. 10 (23) августа россияне вошли в Муш, а 11 — го (24-го) генерал Воробьев уже стоял на Евфрате. К тому моменту османские войска потеряли 2200 человек пленными, а также 3 пулемета и 4 орудия. Их 7-я пехотная дивизия была совершенно разбита. Вскоре, 11 (24) августа, у Раята Ван-Азербайджанский отряд нанес поражение 13-му корпусу врага, разгромив его 4-ю пехотную дивизию. В трофей победителям достались плененных 60 офицеров и 2300 аскеров, 4 пулемета и 4 орудия. Тем самым положение России в Персии было восстановлено.

Желая переменить ситуацию в свою пользу, Изет-паша бросил в бешеные контратаки свои 3, 4 и 16-й корпуса, но в тяжелых боях у Хеваршаха и Огнота, длившихся с 15 (28) по 31 (18) августа, их наступательный порыв был сломлен. Более того, в это время россияне взяли 1500 пленных и 2 орудия.

Весь сентябрь 1916 г. в долине Евфрата кипели ожесточенные стычки между 4 1/2 российскими дивизиями и 11 османскими. В ходе них османы постепенно оттеснялись в свое исходное положение. В то же время в Персии, под Хамаданом, усиленный 1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус действовал против частей 6-й армии.

Уже за два месяца Огнотской операции из 50-тысячной группировки россиян на Кавказе убыло 20 тыс. человек, из 120-тысячной же осман — 56 тыс. человек. Помимо того, российскими частями было взято около 5 тыс. пленных и 10 орудий. К середине октября живая сила османских войск была сокрушена окончательно. Из 150 тыс. воинов своей 3-й армии Вехиб-паша едва собрал 36 тыс., а во 2-й армии Изет-паши из 120 тыс. осталось только 64 тыс. человек: «Потери турецких войск на Кавказском фронте в 1916 г. оказались столь значительны, что некоторые корпуса сводились в дивизии, а дивизии — в полки, да и то неполного состава»[46].

26 июня (9 июля) 1916 г. на основе казачьих соединений Ван-Азербайджанского отряда (4-я Кавказская казачья дивизия и 2-я и 3-я отдельные Забайкальские казачьи бригады) начал формирование 2-й Кавказский кавалерийский корпус под командованием генерал-лейтенанта Абациева, а корпус генерала Баратова получил соответственно 1-й порядковый номер. К концу лета на основе войсковой группы генерала Н.М. Воробьева был создан 6-й Кавказский армейский корпус, вошедший в состав Кавказской армии, а упомянутый Ван-Азербайджанский отряд — преобразован в Отдельный 7-й Кавказский армейский корпус[47].

На 18 сентября (1 октября) войска Кавказского фронта насчитывали в своем составе 598 472 человека[48]. Их оперативный состав, сохранившийся почти до окончания войны на Кавказе — декабря 1917 г., выглядел следующим образом:

Кавказская армия генерала от инфантерии Н.Н. Юденича;

Отдельный 7-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта князя Н.П. Вадбольского (Сводная Кавказская пограничная дивизия);

2-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Г. Чернозубова (2-я и 3-я отдельные Забайкальские казачьи бригады и 4-я Кавказская казачья дивизия);

1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус генерала от кавалерии Н.Н. Баратова (Кавказская кавалерийская и 1-я Кавказская казачья дивизии и Отдельная Кавказская пограничная, 9-я Туркестанская стрелковая и 2-я Сводной Кубанской казачьей дивизии бригады);

фронтовой резерв (7-я Кавказская стрелковая дивизия и

1-я Кубанская пластунская бригада).

В тылу фронта также находились Кубано-Черноморский и Рионский отряды, охранявшие Черноморское побережье Кавказа.

Кавказская армия в это время состояла из:

5-го Кавказского армейского корпуса генерал-лейтенанта В.А. Яблочкина (123-я и 127-я пехотные дивизии);

Трапезундского укрепленного района;

2-го Туркестанского армейского корпуса Генерального штаба генерал-лейтенанта М.А. Пржевальского (4-я и 5-я Туркестанские стрелковые дивизии, 3-я Кубанская пластунская и Отдельная Сибирская казачья бригады);

1-го Кавказского армейского корпуса генерала от кавалерии П.П. Калитина (39-я пехотная, 6-я Кавказская стрелковая и 5-я Кавказская казачья дивизии, Отдельная Донская казачья пешая и 4-я Кубанская пластунская бригады);

6-го Кавказского армейского корпуса генерал-лейтенанта Д.К. Абациева (4-я и 5-я Кавказские стрелковые дивизии,

2-я Кубанская пластунская бригада);

Эрзерумского укрепленного района;

4-го Кавказского армейского корпуса генерал-лейтенанта В.В. де Витта (66-я пехотная, 2-я Кавказская стрелковая и 2-я Кавказская казачья дивизии)[49].

К 1917 г. Османская империя потеряла все важнейшие стратегические пункты в Закавказье. Полным провалом окончились ее неоднократные попытки достигнуть сколько-нибудь больших успехов на этом театре военных действий. Этот регион притягивал к себе огромные силы осман — в начале года они имели там одних только дивизий 29 единиц, что составляло 54 % всех сухопутных войск Порты, — ограничивая их возможности в увеличении боевой активности на других фронтах: Месопотамском, Палестинском и Восточноевропейском[50].

Войска российского Кавказского фронта насчитывали к тому моменту 247 батальонов пехоты, 236 эскадронов и сотен конницы и 546 артиллерийских орудий. Однако «в результате тяжелого зимнего периода 1916–1917 гг. Кавказская армия, испытывавшая большие лишения вследствие убыли транспортных животных, к весне 1917 г. растаяла почти наполовину, а затем за первые 18 дней апреля 1917 г. из боевого состава только пехоты выбыло из строя до 30 000 человек от цинги и тифа, что составило 20 % пехоты, а всего, начиная с января и до 20-х чисел апреля 1917 г., убыло до 50 % бойцов». Восполнить данные потери уже было почти нечем, так как пополнения на Кавказский фронт отправлялись в основном только из Туркестанского военного округа, весьма ограниченного в людских резервах[51].

Тем не менее Кавказский фронт вполне был способен собственными возможностями, пусть даже весьма уменьшенными в результате эпидемий, противостоять османам и успешно проводить стратегические операции. Все подтверждало это: фронтом фактически руководил Н.Н. Юденич — опытный, умный командующий, обладавший талантом полководца-стратега, его войска, одержав многочисленные победы над врагом, заняли огромную область территории Османской империи, предотвратили прогерманское восстание в Персии, полностью расстроили противодействующую им оттоманскую группировку, вряд ли уже способную проводить какие-либо активные действия; в скором времени ожидалось соединение с британской Месопотамской армией, что в корне бы изменило ход войны на Ближнем Востоке, приведя Порту к неминуемой военной катастрофе. По сравнению с периодом конца 1914 г., когда лишь выдержка Юденича и стойкость русских воинов, защищавших Сарыкамыш, спасла Кавказ от вторжения осман, к весне 1917 г. Кавказский фронт находился в неизмеримо лучшем положении.

К сожалению, такие «радужные» перспективы перечеркнула начавшаяся 18 февраля (3 марта) в Петрограде революция.

Еще недавно в большинстве своем дисциплинированные, беззаветно преданные «Вере, Ц, арю и Отечеству» войска под воздействием всевозможной политической пропаганды и «либеральных» распоряжений и постановлений новой власти, среди которых особенно выделяются Приказ № 1 Временного правительства о выборности командиров и начальников и Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов о создании солдатских комитетов и Советов солдатских депутатов, постепенно стали превращаться в митингующие толпы, забывшие о своем долге и обязанностях солдата. Среди фронтовиков началось брожение, резко участились случаи дезертирства, невыполнения приказов, вооруженных бунтов.

Вскоре начались постоянные перестановки во фронтовом командовании, значительно мешавшие работе управления фронта. Так, 6(19) апреля со своего поста главнокомандующего войсками Кавказского фронта был снят генерал от кавалерии великий князь Николай Николаевич-младший. Его заменил генерал от инфантерии Н.Н. Юденич, а место командующего Кавказской армией занял Генерального штаба генерал-лейтенант М.А. Пржевальский. Последний вскоре, 26 мая (8 июня), сам заменяет Н.Н. Юденича, а должность командующего Кавказской армией временно занимает генерал-лейтенант В.В. де Витт, сменившийся в сентябре на данном посту генералом от инфантерии князем И.З. Одишелидзе.

27 сентября (10 октября) 1917 г., по некоторым сведениям, генерал Пржевальский слагает с себя полномочия главнокомандующего войсками Кавказского фронта в пользу начальника фронтового штаба генерал-майора Е.В. Лебединского. Однако так как во многих архивных документах вплоть до декабря того же года он все еще значится в прежней должности, а также так как имеются данные о его втором уходе со своего командного поста, логично предположить, что данное сложение полномочий носило, скорее всего, временный характер[52]. Кроме того, один из документов, датированный 5(18) октября 1917 г., упоминает также на посту главнокомандующего Кавказской армией (именно главнокомандующего, а не командующего, что говорит об отдельном статусе армии) Генерального штаба генерал-лейтенанта И.Е. Гулыгу. По всей видимости, как и в предыдущем случае, имело место временное занятие данного поста, сохранявшегося до конца войны за генералом князем Одишелидзе[53].

Реорганизации также подвергся войсковой состав Кавказского фронта. Так, в марте был расформирован 2-й Кавказский кавалерийский корпус, а его войска распределены по другим фронтовым объединениям; 1-й Кавказский стал именоваться Отдельным Кавказским кавалерийским корпусом[54]. Тогда же, в угоду политической моде на «национализацию» всего и вся и ввиду внезапно проснувшегося национального самосознания различных народов России, по примеру других фронтов, на основе имевшихся на Кавказе частей и соединений начали создавать национальные военные формирования. Однако полностью сформировать их вплоть до зимы так и не удалось, и фронт сохранял организацию Русской императорской армии весь «революционный» год. Причиной тому оказалось отрицательное отношение к этому нововведению господствующих тогда в стране партий — эсеров и меньшевиков, считавших, что оно приведет к распаду России. Лишь после Октябрьского переворота они резко изменили свое мнение по этому вопросу и стали ратовать за скорейшее создание национальных частей, чтобы посредством национализма победить большевизм[55]. Кроме того, к концу года планировалось на основе 7-го Кавказского армейского и Отдельного Кавказского кавалерийского корпусов и иных частей создать 2-ю Кавказскую армию под командованием генерала от кавалерии Н.Н. Баратова, но данный план так и не был осуществлен из-за все усиливавшегося разложения войск[56].

Во второй половине 1917 г. фронт, занятый до того лишь внедрением бесконечных революционных новшеств, провел свою последнюю боевую операцию — Мосульскую (10 (23) июня — 4 (17) декабря). На проведении данной операции настояло правительство Великобритании, опасавшееся за положение своей экспедиционной армии генерала Мода, с большими трудностями наступавшей в Междуречье. Россияне должны были помочь наступавшим британцам, для чего необходимо было взять Мосул, продолжить продвижение в сторону Багдада и войти в соприкосновение с союзниками[57].

В это время — к началу лета — Кавказский фронт насчитывал в своем составе примерно 200 тыс. человек, 1057 пулеметов и 591 орудие — достаточно большие количественные ресурсы[58]. Однако главнокомандующий Пржевальский все же не мог позволить себе провести полномасштабное общефронтовое наступление, понимая, что деморализованные революционной вакханалией русские солдаты и казаки не способны так же удачно бить противника, как это было раньше. Он разумно предпочел ограничиться ударом только левого фланга фронта и возложил данную задачу на 1-й отдельный Кавказский кавалерийский и Отдельный 7-й Кавказский армейский корпуса, руководимые к тому времени генерал-лейтенантами А.А. Павловым и Ф.И. Назарбековым.

Удар этот не произвел какого-либо значительного эффекта — общий упадок тыловых служб, нехватка необходимых резервов и разложение войск не позволили корпусам выполнить до конца поставленной перед ними цели. Лишь Павлов смог на короткое время вернуть Хамадан и вступить в связь с британцами, но вскоре вынужден был вернуться на свои старые позиции. Попытка же выйти к Мосулу окончилась неудачей[59].

В итоге российское командование уже к концу лета потеряло всякую надежду на возможность успеха в Закавказье, о чем свидетельствует факт отправки некоторых фронтовых соединений, как, например, Кавказской кавалерийской дивизии, на Запад[60]. Другого шанса для войск Кавказского фронта выйти на просторы Междуречья уже не представилось, так как после свершившегося в Петрограде 25 октября (7 ноября) Октябрьского переворота выход раздираемой политическими страстями России из мировой войны стал только вопросом времени.

С приходом большевиков к государственной власти начался заключительный, демобилизационный, период истории Кавказского фронта, который пришелся на конец 1917 г. — первую половину 1918 г. Он характеризовался общественно-политическим расколом между войсками и обострившимся сословно-классовым противоборством, проходившим в условиях набиравшей силу Гражданской войны.

К этому моменту (на 1 (14) декабря) Кавказский фронт включал в себя:

Кавказскую армию генерала от инфантерии князя Одише-лидзе;

Отдельный 7-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта князя Вадбольского (66-я и Сводная Кавказская пехотные и 4-я Кубанская казачья дивизии и 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада);

1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Баратова (Кавказская пограничная пехотная, 1-я Кавказская и 3-я Кубанская казачьи дивизии и 9-я Туркестанская стрелковая и Отдельная Кубанская казачья бригады);

образованный 19 октября (1 ноября) 1917 г. личный резерв главнокомандующего войсками Кавказского фронта, состоявший из пяти групп войск резерва (2-я и 4-я Кавказские казачьи дивизии, Отдельная Сибирская казачья бригада и четыре батальона 3-й Кубанской пластунской бригады).

В состав Кавказской армии входили: 5-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта Яблочкина (123-я пехотная дивизия и часть 127-й пехотной дивизии), 2-й Туркестанский армейский корпус генерал-лейтенанта Савицкого (5-я Туркестанская стрелковая дивизия и два батальона 3-й Кубанской пластунской бригады), 1-й Кавказский армейский корпус генерал-лейтенанта Ляхова (4-я Туркестанская стрелковая дивизия, бригада 7-й Кавказской стрелковой дивизии и 1-я Кубанская пластунская бригада), 6-й Кавказский армейский корпус генерал-майора Зигеля (5-я Кавказская стрелковая дивизия), 4-й Кавказский армейский корпус генерала от инфантерии де Витта (6-я Кавказская стрелковая дивизия, два полка 2-й Кавказской стрелковой дивизии и полк 1 — й Армянской стрелковой бригады), Эрзерумская укрепленная позиция, Трапезундский укрепленный район, Эриванский отряд полковника Церетели (бригада 2-й Кавказской стрелковой дивизии, 2-я отдельная Забайкальская казачья и 2-я Армянская стрелковая бригады) и Армейский резерв (Кубано-Терский пластунский корпус, 39-я пехотная и 4-я Кавказская стрелковая дивизии, бригада 7-й Кавказской стрелковой дивизии, полк 127-й пехотной дивизии и полк 1-й Армянской стрелковой бригады). Всего силы фронта насчитывали 253 пехотных батальона, 238 конных эскадронов и сотен, 42 инженерные роты и 3 авиационных отряда[61].

16 (29) ноября на совещании в Ставке Верховного главнокомандующего рассматривается вопрос о частичной демобилизации вооруженных сил России с целью улучшения условий содержания и обеспечения фронтовых частей и соединений, при имевшейся тогда скудости запасов и возможностей. Решено было увеличить нормы отпусков для личного состава, запретить возвращение на фронт лиц, выписавшихся из госпиталей, немедленно уволить всех нижних чинов 1900 и 1901 гг. призыва и немедленно вывести стратегическую конницу и тяжелую артиллерию в Московский и Казанский военные округа[62].

1 (14) декабря подобное совещание проводится и в Тифлисе среди верхов Кавказского фронтового командования, на котором постановили, ради спасения фронта от деморализации и окончательного развала, немедленно уволить, предварительно разоружив, всех солдат старших сроков службы (до призыва 1905 г.) и офицеров, призванных в ополчение и из запаса, расформировать ополченческие части, вспомогательные команды и учреждения, большую часть запасных полков, сократить число существующих фронтовых частей путем их сведения, расформирования и национализации, создать и выдвинуть на позиции особые добровольческие и национальные части, организовать военную милицию, для чего набрать охочих людей и провести мобилизацию народностей Кавказа, добыть денежные средства на нужды войск посредством продажи излишних или ненужных фронтовых запасов, в тыловом обеспечении фронта перейти на вольнонаемный труд, провести продуманную агитацию среди солдатских масс, направленную на их успокоение и убеждение в необходимости проведения вышеизложенных мер[63].

Данные меры, возможно, смогли бы изменить положение и восстановить боеспособность армии. 17 (30) ноября 1917 г. с предложением о перемирии к главнокомандующему войсками Кавказского фронта генералу Пржевальскому по указанию Энвер-паши обратился командующий османской 3-й армии генерал Мехмед Вехиб-паша. Закавказский комиссариат, остро нуждавшийся в стабильности фронта, 21 ноября (4 декабря) постановил немедленно прекратить военные действия и начать переговоры. Они были проведены 2–4 (15–17) декабря в Эрзинджане и завершились 5(18) декабря подписанием российско-османского соглашения о перемирии[64].

Вскоре, на состоявшемся 15 (28) декабря 1917 г. — 3(16) января 1918 г. в Киеве Общеармейском съезде, было решено провести полную демобилизацию российских вооруженных сил[65]. После этого, 9 (22) января 1918 г., Генерального штаба генерал-лейтенант М.А. Пржевальский, не видя уже смысла в своем нахождении на посту главнокомандующего войсками Кавказского фронта, окончательно слагает с себя свои полномочия. Его место занимает опытный управленец — начальник фронтового штаба генерал-майор Е.В. Лебединский[66].

Военная организация старой, императорской России рушилась. Фронт уже не представлял собой единого организма, приближающаяся Гражданская война уже затронула своим дыханием его ряды. Фронтовые войска стали раскалываться на два лагеря. Так, с одной стороны, на фронте официально стали проводить политику национализации, ставшую следствием откола от России национальных окраин, провозгласивших себя независимыми государствами. На Кавказе к тому времени также уже были созданы два новых государственных образования: 21 октября (3 ноября) — Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей, 11 (24) ноября — Закавказский комиссариат (Абхазия, Грузия, Армения и Азербайджан). Фронтовикам навязывалась идеология национализма, а тех солдат и офицеров, которые не желали служить в национальных корпусах, по приказу Закавказского комиссариата от 18 (31) декабря должно было тут же демобилизовывать. При этом все эшелоны, отправлявшиеся в тыл с демобилизованными, проходили проверку и чистку для выявления большевистских агитаторов и сдачи оружия, чтобы оно не досталось большевикам[67].

Помимо этого, все отдельные соединения Кавказского фронта (Отдельный 7-й Кавказский армейский, 1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпуса и др.), в связи с невозможностью их самостоятельного обеспечения и для централизации управления фронтом в сложных условиях «национализации» и демобилизации теряли статус отдельных и, включаясь в состав Кавказской армии, частично расформировывались. В итоге в январе 1918 г. Кавказская армия потеряла всю свою организацию былой царской армии и теперь состояла из Русского, Украинского, Грузинского, Армянского и Мусульманского корпусов, а также польских, греческих и ассирийских частей и немецкого полка, созданного из российских немцев-колонистов[68].

С другой стороны, среди русских солдатских низов, в большинстве симпатизировавших ленинской идее, росло массовое движение против той националистической политики, что проводили в Закавказье местные власти. В связи с этим целые дивизии добровольно объявляют о своем признании Совета народных комиссаров и отказе подчиняться приказам командования Кавказского фронта и Закавказского комиссариата. Так, например, 28 января (10 февраля) 1918 г. «находившиеся в Сарыкамыше части уходящей армии объявили себя советской армией и предоставили себя в распоряжение Совета народных комиссаров». Формируются и новые большевистские части: Интернациональный полк, 1-й Кавказский революционный батальон, Красная сотня и др. Такое двоякое политическое положение среди фронтовых войск очень часто приводило к боевым столкновениям между национальными и советскими формированиями — фронт, забыв о внешней угрозе, все больше и больше втягивался в Гражданскую войну[69].

В конце концов, 12 (25) февраля османы начали общее наступление на Закавказье, под натиском которого Кавказский фронт как единая боеспособная сила фактически перестал существовать. Теперь он сохранялся лишь формально, тем более что 18 февраля (3 марта) 1918 г. Россия вынуждена была заключить сепаратный мир со странами Четверного союза, и имел уже своей целью не вооруженное противоборство противнику, а организацию правильного контроля и проведения демобилизационных мероприятий[70].

Иначе и быть не могло, ведь его войскам уже не за что было драться: Россию — страну, которую они защищали еще недавно, раздирала теперь Гражданская война, похоронившая, как многим тогда казалось, российскую государственность. Не было теперь и русского Кавказа — он уже принадлежал независимым государствам — Закавказскому Комиссариату и Юго-Восточному Союзу, смотревших на фронт как на своего пасынка.

Весь март и апрель на фронте шла массовая демобилизация, почти уже никем и ничем не контролировавшаяся, — солдаты, одурманенные мнимой свободой, просто уходили, бежали в свои родные края, в свои дома, к своим семьям. Уже 15 (28) марта большевистским правительством была упразднена Ставка Верховного главнокомандующего[71]. Наконец, 1 (14) мая Е.В. Лебединский отдал приказ № 599, предписывавший расформирование всех фронтовых и окружных управлений войск фронта и подведомственных им войсковых частей и учреждений, еще не расформированных на основании предыдущих приказов, а 11 (24) мая — приказ № 698, обязывающий уточнить юридические основания и порядок расформирования войсковых частей и учреждений. Оба этих приказания определяли крайний срок данного расформирования — 22 (5 июля) 1918 г. Именно эта дата и считается последним днем истории Кавказского фронта[72].

Несмотря на столь бесславный конец, Кавказский фронт смог выполнить важнейшую стратегическую задачу — его войска фактически отстояли для Антанты Ближний Восток и уберегли Великобританию от политического и экономического кризиса, став надежной преградой на пути германских и османских сил, пытавшихся проникнуть через Персию и Афганистан в Британскую Индию, что в корне могло бы повернуть ход всей мировой войны, распространив ее на просторы Южной и Юго-Восточной Азии.

1.2. Положение и численность казачьих войск в составе российской группировки в Закавказье

К началу Первой мировой войны российское казачество было представлено 11 войсками и 4 невойсковыми сообществами. По месту расселения и некоторым внешним атрибутам (форме, холодному оружию и т. д.) оно формально разделялось на кавказское и степовое. К первому типу относились Кубанское и Терское войска, ко второму — все остальные: Донское, Астраханское, Оренбургское, Уральское (с 1917 г. — Яицкое), Семиреченское, Сибирское, Забайкальское (Даурское) и Приамурские — Амурское и Уссурийское. К стеновому казачеству причислялись и казачьи общины, не имевшие своей войсковой организации: енисейская (красноярская), иркутская (в 1917 г. енисейцы и иркутцы также образовали свои войска), якутская и камчатская[73].

Всего на 1917 г. российское казачье сословие насчитывало в своих рядах около 4,4342 млн населения. Из них числилось, по разным данным: в Донском войске 1487 (1495) тыс. человек, в Кубанском — 1339 (1367) тыс., в Оренбургском — 533 тыс., в Забайкальском — 260 (265) тыс., в Терском — 251–255 (278) тыс., в Сибирском — 164 (172) тыс., в Уральском — 166 (235) тыс., в Амурском — 49 (50) тыс., в Семиреченском — 45 (59) тыс., в Астраханском — 37 (40) тыс., в Уссурийском — 34,2 (44) тыс., в Иркутском и Красноярском землячествах — около 10 (20) тыс., в Якутском — около 3 тыс. Точная численность камчатских казаков не установлена, но известно, что она составляла несколько десятков чинов[74].

По штату в военное время казачьи войска сообща должны были выставить на службу 153 конных полка, 97 отдельных конных сотен, 41 батарею и 18 пеших батальонов, а также дополнительно организовать ополченские части[75].

Однако в годы Первой мировой казачество смогло сформировать боевых частей значительно больше того количества, которое указывалось штатным предписанием. Так, всего за время войны казачьи войска выставили:

Донское — 61 полк, 77 сотен, 58 конвоев, 6 батальонов и 26 батарей;

Кубанское — 37,5 полка, 31 сотню, 7 конвоев, 22 батальона и 6 батарей;

Оренбургское — 18,5 полка, 39 сотен, 4 конвоя и 8 батарей;

Терское — 12 полков, 5 сотен, 6 конвоев, 2 батальона и 3 батареи;

Забайкальское — 9 (12) полков и 4 батареи;

Уральское — 9 полков, 6 сотен, 2 конвоя и 2 батареи;

Сибирское — 9 полков, 3 сотни и 3 батареи;

Семиреченское — 3 полка и 3 сотни;

Астраханское — 3 полка, сотню и батарею;

Амурское — 2 полка, 5 сотен и батарею;

Уссурийское — 1,5 полка и 5 сотен.

Красноярское и иркутское казачество выставило сообща полк — по 0,5 полка каждое, якутское — городовой полк; камчатское — пешую команду.

Всего же казачество сформировало 164–167 конных полка, 5 конных дивизионов, 153–175 отдельных и особых конных сотен, 78 конвойных полусотен, 30 пластунских и пеших батальонов, 4 пеших дивизиона и 50–54 батареи.

Всего же численность казаков в действующей армии к февралю 1916 г. насчитывала 307 тыс. человек. Из них к донцам относились 125 тыс. человек, кубанцам — 82 тыс., оренбуржцам — 25 тыс., терцам — 15 тыс., уральцам — 12 тыс., сибирцам и забайкальцам — по 11 тыс., семиреченцам — 2,7 тыс., астраханцам — 2,5 тыс., амурцам — 2,2 тыс. и уссурийцам — 2 тыс. К январю 1917 г. в ряды армии было призвано уже 319,9 тыс. казаков, то есть 7,2 % от общего числа казачьего населения; по другим данным — 264 тыс. человек, из них 216 тыс. относилось к коннице, что составляло около 70 % всей российской кавалерии, 38 тыс. — к пехоте и 10 тыс. — к артиллерии. Всего же, в данное время, в общем списочном составе войскового казачества, включавшем в себя боеспособных казаков 21–48-летнего возраста, числилось 5540 генералов и офицеров и 519 581 нижний чин[76].

Высшее управление казачьими войсками Российской империи номинально, по традиции, начатой в 1827 г., осуществлял наследник цесаревич, который до своего вступления на императорский престол носил титул Августейшего атамана казачьих войск, — в период 1904–1917 гг. это был цесаревич Алексей Николаевич. Фактически же казачьи войска с 6(19) сентября 1909 г. управлялись Отделом казачьих войск Военного министерства России. Исключение здесь составлял Якутский казачий полк, находившийся в ведении Министерства внутренних дел России[77].

Помимо этого, 8 (21) марта 1915 г. была создана должность Походного атамана всех казачьих войск при Ставке Верховного главнокомандующего, который получил права командующего армией. В его обязанности входили: «общее наблюдение за благоустройством и своевременным удовлетворением потребностей казачьих частей, находящихся на театре военных действий», «производство смотров казачьим частям в инспекторском и хозяйственном отношении», «награждение офицеров и рядовых казачьих войск» и «приведение в исполнение всех предложений и соображений, касающихся казачьих частей».

Первоначально данный пост занимал генерал от кавалерии, генерал-адъютант Свиты его императорского величества В.И. Покотило, а с 17 (30) сентября того же года — генерал-майор, Походный атаман Свиты его императорского величества великий князь Борис Владимирович.

4 (17) октября 1915 г., в связи с принятием на себя императором Николаем II полномочий Верховного главнокомандующего, Походный атаман всех казачьих войск при Ставке Верховного главнокомандующего стал именоваться Походным атаманом при его императорском величестве. При этом его статус и функции были значительно расширены — теперь он подчинялся непосредственно самому государю и, помимо прочего, получил в свое ведение «общее наблюдение за правильностью назначения на высшие командные должности в казачьих частях (до командиров отдельных частей включительно)», а также «организацию партизанских отрядов и направлением их деятельности даже в случае, если в их состав входят и регулярные войска всех родов оружия».

В то же время был сформирован Штаб Походного атамана при его императорском величестве. Его начальником, имевшим, кстати, права начальника штаба армии, был назначен генерал-майор Свиты его императорского величества А.П. Богаевский. Заместителем последнего являлся Свиты его императорского величества генерал-майор Сазонов. 25 февраля (10 марта) 1917 г., в связи с отстранением Николая II от Верховного главнокомандования, вновь восстановили должность Походного атамана всех казачьих войск при Ставке Верховного главнокомандующего[78].

Великий князь Борис Владимирович, как член свергнутой царской династии, не мог по-прежнему оставаться на этом посту и поэтому был вынужден уйти в отставку. Его место предложили занять потомственному казаку — командующему 8-й армией генералу от кавалерии А.М. Каледину. Однако тот отказался от данного предложения, обосновав свой отказ тем, что «должность эта совершенно ненужная. Она и в прежнее время существовала только для того, чтобы посадить кого-нибудь из великих князей. Чины штаба проводили время в поездках, в тылу, держась в почтительном расстоянии от армии, ее нужд и горестей»[79].

В конце концов, 23 марта (5 апреля) Верховным главнокомандующим был отдан приказ об упразднении должности Походного атамана при Верховном главнокомандующем и его штаба и передачи их дел в казачий отдел Главного штаба. Однако 29 мая (11 июня) осуществление этого приказа было приостановлено до особых распоряжений, а временно исполняющим дела начальника штаба был назначен генерал от кавалерии Смагин[80].

31 октября (13 ноября), вместо уже расформированного к тому времени Штаба Полевого атамана при Ставке Верховного главнокомандующего, «для объединения и направления к разрешению всех вопросов, касающихся боевой готовности, клонящихся к поддержанию боевой мощи всех казачьих частей, находящихся на театре военных действий», был создан Полевой штаб казачьих войск при Верховном главнокомандующем. Начальник нового казачьего управленческого органа избирался по докладу начальника Штаба Верховного главнокомандующего, которому организационно подчинялся, и по соглашению Верховного главнокомандующего и военного министра. Им по-прежнему оставался генерал от кавалерии Смагин.

Полевой штаб состоял из четырех отделений: 1) Инспекторского — проводившего инспектирование казачьих частей и соединений; 2) Строевого — ведавшего формированием и составом казачьих пехотных и кавалерийских частей и соединений и собиравшего сведения об их боевой деятельности, состоянии и пр.; 3) Артиллерийского — занимавшегося формированием, снабжением и вооружением казачьей артиллерии; и 4) Хозяйственного — занимавшегося снабжением казачьих войск и управлявшего казачьими мастерскими.

14 (27) февраля 1918 г., в связи с роспуском всей военной организации старой — царской — России, Полевой штаб казачьих войск при Верховном главнокомандующем был расформирован, а ведение вопросов, связанных с казачьими войсками, было передано Народному комиссариату по казачьим делам[81].

Что касается казачьего управления на местах, то до марта 1917 г. им ведали назначаемые императором из среды армейского генералитета войсковые наказные атаманы и (или) стоявшие ниже их рангом в должностной иерархии наказные атаманы. В их распоряжении находились войсковые штабы.

Атаманские должности совмещались с должностями неказачьего гражданского и военного управления. Так, наказной атаман астраханского войска являлся и Астраханским губернатором, наказной атаман оренбургского войска — Оренбургским губернатором, наказной атаман Уральского войска — военным губернатором Уральской области, войсковой наказной атаман Сибирского войска — степным генерал-губернатором и главнокомандующим Омского военного округа, наказной атаман Забайкальского войска — военным губернатором Забайкальской области.

Наказные атаманы Амурского и Уссурийского войск, бывшие, соответственно, военными губернаторами Амурской и Приморской областей, подчинялись войсковому наказному атаману Приамурских войск, являвшемуся также приамурским генерал-губернатором и главнокомандующим Приамурским военным округом. В свою очередь, наказные атаманы Кубанского и Терского войск — они же начальники Кубанской и Терской областей — подчинялись войсковому наказному атаману Кавказских войск, занимавшему также посты наместника его императорского величества на Кавказе и главнокомандующего Кавказским военным округом.

Определенную оригинальность управления имело Семиреченское войско. Так, в нем существовала как должность наказного атамана Семиреченского войска, бывшего заодно и военным губернатором Семиреченской области, так и должность войскового наказного атамана Семиреченского войска, номинально дававшаяся туркестанскому генерал-губернатору и главнокомандующему Туркестанским военным округом.

Исключением в этой системе должностного совмещения являлся войсковой наказной атаман Донского войска, который никаких других должностных постов не занимал, но, однако же, на территории Области войска Донского обладал правами губернатора, а в особых случаях — генерал-губернатора и главнокомандующего военным округом.

Красноярским и Иркутским казачьими дивизионами командовали командиры дивизионов, Камчатской казачьей командой — командир команды, а Якутским казачьим полком руководил полковой атаман.

С началом революции войсковые наказные и наказные атаманы во всех казачьих войсках были заменены демократически избираемыми на войсковых кругах войсковыми атаманами[82].

Казачьи вооруженные формирования воевали на всех фронтах, но лишь на Закавказском на протяжении всей войны действовало наибольшее их число, представленное всеми тремя основными родами оружия того времени: кавалерией, пехотой и артиллерией, причем казачество составляло практически всю фронтовую конницу и конную артиллерию. Иными словами, примерно наполовину этот фронт являлся казачьим[83].

Касательно конкретной численности казаков на Закавказском театре известно, что к началу 1917 г. их насчитывалось примерно 67 тыс. человек. Пз них 37 тыс. относилось к кавалерии (кубанцев — 23 тыс., терцев — 6 тыс., забайкальцев — 4 тыс., донцов — 2,4 тыс. и сибирцев — 2 тыс.); 28 тыс. — к пехоте (кубанцев — 22 тыс., терцев — 6 тыс. и донцов — 4 тыс.) и 2 тыс. — к артиллерии (кубанцев — 1,25 тыс., забайкальцев — 0,5 тыс., терцев — 0,25 тыс. и оренбуржцев — 0,25 тыс.)[84].

Казачьи войска действовали на Кавказском фронте с момента его образования; уже при создании Отдельной Кавказской армии они были включены в ее состав как штатные войсковые единицы, где, помимо собственно военных, оперативно-тактических и стратегических задач, проводили также охрану государственной границы с Османской империей и Персией и обеспечивали поддержание правопорядка в российских закавказских губерниях.

К началу войны — августу 1914 г. — казачьи части и соединения располагались следующим образом:

Приморский отряд — 1-й Кубанский пластунский батальон 1-й Кубанской пластунской бригады (Генерального штаба генерал-майор Пржевальский);

Ольтинский отряд 1-го Кавказского армейского корпуса — 3-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска (войсковой старшина Лепилкин);

Сарыкамышский отряд 1-го Кавказского армейского корпуса — 1-я Кавказская казачья дивизия (Генерального штаба генерал-лейтенант Баратов), другие пять батальонов

1-й Кубанской пластунской бригады и пять сотен 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска (войсковой старшина Ефремов);

Эриванский отряд — 2-я Кавказская казачья дивизия (генерал-лейтенант Абациев), первые пять номерных батальонов

2-й Кубанской пластунской бригады (Генерального штаба генерал-майор Гулыга) и оставшаяся сотня 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска;

Макинский отряд — Отдельная Закаспийская казачья бригада (Генерального штаба генерал-лейтенант Николаев) и 12-й Кубанский пластунский батальон 2-й Кубанской пластунской бригады;

Азербайджанский отряд — 4-я Кавказская казачья дивизия (Генерального штаба генерал-майор Чернозубов);

охрана Черноморского побережья — 3-я Кубанская пластунская бригада (генерал-майор Геник).

Помимо этого, действовала самостоятельно, не входя ни в какое оперативное соединение, Отдельная Сибирская казачья бригада (генерал-майор Калитин).

Таким образом, видно, что уже перед войной на Кавказе казачьи формирования входили во все армейские отряды, составляя их основу. Единственным исключением здесь являлся резерв армии — 2-й Туркестанский армейский корпус, в котором казачьих частей на указываемое нами время пока не было.

Всего же на Кавказе в начале войны находилось кубанских 18 полков, а также 45 особых конных сотен, 6 терских и 2 сибирских полка. Вместе они насчитывали 201 казачью сотню. К этому еще можно добавить 18 кубанских пластунских батальонов, 4 кубанских, терскую и оренбургскую батареи[85].

После завершения Кеприкейского и Сарыкамышского сражений в дислокации казачьих формирований в Закавказье произошли значительные изменения. Так, в Приморский отряд, к бывшему там уже 1-му Кубанскому пластунскому батальону 1-й Кубанской пластунской бригады, добавили 15, 17 и 18-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, 55-й Донской казачий полк и сотню

3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска. 1-й Кавказский армейский корпус, где по-прежнему оставались

1-я Кавказская казачья дивизия и 3-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска, пополнили 3-м Сунженско-Владикавказским полком Терского казачьего войска, 84-й Донской казачьей и 10-й и 30-й Кубанского казачьего войска особыми конными сотнями. Бывший Эриванский отряд, преобразованный уже в 4-й Кавказский армейский корпус, помимо 2-й Кавказской казачьей дивизии, включал в себя теперь Отдельную Закаспийскую казачью бригаду, 3-й Кизляро-Гребенский и 3-й Волгский полки Терского казачьего войска и 11, 13 и 25-ю особые конные сотни Кубанского казачьего войска. В Азербайджанском отряде, как и раньше, находилась

4-я Кавказская казачья дивизия, дополненная 26-й особой конной сотней Кубанского казачьего войска.

Е[олучил казачьи части и 2-й Туркестанский армейский корпус — в него вошли Отдельная Сибирская казачья бригада (ею, вместо генерала Калитина, уже командовал генерал-майор Раддац), 3-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска, 13, 14 и 16-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады и 14-я и 18-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска.

Помимо данных казачьих частей и соединений, в Закавказье — в тылу Кавказского фронта и на государственной границе с Османской империей и Персией — находились 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 12, 15, 16, 17, 19, 21, 22, 23, 24, 27, 28 и 29-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска. В Карсской крепости стояли 31-я и 32-я Кубанского казачьего войска и 48-я Донская казачья особые конные сотни, в Александропольской — 72-я и 83-я Донские казачьи особые конные сотни (последняя зимой несла гарнизонную службу в Тифлисе). Вдобавок к этому, в глубоком фронтовом тылу — на Северном Кавказе — располагались 61, 71, 73 и 78-я Донские казачьи особые конные сотни.

Тяжелое Сарыкамышское сражение показало российскому командованию необходимость срочного усиления Кавказского фронта дополнительными частями, в том числе и кавалерией. Поэтому еще в январе — феврале на основе младших офицерских кадров фронтовых кубанских полков Кавказской армии на Кубани было начато формирование Сводной Кубанской (будущей 3-й Кубанской) казачьей дивизии, а на основе донских казачьих особых конных сотен — полков 1-й отдельной Донской казачьей бригады.

К весне 1915 г. в Закавказье направили 2-ю и 3-ю отдельные Забайкальские казачьи бригады генералов Трухина и Стояновского. Первая из них была включена в состав 4-го Кавказского армейского корпуса, а вторая — Ван-Азербайджанского отряда. Пополнением прибыли и девять Донских казачьих особых конных сотен. Тогда же на Кавказском фронте появилась уже упоминавшаяся Кавказская кавалерийская дивизия. В ее составе, помимо 16-го Тверского его императорского высочества наследника цесаревича, 17-го Нижегородского его величества и 18-го Северского короля Датского Христиана IX драгунских полков, находился 1-й Хоперский ее императорского высочества великой княгини Анастасии Михайловны полк Кубанского казачьего войска. К апрелю в создававшийся регулярный армейский резерв поступили только что сформированные Отдельная Донская казачья пешая бригада (генерал-майор Волошин-Петриченко), вошедшая позднее в состав 4-го Кавказского армейского корпуса, и 4-я Кубанская пластунская бригада (генерал-майор Мудрый), а также пять сотен 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска, приданные штабу армии[86].

В то же время почти вся 1-я Кубанская (без 1-го Кубанского пластунского батальона) и 2-я Кубанская пластунские бригады были включены в только что сформированный 5-й Кавказский армейский корпус и вместе с ним отправились под Одессу, в 7-ю армию, а затем — на Юго-Западный фронт[87].

В итоге весной 1915 г. на Кавказском фронте казачьих войск насчитывалось: кубанцев — 22 казачьих полка, 32 особые конные сотни, 13 пластунских батальонов и 4 казачьи батареи; терцев — 6 казачьих полков, 2 казачьих отдельных батальона и казачья батарея; донцов — 3 казачьих полка, 9 особых конных сотен и 4 казачьих отдельных батальона; забайкальцев — 4 казачьих полка и 2 казачьих батареи; сибирцев — 2 казачьих полка; оренбуржцев — казачья батарея[88].

В период летних операций 1915 г. — Ванской и Алашкертской — произошли некоторые изменения в составе и организации фронтовых казачьих войск. Так, в мае в специально сформированный для проведения знаменитого рейда вокруг Ванского озера конный отряд генерал-лейтенанта Шарпантье были включены 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада и 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска[89].

Кстати, когда в июле на Кавказском фронте наступило долговременное затишье, а на Западном, наоборот, обострилась ситуация, этот полк, в составе своей Кавказской кавалерийской дивизии, в ноябре был эшелонирован на Украину, в состав 7-й армии[90].

22 июля (4 августа) (по иным данным — в середине (конце) июля) на базе Отдельной Закаспийской казачьей бригады, 55-го Донского казачьего полка и 3-го Линейного и Екатеринодарского полков Кубанского казачьего войска была создана Сводно-Казачья дивизия во главе с генерал-лейтенантом Николаевым, в конце того же года переименованная в 5-ю Кавказскую казачью[91].

Осенью, когда Кавказскому фронту была поставлена цель выбить из Персии османские части и усмирить местные персидские банды (Хамаданская операция), и было начато формирование по сути казачьего соединения корпусного уровня — уже упоминавшегося Экспедиционного кавалерийского корпуса в Персии, который был образован из 1-й Кавказской казачьей, части сил Сводной Кубанской казачьей дивизии, а также вновь прибывшей с Запада Кавказской кавалерийской дивизии. Правда, входивший в последнюю 1-й Хоперский полк Кубанского войска оставался пока в составе 7-й армии Юго-Западного фронта и был отправлен в Персию только в начале 1916 г.[92]

В 1915 г. в среде фронтового командования возникла идея поставить перед казаками, помимо собственно боевых, еще одну их традиционную задачу — колонизационное освоение окраин. Дело в том, что командующий Кавказской армией Н.Н. Юденич по собственной инициативе разработал план колонизации районов Турецкого Закавказья, которые после окончания войны должны были отойти к России. Целью данного плана было сформировать плацдарм для проникновения российского влияния в Переднюю Азию и Персию, а также защитить христианское население «исторической Армении», что также отвечало вопросам геополитики. Для этого вдоль будущей границы предполагалось за счет казаков-добровольцев, главным образом кавказских (кубанских и терских), создать новое казачье войско — Закавказское (Евфратское). Тем самым заодно в определенной степени решалась и проблема малоземелья в казачьей среде.

Для реализации задуманного первым пунктом значилось формирование особых земледельческих дружин, в чью задачу входило освоение свободных и незаселенных земель Баязетской, Алашкертской и Диадинской долин, которые признавались наиболее пригодными для проживания. Одновременно с этим предполагалось выселение с колонизуемых территорий всех курдов, а также тех армян, которые не имели в долинах земельной собственности, чтобы обезопасить переселенцев от возможных набегов и волнений со стороны неблагонадежной части населения.

В конце 1915 г. Кавказский наместник генерал от кавалерии великий князь Николай Николаевич утвердил колонизационный проект Н.Н. Юденича и приказал начать формирование земледельческих дружин, а Кубанскому и Терскому войсковым атаманам поручил выслать от каждой казачьей станицы ходоков для ознакомления с местностью будущего войска. Однако станичников, желающих переселяться в Закавказье, практически не оказалось: они были слишком заняты войной, чтобы серьезно обдумывать вопрос о переселении. В результате явилось только несколько посланцев от одного-двух станичных обществ, и на этом дело застопорилось — его постановили отложить до победы, которой так и не суждено было осуществиться. Но еще долго мечты о Закавказском казачьем войске жили в головах казачьей верхушки[93].

В период Эрзерумской операции (декабрь 1915 г. — апрель 1916 г.) на Кавказском фронте всего находилось 74 казачьи части[94]. Они располагались в следующем порядке:

Приморский отряд — 1-я и 2-я Кубанские пластунские бригады (переведены на Кавказ в конце февраля), 15-й и 17-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады и сотня 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска;

2-й Туркестанский армейский корпус — 1-й Кавказский и

3-й Екатеринодарский полки Кубанского казачьего войска, 3-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска, 13, 14, 16 и 18-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады и 14-я и 18-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска;

1-й Кавказский армейский корпус — Отдельная Донская казачья пешая бригада, 55-й Донской казачий, 1-й Таманский и 3-й Линейный Кубанского казачьего войска полки и 4-я Кубанская казачья батарея 5-й Кавказской казачьей дивизии,

3-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска, 3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска, по две сотни 3-го Черноморского полка Кубанского казачьего войска и 3-го Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска, 83-я Донская казачья и 10-я и 30-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни;

4-й Кавказский армейский корпус — 2-я Кавказская казачья дивизия;

Ван-Азербайджанский отряд — 1-й Сунженско-Владикавказский Терского казачьего войска и 3-й Таманский Кубанского казачьего войска полки 4-й Кавказской казачьей дивизии, 2-я отдельная Забайкальская казачья бригада, а также 26-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска;

Урмийский отряд — 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада и 1-й и 2-й Терские казачьи отдельные батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады;

Соуч-Булакский отряд — 1-й Полтавский и 3-й Кубанский полки Кубанского казачьего войска 4-й Кавказской казачьей дивизии;

Кавказский кавалерийский экспедиционный корпус — 1-я Кавказская казачья дивизия, 2-я бригада Сводной Кубанской казачьей дивизии, 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска и 19, 20, 21 и 22-й Кубанские пластунские батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады;

армейский резерв — Отдельная Сибирская казачья бригада и 28-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска;

Карсская крепость — 48-я Донская казачья и 31-я и 32-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни;

Александропольская крепость — 72-я Донская казачья особая конная сотня;

штаб Кавказской армии — пять сотен 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска[95].

К апрелю пластуны, находившиеся в экспедиционном корпусе в Персии, были переброшены в 1-й Кавказский армейский корпус, куда уже летом направили и 1-й и 2-й Терские казачьи отдельные батальоны. В то же время исключенный из состава 5-й Кавказской казачьей дивизии 55-й Донской казачий полк отправили в 5-й Кавказский армейский корпус, прибывший с Западного театра военных действий[96].

Всего летом 1916 г. на Кавказском фронте насчитывалось 34 казачьих полка, отдельных и особых казачьих сотен и 24 пластунских и казачьих отдельных батальона[97].

В самом конце осени фронтовые казачьи войска стали значительно усиливаться за счет резервных и переброшенных с Западного театра войны частями: Отдельную Донскую казачью пешую бригаду пополнили только что сформированными в Донской области 5-м и 6-м Донскими казачьими отдельными батальонами; с Северного фронта направили на Кавказ 3-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска, с Западного — 2-й Черноморский и 3-й Полтавский полки и 20-ю особую конную сотню Кубанского казачьего войска, а с Юго-Западного — 2-й Екатеринодарский, 2-й Линейный и 3-й Хоперский полки и 9, 17 и 21-ю особые конные сотни Кубанского казачьего войска и Отдельный Кубанский казачий дивизион. Из них зимой создадут 4-ю Кубанскую и 6-ю Кавказскую казачьи дивизии и Отдельную Кубанскую казачью бригаду[98].

В конце 1916 — начале 1917 г. казачьи части и соединения на Кавказском фронте располагались в следующем порядке (с запада на восток):

5-й Кавказский армейский корпус — 55-й Донской казачий полк (полковник Дубенцов) и 3-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска (полковник Ефремов);

2-й Туркестанский армейский корпус — 3-я Кубанская пластунская (генерал-майор Камянский) и Отдельная Сибирская казачья (временно командовал полковник Полухин, а затем — генерал-майор Левандовский) бригады, 3-й Екатеринодарский Кубанского казачьего войска и Горско-Моздокский Терского казачьего войска полки (командир последнего — полковник Лепилкин), 14-я и 18-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска;

1-й Кавказский армейский корпус — 5-я Кавказская казачья дивизия (генерал-лейтенант Томашевский), Отдельная Донская казачья пешая (полковник Полухин — переведен на эту должность после сдачи Отдельной Сибирской казачьей бригады генерал-майору Левандовскому) и 4-я Кубанская пластунская (генерал-майор Крутень) бригады, 3-й Линейный Кубанского казачьего войска и Кизляро-Гребенский Терского казачьего войска полки, 83-я Донская и 10-я и 30-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни;

6-й Кавказский армейский корпус — 2-я Кубанская пластунская бригада (генерал-майор Букретов), 3-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска (полковник Галушка), 32-я или 82-я Донская казачья и 28-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни;

4-й Кавказский армейский корпус — 2-я Кавказская казачья дивизия (генерал-лейтенант Кулебякин), 3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска и 13-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска;

7-й отдельный Кавказский армейский корпус — 11-я и 26-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска;

2-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус, являвшийся фактически казачьим корпусом, так как в него входили только казачьи формирования — 4-я Кавказская казачья дивизия (генерал-лейтенант Филимонов) и 2-я и 3-я отдельные Забайкальские казачьи бригады (генерал-майоры Назаров и Семенов);

1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус — 1-я Кавказская казачья дивизия (генерал-лейтенант Раддац), Ейский, две сотни Екатеринославского и пять сотен Ставропольского полков Кубанского казачьего войска 3-й Кубанской казачьей дивизии (генерал-майор Рафалович) и 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска (Генерального штаба полковник Успенский) в составе Кавказской кавалерийской дивизии;

резерв Кавказской армии — 1-я Кубанская пластунская бригада (Генерального штаба генерал-лейтенант Гулыга), 3-й Запорожский полки Кубанского казачьего войска и 25-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[99].

К частям особого назначения относились 3-й Лабинский (полковник Щелоков) и 3-й Черноморский полки и 16-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска.

Во фронтовом тылу по-прежнему находились 1-я отдельная Донская казачья бригада, 7, 10 и 11-я отдельные Донские казачьи сотни и 48, 61, 72, 73, 78 и 82-я Донские казачьи и 1, 2, 4, 5, 7, 8, 12, 15, 22, 23, 24, 25, 27, 29, 31 и 32-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни".

Всего же, по приблизительным подсчетам, не учитывающим отдельные тыловые казачьи части, к началу 1917 г. на фронте было: кубанцев — 20 полков, 22 батальона, 5 батарей и 24 особые сотни, терцев — 6 полков, 2 батальона и батарея, донцов — 3 полка и 4 батальона, забайкальцев — 4 полка и 2 батареи, сибирцев — 2 полка, оренбуржцев — батарея[100].

В феврале Ставкой было принято решение о срочном усилении Кавказского фронта кавалерийскими соединениями за счет Западного театра боевых действий — война там давно уже приняла позиционный характер, при котором кавалерия не могла полностью использовать свои главные качества — скорость и маневренность, превратившись фактически в ездящую пехоту, и это обстоятельство позволяло без вреда для войск выделить для данной цели значительные кадры опытных кавалеристов.

На Кавказе же, по причине труднопроходимости, «дикости» местности, разделявшей фронт на отдельные районы и направления и не позволявшей использовать тяжелую технику и вооружение, вместо общефронтовой сплошной «окопной» полосы получалось создавать лишь отдельные позиционные участки. Это давало коннице большие оперативные возможности и делало ее незаменимой как в наступлении, когда она могла горными тропами проникать в тылы противника, чтобы окружить его части или производить глубокую боевую разведку, так и в обороне, где от нее требовалось охранять от проникновения вражеских отрядов дальние подступы к расположению своих войск, а также быстро закрывать появлявшиеся в их оборонной линии прорехи[101].

Увеличение казачьей кавалерии на Кавказе потребовалось и из-за новых штатных нормативов, введенных Ставкой в отношении конных конвоев фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных штабов и управлений: «…каждый фронт должен иметь не менее 6 сотен конвоя, каждая армия — 6 сотен, каждый армейский корпус — 3 сотни конвоя. Штатные конвои в пехотных дивизиях упразднялись. Для покрытия этих потребностей фронтов предлагалось использовать казачьи сотни…», что ослабляло силы фронтовой кавалерии казаков. Поэтому к маю того же года для Кавказского фронта планировалось создать из полков корпусной конницы и отдельных конных сотен армий Западного театра боевых действий четыре новые казачьи дивизии: 7, 8 и 9-ю Донские и 2-ю Оренбургскую[102].

Однако данным планам не суждено было сбыться — начавшаяся революция, а вместе с ней управленческая неразбериха и развал тыла помешали точно следовать задуманным задачам; Кавказский фронт так эти дивизии и не увидел, кроме 2-й Оренбургской, которая находилась какое-то время в Персии[103].

Тем не менее в течение 1917 г. на Северный Кавказ и в Закавказье были переведены: с Северного фронта — 39-й и 45-й Донские казачьи полки, с Западного — 34, 36, 44, 46, 48 и 51-й Донские и 17-й Оренбургский казачьи полки и 7, 10 и 11-я отдельные Донские казачьи конные сотни. В марте штаты всех казачьих дивизий увеличиваются за счет формирования в них из казачьих офицеров и урядников и солдат пеших стрелковых дивизионов, служивших огневым прикрытием для дивизионных конных частей[104].

Весной казачьими конными формированиями значительно усиливаются российские силы в Персии: в марте в состав 1-го отдельного Кавказского кавалерийского корпуса к имевшимся в нем казачьим частям и соединениям вводят 4-ю Кубанскую казачью дивизию (генерал-лейтенант Рыбальченко), а в мае — Отдельную Кубанскую казачью бригаду, 7-й и 17-й Оренбургские и 9-й Сибирский казачьи полки, 2-ю особую конную сотню Кубанского казачьего войска и 3-ю Оренбургскую казачью батарею[105].

Из Туркестанского военного округа на среднеазиатскую часть российско-персидской границы направляют 1-ю Туркестанскую казачью дивизию. Тогда же в Закавказье прибывают с Западного театра войны партизанские части: Партизанский отряд войскового старшины Бичерахова — в марте, Кубанский казачий конный отряд особого назначения, он же — Партизанский отряд войскового старшины Шкуро — в мае, а также Партизанский отряд поручика Шиглатова и т. д. Летом, за счет 3-й и 4-й Кубанских казачьих дивизий, переведенных из Персии, увеличивается состав 7-го Кавказского отдельного армейского корпуса[106].

В то же время ослабляются казачьи силы 1-го Кавказского армейского корпуса — в конце апреля (начале мая) 1917 г. на Запад отправляются 5-я Кавказская казачья дивизия и Отдельная Донская казачья пешая бригада. В конце лета на Западный фронт эшелонируют со своей Кавказской кавалерийской дивизией и 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска[107].

В августе у верхов Кубанского войска возникла идея создания на Кавказском фронте Отдельной Кубанской казачьей дивизии с включением в ее состав Гвардейского Кубанского казачьего дивизиона, прибывшего в область из Петрограда, о чем 24 июля (6 августа) Войсковой атаман Гаденко подал прошение главнокомандующему Пржевальскому. Однако нехватка материального и финансового обеспечения и достаточных кадров, а также неспокойная обстановка в Кубанской области похоронила эту идею[108].

В 1917 г., когда фронт и тыл стали все более заражаться революционной анархией, казачьи части, как наиболее дисциплинированные и преданные официальной власти, то есть, на то время, Временному правительству, формирования Российской армии, постоянно стремились использовать для выполнения полицейских функций, проведения карательных операций и подавления антиправительственных восстаний[109]. Так, например, 21 июня (4 июля) Терский войсковой атаман, с одобрения Ставки Верховного главнокомандующего, попросил командование Кавказского фронта снять с позиций и отправить на территорию Терской области четыре казачьих полка для усмирения рабочих[110].

Помимо подавления гражданских бунтов, казаки активно использовались и для «отрезвления» солдатских частей регулярной армии, выполняя, таким образом, задачи военной полиции. Например, когда 22–23 февраля (7–8 марта) 1917 г. в Каракурту произошло антивоенное восстание в 27-м и 28-м Кавказских стрелковых полках, на их усмирение командование фронта направило 5-ю Кавказскую казачью дивизию. 6(19) марта того же года в Карсе начались беспорядки среди солдат местного гарнизона. Для наведения порядка туда были брошены 6-я Кубанская казачья батарея и 1-я бригада 5-й Кавказской казачьей дивизии. Примерно тогда же названную бригаду направили и на подавление солдатского мятежа в Сарыкамыше. В августе, когда в Шемахе восстали солдаты, командование подготовило для их подавления две казачьи конные сотни. Тогда же возмущенные горцы Отдельной Осетинской пешей бригады, отказавшиеся выходить на занятия, были усмирены пехотой и казаками[111].

Казаков стали использовать и для ограждения русских хуторов и казачьих станиц, располагавшихся в северных предгорьях Кавказа, от набегов взбунтовавшихся горцев, возжелавших силой оружия выгнать «неверных» с земель своих предков и возродить былой дух воинов Шамиля. Особенно тяжелая обстановка в этом отношении сложилась в Терской области после прибытия туда с Западного театра войны Туземного корпуса, отпущенного домой со всем своим вооружением. Чтобы не допустить кровопролития и успокоить горские аулы, в августе туда из Закавказья направили 14-й и 16-й Кубанские пластунские батальоны, которые были сменены в сентябре прибывшими с Румынского фронта 2-м Сунженско-Владикавказским и 2-м Кизляро-Гребенским полками Терского казачьего войска, входившими в состав Терской казачьей дивизии[112].

Такая преданность законной власти, стойкость и дисциплина, в большинстве своем, казаков, на фоне революционной вакханалии, все увеличивающегося развала государства, начинающейся анархии, привели к тому, что лидеры зарождающегося Белого движения (Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин, М.В. Алексеев, А.М. Каледин, П.Н. Краснов, А.И. Дутов и др.) в своих планах стали отводить казачеству главную роль в борьбе с набиравшими мощь большевиками и в восстановлении единства страны, считая, что именно оно станет основой будущих Вооруженных сил Белой гвардии, ее особой — Казачьей армией[113].

Вера в духовную близость казачьего сословия к белогвардейским идеалам была настолько сильна, что уже при подготовке Корниловского мятежа его сторонники ожидали чуть ли не стихийной вооруженной поддержки со стороны казаков, рассчитывая с их помощью свергнуть правительство А.Ф. Керенского и в считаные дни установить свою власть в России[114].

С особым вниманием относились белогвардейцы к историческому казачьему центру — областям Дона, Кубани и Терека, рассматриваемым ими «как оплот и ядро рушащейся русской государственности», и так как Кавказский фронт непосредственно соприкасался с данными областями, то он занял очень важное стратегическое положение как главная военная и экономическая база антибольшевистских сил, как карантинный кордон, отбирающий наиболее ценные, наиболее боеспособные кадры для их войск. Фронтовое командование полностью поддерживало такие планы и еще летом начало отправлять некоторые казачьи части на Северный Кавказ, чтобы из них создать кордон между Закавказьем и Центральной Россией, долженствующий препятствовать большевизации фронта и его тыловых районов[115].

В то же время — в сентябре — октябре — была предпринята попытка совместными усилиями российского 1-го отдельного Кавказского кавалерийского корпуса и британской Месопотамской экспедиционной армии разгромить осман и выбить их из Междуречья и Курдистана. Для этого предполагалось передать британцам, не имевшим достаточных кавалерийских сил, на их полное обеспечение и довольствие две казачьи дивизии из имевшихся трех корпусных — 1-й Кавказской, 3-й и 4-й Кубанских — и два партизанских отряда — войсковых старшин Бичерахова и Шкуро[116].

Однако общественно-политический и экономический кризис в России и произошедший вскоре захват власти в стране большевиками не позволили осуществиться этим замыслам — казаки желали вернуться в свои родные земли намного больше, чем оставаться на дикой для них территории, терпеть лишения, помогая далеким союзникам по Антанте в ставшей уже для них чужой войне. О таких антивоенных настроениях в казачестве свидетельствуют «почти ежедневные» обращения к фронтовому командованию с прошениями об отсылке казачьих частей в тыл как представителей казачьих войсковых правительств, так и командиров самих частей (см., например, приказ № 647 главнокомандующего войсками Кавказского фронта от 9 (22) октября 1917 г., а также ряд других многочисленных документов)[117].

Считая, что удерживать казаков на фронтовых позициях в условиях глубокого общественно-политического и экономического кризиса в стране бесполезно и бессмысленно, но в то же время понимая и невозможность полной и одновременной их отправки в тыл, так как данный факт тут же бы взорвал солдатские массы, вызвав повальное дезертирство и, соответственно, стихийный распад фронта, генерал Пржевальский решил упорядочить процесс отвода казачьих формирований, замедлив его зарождающийся стихийный характер. Для этого он, одновременно с решением о создании личного резерва главнокомандующего войсками Кавказского фронта (18 октября (1 ноября) 1917 г.), приказал включить в его состав Отдельную Сибирскую казачью бригаду, перебросив ее в Грузию, и 2-ю и 4-ю Кавказские казачьи дивизии, перебросив их, соответственно, в Кубанскую и Терскую области[118].

После свершившегося Октябрьского переворота стало окончательно ясно, что Россия в войне с Центральными державами проиграла, а потому продолжать сражаться против внешнего агрессора уже бессмысленно. В то же время начиналась война гражданская, к которой надо было успеть подготовиться, собрав и сосредоточив все возможные людские ресурсы и средства. Поэтому 6(19) ноября в Новочеркасске на Общефронтовом казачьем съезде было решено провести безоговорочную отправку всех казаков в казачьи области и создания крупных казачьих соединений для борьбы с большевиками.

Такое решение вынудило фронтовое командование значительно ускорить отправку на войсковые территории имевшиеся в его подчинении казачьи части. Первыми из них отправили основные силы 2-й Кавказской казачьей дивизии (1-я бригада, 3-й Волгский полк Терского казачьего войска и 2-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион) и 4-й Кавказской казачьей дивизии (2-я бригада и 1-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска), 15-й и 17-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, 3-й Лабинский и 3-й Кавказский Кубанского казачьего войска и 3-й Горско-Моздокский Терского казачьего войска полки, Маньчжурскую партизанскую конную, 10, 13 и 30-ю особые Кубанского казачьего войска конные сотни и т. д.[119]

Делался этот отвод постепенно, под видом передислокации и переводом во фронтовой резерв, перебазировавшийся из Закавказья на Северный Кавказ, но порой, когда солдат регулярных войск, по-прежнему остававшихся на позициях, невозможно было провести такой формулировкой, командование придавало уходу казаков характер самовольности и сознательно называло его «изменническим поступком». Также, якобы для нужд Кавказского фронта, на Северный Кавказ отправляли кубанские и терские формирования, дислоцировавшиеся на Западном театре боевых действий или в тылу, во внутренней России[120]. Например, 13 (26) ноября 1917 г. фронтовое командование запросило Верховного главнокомандующего о возможности эшелонирования на Кубань 5-й Кавказской казачьей дивизии, на что получило положительный ответ. Дивизию эту, благополучно прибывшую в пункт назначения, фронт так и не увидел, так как ей предназначено было воевать не с османами, а с большевиками[121]. Параллельно с этим Кавказский фронт стал снабжать белогвардейское движение Юга России всем необходимым — оружием, боеприпасами, снаряжением, продовольствием, поддерживая с ними теснейшую связь[122].

В целом в Кубанской и Терской областях планировалось сформировать Кубанский и Терский конные корпуса. В состав первого из них включались 2-я Кавказская (1-й и 3-й Кавказские и 1-й и 3-й Черноморские полки Кубанского казачьего войска), 4-я Кавказская (3-й Кубанский, 1-й и 3-й Лабинские и 3-й Линейный полки Кубанского казачьего войска) и 5-я Кавказская (3-й Екатеринодарский, 1-й Полтавский и 1-й и 3-й Таманские полки Кубанского казачьего войска) казачьи дивизии. По дивизиям распределялись, соответственно своему дислокационному расположению, 1, 4, 5, 6 и 9-я Кубанские казачьи батареи, а также особые конные сотни Кубанского казачьего войска. В состав второго корпуса включались 2-я Терская (2-й и 3-й Волгские и 1-й и 3-й Сунженско-Владикавказские полки Терского казачьего войска) и 3-я Терская (3-й Горско-Моздокский и 2-й и 3-й Кизляро-Гребенские полки Терского казачьего войска) казачьи дивизии. По мере прибытия в Кубанскую и Терскую области новых казачьих частей их следовало организовывать в новые дивизии и включать в данные корпуса[123].

В самих казачьих формированиях проходила структурная чистка, имевшая целью избавиться от неустойчивых элементов, — стали расформировывать неказачьи подразделения и части, способные, по сути, оказаться «троянским конем» в будущей Казачьей армии[124]. Также стали «омолаживать» непосредственно сами казачьи кадры действующего состава — 24 ноября (7 декабря) было признано совершенно правильным повсеместное увольнение с действительной службы казаков призыва 1899 г., то есть 1878 г. рождения, а в Уральском войске — призыва 1900 г., то есть 1879 г. рождения. Увольнению не подлежали лишь виновные в уголовных преступлениях, но амнистированные казаки, которые кровью искупали свою вину[125].

Предчувствуя наступление гражданской войны, к зиме 1917/18 г. войсковые атаманы заваливали фронтовое командование постоянными просьбами и даже требованиями о разрешении частям их войск покинуть Закавказье и вернуться в свои области. Некоторые, как, например, Терский войсковой атаман М.А. Караулов, грозили даже в противном случае неповиновением казаков приказам главнокомандующего войсками фронта[126]. Отказывать в этом было бессмысленно, ибо казаки давно уже стремились домой и продолжать воевать явно не хотели; началась стихийная эвакуация в тыл всех казачьих формирований.

Так, в своей телеграмме правительству Юго-Восточного союза от 23 ноября (6 декабря) 1917 г. главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский сообщал: «Войсковые атаманы Кубанский и Терский неоднократно обращались ко мне с просьбой о посылке в области войсковых казачьих частей. Вполне понимая необходимость присутствия этих частей в областях, я сделал все возможное, чтобы удовлетворить желание войск и постепенно снял с фронта почти все конные части, оставив их только в кавалерийском корпусе в Персии. Сверх того, в оба войска сообщалось неоднократно, что и в дальнейшем я буду, по мере возможности, отправлять в войска полки и батальоны, избегая только демонстративного увода всех казачьих частей сразу, ибо это неизбежно повело бы к уходу с фронта и всех остальных войск. Для исполнения этого предполагалось, передвигая пластунские батальоны в Бакинскую и Елизаветпольскую губернии на назначенные им стоянки, затем продвигать их в войска. Это дало бы возможность провести эту операцию безболезненно. Между тем терское правительство, по донесению бакинского комиссара, обратилось непосредственно к батальонам, пришедшим уже в Баку, и освободило их от повиновения мне… приказало батальонам идти в войска самовольно…» К сожалению, этот случай неповиновения не был единичным[127].

Происходящие процессы стали началом катастрофы для сохранения хоть какого-то порядка в Закавказье и противодействия внешнему врагу. Солдатские массы объясняли отвод казачьих частей «каким-то тайным замыслом» и совершенно не понимали смысл формирования особых казачьих корпусов в то время, когда велись переговоры о перемирии, подозревая командование в заговоре. Еще 23 ноября (6 декабря) генерал Пржевальский в телеграмме правительству Юго-Восточного союза заявил, что результатом скоротечной отправки казачьих частей и соединений в тыл «будет окончательное разрушение Кавказского фронта и уход всех войск на Северный Кавказ, чему уже я не имею средств противодействовать».

28 ноября (11 декабря) главнокомандующий Кавказской армией генерал князь Одишелидзе сообщал: «По полученным мною донесениям настроение в армии ухудшается с каждым днем. Наблюдается общее стремление уйти во что бы то ни стало в тыл… В некоторых случаях командному составу приходится самому осуществлять желание солдатской массы уйти в тыл, чтобы избежать эксцессов… Предполагаемый отвод 1[-й Кубанской] пластунской бригады на Кубань произвел крайнее возбуждение среди солдат первого корпуса, которые готовы бросить свои места и пойти к себе домой. 27[-й] Кавказский стрелковый полк… отказался сменить пластунов на позиции… командиру корпуса генералу Ляхову первоначально удалось убедить 18[-й] стрелковый Туркестанский полк произвести эту смену, но вскоре настроение этого полка… резко изменилось, и роты, предназначенные для смены пластунов, идти на позиции категорически отказались… Полки угрожают силой воспрепятствовать уходу пластунов, если не добьются отвода в тыл всего корпуса». 16-й Кавказский стрелковый полк отказался вместо пластунов нести караульную службу в Эрзеруме. 25-й Кавказский стрелковый полк заявил, что не пропустит пластунские батальоны в тыл, «а пойдет вместе с ними и впереди их, и силой оружия будет задерживать от ухода в тыл»[128].

В ноябре на Кавказском фронте была проведена последняя реорганизация казачьих формирований, имевшая своей целью их укрупнение и усиление. 12 (25) ноября Ставка отдала приказ об объединении части казачьих особых конных сотен в казачьи отряды: 1-й и 2-й Кубанские и 3-й Сводный. В то же время все четыре Кубанские пластунские бригады были сведены в Особый Кубанский (Кубано-Терский) пластунский корпус[129].

Таким образом, в декабре 1917 г. на фронте распределение казачьих частей и соединений выглядело так:

Кавказская армия —

5-й Кавказский армейский корпус — часть 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска;

2-й Туркестанский армейский корпус — 13-й и 16-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, 14-я и 21-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска;

1-й Кавказский армейский корпус — 1-я Кубанская пластунская бригада, Отдельный Кубанский казачий дивизион;

6-й Кавказский армейский корпус — 82-я Донская казачья и 22-я Кубанского казачьего войска особые конные сотни;

4-й Кавказский армейский корпус — 3-й Кизляро-Гребенский полк Терского казачьего войска 2-й Кавказской казачьей дивизии;

Трапезундский укрепленный район — часть 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска;

Эриванский отряд — 2-я отдельная Забайкальская казачья бригада, 11-я и 32-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска;

Армейский резерв — Кубано-Терский пластунский корпус (2-я и 4-я Кубанские пластунские бригады) и 78-я Донская казачья особая конная сотня.

Отдельные фронтовые объединения:

7-й Кавказский отдельный армейский корпус — 4-я Кубанская казачья дивизия, 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада и 26-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска;

1-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус — Отдельная Кубанская казачья бригада, 1-я Кавказская и 3-я Кубанская казачьи дивизии, 7-й Оренбургский и 9-й Сибирский казачьи полки, Кубанский партизанский дивизион, Отдельная Осетинская партизанская сотня, 2, 3, 4 и 5-я особые конные сотни Кубанского казачьего войска и 3-я Оренбургская казачья батарея;

Личный резерв главнокомандующего войсками Кавказского фронта — основные силы 2-й Кавказской казачьей дивизии (1-я бригада, 3-й Волгский полк Терского казачьего войска и 2-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион), 4-я Кавказская казачья дивизия, Отдельная Сибирская казачья бригада, 14, 15, 17 и 18-й Кубанские пластунские батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, 3-й Лабинский Кубанского казачьего войска и 3-й Горско-Моздокский Терского казачьего войска полки, часть 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска, Маньчжурская партизанская конная и три особые конные Кубанского казачьего войска сотни. В тыловых частях Кавказского фронта также находились 72-я и 83-я Донские казачьи особые конные сотни[130].

Однако преобладающее большинство всех этих казачьих формирований довольно быстро было отправленов тыл — уже в январе 1918 г. в Закавказье оставались только кубанские части и соединения, входившие в основном в состав Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса: 1 — я Кавказская и 3-я и 4-я Кубанские казачьи дивизии, Отдельная Кубанская казачья бригада, 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска, бывший по-прежнему в составе Кавказской кавалерийской дивизии, три казачьи особые конные сотни и казачья батарея. Они занимались прикрытием отходящих российских войск и охранением старой государственной границы от проникновения османских отрядов. Кроме того, возможно, на Кавказском фронте еще находилась 3-я Кавказская казачья дивизия[131].

Тем временем задумывается реорганизация остающихся добровольно в Персии российских частей с наименованием их персидскими — видимо, для того, чтобы это могло как-то формально обосновать их нахождение в данной стране. Так, 1 февраля 1918 г. объявляется о формировании Персидского отдельного добровольческого отряда в составе 4-го Персидского пластунского, 1-го и 2-го Персидских казачьих полков, 1-го и 2-го Персидских отдельных казачьих дивизионов и Персидской полевой отдельной и 1-й Персидской горной батарей. Однако складывающаяся крайне неблагоприятно военно-политическая обстановка и отсутствие необходимых средств похоронили данный проект[132].

В это же время местные националистические власти решили использовать остававшихся на фронте кубанцев в деле организации собственных Вооруженных сил. Так, в январе 1918 г. глава Краевого Совета Кавказской армии Н. Жордания разослал телеграмму всем закавказским меньшевистским советам, в которой приказывал им начать, совместно с казаками, разоружение армейских соединений для использования их оружия при формировании национальных антибольшевистских формирований[133]. Однако эти расчеты на казачью помощь не оправдались, так как Кубанская Рада, всецело занятая событиями начинающейся Гражданской войны, остро нуждалась в военной поддержке и потому спешила с переправкой своих частей в пределы войсковой территории. В начале марта 1918 г. последние казаки (1-я Кавказская, 3-я и 4-я Кубанские казачьи дивизии, 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска, партизанские отряды Бичерахова и Шкуро и несколько кубанских батарей и отдельных сотен) покинули Закавказье через Каспийское море. Так завершилась история участия казачьих войск в войне на Кавказском фронте[134].

Глава 2

Структура и организация казачьих формирований

2.1. Оперативная организация, состав и вооружение

В период Первой мировой войны оперативная организация казачьих частей и соединений сочетала в себе как признаки традиционного военного устройства казаков, так и признаки общевойсковой организации российской регулярной армии. Поэтому, с одной стороны, казачьи формирования сохранили в себе многое от эпохи XVIII–XIX вв., например сотенную систему, а с другой — впитали в себя организационные положения и правила, присущие армейским войскам, к примеру бригадное, дивизионное и корпусное управление.

Основу личного состава казачьих войск составляли так называемые казачьи чины. Они делились на: нижние, которые не входили в иерархию Табели о рангах Российской империи (казаки и урядники), и высшие, или классные, которые в эту систему входили: обер-офицеры — с XIII по VIII классы, штаб-офицеры — VII и VI, и генералы — с IV по I (казачий генералитет имел чины, общие с чинами генералитета армейского)[135]. При этом все воинские чины Российской империи, а у казаков — только классные чины, по своему национальному происхождению разделялись на три категории: 1-я — великороссы, 2-я — малороссы и белорусы, и 3-я — все прочие национальности (инородцы)[136]. Учившиеся в военных училищах казаки носили юнкерские звания — от низшего к высшему: юнкер 2-го специального класса, юнкер 1-го специального класса, вице-унтер-офицер, младший портупей-юнкер, старший портупей-юнкер, вице-вахмистр (вице-фельдфебель) и вахмистр (фельдфебель)[137].

Казаки-недворяне, дослужившиеся до XIII класса, получали почетное гражданство, выходцы же из инородцев — тарханное гражданство, до IX — дворянство личное, а до VI — дворянство потомственное[138]. Также казачьи офицеры и генералы за определенные заслуги или знатность своего рода могли причисляться к Свите его императорского величества. В этом случае они, кроме своих воинских чинов, получали еще и военно-придворные (отменены 21 марта (3 апреля) 1917 г.): обер- и штаб-офицеры — Свиты его императорского величества флигель-адъютанта; генералы IV класса — Свиты его императорского величества генерал-майора; генералы III класса, полные генералы и генерал-фельдмаршалы — генерал-адъютанта Свиты его императорского величества[139].

Кроме казачьих чинов в казачьих формированиях служили: представители регулярной армии — солдаты, офицеры и те же генералы; военное духовенство — православные священники и церковники — церковные служки, а также если в части оказывалось более 500 человек иного вероисповедания, то и священники другой — соответствующей — религии; и военные чиновники, относившиеся к статским чинам: Военно-медицинского ведомства — медицинские и ветеринарные врачи (младшие и старшие) и медицинские и ветеринарные фельдшеры (младшие и старшие) и Артиллерийского ведомства — оружейные мастера (неклассные и классные)[140].

В 1915 г. в казачьих войсках стали появляться и гражданские чиновники, ведавшие войсковым делопроизводством. До того должности канцеляристов должны были по штату занимать только обер-офицеры. Однако в силу совмещения канцелярской работы со своими «боевыми обязанностями» в условиях тяжелой войны они не могли выполнять ее надлежащим образом, часто перекладывая все на писарей. Это приводило к ухудшению, а порой и запущенности качества ведения бумажных дел. В конце концов, не видя иного выхода, Верховное командование было вынуждено разрешить казачьим командирам на время военных действий принимать к себе на службу в канцелярии гражданских профессионалов[141].

Помимо иерархического деления все воинские чины, казачьи и неказачьи, имели еще и разделение по виду и сущности своей службы. Так, нижние чины разделялись на строевых и нестроевых. К первым относились те, кто выполнял собственно боевые задачи, находясь на передовой (стрелки, пулеметчики, разведчики, трубачи и т. д.), ко вторым — те, кто обеспечивал и обслуживал нужды казачьих частей (кузнецы, писари, телеграфисты и т. д.). К ним же причислялась и обслуга высших чинов — денщики и вестовые: денщик полагался каждому врачу, священнику и чиновнику, а офицеру — еще и конный вестовой. Помимо этого, денщика из состава части имела право держать офицерская семья[142].

В свою очередь, высшие чины тоже делились на два типа: строевых — относившихся к армейским кадрам, и штабных — входивших в корпус Генерального штаба. К последним относились не только офицеры и генералы, непосредственно служившие в самом Генеральном штабе, но и те из них, кто служил там ранее, а затем был направлен в иные военные или даже гражданские ведомства, а также в войска, так как все они числились в списках корпуса пожизненно[143].

Конский состав казачьих частей разделялся на верховой — ходивший под седлом у казаков и офицеров, обозный — обслуживающий колесный транспорт, вьючный — переносивший вьюки с грузом, и артиллерийский — тягловая сила артиллерийских орудий. При этом верховые лошади являлись собственностью казаков, а обозные, вьючные и артиллерийские были казенными[144].

Продвижение по военно-иерархической лестнице в казачьих войсках, как, впрочем, и во всей Российской императорской армии, было делом долгим и затянутым. Так, для получения чина приказного казаку необходимо было выслужить требуемый срок, а для урядничьего чина приказному, помимо выслуги лет, надо было обязательно пройти учебную сотню.

В то же время повышение в чинах значительно убыстрялось, если казак получал Георгиевский крест. Как предписывали правила, «награжденный… крестом 4-й степени автоматически переименовывался в звание приказного. Награжденный крестом 3-й степени — так же автоматически переименовывался в звание младшего урядника. Награжденный же золотым Георгиевским крестом 2-й степени переименовывался в подхорунжие». Однако нередко бывали случаи, когда из-за бюрократической проволочки или неразберихи в боевых условиях и за два Георгиевских креста казаков не производили в урядники[145].

Если говорить о казачьем офицерстве и генералитете, то здесь быстрое повышение в чинах являлось делом практически невозможным, в том числе и при наличии наград, ибо количество последних законодательно ограничивалось. Например, полковники и генералы, вне зависимости от степени своих заслуг, могли иметь лишь по три монарших благоволения, по одному ордену Святого Георгия и Святого Владимира и одно Георгиевское оружие.

Более того, даже если казак соответствовал всем требованиям, чтобы быть произведенным в следующий офицерский или генеральский чин, это не означало, что его тут же повысят. Наоборот, процесс производства был долгим и затянутым. Ведь оно «производилось только самим государем императором для всех родов оружия и объявлялось в Высочайшем приказе. Это, конечно, не значит, что сам император рассматривал наградные листы… Оценку, военный стаж офицера рассматривал и утверждал… непосредственный штаб (бригады, дивизии). Военное министерство… утверждало в окончательной форме, составляя приказ по Военному ведомству, который подписывался императором… Подобное производство в чины относилось и к военным врачам, и [к] военным чиновникам».

В итоге в мирное время для получения чина сотника хорунжему требовалось отслужить три года, а для получения чина подъесаула, есаула или войскового старшины необходимо было уже наличие вакансий. Иными словами: «Чтобы… казаку попасть в войсковые старшины… почти то же самое, что выиграть на трамвайный билет 200 тысяч»[146].

Исправил это почти безысходное положение приказ по Военному ведомству № 681 «Об ускоренном производстве в чины на фронте» от 11 (24) декабря 1915 г. Он постановлял: «Строевым офицерским чинам конницы и полевой артиллерии… предоставлять определенные преимущества при представлении к очередному воинскому званию». Вскоре этот приказ был распространен и на офицерский состав пехоты[147].

Теперь в кавалерии очередной воинский чин мог присваиваться войсковому старшине, есаулу и подъесаулу, если они в течение 16 месяцев находились на войне в должности: войсковой старшина — командира полка, помощника командира полка или командира сотни, есаул — помощника командира полка или начальника конно-пулеметной команды, подъесаул — командира сотни, начальника конно-саперной или конно-пулеметной команд. Сотник, хорунжий и прапорщик получали следующий чин независимо от имеющихся вакансий, если они пробыли на фронте в любых должностях не менее 12, 9 и 7 месяцев соответственно.

В артиллерии повышение в чине, независимо от имеющихся вакансий, полагалось войсковому старшине, пробывшему в действующей армии не менее 12 месяцев в должности командира артиллерийского дивизиона, есаулу — в должности командира батареи, подъесаулу — в должности старшего офицера батареи. У артиллерийских младших обер-офицеров, по сравнению с кавалерийскими, положенный срок пребывания на фронте немного увеличивался.

В пехоте для присвоения очередного чина требовалось времени намного меньше, чем в коннице и артиллерии. Так, независимо от имевшихся вакансий, для производства прапорщика в хорунжие, а хорунжего — в сотники требовался срок в 4 месяца пребывания на фронте (в обоих случаях), сотника в подъесаулы — 6 месяцев. Чин войскового старшины есаулу можно было получить после года командования сотней, а войсковому старшине — полковника после года командования батальоном.

Подобное отличие в сроках производства в следующий чин в трех основных родах оружия объяснялось разной степенью опасности, которой, как считало Верховное главнокомандование, подвергался на войне личный состав. Так, артиллеристы, как правило не выдвигавшиеся на передний край, а потому не попадавшие под прямой ружейный и пулеметный огонь противника, потерь практически не имели. Кавалеристы, способные быстро уходить из-под вражеского огня, тоже не испытывали значительного урона. Пехотинцы же, постоянно находившиеся на передовой, напротив, теряли наибольшее число людей.

В то же время справедливости ради надо сказать, что на Кавказском фронте, по мнению самих фронтовиков, кавалерия рисковала куда больше, чем пехота, так как в ее задачи входило проведение постоянных разведок и рекогносцировок, весьма опасных для их участников.

Кроме выслуги «фронтовых месяцев», офицеры, до войскового старшины включительно, могли быть представлены к очередному воинскому чину независимо от имеющихся вакансий, если они были дважды ранены в боях и оставались в строю или оба раза возвращались по излечении в строй. В будущем, однако, это правило отменили, так как на фронте распространилась практика нарочного приобретения ранения для скорейшего продвижения по службе.

Приказ № 681 имел правовую силу со дня начала военных действий, то есть с 19 июля (1 августа) 1914 г., и предписывал исчислять следующее представление в чине «со дня старшинства» последнего чина. Такое положение привело к небольшому казусу, когда некоторые подъесаулы, произведенные в есаулы по положению мирного времени, теперь выслужили на производство в чин войскового старшины, а хорунжие, получившие старшинство в чине сотника с 19 июля (1 августа) 1914 г., к 19 июля (1 августа) 1916 г. уже выслужили право на производство в чин подъесаула.

В итоге получилось так, что «хорунжие со старшинством [1]912, [1]913 и 12 (25) июля [1]914 гг. становятся старше сотников 6 (19) августа [1]915 г., ибо первые получают чин подъесаула 19 июля (1 августа) [1]916 года, а названные сотники — только 6 (19) августа [1]916 г.».

Тем не менее, несмотря на имевшиеся недостатки приказа, он позволил молодым офицерам очень быстро продвинуться по служебной лестнице. По этому поводу Ф.И. Елисеев вспоминает: «Было немного странным нам, недавним хорунжим, стать 23–24-летними подъесаулами и иметь „самый красивый погон офицера с четырьмя золотыми звездочками“, который в мирное время достигался только к 30-летнему возрасту»[148].

Вакансии на командирские и начальственные должности были отдельными в каждом войске, то есть донским формированием мог командовать только донской офицер, сибирским — только сибирский офицер и т. д. Исключение здесь составляли Кавказские и, предположительно, Приамурские войска, в чьи части командиры назначались по общей вакансии, то есть кубанец мог командовать терским формированием, а терец, соответственно, кубанским.

В то же время на должности командиров и начальников казачьих частей и соединений могли назначаться не казаки, а офицеры регулярной армии — например, командиром 1-го Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска был полковник, флигель-адъютант Свиты его императорского величества барон П.Н. Врангель. Помимо этого, в Кубанском и особенно Терском войсках значительную часть офицерских кадров составляли кавказские горцы, как христиане, так и мусульмане.

Командовать казачьими формированиями могли даже находившиеся на российской службе иностранцы, причем очень высокого ранга. Так, на Кавказском фронте командиром 1-й Кубанской казачьей батареи являлся персидский принц, войсковой старшина М.Б. Кули-Мирза, а командиром 9-го Кубанского пластунского батальона — персидский наследный принц, войсковой старшина, впоследствии полковник Аманулла-Мирза. Дабы в какой-то мере сблизить офицеров-неказаков с казаками, их нередко, по решению войсковых властей, приписывали к станицам тех казачьих войск, в частях которых они служили. Это почиталось за большой почет[149].

В казачьих войсках офицеры могли достаточно легко и без всяких образовательных или временных ограничений, по подаче ходатайства командованию, переходить из кавалерии в пехоту и обратно. Другое же дело обстояло с артиллерией, служба в которой имела свои принципиальные особенности.

Существовала следующая установка: «Офицеры других родов оружия и службы переводятся в артиллерию не позднее как через три года по окончании военно-учебного заведения… и не иначе как по отбытию года в прикомандировании установленного испытания. Однако во время настоящей войны, по особому ходатайству строевого начальства, допускались переводы в артиллерию в изъятие из приведенных выше требований…»

С 18 апреля (1 мая) 1916 г. в казачьей артиллерии действовали временные правила о назначении на командные должности в строю — командирами батарей и артиллерийских дивизионов. Они предписывали в Штабе Походного атамана при его императорском величестве содержать два списка боевых аттестаций по старшинству чинов: 1) есаулов и войсковых старшин, не командующих батареями, 2) войсковых старшин и полковников, командующих батареями не менее года или состоящих в управлениях артиллерийских дивизионов. Помимо казачьих офицеров, бывших в действующей армии, в них также включали казачьих офицеров: а) из резерва военных округов, выздоровевших после болезни или ранения на фронте, б) служащих в казачьих запасных артиллерийских частях и в) состоящих на учете военных округов, но признанных Походным атаманом при его императорском величестве, с согласия полевого генерал-инспектора артиллерии, годными к командованию батареями или дивизионами.

Пополняться оба списка должны были через штабы армий, в составе которых находились те или иные казачьи артиллерийские части: командиром батареи — по объявлении приказа о производстве подчиненного ему подъесаула в есаулы, командиром дивизиона — к 1 января или 1 июля (по старому стилю) каждого года о появлении в его подчинении новых штаб-офицеров. О появлявшихся изменениях в офицерских боевых аттестациях и о выбывших из строя по каким-либо причинам кандидатурах сообщалось срочно. При наличии вакансии на должность командира батареи (дивизиона) штаб соответствующей армии извещал об этом Штаб Походного атамана при его императорском величестве. Последний, с одобрения самого Походного атамана, подбирал нужного офицера и представлял его кандидатуру полевому генерал-инспектору артиллерии, и, если тот давал положительное заключение, данный офицер получал наконец свое назначение.

При выборе кандидата приоритет получали кавалеры ордена Святого Георгия. Учитывалось также и то, что есаул, состоявший в чине не менее семи лет, обязан был производиться в чин войскового старшины одновременно с назначением на должность командира батареи, а войсковой старшина, состоявший также в чине не менее семи лет, — в чин полковника одновременно с назначением на должность командира дивизиона.

Однако нередко в артиллерии забывали вовремя отослать необходимые сведения, из-за чего командные должности долго пустовали. В итоге это вынудило Походного атамана при его императорском величестве издать приказ с требованием всем временно исполняющим обязанности командиров батарей и дивизионов доносить в его штаб об убыли их предшественников.

Исключительные правила были введены и касательно офицеров-казаков, состоявших в корпусе Генерального штаба. Так, 24 сентября (7 октября) 1916 г. начальником Штаба Верховного главнокомандующего было приказано: «Полковников Генерального штаба, имеющих законное право на назначение командирами казачьих полков, разрешаю представлять к таковому назначению, по обстоятельствам военного времени, в обход старших их сверстников — офицеров Генерального штаба, идущих по пехотной и кавалерийской линиям».

Иногда из-за бумажной неразберихи, часто случавшейся во время войны, казачьи офицеры могли занимать сразу две командные (начальствующие) должности и в разных строевых частях. Например, полковник Э.А. Мистулов с 20 декабря 1916 г. (2 января 1917 г.) являлся одновременно и командиром 1-го Кавказского полка Кубанского войска, действовавшего на Кавказском фронте, и командиром 2-й бригады 2-й Кубанской казачьей дивизии, находившейся на Западном театре войны[150].

Основным родом оружия в казачьих войсках традиционно являлась конница. По уровню решаемых ею боевых задач она, как и регулярная кавалерия, подразделялась на три вида: дивизионную, корпусную и фронтовую. Первый из них составляли отдельные и особые казачьи сотни, отдельные казачьи дивизионы и казачьи полки, входившие в состав кавалерийских дивизий, второй — отдельные казачьи полки и бригады, состоявшие при армейских корпусах, а третий — отдельные казачьи бригады и казачьи дивизии, подчинявшиеся непосредственно командованию фронтов или отдельных армий.

Такое оперативное деление казачьей кавалерии сохранялось практически всю войну, пока во второй половине 1917 г. высшее командование не начало проводить ее реорганизацию, отказываясь от вышеупомянутых трех составляющих. Решено было, путем соединения отдельных конных частей и укрупнения конных соединений, сформировать новую организацию кавалерии, разделив ее на два вида: фронтовую — обеспечивавшую успех на одном определенном фронте, и стратегическую — самостоятельно действовавшую в крупных стратегических операциях, решавших судьбу целой кампании. К первому относились казачьи отряды, отдельные казачьи полки, бригады и дивизии, а ко второму — казачьи корпуса, сформированные к концу участия России в Первой мировой войне[151].

Высшим уровнем организационной формы казачьей кавалерии являлась казачья дивизия, а также приравненная к ней в оперативном отношении отдельная казачья бригада. Внешне эта приравненность выражалась в одинаковости названия главы того и другого соединения — начальник дивизии и начальник отдельной бригады. Кстати, это отличало последнего от главы бригады, входившей в дивизионные штаты, и именовавшегося командиром бригады.

Вообще, по способу вхождения в оперативную организационно-управленческую структуру войсковые, в том числе и казачьи, части, соединения и объединения разделялись на два типа: неотдельные и отдельные. К первым относились формирования, последовательно входившие в состав следующего уровня оперативной организации войск — сотня в полк, полк в бригаду, бригада в дивизию и т. д.; к последним — напротив, не входившие в состав следующего по порядку уровня, включаясь сразу в более высокий — сотня в бригаду, полк в дивизию, бригада в корпус и т. д.

При этом командиры отдельных войсковых формирований, в том числе казачьих, стояли на ранг выше равных им по званию командиров неотдельных. Означало это то, что, к примеру, командир отдельного батальона пользовался всеми правами командира полка в составе бригады, в том числе и самовольно производить казаков своей части до высшего унтер-офицерского чина — фельдфебеля или вахмистра, начальник отдельной бригады — правами начальника дивизии в составе корпуса и производством своих казаков до чина прапорщика — первого классного чина. Глава же отдельной армии, каковой до октября 1915 г. была и Кавказская, именовался не командующим, но главнокомандующим армией и мог награждать офицеров подчиненных ему частей и соединений боевыми орденами[152].

«Стандартная» казачья дивизия состояла из двух бригад, по два казачьих полка в каждой, казачьего конно-артиллерийского дивизиона, включавшего в себя две казачьи батареи, и, в 1917 г., стрелкового дивизиона, а «стандартная» отдельная казачья бригада — из двух казачьих полков и казачьей батареи. Однако такой оперативно-организационный «стандарт» соблюдался слабо, ибо военная обстановка вносила свои коррективы. Так, казачью дивизию могли усилить одним, а иногда и двумя казачьими полками, подчинявшимися непосредственно ее командованию, — к примеру, 2-я и 5-я Кавказские в 1915 — первой половине 1916 г. С другой стороны, казачья дивизия, как, например, в декабре 1916 г. 1-я и 2-я Кавказские, могла состоять лишь из одной бригады и одного-двух отдельных казачьих полков[153]. При этом в такой дивизии глава бригады именовался не командиром бригады, а бригадным командиром и пользовался командными правами в отношении всех дивизионных полков[154].

Также, в связи с острой нехваткой у казаков артиллерийских кадров и ресурсов, при все увеличивающемся количестве казачьих соединений, постоянно формируемых для Кавказского фронта, многие из них имели в своем составе весь или почти весь военный период лишь одну казачью батарею (3-я и 4-я Кубанские казачьи дивизии и др.), а то и вовсе не располагали собственной штатной артиллерией (Сводная Кубанская, 4-я Кавказская и 1-я Туркестанская казачьи дивизии, 1-я отдельная Донская, Отдельная Кубанская казачьи бригады). Несколько нестандартно здесь выглядит 3-я Кубанская казачья дивизия, которая имела в своем составе две полноценные батареи, но до конца войны так и не получила для них дивизионного управления.

При таком положении вещей с казачьей артиллерией совершенно непонятно отношение высшего командования к этому вопросу, считавшего ненужным увеличение числа ее батарей. Так, 11 (24) июля 1916 г. «августейший главнокомандующий Кавказской армией (Николай Николаевич-млад-ший), после того как будет сформирована 3-я Терская казачья батарея, не встречает надобности в формировании для Кавказской армии еще новых конных батарей»[155].

Штат управления казачьей дивизии, утвержденный 16 (29) июля 1914 г. государем императором, состоял из начальника дивизии в чине генерал-лейтенанта, двух командиров бригад в чине генерал-майоров, штаба дивизии и управления дивизионного интенданта. Штаб дивизии включал в себя начальника штаба в чине штаб-офицера Генерального штаба, двух старших адъютантов (один из них — обер-офицер Генерального штаба, другой — обер-офицер казачьих войск) и дивизионного интенданта в чине штаб-офицера, а управление дивизионного интенданта — обер-офицера для поручений, делопроизводителя и дивизионного врача.

Кроме того, при управлении казачьей дивизии состояла команда штаба дивизии, набиравшаяся из ее полков: восемь писарей (трое — высшего оклада и пятеро — низшего оклада), два нестроевых младшего разряда для хозяйственных надобностей, восемь обозных, десять денщиков, десять вестовых для ухода за лошадьми офицеров и чиновников. Всего в управлении казачьей дивизии числилось 3 генерала, 2 штаб-офицера, 3 обер-офицера, 2 военных чиновника, 10 строевых и 28 нестроевых казаков, 58 лошадей (48 верховых, 9 обозных и запасная) и 8 повозок (двуколка начальника дивизии, 2 двуколки командиров бригад, 4 двуколки для возки имущества и парная повозка).

В управлениях дивизий, не входящих в корпуса, должно было иметь также, помимо вышеперечисленного: дивизионного контролера, а при нем писаря высшего оклада, денщика, казака для ухода за верховой лошадью, обозного, четырех верховых и одну обозную лошадей и двуколку для перевозки вещей.

Штат управления отдельной казачьей бригады состоял примерно из такого же числа людей и лошадей, что и штат управления казачьей дивизии. В нем отсутствовали лишь генерал-майоры — командиры бригад.

В ходе боевых действий состав дивизионного (бригадного) управления постепенно увеличивался. Так, 11 (24) марта 1916 г. в штаты казачьих дивизий, чьи полки не имели полковых священников, ввели дивизионного священника, церковника, денщика, строевую и обозную лошадей, а также церковную двуколку. 10 (23) июля такое же увеличение штатов сделали во 2-й отдельной Забайкальской, а 14 (27) ноября — в Отдельной Сибирской казачьих бригадах (в последнем случае священник был формально записан в штаты 1-го Сибирского казачьего полка, но должен был обслуживать и 2-й Сибирский). В итоге к концу войны управления казачьих соединений значительно разрослись — например, к августу 1917 г. штаб казачьей дивизии должен был состоять из 16 офицеров, 103 казаков и 141 лошадей[156].

В течение войны в казачьих дивизиях и отдельных казачьих бригадах, по ходатайствам их начальников, начали появляться дивизионные (бригадные) технические команды: связи, конно-пулеметные, конно-саперные и др. Как и в казачьих полках, эти команды поначалу носили нештатный характер, образуясь и обеспечиваясь силами входивших в данные соединения полков. Однако в дальнейшем их также стали вводить в штаты или заменять на штатные[157].

Так, 5 (18) октября 1915 г. была утверждена уже упоминавшаяся табель предметам телефонного имущества в кавалерийских частях на время военных действий, по которой в каждой кавалерийской и казачьей дивизии и отдельной бригаде полагалось иметь 3 полевых телефона. Однако организация табельных дивизионных и бригадных команд связи затянулась на очень долгий срок — в 1-й Кавказской и Сводной Кубанской казачьих дивизиях они не были созданы и к августу 1916 г., а в 3-й отдельной Забайкальской казачьей бригаде — даже к январю 1917 г.

В связи с этим 3 (16) августа 1916 г. начальник Штаба Походного атамана при его императорском величестве ходатайствовал перед генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем о переводе в 1-ю Кавказскую и Сводную Кубанскую казачьи дивизии для налаживания связи мотоциклов из частей Северного и Западного фронтов, где связь и так весьма развита. Однако он получил отказ, обоснованный нежелательностью создания на Кавказе дивизионных мотоциклетных отделений «ввиду особенностей театра», тем более что одно такое отделение уже действовало на Кавказском фронте — в составе Кавказской кавалерийской дивизии.

В то же время в некоторых казачьих соединениях, действовавших в труднодоступных районах, вместо полевых телефонов формируются более совершенные искровые станции. Известно, например, что во 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригаде они появились в марте 1916 г.[158]

Что касается дивизионных (бригадных) конно-пулеметных команд, то таковую, набранную из казаков 1 — го Уманского полка Кубанского казачьего войска (3 офицера, 101 шашка и 8 пулеметов), уже в октябре 1914 г. имела в своем составе 1-я Кавказская казачья дивизия. К 15 (28) августа 1915 г. нештатная пулеметная команда (65 казаков и 4 пулемета) имелась в составе 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады.

Тем не менее внедрение в казачьих кавалерийских соединениях пулеметов проходило весьма медленно — и это несмотря на то, что вскоре были официально утверждены штаты конной четырехпулеметной команды, которую полагалось сформировать в каждой казачьей дивизии и отдельной бригаде. Так, к примеру, Сводная Кубанская казачья дивизия совершенно не имела пулеметного вооружения еще в мае 1916 г., а 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада — даже к февралю 1917 г.

Однако к концу войны — на 1 (14) декабря 1917 г. — дивизионные (бригадные) конно-пулеметные команды находились в составе большинства казачьих соединений Кавказского фронта: 2-й и 3-й отдельных Забайкальских казачьих бригадах (4 и 6 пулеметов соответственно), 3-й Кубанской казачьей дивизии (6 пулеметов), а также в Отдельной Кубанской казачьей бригаде и 4-й Кубанской, 1-й и 4-й Кавказских казачьих дивизиях. В то же время 2-я Кавказская казачья дивизия и Отдельная Сибирская казачья бригада до окончания боевых действий на Кавказе так и не завели собственных конно-пулеметных команд[159].

По штату дивизионного управления от 16 (29) июля 1914 г. штатные конно-саперные команды полагалось содержать при штабе каждой казачьей дивизии и отдельной казачьей бригады. Однако начавшаяся вскоре война помешала вовремя обеспечить эти штаты, и многие кавалерийские соединения казаков воевали значительное время без собственных конных саперов.

Так, в 4-й Кавказской казачьей дивизии конно-саперная команда была создана лишь апрелю 1916 г. В это же время она только начала формироваться во 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригаде. К маю 1916 г. саперы появились в 1-й отдельной Донской казачьей бригаде. Выделяется здесь Отдельная Сибирская казачья бригада, в которой к июлю того же года имелось, вдобавок к конно-саперной команде, еще и прожекторное отделение[160].

Таким образом, к концу войны силы «стандартной» казачьей дивизии состояли из 16–24 конных и 3 пеших сотен, 36 пулеметов и 12 конных или конно-горных орудий, — всего около 4,4–6,2 тыс. человек и 5,5 тыс. лошадей, а силы «стандартной» отдельной казачьей бригады — из 8–12 конных сотен, 20 пулеметов и 6 конных или конно-горных орудий — всего около 1,8–2,7 тыс. человек и 2,8 тыс. лошадей[161].

Более высокой, чем казачьи дивизии, формой оперативной организации казачьих войск явились созданные осенью 1917 г. на Западном театре боевых действий казачьи корпуса, представлявшие собой стратегические кавалерийские объединения. На Кавказском же фронте создание последних не предусматривалось. Тем не менее подобным объединением являлся, по сути, существовавший во второй половине 1916 г. — начале 1917 г. 2-й отдельный Кавказский кавалерийский корпус, так как в него входили только казачьи соединения: 4-я Кавказская казачья дивизия и 2-я и 3-я отдельные Забайкальские казачьи бригады. В совокупности силы корпуса насчитывали примерно 48 конных сотен, 12 конных и конно-горных орудий и 16 пулеметов[162].

Оружие казаков-кавалеристов состояло из шашек кавказского или азиатского типа и кавказских кинжалов (в кавказских войсках) или казачьих шашек образца 1904 г. (в степовых войсках), а также казачьего варианта трехлинейных винтовок С.И. Мосина образца 1891 г. Урядники, вместо винтовок, имели солдатские револьверы «Наган» одинарного действия. Офицеры казачьей конницы вооружались шашками кавказского или азиатского типа и кавказскими кинжалами (в кавказских войсках) или офицерскими шашками образца 1910 г. (в степовых войсках), а также офицерскими револьверами «Наган» двойного действия (допускались и иные виды револьверов, а также пистолеты). Помимо этого, все офицеры были снабжены биноклями.

Кроме того, в казачьих частях степовых войск передние ряды боевого строя имели на вооружении казачьи пики образца 1901 г. Правда, в первые же военные месяцы большинство пик, за их бесполезностью, либо растеряли, либо стали использовать как древки для сотенных значков. Однако какое-то число казаков их все же сохранило и таскало за собой до конца войны.

В 1915 г., а на Кавказе — в середине 1916 г. (в Экспедиционном корпусе в Персии — с марта того же года), для боевой работы в пешем строю казаков-кавалеристов стали снабжать штыками. Их было несколько типов, но наиболее распространенным являлся специально разработанный для казачьих винтовок складной штык системы Гулькевича. В войну в казачьей коннице появились и гранаты. Однако в казачьих частях Кавказского фронта они распространения не получили: нам удалось узнать лишь об одном доподлинном случае их использования — во 2-м Сводном Кубанском казачьем полку каждый казак передовых сотен имел по гранате[163].

Главной единицей войсковой организации казачьей конницы являлся казачий полк. Он состоял, как правило, из шести или, что было намного реже, четырех конных сотен. Если говорить о Кавказском фронте, то на нем практически все полки были шестисотенными и лишь 1-й и 2-й Семиреченские, 6-й Оренбургский, а также, видимо, 55, 56 и 57-й Донские имели четырехсотенный состав.

В ходе войны появились и пятисотенные полки, преобразованные из шестисотенных. Причиной тому стало выделение из рядов последних конвоев для охраны начальников и командующих армейских соединений и объединений. При этом полковые организационные штаты могли сохраняться в прежнем, до времени выделения конвойных, виде, как, например, в 3-м Черноморском Кубанского войска и 3-х Волгском и Сунженско-Владикавказском Терского войска полках, а могли и урезываться на одну сотню, как во 2-м Черноморском полку Кубанского казачьего войска. Также в конце войны из шестисотенных полки переформировывались в четырехсотенные — как, например, полки 1-й Кавказской и 3-й Кубанской казачьих дивизий и Отдельной Кубанской казачьей бригады (согласно приказу командира Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса от 19 января (1 февраля) 1918 г.)[164].

Кроме сотен, в казачий полк обязательно входили тыловые команды: обозная (обоз 2-го разряда, то есть полковой), трубаческая (полковой хор), писарская и полковой околоток (медики, ветеринары, полковые кузнецы и полковой каптенармус — человек, отвечающий за обеспечение личного состава продовольствием и боеприпасами)[165].

Полковое управление состояло из командира полка в чине полковника, его помощника в чине войскового старшины (эта должность поначалу существовала только в первоочередных полках, но 16 (29) января 1916 г. по приказу Походного атамана при его императорском величестве она была введена на время войны и во второ- и третьеочередных полках), полкового адъютанта, который являлся также начальником штаба полка и командиром полковой команды трубачей, полкового казначея, полкового врача и заведывающего оружием[166].

31 июля (13 августа) 1916 г. было приказано во всех армейских казачьих полках и дивизионах на офицерские должности казначея и заведующего оружием назначать на период войны только чиновников. В то же время предписывалось добавить в полковые и дивизионные штаты двух офицеров, а также, соответственно, и двух денщиков и четырех лошадей.

Серией приказов — 18 (31) августа, 26 октября (8 ноября) и 11 (24) ноября того же года — во всех казачьих полках была введена должность старшего ветеринарного врача. 18 (31) октября было установлено ввести в пяти- и шестисотенных полках по три штаб-офицера вместо двух, с добавлением в полковые штаты денщика, офицерской и денщицкой лошадей, а 28 ноября (11 декабря) — еще одной верховой лошади для младшего штаб-офицера[167].

Штатное количество личного состава казачьих полков было различным в разные периоды войны, так как часто устанавливалось в зависимости от обстановки. Так, в конце 1915 г. — начале 1916 г. в шестисотенном казачьем полку должно было быть по штату 2 штаб-офицера, 19 обер-офицеров, 4 военных чиновника и 935 казаков; к ноябрю 1916 г. — 3 штаб-офицера, 21 обер-офицер, 90 урядников, 13 трубачей, 871 приказный и казак и 1099 лошадей; в августе 1917 г. — 31 офицер, 982 казака и 1072 лошадей. В то же время в шестисотенных полках, выделивших из своего состава конвои, о чем будет выше, на время войны мог устанавливаться уменьшенный штатный состав. Что касается пятисотенных полков, то по приказу начальника Штаба Верховного главнокомандующего от 24 октября (6 ноября) 1916 г. в них полагалось содержать по штату людей и лошадей меньше, чем в шестисотенных, на число одной сотни[168].

Штатные нормативы четырехсотенных полков были, разумеется, еще меньше. Это видно на примере 55-го и 56-го Донских казачьих полков. Первый из них на 15 (28) июля 1915 г. состоял из 14 офицеров и 497 казаков, а на 1 (14) декабря — из 14 офицеров и 592 казаков (531 строевого и 61 нестроевого); второй, на 23 декабря 1914 г. (5 января 1915 г.), — из 11 офицеров, 3 классных чиновников, 592 казаков, при 603 лошадях. При этом, что интересно, среди нестроевого состава 55-го полка 55 человек относились к немецким колонистам[169].

Между собственно полковым и сотенным организационными уровнями находился также и промежуточный уровень в виде казачьего дивизиона. Последний состоял из двух сотен и представлял собой чисто полевую форму тактического подразделения, нужную только для лучшего оперирования подразделениями в условиях боевой обстановки. В остальное же время дивизион числился в полку формально, не имея даже собственного управления. Однако были и исключения. Так, известно, что в 1916 г. в составе 2-го Сводного Кубанского казачьего полка постоянно числился так называемый Бакинский дивизион, а в составе 3-го Лабинского Кубанского казачьего войска — дивизион 2-й и 3-й сотен. Кроме того, в 1917 г. на Кавказском фронте действовали и отдельные казачьи дивизионы, по своему оперативному статусу приравненные к полкам, — Отдельный Кубанский, Гвардейский Кубанский и Гвардейский Терский[170].

Организационно сотня разделялась на две полусотни, по два взвода в каждой, а те, в свою очередь, также на два полувзвода (отделения). По штатам военного времени она состояла из 3 обер-офицеров — командира сотни в чине есаула или подъесаула и двух его помощников в чине подъесаулов, сотников или хорунжих, сотенных вахмистра, трубача, медицинского и ветеринарного фельдшеров, 4 старших (взводных) урядников, 8 младших (отделенных) урядников, 120 строевых и 3 обозных казаков, 136 строевых и 4 обозных лошадей — последние обслуживали две сотенные двуколки и походную кухню. Также к составу сотни относился и сотенный каптенармус[171].

Иногда, по какому-либо торжественному случаю, сотни выставляли почетные караулы. Опять же на Кавказском фронте известен один подобный факт — на 27 октября (9 ноября) 1916 г. почетный караул, составленный из 4 обер-офицеров, трубача, 11 урядников, 78 казаков и 90 строевых лошадей, числился в 1 — й сотне 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска[172].

Обособленно от сотенной организации стояли казачьи конвои. Их состав, приблизительно равный полусотне, не имел общеустановленных штатов и был совершенно произвольным в своем количестве, значительно отличаясь друг от друга. Так, в частности, 2-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска выделил в конвой 3 младших обер-офицеров, 5 старших и 7 младших урядников, трубача, приказного, 156 казаков и 170 лошадей, 3-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска — младшего обер-офицера, 3 старших и 3 младших урядников, трубача, приказного, 60 казаков и 68 лошадей, а 3-й Волгский полк Терского казачьего войска — младшего обер-офицера, старшего и 2 младших урядников, 48 казаков и 51 строевую лошадь[173].

Совершенно самостоятельно от казачьих полков существовали, как уже указывалось выше, и сотни, находившиеся вне полковой организации. Они разделялись на два вида — отдельные казачьи конные и казачьи особые конные. Отличие их было в том, что последние комплектовались казаками непризывных возрастов. Состав «внеполковой» конной сотни можно увидеть на примере 72-й и 83-й Донских казачьих особых, в которой по штату на 30 октября (12 ноября) 1914 г. числилось по 3 офицера, 144–145 строевых и 6 нестроевых казаков[174].

Некоторая часть особых сотен, бывших на Кавказском фронте, 12 (25) ноября 1917 г., согласно приказу Полевого атамана при Верховном главнокомандующем, должна была сформироваться в три казачьих отряда (1-й и 2-й Кубанские и 3-й Сводный), по шесть сотен в каждом. Однако был ли по факту выполнен данный приказ — неизвестно[175].

Постепенно, в течение войны, в казачьих полках, помимо уже упоминавшихся тыловых команд, стали появляться и так называемые технические команды: связи, конно-саперные и конно-пулеметные. В первое военное время они, как правило, имели внештатный характер, создаваясь и обеспечиваясь исключительно собственными полковыми силами, что обусловливало как разновременность их появления, так и полную произвольность их состава и количества. Однако под давлением постоянных ходатайств полковых командиров в казачьих полках стали постепенно формироваться штатные технические команды или вводиться в штат уже существовавшие нештатные. Особенно этот процесс ускорился со 2-й половины 1915 г.[176]

Так, в 1-м Кавказском полку Кубанского казачьего войска команда связи была уже в августе 1914 г. В марте 1915 г. такую же команду (нештатную) организовали во 2-м Сводном Кубанском казачьем полку, при его формировании, к 7 (20) июля того же года — во 2-м Аргунском полку Забайкальского казачьего войска (в составе 20 казаков), а 15 (28) августа — во 2-х Нерчинском и Читинском полках Забайкальского казачьего войска (каждая — в числе 46 казаков).

5 (18) октября 1915 г. командованием наконец была утверждена табель предметам телефонного имущества в частях кавалерии на время военных действий, по которой в каждом кавалерийском, в том числе и казачьем, полку полагалось иметь 4 полевых телефона. В связи с этим в казачьих полках Кавказского фронта началась массовая организация команд связи. К 31 января (13 февраля) 1916 г. они, имевшие внештатный характер, были сформированы в 55-м Донском казачьем, 3-х Екатеринодарском, Лабинском, Линейном, Кавказском, Кубанском, Таманском и Черноморском Кубанского казачьего войска и 3-х Кизляро-Гребенском и Сунженско-Владикавказском Терского казачьего войска, к 4 (17) апреля — в 3-х Волгском и Горско-Моздокском Терского казачьего войска, а к 2 (15) мая — в 56-м и 57-м Донских казачьих полках. Состав этих команд неизвестен, кроме одной — 3-го Горско-Моздокского полка Терского казачьего войска, включавшей в себя 20 конных и 3 пеших казака.

12 (25) апреля 1916 г. при 2-х Нерчинском и Читинском полках Забайкальского казачьего войска на основе существовавших нештатных были сформированы уже штатные команды связи. 8 (21) января 1917 г. нештатная команда связи упоминается в 3-м Верхнеудинском полку Забайкальского казачьего войска. 23 января (5 февраля) 1917 г. всем казачьим полкам, не имеющим команд связи, приказали сформировать таковые, а 20 февраля (5 марта) установили расчет штатов этих команд для пятисотенных казачьих полков. В каждой из них предписывалось иметь: 39 нижних чинов, 51 лошадь (в том числе 10 вьючных), 3 спецдвуколки, хозяйственную двуколку и 2 самоката — для казачьих полков военных округов Европейской России — или 2 лошади для конных посыльных — для казачьих полков военных округов Кавказа, Туркестана и Сибири[177].

В этот же день для пятисотенных полков установили и штаты конского состава конно-саперной команды: по числу сотен — 5 лошадей для подрывных вьюков и 5 — под саперно-переправочное имущество. До этого упоминания о саперах в казачьих полковых формированиях не встречается[178].

Что касается конно-пулеметных команд, то уже в октябре 1914 г. таковые имели 2-й Сибирский казачий и 1-й Таманский и 1-й Уманский Кубанского казачьего войска полки. Известно, что в первом и втором из них было по 8 пулеметов, в последнем, на 16 (29) июня 1917 г., — 2. При этом в коннопулеметной команде уманцев числилось: в октябре 1914 г. — 3 офицера, 83 строевых и 18 нестроевых казаков, а в декабре 1916 г. — 2 офицера, 108 строевых и 16 нестроевых казаков.

К 7 (20) июля 1915 г. нештатная конно-пулеметная команда (25 человек, число пулеметов неизвестно) находилась в составе 2-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска, а к 31 января (13 февраля) 1916 г. — также в составе 1-го Сунженско-Владикавказского Терского казачьего войска (8 пулеметов) и 2-го Нерчинского Забайкальского казачьего войска полков (4 пулемета).

12 (25) апреля 1916 г. при 2-х Нерчинском и Читинском полках Забайкальского казачьего войска были сформированы уже штатные конные двухпулеметные команды, — по штату 1915 г. Тогда же подобные штатные команды создаются и во всех четырех Сводных Кубанских казачьих полках. 8 (21) января 1917 г. нештатные конные четырехпулеметные команды упоминаются также во 2-м Аргунском и 3-м Верхнеудинском полках Забайкальского казачьего войска. К концу того же года то же число пулеметов появилось и в 7-м Оренбургском казачьем полку.

Помимо образования нештатных конно-пулеметных команд в самих казачьих кавалерийских частях, им также стали придавать и регулярные отдельные пулеметные команды системы Кольта. Например, на Кавказском фронте одну из них — 132-ю — получил 2-й Читинский полк Забайкальского казачьего войска (когда она была придана полку — неясно, известно лишь точно то, что в конца 1917 г. казаки ее передали во 2-ю Кавказскую стрелковую дивизию).

28 апреля (11 мая) 1916 г. были установлены штаты артиллерийского имущества, которые должны были состоять в конно-пулеметной команде «окончательной организации, снабженной трехлинейными облегченными пулеметами Максима» (в то время к артиллерийскому имуществу относили орудия, пулеметы и средства их перевозки): восемь трехлинейных облегченных боевых пулеметов Максима, учебный пулемет и восемь пулеметных двуколок. Однако данное установление, носившее рекомендательный характер, в основном оставалось только на бумаге — в казачьих полках по-прежнему был полный разнобой в «пулеметном деле». Такому положению вещей, помимо недостаточной обеспеченности последних пулеметами и необходимых для них материальной базой и людскими кадрами, немало способствовало и отношение к данному вопросу высшего командования, которое, в лице начальника Штаба Верховного главнокомандующего, даже в начале 1917 г. все еще считало, что надо пока повременить с увеличением пулеметов в казачьих частях.

Лишь 9 (22) ноября 1917 г., с одобрения начальников всех казачьих дивизий, кроме начальника 1-й Оренбургской, в каждом казачьем полку, входящем в дивизионные штаты, было приказано сформировать 8-пулеметную команду, состоящую из 5 офицеров, 132 казаков и 194 лошади. В этот состав входили: офицеры — начальник команды в чине есаула и 4 младших офицера в чине подъесаулов или хорунжих; строевых — вахмистр, 4 взводных и 4 младших пулеметных урядника, каптенармус — взводный урядник, 8 приказных — пулеметных наводчиков, 24 казака прислуги при пулеметах, 48 коноводов и вожатых к вьюкам, 2 ординарца, 16 ездовых при пулеметных двуколках, артельщик, кашевар, 3 казака для служебного расхода и трубач; нестроевых — сотенный фельдшер, младший ветеринарный фельдшер, мастеровой оружейно-металлического дела, подмастерье, кузнец, 8 обозных и 5 вестовых («для личных услуг») казаков; лошадей — 5 офицеров, 5 заводных офицеров, 98 строевых казаков, 10 нестроевых казаков, 24 вьючных и 4 заводные вьючные, 12 обозных и 36 упряжных пулеметных. К этому количеству допускалось добавление еще 3 сверхсрочнослужащих 1-го разряда — на должности вахмистра и 2 взводных урядников и 2 сверхсрочнослужащих 2-го разряда. В имущественные штаты команды входили: 8 пулеметов, 8 пулеметных двуколок четверочной запряжки, 8 пулеметных вьюков, 16 патронных вьюков, 2 двуколки с запасными частями для пулеметов, двуколка с кузницей, мастерским инструментом и материалами, 4 двуколки с хозяйственными грузами и собственным имуществом офицеров и походная кухня кавалерийского образца.

Однако данный приказ сильно запоздал — во многих казачьих полках выполнить его так и не успели: началась демобилизация. В итоге получилось, что некоторые из них на протяжении всей войны так и не обзавелись пулеметами: 3-й Кавказский, 1-й и 3-й Лабинские и 1-й Черноморский Кубанского войска, 3-е Волгский, Горско-Моздокский и Кизляро-Гребенский Терского войска и 1, 2 и 9-й Сибирские[179].

В то же время некоторые отдельные и особые казачьи конные сотни также держали при себе собственные нештатные конно-пулеметные команды. На Кавказском фронте, правда, доподлинно известно лишь об одном таком случае: в декабре 1917 г. команда в 4 пулемета упоминается в составе 22-й особой конной сотни Кубанского казачьего войска[180].

Казачья артиллерия, как относившаяся только к конному виду, предназначалась прежде всего для артиллерийской поддержки и прикрытия кавалерийских частей. Казаки-артиллеристы были обучены кавалерийскому бою и имели такое же, как и казаки-кавалеристы, вооружение: шашки кавказского или азиатского типа и кавказские кинжалы (в кавказских войсках) или казачьи (у офицеров — офицерские) шашки (в степовых войсках), а также револьверы. Однако кавалерийское холодное оружие было малопригодно на практике в артиллерийском деле, так как шашки, которые предписывалось обязательно носить на портупее, осложняли работу при орудиях, из-за своих довольно больших размеров сковывая движения. В то же время применялись они для самозащиты крайне редко[181].

Основной оперативной единицей казачьей артиллерии являлась казачья батарея, состоявшая из трех двухорудийных взводов, то есть всего в батарее числилось 6 орудий. Орудия эти представляли собой легкие полевые скорострельные трехдюймовые пушки образца 1900 г.[182]

К горному театру боевых действий, каковым являлся Кавказ, эти полевые пушки были плохо приспособлены, и поэтому многие артиллерийские командиры желали заменить их на горные трехдюймовые пушки. Так, например, в сентябре 1916 г. начальник штаба Кавказской армии ходатайствовал о вооружении формировавшейся тогда 3-й Терской казачьей батареи «конно-горной материальной частью». Начальником Управления Августейшего генерал-инспектора артиллерии такое вооружение также представлялось единственно возможным, «так как другой материальной части нет». В то же время он предупреждал, что «выработанных штатов для казачьих конно-горных батарей не имеется». В октябре 1916 г. также перевооружить конно-горными орудиями, правда безуспешно, пытались и 2-ю Забайкальскую казачью батарею. В итоге в 1917 г. 3-я Терская, 6-я и 8-я Кубанские казачьи батареи были полностью преобразованы из полевых в горные, а 4-я Забайкальская получила смешанный состав — два полевых и один горный взвод.

Не удовлетворяли артиллеристов-фронтовиков и 6-орудийные батарейные штаты, так как «ни одного раза 6-орудийной батарее в полном составе действовать в бою не удавалось». По их мнению, предпочтительнее было иметь в ней 4 орудия, что увеличило бы ее маневренность и упростило бы оперативное управление артиллерией. Однако, несмотря на ходатайства об уменьшении числа орудий в казачьих батареях, на Кавказском фронте все они сохранили свое 6-орудийное штатное число до конца войны[183].

Людской и конский штатный состав батарей разных казачьих войск несколько отличался друг от друга. Так, в августе— сентябре 1917 г. кубанские казачьи батареи включали в себя по 7 офицеров, 313 казаков и 369 лошадей каждая, терские — по 5 офицеров, 210 казаков и 246 лошадей. В казачьих батареях полагалось также иметь команду в 22 разведчика.

Летом 1916 г., по ходатайствам казачьего командования, в казачьих батареях была введена должность делопроизводителя. 12 (25) ноября 1916 г. для него в батарейные штаты была зачислена лошадь, а на следующий день в батареях сделали 10 %-ную добавку конского состава. 16 (29) декабря для делопроизводителя в штатный состав прибавили казака-денщика. Помимо этого, артиллерийские командиры ходатайствовали о введении в казачьих батареях должности младшего офицера-разведчика. Однако неизвестно, были ли данные ходатайства удовлетворены[184].

Две казачьи батареи составляли тактическое артиллерийское соединение — казачий конно-артиллерийский дивизион. Однако нередко во время боя две его штатные 6-орудийные батареи разделяли на три 4-орудийные, так как это увеличивало число артиллерийских позиций и делало казачью артиллерию более подвижной, что соответствовало «духу боевой работы конницы»[185].

Кадры управления казачьего конно-артиллерийского дивизиона включали в себя: штаб-офицера, обер-офицера, артиллерийского техника, 7 нижних чинов, 3 телефониста и 12 лошадей. 9 (22) января 1917 г. в штаты управлений казачьих конно-артиллерийских дивизионов была включена также должность литографов-переплетчиков в чине рядовых.

Помимо этого, в ходе войны в дивизионах, для обеспечения связи с батареями, стали появляться так называемые телефонные единицы, представлявшие собой полевые телефоны и их обслугу, — в каждую такую единицу входили телефонист, два двуколочных вожатых, три лошади и четыре артиллерийские двуколки (специальные или хозяйственные).

В начале (середине) апреля 1916 г. было предписано содержать: во всех батареях по три телефонные единицы и по четыре версты телефонного провода, а в управлениях артиллерийских дивизионов — по две телефонные единицы и по семь верст телефонного провода. Помимо этого, в дивизионы на время боя, в случае необходимости, могли выделяться телефоны из состава управлений инспекторов артиллерии, которые имелись в каждом войсковом — армейском или стрелковом — корпусе (в кавалерийских корпусах обязанности инспекторов артиллерии с 16 (29) апреля 1916 г. выполняли старшие командиры корпусных артдивизионов). 5 (18) мая того же года в казачьих батареях были увеличены нормы телефонного имущества[186].

Стрелковые дивизионы казачьих дивизий, существовавшие в 1917 г., предназначались для непосредственной поддержки и прикрытия кавалерийских соединений. Необходимость их формирования, в частности на Кавказском фронте, обосновывалась следующим образом: «…при действиях в горах, где зачастую конница… вынуждена двигаться… по тропам в колонне по одному, ведя лошадей в поводу и неся еще пики… если… приходится делать спешивание, то получается и боевая сила незначительная, а коноводы обременены лошадьми, пиками, т. к. едва ли возможно, чтобы один казак по тропам справился больше чем с двумя лошадьми, т. е. полк может спешить не больше половины людей. Имея же свои… пешие сотни, бригада и отдельно действующий полк могли бы в горах очищать себе дорогу этими пешими частями, а при выходе на равнину сразу же действовать в конном строю, пешие же части могли охранять тыл своей конницы и… замыкали бы нужные нам лощины и перевалы»[187].

Первая попытка создания стрелковых дивизионов, а вернее, их «прототипов», пришлась на март 1916 г. Тогда Штаб Походного атамана, имея сведения о существовании нештатных пеших частей при некоторых соединениях регулярной кавалерии, затребовал мнения у атаманов казачьих войск по поводу целесообразности и возможности формирования подобных же частей и в казачьей коннице: при каждом армейском казачьем полку, то есть полку, входящем в кавалерийскую или казачью дивизию, предполагалось организовать «пеший эскадрон» силою в 150–250 штыков[188].

На Кавказском фронте создание подобных эскадронов не предусматривалось ввиду того, что там «не так резко чувствовалась необходимость придания коннице пеших частей, и большинство конницы состояло из кубанцев, не имевших возможности выставить больше пеших частей». За счет этого предполагалось «сэкономить» 1000 казаков-терцев для формирования 3-го Терского казачьего отдельного батальона, должного быть включенным, вместо одного из Кубанских пластунских, в 4-ю Кубанскую пластунскую бригаду. Исключенный же из нее Кубанский батальон собирались, разделив на два дивизиона, по две сотни (500 человек) в каждом, придать 1-й и 2-й Кубанским казачьим дивизиям, действовавшим на Западном театре военных действий.

Однако по причине недостаточности людских и материальных ресурсов повсеместное формирование пеших эскадронов откладывалось, несмотря на частые ходатайства кавалерийских командиров и начальников в Штаб Походного атамана при его императорском величестве об их создании. На Кавказском фронте также появились свои сторонники «кавалерийской» пехоты. Так, 28 августа (10 сентября) 1916 г. командующий 1-м отдельным Кавказским кавалерийским корпусом возбудил ходатайство о сформировании пеших дивизионов при 1-й Кавказской и Сводной Кубанской казачьих дивизиях.

В конце концов, высшим командованием, понимавшим необходимость пеших частей в казачьей коннице, было разрешено формировать их по усмотрению и силами самих казачьих войск: «Казачьи стрелковые дивизионы сформированы только при тех казачьих полках, которые могут быть обеспечены необходимым личным составом соответственными казачьими войсками»[189].

7 (20) декабря 1916 г. начальник Штаба Верховного главнокомандующего приказал приступить к формированию во всех казачьих дивизиях Западного театра войны из офицеров их полков и нижних чинов пехоты «переменного состава запасных частей» пеших стрелковых трехсотенных дивизионов. 26 декабря (8 января) подобный приказ был отдан на Кавказском же фронте. Вооружение личного состава этих дивизионов предписывалось иметь следующее: для рядовых стрелков — винтовки Мосина казачьего образца со штыками, для офицеров — такое же, по всей видимости, как и вооружение офицеров казачьей кавалерии, — по крайней мере, ни одного приказа о перевооружении казачьих офицеров при переводе в стрелковые дивизионы не встречается.

На отдельные казачьи бригады формирование пеших частей не распространялось, хотя об этом ходатайствовали бригадные начальники. Например, начальник 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады полковник Семенов 8 (21) января 1917 г. послал начальнику Штаба Походного атамана при его императорском величестве прошение о формировании бригадных стрелковых дивизионов двухсотенного состава, по 300 человек каждый, из солдат и поддерживавших российские войска ассирийцев-христиан «Патриарха Мар-Шимуха»[190].

2 (15) января 1917 г. российским Верховным командованием было принято решение о сокращении числа эскадронов и сотен во всех полках регулярной и казачьей кавалерии с шести до четырех путем спешивания двух из них и сформирования на основе оных стрелковых частей. Освободившихся в результате этого лошадей предполагалось передать на пополнение артиллерии, испытывавшей большой недостаток в тягловой силе.

Сам приказ о спешивании был отдан 23 января (5 февраля). Исходя из него в каждой казачьей и кавалерийской дивизии из спешенных эскадронов и сотен создавался стрелковый полк смешанного состава — из солдат и казаков, — причем чисто казачьими организационными единицами в нем могли быть только отделения или взводы. Всего же стрелковый полк включал в себя: двенадцать сотен в казачьей дивизии и двенадцать эскадронов и одну сотню в кавалерийской (в каждую кавалерийскую дивизию входило четыре полка — драгунский, гусарский, уланский и казачий, а в Кавказскую, как исключение, три драгунских и казачий). Казачьи полки корпусной конницы спешиванию не подвергались, сохраняя свои прежние — шестисотенные — штаты.

2 (15) февраля Походный атаман при его императорском величестве издал приказ следующего содержания: «…Верховный главнокомандующий признал необходимым сократить число эскадронов и сотен путем спешивания в каждом… полку, входящему в состав кавалерийских дивизий, по два эскадрона и сотни, с тем чтобы спешенные люди пошли на сформирование пеших стрелковых частей, предназначаемых для непосредственной поддержки своих же конных частей, а освободившиеся лошади — пополнять некомплект артиллерийских и обозных лошадей.

Какие… сотни будут подлежать спешиванию, должно быть определено жребием, причем командирам полков предоставляется право прежде всего пополнить некомплект полка за счет спешенных сотен.

За отбираемых лошадей и все конское снаряжение казаки получат денежное вознаграждение… Размер этого вознаграждения будет определяться особыми комиссиями».

При спешивании полагалось соблюдать следующие правила: «1) спешивать сотни по жребию между сотенными командирами; 2) за счет спешенных сотен в 1-ю очередь пополнить некомплект полка; 3) лошади и снаряжение спешиваемых сотен оцениваются специальной комиссией, создаваемой в полку; 4) лошади и снаряжение поступают в распоряжение фронта; 5) командирам казачьих полков предоставляется право выбирать из спешиваемых сотен лучших лошадей и перевести их в остающуюся конную часть полка, а взамен спешить столько же казаков на худших конях».

Однако 22 февраля (7 марта), из-за сопротивления казаков спешиванию, в казачьих полках по приказу Николая II оно было приостановлено, а 27 февраля (12 марта) и вовсе отменено. Взамен этого было решено создать в казачьих дивизиях четырехсотенные стрелковые дивизионы смешанного состава, где казаки обеспечивали только офицерские и урядничьи кадры, а рядовой состав набирался из солдат. В кавалерийских дивизиях сохранили 12-эскадронные стрелковые полки, но уже без 13-й казачьей сотни[191].

По штату каждый такой дивизион включал в себя три пешие стрелковые сотни и состоял из: 60 офицеров, священника — православного или мусульманского, 840 стрелков (урядников и солдат) и 60 лошадей. 16 (29) ноября 1916 г. было разрешено в его состав включать сверх нормы также и 10 ефрейторов (приказных) для своевременного восполнения убыли урядничьего состава[192]. Помимо этого многие стрелковые дивизионы казачьих дивизий имели пулеметные команды: 3-й Кубанской (6 пулеметов), 4-й Кубанской (пулеметное число неизвестно), 1-й Кавказской (5 пулеметов)[193].

Однако вскоре после создания дивизионов некоторые казачьи командиры, сильно желавшие оного, стали вдруг указывать на отрицательные черты включения пеших формирований в конные соединения, снижавшие оперативные возможности последних. Так, начальник 1-й Кубанской казачьей дивизии генерал-майор Колесников писал по сему поводу: «Пехотные части, приданные дивизии, делают ее менее подвижной, условия боя требуют сложной подготовки, на каковую кадр казачьих офицеров, по отсутствию таких, малоспособен». С таким мнением соглашались и многие другие военачальники, считавшие, что в условиях Кавказского фронта стрелковые дивизионы бесполезны. В то же время значительная часть командиров придавала дивизионам большое оперативное значение.

Однако и те и другие выказывали сильные опасения по поводу морально-психологической сплоченности личного состава дивизионов как единого целого и их боеспособности. Ведь уже летом 1917 г. в стрелковых дивизионах стал все больше и больше обостряться антагонизм между казачьими офицерами и урядниками, с одной стороны, и солдатами — с другой. Причем среди последних стало часто проявляться бунтарство, недисциплинированность, открытая вражда к официальной власти. В результате всего этого многие начальники казачьих дивизий стали требовать сделать состав стрелковых дивизионов однородным — либо только казачьим, либо только неказачьим.

К сожалению, данное преобразование провести было немыслимо: первый вариант не могли обеспечить сами казачьи войска, после трех лет войны очень ограниченные в людском ресурсе, а второй вариант не подходил по военно-политическим причинам, так как существование полностью солдатских частей в казачьих соединениях ставило эти соединения, в условиях свершившегося общественного раскола и назревавшей гражданской войны, в крайне невыгодное положение. Поэтому казачье командование здесь избрало другой путь решения проблемы: 9 (22) ноября того же года, с согласия фронтового командования, а также начальников всех казачьих дивизий, кроме Уральской и Сибирской, стрелковые дивизионы приказано было расформировать[194].

Особым видом казачьей кавалерии являлись «партизанские отряды» и «команды партизан», которые были созданы по приказу Походного атамана при его императорском величестве от 30 октября (12 ноября) 1915 г. и предназначались для проведения боевых спецопераций: диверсий, рейдов по тылам противника, глубокой разведки, набегов и пр.

В идеале, по «Наставлению для организации партизанских отрядов», формироваться они должны были во всех кавалерийских соединениях. Для этого в каждой кавалерийской и казачьей дивизии или отдельной бригаде предписывалось выбрать по 5–10 наиболее отважных и находчивых людей от сотни (эскадрона) и организовать их в отдельный отряд в 100–150 человек.

Во главе партизан должен был стоять опытный офицер любого чина, который набрал бы себе помощников из числа других офицеров или нижних чинов, разделив управление отрядом по «строевому расчету». При этом Походный атаман при его императорском величестве своим приказом от 7 (20) мая 1916 г. особо оговаривал, что все начальники партизанских отрядов имели права: штаб-офицеры — помощника командира полка, обер-офицеры — помощника командира сотни (эскадрона). 3 (16) июля того же года он также высказал пожелание назначать начальниками партизан из числа «молодых, смелых, энергичных, развитых, холостых офицеров, изъявивших добровольное желание», и не заменять, по возможности, их другими людьми.

Вооружены партизаны должны были быть шашками и винтовками со штыками, причем рекомендовалось использовать именно трофейные винтовки — германского или австро-венгерского производства, чтобы было легче добывать боеприпасы к ним, находясь в диверсионном рейде в тылу врага. Партизанским отрядам могли быть также даны подрывные средства, пулеметы и конно-горные орудия. В то же время Походный атаман допускал отступления от данного наставления, если они обосновывались «особенностями местных условий ведения войны», и, судя по всему, на местах этим допущением активно пользовались[195].

В то же время, несмотря на большую насыщенность Закавказского театра кавалерией и подходящий характер местности, партизанское «движение» развивалось там крайне слабо, несмотря на частые ходатайства в решении данного вопроса казачьих командиров. Это при том, что еще к концу 1916 г. на Западном театре военных действий находился уже 51 отряд партизан. Исключением здесь являлся лишь 1 — й Кавказский кавалерийский корпус, в котором по приказу генерала Баратова с августа 1916 г. в каждой казачьей (кавалерийской) дивизии предписывалось сформировать партизанскую сотню за счет кадров полков — по взводу от каждого. Полноценные же формирования партизан, но опять же ограниченного количества (три отряда, дивизион и отдельная сотня), были переброшены с Запада и стали действовать в Закавказье только с весны 1917 г.[196]

При этом в условиях Кавказского фронта часто отходили от рекомендуемых штатов партизанских формирований. Так, в Кубанском казачьем конном отряде особого назначения (Шкуро) до августа 1917 г. числилась лишь одна конная сотня, а потом — четыре; в партизанском отряде войскового старшины Бичерахова — в конце сентября 1917 г. — четыре конные и две пешие сотни, при 4 пулеметах и 2 орудиях; в Кубанском партизанском дивизионе — к декабрю 1917 г. — две конные сотни и конная четырехпулеметная команда. Позже, той же осенью отряд Шкуро состоял из трех конных сотен, при 6 пулеметах и 2 конно-горных орудиях, а отряд Бичерахова — из четырех конных и пешей сотен, при 8 пулеметах и 2 орудиях[197].

Казачья пехота — пехота легкого типа, предназначавшаяся для ведения боевых действий, в том числе и диверсионных, в сильно пересеченной, горной и лесистой, местности — имелась только в Донском, Кубанском и Терском войсках. Формально она разделялась на два вида: пластунов (кубанцы) и пешцев (донцы и терцы). Первые из них являлись, если так можно выразиться, профессиональными пехотинцами, служившими в пехоте из поколения в поколение, вторые же — пехотинцами военного времени, так как были сформированы уже во время Первой мировой из спешенных казаков-кавалеристов (последних не надо путать со стрелками казачьих дивизий). Однако очень быстро, в ходе боевых действий, когда донцы и терцы приобрели опыт ведения пехотного боя, оба вида казачьей пехоты стали фактически неразличимы, что вызвало ошибку во многих исследовательских работах, где пешцев постоянно называют пластунами.

Вооружение казака-пехотинца составляла трехлинейная пехотная винтовка Мосина образца 1891 г. со штыком, а у кубанцев и терцев — еще и кавказский кинжал. Офицер казачьей пехоты был вооружен кавказской или азиатской шашкой и кавказским кинжалом (в кавказских войсках) или офицерской шашкой (в Донском войске), а также револьвером «Наган»[198].

Высшим уровнем оперативно-управленческой организации казачьей пехоты являлись четыре Кубанские пластунские и Отдельная Донская казачья пешая бригады, которые в оперативном смысле были приравнены к дивизиям, а их командиры официально назывались начальниками бригад[199]. Их штаты практически всегда оставались постоянным: в 1, 2 и 3-й Кубанских было по шесть пластунских батальонов, в 4-й Кубанской — четыре пластунских и два казачьих отдельных, в Донской до осени 1916 г. числилось четыре, а затем — шесть казачьих отдельных. Правда, есть данные об ином составе бригад — четырех- или вообще двухбатальонном, но это совершенно расходится с архивными данными[200]. В бригадные штаты также входили бригадный обоз, бригадный перевязочный отряд, конно-разведывательная и военно-полицейская команда, а 5 (18) января 1917 г. было предписано сформировать еще и бригадные команды связи[201].

Управление каждой бригады состояло, по штату образца 1909 г., из начальника бригады в чине генерал-майора, начальника штаба бригады, старшего адъютанта, обер-офицера для поручений, бригадного делопроизводителя и бригадного врача и начальников военно-полицейской и команды связи. Помимо того, 16 (29) марта 1916 г. в Отдельной Донской казачьей пешей бригаде были добавлены должности обер-офицеров для поручений и начальников команд связи. 5(18) января 1917 г. в штатный состав управлений всех четырех Кубанских пластунских бригад было предписано добавить должности старшего адъютанта, на которые полагалось назначать обер-офицеров Генерального штаба, обер-офицера для поручений, делопроизводителя, двух писарей, ветеринарного врача и младшего ветеринарного фельдшера[202].

В общем числе каждая Кубанская пластунская бригада состояла по штату из чуть более 6 тыс. штыков при 48 пулеметах. Отдельная же Донская казачья пешая бригада в четырехбатальонном варианте насчитывала чуть более 4 тыс. штыков при 16 пулеметах (правда, по крайней мере в декабре 1915 г. 8 из них относились к прикрепленной к бригаде пулеметной команде 7-го Кубанского пластунского батальона), позже, в шестибатальонном, — 7,2 тыс. штыков и 432 сабли[203].

В конце 1917 г. на Кавказском фронте началось формирование более крупного, чем бригадное, пехотного соединения казачьих войск — Кубанского (Кубано-Терского) пластунского корпуса, объединявшего в себе, по разным данным, то ли только 2-ю и 4-ю, то ли все четыре Кубанские пластунские бригады, а также, предположительно, 4-ю Терскую пластунскую батарею. Исходя из вышеизложенного можно утверждать, что силы указанного корпуса, в зависимости от числа входивших в него соединений и частей, насчитывали примерно от 12 до 24 тыс. человек, а также 96–192 пулемета и 6 орудий[204].

Батальон как основная организационная единица казачьей пехоты состоял из пяти сотен, каждая из которых делилась на четыре взвода, — исключением здесь были 6-й и 13-й Кубанские пластунские батальоны, до февраля 1915 г. имевшие только четыре сотни. Также в батальон входили три команды — разведки (у кубанцев и терцев — пешей, у донцов — конной), связи и нестроевой — и обоз 2-го разряда[205]. При этом какая-либо принципиальная разница между двумя типами батальонов — пластунскими и казачьими отдельными — по своей организации или способу ведения боя не прослеживается, — видимо, разные их наименования являлись не более чем отданием традиции.

Помимо этого, во всех батальонах 1, 2 и 3-й Кубанских пластунских бригад к весне 1915 г. были сформированы нештатные восьмипулеметные команды, а в батальонах 4-й Кубанской пластунской бригады — четырехпулеметные, в дальнейшем также доведенные до 8 пулеметов. Все данные команды имели организацию по штату двухбатальонного стрелкового полка и были вооружены станковыми пулеметами «Максим». 31 января (13 февраля) 1917 г. по приказу начальника Штаба Верховного главнокомандующего эти восьмипулеметные команды были введены в батальонный штатный состав, по штату двухбатальонного пехотного полка. Такие же команды полагались в батальонах терцев. Лишь у донцов пулеметы на батальонном уровне так и не были, видимо, заведены до конца войны. Зато им полагалось иметь по 72 конных разведчика[206].

В офицерский состав батальона казачьей пехоты входили: 2 штаб-офицера — командир батальона и младший штаб-офицер и 21 обер-офицер (в Донском батальоне — 20) — батальонные адъютант и казначей, заведующий хозяйством (оружием), начальники разведческой (конно-разведывательной), службы связи и пулеметной команд, 5 командиров сотен и 10 младших обер-офицеров. В батальонном околотке числились старший и младший медицинские врачи, делопроизводитель хозяйственной части и православный священник. 1(14) июля 1916 г., из-за нехватки офицерских кадров, высшее командование приказало во всех батальонах должности батальонного казначея и заведующего оружием передать на замещение чиновникам, а число офицеров в них установить в 20 человек[207].

Таким образом, общим числом каждый батальон кубанцев и терцев штатно насчитывал около тысячи штыков, а донцов — более тысячи штыков и 72 сабли (всего 1293 человека)[208].

Как видно, в период Первой мировой войны в оперативной организации казачьих войск традиционно все еще сохранялось главенство кавалерии, как основной ударной боевой силы. Артиллерия же и пехота определялись как вспомогательная сила, должная обеспечивать ее огневое прикрытие в обороне и при осаде неприятельских укреплений. Более того, по-прежнему военная система казачества была рассчитана на линейную тактику, в которой основным фактором боеспособности являлся количественный показатель, то есть число штыков и шашек, а не огневая и техническая мощь оперативных единиц. В связи с этим в казачьих соединениях количество орудий и пулеметов было весьма ограничено, а специальные и технические подразделения практически не были распространены.

Кроме того, отсутствовало единообразие штатного состава, а его устройство являлось во многом устаревшим — вспомним те же 6-орудийные казачьи батареи. Обычная же практика выделения из казачьих частей всевозможных штатных и нештатных команд и конвоев порой значительно ослабляла их боеспособность. Тем не менее тяжелые условия невиданной до того момента по своей масштабности и напряженности войны показали, что традиционная военная организация казачества далеко не соответствует новым боевым реалиям, и заставили власти ускоренными темпами модернизировать казачьи войска.

Так, если в 1914 г. казачьи формирования представляли собой все еще классические «линейные» части, вооруженные в основном холодным и легким стрелковым оружием, то к 1918 г. они уже по большей части были оснащены всеми имевшимися на тот момент военно-техническими средствами, имели на вооружении пулеметы и артиллерийские орудия, значительно увеличившие их оперативные возможности и огневую мощь. Также к концу войны усилилось значение казачьей пехоты как самостоятельного рода оружия, могущего соперничать на поле боя с казачьей конницей.

2.2. Служебная обязанность, устройство призыва и пополнения

Казачество несло постоянную воинскую повинность «всем составом своего населения мужского пола». От этой повинности освобождались только негодные к службе по состоянию здоровья, единственные сыновья у родителей или единственные кормильцы семьи, а также сироты. Тем не менее все они, если были способны к труду, за свое освобождение от службы, вплоть до времени выхода с нее их сверстников, облагались особым денежным сбором, шедшим на обеспечение бедных станичников.

Организационно, по действующему на время Первой мировой войны положению 1874 г., казачья служба проходила в служебном составе или в войсковом ополчении. Служебный состав включал в себя служивших в мирное и военное время казаков 18–38-летнего (в Уральском войске — 19–41-летнего) возраста — так называемых служилых, а войсковое ополчение — созывавшихся при чрезвычайных ситуациях станичников более старших возрастов — так называемых отставных.

Служебный состав со всех казачьих войсках, кроме Уральского, делился на три разряда: приготовительный, куда входили казаки 18–20 лет от роду, готовившиеся к действительной службе, строевой — казаки 21–32 лет от роду, состоявшие на действительной службе, и запасной — казаки 33–37 лет от роду, числившиеся в войсковом запасе. Существовало также понятие списочного состава, состоявшего из подлежащих призыву в случае крупной войны старшего возраста подготовительного разряда (с 21 года), строевого и запасного разрядов и 10 младших возрастов войскового ополчения (до 48 лет), кроме освобожденных от службы.

Основу вооруженных сил казачества составлял строевой разряд. Он делился на три очереди по четыре возрастных класса в каждой: 1-ю (21–24-летние казаки) и льготные, то есть имевшие послабления в несении службы, 2-ю и 3-ю (25–28- и 29–32-летние казаки). Исключение здесь имела казачья артиллерия — из-за немногочисленности казаков-артиллеристов, она либо состояла только из двух очередей — 1-й и льготной (например, в Забайкальском войске), либо вообще не имела очередного деления (например, в Кубанском войске).

Станичники разных служебных групп имели разные обязательства по отбыванию воинской повинности. Так, казаки 1-й очереди постоянно находились в строевых частях. Казаки старшего возраста приготовительного разряда, казаки 2-й очереди, а также часть казаков 1-й, по каким-либо причинам не попавшая в строевые части, ежегодно в мае проходили лагерные сборы (3–4 недели). Казаки 3-й очереди такие сборы проходили лишь раз — на третий год своего нахождения в ней. Казаки запасного разряда в мирное время от подобных сборов освобождались вовсе.

По особым правилам служили в Уральском войске. Так, по достижении 17 лет уральские казаки записывались на два года в разряд малолеток, состоя в котором они освобождались от всех общественных повинностей и действительной службы и облагались только денежным сбором. 19 лет от роду они на два года зачислялись в разряд внутреннеслужащих, где обязаны были проходить ежегодные сборы. 21 года от роду казаки поступали на 15 лет в полевой разряд, находясь в котором они, добровольно или по жребию, на три года отправлялись в строевые части, за что получали денежное вознаграждение от войска. 36 лет от роду они вновь переводились в разряд внутреннеслужащих — на пять лет. С 41-го по 51-й года жизни уральцы числились отставными, неся только денежный сбор, после чего уже отправлялись в чистую отставку.

Все казаки служебного состава (у уральцев — разрядов внутреннеслужащих и полевого) обязаны были приобрести за свой счет или, при неимении средств, за счет станичного общества и держать в постоянной готовности: холодное оружие (шашку, а также в степовых войсках — пику и в кавказских войсках — кинжал), предметы арматурного списка (конскую амуницию и снаряжение (седло, сбрую, ленчик, потник и пр.), три комплекта белья, летнее и зимнее обмундирование, теплую одежду), а кавалеристы и артиллеристы — еще и строевого коня, работать на котором строго запрещалось. Лишь третьеочередники и запасники имели право не держать строевых коней, добывая их только после соответствующего приказа командования. Регулярно состояние оружия, имущества и лошадей строго проверялось на смотрах. Все остальное, что требовалось для несения службы, казаки получали от государства: людской провиант и конский фураж, стрелковое и артиллерийское вооружение, а также подковы[209].

Формирование казачьих частей основывалось на принципах очередности и территориальности. Так, казачьи полки и пластунские батальоны делились на перво-, второ- и третье-очередные, так как в каждый из них призывались казаки только одной определенной очереди, что отличало их друг от друга порядком мобилизации и организацией службы. Казачьи батареи подобной очередности не имели из-за, как уже говорилось, малочисленности в казачьих войсках артиллеристов.

Всегда — ив период войны, и в период мира — действующими были первоочередные части (в Кубанском войске еще и второочередные). Они содержали в себе и командные кадры льготных и запасных формирований, которые обычно находились в «замороженном состоянии», то есть их личный состав числился на льготе — в запасе, — он распускался по домам и призывался только по мобилизации — сначала 2-я очередь, и уж потом — 3-я. Лишь офицеры-льготники постоянно находились в распоряжении своих окружных (отдельских) и войсковых атаманов и служили при первоочередных частях[210].

Каждые три разноочередных полка образовывали полковой округ — военно-мобилизационное управление, ведавшее их организацией, обеспечением и мобилизацией. Всего полковых округов было: в Донском войске — семнадцать (номерные), в Кубанском — одиннадцать (Екатеринодарский, Запорожский, Кавказский, Кубанский, Лабинский, Линейный, Полтавский, Таманский, Уманский, Хоперский и Черноморский), в Оренбургском — шесть (номерные), в Терском и Забайкальском — по четыре (Волгский, Горско-Моздокский, Кизляро-Гребенский и Сунженско-Владикавказский — в первом, Аргунский, Верхнеудинский, Нерчинский и Читинский — во втором), в Уральском и Сибирском — по три (номерные — и в том и в другом), в Астраханском, Семиреченском, Амурском и Уссурийском — по одному[211].

Казачьи батареи формировались либо целиком от всего войска, как двенадцать Донских, четыре Забайкальские и две Терские, либо по войсковым отделам, как шесть Оренбургских (1-я и 4-я — в 1-м отделе, 2-я и 5-я — во 2-м, 3-я и 6-я — в 3-м) и пять Кубанских (1-я и 5-я — в Таманском отделе, 2-я — в Екатеринодарском, 3-я — в Лабинском, 4-я — в Ейском), а также внештатный Сибирский казачий конно-горный артиллерийский взвод (частью в 1-м отделе, а частью во 2-м)[212].

Также по войсковым отделам Кубанской области формировались и Кубанские пластунские батальоны: 1, 7 и 13-й — в Екатеринодарском отделе; 2, 8 и 14-й — в Майкопском; 3, 9 и 15-й — в Таманском; 4, 10 и 16-й — в Кавказском; 5, 11 и 17-й — в Ейском; 6, 12 и 18-й — полсостава в Лабинском, а другие полсостава — в Баталпашинском[213].

Мобилизация в казачьих войсках проводилась: в коннице — по полкам (у семиреченцев и уссурийцев — по сотням), в артиллерии — по батареям, а в пехоте — по батальонам. По ее объявлению все бывшие на льготе и в отпуске казаки должны были явиться в свои окружные полковые (батарейные, батальонные) станицы в полном обмундировании и снаряжении, при холодном оружии и верхом и влиться в первоочередные части, которые, удваиваясь таким образом в своем составе, «отпочковывали» от себя второочередные, а те, в свою очередь, так же удваиваясь, — третьеочередные[214].

При этом из льготных частей формировались льготные соединения: 1, 2, 3, 4 и 5-я Донские, 1-я и 2-я Кубанские, Оренбургская, Терская и Сибирская казачьи дивизии, 1, 2 и 3-я отдельные Забайкальские казачьи и 2-я и 3-я Кубанские пластунские бригады. Также из казаков-льготников в Донском и Оренбургском войсках формировались по войсковым округам и отделам отдельные казачьи конные сотни — Донские: 1,6, 10, 11, 12и 13-я — наполовину в 1-м Донском округе, наполовину — в Сальском; 2, 14, 15, 16, 17 и 18-я — также наполовину во 2-м Донском, а наполовину в Сальском; 3, 7, 8, 9, 31, 32, 33, 34, 35 и 36-я — в Донецком; 4, 25, 26, Tï, 28, 29 и 30-я — в Хоперском; 5, 19, 20, 21, 22, 23 и 24-я — в Усть-Медведицком; Оренбургские: 1-я — в 1-м отделе, 2-я — во 2-м[215].

Кроме того, в годы Первой мировой войны, чьи условия потребовали значительного увеличения числа войсковых единиц по сравнению с предусмотренным по мобилизационному «штату», казачество выставило, как уже упоминалось выше, множество дополнительных, «сверхштатных», полков, сотен, батарей и батальонов, из которых были организованы новые казачьи дивизии и отдельные бригады. Эти формирования «военного времени» создавались совершенно произвольно, часто бессистемно, исходя из конкретной обстановки на фронте и в тылу и возможностей казачьих войск.

Интересны правила наименования казачьих частей. Так, в Кубанском, Терском и Забайкальском войсках каждый полк имел название в честь своего полкового округа и тот порядковый номер, который означал его очередность — 1-ю, 2-ю или 3-ю: 1-й Линейный полк Кубанского казачьего войска, 2-й Линейный полк Кубанского казачьего войска, 3-й Линейный полк Кубанского казачьего войска и т. д. В полках же Донского, Оренбургского, Уральского и Сибирского войск, а также в Кубанских пластунских батальонах, которые именовались по циферному принципу, то есть в своих названиях имели лишь порядковые номера с добавлением наименования своего войска (1-й Донской казачий полк, 1-й Оренбургский казачий полк, 3-й Уральский казачий полк, 3-й Сибирский казачий полк, 1-й Кубанский пластунский батальон и т. д.), второочередные части получали следующие порядковые номера, идущие за номерами первоочередных частей, а третьеочередные — идущие за номерами второочередных. Например, так как в составе Оренбургского войска числилось всего шесть казачьих полков 1-й очереди, то 7-й Оренбургский казачий полк был первым по порядку полком во 2-й очереди, а 13-й Оренбургский казачий полк — первым в 3-й. Формально такое правило подходило и к Астраханскому, Семиреченскому, Амурскому и Уссурийскому войскам, имевшим только по одному первоочередному полку.

Также по «циферному» принципу назывались казачьи особые конные сотни и казачьи отдельные батальоны: 15-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска, 3-й Донской казачий отдельный батальон и т. д. Казачьи конвои именовались по должностям военачальников, которых они охраняли, — например, Кубанский казачий конвой командующего 4-м Кавказским армейским корпусом.

Партизанским отрядам присваивались фамилии их командиров: партизанский отряд поручика Шиглатова, партизанский отряд войскового старшины Бичерахова и пр. Исключение здесь составлял партизанский отряд войскового старшины Шкуро, официально называвшийся Кубанским казачьим конным отрядом особого назначения. Стрелковым дивизионам давались названия их «родных» дивизий: стрелковый дивизион 4-й Кубанской казачьей дивизии, стрелковый дивизион 1-й Кавказской казачьей дивизии и т. д.

Надо еще также сказать, что по традиции все первоочередные казачьи части, как правило, имели полковых «вечных» шефов из числа членов августейшей семьи, выдающихся полководцев и военных реформаторов, которые никогда не распространялись на части льготных очередей и военного времени: 1-й Горско-Моздокский генерала Круковского полк Терского казачьего войска, 1-й Сибирский казачий Ермака Тимофеевича полк, 1 — я Кубанская казачья генерал-фельдмаршала Михаила Николаевича батарея, 1-й Кубанский пластунский генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича батальон и т. д. Исключение здесь составляли 2, 3, 4, 5 и 6-й Кубанские пластунские батальоны, получившие шефов только во время войны, а также 4-й Оренбургский и 2-й Сибирский казачьи полки и 1 — я Терская казачья батарея, которым они так и не были присвоены. После Февральского переворота шефство представителей рода Романовых, как символа контрреволюции, было снято во всех частях, его имевших[216].

Задачи набора и подготовки людских пополнений для казачьих строевых частей ложились на казачьи запасные формирования тех войск, к которым данные части принадлежали. Так, нужды кавалерии должны были обеспечивать казачьи запасные конные сотни, прикрепленные по одной к каждому полковому округу, пехоты — казачьи запасные пешие сотни — в Кубанском войске их приходилось по одной на три пластунских батальона всех трех очередей; в дальнейшем, за время войны, с учетом появления новых пехотных формирований как у самих кубанцев, так и у терцев и донцов, число последних было доведено примерно до двух на батальон[217].

Артиллерия у казаков, в связи, как уже указывалось выше, с малочисленностью подготовленных артиллерийских кадров, собственных запасных формирований практически не имела — среди казачьих войск, чьи батареи действовали на Кавказском фронте, лишь Терское держало казачью запасную артиллерийскую команду. Поэтому людским пополнением казачьей артиллерии, относившейся исключительно к конному типу, занимались казачьи запасные конные сотни, в которых новобранцы-артиллеристы готовились к строевой службе и обучались кавалерийскому бою; артиллерийское же дело им преподавали уже непосредственно в самих батареях[218].

Пополнение штатных технических команд казачьих частей (связи, пулеметных, саперных) обеспечивалось запасными формированиями той строевой части, что эти команды выделила. Штатные технические же команды казачьих соединений, а также управления, штабы, обозы и всевозможные службы последних пополнялись за счет полков, батальонов, батарей, входивших в состав этих соединений[219].

Пополнение убыли собственно конского состава производилось как взамен утраченных лошадей, так и взамен пришедших в полную негодность к военной службе — последние продавались населению, а вырученные за них деньги шли в государственную казну. Раненых же и заболевших лошадей отправляли в этапно-ветеринарные лазареты, бывшие при каждом корпусе, откуда, после выздоровления, их распределяли по войсковым частям.

При этом, исходя из 616-й статьи Положения о полевом управлении войск в военное время 1914 г., командир казачьего полка (батальона, батареи), где имелся некомплект лошадей, должен был направить донесение по этому поводу начальнику своей дивизии (отдельной бригады) или приравненному к нему лицу для освидетельствования необходимости пополнения. В случае же, если казачья часть действовала самостоятельно, отдельно от дивизионной (бригадной) организации, то ее командир делал свое донесение начальнику той дивизии (отдельной бригады), к которой его часть была приписана.

Другой документ — 1464-я статья 19-й книги Свода военных положений издания 1911 г. — относился к собственным казачьим лошадям. Он устанавливал 14-дневный срок с момента убыли лошади из строя, в течение которого командир части обязан был успеть получить освидетельствование данного факта у начальника своей дивизии (отдельной бригады). Пропуск этого срока угрожал командиру «материальной ответственностью».

В конце концов, убедившись в крайне отрицательных последствиях данного предписания — условия войны часто не позволяли уложиться в 14 дней, — Походный атаман Казачьих войск при его императорском величестве своим приказом от 6 (19) июля 1916 г. предоставил казачьим командирам право делать донесения об убыли казачьих лошадей бессрочно[220].

Конское пополнение, как предписывала 1198-я статья 10-й книги Свода военных положений 1869 г. издания 1907 г., могло происходить четырьмя путями, по усмотрению командования самих казачьих частей:

1) Отбитие у неприятеля. Этот вариант плохо подходил для Кавказского фронта, так как на Кавказе основу османской кавалерии, как главного источника конских трофеев, составляли конные формирования курдов, лошади которых, по причине своего малого роста и слабосильности, практически не годились как для строевой, так и для обозной службы у казаков. Собственно же турецкой (аскерской) конницы в Закавказской группировке осман было немного, а потому ее лошади, хоть и были лучше, нежели курдские, численно не представляли собой сколь-нибудь значимого источника для трофеев. В связи с этим в казачьих частях лошадей, отбитых у врага, практически не держали.

2) Взятие за плату у выбывших из строя или переводимых в пешие части казаков. При покупке коня у уходившего из части казака его стоимость определяла комиссия из трех офицеров полка (батареи), в котором служил казак, причем одним из них должен был быть командир той сотни, где он непосредственно числился. Деньги за коня выплачивались из полковой казны (государство впоследствии восполняло полку эти расходы) или, в случае нехватки наличности в ней, из экономических капиталов, выдаваемых казачьим частям на ведение хозяйства. В партизанских отрядах лошади покупались на государственные деньги, которые получали авансом отрядные начальники.

Также переходили в полковую собственность и безвозмездно передавались безлошадным казакам строевые кони и седла выбывших из строя по болезни или по ранению, если в течение двух месяцев они не возвращались обратно в строй, или убитых казаков. В этом случае семьи последних, обыкновенно отец, как глава дома, или жена, если казак жил самостоятельно, получали денежное возмещение: 250 руб. — за коня и 38 руб. — за седло. Остальные вещи убитых продавались с аукционного торга в полку.

3) Высылка из заводских запасов казачьих войск. Централизованное обеспечение казачьих частей лошадьми производили созданные при казачьих запасных конных сотнях по приказу по Военному ведомству от 8 (21) июня 1908 г. № 278 казачьи отделения конского запаса, — по одному в каждом полковом округе. Лошади из них передавались казакам безвозмездно, в полную собственность. При этом безлошадным нижним чинам предписывалось получать коней убывших казаков ранее запасных, а офицерам оставляли право самим выбрать, откуда им брать для себя коней.

Помимо собственно казачьих отделений казаки на Кавказском фронте обеспечивались и отделениями конского запаса Кавказского военного округа: 1, 2 и 3-м Владикавказским, 1-м и 2-м Эриванским, 1-м и 2-м Александропольским, 1-м и 2-м Елисаветпольским, Сарыкамышским, Горийским, Армавирским и Мухраванским. Также небольшое отделение было организовано при штабе Михайловской крепости. Ближайшим же крупным тыловым резервом лошадей для Кавказского фронта являлись заводы войска Донского.

4) Покупка у обывателей. На покупку верховых лошадей у населения казаки получали от государства специальное денежное пособие, размер которого был различен. Так, на территориях России, где действовала так называемая военно-конская повинность, — обязанность гражданского населения продавать лошадей войскам по первому их требованию и по установленным государством ценам (в каждом районе, в зависимости от рыночной конъюнктуры, существовала своя цена) — пособие равнялось установленной стоимости коня в местности, где находится казак со своей частью или откуда он мобилизуется, с надбавкой к ней 15 % от общей суммы этой стоимости.

На территориях же, где такая повинность не вводилась, пособия выдавались по окладам, установленным Военным советом России по представлениям главноначальников военных округов. Вне пределов российской территории они устанавливались Верховным главнокомандующим. Выдача их производилась по приказам командующих корпусами, с представлений начальников дивизий и отдельных бригад (859-я и 862-я ст. 19-й кн. Свода военных положений 1869 г. издания 1910 г.).

В исключительных случаях, вместо денежного пособия, казакам могли выдаваться и сами лошади — из запаса армии или передового артиллерийского запаса (с разрешения командующих армиями), а офицерам — также и из числа лучших строевых лошадей гвардейской, регулярной и казачьей кавалерии, из частей которых они были откомандированы в другие строевые казачьи части (с разрешения начальников дивизий или отдельных бригад).

Кстати, на Кавказе сильно зависело от военно-конской повинности Кубанское казачье войско, так как в нем «не было войсковых конных ремонтных запасов… не было табунного коневодства. Поэтому по объявлении войны была обнародована государственная реквизиция лошадей у всего населения. Приемная комиссия оценивала стоимость лошади и ее годность в строй, и она передавалась казаку в полное пользование на время войны».

В дальнейшем для нужд Кавказского фронта в Карской и Эриванской губерниях были созданы так называемые сдаточно-приемные пункты, где сосредотачивались, а затем распределялись по частям и соединениям купленные у населения по военно-конской повинности лошади.

Помимо прочего, при мобилизации казачьи части обеспечивались лошадьми уездными воинскими начальниками. В течение войны конский состав нередко пополнялся за счет эмира Бухары, безвозмездно дарившего казакам Кавказского фронта коней из своих личных табунов. В казачьей пехоте также иногда практиковалась передача лошадей из штабов бригад и корпусов в батальоны[221].

Особо регламентировалась в казачьих войсках эвакуация с фронта раненых и заболевших казаков. По правилам, после выздоровления в госпиталях они должны были направляться в распоряжение атаманов своих округов и отделов, которые затем, как правило, отсылали их обратно или в родные части, или, что было реже, в части другой очереди того же полкового округа. Казаков могли оставить и в войске — служить при полковых окружных управлениях, в запасных сотнях и местных командах.

В 1915 г., приказом по Кавказскому военному округу № 13, все эвакуированные казаки нижних чинов исключались из списков полков, переходя по выздоровлении на учет атаманов отделов (округов), которые их могли назначать и в другие полки полкового округа «родной» им части. В том же году был отдан новый приказ по Кавказскому военному округу — № 401, предписывавший всех казаков, отправляемых в эвакуацию, по выписке из лечебных заведений возвращать только в свои части[222].

Однако это приказание исполнялось плохо. Так, половина эвакуированных из Сибирских казачьих полков пополняла части «не своих» полковых округов. Более того, были нередкими случаи, когда выздоровевших казаков-кавалеристов направляли на пополнение артиллерии, а в Донском, Кубанском и Терском войсках еще и пехоты. Пехотинцев также нередко переводили в кавалерийские или артиллерийские части. Даже артиллеристы, при имевшейся нехватке их количества, не всегда возвращались в свои батареи. Более того, стали наблюдаться случаи, когда при эвакуации писарей их задерживали в тылу и определяли в тыловые учреждения. В таких случаях войсковая отчетность совершенно останавливалась, что вызывало отрицательные последствия для казачьих фронтовых частей.

Эвакуированные офицеры также часто по выздоровлении назначались в другие части или же оставались в тыловых органах и формированиях. Но иногда это делалось специально, «для уравнения» количества офицерского состава в разных казачьих частях. Такая практика, например, по приказу войскового штаба велась в Кубанском войске. Кстати, в Кубанских пластунских батальонах также нередко происходило взаимное пополнение людьми, то есть когда один батальон пополнял частью своих пластунов другой[223].

Нередко, по недосмотру или по безалаберности командиров казачьих частей, казаков эвакуировали в тыл без выдачи им или их наследникам аттестатов на денежное довольствие, из-за чего те лежали по нескольку месяцев в госпиталях, не получая ни жалованья, ни ремонтных денег[224].

Уже в самом начале войны — осенью 1914 г. — казачьи части Закавказского театра имели значительные проблемы с качеством своего личного состава: если в первоочередные формирования были мобилизованы казаки обученные, недавно имевшие военную практику, обмундированные и снаряженные (по крайней мере не выявлено случаев жалоб казачьих командиров на обеспеченность мобилизованных всем необходимым), то во второ- и третьеочередные — казаки немолодые, больше уделявшие внимания своему хозяйству, нежели служебной повинности, а потому часто плохо подготовленные к боевой службе.

Так было, например, в полках 3-й отдельной Забайкальской казачьей бригады — 2-м Читинском и 3-м Верхнеудинском Забайкальского казачьего войска, — в которые казаков призвали со льготы со старыми, изношенными седлами и снаряжением. В Сибирском войске в льготные полки, в связи с недостаточностью казаков строевого разряда, набрали значительное число казаков запасного разряда. Созданные позднее казачьи формирования «военного времени» также большей частью набирались из станичников не совсем «боевого» возраста — слишком молодых, неопытных, как это было в Сводной Кубанской казачьей дивизии, или слишком старых, 40-летнего и более старших возрастов, — как в Отдельной Донской казачьей пешей бригаде[225].

Также немалые проблемы существовали и с количеством людского и конского состава в казачьих частях. Так, в 1914 г. его не хватало порой до 5 % от общего штатного числа, а в Кубанских пластунских батальонах — даже до 50 %. При этом более всего ощущалась нехватка офицеров, число которых нередко, особенно в третьеочередных формированиях, составляло иногда только половину положенного. В то же время во многих первоочередных частях их было, наоборот, больше штатного расписания на 1–2 человека[226].

Однако к концу 1915 г., судя по рапортам казачьих командиров, имевшийся некомплект, в том числе и офицерский, был несколько уменьшен за счет пополнений. В то же время в некоторых отдельных конных сотнях и пластунских батальонах он все еще составлял половину штатного числа[227]. Так, например, на 20 августа (2 сентября) в 19-м Кубанском пластунском батальоне состояло 9 офицеров и 580 пластунов, в 21-м Кубанском — 12 офицеров и 437 пластунов, в 1-м Терском казачьем отдельном — 24 офицера и 811 пешцев, во 2-м Терском — 11 офицеров и 774 пешца, в 48-й Донской казачьей особой конной сотне — 2 офицера, 69 казаков и 69 лошадей, в 31-й Кубанского казачьего войска — 1 офицер, 90 казаков и 90 лошадей, в 32-й Кубанского казачьего войска — 2 офицера, 90 казаков и 90 лошадей.

На 22 августа (4 сентября) в четырех батальонах Отдельной Донской казачьей пешей бригады находилось 62 офицера, 3894 пешца и 709 лошадей, в 10-й особой конной сотне Кубанского казачьего войска — офицер, 22 казака и 23 лошади, в 30-й Кубанского казачьего войска — офицер, 62 казака и 63 лошади.

На 23 августа (5 сентября) в 1-й Кавказской казачьей дивизии числилось: в 1-м Кубанском полку Кубанского казачьего войска — 13 офицеров, 765 казаков и 765 лошадей, в 1-м Уманском Кубанского казачьего войска — 25 офицеров, 834 казака и 913 лошадей, в 1-м Запорожском Кубанского казачьего войска — 15 офицеров, 651 казак и 665 лошадей, в 1-м Горско-Моздокском Терского казачьего войска — 20 офицеров, 703 казака и 723 лошади.

На 24 августа (6 сентября) во 2-й Кавказской казачьей дивизии имелось: в 1-м Лабинском полку Кубанского казачьего войска — 17 офицеров, 715 казаков и 793 лошади, в 3-м Черноморском Кубанского казачьего войска — 15 офицеров, 860 казаков и 995 лошадей, в 3-м Кизляро-Гребенском Терского казачьего войска — 21 офицер, 787 казаков и 960 лошадей, в 3-м Волгском Терского казачьего войска — 19 офицеров, 738 казаков и 890 лошадей, во 2-м Кавказском казачьем конно-артиллерийском дивизионе — 13 офицеров, 562 казака и 706 лошадей[228].

Фактически же некомплект оказывался больше, ибо казачьи части часто своевременно не получали сведений от лечебных заведений о выздоровлении и отправке эвакуированных казаков в распоряжение атаманов отделов и округов, почему не могли своевременно исключить их из своих штатных списков. Так, на 15 (28) августа 1915 г. некомплект личного состава во 2-м Нерчинском Забайкальского казачьего войска по спискам составлял 97 казаков, а во 2-м Читинском полку Забайкальского казачьего войска — 90 казаков. На самом же деле в первом из них недоставало 104 строевых и 48 нестроевых казаков, а во втором — 114 строевых и 32 нестроевых казака.

Кроме того, в штатных списках частей числились даже казаки, отсутствовавшие в них по нескольку месяцев. Вот прекрасный пример — в списочном составе 3-го Екатеринодарского полка Кубанского казачьего войска на 24 октября (6 ноября) 1916 г. были записаны 3 штаб-офицера, 26 обер-офицеров, 134 урядника, 10 трубачей, 779 приказных и казаков и 950 лошадей. Однако из них были больны: штаб-офицер, 2 обер-офицера, 11 урядников, 54 приказных и казака и 90 лошадей; находились в командировке: 1 штаб-офицер, 16 обер-офицеров, 110 урядников, 10 трубачей, 644 приказных и казака и 771 лошадь; в отпуске: 2 обер-офицера и 12 приказных и казаков. В строю же налицо находились лишь 1 штаб-офицер, 6 обер-офицеров, 13 урядников, 69 приказных и казаков и 89 лошадей[229].

Что касается пополнений, то во 2-й половине 1914–1915 г. в казачьи кавалерийские части Кавказского фронта их прибывало в среднем примерно по 3–6 команд в каждую, в пехотные — по 5–15, а в 1916 г. — уже только по 2–3 и по 5–10 команд соответственно. При этом если в первый указанный период каждый казачий полк пополнился примерно 4–12 офицерами, 200–500 казаками и 150–500 лошадьми, а батальон — 10–30 офицерами и 500–2500 пластунами, то во второй — полк — 6–13 офицерами, 50–200 казаками и 100–400 лошадьми, батальон — 10–20 офицерами и 100–1500 пластунами. Е[оследний показатель с количественной обеспеченностью людьми и лошадьми казачьи формирования сохраняли вплоть до начала революции[230].

В целом команды пополнения имели исправный состав: люди были хорошо подготовлены, с необходимым обмундированием и снаряжением, лошади — в удовлетворительном теле, годные и к строю, и к обозу. Более того, как отмечал 25 октября (7 ноября) 1916 г. генерал для поручений при Походном атамане при его императорском величестве Свиты его императорского величества генерал-майор Сазонов, «казаки, являясь на службу, приводят лошадей почти исключительно в возрасте от 4 до 5 лет, следовательно, в настоящее время у казаков призыва 1911–1915 гг. лошади в возрасте от 10 до 15 лет, т. е. в лучшей поре… для строя»[231].

В то же время начиная с 1915 г. все чаще упоминаются и случаи присылки из войск команд пополнения, имевших порой крайне низкое качество. Прежде всего это касалось казаков строевого разряда, не проходивших еще, по каким-то причинам, действительной службы. Часто, в военном отношении, они были не подготовлены и не обучены, не всегда имели требуемый комплект по арматурному списку, а многие из бывших у них вещей были изношены. Вместо строевых лошадей казаки пополнения нередко приводили рабочих, а то и вовсе были безлошадными. Сами лошади также могли не соответствовать по своим физическим характеристикам, чаще всего малорослости, условиям службы, особенно в артиллерии, а то и просто были плохого сорта — «или крайне молодыми, или крайне старыми»[232].

Приведем несколько примеров. Так, командир 1-й Терской казачьей батареи войсковой старшина Кочергин писал в декабре 1915 г.: «Желательно было бы, чтобы в батарею отпускались лошади для запряжки в орудия более крупные и сильные… Желательно бы, чтобы в батарею на пополнение высылались бы из войска молодые казаки и казаки разных сроков службы, а не третьеочередные, являющиеся элементом более слабым, больным. При высылке последнего элемента батарея будет поставлена в крайне тяжелое положение при демобилизации, когда этот срок будет немедленно уволен со службы».

Тогда же командир 3-го Волгского полка Терского казачьего войска полковник Тускаев указывал: «На пополнение… присылаются лошади… киргизской породы, которые малопригодны и непривычны к горной местности, — желательно было бы пополнять лошадьми местной кавказской породы».

Командир 2-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска войсковой старшина Бутаков в августе 1916 г. сделал по поводу прибывших из войска в его часть казаков необычное замечание: «Из пожеланий законных могу высказать следующее… Отрезвление казаков 4-го отдела (в этот отдел входил Аргунский полковой округ), станицы коих расположены по левому берегу Аргуни, а на правом ее берегу продажа китайского спирта».

Совсем плохо дела шли в Отдельной Донской казачьей пешей бригаде, которая часто пополнялась выздоровевшими казаками-кавалеристами, эвакуированными с Западного театра войны, запасными артиллеристами и пешцами — немецкими колонистами из батальонов, распределенных между частями армии. Были эти пополнения, особенно во второй половине 1916 г., «мало удовлетворительные»: люди часто были не годны не только к строевой службе, но даже и, учитывая условия горной войны, к нестроевой[233].

Главной причиной таких все более учащавшихся по мере продолжения войны отрицательных случаев с пополнением казачьих частей людьми и лошадьми стало плохое обеспечение запасных формирований казачьих войск: к февралю 1916 г. во всех, без исключения, запасных сотнях ощущался недостаток винтовок и наблюдалось их переполнение нижними чинами переменного состава, что препятствовало правильному обучению и воспитанию казаков. В связи с этим участилась практика, когда атаманы округов и отделов формировали команды пополнения в станицах и отправляли их на фронт, минуя запасные сотни. В итоге такие казаки являлись в полки «простыми мужиками».

Данная ситуация вынудила высшее командование принять соответствующие меры. 16 (29) января 1916 г. Походный атаман при его императорском величестве отдал приказ командировать на два месяца в казачьи запасные сотни от соответствующих полков по одному опытному офицеру, прослужившему не менее года в строю и прошедшему бои, который должен был помочь сотенному командиру повысить уровень подготовки новобранцев, приблизив его к реалиям фронтовой службы. Однако многие казачьи части не спешили выполнить этот приказ и даже уже в июле все еще не посылали в запасные сотни своих представителей[234].

1 (14) апреля Совет министров Российской империи во всех казачьих войсках установил денежные пособия для казаков, подлежавших призыву на действительную службу. «Льготным казакам 2-й очереди полагалось: конным — по 200 руб., пешим — по 50. Молодым казакам младших возрастов строевого разряда и льготным казакам 3-й очереди: конным — по 300 руб., пешим — по 75. Казакам запасного разряда и войскового ополчения: конным — по 300 руб., пешим — 100»[235].

3(16) июля было дано предписание командирам казачьих частей ходатайствовать перед командованием о пополнении лишь при некомплекте в 50 чел., так как пополнение меньшего размера некомплекта тяжело сказывается на условиях обучения новобранцев в запасных сотнях. Некоторые казачьи полки, в связи с путаницей в мобилизационном управлении, смогли увеличить свой состав больше положенного им по штату. В связи с этим Походный атаман при его императорском величестве 23 сентября (6 октября) 1916 г. приказал не удовлетворять требования таковых полков о присылке в них пополнения[236].

В том же году все запасные казачьи сотни были переведены с территорий войск в прифронтовые районы, где, соприкасаясь непосредственно с боевой жизнью, казаки-новобранцы быстрее набирались необходимых им воинских знаний и умений, нежели в тылу[237].

К началу 1916 г., в связи с большими потерями конского состава, в казачьих частях стала ощущаться нехватка строевых лошадей. Быстро же пополнить потери оказалось невозможно, так как практически все конские запасы в войсках, особенно в Донском, Оренбургском, Кубанском и Терском, были уже израсходованы. По этому поводу временно исполняющий обязанности начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Аверьянов писал: «…в настоящее время настала пора, чтобы в кавалерийских и казачьих частях с особой тщательностью берегли конский состав, так как пополнять его становится в высшей степени затруднительно».

Это же подтверждал и генерал для поручений при Походном атамане при его императорском величестве. Свиты его императорского величества генерал-майор Сазонов писал дежурному генералу при Верховном главнокомандующем: «В настоящую войну казачье население настолько обессилено коневыми средствами, что казаки и казачьи отделения конского запаса приобретают строевых лошадей уже не в своих войсках, а вне их. Так, например, Донское, Кубанское и Терское — в Туркестане, Тургайской области и в Сибири». При этом «лошади, приобретаемые… для отделений конского запаса в отдаленных окраинах, [были] ничтожно малорослые, отчего малопригодны для строя казаков Европейской России, как людей крупного роста и большого веса»[238].

Дабы исправить сложившееся положение, 18 февраля (2 марта) 1916 г. Военный совет России издал указ, говоривший о том, что за утраченную в боевых условиях, не по вине владельца, казачью лошадь, при невозможности предоставления на ее замену другой, казаку полагалось денежное вознаграждение для самостоятельной покупки новой лошади. Размер оного был различен — для казачьего офицерства и генералитета, военного чиновничества и духовенства он соответствовал подобным же пособиям, выплачивавшимся в войсках регулярной армии, исходя из 747-й статьи 10-й книги Свода военных положений 1869 г. издания 1907 г. Для нижних же чинов вознаграждение определялось отдельно по каждому войску, исходя из рыночных цен на данной войсковой территории: в Кубанском — 275 руб. за лошадь, в Донском — 260 руб., в Терском — 250 руб., в Астраханском и Уссурийском — 200 руб., в Оренбургском — 165 руб., в Семиреченском, Сибирском и Амурском — 150 руб., в Забайкальском — 125 руб. и в Уральском — 115 руб.

Указанные войсковые ставки существовали до 1 (14) января 1918 г., когда по приказу Военного совета от 22 ноября (5 декабря) 1917 г. их размеры, по причине инфляции российского рубля в период революции, были изменены. По новым ставкам выплачивали: кубанцам — 575 руб. за лошадь, донцам и терцам — 550 руб., астраханцам, оренбуржцам и уральцам — 400 руб., семиреченцам — 350 руб. и сибирцам, забайкальцам, амурцам и уссурийцам — 300 руб.[239]

Надо сказать, что установленная система вознаграждений за утраченных лошадей своей задачи не выполнила — казаки всячески уклонялись от взятия денег и настаивали на выдаче им коней натурой, так как установленные вознаградительные суммы были в 3–4 раза меньше реальных рыночных цен. В ответ на это власти стали реализовывать другой способ пополнения казачьих конских запасов — через восстановление войскового табунного коневодства, для чего по приказу Николая II от 18 (31) августа 1916 г. в Донском войске были демобилизованы все казаки-табунщики[240].

У казачьего офицерства была своя проблема, связанная с конским составом. Дело в том, что по закону 1870 г. при выпуске из военных училищ казачьим офицерам полагалась выдача 200 руб. на приобретение лошади (125 руб.) и седла (75 руб.). Кроме того, офицеры конницы и конной артиллерии обязаны были иметь только собственных верховых лошадей, на содержание которых им отпускались фуражные деньги. Однако офицерские лошади стоили дорого (во время Первой мировой цены на рынке были в 3 раза выше установленной нормы), да и, из-за массового реквизирования лошадей для нужд фронта, купить их было практически негде. Поэтому многие офицеры, особенно младшие, вынуждены были являться в свои части безлошадными. Те же, кому удавалось приобрести собственных лошадей, очень их берегли и содержали при полковых обозах, прикрепляя к ним для обслуживания значительное число вестовых и уборщиков. Ездили же офицеры, как правило, на казенных или на лошадях, взятых в «аренду» у казаков. Такая практика становилась обузой для многих казачьих частей, так как она требовала больших затрат людских и конских резервов.

Тем не менее, несмотря на явную несостоятельность данных правил, правительство так и не решилось их отменить. Казачьим офицерам лишь разрешили получать единовременное денежное пособие на собственных верховых лошадей, причем командирам полков — в двойном размере, — приказ начальника Штаба Верховного главнокомандующего от 18 (31) октября 1916 г.[241]

В целом принятые государством меры ситуацию не изменили — лошадей в казачьих войсках по-прежнему не хватало, тем более для формирования новых частей. Так, например, телеграмма в Ставку от начальника штаба Кавказской армии генерала Болховитинова от 16 (29) января 1917 г. свидетельствует: «По донесению наказных атаманов формирование четвертой Терской и восьмой Кубанской казачьих батарей произвести возможно при условии высылки лошадей и всей материальной части из внутренних округов империи, так как в областях лошадей нет».

Еще одной попыткой ликвидировать конский дефицит была разработка плана о сокращении штатов конского состава в казачьих формированиях. Однако 28 июня (11 июля) 1917 г. начальник Оперативного отделения Штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта проанализировал возможность провести эту меру по четырем возможным вариантам (1) «спешиванию конных частей», 2) «спешиванию некоторых чинов», 3) «уменьшению числа конных частей» и 4) «уменьшению числа рядов в сотнях») и пришел к выводу, что ни один из приведенных вариантов не подходит, так как в случае исполнения каждого из них российские войска имели бы сильный ущерб в своих оперативных возможностях[242].

Помимо конских запасов в условиях войны стал быстро уменьшаться и людской резерв казачьих войск. Прежде всего страдал корпус казачьих офицеров, нехватка которых стала ощущаться еще в начале 1915 г. Так, когда в январе того же года в Кубанской области приступили к формированию Сводной Кубанской казачьей дивизии, для обеспечения ее офицерским составом из фронтовых кубанских казачьих частей в войско были командированы все подъесаулы и сотники, в результате чего на фронте в сотнях осталось лишь по одному младшему обер-офицеру[243].

Затянувшаяся война все более истрачивала живую силу Казачьих войск. Например, в 1915 г. Донское войско отправило на пополнение своих формирований 19 тыс. человек, Кубанское — 16 тыс., Уральское — 3,2 тыс. Лишь части Сибирского войска в пополнениях не нуждались. В итоге к апрелю 1916 г. Донское войско имело в запасе лишь 21 500 человек, Кубанское — 1438, Уральское — 5500, Семиреченское — ИЗО, Амурское — 710 и Уссурийское — 235… Учитывая большие потери, которые несли казаки на западных фронтах, это количество было явно недостаточно для постоянного обеспечения казачьих частей людьми, особенно у кубанцев, совершенно истощивших свои людские резервы.

В марте 1916 г., когда задумывалось создание пеших сотен при армейских казачьих полках за счет их «родных» войск, Штаб Походного атамана при его императорском величестве рассчитал, сколько потребуется казаков, чтобы можно было обеспечить штатный состав этих сотен, при условии, что каждая из них будет иметь силу в одном варианте в 150, в другом — в 250 штыков.

Выяснилось, что Донское войско, 36 полков коего состояло в армейской коннице, должно было выставить 5400–9000 человек; Кубанское — 30 полков — 4500–7500 человек; Оренбургское — 12 полков — 1900–3000 человек; Терское — 10 полков — 1500–2500 человек; Забайкальское — 9 полков — 1350–2250 человек; Уральское — 7 полков — 1050–1750 человек; Сибирское — 6 полков — 900–1500 человек; Семиреченское — 2 полка — 300–500 человек; Астраханское — полк — 150–250 человек; Амурское — полк — 150–250 человек; Уссурийское — полк — 150–250 человек.

Известив об этом войсковых атаманов, Штаб получил от них следующие сведения: Кубанское и Уссурийское войска вообще не могли выделить на формирование пеших сотен ни одного человека, так как весь войсковой запас шел на пополнение убыли действующих частей, причем уссурийцы 30 % запасных казаков использовали на замену только убитых; Донское и Уральское могли дать с большими трудностями лишь, соответственно, по 2500 и 300 человек, Астраханское, Терское, Семиреченское, Амурское и Забайкальское (последнее испытывало трудности в этом вопросе) способны были обеспечить минимальную силу своих пеших сотен, и только людской резерв Оренбургского и Сибирского позволял дать максимально требуемое число людей.

29 сентября (12 октября) 1916 г. начальник Штаба Походного атамана при его императорском величестве генерал-майор Богаевский писал: «…ввиду того что запас казаков в войсковых областях иссякает и этот запас, прежде всего, должен идти на пополнение конных казачьих частей, то сформирование пеших дивизионов из казаков совершенно не представляется возможным»[244].

Особенно страдала от нехватки кадров казачья артиллерия. Например, в Кубанском войске в 1916 г. было всего 400 казаков строевого и запасного разрядов, служивших в артиллерии. Такое количество было недостаточно даже для пополнения уже существовавших батарей, не говоря уже о формировании новых. В связи с этим начальник 3-й Кавказской казачьей дивизии 26 сентября (9 октября) 1917 г. сообщал в штаб Кавказской армии, что для задумывавшегося на тот момент формирования 4-й Терской пластунской батареи выделение офицера и десяти урядников из состава его дивизионной 2-й Терской казачьей батареи нежелательно, так как оно неблагоприятно отразится на ее боеспособности, по причине недостатка таковых[245].

Нередко из-за устаревших, но исполнявшихся правил казаков просто-напросто задерживали в запасных сотнях, лишая казачьи части необходимых специалистов. Так, в конце 1916 г. исполняющий дела начальника войскового штаба войска Донского генерал-майор Абрамов писал в Мобилизационный отдел Главного управления Генерального штаба: «…казаки с образовательным цензом… назначаются в полевые полки с предварительным прикомандированием к соответствующим запасным сотням до отправления в полки с командами пополнений…В некоторых запасных сотнях накопилось таких казаков до 15–20 человек, которые в ожидании очередных команд пополнений… остаются в сотнях иногда… до 10 месяцев…Испрашивается разрешение отправлять их в… полки одиночным порядком, в… числе до 5–6 человек, или командировать с командами пополнений других полков…»[246]

Чтобы хоть как-то увеличить людские резервы казачества, 14 (27) октября 1916 г. военным министром России генералом от инфантерии Шуваевым, вместо выполнения военных работ, инородцам было разрешено вступать в казачьи части на следующих основаниях: «1) Прием инородцев на службу охотниками в казачьи части предоставляется по усмотрении войсковых или наказных атаманов… 2) Поступать… в казачьи части инородцы могут лишь в штатное число казаков… в случае надобности инородцы-охотники прикомандировываются к запасным сотням… 3) При поступлении в казачьи части инородцы-охотники в войсковое сословие не зачисляются. 4) Инородцы-охотники обязаны являться в казачьи части… с собственным обмундированием, снаряжением и холодным оружием, а конные — и с конем. 5) Инородцы-охотники поступают в казачьи части [с] рядовым званием. 6) Инородцы… увольняются из казачьих частей в первобытное состояние тотчас по приведении армий в мирный состав».

Однако казачество, несмотря на нехватку людей, не желало принимать инородцев в свои части. Так, исходя из данного постановления, в начале ноября Полевой штаб казачьих войск при Верховном главнокомандующем, по просьбе его дежурного генерала, сделал запрос командирам казачьих полков, в том числе и Кавказского фронта, об их мнении по поводу прикомандирования и командуемым ими частям 41 добровольца-киргиза. Большинство запрашивавшихся командиров ответило отрицательно[247].

Нигде не встретилось нам ни одного упоминания о том, чтобы кто-нибудь из казаков пытался увильнуть от призыва, найти хоть какую-то причину не идти в армию. «На военную службу казак шел безоговорочно, так как она в его психологии понималась обязательной. Служили все казаки его станицы: соседи и родственники, отец и братья, деды и прадеды…» Служба являлась самим существованием казака, его привычкой, его натурой. Нередко даже 70-летние старики — казачьи офицеры — не покидали строй и продолжали до своей смерти состоять в военных штатах, ходить в походы, нести боевую вахту.

Не служить казак не мог, считая непристойным, неправильным и даже, в определенной степени, аморальным для себя то, что он по какой-то причине, пусть даже от него совершенно не зависящей, не брался в армию. Ведь даже временная невозможность, в силу объективных обстоятельств (болезни, отсутствия вакансий и пр.), служить в действующих войсках являлась в станичном обществе бесспорным поводом для всеобщего порицания. Например, у кубанцев «не попавших по набору в первоочередные полки называли дымарями (коптителями неба). Обидное отношение окружающих так клеймило их, что они подавали прошение о переводе в „первые“ полки».

Если же казак признавался физически вообще негодным служить, то не только он, но и его семья оказывались опозоренными на всю жизнь; этот позор затрагивал даже его детей и внуков, так как он прерывал священную традицию быть воином, передаваемую и оберегаемую в казацком роду по наследству. Данный факт вызывал огромную психологическую травму в казачьей душе, ломал весь смысл казачьей жизни, фактически превращал такого казака в общественного изгоя.

Однако при проведении воинского призыва часто возникали значительные проблемы, связанные с экономическими возможностями казачьих общин, так как военная обязанность, а точнее, затраты, налагаемые ею, значительно отягощали станичников. Ведь, например, в Кубанском войске, для того «чтобы отправить казака в конный полк, требовалось 500 рублей, а в пластуны — 100». Поэтому в пехоту шли в основном сыновья бедных, голутвенных семейств, а в кавалерию и артиллерию — богатых, домовитых: «Единственный сын богатого казака шел в кавалерию. После 2–3 сыновей из больших хозяйств, служивших уже в конных полках, следующих назначали в пластуны»[248].

Государство в выправлении данной ситуации мало помогало. Оно оказывало лишь небольшую единовременную помощь. Так, при поступлении на действительную службу казак получал из государственной казны вспомогательную денежную сумму, которая, к примеру, в Кубанском войске равнялась 100 руб. для конника и артиллериста и 50 — для пластуна. Но ведь один только хороший строевой конь стоил на Кубани целых 300 руб.

Все это привело к тому, что в Первую мировую войну, когда мобилизация поставила под ружье практически все зрелое казачье мужское население, значительное число станичных хозяйств, подорванных до того внешними и внутренними событиями 1904–1907 гг., и вовсе оказалось на грани разорения, так как «многие сотни казачьих семейств выставляли на фронт двух, трех, четырех, пятерых своих сыновей», справляя при этом требуемые предметы арматурного списка, оружие и лошадей «часто на свои последние… гроши».

Восстановить казачье хозяйство за счет оставшихся дома станичников не представлялось возможным — не хватало мужских рабочих рук. Об этом свидетельствуют следующие цифры: «В мирное время численность русской армии составляет 1,5 % мужского населения империи, в казачьих же войсках… 4,3 %. В военное же время отношение численности армии к составу мужского населения империи повышается только до 4,2 %, а в казачьих войсках — до 12,5 %». Станицы фактически «обезлюдели». Обратно, с фронта, возвращались лишь «больные и покалеченные»[249].

Тяжелое положение было и с основной тягловой силой любого казачьего хозяйства — лошадьми, чье поголовье в станицах из-за постоянных и огромных нужд фронта было резко сокращено. В итоге, по словам генерала для поручений при Походном атамане при его императорском величестве Свиты его императорского величества генерал-майора Сазонова, «казачье население, за отсутствием коневых средств, как рабочей силы, принуждено низводить свое хозяйство до угрожающего положительным бедствием минимума, почему оно и вынуждено было покупать за крайне высокую цену больных и истощенных лошадей, высланных с фронтов». В то же время станичные лошади, бывшие в возрасте 10–15 лет, то есть в лучшей своей поре для хозяйственных работ, отправлялись в действующую армию.

В Терском войске, помимо прочего, отягощали жизнь станичников участившиеся во время войны разбои горцев — чеченцев и ингушей, которые, пользуясь отсутствием в станицах ушедших на войну мужчин, чинили настоящие погромы, «вследствие чего семьи казаков, лишенные рабочего скота, поставлены [были] в безвыходное положение». Таким образом, уже к концу 1915 г. экономические возможности казачьих общин стали так быстро уменьшаться, что их доходов недоставало даже «для удовлетворения самых необходимых местных нужд», не говоря уже о материальном и финансовом обеспечении казачьих частей действующей армии[250].

В конце концов, государственные власти, понимая, что казачество в тяжелых, принципиально отличавшихся от предыдущей исторической эпохи условиях Первой мировой войны не способно более, как прежде, самостоятельно обеспечивать свою военную организацию на прежних — самодостаточных — принципах, стали проводить меры, облегчающие положение казачьих общин и уменьшающие их экономические затраты при прохождении воинской службы.

Так, 13 (26) сентября 1914 г. российское правительство приняло постановление «О переложении с войсковых капиталов казачьих войск на казну расходов, имеющих общегосударственное значение». По данному документу все казачьи войска прекращали выплачивать государственному казначейству средства на содержание Казачьего отдела Главного штаба, Военно-санитарного и Ветеринарного управлений Генерального штаба и на инспектирование юнкерских казачьих училищ, сохраняя денежные средства для собственных нужд.

Однако после этого постановления властям для раздумий потребовалось еще полтора года тяжелейшей войны, чтобы провести в жизнь более значительные меры. Первой из них явилось образование 26 февраля (10 марта) 1916 г. Совещания по поднятию экономического и общественного положения Казачьих войск, в чью задачу входило укрепление казачьего хозяйства, как основного источника дохода казаков в условиях их воинской повинности, путем закупки лошадей для войск, предоставления станичникам безвозмездных и беспроцентных ссуд с долговременной рассрочкой платежей, предоставления бесплатной рабочей силы в виде военнопленных и т. д. Помимо этого, на землях Донского, Кубанского и Терского войск стали использовать труд военнопленных — германцев, австро-венгров, болгар и осман.

24 марта (6 апреля) Военный совет России принял решение об установлении выдачи пособий во всех казачьих войсках России «для призрения и обучения не имеющих средств детей казаков, погибших на войне» (до этого такой помощью пользовались только донцы), что значительно облегчило моральное состояние небогатых станичников, переживавших за будущее своих детей в случае собственной гибели. Казачата, чьи отцы воевали на фронте, в случае потери матерей, стали получать государственный паек[251].

Все данные меры были необходимы, целесообразны, но из-за медлительности правительственных кругов они слишком запоздали и не могли значительно повлиять на исход дела в лучшую сторону. К началу революции уже стало ясно — в казачьем сословии наступает кризис. Так, уже с лета 1917 г. пополнения, как людьми, так и лошадьми, приходили в казачьи части очень редко, а к концу года вообще перестали поступать. Дошло до того, что в казачьих областях появились случаи самовольного роспуска уже готовых команд, являвшиеся результатом слухов о полном и немедленном отводе всех казачьих частей и соединений из Закавказья, как это было в ноябре с командой пополнения 1-го Кубанского полка Кубанского казачьего войска в составе 120 человек, которая должна была усилить полк, выделенный для прикрытия отступающих на зимние квартиры российских войск.

Среди казаков-фронтовиков также распространялись слухи о том, что в кубанских станицах «много молодых казаков на отдыхе», и это побуждало многие казачьи части уйти с позиций. При этом те немногие пополнения, которые все же приходили на фронт, не соответствовали необходимым требованиям к обмундированию и снаряжению, а главное, к воинской подготовке и воспитанию. Очень часто они были совершенно необученными[252].

Особенно большие проблемы были связаны со стрелковыми дивизионами казачьих дивизий. Так, в 4-й Кавказской казачьей дивизии стрелковый дивизион был фактически создан только через пол года после отдачи соответствующего приказа — в сентябре 1917 г. В более раннее время сформировать его оказалось невозможно, так как присылавшиеся на формирование дивизиона солдаты являлись настолько «неорганизованными» и «необученными», что из них нельзя было создать нормальную войсковую часть. В итоге эти новоявленные стрелки всю весну и лето не приняли участия ни в одном бою: «Даром люди ели, разнашивали одежду и тревожили требованиями и выступлениями по вопросам свободы, равенства и многих прав, без каких-либо обязанностей».

В стрелковом дивизионе 4-й Кубанской казачьей дивизии картина являлась такой же безрадостной: пришедшее в марте 1917 г. пополнение уже в мае не существовало, так как стрелки «дезертировали, уволились по болезни и другими способами». Новое же пополнение являло собой «неорганизованную орду… принимающую угрожающее офицерам и урядникам положение». В итоге к сентябрю дивизион оказался совершенно небоеспособен и представлял собой очаг анархии и безвластия[253].

Остро обстояло дело с обеспечением казачьих частей офицерскими кадрами. Так, 9 (22) августа 1917 г. командир Отдельного 7-го Кавказского армейского корпуса писал начальнику штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта: «Во многих казачьих полках нет командиров, ибо лишь числятся и, по обстоятельствам новейших времен, велят представить к отчислению, и придется теперь… ждать приезда вновь назначенных. Когда? Образец имею налицо, получив следующую телеграмму: „5 (18) июля начальником первой пластунской бригады уволен в 10-недельный отпуск [по] болезни… командующий 3[-м] Таманским полком в. ст. Косинов“. Это вновь назначенный командир. В первый раз встречаю разрешение на 10 недель отпуска». При этом даже имевшиеся в казачьих частях офицеры далеко не всегда представляли собой толковых и в военном отношении образованных специалистов, так как к концу войны во всей Российской армии осталось лишь 4 % офицеров, получивших полноценное военное образование до августа 1914 г.[254]

Командование пыталось улучшить систему пополнения казачьих частей путем создания крупных формирований для подготовки запаса на основе имевшихся запасных сотен, чтобы в них сосредоточить все оставшиеся в наличие ресурсы и резервы: 1 — го, 2-го (и т. д.) Донского войска, 1 — го, 2-го (и т. д.) Оренбургских, 1-го и 2-го Терского казачьего войска казачьих запасных полков, запасного дивизиона Забайкальского казачьего войска, 1, 2 и 3-го Кубанских казачьих запасных пеших батальонов, Кубанской казачьей запасной батареи, Забайкальского казачьего запасного конно-артиллерийского взвода[255].

Однако ситуацию данное нововведение совершенно не исправило. Так, 25 октября (7 ноября) 1917 г. оренбургский войсковой атаман известил отдел мобилизации Главного управления Генерального штаба о том, что чрезвычайный войсковой круг постановил заменить находившиеся на Персидском фронте 7-й Оренбургский казачий полк и 3-ю Оренбургскую казачью батарею, так как их личный состав страдал малярией и испытывает недостаток снабжения.

Вскоре такое же решение принял и Сибирский войсковой круг в отношении 9-го Сибирского казачьего полка. По этому поводу 28 ноября (11 декабря) 1917 г. сибирский войсковой атаман писал начальнику Полевого штаба казачьих войск при Верховном главнокомандующем: «Полк укомплектован жителями сурового климата Сибири, попав почти в тропический пояс (имеется в виду климат Персии)… стал быстро терять свой личный состав… От заболеваний… главным образом малярии. Так, 1 (14)… августа с. г. на укомплектование… полка отправлено из войска 167… казаков, а 27… августа (9 сентября) поступило новое требование о высылке туда же 256… казаков; отправить это укомплектование не представилось возможным вследствие недостатка людей… 9-го (22-го) сего ноября вновь поступило требование о высылке… полку пополнения в 260 казаков. Таким образом, к 9-му (22-му) сего ноября в… полку был некомплект в 516 казаков, т. е. половина штатного состава…»

Окончательно подорвало штаты казачьих частей предписание Мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба от 11 (24) ноября 1917 г. Согласно ему с действительной службы были уволены казаки старших возрастов, родившиеся до 1876 г. включительно. Заменить их было некому, так как для обеспечения призыва казаков наряда 1918 г. власти не смогли найти средств для выделения им вспомогательных пособий для приобретения всего необходимого по арматурному списку. Призыв оказался провален[256].

В итоге кризис системы пополнения казачьих формирований привел к тому, что в завершающий период войны на Кавказе в большинстве фронтовых казачьих соединений недоставало от трети до половины штатного состава — к примеру, в конце лета 1917 г. имелось: в 3-й Кубанской казачьей дивизии — 2248 шашек, в 4-й Кубанской — 2341, в 4-й Кавказской — 2957; во 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригаде — 1009, в 3-й Забайкальской — 1505.

На 1 (14) декабря в 3-й Кубанской казачьей дивизии имелось 87 офицеров и 2309 шашек, в 4-й Кубанской — 79 офицеров и 2627 шашек, в 1-й Кавказской — 89 офицеров и 2926 шашек, во 2-й Кавказской — 145 офицеров и 2693 шашки, в 4-й Кавказской — 102 офицера и 3303 шашки, в Отдельной Кубанской казачьей бригаде — 33 офицера и 890 шашек, в Сибирской — 50 офицеров и 1658 шашек, во 2-й Забайкальской — 34 офицера и 1209 шашек, в 3-й Забайкальской — 49 офицеров и 1260 шашек, в 1-й Кубанской пластунской — 166 офицеров и 2615 штыков, в 4-й Кубанской — 171 офицер и 2606 штыков[257].

Особенно большой людской и конский некомплект был в пехотных и артиллерийских частях — в некоторых он составлял даже меньше половины штатного состава. Например, в 3-й Терской казачьей батарее в августе 1917 г. состояло 5 офицеров, 210 казаков и 246 лошадей, то есть 46 % и 40 % от положенного по штату числа, в 8-й Кубанской — 7 офицеров, 313 казаков и 369 лошадей — 23 % и 27 %. В Терских казачьих отдельных батальонах на 4 (17) ноября числилось: в 1-м — 24 офицера, 304 строевых и 128 нестроевых казаков — 45 % штата; во 2-м — 19 офицеров, 250 строевых и 133 нестроевых казака — 40 %[258].

К тому времени появились и такие казачьи формирования, которые фактически «шли к вымиранию». К ним относился, например, 55-й Донской казачий полк, где три раза поднимался вопрос об отводе в тыл, ибо этот полк уже не представлял собой боевой части, так как, в связи с боевыми потерями и болезнями, в нем оставалось всего лишь 170 человек личного состава[259].

Таким образом, в период Первой мировой войны воинская повинность в казачьих войсках сохраняла традиционный для них принцип самообеспечения и территориальности, не претерпевший значительных изменений. Поначалу казалось, что она по-прежнему эффективна и не требует каких-то значительных изменений. Так, с началом боевых действий казаки смогли быстро мобилизоваться и выставить на войну значительное число сильных, боеспособных частей и соединений. Однако по мере затягивания войны стала ясна неэффективность устройства воинской службы казачества, которая, будучи унаследованной от эпохи профессиональных армий, во многом уже не соответствовала условиям наступившей эпохи вооружения целых народов. В ней не были продуманы ни ведение экономики войскового хозяйства в чрезвычайное время, ни устройство подготовки и обеспечения мобилизованных казаков, а также их семей, ни правильное расходование имевшихся резервов. Свой вклад в ухудшение положения в казачестве внесла и революция, подорвавшая привычный уклад его жизни и сломившая, пусть и с перебоями, но работавшую систему казачьей военной организации. В итоге к концу 1917 г. казачий людской и конский запасы казачьих войск оказался окончательно подорванным. За три военных года они практически исчерпали все свои силы и не могли уже больше участвовать в масштабных боевых действиях. Для их восстановления требовался продолжительный отдых и коренные преобразования.

2.3. Система тылового обеспечения и состояние материальной части

Основу тылового снабжения казачьих войск составляло Главное полевое интендантское управление, или, как его называли в армии, интендантство, обеспечивавшее казаков провиантом, фуражом, обмундированием, конской амуницией, снаряжением и пр. Распределением всего этого на местах ведали фронтовые, армейские, корпусные, отрядные и крепостные интендантства; на Кавказе интендантство Кавказского фронта и интендантство Кавказской армии были соединены друг с другом[260].

В Первую мировую войну обеспечением казаков, прежде всего продовольствием, стали заниматься земские и общественные организации, самой крупной из которых являлся Земский союз городов (Земгор). Однако полезность и качество работы последних не всегда в казачьих войсках оценивали с положительной стороны: «В большей степени дело снабжения войск интендантским довольствием перешло в руки органов земских и общественных организаций, агенты которых вели революционную пропаганду в войсках и, конкурируя между собой в скупке у населения запасов хлеба и фуража, повышали цены на продукты питания, делая их недоступными для войсковых частей, которые обязаны были покупать продовольствие по твердым ценам, установленным интендантством». В то же время земцы сделали много добра для фронта. В его памяти навсегда сохранился обед его полка в столовой Земского союза городов, где казаки впервые в своей жизни попробовали кофе, считавшийся всегда у них «барским» напитком: «Кто был на голодном турецком фронте, тот поймет тогдашнее состояние казаков и их радость от подобного приема»[261].

24 января (6 февраля) 1916 г. была наконец создана собственно казачья снабженческая организация — «Организация при Походном атамане при его императорском величестве по сбору и распределению пожертвований для нужд казачьих войск действующей армии». В марте 1917 г. она будет переименована в «Организацию при Походном атамане при Верховном главнокомандующем по сбору и распределению подарков для нужд казачьих войск действующей армии», а 31 октября (13 ноября) того же года — в «Организацию при Полевом штабе казачьих войск при Верховном главнокомандующем по сбору и распределению подарков для нужд казачьих войск действующей армии»[262].

Сами казаки также занимались собственным обеспечением, так как надеяться лишь на тыловые службы очень часто было нельзя. Ведь на одном только персидском участке Кавказского фронта «с коммуникационной линией около 1500 верст, было 40–50 тысяч войска. Таким образом, за исключением тех компактных полков и дивизий, которые сидели в окопах, остальные были рассеяны на громадном протяжении маленькими гарнизонами и отрядами»[263].

Это ставило казачьи части в крайне неблагоприятные условия с точки зрения тылового снабжения, так как интендантская служба была просто не в состоянии своевременно обеспечить всем необходимым их многочисленные удаленные сотни и команды, многие из которых имели в своем составе всего лишь по три человека. Поэтому в казачьих частях содержалось собственное полковое (батальонное, батарейное) хозяйство. На его ведение они получали из государственной казны хозяйственные, а на обеспечение текущих финансовых расходов — экономические суммы (капиталы). Помимо этого, силами личного состава казачьих частей складывались сотенные артельные суммы, а также заводились дополнительно офицерский ремонтный (для обер- и штаб-офицеров) и казачий вспомогательный (для казаков и урядников) капиталы для починки и покупки необходимых в военном быту вещей и материалов[264].

На персидском же фронте, как самом отдаленном театре боевых действий, имевшем огромные расстояния, казакам выдавались еще и дополнительные рублевые дотации, предназначенные для покупки у местного населения самого необходимого: до 1917 г. персы брали российские рубли с удовольствием, так как это была твердая, свободно конвертируемая валюта. Этим обеспечивалась определенная независимость войск от перебоев тылового подвоза[265].

Такое значительное число источников финансирования позволяло казачьим частям на протяжении 1914–1916 гг., за исключением единичных случаев, накапливать солидные денежные экономии, доходившие порой до 1–2 сотен тысяч рублей в год. На эти деньги с разрешения начальников дивизий или отдельных бригад казачьими частями приобретались необходимые для военно-полевой жизни вещи, транспортные средства, нанимались проводники и перевозчики, улучшалось обеспечение штабов и управлений оперативных соединений, в которые входили эти части, выдавались пособия личному составу, формировался запасной экономический капитал и т. д.

Сэкономленные деньги вкладывались и во всевозможные фонды и предприятия: «Фонд действующей армии на ведение настоящей войны» («Военный фонд»), депозит государственной казны, фонд Георгиевского комитета — распорядительного органа, объединяющего кавалеров ордена Святого великомученика и Победоносца Георгия, строительство памятников и богоугодных и общественных заведений в войсках; отдавались в распоряжение Военного министерства, или в полевое казначейство, как экономические остатки; покупали облигации краткосрочных государственных займов: 5-процентного займа, сделанного в 1915 г., и 5,5-процентного — сделанного в 1916 г.; 2-го государственного; копились на артельные надобности, исходя из установки нормы экономических сумм, объявленной в приказе начальника Штаба Верховного главнокомандующего 1916 г. за № 731, клались на «текущий счет войсковых экономических сумм», открытый Главным интендантским управлением в Петроградской конторе Государственного банка за № 43 046, для обзаведения на эти деньги хозяйством после демобилизации (согласно изданному в 1916 г. приказу главнокомандующего Отдельной Кавказской армией)[266].

Особо довольствовались партизанские отряды. Они могли иметь свое хозяйство, а могли прикомандировываться на довольствие к полкам выделивших их дивизий или отдельных бригад. Начальники партизан должны были снабжаться из государственной казны авансом на покупку продовольствия и из полковых экономий авансом (1000–2000 руб.) для найма проводников, лазутчиков и на прочие расходы. Помимо этого, все командиры частей, находившихся в районах, где действовали партизаны, обязаны были оказывать им всяческое материальное содействие[267].

Доставку продуктов и вещей на позиции казачьих частей осуществляли в основном животные — конные обозы и верблюжьи караваны. Другого транспорта просто не было, так как на территориях, где проходил Кавказский фронт, отсутствовала сколько-нибудь развитая сеть путей сообщения. Особенно не хватало в Закавказье железных дорог. Существовавшие к тому времени имели небольшую протяженность и не могли поэтому охватить и половины фронтовых позиций. Более того, их мощность была доведена до нормы лишь к сентябрю 1915 г.[268]

Об автомобилях приходилось только мечтать, ибо российская промышленность была еще не способна наладить выпуск больших партий автотехники, да и значительная удаленность Кавказа от промышленных центров страны и отсутствие качественных шоссейных дорог не позволяли доставлять на фронт нужное число машин. Поэтому в казачьих частях Кавказского фронта автотранспорта практически не существовало. По крайней мере, первое упоминание о «казачьем» автомобиле, которое удалось обнаружить в архивных материалах, относится только к 30 мая (12 июня) 1916 г., — в этот день 1-й Уманский полк Кубанского казачьего войска получил грузовой «Тирлис». Правда, 5 (18) августа того же года было приказано включить в штаты всех казачьих полков на время войны по 1 3/4-тонному автомобилю. Однако сомнительно, что данное приказание было выполнено, так как таких машин в России было крайне мало. В то же время имевшиеся в казачьих частях внештатные машины с 14 (27) октября содержать запрещалось. В итоге до конца войны казаки так и не смогли обзавестись более-менее значительным автохозяйством[269].

Таким образом, оставалось надеяться лишь на гужевой транспорт, но он, в силу приоритета обеспечения строевых штатов многочисленных кавалерийских частей и соединений Кавказского фронта, исчерпывавших практически все конские запасы ближайшего тыла, был весьма ограничен в своих количественных возможностях. Вдобавок ко всему, на Кавказе колесный обоз совершенно был недееспособен, требовал постоянного ремонта. Эффективно работать мог только вьючный, но из-за материальных трудностей последний далеко не всегда имелся в требуемом количестве[270].

Продовольственное снабжение казачьих частей на Кавказском фронте зависело прежде всего от интендантства, которое выдавало: людской провиант — порционный скот, хлеб, крупу и продукты «приварочного довольствия» (мясо, мясные консервы, сало, солонину, рыбу, макароны, картофель, сушеные овощи, капусту, перец, лук, томаты, чеснок, рис, сухари, муку, сливочное и топленое масло, чай, сахар, соль, кислоту), конский фураж — сено, овес и ячмень, а также мыло и табак. Выдачу продуктов производили продовольственные склады по предъявлении чековых требований на них, получавшихся от интендантства.

При отсутствии же на складах требуемого довольствия интендантство выдавало казачьим частям на его покупку на местных рынках деньги — порционные и фуражные. Последние, для увеличения нормы питания лошадей, шли также на приобретение самана — некоего подобия соломы. Размер выдаваемой суммы определялся по так называемым справочным ценам — ценам, установленным государством исходя из рыночной конъюнктуры. За неизрасходованное, «вследствие недополучения», продовольствие казакам обязаны были выдавать денежные суммы. Однако куда должны были поступать эти деньги, по всей видимости, не знало еще в сентябре 1915 г. и само командование в лице Походного атамана при Верховном главнокомандующем[271].

Дополнительными источниками продовольствия для казаков служили трофейный скот — коровы и овцы, нередко захватываемые во вражеских селениях, а также посылки из дома. Казачьи станицы, как предписывали указания командования, снабжали продовольствием казачьи формирования действующей армии адресно. В этом случае продукты, особенно скоропортящиеся, для большей гарантии их доставки в целости и сохранности отправлялись на указанную данной частью какую-нибудь близлежащую к ней железнодорожную станцию, куда она высылала своих приемщиков. Последние принимали груз и доставляли его в расположение самой части. Продукты же, не подвергающиеся при транспортировке порче, станичники могли высылать по полевой почте[272].

С 1915 г. для доставки пищи войскам в труднодоступные районы стали применять так называемые питательные колонны — сеть питательных пунктов Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов и этапных постов, расположенных вдоль путей сообщения на расстоянии 25–30 верст один от другого. Состояли они из солдат старших сроков службы во главе с этапными комендантами, в обязанности которых входили заготовка продовольствия и фуража для проходивших воинских частей, а также патрулирование и охрана дорог, телеграфных и телефонных линий от нападений разбойников[273].

Стандартная суточная норма провианта для человека состояла из 2,5 фунта хлеба, 24 золотников провиантской крупы, 20 золотников приварочной крупы, 4 золотников подболточной муки, 11 золотников жиров, 1/6 золотника перцу, 3/4 золотника чая, 12 золотников сахару, 11 золотников соли, 4 золотников табаку и 1 6/10 золотника мыла; стандартная суточная норма фуража для лошади — из 20 фунтов ячменя и 10 фунтов сена или 10 фунтов ячменя, 10 фунтов сена и 10 фунтов самана[274].

В действии система пищевого снабжения казаков и их коней практически всю войну была далека от совершенства. Главной бедой здесь являлось процветавшее на фронте воровство. Особенно этим «грешили» казачьи каптенармусы, которые «иногда позволяли себе негласно продавать на сторону экономическое зерно сотен. Поэтому они и были всегда при кинжалах, оправленных в серебро, чего не имели не только что казаки, но и строевые урядники».

На продуктовых запасах наживались и всякие мошенники. Об одном из таких случаев, бывшем в 1916 г., упоминает офицер интендантской службы С.Р. Минцлов: «Для частей войск [была] установлена в г. Платане бесплатная выдача табака из брошенных турками складов; требования адресуются к ведающему этим делом коменданту города, и тот несколько раз затрагивал меня, что ему делать, и предъявлял документы. Они были таковы: „Прошу выдать для 30 чел. вверенной мне команды 30 пуд. табаку“ или „для 4 офицеров 40 пудов“… В части… табак, конечно, не попадал или попадал в самой незначительной доле, а весь шел в фелюгах в Батум и исчезал бесследно».

Более того, не редкостью были и факты откровенного разгильдяйства. Так, например, в начале Сарыкамышской битвы (декабрь 1914 г.), по указаниям штабистов, подвергнувшихся чуть ли не панике, поверив слухам о полном превосходстве османских войск, все хлебопекарни были вывезены из Сарыкамыша, и в итоге окруженная Кавказская армия осталась практически без хлеба. Его выдавали всего по полфунта на человека.

Еще один пример — осенью 1916 г. на окраине Трапезунда, как главной на тот момент тыловой базы Кавказского фронта, на морском берегу, прямо на открытом воздухе был устроен крупный склад продовольствия. Условия хранения продуктов в нем были весьма далеки от совершенства: «Грузы — мука, ячмень, сено и пр. — лежат в неприкрытых бунтах: семь месяцев оказалось недостаточным временем для изготовления каких-нибудь навесов. И в результате такого хранения сгнило 120 000 пудов муки, 100 000 пудов ячменя и 60 000 пуд[ов] сена».

Такое же разгильдяйство, соединенное с уставным формализмом, творилось и в продовольственных обозах. От них было мало толку, так как «в дальнем пути обоз пожирал сам себя. Трехдневный запас сухарей в нем совершенно нельзя было потревожить. Этот запас хранится для „инспекторского смотра“, а если строевые казаки уже несколько дней не имеют хлеба — это не считается ненормальным»[275].

Данные злоупотребления часто приводили к перебоям продовольственных поставок, так как интендантство часто не могло в полной мере обеспечить требуемое количество довольствия казачьим частям, особенно тем, что стояли в отдаленных районах османского и персидского Закавказья. Вдобавок ко всему, бывали случаи, когда казаки по нескольку месяцев не получали фуражных и порционных денег, что резко урезало их возможности приобрести продовольствие на местных рынках[276].

Поэтому на заграничных территориях казаки были вынуждены отнимать, по праву войны, провиант у местного населения, а также заниматься торговлей с армянами и курдами за счет полковых экономий. Совсем плохо обстояло дело с фуражом, который на передовую практически не подвозили. Из-за этого его часто приходилось добывать фуражировкой — «целые взводы и полусотни» отправлялись на убранные поля и в брошенные селения, находившиеся порой «на расстоянии 20–40 верст» от расположения частей, в том числе и за линией фронта, и захватывали там «любое съестное» — оставшуюся траву, зерно и пр. При этом если летом конский состав можно было как-то прокормить за счет подножного корма, то зимой такой возможности не существовало. Приходилось уменьшать нормы фуражного довольствия, что приводило к голоду среди лошадей[277].

О трудностях с довольствием регулярно рапортовали командованию казачьи командиры. Например, 3 (16) августа 1915 г. командир 2-го Терского казачьего отдельного батальона войсковой старшина Вербицкий в своем рапорте начальнику Отдельной Донской казачьей пешей бригады упоминал следующее: «…при огромных переходах довольствие нас не догоняло, и мы были голодны; многие от истощения падали в обморок, не исключая и офицеров…»

18 (31) декабря 1915 г. командир 2-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска войсковой старшина Бутаков, анализируя результаты Ванского похода конного отряда генерал-лейтенанта Шарпантье (май — июль 1915 г.), в котором принимала участие его часть, сообщал: «…казаки за 3 месяца этого похода отощали в буквальном смысле слова, и, несмотря на то что интендантство почти не кормило полка, он свято нес службу…» 22 августа (4 сентября) 1915 г. командир 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска войсковой старшина Щелоков докладывал о жалобах казаков 3-й сотни, пришедшей в тыловой Карс с многомесячного дежурства на передовых позициях: «Нижние чины заявили, что в течение 2½ месяцев в сотне не покупалось мясо, в течение 3 месяцев они не получают крупы и не получают денег за принесенные из дому при мобилизации сухари»[278].

Был даже случай, когда «злой и голодный конь в постоянном холоде» взбесился и откусил нос казачьему офицеру — своему хозяину. И это произошло еще в 1914 г. Как пишет очевидец событий: «Подвоза фуража нет, а ведь надо ежедневно кормить 1000 лошадей. Из-под снега, за версты от бивака, доставали старую высохшую траву или неубранный хлеб. От холода и бескормицы погибали сотни текинских лошадей, никогда не видевших снега»[279].

Крайне плохо с пищевым довольствием обстояло дело на персидском фронте. «Питание в пути (имеется в виду дорога на фронтовые позиции) было самое плохое, отчасти потому, что солдата здесь… обкрадывали, отчасти потому, что в разоренной Персии не хватало продуктов для довольствия армии, — а наша… армия почти исключительно питалась за счет персидского населения… Чтобы добраться до фронта, солдатам нужно было идти в тропическую жару; водоснабжение в Персии самое примитивное… источники водоснабжения до крайности заражены… До фронта здоровыми доходили процентов 10, остальные оседали по лазаретам…»[280]

Особенно обострилась ситуация с продовольствием в 1916 г., когда перебои в его поставках привели к тому, что Кавказская армия оказалась на грани катастрофы. «Кавказский фронт отличался большой насыщенностью кавалерией… Это требовало огромного количества фуража. Отсутствие его на месте вызывало необходимость подвоза из тыловых пунктов снабжения. Но подвозимый фураж еще в пути пожирал в значительной мере… транспорт. Из-за отсутствия фуража начался массовый падеж конского состава и рабочего скота, а также и гуртов крупного рогатого скота, предназначенного для довольствия войск фронта. В 3[-й отдельной] Забайкальской казачьей бригаде годных для работы лошадей оставалось не более 15 процентов. В начале 1917 года в транспортных частях 4[-го] Кавказского армейского корпуса пало от голода 40 процентов конского состава. Оставшийся… транспорт мог совершать перевозки только по 5 верст в сутки»[281].

Многие казачьи части и соединения были поставлены в крайне тяжелые условия, приведшие фактически к потере всего их конского состава: «…интендантство в настоящее время отпускает фураж в очень ограниченном количестве… купить [его]… не представляется возможным за неимением такового в продаже, а косить нечего, — все, что только было, уже скошено». Например, во 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригаде, которая зимой 1916/17 г. находилась в «усиленной рекогносцировке» местности в районе горных перевалов близ селения Баинджака, сложилась следующая ситуация: «За отсутствием в горах жилых помещений, людям пришлось спасаться от бурана в снеговых норах. Фуража [в] эти дни совершенно не было; только читинцы… двигавшиеся по менее разоренным местам, имели возможность достать саман… Форсировка зимой… перевалов, при полном отсутствии фуража, сильно отразилась на конском составе. Довольствие по южную сторону перевалов стало еще более затруднительным — транспорты едва могут подвести в сутки по фуражу зерна на лошадь и по фунту хлеба на человека. Сена и самана нет совершенно, приходиться кормить прошлогодними листьями дубняка, но и за этим кормом нужно ехать 10–15 верст от биваков… На подножный корм можно рассчитывать не ранее середины апреля. Продержаться этот срок на дубовых листьях едва ли возможно… Разъезды… водят лошадей в поводу и каждый день бросают выбившихся из сил 2–3 лошадей». В итоге к 12 (25) марта 1917 г. в обоих полках бригады (2-м Нерчинском и 2-м Читинском Забайкальского казачьего войска) лошадей, которые «потеряли работоспособность и, в случае работы, при данных условиях корма, верные кандидаты на падеж, но, при условии месячного отдыха, с достаточным кормом, могут вновь войти в строй», насчитывалось 411 голов, а к «еще работоспособным, но через 6 дней, при данных условиях корма, потеряющих работоспособность» относились «все остальные наличные кони». При этом число убитых, раненых и брошенных за невозможностью двигаться составляло всего 18 лошадей[282].

О недостатке фуража свидетельствуют и уменьшенные нормы конского довольствия в казачьих кавалерийских частях. Так, к декабрю 1916 г. в 3-м Лабинском полку Кубанского казачьего войска суточная дача состояла из 12 фунтов ячменя, 6 фунтов сена и 6 фунтов саману. К январю 1917 г. в 3-м Кавказском полку Кубанского казачьего войска, при нормальной даче ячменя, пришлось снизить количество сена до 4 фунтов, а в частях Курдистанского и Касри-Ширинского тактических отрядов: ячменя из магазина — 8 фунтов, ячменя, заготовленного войсками, — 7 фунтов, сена из магазина — 5 фунтов и сена, заготовленного войсками, — 5 фунтов[283].

Такой крайне низкий уровень снабжения довольствием сказывался весьма отрицательно на боеспособности не только одних казачьих формирований, но и всего Кавказского фронта в целом. Об этом свидетельствуют слова командующего 2-м Туркестанским армейским корпусом генерала Пржевальского, сказанные им в октябре 1916 г.: «Мы свободно можем идти хоть до самого Константинополя!..Перед нами турок почти нет, и гнать их нам ничего не стоит. Но мы не можем идти, так как у нас нет ни провианта, ни фуража…»[284]

Спасало казачьи части от голодной смерти лишь то, что их периодически переводили на дислокацию возле крупных городов или дорог, а также отводили на отдых в прифронтовой тыл, где работа интендантской службы была налажена, а на рынках, благодаря тыловому подвозу, постоянно имелись запасы продовольствия и фуража, практически всегда продававшиеся по ценам ниже справочных, то есть рассчитанных государством на основе рыночной конъюнктуры.

Иногда это даже позволяло несколько роскошествовать в еде, увеличивая нормы довольствия в праздничные дни: на Рождество Христово, Новый год, Крещение Господне и т. д. Так, например, 11 (24) февраля 1917 г. врид начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерал от кавалерии В.И. Гурко разрешил на предстоящий праздник Святой Пасхи всем нижним чинам действующей армии выдать от интендантства по 1 фунту 85 золотников пшеничной муки, 14 золотников сахарного песку, 10 золотников коровьего масла, 4 золотника соли, а также «заготовить собственным попечением войск», по 2 1⁄5 золотника дрожжей и по 2 яйца. Нижним чинам проходящих команд вместо этого приказано было отпустить по 50 копеек. В то же время уменьшалась дача хлеба до 1 ½ фунта в сутки[285].

Обмундирование и снаряжение казачьим частям выдавалось на интендантских складах (вещевых магазинах) по нарядам интендантов корпусов, отрядов или крепостей. Они обеспечивали казаков: теплыми вещами (шинелями, полушубками, фуфайками, ватными шароварами, теплыми кальсонами, исподними брюками, варежками, перчатками, теплыми портянками, папахами), летним обмундированием (летними суконными шароварами, гимнастическими и суконными рубахами, летними холщовыми портянками, фуражками), бельем (нижними рубахами, подштанниками и пр.), ботинками и валенками, полотенцами, носовыми платками, подсумками, солдатскими палатками и одиночными котелками, а также предметами для подковки лошадей — подковами, шипами и подковными гвоздями[286].

Сапоги же, запасы которых в стране были невелики, отпускались только распоряжением интенданта фронта. Более того, сами казачьи части делать заказы на их поставку во внутренних округах России не имели права. При этом отпуск сапог производился лишь по решению специальных комиссий и по удостоверениям начальников дивизий (отдельных бригад) или их заместителей, при условии что эти сапоги невозможно починить ни на интендантских складах, ни в управлениях уездных начальников[287].

Интендантство заменяло казаку и все его собственные, привезенные по арматурному списку, вещи, которые «изнашивались до негодности» или «утрачивались на войне». Замена производилась бесплатно, без какого-либо удержания из личных средств, через государственную или полковую казну. При этом казенное имущество казачьих частей возмещалось, как правило, натурою, а собственное казачье — деньгами для покупки на рынке. Однако 19 июля (1 августа) 1916 г. Походный атаман казачьих войск при его императорском величестве разрешил интендантствам в последнем случае вместо денег также выдавать казакам сами вещи, если таковые имелись на интендантских складах[288].

При возмещении утраченного действовали определенные правила. Так, исходя из 616-й статьи Положения о полевом управлении войск в военное время 1914 г., командиры казачьих частей, как и в случае с конским пополнением, обязаны были все свои донесения об утере казаками имущества обязательно предоставлять на освидетельствование начальникам дивизий (отдельных бригад), в состав которых входили или к которым приписывались их части.

Другой, уже упоминавшийся в предыдущем параграфе, нормативный акт — 1464-я статья 19-й книги Свода военных положений издания 1911 г. — устанавливал 14-дневный срок, в течение которого командир казачьей части обязан был получить у начальника своей дивизии (отдельной бригады) освидетельствование по факту утери или износа имущества казаков для получения ими или их наследниками пособия на приобретение нового. Если же командир не успевал вовремя взять это освидетельствование или вовсе ничего не знал об утерянных (изношенных) казачьих вещах, то выплату пособия он производил из своего собственного кармана. В конце концов, учитывая то, что количество вещей, которые подлежали оплате, доходило до 100 предметов, и то, что в боевой обстановке войсковые канцелярии часто не могли успеть оформить все необходимые документы на получение пособия, 6 (19) июля 1916 г. Е[сходный атаман казачьих войск при его императорском величестве предоставил казачьим командирам право делать донесения об утрате казачьего имущества бессрочно.

Выдачу обмундирования и снаряжения интендантство производило исключительно по именным спискам нуждающихся казаков, предъявляемым при запросе их командирами. При неимении нужных предметов на интендантских складах оно перечисляло в казачьи части деньги на их покупку у частных мастеров и фирм по справочным ценам[289].

Кроме того, необходимое обмундирование и амуницию казачьи части получали по своему требованию от атаманов своих «родных» войсковых отделов и округов, а кубанцы и терцы обеспечивались еще и своими семьями, оставшимися в станицах, которые с почтой присылали им теплые вещи[290]. Еще одним источником вещевого обеспечения являлось имущество эвакуировавшихся с фронта казаков, которое, согласно закону, либо отсылалось атаманам войсковых отделов и округов, либо, при наличии в части нехватки чего-либо из числа вещей эвакуировающихся, покупалось у них за счет государственной казны[291]. Кроме того, казачьим батареям конскую амуницию для казенных артиллерийских лошадей выдавали на артиллерийских складах по наряду управления артиллерии Кавказского военного округа[292].

Изготовлением и починкой казачьего обмундирования и снаряжения на Кавказском фронте занимались всевозможные государственные и частные мастерские, как специализированно казачьего типа — военно-казачьи, — так и общевойскового — военно-ремесленные. К первым относились: Кавказская фронтовая — Казвинская и Кубанские войсковые — Екатеринодарская, Уманская и Карская; ко вторым — номерные тифлисские (в городе их было по крайней мере восемь). Также в данном деле были активно задействованы военно-ремесленные школы — Екатеринодарская, Майкопская и Новочеркасская и Грозненский военно-промышленный комитет. Помимо того, конская амуниция покупалась еще за казенный счет на местных рынках, в Тифлисе (например, в частной мастерской Ашинтаева), а также в торговых домах Москвы — Щетинина и Волкова[293].

Выплата денег за проделанную работу казачьим мастерским производилась исходя из приказа Походного атамана казачьих войск при его императорском величестве от 19 июля (1 августа) 1916 г., из сумм, получаемых казачьими частями от государства. Если же таковых было недостаточно, то деньги брались из хозяйственных сумм частей. При этом оплата должна была произойти не позже семи дней с момента получения заказанных вещей[294].

Казаки также могли обращаться за услугами и в две общероссийские «центральные» военно-казачьи мастерские, устроенные в 1915 г. по приказу Верховного главнокомандующего за № 572 в городе Бердичеве и в селе Бежице Орловской губернии. Однако казачьи части Кавказского фронта никогда у них заказов не делали, по причине дальности расстояния или просто по незнанию об их существовании. Известно только, что лишь одна 6-я Кубанская казачья батарея обращалась в эти мастерские, но, «ввиду массовых заказов, нужно было ожидать очереди около шести месяцев», что вынудило в конце концов отказаться от их услуг.

Да и вряд ли в Бердичеве и Бежице могли помочь казакам Кубанского и Терского войск, так как, по словам командира 4-го Сводного Кубанского казачьего полка, «обмундирование кавказских казаков настолько оригинально и разнится с обмундированием прочих степных казаков, что сомнительно, чтобы эти мастерские могли удовлетворить требования полка, так как у них не будет ни материалов, ни мастеров, умеющих шить кавказское обмундирование, а бурки производятся только на Кавказе».

Всего этого количества предприятий явно не хватало, чтобы удовлетворить все нужды многочисленных казачьих частей фронта. Так, например, командир 4-го Сводного Кубанского казачьего полка отмечал, что «чувствуется необходимость иметь в войске (имеется в виду Кубанское) солидную мастерскую, способную удовлетворить все требования по обмундированию и снаряжению казаков». Поэтому в казачьих частях были устроены штатные, а также нештатные, полковые (батальонные, батарейные) починочные мастерские — портняжные, сапожные, шорные, слесарные и кузнечные, — позволявшие оперативно исправлять испорченные вещи прямо на месте[295].

В самом начале войны тыловые ведомства не смогли быстро наладить эффективную систему снабжения Кавказской армии обмундированием, в связи с чем «в период Сарыкамышской операции (декабрь 1914 — январь 1915 г.) войска не имели теплой одежды, полушубков и теплых портянок, и достаточного количества обуви». Очень тяжело приходилось малообеспеченным казакам, которые находились на фронте в ужасающих условиях: «У многих не было теплой одежды, шапок». Особенно плохо дела с обмундированием обстояли в Кубанских пластунских батальонах: «Здесь у значительной массы казачества было по одной рубахе».

В дальнейшем, как показывают отчеты казачьих командиров и смотры Походного атамана при Верховном главнокомандующем, в казачьих частях, находившихся в походе или на стоянках вдали от тыловых баз снабжения, по вине интендантства периодически возникали проблемы с предметами обмундирования, чаще всего, разумеется, с сапогами, так как оно нередко задерживало их выдачу на 1–1,5, а то и на полгода, выдавало оные не в полном комплектном количестве или в старом виде. Из-за этого бывали случаи, когда казаки, вынужденные своими силами производить ремонт одежды и снаряжения, должали в экономические суммы своих частей. Однако, судя по единичности упоминания данного явления в документах, массового характера оно не приняло[296].

Кстати, для сбережения сапог в казачьих формированиях, если позволяли условия, пользовались иногда неуставной обувью. Так, например, во 2-м Сводном Кубанском казачьем полку «для 2 сотен, находящихся в передовой линии, [была] заведена на лето легкая кавказская и местная обувь: наговицы и поршни, т. е. лапти из воловьей кожи, легко изготовленные каждым казаком во всякое время и везде, при наличности кожи от убойного скота, убитых лошадей и т. под. Некрасиво, по понятию мирного времени, но легко, гигиенично, а главное, для горной местности незаменимо. Таким образом, является возможность сберечь сапоги на зиму и уменьшить расходы казны на это»[297].

Тем не менее ситуация с обеспечением казаков обмундированием довольно быстро была выправлена, и, вплоть до революции, судя по тем же отчетам казачьих командиров, большинство казачьих частей, за небольшим исключением, в период стоянок и отдыха пополнялось и обеспечивалось необходимыми вещами в полном размере. Особенно хорошо снабжались казаки в период подготовки к Эрзерумской операции — в конце 1915 г. Тогда каждый русский воин получил «короткий полушубок, стеганные на вате шаровары, теплые портянки и пару валенок, папаху с отворачивающимся назатыльником, варежки и шинель», «защитные очки, чтобы солнце не слепило глаза», а также были еще заготовлены и «маскировочные белые коленкоровые халаты и чехлы на шапки». Для обеспечения войск топливом — «наступать приходилось в безлесной местности» — бойцам выдавали по два полена на человека, которые брались в поход. Для предотвращения обморожений в частях фронта имелись запасы «несоленого сала»[298].

В значительно худшем положении, чем обмундирование, находилась в казачьих частях конская амуниция. Дело в том, что во многих, особенно второ- и третьеочередных полках, казаки мобилизовывались со старыми седлами и конским снаряжением, которые в течение военных действий из-за беспрерывного использования в условиях пересеченной местности окончательно приходили в негодность. При этом быстрее всего страдала амуниция упряжных артиллерийских и обозных лошадей, не имевшая за собой столь тщательного присмотра со стороны казаков, как амуниция лошадей собственно казачьих.

В конце концов, в некоторых казачьих частях конское снаряжение было полностью изношено уже к концу 1915 г., и при этом казакам иногда даже не выплачивали полагающиеся им деньги на покупку нового, принуждая их приобретать его за свой счет. Тем не менее, благодаря огромной работе интендантства, военно-ремесленных и, главным образом, полковых (батальонных) починочных мастерских и самих казаков, проводивших своевременную починку и замену конской амуниции, в казачьих частях вплоть до 1917 г. ее удавалось поддерживать в целом в удовлетворительном, исправном состоянии.

Кстати, подтверждает факт хорошего положения у казаков с обмундированием и затруднительного — с конской амуницией то, что 5 (18) марта 1916 г. начальником Штаба Верховного главнокомандующего было приказано в штатах военно-казачьей мастерской (в какой мастерской, в приказе прямо не говорится, но, судя по всему, имеется в виду каждая мастерская подобного типа) исключить мастеров, заведующих отделами портняжного и кузнечного дела, число портных и кузнецов уменьшить до трех человек, а число шорников и седельников увеличить соответственно на 75 и 35 человек[299].

Помимо конского снаряжения, казаки имели определенные трудности и с подковами, так как из-за перебоев интендантских поставок некоторые казачьи полки были вынуждены их изготавливать сами, в своих полковых кузницах, что в боевой обстановке было крайне неудобно. Так, командир 3-го Кубанского полка Кубанского казачьего войска войсковой старшина Захаров писал в конце 1915 г.: «…весьма желательно, чтобы подковы и подковные гвозди поставляло кавалерии… интендантство, имея эти предметы довольствия в достаточном количестве в своих ближайших передовых складах. Заготовка подков попечением частей требует организации кузницы в тылу части, что отрывает лишних бойцов… и усложняет довольствие полка, вызывая частые командировки офицеров за покупкой железа, угля и подковных гвоздей. Командировки эти, вследствие плохих путей сообщения в Закавказье, затягиваются вообще, ослабляя офицерский состав в части…»[300]

Отдельным вопросом в обеспечении казаков обмундированием стояло заведение ими непромокаемых плащей, которые были более легкими, чем казачьи бурки, и не сковывали, в отличие от них, движений: «Идет дождь или снег. Все казаки в бурках. Вдруг перестрелка. Казаки быстро спешиваются, как попало увязывают мокрые бурки в торока и бегут в цепь. Теряется время для боя, где порою дорога каждая минута». Более всего, за замену бурок плащами или даже солдатскими шинелями ратовали пластунские командиры, правильно полагая, что это значительно облегчит ношу пластунов в походе[301].

Однако на Кавказском фронте плащи появились в 1915–1916 гг. лишь в немногих казачьих частях. Приобретались они покупкою, как правило, у частных фирм на сэкономленные хозяйственные суммы. Качество их зависело от производителя — могло быть хорошим, а могло и совершенно не соответствовать требованию непромокаемости. В большинстве же казачьих частей плащи так и не были заведены, так как казаки совершенно не видели в них никакой практической надобности, традиционно отдавая предпочтение буркам и башлыкам, лучше спасавшим людей от природной стихии[302].

Исходя из вышесказанного видно, что началу 1917 г. казачьи части Кавказского фронта были в той или иной степени, но все же обеспечены и снабжены всеми необходимыми вещами и предметами обихода. Для полного восстановления их материально-вещевой базы и физических сил им, по оценке Походного атамана Казачьих войск при Верховном главнокомандующем, сделанной по результатам войсковых смотров в августе — сентябре 1915 г., достаточно было дать хотя бы 1,5 месяца отдыха[303].

Однако на это рассчитывать не приходилось, тем более что в 1916 г. начали уже обнаруживаться первые признаки грядущего кризиса тылового снабжения. Первыми на себе это почувствовали многочисленные на Кавказском фронте кубанские и терские казачьи части, которые все более оказывались в затруднительном положении при решении проблемы обмундирования. Дело в том, что их оригинальная кавказская одежда, сильно отличавшаяся от одежды регулярной армии и казаков степовых войск, требовала для своего изготовления и особых материалов, и мастеров со специфическими знаниями. Появившаяся же нехватка первых и ограниченное число вторых не позволяли выпускать кавказскую одежду в больших объемах, и, в условиях постоянно растущего спроса, это быстро привело к резкому увеличению ее стоимости.

Например, командир 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска войсковой старшина Щелоков писал в декабре 1916 г.: «В последнее время на рынках… Кавказа сильно сократилось предложение вещей казачьего обмундирования и снаряжения при возросшем спросе на них…Рыночные цены в значительной степени превышают цены, установленные от казны на вещи, утерянные казаками в боях и изношенные ими по обстоятельствам военного времени… Разница в указанных ценах пополняется из хозяйственных сумм полка. В будущем… грозит некомплект обмундирования и снаряжения казаков. Устранить указанное явление возможно только путем отпуска вместо денег в натуре всего изношенного и пришедшего в негодность… от интендантства или из мастерских……Желательно получать конское снаряжение по ценам, установленным в мастерских, специально устроенных для нужд казачьих частей».

Не устраивала казаков и практика интендантского финансирования и «именного» снабжения. Так, командир 1-го Горско-Моздокского полка Терского казачьего войска войсковой старшина Найденов в январе 1917 г. писал: «Желательно было бы получать все предметы обмундирования и снаряжения от интендантства не деньгами, а натурой, ввиду того, что… полку очень трудно приобретать всякие вещи, вследствие удаленности полка от мест, где предметы эти могут приобретаться. Приходиться для выполнения этих закупок отрывать от своего прямого дела офицеров и посылать их в пределы России в долговременные командировки… Желательно, чтобы… предметы обмундирования и снаряжения требовались от интендантства примерным количеством, и именные списки казаков, получивших вещи, представлялись после раздачи вещей, так как представление списков при требовании вещей вносит большую путаницу в виду ежедневного большого изменения личного состава… Бывают случаи, что 25–30 % отпущенных вещей не могут быть выданы тем, кому они требовались, ввиду их убыли из части, и, наоборот, вещи не могут быть выданы вновь прибывшим, так как требования именные, и вновь прибывшие в них не вошли»[304].

Командование долго не проводило никаких решительных мер для выправления сложившейся ситуации и предотвращения кризиса в сфере вещевого обеспечения казачьих частей. Лишь в самом конце 1916 г. с его стороны последовали наконец определенные действия. Так, 6(19) декабря Походный атаман Казачьих войск при его императорском величестве, вопреки приказу начальника Штаба Верховного главнокомандующего № 927 за 1916 г., разрешил казачьим частям оставить на фронте свои имущественные склады. 17 (30) декабря сам начальник Штаба Верховного главнокомандующего это решение подтвердил и уточнил: «Иметь в тыловых районах склады для хранения собственных казачьих вещей впредь до отправки их в войска или до выдачи на руки тем казакам, коим они принадлежат».

12 (25) января 1917 г. Походный атаман при его императорским величестве издал следующее предписание: «Ввиду высокой цены на азиатское и фабричное сукно, из которого до сих пор строились черкески казаками Кубанского войска… разрешено на время войны заменить всем казакам названного войска черкеску рубахой: в зимнее время — суконной, а в летнее — из более легкой материи защитного цвета с нашивкой карманов вместо газырей…» Кстати, последнее разрешение лишь узаконивало уже до того распространенную «военно-полевую» форму кавказцев, так как из-за местных природных условий они давно уже были вынуждены фактически «бросить» тяжелую, неудобную черкеску и перейти «летом на рубашку, а зимой на шубу»[305].

Обеспечением казачьих войск ручным огнестрельным и артиллерийским вооружением, а также принадлежностями к нему, боеприпасами, артиллерийским имуществом и снаряжением занималось Главное артиллерийское управление, а на местах — артиллерийские управления отдельных армий, фронтов и военных округов. Сами казаки приобретали лишь холодное оружие, путем покупки в своих войсковых мастерских, но его замена в случае серьезной поломки производилась опять же артиллерийским ведомством.

В казачьи части оружие поступало, как правило, с командами пополнения, а винтовки и запасные части к ним отпускались также и артиллерийскими складами, например Михайловской крепости. Небольшой ремонт вооружения делался на месте самими казаками либо полковыми оружейными мастерами и подмастерьями, если таковые имелись в части. Капитальный же ремонт производился в оружейных мастерских, чаще всего Тифлисских, или на артиллерийских складах[306].

Смазка огнестрельного оружия делалась ружейным смазочным маслом, салом или полусалом. Приобреталось оно либо получением, либо покупкой на экономические и хозяйственные суммы на артиллерийских складах (передовых Тифлисского и Александропольского), в Кавказском окружном артиллерийском управлении, а также на интендантских складах Тифлиса, Эрзерума и Сарыкамыша, в Кавказском офицерском экономическом обществе и у частных лиц и фирм — в Баку, Батуме и т. д. Смазочными материалами казачьи части Кавказского фронта были обеспечены в достаточном количестве. В документах обнаружен лишь один случай, когда в 1916 г. в 1-м Запорожском и 1-м Полтавском полках Кубанского казачьего войска из-за нехватки ружейного масла на складах его были вынуждены иногда заменять бараньим салом[307].

Если говорить об общем состоянии ручного вооружения в казачьих частях, то во второй половине 1914–1916 г. холодное оружие в них находилось в отличном состоянии, огнестрельное — в удовлетворительном, было отлажено и исправно. Некомплекта почти не имелось, а тот, что иногда возникал в силу потерь, довольно быстро ликвидировался тыловыми поставками[308].

Кстати, на Кавказском фронте, благодаря успешно проводившимся боевым операциям, казачьи кавалерийские и пехотные части, особенно в 1916 г., при атаках пленили большие массы вооруженной османской пехоты и захватывали вражеские оружейные склады, что позволяло им получать в трофей большое число винтовок и восполнять с их помощью собственные потери[309].

Однако определенные трудности с огнестрельным оружием все же периодически возникали. Например, к концу 1915 г. 2-й Сводный Кубанский казачий полк и 2-й Терский казачий отдельный батальон имели на вооружение старые винтовки, причем кавалеристы — не уставного, казачьего, а драгунского образца, а 22-й Кубанский пластунский батальон к январю 1917 г. воевал с винтовками выпуска с 1891 по 1906 г. В 1-м Сводном Кубанском казачьем полку к декабрю 1915 г. некомплект составлял 59 винтовок, во 2-м Донском казачьем отдельном батальоне — 130, а в 15-м Кубанском пластунском батальоне — по 30 штук на каждую сотню.

В стрелковых дивизионах казачьих дивизий случались и более серьезные проблемы с комплектацией огнестрельным оружием. Например, когда 30 августа (12 сентября) 1916 г. дежурный генерал при Верховном главнокомандующем и Штаб Походного атамана при его императорском величестве сделали официальный запрос начальнику Главного управления августейшего полевого генерал-инспектора артиллерии о возможности выслать 2 тыс. винтовок для формирования в 1-м отдельном Кавказском кавалерийском корпусе необходимых ему стрелковых дивизионов, им ответили уведомлением, что «распределение винтовок производится раз в месяц», а Кавказская армия (Кавказский фронт) уже «в августе получила 22 900 винтовок и на сентябрь назначено 18 000». В отпуске же их дополнительного количества было отказано, в связи с отсутствием лишнего запаса.

Также надо отметить, что к 1917 г. в некоторых казачьих частях из-за долгого срока использования без ремонта и замены винтовки были изношены, а рукоятки шашек и кинжалов часто ломались. При этом на артиллерийских складах время от времени случалась нехватка оружейных запасных частей[310]. Тем не менее в целом казаки не испытывали затруднений со снабжением ручным оружием вплоть до выхода России из войны.

По сравнению с этим в худшем состоянии находилось артиллерийское вооружение — во многих казачьих батареях полевые орудия были сильно изношены уже к концу 1915 г., хотя, за счет постоянного их исправления и починки, они вполне еще годились к бою и в начале 1917 г. Заменить эти пушки на новые возможности не имелось, так как на артиллерийских складах Кавказского фронта уже в 1915 г. оставалось только старое полевое артиллерийское вооружение, выдававшееся на замену совсем не подлежащих восстановлению или забракованных орудий.

Даже ремонт полевых орудий не всегда был возможен, так как, по словам начальника управления августейшего полевого генерал-инспектора артиллерии, сказанным им в сентябре 1916 г., на Кавказе для артиллерии была подготовлена только конно-горная материальная часть. В то же время, несмотря на трудности, к январю 1917 г. во всех казачьих батареях был полный орудийный комплект, лишь в 5-й Кубанской не хватало одного орудия.

В период революции ситуация с обеспечением казачьей артиллерии стала резко ухудшаться. Особенно она обострилась в сентябре 1917 г., когда нехватка артиллерийских материалов и специалистов не позволил быстро восстанавливать неисправные орудия, что значительно уменьшило огневую мощь некоторых казачьих батарей. Так, например, во 2-й Кубанской четыре из шести пушек были неисправны и потому сданы в Казвинскую артиллерийскую починочную мастерскую, но та не имела средств их отремонтировать.

3-я Терская также не получила еще четырех своих орудий, а в недавно сформированной к тому времени 8-й Кубанской не был готов артиллерийский парк. Но все же к концу войны, поданным на 1 (14) декабря 1917 г., орудийного некомплекта в казачьей артиллерии практически не было. Исключение здесь составляли две батареи 3-й Кубанской казачьей дивизии, где, вместо положенных по штату 12 орудий, имелось только 8[311].

Также большой проблемой было вооружение казачьих формирований пулеметами, так как имевшегося в тыловых складах количества последних катастрофически не хватало, о чем начальникам армейских штабов еще 2(15) января 1916 г. писал начальник Штаба Походного атамана при его императорском величестве генерал-майор Богаевский: «Рассчитывать на сформирование в ближайшем будущем новых штатных пулеметных команд в казачьих частях не представляется возможным ввиду снабжения пулеметами в первую очередь пехотных частей». Даже через год ситуация с этим вопросом для казаков нисколько не изменилась — 19 января (1 февраля) 1917 г. начальник Штаба Верховного главнокомандующего официально постановил «повременить с увеличением пулеметов в казачьих частях». Кроме того, командование тормозило формирование в бригадах казачьей пехоты требуемых ими частей пешей артиллерии[312].

В итоге казакам оставалось рассчитывать лишь на захват пулеметов, а также орудий у неприятеля. Однако на Кавказе такая возможность предоставлялась довольно нечасто, так как османские войска сами были бедны ими. Это привело к распространению на фронте, и, кстати, не только Кавказском, практики скрывания от командования действительного числа захваченного артиллерийского оружия из-за страха, что столь редкий и ценный трофей будет изъят и отправлен на вооружение других частей.

28 января (10 февраля) 1917 г. врид начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерал от кавалерии Гурко был даже вынужден издать приказ, чтобы развеять подобные опасения: «Это заблуждение… исправные захваченные пулеметы… и орудия, обеспеченные достаточным числом снарядов, отбираться не должны и не будут… орудия должны оставаться лишь до тех пор, пока часть может применять их в деле» [313].

Тем не менее вплоть до конца войны все казачьи кавалерийские соединения Кавказского фронта имели большой некомплект пулеметных штатов. Так, на 1 (14) декабря 1917 г. в 3-й Кубанской казачьей дивизии он составлял 22 пулемета, в 4-й Кубанской — 13, в 1-й Кавказской — 19, в 4-й Кавказской — 14, в отдельных Кубанской и 2-й Забайкальской казачьих бригадах — по 12, в 3-й Забайкальской — 6. Совершенно не было пулеметного вооружения во 2-й Кавказской казачьей дивизии и Отдельной Сибирской казачьей бригаде. Лишь пластунские бригады были обеспечены пулеметами полностью[314].

В первые полтора года войны остро стоял вопрос о снабжении казаков боеприпасами, так как очень быстро «мобилизационные запасы Кавказского фронта были израсходованы на формирование новых частей и соединений, взамен отправляемых на Запад… Ставка уже в конце 1914 г. и дважды в 1915 г. предупреждала Воронцова-Дашкова… о том, что в ближайшие месяцы надеяться на снабжение боеприпасами… не приходится».

Особенно кризис с боеприпасами обострился весной 1915 г., когда «запас винтовочных патронов на армейских складах составлял всего по 50 штук на ствол». Спасало положение лишь то, что «и у противника были серьезные проблемы с обеспечением войск огнестрельными припасами». В то же время нам ни разу не встречалось упоминания, чтобы кто-нибудь из казачьих командиров жаловался на патронный и снарядный голод. Объясняется это, по всей видимости, тем, что нехватку боеприпасов казачьи части нередко ликвидировали захватываемыми у осман трофеями.

Как бы то ни было, к началу Эрзерумской операции — январю 1916 г. за счет тыловых поставок «были пополнены, даже сверх норм, все передовые и промежуточные склады… и расходные интендантские магазины». Это позволило полностью решить проблему обеспечения войск Кавказского фронта огнестрельными припасами вплоть до конца войны[315].

Отдельной задачей у казаков стояло вооружение казачьей конницы штыками, о чем практически с начала войны постоянно ходатайствовали перед высшим командованием казачьи командиры. К этому вынудила боевая практика, показавшая, «что в последний момент атаки в пешем строю у казаков недостает оружия для поражения противника. Один забрасывает винтовку за плечи и работает отлично шашкой, другой действует не менее успешно прикладом, были и такие, которые работали кулаком. Некоторые казаки добывали штыки у убитых. Однако, не имея возможности возить штыки в походах, эти штыки терялись, а потом опять приобретались, но казаки не знали штыкового боя». В кубанских и терских казачьих частях существовала идея о приспособлении в качестве штыкового оружия кинжалов, ибо они почти не имели боевого употребления, но тем не менее, как элемент кавказской казачьей униформы, обязательно носились в строю. Кстати, бесполезность последних подтверждает и то, что даже пластуны просили заменить ими свои пехотные штыки, чтобы, при сохранении уставного внешнего вида, избавиться от лишней вещи[316].

Командование осознавало необходимость вооружения казачьей конницы штыками, но реализовать это мероприятие удалось только в мае 1916 г. К этому времени Артиллерийское ведомство специально для казачьих войск, в том числе и Кавказского фронта, смогло заготовить необходимые 300 тыс. штыков. 5 (18) мая на Кавказ было отправлено 15 тыс. казачьих штыков системы Гулькевича, что на 2 тыс. превышало требуемое количество. Тем не менее даже в следующем месяце большинство казачьих конных частей их не получило. Более того, 22 мая (4 июня) штаб Кавказской армии ходатайствовал о присылке дополнительно еще 8 тыс. штыков, а 22 июня (5 июля) — уже 10 тыс. Такая же ситуация произошла и на Западном театре боевых действий. В итоге это осложнило поставки, в связи с чем 17 (30) июня сдача штыков на фронты была временно задержана, и многим казачьим полкам их выдали только в октябре. Тем не менее уже к январю 1917 г. штыковым оружием казаки, за редкими исключениями, были обеспечены в достаточном количестве, хотя, кстати говоря, массового применения оно у казачьей конницы в боях на Кавказе не нашло.

Присланные для казаков штыки выдавались бесплатно. По заверениям командования, ни пригонок, ни переделок для своего использования они не требовали. В то же время известны случаи, когда в частях их качеством были недовольны, так как штыки не всегда соответствовали установленным стандартам. Так, 22 июня (5 июля) 1916 г. начальник 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал Назаров в ходатайстве к Ставке просил полученные им штыки пригнать в Тифлисском арсенале, так как они сделаны не под казачьи, а под пехотные винтовки. 1-му Полтавскому полку Кубанского казачьего войска также выдали штыки не казачьего, а драгунского образца, а 3-му Таманскому полку Кубанского казачьего войска — русские четырехгранные штыки и т. д.[317]

Более-менее налаженная работа по снабжению казачьих частей всем необходимым была подорвана начавшейся в России революцией. Начались перебои с поставками, прежде всего продовольствия, из-за чего уже в начале 1917 г. на Кавказском фронте разразился сильный голод, сопровождавшийся эпидемией тифа и цинги. Он вызвал массовый падеж скота и лошадей. Заболело и умерло от ран и болезней 100 тыс. человек. Лишь беспримерный подвиг фронтовых медиков, вылечивших и вернувших в строй большинство заболевших, спас фронт от неминуемой эпидемиологической катастрофы[318].

Особенно тяжелое положение сложилось на Персидском фронтовом участке. Уже в самом начале Мосульской операции в мае 1917 г. там «за дальностью и трудностью подвоза и сбора местных средств» организовать склады для достаточного обеспечения войск не представлялось возможным. К этому еще прибавились разразившаяся в Персии засуха и потравы военными транспортами посевных полей, вызвавшие неурожай. «Вода иссякла, многие мельницы стали, — перемол зерна прекратился». Один из очевидцев событий писал: «Ни Сулдуз, ни Соуджбулаг, бывшие до сих пор житницей Азербайджана, не дадут в этом году (1917) урожая, достаточного для их (местных жителей) собственного прокормления, не говоря уже о вывозе… Деревни… стоят совершенно разоренные и без жителей…»[319]

Полностью рухнула система питательных колонн: «Этапные солдаты, обязанности которых были очень легкими сравнительно со службой боевых солдат, сочли происшедшую революцию как освобождение и от их незначительных обязанностей и положительно бесились от безделья. Единственным их занятием был сбор получаемых новостей от проходящих мимо эшелонов и пускание всевозможных, отнюдь не укреплявших боеспособность, уток и сплетен. Приходя после утомительных переходов на этап, несмотря на телеграфное предупреждение, мы не получали ни пищи, ни фуража для коней и, измученные, должны были раздобывать это, как могли. В ответ на… упреки этапные коменданты оправдывались отказом их подчиненных от какой-либо работы»[320].

К лету 1917 г. в совершенную негодность пришла вся материальная часть казачьих частей, в особенности ее конская составляющая, более трех лет использовавшаяся в тяжелейших боевых условиях без капитального ремонта. Восстановить ее не представлялось возможным даже в прифронтовом тылу — в Закавказье и на Северном Кавказе, куда казаки периодически отводились на отдых, так как ремонтные базы и Кавказского фронта, и Кавказского военного округа были полностью развалены.

В конце концов, казачье командование, понимая, что надеяться на чью-то помощь бессмысленно, решило дать возможность казакам самим вести контроль над снабжением своих частей. 21 июля (3 августа) 1917 г. начальник Штаба Походного атамана при Верховном главнокомандующем генерал Смагин, в ответ на ходатайство казачьего круга войска Донского об учреждении на фронтах уполномоченных (по одному на армию) по контролю за снабжением донских казачьих

формирований всеми видами довольствия, одобрил учреждение таковых с расширением их функций контроля до формирований всех казачьих войск России. Главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский, в свою очередь, дал согласие на введение должности уполномоченного от войска Донского в Кавказской армии.

В Главном полевом интендантстве это решение встретили с сомнением, считая, что донские уполномоченные пользы не принесут. По его мнению, контроль за снабжением могло бы улучшить включение в контрольно-наблюдательные комиссии, бывшие при каждом магазине и вещевом складе (3–5 человек), представителей от местных и ближайших к ним гарнизонных комитетов и казачьих частей. Однако в Военном министерстве понравилась идея Донского круга. Было решено, что донские уполномоченные будут выбираться следующим образом: сначала личный состав дивизий, входящих в армейские структуры, должен выбрать выборщиков, а те уже, из своего числа или числа членов фронтовых казачьих организаций, — самих уполномоченных (по одному на армию). Если кандидатура уполномоченного одобрялась командующим армией, то он официально занимал свою должность.

В итоге 24 августа (6 сентября) на Кавказском фронте приказали провести выборы представителей: по одному от каждой отдельной казачьей бригады и казачьей дивизии, имеющей в своем составе не более четырех полков, и по два — от казачьей дивизии, имеющей в своем составе свыше четырех полков. Также избирались общие представители — по одному на Кавказскую армию и отдельные 1-й Кавказский кавалерийский и 7-й Кавказский армейский корпуса[321].

К осени 1917 г. ситуацию со снабжением казачьих частей и соединений, помимо развала тыловых баз, стало усугублять и резкое падение курса российского рубля, так как на местных рынках Закавказья на обесцененные деньги невозможно было теперь ничего приобрести. Персидскими же кранами — единственной крепкой валютой, имевшей хождение в пределах расположения Кавказского фронта, его войска практически не располагали. 15 (28) сентября 1917 г. главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский писал: «…произвести заготовки в Персии на русские рубли, ввиду катастрофического падения их курса, нельзя… Ввиду… неурожая и голода в Персии местные продовольственные средства настолько ничтожны, что их не хватает даже для текущего довольствия… местные перевозочные средства иссякли… от найма вьючных животных курдские ханы отказываются, предлагая только продажи их за невозможную цену…»

В такой ситуации сохранить фронт можно было лишь одним путем — резким увеличением его финансирования при одновременном переводе с рублевой основы на крановую. Начальник снабжений 1-го отдельного Кавказского кавалерийского корпуса генерал-майор Фисенко не видел иного выхода: «…если признано необходимым держать Кавказский кавалерийский отдельный корпус в Персии, то для сего нужны краны, краны и краны». Поэтому корпусное командование было вынуждено заявить, что, если ему не предоставят 6 млн кран в погашение долга, накопившегося перед персидскими торговцами, и не будут ежемесячно выплачивать 1,5 млн кран на довольствие частей, то корпус самовольно уйдет из Персии. В конце концов, понимая невозможность России обеспечить снабжение своих войск в Персии, британцы, нуждавшиеся в сохранении Персидского фронта, оттягивавшего на себя значительные силы осман и позволявшего им более свободно действовать в Междуречье, взяв довольствие корпуса на себя, стали выплачивать ему ежемесячные ссуды в 15,6 млн кран. Для распределения же этих ссуд между российскими частями в Хамадане была создана российско-британская контрольная комиссия.

Однако финансовая помощь Великобритании не могла предотвратить развал тылового снабжения войск Кавказского фронта. В условиях все более увеличивавшегося экономического кризиса даже персидские краны растрачивались слишком быстро для того, чтобы можно было создать хотя бы небольшой войсковой резервный фонд. Многие казачьи формирования вели фактически нищенское существование, а в 3-й Кубанской и 1-й Кавказской казачьих дивизиях уже к ноябрю 1917 г. совершенно не было денежных средств.

25 сентября (8 октября) 1917 г. начальник штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта генерал-майор Лебединский признал, что нет возможности обеспечить продовольствием в предстоящую зиму даже те немногие фронтовые части, что должны были остаться на позициях для прикрытия Кавказа от османских войск. К тому же на интендантских складах фронта совершенно не имелось никаких запасов обуви и зимнего обмундирования[322].

Сложившаяся тяжелая обстановка резко отрицательно отразилась на боеспособности казачьих войск. Например, еще 22 апреля (5 мая) 1917 г. начальник 2-й Кубанской пластунской бригады Генерального штаба генерал-майор Букретов сообщал: «Сегодня… получено распоряжение перейти на 2–3-фунтовую дачу зернового фуража, с заменой остальных 5–6 фунтов кукурузой и жмыхами… Такое умаление дачи недопустимо для лошадей, которые всю зиму почти голодали и несли непомерную работу… Организм лошадей… страшно истощен, и, если мы их переведем на вышеуказанную дачу, то… весь животный обоз станет, начнется голодовка людей, с которой никто в силах справиться не сможет… Уже сейчас дороги для подвоза настолько испорчены, что четыре лошади еле вывозят 20 пудов груза на парной повозке, и это при

8- фунтовой даче зерна, а что будет через 2–3 недели при 2–3 фунтах дачи, — кукуруза силы совершенно не дает, а жмых лошади почти не едят после травы. И если действительно фуража нет до новых сборов, то необходимо нам заявить твердо и решительно, что оставаться на позициях вдали от настоящих баз… нельзя, и надо возможно скорее… отойти назад».

Другой пример — касающийся 1-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска (август месяц): «Обоза почти не существует, взвод пулеметов, вследствие неисправности в материальных частях, на вьюках идти не может; седел около 10 % — поломанных и около 30 % требуют крупного ремонта; снаряжение, обмундирование требует тоже большого ремонта; денежная отчетность запущена и требует немедленного выяснения на месте. Если не будут приняты спешные меры, то полк в скором времени, по обстоятельствам чисто материальным… не будет из себя представлять боевой… части… Полк необходимо отвести в тыл… на 3–4 месяца».

Особенно тяжелой ситуация стала к декабрю. Так, в 9-м Сибирском казачьем полку, «вследствие недостаточного отпуска фуража, конский состав пришел в совершенную негодность; обмундирование… снаряжение… имущество требует капитального ремонта… полк… в настоящее время серьезной боевой единицы из себя не представляет, и восстановить его… нет возможности»[323].

Таким образом, во второй половине 1917 г. казачьи формирования оказались совершенно без какой-либо тыловой поддержки и потому не способны были уже продолжать активные боевые действия. Материальная часть, обмундирование, снаряжение, ремонтная база пришли в полную негодность, более-менее значительных запасов провизии, денежных средств не имелось. Система снабжения оказалась в глубоком кризисе, все более усиливавшемся по мере радикализации происходившей в стране революции и развала тыла.

Однако не в одних революционных событиях лежит причина случившегося снабженческого кризиса. Обеспечение казачьих частей Кавказского фронта было всегда далеко от совершенства — слишком многое пускалось на самотек, слишком много позволялось самодеятельности. Оно было скорее пригодно для постоянных гарнизонов, вечно сидящих на одном месте, нежели для таких подвижных войск, как казаки, особенно в диких условиях османского и персидского Закавказья.

Главное — в организации снабжения отсутствовали четкая централизация и действенный контроль, зато в изобилии присутствовали практически свободные рыночные отношения, немыслимые в военной обстановке. Интендантство, формально являвшееся главным снабженческим органом, на войне оказалось лишь одним из поставщиков требуемых довольствия и вещей. Оно почти не влияло на рынок, не устанавливало для него жестких ограничений и четких предписаний. Одним словом, тыловое снабжение казачьих войск заранее не способно было выдержать долгой войны, особенно войны массовой. Необходима была коренная реорганизация его работы.

Глава 3

Восприятие казаками войны и революции

3.1. Отношение к войне и неприятелю, личные боевые качества

Ф.И. Елисеев вспоминает, что, когда 20 октября (2 ноября) 1914 г. был обнародован Высочайший манифест Николая II о начале войны с Османской империей, в его родном 1-м Кавказском полку Кубанского казачьего войска состоялось собрание офицеров, на котором командир полка полковник Мигузов произнес речь: «Господа! Турция объявила России войну, и нашему отряду приказано немедленно же наступать на Баязет. С нами Бог! — И он снял папаху и перекрестился. Его примеру последовали и все мы (казаки)». Первое ощущение после этого — «радость и любопытство», сильное желание воевать: «…на душе так радостно и приятно: мы идем на войну».

Начало военных действий с османами казаки восприняли как очередной поход против старого врага, который непременно будет разгромлен. Никаких скептических раздумий, сомнений, нежелания воевать ни у кого не было. Тот же Ф.И. Елисеев пишет: «Мы были тогда „империалисты“, мы — это армия, будь то русские или казачьи части, и считали, „что завоевано оружием, кровью — то должно быть наше“, а потому мы думали, что занятая нами турецкая территория безусловно останется за Россией»[324].

Сама же война, как таковая, для казаков была обычным явлением в их жизни, явлением настолько привычным, что они умудрялись психологически отрешаться, отгораживаться от нее, как только это позволялось боевыми условиями, поражая всех своим спокойствием в, казалось бы, совершенно неспокойной обстановке. Вот короткое наблюдение очевидца: «После боя в одной деревушке такая картина. Пленные турки; наши раненые сидят, тут же десятка два убитых пластунов, выкопана яма, суетится попик, весьма нервно выражая свое недоумение отпевать, не зная имен убитых, а в центре — уцелевшие в бою пластуны жарят барана и уплетают его вовсю…Эта картина довольно необычна…»[325]

Более того, казаки вообще не любили тыловую и пограничную службу и упорно рвались на фронт. Об этом постоянно делали ходатайства перед вышестоящим начальством войсковые атаманы и окружные начальники, на подвластных территориях которых находились казачьи войска или части. Причин такого огромного стремления попасть в действующую армию было несколько. Первой из них был высокий патриотизм казаков, второй — желание приобрести боевой опыт, чтобы быть достойными казачьего звания, ибо станичник, не бывший на войне, не считался полноценным членом станичной общины.

Так, 3 (16) марта 1917 г. командующий Туркестанским военным округом генерал А.Н. Куропаткин просил августейшего Походного атамана послать на географически близкий Кавказский фронт все три полка Семиреченского войска, несшие в то время в Туркестане пограничную службу, а взамен прислать на границу любых два фронтовых полка. Генерал мотивировал свое прошение необходимостью «обстрелять» семиреченцев, ибо их войско за всю свою историю никогда не принимало участия в войне и могло похвастаться только мелкими стычками с кочевниками, что отрицательно сказывалось на моральном состоянии семиреченцев, так как они чувствовали себя ущемленными по сравнению с казаками других войск, имевших богатую военную «практику». Подобное же прошение присылали и тыловые полки Оренбургского войска, желавшие быть отправленными на Кавказ.

Третьей и довольно показательной причиной стремления попасть на фронт было крайнее нежелание станичников участвовать во всевозможных полицейских и карательных операциях, к которым, как уже говорилось выше, их постоянно привлекало правительство, видевшее в казаках оплот своей власти. Единственным избавлением для последних от участия в подобных непопулярных акциях была скорейшая отправка на театр боевых действий, где враг был ясен и понятен и его уничтожение не влекло за собой мук совести и морального противоречия[326].

Но и будучи на фронте, казаки не успокаивались. Службу при армейских корпусах и армиях, где казачьи конные формирования в основном выполняли функции поддержки пехоты, они считали неопасной, скучной, не позволявшей им проявить всю свою отвагу и умение воевать. Поэтому казачьи командиры постоянно ходатайствовали перед командованием с просьбой отправить их части в «более боевую обстановку», позволяющую казачьей коннице выполнять самостоятельные боевые задачи. Так, 1 (14) июня 1915 г. командир 1-го Черноморского полка Кубанского казачьего войска полковник Филиппов подал прошение Кубанскому войсковому атаману Бабычу о переводе своей части с Кавказского фронта на Западный театр войны, где на тот момент противник был более сильным и напористым, чем на Кавказе. Сражаясь с таким противником, считал полковник, его полк, не имевший еще ни одного боевого отличия, скорее мог бы его заработать и сравняться в воинской славе с другими казачьими частями. Филиппов писал: «…прошу удовлетворить стремление и святой порыв всего полка сразиться с коварным западным нашим врагом и тем выполнить с честью долг перед государем, Отечеством и войском». В конце концов, 10 (23) августа 1916 г., в ответ на данные прошения, Походный атаман при его императорском величестве постановил чередовать казачьи части на службе при корпусах и армиях[327].

Надо также сказать, что казаки совершенно не признавали службы в пехоте, считая ее зазорной для казачьего звания. По словам Походного атамана казачьих войск: «Казаки любят только службу на коне… Офицерский состав также не желает идти в пехоту, даже на должности командиров батальонов». Из-за этой предвзятости к пехотному роду оружия, несмотря на то что кавалерия на Кавказском фронте сражалась «почти всегда» в пешем строю, спешивание конных сотен вызвало резкий протест со стороны казачьих офицеров, так как они считали невозможным для казаков воевать пешими[328].

Причину такого отношения к пехотному роду оружия хорошо объясняет высказывание командира 2-го Донского казачьего отдельного батальона полковника Полухина: «Более 200 лет Войско Донское отправлялось на войну на коне с пиками. В настоящую же войну потребовалось от него 4 батальона… пешими со штыками. Ни боевой, ни бытовой подготовки к перенесению тяжести пехотной службы никогда никакой не было, традиции на Дону не от кого позаимствовать, в состав батальон[ов] вошли 40- и более 40-летнего возраста, — учиться ходить уже поздно, в больших походах с боями наблюдалось сильное утомление людей, крайне нежелательное и пагубное перед боем. Кроме того, утрачиваются свои, чисто национальные, казачьи традиции, дух партизанских набегов, действий лавой, захвата тыла и флангов, ночные тревоги, а в особенности губительное для врага преследование…Если бы наша бригада в июле все время бегства турок в долине Евфрата сидела на конях, то принесла бы несравненно больше вреда противнику, уничтожая его части, а про трофеи в виде захвата орудий, обозов и т. д. и говорить нечего. В этом направлении казаки проявляли сильные порывы, но достичь [оного] было невозможно, так как люди немолодые и пешие»[329].

Не мыслили казаки свою службу и без знамен, бывших главными святынями любого казачьего полка или батальона. Вид знамени на поле боя придавал казакам сил и открывал им второе дыхание. Это был последний резерв. Для спасения его из рук неприятеля они готовы были на любые подвиги, на смерть. Поэтому казачьи части, не имевшие знамен, постоянно ходатайствовали перед командованием об их присвоении. Например, 13 (26) мая 1916 г. командир 3-го Сводного Кубанского казачьего полка граф Адлерберг подал рапорт на имя начальника Сводной Кубанской казачьей дивизии следующего содержания:

«Полк сформирован из казаков исключительно одного возраста (кроме нижних чинов командного состава), и именно того, который по демобилизации вольется в состав действующих (первоочередных) частей, получив уже боевое воспитание. В мирное время казаки по прибытии в полк с началом службы присягали на верность под воинской Святыней полка — знаменем или штандартом… Участвуя в боях наряду с теми частями, которые имеют эту воинскую Святыню, а последнюю имеют в настоящее время не только действующие части, но и многие из частей, сформированных по обстоятельствам военного времени, казаки недоумевают, почему они, состоя в штатной воинской части, не имеют этой священной Хоругви…

За короткое время боевой жизни полк участвовал в полном составе в бою за Султан-Булагский перевал, частями — в бою при взятии Кянговера два раза, Асад-Абада, на Кинделянском перевале… и [в] других мелких стычках…Полк потерял семь человек убитыми и двадцать восемь ранеными, из которых шесть человек умерло, контужен один офицер. За эти бои полк имеет сорок девять кавалеров Георгиевского креста и сорок пять — Георгиевской медали, что еще более укрепляет уверенность в признании ходатайства о пожаловании полку штандарта основательным…»

В июле 1916 г. временный командующий Сводной Кубанской казачьей дивизией Свиты его императорского величества генерал-майор граф Нирод писал: «Призывая детей своей родины на защиту ее, Царь дает им свое благословение — знамя или штандарт, которое также необходимо полку, как и благословение, даваемое каждым отцом своему сыну. Кроме того, знамя представляет собой эмблему присяги, — при взгляде на него в душе каждого воина встает воспоминание о данной им клятве служить Государю, родине и Православной вере и защищать их до последней капли крови. Так мы учим всех казаков. Кроме того, знамя есть идея существования части, — нет знамени — нет и части, а только штатная команда, так как она не связана круговою порукой защиты знамени до последнего человека…Как символ… объединения, этот священный стяг спаял бы наши полки, молодые еще, но уже побывавшие в боях, участвуя в которых наряду с частями, имеющими знамена и штандарты, казаки невольно задаются вопросом и спрашивают своих… начальников, почему у них нет этой священной хоругви… Прошу ходатайства о пожаловании полкам временно вверенной мне дивизии знамен или штандартов».

Казачьи артиллеристы также желали иметь в своих частях собственные знамена. Вот что по этому поводу говорил в январе 1917 г. командир 1-й Терской казачьей батареи войсковой старшина Скороходов: «В современной войне полки редко видят в бою свои святыни — знамена и штандарты; недаром в литературе раздаются голоса о сдаче их в церковь… Считаю… необходимым и полезным… ввести [значки] в батареи»[330].

Иногда боеспособность казачьих частей зависела, как это ни странно, от их названия. Так, уже упоминавшийся командир 3-го Сводного Кубанского казачьего полка граф Адлерберг писал 13 (26) мая 1916 г. донесение начальнику Сводной Кубанской казачьей дивизии следующего содержания:

«Полки Сводной Кубанской дивизии сформированы всецело из казаков Кубанского войска… Данное наименование полкам „Сводные" не имеет логического вывода, ввиду несоответствия значения этого слова действительному положению.

В жизни… полки эти получили кличку „Сводники". Это сокращение… служит иногда почвой для обидной двусмысленности, ввиду особого значения этого слова в народном наречии… казаки скрывали название своего полка, когда к тому представлялась возможность, вместо того чтобы гордиться им.

Желательно наименовать полки такими названиями, которыми… определялся бы действительный состав их и которые запечатлели бы в истории войска существование каждого из них… Таким наименованием для вверенного мне полка будет „Ейский"…»

В итоге 9 (22) декабря 1916 г. государь удовлетворил эту и другие многочисленные просьбы командного состава Сводной Кубанской казачьей дивизии и придал и самой дивизии и всем ее полкам подобающие им, с точки зрения казаков, новые названия[331].

Придавая приоритетное значение личному мужеству и воинскому авторитету, казаки уважительно относились и к османским воинам, положительно выделяя их боевые качества: «Турки-османисты, как боевой материал, были высокого качества: смелые, храбрые, чрезвычайно выносливые, нетребовательные и скромные, и в то же время — дисциплинированные. По своей природе они были настоящими воинами, обладая и отличающим истинного воина благородством. Они храбро дрались, почти всегда принимали штыковой удар, хорошо применялись к местности, хорошо шли в атаку, отлично оборонялись». При этом «турки оказывали упорное сопротивление. Полузамерзшие, с черными отмороженными ногами, они тем не менее принимали наш удар в штыки и выпускали последнюю пулю, когда наши части врывались в окопы… Следует подчеркнуть, что турки вообще предпочитали смерть плену. Сдавались очень немногие»[332]. Тем не менее в войну высокий моральный дух аскерских войск не помешал российским частям, по крайней мере казачьим, захватывать довольно значительное число пленных, о чем свидетельствуют архивные документы[333].

Особенно интересовали казаков курды, как наиболее близкий им по образу жизни и способу войны противник. По словам Ф.И. Елисеева, это был «…народ примитивный, дикий, стоящий на очень низкой ступени развития культуры. Они кочевники, хищники и не обладают рыцарскими чертами. Упорного боя не принимают, действуют в конном и пешем строю. Если они в большинстве, то делаются смелыми. Пленных не берут и раненых добивают, предварительно изуродовав… Они предпочитают патроны со свинцовой пулей. Такая пуля делает рваные раны, заражает их, и в большинстве случаев смертельный исход неизбежен… Рослые, хорошо сложенные. Как кочевой народ — они полуразбойники. Все вооружены винтовками и ножами. Маленькие, прыткие лошади под ними, с примитивными седлами. Они иррегулярная турецкая конница. Правил езды нет. Они скачут, кричат, визжат, а сбросившись с коня и открыв огонь, — его лошадь, как верная собака, стоит тут же».

Начальник 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Трухин о курдах отзывался так: «…боевые столкновения бригады показывают, что всегда приходится иметь дело с менее стойким, чем мы, слабо снабженным артиллерией, но зато вдвое-втрое превосходящим числом противником, действия которого днем совершенно парализуются огнем нашей артиллерии… но зато противостоять ночным нападениям противника, давящего своей массой и отлично знающего все входы и выходы в горных трущобах, трудно…»

В общем, поначалу курды казакам нравились. У казачьих офицеров появлялись даже планы решения «курдского вопроса» через «оказачивание» курдов: «…курды — народ хороший, и мы их даже полюбили. Из них получились бы отличные конные полки, наподобие казачьих». Так, например, сотник 1-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска Н.Г. Бабиев предлагал: «Сюда, в занятые нами долины, должно переселить казаков на добровольных началах. Долины эти богаты. Курды — народ хороший, воинственный. Мы их оказачим. И из всех этих элементов образуется… Алашкертское казачье войско». Позднее казаки также «решили» создать и Ванское казачье войско.

Курдов даже оправдывали за ту партизанскую войну, что они вели: «Мы заняли их земли, разрушили их жилища… забрали все их зерно… резали овец и коров себе на пропитание, почти ничего не платя за это… Заняв… обширную территорию, мы не дали им никакой местной администрации. Любой строевой начальник… мог позволить все над населением. Любой рядовой воин… считал себя вправе делать все, что он захотел бы… При таком положении… даже европеец взялся бы за нож для защиты своей семьи, своей чести»[334].

Однако когда войска Кавказской армии вступили на населенные христианским (григорианским и несторианским) населением — армянами и айсорами — территории Османской империи, казаки увидели следы страшных преступлений воинов Оттоманской Порты: по отношению к христианам аскеры и особенно курды не отличались человеколюбием.

Вот рассказ старшего медицинского врача 86-го медицинского транспорта И.С. Семина об ужасах погрома армян в Ване при отступлении из него османских войск: «Когда мой транспорт пришел сюда, то во всех этих домах лежали армянские трупы… Турки жестоко с ними расправились! Поголовно вырезали всех женщин и детей, и стариков, и молодых… Никому не было пощады!.. Даже те, которым удалось бежать из города, тоже почти все погибли! Одних настигли и убили. Другие погибли от голода и болезней… Некоторые и сейчас еще прячутся в пещерах и лесах… Среди них много одичалых детей, родители которых убиты… Таких насмотрелись картин, что все виденное до сих пор было просто детской шуткой. Армяне здесь жили очень богато, и турки не только убивали их, но и грабили убитых. Все дома были разграблены. Грабители могли унести только… деньги и драгоценности… Остальное… старались изломать, уничтожить… В одном богатом доме… на пороге, очевидно, собственной комнаты лежала женщина с разрубленной головой, а внутри комнаты на кроватке — совсем крошечный ребенок, истыканный не то кинжалом, не то штыком. В другом доме… оказались три трупа — мужчины и двух женщин… Похоже, что это была семья… Я видел очень много этих страшных армянских трупов. Все они были убиты холодным оружием. Большинство [из них] были зарублены или заколоты сзади, видимо, когда бежали от страшной смерти… Мы видели женщин с отрезанными ушами, с отрубленными руками. У некоторых трупов головы валялись на большом расстоянии от тела… После этого избиения и грабежа все турецкое население бежало из города вслед за отступавшими турецкими войсками»[335].

Ф.И. Елисеев также рассказывает подобный случай:

«Из села выскочили десятка два конных курдов и в беспорядке… понеслись на юг. Мы вскочили в село. Оно оказалось армянским. В нем только женщины и дети. Все они… воют по-звериному и крестятся, приговаривая:

— Кристин!.. Кристин!.. Ирмян кристин!

Ничего не понять от них о событиях, происшедших в селе. Жестом руки успокаиваю их… Сняв папаху и перекрестившись, я этим показал им, что они находятся теперь под защитой русского оружия. И не задерживаясь… двинулись на юг. А через версту… видим до десятка армянских трупов. Теперь нам стала ясна причина рыданий… женщин в селе. Все трупы еще свежи. У всех позади связаны руки. И все с перерезанным горлом. Одежда подожжена и еще тлела. Все молодые парни… Картина жуткая».

Вот еще одно описание зверств: «…Бегри-Кала… армянское село с православной церковью, где навалены трупы женщин и детей, зарезанных в ней курдами. Картина страшная…»[336]

Дабы избежать турецких зверств, армяне массами бежали в Россию, а после прихода в их города и села российских войск они тут же, без отдыха, направлялись назад, в свои дома. Такое «путешествие», долгое, по пересеченной местности, часто без длительных остановок, стало гибельным для многих. Наблюдение из августа 1915 г.: «Пришлось здесь увидать… армянских беженцев. Они возвращались уже обратно. Немногие… ехали на фурах, арбах, но громадное большинство — пешком. Это сюда верст 200 и обратно. Женщины и дети. Шли и по дороге падали от истощения…То тут, то там, видишь, лежат пластом… Сколько должно было погибнуть детишек… сколько матерей надорвались за эти версты. И какое счастье сознавать, что и ты созидаешь в будущем условия, когда матери будут рожать детей и не думать, что им может грозить нож курда или смерть от истощения. Какое счастье знать, что твои дети в безопасности…»

После всего увиденного казаки не испытывали уже восхищения и приязни к своему противнику, «для них, как христиан, лик войны менялся. Они возненавидели курдов и жаждали мщения». Теперь казаки рассуждали так: «Курдов-мужчин надо убивать, потому что они — разбойники, женщин — потому что они родят разбойников, детей — чтобы не вырастали разбойники».

Тем не менее в основной массе казаки свои рассуждения не претворяли в жизнь и основывали свои отношения с противником на благородных началах, не опускаясь до уровня всепожирающей кровавой мести, и, когда позволяла обстановка, заключали с курдами перемирия[337].

Кстати говоря, весьма интересно было отношение казаков к армянам. Несмотря на то что последние были христиане и более всего страдали от османского гнета, казаки нередко испытывали к ним совершенно не дружеские чувства, так как «в деревнях и селах с армянским населением солдаты подвергаются систематическому ограблению… Все это страшно озлобляет солдат. Вздыхают и говорят: „Эх, через наши бы деревни проходить, последнее бы отдали!“ И слышишь даже такие вещи: „Режут их турки, да, видно, мало!“»

Особенно нелестное мнение имели казаки об армянских дружинниках, называя их одним словом — «сволочь», так как те были «трусы и любители добивать раненых». Тем не менее многие из них были казачьими кунаками. К несторианам-айсорам же казаки относились сердобольно[338].

К плененному противнику казаки относились по-человечески, хотя, конечно, бывали и исключения. Так, М.М. Исаев приводит рассказ своего брата Леонида о событии зимы 1914/15 г.: «…гонят пластуны несколько десятков пленных турок. Зима, декабрь. Турки вообще в холодных шинелишках и сапогах, а тут еще один только в мундире, без сапог и [в] башлыке, без штанов и чего-либо другого. Было на Леонида нужно смотреть, как он представил турка, как тот вытянул шею и обо всем забыл на свете, и в глазах только ужас холода. Леонид и спрашивает пластуна: „А где же у того штаны?“ — „Так что, д[олжно] б[ыть], он потерял“. — „Сукин ты сын, а эти чьи же портки на тебе? Снимай их сейчас!“»

Но такие случаи были единичны. В целом же среди казаков считалось абсолютно нормальным поделиться с пленными едой, помочь им как-нибудь перенести тяготы войны. Тот же М.М. Исаев в письме от 22 июля (4 августа) 1915 г. рассказывает: «…видел впервые турецких пленных. Эта партия… одета была плохо, но народ здоровый. Сидели на земле и терпеливо ожидали… обеда. Каждый получает в день 2 фунта мяса… хлеба полную порцию, чай и три куска сахару. Накануне у них был горячий ужин, но [все равно] они сидели голодные как звери… проголодались за свою службу в турецкой армии. От сухого пшеничного зерна… не разжиреешь. И удивительно добрый русский солдат. Тут же обедали солдаты и казаки, и каждый считал своим долгом поделиться с турками и хлебом, и мясом»[339].

Вообще официальная политика России в отношении пленных осман придерживалась принципов гуманности — это была благодарность Порте за ее такое же хорошее обращение с военнопленными россиянами. Российские офицеры при встрече с османскими офицерами, бывшими в плену, даже отдавали им честь в знак уважения, как равным себе[340].

С трупами умерших врагов казаки поступали двояко. С одной стороны, они никогда не упускали возможности ограбить их, разуть и раздеть, искренне считая вещи убитых своими личными трофеями. Иногда, забавы ради, казаки позволяли себе даже небольшие «шутки» над мертвыми. Например, после разгрома осман под Сарыкамышем на его окраине пластуны сложили из тел вражеских солдат пирамиду: «Они были во всевозможных позах: нижние, как подставка, лежали наваленные как попало. Но выше некоторые сидели в разных позах. Другие стояли по несколько трупов вместе, обнявшись. А на самом верху стоял труп с вытянутой вперед рукой, с лицом, повернутым к Сарыкамышу и с оскаленными в страшной улыбке зубами. Издали они казались живыми… Такие им были приданы естественные позы… Вблизи эта группа мертвецов была страшна! Страшна и видом своим, и смыслом… как бы издевательства над жертвами подвига самопожертвования… Турки были совсем раздеты. На трупах были только штаны с расстегнутыми поясами и вывернутыми карманами. И ситцевые красные и розовые рубахи с расстегнутыми воротами. Большинство босые»[341].

С другой стороны, нигде ни разу не приводится упоминания, чтобы казаки физически глумились над самими телами убитых неприятельских воинов. Наоборот, они часто оказывали мертвым врагам должные почести. Например, Ф.И. Елисеев описывает картину после одного из боев: «Убитых пластунов похоронили. Трупы аскеров и курдов оставили в снегу перевала… Пусть лежат с миром. И одни, и другие. И казаки, и турки, и курды. Над всеми одна судьба». Часто рыли могилы и для осман, давая их похоронить местным жителям[342].

При этом казаки часто занимались мародерством, постоянно что-то добывая для себя и своих семей, беря оставшееся без присмотра и пригляда. Особенно любили воровать лошадей, которых постоянно высматривали в соседних частях или делали для их добычи нападения на курдов.

Своего же коня казак ни за что бы не отдал и не позволил бы его отнять, иначе был бы опозорен на всю жизнь:

«…у казака лошадь собственная, не казенная. И как собственник ее, он бы при нападении курдов шашкой, руками, ногами, зубами отбивался, чтобы не потерять „своей собственности“. И он тогда думал бы не о позоре своей сотни или полка, а думал бы, что же скажет на это его отец в станице. Да ведь это позор всей семье!

…Могло бы это позорным пятном остаться и на его сыне, на его внуке.

„Это чей парнишка?“ — спросит кто-то кого-нибудь.

„Да Разгильдяева… што своего коня бросил курдам, а сам убег…“ — ответил бы спрашиваемый»[343].

Личные боевые качества казаков, как природных потомственных воинов, были на высоком уровне. В бою и походе они отличались храбростью и, даже можно сказать, дерзостью, хотя безрассудного риска казачья военная мораль не позволяла, — «случаи „офицеров-охотников“… не практиковались, и считалось это предосудительным». Однако «в течение всей войны было заметно, что казаки любили всякие рискованные предприятия». За это османы называли их «шайтанами в юбках (черкесках)», распространяя в своем представлении эту одежду не только на носивших ее казаков кавказских войск, но и на казаков войск степовых[344]. Кстати, интересен тот факт, что в ноябре 1916 г. Военным советом России было издано постановление, согласно которому «все нижние чины, бежавшие из плена, после проверки обстоятельств их пленения, направлялись в Петроград, где им вручались Георгиевские медали «За смелый побег». При этом солдатам их вручал начальник Генерального штаба, а казакам — лично сам император[345].

Вот нескольких ярких примеров подвигов казаков: 21 декабря 1914 г. (3 января 1915 г.), во время контрнаступления российских войск под Сарыкамышем, 1-й Уманский полк Кубанского казачьего войска, атакуя противника в снегу «по брюхо коней», взял восемь пушек. Тогда же Отдельная Сибирская казачья бригада, «находившаяся в районе Боржома, за 3 дня проделала марш в 133 км и остановила у Ардагана отступающие русские части генерала Геника», а затем, продвигаясь «по оледенелым ручьям», ворвалась в город (имеется в виду Ардаган) и взяла две пушки. При этом ее 1-й Сибирский казачий полк уничтожил более 500 османских солдат и офицеров, около 200 аскер взял в плен и захватил знамя 8-го Константинопольского пехотного полка, считавшегося элитной частью оттоманской армии. Полковые потери же составили 16 человек убитыми и 35 ранеными.

Во время штурма Эрзерума казаки 1-го или 3-го Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска конной атакой на Дев-Бойну взяли шесть орудий. Конвойная сотня штаба 1-го Кавказского армейского корпуса во главе с есаулом Медведевым бросилась в шашки на плечах бежавшего врага и первой ворвалась в Эрзерум. Тогда же, 4 (17) февраля, у Илиджи Отдельная Сибирская казачья бригада конной атакой захватила остатки османской 34-й пехотной дивизии со штабом и 20 орудиями. 13 марта 1916 г. у Килисса-Куми 1-й Екатеринодарский полк Кубанского казачьего войска конной атакой пленил 200 аскер и взял два орудия[346].

Особенной отвагой отличались пластуны, выделявшиеся своей любимой тактикой — ударять в лобовую в штыки, без единого выстрела. Так, 7 (20) ноября 1914 г., во время Кепри-кейской битвы, 2-я Кубанская пластунская бригада, посланная на поддержку отступавших в долине Аракса под натиском превосходящего числом противника кавказских войск, вброд по грудь перешла ледяной Араке и, ударив во фланг османских частей, выправила положение на данном участке фронта.

В декабре того же года 1-я и 2-я Кубанские пластунские бригады совершили свое знаменитое «отступательное наступление» — отступление от Ардагана под натиском превосходящих вражеских сил, перешедшее в марш-бросок в район Сарыкамыша на помощь оборонявшимся там российским частям. При этом, с одной стороны, пластуны, уходя от ардаганских позиций, отказались поддержать бесполезную и самоубийственную, по их мнению, атаку Отдельной Сибирской казачьей бригады, желавшей выбить врага из этого города и сдержать его наступление. С другой же, пластуны, несмотря на огромные трудности — «20 часов перехода — 4 часа отдыха. От сапог одни воспоминания, черкески в лохмотьях, на каждом шагу „чертовы мосты", ноги с отмороженными пальцами», — смогли не только вовремя подойти на выручку сарыкамышцам, но и с ходу отбросили от селения наседавшего противника.

Вообще качества пластунских частей оценивались высоко. Так, по высказыванию Ф.И. Елисеева, «турки в спину пластунов никогда не видели». Пластунский командир генерал Гулыга даже приказывал врачам с определенной бравадой: «Раненого пластуна не переворачивать без толку — входных пулевых ран в спину у пластуна не может быть!» Более того, пластуны были единственными частями на Кавказском фронте, которые в военное время получили за свои подвиги вечных шефов из августейшей семьи. Таковыми являлись 2, 3, 4, 5 и 6-й Кубанские пластунские батальоны. При этом 3, 4, 5 и 6-й батальоны были единственными, кому из всех частей Кавказской армии (Кавказского фронта) пожаловали Георгиевские знамена (в 1915 г.)[347].

Сравниться с ними по наградам могли казаки 1 — й сотни 1 — го Уманского полка Кубанского казачьего войска (4 обер-офицера и 107 казаков, при 125 лошадях), которые под командованием сотника Гамалия 27 апреля (9 мая) — 1 (14) июня 1916 г. прошли 300 верст по османским тылам, туда и обратно, для установления живой связи между Отдельным Кавказским экспедиционным кавалерийским корпусом и войсками британской Месопотамской армии. Сотня, потеряв лишь 19 лошадей и ни одного казака, полностью выполнила поставленную задачу. За этот рейд весь ее личный состав был награжден Георгиевскими крестами[348].

В череде казачьих подвигов бывали, конечно, и исключения. Так, когда судьба окруженного Сарыкамыша была, казалось, предрешена в пользу наседавшего врага и в городе началась паника, часть российских войск, в том числе казаков и пластунов, поддавшись ей, решила спастись бегством. Только благодаря офицерам, сумевшим остановить бежавших, заставить их построить на улицах баррикады и отразить штурм, ситуация была спасена[349]. Летом 1915 г., в период проведения Алашкертской операции, особенно не везло донцам-пешцам; в одном из боев они вовсе бежали от врага. Особенно «отличился» в этом деле 1-й Донской казачий отдельный батальон, в полном составе покинувший поле боя. В итоге Отдельная Донская казачья пешая бригада даже получила ярлык «малоустойчивой части»[350].

Однако такие случаи были единичны, так как они считались очень позорными для казаков. Здесь показательна встреча Походного атамана казачьих войск при Верховным главнокомандующем генерала от кавалерии В.И. Покотило с теми же донскими пешцами, произошедшая уже после их бегства с поля боя, 22 августа (4 сентября) 1915 г.: «С представлявшейся пешей бригадой… Походный атаман не поздоровался, и лишь после окончания смотра всех остальных казачьих частей… поздоровался со 2-м, 3-м и 4-м батальонами, не передав им, однако, поклона Верховного главнокомандующего, так как в первом же бою с турками казаки, особенно 1-й батальон, бежали».

После этого Походный атаман обратился к пешцам с речью: «…два батальона из Донской бригады бежали во время боя. И от кого. От турок. От тех самых турок, которых всегда били ваши деды и отцы. Души этих героев глядят теперь с того света на ваш позор…На Западном фронте ваши братья… беспрестанно бьют немцев — врага коварного и более сильного, чем турки… Так не пятнайте вы своей донской крови, которая триста лет была чистой. Просите у Бога прощение за содеянное… Теперь тень упала на всю бригаду, и ее надо рассеять… Я прошу командующего армией поскорее дать вам эту возможность. Буду просить его до тех пор не выводить вас из боевой линии, пока вы своею кровью не смоете ваш стыд и позор. Вы должны так победить, чтобы о вашей победе заговорила вся Россия, и только этим вы искупите свою вину перед родным войском и перед своими предками-храбрецами. Иначе не возвращайтесь на Дон, ибо там трусам места нет и никогда не будет»[351].

Вообще, надо сказать, что, воюя в Закавказье, казаки, впрочем как и солдаты регулярных войск, постоянно подвергали свою жизнь реальной опасности не только в бою с врагом, но и в борьбе с дикой природой, суровым климатом. Прежде всего это касалось жестокой зимы. Так, Х.Д. Семина, вспоминая время Сарыкамышской операции, пишет:

«Наш поезд (имеется в виду железнодорожный состав с добровольцами, посланный комендантом Карса на помощь окруженным османскими войсками сарыкамышцам) тронулся и медленно пошел к Сарыкамышу… Скоро начались… настоящие горы, покрытые огромными соснами. Особенно высок и крут был склон гор справа от нашего пути. И лес на нем был густой и могучий. И тут я… увидела турок! Около каждой сосны, прижавшись спиной к стволу дерева, обхватив ружье руками крест-накрест, а кисти рук спрятав под мышки, стояли турки!

…Их всех занесло снегом. Снег ровный, непримятый. Так около живого человека не бывает… И всюду, куда только проникал через лесную гущу глаз, стояли эти мертвые часовые!.. Все замерзли; никто не ушел!..Такими мертвыми часовыми был полон весь лес — до самого Сарыкамыша… Многие пробрались на окраину города. Некоторые дошли до самых домов и тут замерзли»[352].

От подобной смерти не были защищены и казаки. Например, «при штурме Эрзерума один из батальонов пластунов, застигнутый снежной вьюгой, в ночь потерял около 500 казаков замерзшими и обмороженными. Полусотня, возвращаясь по пробитой в снегу тропе, вся провалилась в ущелье и была засыпана снегом». Еще несколько описаний зимних злоключений конца ноября 1914 г.: «…казаки, размещенные в юртах и палатках, терпели страшную стужу, т. к. сильный… ветер постоянно переворачивал эти жидкие жилища, гасил печи. Были случаи, когда ночью… порывом ветра палатки уносились куда-то и бесследно засыпались снегом. Ежедневно часовые и подчаски… возвращались с поста с обмороженными конечностями и больными. Потом зачастую стали засыпаться снегом… караулы. Выстрелы, которыми замерзшие пластуны хотели дать весть своим станичникам о постигшем их несчастье… таяли в свисте… метели и бесследно… разносились в воздухе».

Начало зимы 1915/16 г.: «Ударили жестокие морозы. Все полки живут в палатках. У офицеров имеются походные кровати, а у казаков — только шубы (кожуха) да неизменная „черна бурочка“: она же — „и перина пуховая, и теплое одеяло…“ У казаков нет даже соломы для подстилок на их жестокое ложе… Вырыли землянки и переселились в них. Но трудно сказать, что было лучше. Или что было хуже. Холодная, но сухая палатка или затхлая, сырая землянка… длинные, нудные, холодные ночи. У казаков в палатках никакого освещения. У них нет никаких развлечений. Им нечем заполнить свою душу, им абсолютно нечем скрасить свою монотонную жизнь. Все занесено снегом».

Зима в закавказских горах длилась очень долго, и, даже поздней весной, «когда в долинах уже цвели абрикосы», на горных перевалах казачьи полки все еще «рубили просеки в снежных заносах»[353]. Вот эпизод, относящийся к маю 1915 г.: «Всю ночь саперы „рубили" снежный проход в горах. Утром сотни двинулись по нему… словно по каналу, в котором казаков с сотенными значками не было видно на уровне его берегов. Горная батарея перешла на вьюки. Лошади проваливались по брюхо в снег, не доставая до земли, падали на бок, валили пушки и были совершенно беспомощны. С раннего утра и до позднего вечера, с перестрелкой с курдами, отряд прошел только 10 верст!

Ночь провели кошмарно — в холоде и голоде. Наутро ударил мороз. Нет ни сена для лошадей, ни топлива для варки хотя бы чая. Накануне солнце, по ослепительно-белому снегу, вызвало воспаление глаз у казаков. Не было воды, чтобы умыться, освежить застланные гноем глаза»[354].

Летом в горах на смену морозу приходила «раскаленная жара, ни деревца, ни воды». Вот, к примеру, описание природных условий в походе на Мосул летом 1916 г.: «Чем выше поднималось солнце, тем становилось все жарче и жарче! Двигались медленно и часто останавливались. Поминутно слышен крик: „Стой! Слезай!.." Слезешь и, не выпуская повода лошади из рук, стараешься куда-нибудь укрыться от жгучих лучей солнца под выступ скалы. Солдаты и казаки, потные, грязные, выбились из сил, все время поправляя вьюки и седла, сползавшие на хвосты лошадей. Жара безумная! Нигде ни одного дерева, под которым бы можно было укрыться! Камни и скалы раскалились так, что сесть нельзя. Воды нет. Ниже и выше тропы, на крутом каменистом скате растут корявые карликовые дубы. А далеко внизу, в узком ущелье, бешено бежит, бурлит и пенится полноводная река Заб. Но мы только видим ее издали, и это усиливает мучения нашей жажды… Язык сохнет, губы потрескались от жажды. И вода тут же, всего в каких-нибудь 600 футах ниже нас… А вот достань ее с нашей вертикальной кручи…»

В долинах, полных рек, такая жара, конечно, была не страшна, но зато существовала другая напасть — потопы, нередко случавшиеся весной: «Но вот пошел дождь!.. В первый день он лил „сорок дней и сорок ночей“. На другой совсем нас затопил… А на третий вся долина покрылась водой! Тысячи лошадиных и казачьих ног размесили воду с глиной в море жидкой, глубокой грязи, и не было никакой возможности нигде не пройти, ни проехать…» «На… пути встречались… большие реки, русла которых при сильных дождях наполнялись, поэтому нам приходилось ожидать по нескольку дней до уменьшения воды в реках»[355].

При этом казаки, и так довольно испытывавшие на себе жестокость закавказского климата, в условиях горного бездорожья не всегда могли надеяться на своих лошадей как на тягловую силу и нередко вынуждены были на себе перетаскивать через пропасти артиллерийские орудия и другие грузы[356].

Кроме того, тяжелые бытовые условия походной жизни не позволяли соблюдать гигиену — в постоянных походах «казаки сильно обтрепались и не только что никогда не мыли свое белье горячей водой как следует, да еще с мылом, но и сами не почти не мылись, так как негде было». Это способствовало распространению на телах людей насекомых-паразитов, вызывавших всевозможные заболевания, — ведь «каменные норы курдов», в которых приходилось жить казакам, были «полны блох»[357].

Также не надо забывать, что казаки долгое время были оторваны от дома, от своих станиц. Лишь весной 1916 г. приказом командующего Кавказской армии ее личному составу был разрешен 28-дневный отпуск (в него входило и время дороги до места отдыха): офицерам — одновременно по два на полк, нижним чинам — по два на роту (сотню). В войсках это восприняли как огромное событие — люди получали шанс побывать на родине, увидеть своих родных и близких. Ф.И. Елисеев вспоминает, как было радостно, когда он наконец поехал с фронта в отпуск: «Мы полтора года не видели своей страны. Полтора года не слышали русской речи обывателей. Полтора года мы не видели русской женщины и не ощущали ее внимания, ее ласки…»

Однако в то же время воспользоваться отпуском далеко не всегда представлялось возможным в силу тяжелой боевой обстановки, отдаленности района военных действий от налаженных путей сообщения, плохих транспортных условий и пр. В итоге ко времени вывода казачьих частей с Кавказского фронта многие молодые казаки, прибывшие в действующую армию в 1914 г., не видели своих жен 3,5 года, а старые, прибывшие еще в 1910 г., — целых 7,5 года[358].

Учитывая все многочисленные трудности походной боевой жизни, неудивительно, что чем дольше длилась война, тем все заметнее среди части казаков становилось раздражение: «Усталость и недовольство войной нарастали как на фронте, так и в тылу»[359]. Еще задолго до революции это послужило причиной появления случаев увиливания от воинской службы посредством симуляции болезни или осложнения от раны. По данному поводу 7 (20) марта 1916 г. начальник штаба войска Донского писал начальнику Штаба Походного атамана при его императорском величестве:

«В последнее время участились случаи прибытия на Дон из частей действующей армии нижних чинов, отправляемых полковым начальством при санитарных билетах или при записках полковых врачей в ближайшие полевые госпитали. Являясь с такими документами в Войсковой штаб, почти все эти казаки заявляют, что на Дон они прибыли ввиду непринятия их в полевые госпитали за переполнением таковых.

В большинстве случаев болезненное состояние этих казаков не вызывает необходимость эвакуации их… в глубокий тыл… почему весьма допустимо, что отсутствие законных документов основывается… на стремлении на родину с явным закононарушением.

Войсковой наказной атаман просит… не признается ли возможным преподать соответствующие указания всем начальникам отдельных частей войска Донского, находящихся в действующих армиях, для принятия мер к устранению этого зла, приобретающего в последнее время массовый характер»[360].

Иногда в казачьих частях, как правило пластунских батальонах, имели место быть и отдельные факты открытого неповиновения. Об этом свидетельствуют документы. Так, 27 (10 ноября) 1915 г. комендант Михайловской крепости города Батума В.П. Ляхов доносил Николаю II о произошедших 7-го числа волнениях среди казаков 18-го Кубанского пластунского батальона, которые, узнав о предстоящей смертной казни осужденного за членовредительство пластуна соседнего им 1-го Кубанского батальона, пошли самовольно его выручать. Офицеры смогли часть из них убедить разойтись, но некоторые из пластунов начали бунтовать, ударили помощника комендантского адъютанта и, крича «В штыки его!», «Надо перебить всех офицеров!», стреляли в воздух, после чего ушли. В итоге двадцать казаков было предано суду, приговорившему девятерых из них к смертной казни. Для снятия напряжения в батальоне председатель крепостного суда провел объяснительную беседу с пластунами, которая смогла убедить последних в необходимости данной меры наказания и ошибочности их преступных действий.

В том же году приговорили к заключению в крепости на два года казака 3-го Волгского полка Терского казачьего войска В. Чеботарева за то, что в письме к родным он написал: «Это не война, а разбойство. Эту глупость надо уничтожить… некому начать только, и мы ждем того часу, наш верх тогда будет, и все готовы бунтовать против войны, если бы, Бог дал, забунтовали, то и мир скоро был».

17 (30) мая 1916 г. отказалась идти в разведку вся разведческая команда 14-го Кубанского пластунского батальона, укомплектованного, кстати, большей частью казаками, служившими ранее в знаменитом 2-м Урупском полку Кубанского казачьего войска, который поддержал революцию 1905–1907 гг. 30 июня (13 июля) этот батальон, распропагандированный антивоенной агитацией, в полном составе игнорировал приказ о наступлении и потребовал немедленного предоставления ему отдыха. Подобные же события произошли и в соседнем с ним 16-м Кубанском пластунском батальоне. 11 (24) июля 1916 г. казаки того же 14-го Кубанского пластунского батальона в очередной раз отказались идти в наступление. 3 (16) августа 1916 г. в Батуме толпой были разгромлены лавки и магазины и избиты некоторые полицейские. Многие пластуны выражали явное одобрение по поводу произошедшего[361].

Помимо рядовых казаков дисциплинарная «расхлябанность» стала наблюдаться и у некоторой части казачьего офицерства, особенно офицеров военного времени — прапорщиков, плохо знающих, а потому не приученных строго соблюдать уставные нормы, предписания, воинскую субординацию. Более того, еще в июле 1916 г. отмечалось: «У той молодежи, что наполняет школы прапорщиков, не так-то уж развито чувство гражданского долга, которое хоть до некоторой степени смягчило бы отсутствие выученности и дисциплинированности».

Такая ситуация с офицерством случилась из-за того, что «в верхах… не отдавали себе отчета ни в возможной продолжительности войны, ни в необходимости сохранения резерва офицерского и унтер-офицерского кадра для частей, формирующихся по мобилизации, а также для пополнения убыли младшего командного состава, потери которого в процентном отношении всегда значительно превышают потери рядовой массы бойцов. Эта непредусмотрительность привела… к исходу 1916 года к полному истреблению корпуса офицеров армии, что вынудило прибегнуть к созданию того суррогата офицеров, который ни по своей подготовке, ни по воспитанию не подходил к предназначенной ему роли. Офицеры военного времени, т. е. офицеры поневоле, естественно, не могли иметь должного авторитета в глазах солдата, не имея сколько-нибудь удовлетворительных военных знаний. Многие из них вышли из среды революционно настроенной русской общественности и свою роль понимали довольно своеобразно, внедряя в головы подчиненной им массы освободительные идеи революционной догматики»[362].

Это-то и делало порой прапорщиков если не зачинщиками, то одобрителями и исполнителями непростительных для них, как для офицеров, поступков и действий, ломавших привычную боевую жизнь армии и установленный порядок. Например, Ф.И. Елисеев рассказывает случай, который произошел с ним и его друзьями в харчевне, в Кагызмане:

«Мы уже заканчивали наш ужин… когда вошли два прапорщика в черкесках. Первый из них немного походил на офицера, но второй выглядел простым казаком… Небывалый случай среди офицеров — они не отдали нам чести… Мы невольно посмотрели на них…

У первого на „газах“ черкески столбиком нашиты две Георгиевские ленты. Корнет Чумаков… возмущается этим и говорит, что „этот прапорщик не имеет права нашивать две ленточки, а должен, как положено всем георгиевским кавалерам, символически носить только одну“. Он хочет… подойти к этому прапорщику и сказать ему об этом. Мы его успокаиваем, но он… подходит к ним и резко говорит об этом. Поясняет, что „он, корнет Чумаков, будучи вольноопределяющимся, в осажденном Порт-Артуре за многие вылазки награжден всеми четырьмя Георгиевскими крестами, семнадцать раз ранен и носит только одну ленточку“. И добавляет, что „он, этот прапорщик, не имеет права носить две“. Оба прапорщика не встали, и первый негодующе отвечает Чумакову, что он „заслужил два Георгиевских креста кровью и носит их так, как он хочет“. Объяснения их начинают принимать резкую форму…

Чумаков — компанейский офицер, могущий выпить и поскандалить. Я быстро подхожу, беру его под руку и прошу вернуться за свой стол. Когда я подошел, оба прапорщика встали.

— Кто вы таков? — обращаюсь к первому.

— Я — командир сотни 3-го Линейного полка прапорщик Сорокин… — произнес он и добавил, что пришел со своим младшим офицером посидеть здесь… а этот офицер, судя по тому, как он одет в черкеску и как висит на нем оружие, видимо, не казак и еще стал его учить.

Инцидент был исчерпан. Этот прапорщик Сорокин в 1918 году стал главнокомандующим Северо-Кавказской красной армией»[363].

Для борьбы с подобными фактами нарушения офицерами уставной дисциплины 29 ноября (12 декабря) 1916 г. начальником Штаба Верховного главнокомандующего был издан приказ № 1680, предписывавший следующее: «На время… войны, в районе театра военных действий, прапорщики всяких категорий, в случае совершения ими поступков, свидетельствующих об отсутствии у них служебного достоинства и чести офицерского звания без предания их суду… властью главнокомандующих армиями… по предварительному приговору составленного из кадровых офицеров суда чести…»[364]

Тем не менее описанные случаи дисциплинарных проступков и преступлений имели единичный характер. В преобладающем же своем числе состав казачьих частей, несмотря на испытывавшиеся лишения, на постоянный смертельный риск, отличался высокой дисциплинированностью и стойкостью: «Трудно представить, что все это можно было переносить. И не было случая ропота!» При этом казачья дисциплина держалась не на страхе перед наказанием, не на привычке покоряться, а прежде всего на сознательном понимании долга перед своей страной. Так, у одного погибшего от холода пластуна зимой 1915 г. была найдена записка в стволе винтовки: «Долго стрелял, и никто меня не услышал. Погибаю за Родину, как часовой…»[365]

Наглядный пример подобной стойкости в тяжелых условиях дают воспоминания Х.Д. Семиной о раненых казаках, относящиеся ко времени выдвижения Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса к Мосулу летом 1916 г.: «Теперь у нас полная палата раненых казаков-забайкальцев. Таких спокойных и безразличных даже к своему ранению людей я за всю войну еще не видала. Что ни спросишь, — все один ответ: „Да, подходяще!" Видно, что ему тяжело лежать в такую жару раненому; весь потом обливается, не может сам повернуться, другой не может и пить попросить! Подойдешь, поправишь подушку, дашь пить… „Что, тяжело лежать-то? Жарко?" — „Подходяще, сестрица". Никогда не пожалуется, не застонет… „Болит рана?" — спрашиваю. „Подходяще"… — вот и весь ответ»[366].

Однако надо сказать, что казаками дисциплинарная выдержка понималась весьма своеобразно — в строю, на параде, где требовалась четкость и отлаженность движений, то есть дисциплинированность, они могли ее и не соблюдать, позволяя себе непростительные с точки зрения уставов вольности. Интересны в этом отношении замечания Походного атамана казачьих войск при Верховном главнокомандующем В.И. Покотило по поводу результатов смотров казачьих частей Кавказского фронта в конце августа — начале сентября 1915 г. Так, на смотре 1-й сотни 56-го Донского казачьего полка им отмечалось «мало порядка — люди шумели, не держали дистанции, неправильно проводили лошадей»; на смотре

2-й и 5-й сотням 3-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска также: «На выводке лошадей замечалось отсутствие порядка и распорядительности… Обе сотни 3-го Лабинского полка представились в достаточном беспорядке и, видимо, совершенно недисциплинированы»[367].

Но когда дело касалось боеготовности части, здесь казаки были предельно собраны и по-настоящему выдержаны. Примером этого служит упоминание Ф.И. Елисеева о железнодорожной перевозке казаков Отдельной Закаспийской казачьей бригады из Баку в расположение Кавказской армии осенью 1914 г.: «За время столь продолжительного передвижения бригады по железной дороге (несколько дней)… не было ни одного „отсталого" от своего эшелона казака. Мы этому обстоятельству и не удивились. Вернее сказать, мы удивились бы тому, что казак умышленно отстал от своего полка, от своей сотни, от своего собственного коня. Это было бы что-то ненормальное и позорное»[368].

О высокой дисциплинированности, моральном духе и воинской верности казачества говорит и то, «что количество пленных казаков и пропавших без вести составляло за годы войны лишь 14 % от общих потерь среди казаков». На Кавказском фронте этот процент был и того меньше — по данным войсковых отчетов, за всю войну там без вести пропавших или плененных приходилось не более 10–15 человек на казачий полк или батальон.

Показательны и данные военного судопроизводства за 1914–1916 гг. — число казаков, подвергавшихся юридическим преследованиям, было очень мало: в среднем таковых насчитывалось не более 1–2 человек на полк или батальон, а во многих казачьих частях их вообще не было. При этом виноваты осуждавшиеся казаки были, как правило, только в дисциплинарных проступках и привлекались к крепостному или корпусному суду. Случаев же свершения более серьезных преступлений — разбоя, насилия или грабежа, требовавших вмешательства военно-полевого суда и каравшихся смертной казнью, на фронте практически не бывало[369].

Однако с началом революции наступившее в стране своеволие, при фактически полном попустительстве новых властей, привело к брожению на фронте и резкому падению дисциплины. В связи с этим казаки и даже некоторые казачьи офицеры «в частных беседах… говорили, что… народ устал… „надо кончать войну всеми возможными способами“». В казачьих частях резко участились факты открытого неповиновения, доходившие порой до вооруженных мятежей. Так, уже 6 (19) марта 1917 г. в Сарыкамышском гарнизоне, в состав которого входил и 1-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска, был поднят мятеж, — солдаты и казаки арестовали офицеров и взяли власть в свои руки, избрав временный гарнизонный комитет.

В конце апреля подобные беспорядки произошли и в 1-м и 3-м Запорожских и 1-м Полтавском полках Кубанского казачьего войска, а 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада из-за революционных волнений вообще перестала быть боеспособной. Летом 1917 г. партизаны отряда войскового старшины Шкуро пытались устроить погромы в Казвине и Хамадане.

7 (20) июня 1917 г. в своем рапорте командующему Отдельным 7-м Кавказским армейским корпусом временно начальствующий 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады полковник Капустин указывал:

«Состояние офицеров в большинстве своем подавленное, уверенности в своем авторитете нет, нет и твердой убежденности, что подчиненные выполнят свой долг под их командованием. Спайка, поддерживаемая дисциплиной, утрачена. Дисциплина палки отменена — сознательная только зарождается…

Моральное состояние казаков… бригады ослабленное, без порыва вперед… Все стремятся под благовидным предлогом в тыл, за это говорят многочисленные просьбы отпусков сверх нормы, просьба увеличить норму отпусков вообще, ходатайства о замене себя другим казаком из войска (таких ходатайств наберется в бригаде около 300), стремление по малейшему поводу остаться в тылу, постоянные постановления об отводе на отдых в глубокий тыл».

В октябре обыватели обращались с жалобами к командованию на насилия и грабежи, чинимые казаками 56-го Донского и 1-го Сибирского казачьих полков. 5 (18) октября 1917 г. генерал Гулыга писал в Ставку о том, что к нему постоянно приходят делегации от пластунских бригад с требованием увода этих соединений в тыл. В противном случае пластуны угрожают уйти с позиций самовольно. «…При создавшейся обстановке пластунские бригады в скором времени станут совершенно небоеспособными».

В конце концов, в ноябре 1-я Кубанская пластунская бригада самовольно покинула занимаемые позиции, бросив врагу четыре горные пушки, и ушла в Сарыкамыш, где ее казаки разграбили склады одежды. Своим уходом пластуны вызвали стихийное бегство в тыл и других частей и соединений 1-го Кавказского армейского корпуса. Нижние чины 2-й Кубанской пластунской бригады избили бригадного начальника войскового старшину Кучанова, пытавшегося воспрепятствовать их уходу, а затем, окончательно презрев порядок и дисциплину, выпустили с гауптвахты в Эривани до 30 заключенных.

4-я Кубанская пластунская бригада отказалась располагаться в отведенном им районе на Кепри-Кее и также ушла в Сарыкамыш. В дальнейшем пластуны намеревались соединиться с солдатами 39-й пехотной дивизии и отправиться на Северный Кавказ оборонять казачьи станицы от набегов разбушевавшихся горцев.

В то же время полное нежелание продолжать войну высказал личный состав 13-го Кубанского пластунского батальона и 3-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска. Из-за подобных же антивоенных настроений перестала быть боеспособной 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада. Казаки 3-го Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска потребовали от командующего 4-м Кавказским армейским корпусом отвести их в тыл, грозясь в противном случае самовольно уйти с фронта. Тот вынужден был выполнить это требование. В Эрзеруме казаки, стоявшие в гарнизонном карауле, не вмешались в действия солдат, освобождавших своих товарищей из тюрьмы.

В ноябре в 1 — й Кавказской казачьей дивизии распространились слухи о том, что главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал от инфантерии Пржевальский и командующий 1-м отдельным Кавказским кавалерийским корпусом генерал от кавалерии Баратов препятствуют якобы ее отводу в Кубанскую область. Это привело к волнениям среди казаков, которые потребовали отпустить их в родные станицы. Корпусному командованию пришлось согласиться с требованием и в январе 1918 г. начать отвод дивизии в тыл[370].

В конце 1917 г. произошел инцидент в 3-м Верхнеудинском полку Забайкальского казачьего войска, отправившемся тогда с Кавказского фронта домой, в Забайкальскую область. Поначалу полк шел походным порядком, но по дороге казаки сумели захватить поезд и доехать до Царицына. Там они опять взяли уже другой поезд, после чего устроили митинг, на котором решили не брать с собой офицеров, бросив их на произвол судьбы. Вот слова одного из этих брошенных сотника Д. Трухина, убитого в дальнейшем своими же казаками: «Никогда я не подозревал, что наши казаки могут быть грабителями и убийцами! Когда мы, офицеры, нашли достаточный состав теплушек на одной из станций и погрузились, тогда началась расправа с нами… Мы, все офицеры, сидели в одной теплушке… Казаки ворвались к нам и стали избивать нас и выкидывать прямо на рельсы!.. Несколько человек были убиты. Остальные почти все ранены… Я очутился в поле без признаков жилья, без копейки денег, в порванной и окровавленной одежде, с переломанной рукой и с несколькими ранами и ушибами… Все вещи остались в вагоне… Когда и как доберусь до дома — не знаю…»[371]

Более всего падение дисциплины наблюдалось в стрелковых дивизионах казачьих дивизий, где имевшееся уже напряжение во взаимоотношениях между солдатами-стрелками, с одной стороны, и казаками-урядниками и офицерами — с другой, выливалось в конце концов в открытое противостояние. Так, в рапорте начальника Штаба Походного атамана при Верховном главнокомандующем начальнику Штаба Верховного главнокомандующего от 5 (18) сентября 1917 г. сообщается: «В настоящее время, в связи с текущими событиями, рознь между казаками и солдатами приняла большие размеры. Положение офицеров-казаков тяжелое, и они стараются оттуда уйти при первой возможности. Многие из начальников казачьих дивизий просят о скорейшей замене казачьих офицеров офицерами-неказаками».

14 (27) сентября 1917 г. командир стрелкового дивизиона 4-й Кубанской казачьей дивизии сообщал начальнику дивизии: «Общее настроение людей дивизиона подвергалось ухудшению в связи с выступлением ген. Корнилова и Каледина, что снова разбудило уснувшее было недоверие к командному составу, состоящему исключительно из казаков… Ближайшей причиной возбуждения против офицеров была агитация некоторых казаков команды Екатеринодарского полка… между командным казачьим составом и подчиненными солдатами наблюдается глухая вражда… В частных беседах стрелков приходилось слышать о желательности ареста всех офицеров, урядников и пр.».

Говоря про тот же дивизион, начальник оперативного отделения штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта в своем отчете в Ставку от 28 сентября (11 октября) 1917 г. сообщал, что в нем постоянно происходят столкновения между стрелками и офицерами, причем первые из них постоянно стремятся захватить в свои руки власть. Начальник 3-й Кавказской казачьей дивизии писал: «…между офицерами и солдатами образуется все большая пропасть, солдаты не верят офицерам»[372].

1 (14) декабря 1917 г., согласно приказу главнокомандующего войсками Кавказского фронта, была начата демобилизация (увольнение на льготу) всех нижних чинов старших сроков службы — призыва до 1905 г. и офицеров ополчения, призванных из запаса, в том числе и старослужащих казаков — «старых боевых орлов». Она привела к тому, что фронт покинули лучшие казачьи кадры — боевые ветераны, доказавшие свою стойкость и упорство, а оставались лишь молодые казаки, уже зараженные разлагающей революционной заразой. Из-за этого фронтовые казачьи части полностью теряли свою боеспособность.

А.Г. Шкуро вспоминает о настроениях во фронтовом казачестве к тому времени: «…казаки еще держались, но уже было заметно некоторое шатание. Повсюду заявлялись жалобы на невыданное обмундирование, на недодачу пары копеек, на то, что не пускают домой. Хотя во всем этом не было ничего политического, но для меня, природного казака, было ясно, что все это — печальные признаки скрытых бурь… Мой отряд… тоже немного разболтался. Молодые партизаны, присоединившиеся к нам только в Персии и разбавившие крепкий кадр проделавших всю кампанию старослужащих, неохотно подчинялись строгим порядкам, коими держалась часть, но охотно прислушивались к смутьянам, будировавшим на митингах»[373].

Однако даже в условиях моральной и физической усталости, озлобленности, развращающей антивоенной пропаганды казачьи формирования, особенно партизанские, в основной массе своей имели большую стойкость, нежели регулярные войска, и намного меньше поддавались духу революционной анархии. Так, например, в марте 1917 г. казаки 3-го Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска отказались подчиниться приказу о выборности командного состава и введении в войсках комитетов и советов солдатских и казачьих депутатов, считая его крайне вредным для армии, и долгое время сохраняли в части старый дореволюционный порядок, оставаясь верными воинской дисциплине и субординации до упоминавшегося выше позорного поступка в отношении своих офицеров[374].

17 (30) мая 1917 г. «товарищеский союз казаков, офицеров, врачей и чиновников» 22-го Кубанского пластунского батальона, по поводу самовольного ухода с фронта 6-й Кавказской стрелковой дивизии, постановил следующее:

«Подобное уродливое явление в рядах доблестной Русской армии поведет к тому, что на пролитых уже потоках родной нам крови и на тяжелых жертвах всего русского народа гнусный и коварный немец и турок создаст себе собственное благополучие и могущество, отнимет от нас нашу родную землю и добытую дорогою ценою Волю!

Самоволие в армии — измена долгу спасения Родины!»

Резолюцию подобного же характера издал 13 (26) июля 1917 г. бригадный комитет Отдельной Кубанской казачьей бригады:

«…По вопросу об отступлении частей с позиций без боя и бегства единичных людей комитет полагает: части и люди, бегущие с позиций, думают, что оставлением позиций сохранится их жизнь, прекратится война и жизнь эта потечет нормальным образом, но они забывают, что Вильгельм не оставит нас в покое и за Уральскими горами…

Они забывают чувство товарищеского долга…

Они потеряли чувство рыцарской чести…

Они забывают, что Вильгельм соберет их и под пулеметами заставит идти против наших союзников. Поэтому комитет вынес пожелание предоставить Временному правительству право не стесняться в наказаниях по отношению к таким преступникам перед Родиной»[375].

9 (22) августа 1917 г., в связи с изданием приказа Верховного главнокомандующего от 18 июня (1 июля) того же года о создании из войсковых частей, вынесших резолюции «о решительном наступлении» полков, батальонов, батарей, эскадронов и рот смерти, 2-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска в полном составе заявила: «Не выделяясь из своих казачьих частей и того определившегося положения казаков, в котором они обрисовались в данное время, мы, не вступая в создавшиеся части смерти, остаемся, в полном составе всех чинов своей сотни, воинами и казаками, верными своему долгу перед Отечеством, не нарушающими данной нами присяги, готовые по первому призыву начальства выступить и исполнить свой долг честно и благородно там, куда нас призовут для спасения Родины и целости России»[376].

Командование отмечало практически полное отсутствие в казачьих частях дезертирства как «обстоятельство, заслуживающее особого внимания». Редки были в них и случаи братания с противником. Особенно стойко в этом отношении держались казаки Кавказского фронта — в документах не встречается ни одного упоминания, чтобы они братались с аскерами или курдами, в то время как на Западном театре военных действий братания с германскими и австро-венгерскими солдатами в казачьих частях иногда все же случались. В районе расположения казачьих формирований по-прежнему сохранялся относительный мир и порядок, в связи с чем местные власти, а также предприниматели просили фронтовое командование выслать для охраны их имущества казаков. По словам одного из купцов, появление даже 10–15 казаков «внушит населению необходимость воздержаться от насильственных действий, и восстановится порядок». Подтверждает высокую боевую дисциплину казаков и тот факт, что после подавления Корниловского мятежа на Кавказе из крепких частей и соединений, сохранявших еще боеспособность, оставались только казачьи[377].

Даже в самом конце 1917 г., когда российская армия фактически уже не представляла из себя единой боеспособной силы, казачьи части все еще проявляли рвение сражаться с внешним врагом на самых опасных боевых участках. Так, уже в начале ноября, после свершившегося Октябрьского переворота, казаки 1-го Запорожского полка Кубанского войска, находившегося в Персии, ходатайствовали «о переброске их на другой фронт, так как на Персидском фронте… нет большого напора со стороны противника, а они желают туда, где враг в настоящее время сильнее всего напирает»[378].

3.2. Восприятие революции и политическая активность

До 1917 г. казачество вообще, в том числе и бывшее на Кавказском фронте, не проявляло сколь-нибудь значительной активности в области политики. По крайней мере, нам нигде не встретилось ни одного упоминания о происходивших в предреволюционный период каких-либо массовых казачьих беспорядках, демаршах и пр., носивших ярко выраженный политический характер. В условиях войны казаки занимались прежде всего борьбой с внешним врагом, отдавая для победы над ним все свои силы. Они, казалось тогда многим, как и в стародавние времена, верно служили своему государю, были опорой царского трона и совершенно не интересовались тем противостоянием между официальной властью и оппозицией, что развернулось в то время.

Однако разразившаяся в России Великая революция в один миг опровергла представление о политической пассивности казачества, о его безоговорочной вере в «доброго царя», вызвав в нем к жизни острый интерес к политике и сделав его не только военной, но и самостоятельной политической силой.

По словам Г.М. Семенова, «революцию все ждали, и все же она пришла неожиданно. Особенно в момент ее прихода мало кто предвидел в ней начало конца Российского государства, мало кто верил в возможность развития крайних течений до степени полного забвения интересов государства. Поэтому вначале приход революции приветствовался всеми, начиная от рабочих и кончая главнокомандующими фронтами».

Когда телеграфное сообщение об отречении императора дошло до Кавказского фронта, оно «на большинство окружающих… не произвело особенно глубокого впечатления. Причиной этому… послужила… без всякого сомнения… та работа, которую проделали в армии многочисленные агитаторы не только из революционного лагеря, но и со стороны вполне, казалось бы, лояльных правительству кругов…Строевым офицерам… усиленно старались привить взгляд на необходимость отречения императора, добровольно или насильственно, путем дворцового переворота. Ввиду того что со стороны высшего командования не принималось ровно никаких мер для пресечения этих слухов, мы как бы приучались считать отречение государя императора и передачу им верховной власти великому князю Николаю Николаевичу чуть ли не одним из обязательных условий в лучшую сторону, так как имя великого князя Михаила Александровича в армии и в народе пользовалось популярностью и доверием»[379].

Казачество, также «обработанное» подобной пропагандой, к отречению царя отнеслось в целом если не положительно, то весьма равнодушно. По крайней мере, ни в одном документе ни разу нам не встретилось упоминания хоть о каком-нибудь мало-мальски значительном промонархическом казачьем выступлении.

Наоборот, казаки в целом приветствовали свержение самодержавия, так как считали, что только с этим началось «возрождение былой казачьей вольницы». Это же подтверждают и данные прошедших весной — летом 1917 г. в казачьих областях войсковых съездов, ни один из которых не высказался в пользу монархии. Тем не менее к присяге Временному правительству многие фронтовые казачьи части не приводились порой более двух месяцев. Так, например, было со стоявшем в Тифлисе 2-м Черноморским полком Кубанского казачьего войска, который присягнул новой власти только 11 (24) мая.

Подобные случаи происходили из-за того, что известие о падении власти российского самодержца пришло на Кавказский фронт с большим опозданием, чем на другие фронты, так как кавказский наместник великий князь Николай Николаевич-младший, пользуясь своей властью, запретил объявлять в войсках манифест Николая II об отречении от престола. Более того, газета штаба Кавказской армии «Вестник Кавказской армии» вплоть до 14 (27) марта все еще продолжала издавать царские указы[380].

Как бы то ни было, в это время в казачьих частях, как и повсеместно, на фронте и в тылу, по случаю начавшейся революции царила в прямом смысле праздничная атмосфера — постоянно происходили стихийные солдатские митинги, революционные парады и пр., на которых главное место занимал красный цвет. К примеру, в Урмии по распоряжению командира 2-го отдельного Кавказского кавалерийского корпуса был устроен «праздник революции, в котором сам корпусной командир принял непосредственное и очень деятельное участие. После митинга и обычных демагогических выступлений на нем все части с красными флагами и прочими революционными эмблемами маршировали по городу. Зрелище было отвратительное, и подобные выступления старших начальников в корне парализовали попытки младших офицеров сохранить хоть какой-нибудь порядок в частях».

Однако казачье большинство, «в особенности урядники», революцию восприняло отрицательно и не выходило на солдатские митинги, дабы «не потерять свое лицо», тем более что казаки «вообще не любили солдат, а „красный флаг" для них был одно оскорбление, связанный только с шахтерами, с солдатами и вообще с „мужиками", которые вечно „протестовали" против правительства». Те же революционные мероприятия, что происходили в казачьих частях, скорее «были не политические, а хозяйственные, на которые являлось не больше сотни казаков из всего полка, а потом и они надоели»[381].

Тем не менее после победы Февраля казачество стало приобщаться к революционным завоеваниям «самой свободной армии в мире». Либерально-революционная идеология стала теперь основополагающей: «Слова „революция“, „революционный“ и прочие… оказывали магическое действие на публику, и игнорирование их всякое начинание обрекало на провал, так как почиталось за революционную отсталость и приверженность к старому режиму…Важно было уметь во всех случаях и во всех падежах склонять слово „революция“ — и успех всякого выступления с самыми фантастическими проектами был обеспечен». В войсках действующей армии развернулась настоящая информационная война между различными политическими группировками: «Казаки жадно набросились на газеты и листовки, которыми буквально наводнялись и фронт, и тыл. В войска разные партии направляли своих собственных ораторов, не говоря уже об ораторах доморощенных»[382].

Вскоре под воздействием всей этой революционной агитации и пропаганды в казачьих частях началась стихийная волна «чисток» командных и начальственных кадров — приверженцев «старого режима» теперь не терпели. Так, сотенные комитеты 1-й Донской казачьей дивизии постановили снять с должности начальника дивизии генерал-майора Костина, являвшегося по своим убеждениям монархистом. По такой же причине было отказано в утверждении на этом посту и полковнику Дубенцову.

В стрелковом дивизионе 4-й Кубанской казачьей дивизии казаки, возмущенные поведением своего командира — войскового старшины Сарычева, — потребовали от него ответить на вопрос: «Какому правительству он служит — новому или старому?» Тот ответить не смог, после чего был арестован и под конвоем отправлен в Тифлис, в распоряжение Тифлисского Совета солдатских депутатов. Также по политическим соображениям в 57-м Донском казачьем полку нижние чины 3-й и 4-й сотен постановили отстранить от должностей командира полка — полковника Никольского, завхоза — войскового старшину Алексеева и подъесаула Сутулова. Личный состав частей 6-го Кавказского армейского корпуса, в том числе и казаки 7, 8, 9 и 12-го Кубанских пластунских батальонов, потребовали удаления генерала Абациева с поста командующего корпусом.

В марте казаки 1-го Таманского полка Кубанского казачьего войска отстранили от должности командира полка войскового старшину Беломестрова. В 5-м Донском казачьем отдельном батальоне сняли со своих постов командира батальона и батальонного врача. 25 марта (7 апреля) общее собрание офицеров и нижних чинов 4-й Забайкальской казачьей батареи выразило недоверие генералу Назарову, который оскорблял своих подчиненных, подвергал их телесным наказаниям, самовольно назначил депутатов на казачий съезд и пр. 7 (20) мая казаки 1-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска в ходатайстве Временному правительству писали: «…наши офицеры… просят чуть ли не вернуть старый порядок в обращении с казаками…При старом правительстве они могли делать что угодно: сажать в тюрьмы, отдавать под суд…»

Вообще надо сказать, что с победой революции все офицеры, а тем более казачьи, «оказались до известной степени на положении людей, подозреваемых в политической неблагонадежности». Во многом они сами были виноваты в таком подобном отношении к себе, так как, за малым исключением, не были достаточно подготовлены давать ответы на возникающие в казачьей среде политические вопросы. При этом офицеры «зачастую не только не умели, но даже и не пытались разобраться в происходивших событиях, полагались во всем… на приказы сверху». Более того, многие из них не хотели осознавать всю масштабность революционных потрясений, посчитав, «что это произошел солдатский бунт, не больше, и замкнулись в своей среде. Некоторые командиры несколько дней не выходили в свои сотни, передавая все распоряжения через вахмистров». Когда все же, после многодневного отсутствия, такие офицеры возвращались в строй и в вынужденном общении с казаками получали насущные вопросы на политические темы, «то одни ограничивались смущенным молчанием, другие отвечали стереотипными фразами, вроде того, что „в газетах пишут глупости“, а „ораторов нечего слушать“. Естественно, что казаков такие ответы не удовлетворяли, они стали искать объяснение в другой среде — у… агитаторов»[383].

Подобное поведение офицеров и вызывало обвинение их, часто совершенно голословное, в приверженности к «старому режиму» и в сочувствии к контрреволюции. В то же время нередко подобным образом казаки просто сводили с офицерами счеты за какие-нибудь свои личные обиды.

Например, Ф.И. Елисеев рассказывает следующий случай, произошедший в его 1-м Кавказском полку Кубанского казачьего войска:

«Арест офицеров „по указке" казаков: командующего полком войскового старшины Калугина, командира 2-й сотни подъесаула Калабухова, подъесаула Леурды и других. Полкового адъютанта Елисеева предупредили, что некоторые казаки… хотят арестовать и его».

По постановлению полкового комитета офицеров освободили. «…Они, — пишет Елисеев, — были наши родные офицеры… с которыми мы были так близки… Многие казаки… стояли и мрачно, стыдливо молчали. Говорить… было не о чем!

Все офицеры полка чувствовали себя глубоко оскорбленными… Леурда был окончательно „смят" событиями, у него словно отнялся язык… Вина его перед казаками была только в том, что, кроме служебных отношений, духовного общения он с ними не имел.

…50-летний Калугин стал тихим и боязливым.

2-я сотня… состояла из казаков богатых и зажиточных станиц — Новопокровской и Дмитриевской. В мирное время она стояла совершенно изолированно от полка… Привыкнув к добрым своим командирам, к спокойному, патриархальному укладу жизни-службы, казаки были „вздернуты на дыбы" своим новым и молодым командиром… подъесаулом Калабуховым, который решил подтянуть свою сотню так, чтобы она стала „как эскадрон юнкеров"… Не будь революции — сотня терпела бы, но вот случилось, — и казаки отомстили своему командиру- станичнику.

…Некоторых офицеров, удаленных из полка по настоянию казаков, Кубанский войсковой штаб командировал в Персию… Странное явление, — отмечает Елисеев, — все эти офицеры прожили в полку еще несколько дней, и казаки, встречаясь с ними, отдавали положенную воинскую честь им, словно ничего не случилось»[384].

7 (20) марта 1917 г. в газете «Правда» был опубликован Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов о создании в войсках солдатских комитетов и Советов солдатских депутатов. Создание специфических казачьих советских органов данный приказ не предусматривал, но в то же время он распространял систему солдатских комитетов и Советов и на казачьи формирования, включая их в общеармейскую советскую систему. В связи с этим казаками стихийно организовываются сотенные, полковые, бригадные и дивизионные комитеты, а также комитеты отдельных команд. Во фронтовых соединениях и объединениях, состоявших как из казачьих, так и из армейских частей, в создающиеся солдатские комитеты включают и делегатов-казаков. Главным Советским органом Кавказского фронта стал Тифлисский совет солдатских депутатов, преобразованный после своего слияния с Тифлисским Советом рабочих депутатов (26 мая (8 июня) 1917 г.) в Тифлисский Совет рабочих и солдатских депутатов[385].

Надо отметить, что из-за неспокойной обстановки и начинающейся анархии на фронте и в тылу Приказ № 1 выполнялся медленно — процесс «комитетизации» и «советизации» казачьих формирований в Закавказье затянулся на месяцы. Например, 13 (26) апреля казаки 16-го Донского казачьего полка в своей жалобе начальству сообщали, что у них в полку до сих пор все еще нет никаких комитетов, а офицерский состав «относится без особого уважения к новому строю».

Однако даже созданные уже комитеты и Советы часто не могли планомерно работать из-за препятствий, чинимых им войсковым начальством. Так, 17 (30) апреля 1917 г. батальонные комитеты 1, 2 и 4-го Кубанских пластунских батальонов предъявили корпусному комитету 1-го Кавказского армейского корпуса протест против распоряжения начальника 1-й Кубанской пластунской бригады, «который приказал комитетам собираться на заседания один раз в неделю, а затем расходиться по своим сотням и командам». Это делало работу батальонных комитетов практически невозможной, ибо многим их членам «нужно было ходить с позиций на заседания за 30–40 верст по труднопроходимым горам».

Более того, с 30 марта (12 апреля) приказом № 4 главнокомандующего генерала Н.Н. Юденича, с согласия Тифлисского Совета солдатских депутатов, все войсковые комитеты, в том числе и казачьих частей и соединений, подчинялись фронтовому командованию. В состав данных комитетов и Советов вошли в основном «мелкобуржуазная интеллигенция, рядовые офицеры, писари и т. д.», поддерживавшие курс Временного правительства на продолжение войны до победного конца. Самые устойчивые позиции здесь имели эсеры-оборонцы[386].

С 23 апреля (6 мая) по 25 мая (7 июня) в Тифлисе прошел I Краевой съезд Кавказской армии. На нем присутствовало 1800 делегатов от армейских частей и соединений, большинство из которых составляли представители эсеров и меньшевиков. Съезд избрал Краевой совет, в котором высшим представительным органом казачества Кавказского фронта стала Казачья секция[387].

В это же время был поднят вопрос о создании на Кавказе отдельного общефронтового казачьего представительного органа, но это постоянно, вплоть до осени 1917 г., откладывалось, хотя к 18 (31) августа «за скорейшую организацию Совета казаков для казачьих частей, как входящих в Кавказскую армию, так и не входящих», высказались 4-я Кубанская и 4-я Кавказская казачьи дивизии, 2-я отдельная Забайкальская казачья бригада, 3-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска и 2-я Забайкальская казачья батарея.

Но военный комиссар Кавказского фронта Донской стоял против создания подобного Совета, считая, что последний вызовет трения между общеармейскими и казачьими организациями. По его мнению, лучше было бы сформировать при Краевом совете Кавказской армии Казачий отдел. Более того, противниками Совета оказалась и часть казаков — например, 2-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска и штабные команды 3-й отдельной Забайкальской казачьей бригады. В итоге процесс формирования казачьего органа был застопорен до октября 1917 г.[388]

Тем временем 3 (16) июня 1917 г. на Юго-Западном фронте на съезде депутатов казачьих частей Особой и 9-й армий и правления Казачьей партии, созданной казачьими представителями при Совете выборных Особой армии, было принято «Временное положение о Совете казаков», определяющее принципы, устройство и организацию Советов казаков армий и отдельных корпусов и Съездов казаков фронтов как представительств фронтового казачества, которые предполагалось распространить на всех театрах боевых действий[389].

22 сентября (5 октября) правление Казачьей партии предложило начальнику штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта генерал-майору Лебединскому распространить среди кавказских казачьих формирований свое «Временное положение о Совете казаков» с целью выявления мнения фронтового казачества о желательности и возможности претворения в жизнь его принципов и установок. В ответ на это 24 сентября (7 октября) генерал Лебединский уведомил партийное правление о согласии казачьих частей и соединений фронта на утверждение Совета казаков Кавказской армии. Однако сложившаяся к тому времени политическая обстановка в Закавказье не позволила сформировать этот Совет, и, судя по отсутствию в архивных документах каких-либо упоминаний о его деятельности, фронтовое казачество до конца войны так и не получило своего объединенного представительского органа[390].

В сложившуюся к 1917 г. многообразную партийную систему основная масса казачества предпочитала не входить, сохраняя некую политическую независимость и общественное единство своего сословия. Поэтому казаки были, как правило, беспартийными, тем более что в подавляющем большинстве их симпатии оказывались «не столько на стороне одной конкретной партии, сколько всего чрезвычайно широкого и разнородного блока либеральных и революционно-демократических организаций…»[391].

Для отстаивания же собственно казачьих интересов и сплочения казаков в борьбе за свои права и привилегии казачьими верхами был создан Союз казачьих войск (СКВ), который 23–29 марта (5–11 апреля), под руководством лидера «радикально-демократической партии» И.Н. Ефремова, провел в Петрограде свой I съезд. На нем присутствовали представители от всех казачьих частей Российской армии: по одному офицеру от каждой дивизии и по одному казаку от каждого полка. Делегаты съезда заявили о полной поддержке Временного правительства и ратовали за возвращение казакам казачьих земель. Также на съезде был образован Временный совет Союза казачьих войск (ВССКВ), объединивший в себе сторонников «буржуазного» лагеря, лидеров зарождающегося Белого движения: генералов Богаевского, Дутова, Грекова и др.[392]

Весной 1917 г. организуются две крупнейшие «дочерние» организации СКВ: 23 марта (5 апреля) состоялось 1-е Учредительное собрание Союза донских казачьих офицеров, а 27 марта (9 апреля) — 1-е Учредительное собрание Союза донских казаков. 25 марта (7 апреля) в противовес «правому» ВССКВ был создан Центральный совет казаков (ЦСК — «Центроказак»), объединивший сторонников «пролетарской» революции. Последний находился поначалу под влиянием эсеров, и в связи с этим его целью провозглашалось «сплочение казаков, требующих демократической республики и сохранения для казачьих областей автономии и вечевого начала во внутреннем управлении». Первое громкое заявление о себе как о самостоятельной политической силе «Центроказак» сделал во время работы руководимого генералом Дутовым II (Учредительного) съезда Союза казачьих войск, проходившего в Петрограде 7–19 июня (20 июня — 2 июля) 1917 г. 9 (22) июня на одном из заседаний представители ЦСК обратились к делегатам с просьбой предоставить им в формируемом, уже постоянном, а не временном, Совете Союза казачьих войск «несколько мест с правом решающего голоса. В заявлении говорилось о том, что Центральный совет казаков является социалистической казачьей партией». Однако съезд эту просьбу отклонил[393].

Самым главным вопросом, волновавшим казаков, являлся вопрос о будущем казачьего сословия и о необходимости его сохранения. Здесь среди них не было единства, так как они, в зависимости от своей принадлежности к той или иной группе казачьего сообщества, преследовали совершенно разные цели. Дело в том, что формально, в целом, «казачество… занимало в… социально-политической структуре военно-феодального российского империализма привилегированное положение… юридически привилегии распространялись на всех казаков, но реальное значение их находилось в пропорциональной зависимости от места казака на социальной лестнице».

До Первой мировой войны казачество, с «помощью» государственной власти, сохраняло в той или иной степени свое сословное единство, но тяжелые военные обстоятельства чрезмерно усилили его внутрисословное разделение и, разрушив многовековые устои и традиции, обострили противоречия между различными общественными группами казаков.

Так, зажиточные, домовитые казаки — середняки и кулаки, составлявшие 75–85 % казачества, желали ликвидации военной повинности, ибо она отрывала их от нормального ведения хозяйства, которое «захватил водоворот товарного производства». В то же время зажиточные хотели сохранить все льготы, которые они имели за несение воинской службы, особенно в землевладении, — ведь у казаков «обеспеченность землей оставалась в несколько раз выше, чем у крестьян». Для 94 % станичников основным экономическим занятием было сельское хозяйство — каждый казак, достигший 17 лет от роду, получал от казацкой общины пай — земельный надел.

Бедняцкое, голутвенное — безлошадное и однолошадное — казачество вообще не могло накопить необходимой суммы для прохождения службы, которая стала для него «непосильным бременем», так как, в силу низкой арендной платы в казачьих областях (кроме Кубани), не получало достаточного дохода со своих земельных наделов. По сути, положение казака-бедняка было весьма близко положению «сельского пролетария».

При этом «большинство казаков дорожило сословными привилегиями. Даже бедняки, опутанные сословными предрассудками, не всегда быстро осознавали их вред для себя. Но у бедняков-казаков эти заблуждения были неглубокими. В обстановке обострения классовой борьбы они быстро освобождались от них и переходили на классовые позиции, на сторону союза пролетариата и беднейшего крестьянства»[394].

Под давлением голутвенных казаков Казачья секция Кавказского краевого и фронтового съезда, в коей заседали представители шести казачьих войск (Донского, Кубанского, Терского, Оренбургского, Сибирского и Забайкальского), направляет во ВЦИК резолюцию следующего содержания: «Казачья беднота была в вечной зависимости от своих собственных кулаков…Если трудовое казачество в массе не подвергалось эксплуатации со стороны помещиков, то оно еще больше, чем крестьянство, стонало от непосредственной опеки чиновников, становых приставов и своего войскового начальства, которое распоряжалось, прижимало и тянуло по-военному: „не рассуждать!“…Естественно напрашивалась необходимость коренной ломки и переустройства. В этом смысле казачеству по пути со всем русским народом».

Казачья секция также говорила о восстановлении казачьей вольницы, уничтоженной царизмом. Исходя из этого она считала необходимым следующее: «…на фронте входить во все фронтовые организации, рассматривая свои казачьи вопросы в казачьих секциях… крестьяне, иногородние на территории казачьих войск должны быть с казаками политически равноправны, и временные областные правительства должны состоять из тех и других… в Учредительном собрании казаки должны требовать обобществления земли без нарушения интересов крепких казачьих общин, утверждения подлинного народовластия на основе всеобщего избирательного права, при соблюдении широкой областной автономии»[395].

В мае 1917 г. Казачью секцию Краевого съезда Кавказской армии в желании ликвидировать в стране сословную структуру и установить демократическую республику поддержали также дивизионные комитеты ряда казачьих дивизий на Северном, Юго-Западном и Румынском фронтах[396].

Наиболее ярыми сторонниками ликвидации казачьего сословия на Кавказском фронте оказались забайкальские казаки. Так, когда в апреле 1917 г. в Чите состоялся I областной съезд Забайкальского казачьего войска, 2-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска, находившийся в Закавказье, направил туда уполномоченного с наказом делегатам. Наказ этот, за подписью председателя полкового комитета хорунжего Бронникова, содержал следующее:

«…Наилучшей формой правления должна быть единая демократическая республика… На местах самоуправление на демократических началах для всех народностей… Все земли… должны отойти безвозмездно в общенародное достояние. Заведование землей должно быть сосредоточено в местных народных самоуправлениях. В основу пользования землей должна быть положена трудовая потребительская норма… Признавая в принципе устройство России на демократических началах, казачество как сословие должно уничтожиться… Уничтожая казачье сословие, мы лишаем возможности другие сословия отстаивать свои привилегии».

Результатом Забайкальского войскового съезда стало постановление об упразднении казачьего сословия. В июле казаки 2-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска поддержали это решение[397].

Однако, несмотря ни на что, более половины казаков на фронте, а также верхушка СКВ желали сохранения сословной обособленности казачества от неказачьего населения и ратовали за расширение казачьего самоуправления как в общественной, так и в политической и военной сфере, в том числе и путем придачи казачьим областям статуса автономий. Так, 12 (25) апреля 1917 г. военный отдел Союза казачьих войск подал военному министру России А.Ф. Керенскому записку с планом масштабных преобразований в области устройства военной организации казачьих войск и воинской службы казаков. Записка эта была составлена исходя из требований и резолюций, выносившихся на казачьих войсковых съездах, и в основном выражала взгляды сторонников «самостийности» казачества.

В записке требовалось: учреждение центрального казачьего представительства при Ставке, вхождение казачьих частей исключительно в состав казачьих соединений и набор их кадрового состава только из казаков, однородность казачьих соединений, то есть чтобы они состояли из частей только одного определенного войска, формирование при всех казачьих частях пулеметных команд и артиллерийских батарей, отмена института денщиков и т. д. В дальнейшем основные пожелания, высказанные в данной записке, были развиты в подготовленном Военной комиссией Всероссийского учредительного съезда казачьих войск докладе, утвержденном 17 (30) июня[398].

Временное правительство стремилось «сохранить войсковую казачью систему в надежде широко использовать казачество для удушения революции», а потому согласилось на проведение желаемых казаками положений. Прежде всего, при Ставке Верховного главнокомандующего был создан Казачий комиссариат Совета союза казачьих войск, состоявший из шести комиссаров, на фронтах — фронтовые, из трех, в армиях — армейские, из двух. При этом казачьим комиссарам давалось право реорганизации и устройства канцелярии расформированного Штаба Походного атамана казачьих войск при Верховном главнокомандующем и вмешательство в работу над созданием нового Полевого штаба казачьих войск при Верховном главнокомандующем. Еще одной крупной уступкой казакам было одобрение Временным правительством формирования казачьих корпусов и замысла создания на Западном фронте отдельной от регулярных войск Казачьей армии[399].

В конце концов осуществилась и идея автономизации казачьих областей, по крайней мере у казаков Северного Кавказа и Предкавказья, когда 21 октября (3 ноября) 1917 г. во Владикавказе был создан «Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и Вольных народов степей». Он объединил в себе в себе Донское, Астраханское, Кубанское и Терское казачьи войска, горцев Кубанской, Терской и Дагестанской областей и калмыков Астраханской и Ставропольской губерний, примкнувших к Астраханскому войску. Главой союза был избран кадет В.А. Харламов[400].

На Кавказе за казачьи голоса соперничали друг с другом три политические силы: эсеры, меньшевики и большевики. При этом, если к первым и вторым казаки в основной своей массе относились сочувственно, с поддержкой, то к последним — с нескрываемым неприятием, ибо в них видели источник угрозы для демократической революции.

Так, в резолюции бригадного комитета Отдельной Кубанской казачьей бригады от 13 (26) июля 1917 г. говорится: «По большей части под именем большевиков скрываются люди порочные, люди „обиженные“ с низвержением старого строя, желающие как можно больше ввести в жизнь России смуты и разрухи и этими смутой и разрухой уничтожить добытую свободу и достигнуть возврата к старому режиму. Этим людям сейчас на руку требовать немедленного прекращения войны, уничтожения всякой власти»[401].

Особенно стойки в антибольшевистской позиции были казачьи части, дислоцировавшиеся в Персии, так как «Персидский фронт, как второстепенный, привлекал к себе внимание большевиков в меньшей степени, чем другие фронты, поэтому там было значительно спокойнее, не было особенно бурных выступлений, и фронт держался крепче, чем где-либо в другом месте». Антибольшевистской оппозиции «содействовало то обстоятельство, что фронт… был разбросан на протяжении 1500 верст, и им было легко (особенно если учесть, что на фронте было много казачьих частей) создавать… маленькие вандеи. Позднее эти маленькие вандеи объединились в Совет солдатских депутатов Персидского фронта, ставший в сущности филиальным отделением штаба генерала Баратова». Кстати, по причине такой «малой политизированности» Персидского фронта туда в 1917 г. стремились перевестись с Заладного театра военных действий многие офицеры, а также сохранившие дисциплину казачьи части, так как только там на первом месте стояла все еще не революция, а война с иностранным врагом[402].

Однако, несмотря на первоначальную непопулярность среди преобладающей части казаков политики большевиков, последние смогли выправить ситуацию в свою пользу, став проводить активную работу по привлечению на свою сторону казачьих низов. Более того, большевистская идея как философия находила определенное сочувствие среди казаков, так как в идеале она понималась ими как проповедование христианской добродетели. Этот факт как нельзя лучше выражает вышеупомянутая резолюция бригадного комитета Отдельной Кубанской казачьей бригады от 13 (26) июля 1917 г.: «Есть искренние люди из так называемых большевиков, которые стремятся к идеальной жизни человечества, к жизни братской-святой, к такой жизни, когда не должно быть разграничений имущества и всех благ земных, но таких людей искренних из миллионов встречается один. Иисус Христос давно проповедовал эту истину, но уже 2000 лет прошло, а мы, по своей грешной природе, не можем пойти по его стопам»[403].

Для институализации своего влияния на казачество большевиками были созданы соответствующие органы. Так, в конце апреля — начале мая 1917 г. при ЦК РСДРП(б) формируется Всероссийская военная организация, в которую включается Казачья секция, а 12 (25) июля в Военном отделе ВЦИК из членов ЦСК организуется Казачий подотдел во главе с есаулом А.Г. Нагаевым, служившим, кстати, на Кавказском фронте, в Персии, в составе 7-го Оренбургского казачьего полка. Тогда же при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов создается пробольшевистский Союз трудового казачества. Усиливается и агитация — среди казаков стала широко распространяться большевистская пресса. Например, на Кавказском фронте особой популярностью пользовались газеты «Солдатская правда», «Кавказский рабочий» и «Прикубанская правда»[404].

Эти меры смогли вызвать у части рядовых казаков сочувствие большевизму. Более всего восприимчивы к пропаганде «пролетарской революции» оказались кубанские пластуны, так как формировались они в основном из казачьей бедноты. Вскоре это привело к пробольшевистским выступлениям в казачьих частях. Так, например, в июле в Тавризском гарнизоне 600 солдат и казаков приняли предложенную большевиками резолюцию против всеобщего наступления на всех фронтах, провозглашенного А.Ф. Керенским. Особенно усилилось влияние большевистской партии на Кавказском фронте после июльских событий в Петрограде, когда на Кавказ были сосланы 18 тыс. солдат Петроградского гарнизона, являвшихся активными сторонниками Ленина и его компании[405].

Но все же казаки, «проявляя некоторое колебание под воздействием революционных рабочих, солдат, матросов и крестьян и большевистской пропаганды и агитации», в основной своей массе были верны Временному правительству, видя в нем гарантию укрепления военной мощи страны, победы над внешними врагами и обретения общественной свободы, что подтверждают многочисленные резолюции, петиции и политические обращения казачьих частей и организаций.

Так, 5 (18) апреля Союз донских казачьих офицеров «просил передать Верховному командованию сердечный привет офицерам и солдатам родной Русской армии и всецело присоединяется к ее голосу довести войну до победного конца и защищать неприкосновенность и самостоятельность нового законного Временного правительства от посягательств, откуда бы они не исходили».

17 (30) мая 1917 г. «товарищеский союз казаков, офицеров, врачей и чиновников» 22-го Кубанского пластунского батальона по поводу самовольного ухода с фронта 6-й Кавказской стрелковой дивизии постановил следующее:

«Отечество в смертельной опасности!

Для спасения его и сознательных свободных граждан нужны экстренные суровые меры для обуздания разнузданных рабов, своим своеволием ведущих Россию к разгрому и играющих в пользу затаившейся реакции…

Мы свергли позорные цепи русского монарха не для того, чтобы надеть еще более позорные оковы германского кайзера».

В обращении к османским солдатам, датируемым 24 мая (6 июня) 1917 г., говорится: «Эй, турки! Полагаете ли вы, что освобожденное нами из-под власти Николая Русское государство погибло? Нет, оно усилилось. Если бы мы также напрягли бы силы, то готовились бы к сепаратному миру с Германией. Русская нация, поняв, что наши министры, подобно вашему Энвер-паше, служат орудием Германии, устранила от государственной деятельности их вместе с самодержавным царем и создала такое правительство, которое будет продолжать с Германией войну до бесконечности… Цель этого правительства — чтобы и другие государства стяжали бы себе свободу… Что же касается мира, то он будет между свободными народами».

В резолюции бригадного комитета Отдельной Кубанской казачьей бригады от 13 (26) июля 1917 г. об отношении к правительственной политики говорится следующее: «Комитет считает, что Временное правительство искренне желает победного конца, искренне хочет довести Россию до Учредительного собрания, и убежден также, что власть, которой мы верим и которая направляла бы дело русского народа по одному руслу, нам непременно нужна. Безвластие же и многовластие уподобит наше дело делу Лебедя, Щуки и Рака в басне Крылова, а потому комитет постановил: выразить Временному правительству свое доверие и обещать ему от Кубанской отдельной казачьей бригады полную поддержку не только на словах, но и в деле»[406].

Даже мятеж Л.Г. Корнилова не поколебал верность казачьих войск Временному правительству, хотя мятежный генерал был уверен в том, что его действия будут активно и повсеместно поддержаны казачеством. Эта уверенность оправдалась лишь частично — казачье офицерство сочувствовало корниловскому выступлению, а в некоторых казачьих формированиях, например 1-м Черноморском полку Кубанского казачьего войска, произошли прокорниловские офицерские демонстрации.

Рядовые же казаки мятежа не поддержали и в целом были настроены против него: во многих казачьих частях — во 2-м Донском казачьем отдельном батальоне, 21-й особой конной сотне Кубанского казачьего войска и др. — устраивались антикорниловские митинги, командованию посылались требования об отстранении от занимаемых должностей сторонников мятежного генерала. Более того, значительная часть фронтового казачества выявила желание подавить Корниловский мятеж любыми методами, вплоть до открытого применения вооруженной силы.

Причиной тому, помимо преданности Временному правительству, оказалось неприятие простыми казаками той жесткой прямой политики, что проводилась Л.Г. Корниловым для укрепления порядка и дисциплины в действующей армии: «…восстановление полевых судов и смертной казни на фронте приветствовалось казачьим офицерством, а рядовыми казаками было встречено с возмущением». Это показали результаты проведенного 30 августа (12 сентября) в Могилеве съезда всех казачьих строевых частей фронта и тыла[407].

Казаки в основной своей массе оставались верны Временному правительству вплоть до конца его существования, даже после Октябрьского переворота, когда 26 октября — 1 ноября (8–14 ноября) А.Ф. Керенский пытался восстановить в столице свою власть. В это время в Киеве шел открывшийся 20 октября (2 ноября) при Совете Союза казачьих войск Всероссийский общеказачий фронтовой съезд. О большевистской победе в столице его делегаты узнали уже 25 октября (7 ноября) и в тот же день объявили войну большевикам и создали Командный комитет в составе 25 человек для общего руководства казачьими войсками России.

26 октября (8 ноября) съезд издал резолюцию: «Однажды заявив о признании коалиционного Временного правительства, казачество держит свое слово твердо и не позволит темным силам играть судьбою России. Только Временное правительство, опирающееся на Временный совет Российской республики, может довести страну до Учредительного собрания. В грозные минуты [для] Отечества съезд призывает все казачьи части к оружию на защиту Родины и свободы. Казачество, готовое, все до одного, сложить свои головы, уверено, что его кровь не прольется безрезультатно и решительными мерами, раз [и] навсегда будет положен конец посягательствам на судьбу Родины и Свободы…»[408]

На борьбу с большевизмом стали призывать казаков и местные казачьи войсковые власти. Так, 27 октября (9 ноября) Терское войсковое правительство опубликовало воззвание следующего содержания: «Ввиду выступления большевиков с попытками низвержения Временного правительства республики Российской… правительство войска Терского, считая такой захват власти преступным и… недопустимым, призывает всех граждан Терского края к… отпору большевистским попыткам и… к оказанию… поддержки Верховному главнокомандующему А.Ф. Керенскому в принятии мер, необходимых для восстановления… государственного порядка».

В тот же день Кубанский войсковой атаман полковник Филимонов в своей телеграмме, обращенной к Терскому войсковому атаману, командиру Туземного «Дикого» корпуса, комитету Союза объединенных горцев и начальникам всех кубанских казачьих дивизий и пластунских бригад, передает: «…Призываем казачество, войска, граждан сохранять верность Временному правительству, всеми силами поддерживать его в борьбе с мятежниками — изменниками, руководимыми агентами Вильгельма»[409].

Однако 2(15) ноября, «во избежание бесполезного пролития крови и создания невозможных для казаков условий существования», комиссар Всероссийского общефронтового казачьего съезда Шанкин, избранный за четыре дня до этого Казачьим комиссаром при Верховном главнокомандующем, призвал все казачьи части не вмешиваться в борьбу с большевистским движением.

Но уже 5(18) ноября Шанкин, а также товарищ комиссара при Верховном главнокомандующем Ларионов и комиссар Совета Союза казачьих войск Герасимов в своей коллективной телеграмме на имя председателя Комитета спасения Родины и революции заявили «от имени фронтового казачества», что «казаки не признают правительства, имеющего в своей среде большевиков и, в случае создания такового правительства, совершенно устранятся от участия в государственной жизни России». При этом личный состав казачьих формирований Кавказского фронта не был извещен о содержании данной телеграммы, так как, во избежание «излишнего обострения и смуты», фронтовой комиссар Донской воспретил ее посылать в войска.

На следующий день комиссар Шанкин отправил генералу Пржевальскому воззвание: «Всероссийское казачество, мятеж, поднятый большевиками, грозит залить страну кровью и уничтожить дорогой ценой добытую свободу. Наша Мать Россия, израненная, больная. Молим вас, братья казаки, спасти ее от предательской руки большевика, занесшего над ее главой нож. Ваши представители в Киеве, как один человек, решили сделать все, чтобы не дать Родине погибнуть. Вы, казаки, не один раз спасали Отечество. Исполним же беспрепятственно и теперь свой долг. Вы не одни. За вами пойдет все, что есть лучшего в России. Ваши жертвы не останутся бесплодны, и ваши заслуги не будут забыты. Теперь ваши интересы защищены, и ни одной лишней минуты не будете держаться на службе, которая вам не по душе»[410].

Шанкина поддержали и значительная масса казачества. Так, например, того же 6 (19) ноября полковой комитет 2-го Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска постановил: «На случай выступления большевиков в Грозном, с целью захвата власти, что вообще вызывает нежелательные позорные эксцессы, полковой комитет, принимая во внимание, что подобные выступления вредно отразятся на благосостоянии государственного имущества и также на окружающие г. Грозный станицы казаков, постановил, что 2-й Кизляро-Гребенский полк не допустит такого нежелательного явления и строго будет стоять на страже порядка и благополучия мирного населения»[411].

9 (22) ноября 1917 г. в Новочеркасске открылся очередной Общефронтовой казачий съезд, полностью посвященный приходу к власти в стране большевиков. На нем лидеры Белого движения пытались сформировать на основе казачьих войск единый антибольшевистский фронт. Однако их уверенность в безоговорочной антибольшевистской позиции рядового казачества в конце 1917 г. не оправдалась, так как большевики, пользуясь усталостью казаков от войны, срочно провели ряд мер по привлечению их на свою сторону. Прежде всего большевики всячески пытались «разоблачить» политику белогвардейских генералов. Они постоянно извещали фронтовые части о том, что в Брест-Литовске между Россией и странами Четвертного союза ведутся переговоры о перемирии, в то время как командование Кавказского фронта скрывало это от войск[412].

Большевики создают специализированные казачьи представительные и управленческие органы. Так, уже 4 (17) ноября 1917 г. при ВЦИК был образован Казачий комитет, а 12 (25) января 1918 г., по данным М.И. Гиоева, — при СНК РСФСР — Народный комиссариат по казачьим делам[413].

13 (26) декабря председателем Временного Совета народных комиссаров Российской республики В.И. Лениным было сделано обращение «ко всему трудовому казачеству», в котором объявлялось об отмене всех отягощавших казаков обязательств казачьей службы. Во-первых, полностью ликвидировалась обязательная воинская повинность — она была заменена на краткосрочное военное обучение при станицах.

Во-вторых, казаки, призванные на действительную службу, обеспечивались теперь обмундированием и снаряжением не собственными усилиями, а за счет государства. В-третьих, отменялись еженедельные казачьи дежурства при станичных правлениях, зимние занятия, смотры и лагери, а главное — для казаков устанавливалась полная свобода передвижения[414].

В связи с этим на первых порах значительная доля казаков-фронтовиков, прежде всего выходцев из станичных низов, не поддержала Белое движение. Так, в Туапсе сохранявшие формально верность Временному правительству казачьи сотни, которые там находились, не оказали совершенно никакого сопротивления захвату власти в городе большевиками, произошедшему 3 (16) ноября.

В тот же день в Эрзинджане собрался съезд комитетов 1-го Кавказского армейского корпуса. На нем преобладающее большинство делегатов корпусных частей, в том числе и 1-й Кубанской пластунской бригады, выразило протест против захвата власти большевиками в Петрограде. Однако большевистские представители сумели переломить мнение делегатов, и уже вскоре все они, и пластуны тоже, приветствовали Октябрьский переворот.

В конце ноября фронтовое командование, узнав о подготовке большевистского вооруженного восстания в Тифлисе, решило предотвратить его с помощью казачьих частей Тифлисского гарнизона, но казаки заявили, что выступят против большевиков лишь при поддержке солдатских гарнизонных частей, в противном же случае они сохранят нейтралитет. В Сарыкамышском и Хойском гарнизонах вместе с солдатами резолюцию о поддержке Временного Совета народных комиссаров приняли и казаки. Они потребовали от главнокомандующего войсками Кавказского фронта подчиниться советскому Верховному командованию и отказаться от признания Закавказского комиссариата. Отказывались казаки выполнять и приказы своих войсковых атаманов.

7 (20) ноября казачий комитет 7-го Оренбургского казачьего полка послал в газету «Известия» телеграмму, направленную против действий белых генералов, в частности Каледина, желавших сделать из казаков основу антибольшевистских сил: «…трудовое казачество против народа не пойдет, и все попытки натравить казаков против родного народа, от кого бы они ни исходили, падут на их головы…» Всего же на Кавказском фронте было десять отказов казачьих частей подавлять народные выступления, стрелять в народ[415].

Надо сказать, что значительная часть казаков была привлечена на сторону «пролетарской революции» не только благодаря успешной, удачной пропагандистской работе большевиков, но и значительным промахам, сделанным фронтовым командованием. Так, когда 11 (24) ноября 1917 г. был создан Закавказский комиссариат, куда вошли эсеры, грузинские меньшевики, мусаватисты и дашнаки, не признававшие советской власти и ратовавшие за отделение от России Грузии, Армении и Азербайджана, то главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский в своем приказе по войскам фронта за № 791 от 18 ноября (1 декабря) заявил о признании Закавказского комиссариата и призывал войска фронта подчиниться этой власти. При этом Пржевальский обманывал армию, подчеркивая в приказе, что созданная в Закавказье власть «не преследует никаких замыслов об отделения Закавказья от Российской республики». Так же, кстати, обманывал армию и председатель Закавказского комиссариата Е.П. Гегечкори. «В разосланной им во все гарнизоны и корпуса телеграмме он указывал, что созданный Закавказский комиссариат «не будет воевать и всегда будет сохранять единство с российским фронтом», как власть, организованная «на демократических началах»[416].

Однако многие фронтовые части, где в основном служили выходцы из великоросских областей страны, в том числе и казачьи, не поверили данным заверениям о сохранении в Закавказье российской власти. Так, например, все дружины и сотни 71-й бригады государственного ополчения, в которую входила и 6-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска, заявили, что если их не сменят до 20 декабря (2 января) на позициях, то они самовольно уйдут с фронта, ибо считают создание национальных военных формирований и Закавказского комиссариата фактом отделения Кавказа от России. По поводу происходящих в то время на Кавказе событий в газете «Правда» 30 ноября (13 декабря) была напечатана статья «Пробуждение кубанского казачества». В ней говорилось:

«Северный Кавказ, Кубанская область всегда у нас считались оплотом реакции во времена самодержавия. Всем памятны кубанские и донецкие казаки былого времени, усмирявшие народ, рвавшийся к свету и свободе. Не то теперь.

Великая российская революция заглянула во все углы нашей обширной страны, и трудовое казачество Кубанской области не избегло ее влияния. Вот что пишут оттуда: из целого ряда станиц получены известия о переходе власти к Советам. На всем Северном Кавказе строится новая власть. Пятигорск, Армавир, Георгиевск, вся Ставропольская губерния — вот пункты, где за последние дни власть перешла в руки Советов»[417].

Крупные изменения происходили и высших политических кругах Кавказского фронта. Так, на проходившем с 10 по 23 декабря 1917 г. по (с 23 декабря 1917 г. по 5 января 1918 г.) в Тифлисе II Краевом съезде Кавказской армии шла острая борьба между большевиками, эсерами и меньшевиками. В результате этой борьбы дошло до того, что в разные периоды Краевой совет оказывал помощь и белогвардейцам, и красногвардейцам. Так, поначалу он оказывал помощь атаману Каледину присылкой на Дон с Кавказского фронта казачьих частей и составов с боеприпасами, а позже, учитывая взрывоопасную обстановку в Терской области, послал на Терек специальную делегацию мира, которую возглавил член крайкома РКП(б) М.Г. Цхакая, для предотвращения там антибольшевистского восстания[418].

Наконец, 21 декабря (3 января) II Краевой съезд Кавказской армии признал власть Совета народных комиссаров и объявил себя органом верховной власти на Кавказе. В Краевом совете из 100 имевшихся мест 52 получили большевики и левые эсеры, а остальные 48 достались меньшевикам, правым эсерам, дашнакам, украинским националистам и казакам. Однако 26 декабря (8 января), когда большинство большевистских депутатов разъехались из Тифлиса, Краевой совет кооптировал прежний эсеро-меньшевистский состав и на следующий день заявил, что только он является единственно правильным. С этого момента началось окончательное отпадение Закавказья от большевистской России. Теперь большевики для простых казаков были не просто одной из политических партий, а государственниками, защищающими целостность России, патриотами, боровшимися с сепаратистскими течениями на ее окраинах[419].

В связи с этим командование Кавказского фронта отмечало все большее усиление большевизации и фронтовых казачьих формирований. Например, на сторону советской власти открыто перешли в полном составе 36-й Донской казачий полк, 1-я отдельная Донская казачья и 4-я Кубанская пластунская бригады. Более того, вскоре многие казачьи части известили о своем намерении с оружием в руках отстаивать советскую власть и бороться с белыми как со сторонниками сепаратистов и, стало быть, разжигателями Гражданской войны.

Например, 6 (19) декабря общее собрание 1-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска постановило: «…1) просить Совет народных комиссаров о скорейшем отправлении нас в пределы Кубанской области, где мы примем все меры к предотвращению братоубийственной войны на родине мирным путем и к привлечению своей Кубани на сторону трудящегося класса. Против движения армейских частей мы ничего не имеем, только просим, чтобы двигались они после нас, дабы избегнуть братоубийственной войны с трудящимся казачеством, которое ведут к этому их вожди, в лице Каледина, Корнилова, Бардижа, Филимонова, Дутова и т. п.; 2) просить утвердить в занимаемой должности врид начальника дивизии полковника Ширая и 3) оставить в полку подъесаула Винникова и хорунжих Козминова и Романова до прихода полка в пределы Кубанской области».

13 (26) декабря 1917 г. начальник Революционного полевого штаба Ставки Тер-Арутюнян докладывал народному комиссару по борьбе с контрреволюцией Антонову-Овсеенко о том, что 2-е Кавказский и Хоперский полки Кубанского казачьего войска признали советскую власть и просят отправить их с оружием в Царицын для борьбы с белогвардейскими войсками Каледина. При этом они добровольно оставляют заложников. Кстати, народный комиссар дал свое согласие на отправление казаков на царицынский фронт.

28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) Революционный краевой совет Кавказской армии сделал воззвание ко «Всем советам и комитетам, всем солдатам Кавказской армии», призывающее к повсеместному образованию военно-революционных комитетов. В этом воззвании много места уделяется казакам: «Фронтовое казачество шлет свои полки на Дон против Каледина, чтобы совместно с солдатами расправиться с контрреволюционерами-генералами, засевшими в Ростове и Новочеркасске. Трудовое казачество и крестьянство Северного Кавказа взывает к вашей помощи в борьбе с кубанским и терским правительствами казачьих и горских помещиков. Вы направите свои штыки и орудия против врагов рабоче-крестьянской революции».

15 (28) февраля 1918 г. начальник Казачьего и Черкесского Добровольческого отряда прапорщик Дудкин сообщал атаману станицы Старокорсунской: «Между казаками, прибывшими из вашей станицы, много зараженных большевизмом; оно вполне понятно, т. к. здесь почти все фронтовики… Нет сомнения, что пробольшевистские казаки… пообещают не наступать, но, как только уедут пластуны, они сейчас же займут Габукай… дадут помощь наступающим на Адамий, Ульский и др. места». В связи с этим Дудкин просит заменить большевистски настроенных казаков офицерами[420].

Таким образом казачество все более и более раскалывалось, включаясь в зарождающуюся гражданскую войну. Наиболее четко этот раскол проявлялся в частях, находившихся на переднем крае фронта, а также в крупных городах и промышленных центрах, так как именно там проводилась хорошо организованная и целеустремленная агитационная работа большевиков[421].

Заключение

За все время Первой мировой войны ее Закавказский театр являлся самым насыщенным казачьими войсками фронтом — там в разное время действовало девять-десять казачьих дивизий из бывших тогда в российской армии двадцати восьми, шесть-семь отдельных казачьих бригад из девяти и все пять казачьих пехотных бригад из пяти, а также отдельные полки и прочие части, что составляло примерно около 100 тыс. человек. Общий их состав был представлен семью из тогдашних одиннадцати казачьих войск: прежде всего Кубанским, а также Терским, Донским, Оренбургским, Забайкальским, Сибирским и Семиреченским.

Казаки в силу своих природных особенностей как нельзя лучше подходили к условиям Закавказья, отрицающим в принципе позиционный характер войны, но, напротив, как нельзя лучше подходящим для войны маневренной, которая требует от войск способность к быстрым рейда, скрытному перемещению и т. д. При таких обстоятельствах казаки чувствовали себя в своей стихии, в привычной для себя среде. Поэтому именно там были сосредоточены столь крупные военные силы российского казачества, поэтому большая часть именно его высших командиров относилась к казакам (к примеру, «из семи корпусных командиров Кавказской армии к 1 (14) января 1917 г. пять были казаки. Это генералы Калитин, Пржевальский, Баратов, Абациев и Чернозубов»), поэтому именно его войска добились наибольшего успеха в продвижении вперед. Казачьи формирования, постоянно перебрасывавшиеся с одного опасного участка на другой, бывшие везде и сразу, обеспечивали своим присутствием устойчивость российских войск в Закавказье. Они являлись как бы индикатором боеспособности Кавказского фронта, «цементом», скрепляющим его целостность[422].

Казачество на Закавказском театре войны было представлено всеми тремя основными родами оружия того времени — кавалерией, артиллерией, а также пехотой. Главнейшим из них в казачьих войсках традиционно значилась конница, которая выполняла как тактические, так и стратегические задачи, будучи представленной, соответственно, как в форме отдельных подразделений и частей, от уровня полусотни, сотни, дивизиона и полка, так и в форме соединений бригадного, дивизионного и, с осени 1915 г., фактически корпусного уровня (Отдельный Кавказский кавалерийский корпус). При этом казачья артиллерия (дивизионы и отдельные батареи) относилась исключительно к конному типу и служила вспомогательным образованием по отношению к кавалерии, включаясь, как правило, в состав казачьих дивизий и отдельных бригад. В Кубанском, Донском, а также Терском войсках другим самостоятельным родом оружия была пехота, организованная по батальонному принципу и соединенная в бригадные, а в конце 1917 г. — и корпусную (дивизионную) структуры. Кроме того, в конце 1916 — конце 1917 г. в казачьих дивизиях существовали специальные пехотные части поддержки конницы, имевшие смешанный, полуказачий состав — стрелковые дивизионы. Особым видом казачьих формирований являлись партизанские части, предназначавшиеся для проведения диверсий, боевой разведки и т. п. В силу специфики своих задач они нередко соединяли в себе конные и пешие подразделения, а также артиллерию.

Массовое внедрение инженерных изобретений и техники, серьезно ускоренное реалиями Первой мировой войны, конечно же имело отражение на огневом и техническом оснащении казачьих частей и соединений, но не произвело их значительного усиления и преобразования в этом отношении. Так, весь военный период казаки использовали в качестве индивидуального оружия не только легкое стрелковое (винтовки, револьверы, пистолеты), но и холодное (шашки, кинжалы, штыки). Невелико в целом было, несмотря на постепенное увеличение, и наличие в рядах казачьих формирований пулеметов и артиллерийских орудий, инженерных и средств связи и т. и. Причина такого положения вещей видится как в отсутствии необходимых материальных резервов, так и сам характер боевых действий в Закавказье, во многом сохранявший черты «домашинной» эпохи.

Организация служебной повинности и подготовки к ней в казачестве продолжала оставаться довольно архаичной, исстари базируясь на двух основных принципах — сословной обязанности и самообеспеченности. Это делало казака, по сути, закрепощенным сразу в двух сферах — военной и хозяйственной. Кроме того, необходимость трат на оружие, обмундирование, снаряжение и пр. ложилась тяжелым экономическим бременем на казачьи семьи.

Тем не менее в начале войны данная организация действовала более-менее эффективно — казачьи войска смогли достаточно быстро провести мобилизацию, обеспечив необходимые кадровые штаты своим частям. Однако уже тогда отмечались значительные проблемы с качеством боевой подготовки казаков старших возрастов, уделявших большее внимание своему хозяйству, нежели службе. В дальнейшем ситуация стала ухудшаться — благодаря потерям стала все более ощущаться нехватка людского и особенно конского состава, которую своевременно восполнить казачество не могло, так как не обладало необходимыми для этого демографическими и экономическими ресурсами.

К этому добавилось постепенное разложение интендантского снабжения переднего края Кавказского фронта, связанное, с одной стороны, со слабым развитием путей сообщения в районах Турецкого и Персидского Закавказья, с другой — с процветавшими в интендантстве бюрократии и воровстве. Поэтому в поставках казачьим формированиям продовольствия, обмундирования и снаряжения имелись частые и долгие перебои, что вынуждало казаков заниматься самообеспечением, изымая или покупая необходимое у местного населения. В то же время обеспечение казачьих частей боеприпасами, вооружением и его ремонтом была налажена весьма эффективно. Ощущалась лишь нехватка пулеметов и артиллерийских орудий, вполне восполнявшаяся, однако, трофейными приобретениями.

Тем не менее указанные трудности с лихвой восполнялись психологическими свойствами, высокой патриотичностью и мотивированностью казаков в военном деле. Война вообще воспринималась в их среде как обычное явление, как необходимый этап в жизни, ибо считалось, что казак, не побывавший на войне, не может считаться полноценным членом казачьего общества. Поэтому казаки стремились во что бы то ни стало попасть на фронт, желая приобрести боевой опыт и заслужить себе уважение среди станичников, а в бою часто отличались предельной храбростью, любили всякие рискованные предприятия — трусость в казачьей среде презиралась, и ее случаи были крайне редки.

Война с Османской империей как со старым, традиционным противником особенно приветствовалась казачеством, тем более что ее финалом ожидалось окончательное падение Порты и полное освобождению от османского ига христианского населения. При этом отношение к неприятельским воинам в казачестве было двояким. С одной стороны, аскеры и курды были ненавидимы за репрессии, применяемые к христианам — армянам и айсорам, с другой — уважались за их воинскую доблесть, боевую выдержку. Сами же казаки, несмотря на свою традиционную приверженность мародерству, отличались гуманным отношением к людям, как к мирным беженцам, так и к военнопленным, считая жестокость предосудительным свойством.

Однако начавшаяся в марте 1917 г. революция довольно быстро изменила ситуацию, за несколько месяцев приведя казачьи войска, как и всю страны, к глубокому кризису. Прежде всего он проявился в идейно-политической сфере. Так, долгое время считалось, что казаки по своей природе безоговорочно преданны царю и аполитичны, но революционные события развенчали подобные представления. Так, к отречению государя казачество в целом отнеслось весьма равнодушно, считая, что падение монархии позволит возродить старинную казачью вольницу, и поддержало новую государственную власть в лице Временного правительства.

Это, правда, не помешало казакам в то же время активно продвигать и противоборствующую с ним власть советскую, стихийно создавая соответствующие комитеты в своих подразделениях и частях или включая своих представителей в комитеты соединений и объединений, состоявших как из казачьих, так и из солдатских формирований. В июне был сформирован высший представительский орган казаков Кавказского фронта — Казачья секция Краевого совета Закавказья.

Существовала также идея создания советов казаков Кавказской армии и отдельных корпусов и съезда казаков фронта как представительств формирований фронтового казачества. Однако ее осуществление было прервано Октябрьским переворотом. Главной целью участия в советских органах было общее желание казаков, вызванное их тяжелым социально-экономическим положением, освободиться от несения обязательной воинской повинности. Касательно же вопроса о будущем казачьего сословия среди них не было единства — лишь меньшая часть приветствовала его ликвидацию, большая же — дорожила своими сословными привилегиями.

Какие-либо другие, более радикальные политические темы основная масса казачества поначалу воспринимала отрицательно, она чуждалось солдатских масс, «мужичья», которое вечно «протестовало» против власти. Соответственное отношение было и к выразителям разных радикальных идей, прежде всего большевикам, — они воспринимались как зачинщики беспорядков и почти не имели поддержки в казачьей среде. Тем не менее постепенно, увязая в острой политической борьбе, казачество стало раскалываться, так как никогда не являлось однородной массой, а было разделено на две группы: зажиточное (домовитое), из которого в основном выходили казачья старшина и офицерство, и бедняцкое (голутвенное), формировавшее рядовые кадры. Пока в России было сильное самодержавное государство, это не мешало целостности казачьего сословия, так как и для домовитых, и для голутвенных казаков главным смыслом их жизни традиционно являлось служение царю. После падения монархии довольно быстро данный смысл был утерян, а скрепляющий казачье единство стержень исчез. В этих обстоятельствах умелая пропаганда большевиков не могла не вызвать сочувствие у казачьих низов, уставших от затянувшейся войны и неразрешенных социально-экономических проблем. Казачья же старшина объединилась вокруг консервативной идеи. В итоге казачество оказалось разделено на два лагеря — «пролетарский» и «буржуазный». К первому относились сторонники Центрального совета казаков (ЦСК — «Центроказак»), склонявшиеся к идеям «пролетарской революции»; ко второму — сторонники Союза казачьих войск (СКВ), поддерживавшие зарождавшееся Белое движение.

Для последнего огромное значение приобретал именно Кавказский фронт, который, находясь вдали от центров революции, в меньшей степени был подвергнут разложению. Особенно устойчивы были его казачьи формирования, продолжавшие до конца сохранять дисциплину и выдержку, подавляя антиправительственные выступления как среди гражданских, так и среди солдат. Поэтому белогвардейскими лидерами фронт и его казачий костяк стал восприниматься как основная сила против революционной заразы, которая, опираясь на казачьи области Северного Кавказа и Предкавказья (идея создания особой Казачьей армии), могла послужить военной базой для антибольшевистских сил.

Однако захват власти большевиками в ходе Октябрьского переворота практически полностью разрушил эти планы — усиливающаяся революционная анархия полностью развалила тыловое снабжение казачьих формирований. Также была разрушена система их пополнения, что было связано с нежеланием казаков-новобранцев идти на фронт; стали происходить антивоенные выступления и среди казаков-фронтовиков. Благодаря этим обстоятельствам к зиме 1917–1918 гг. во многих казачьих частях имелся настолько большой некомплект личного состава, а ресурсная база настолько ограничена, что делало их совершенно небоеспособными. Таким образом, держать казачьи войска в Закавказье уже не имело смысла, надо было сохранить имевшиеся кадры, возвратив их в родные земли. С их уходом фронт фактически перестал существовать, так как потерял полностью свою боеспособность.

Приложения

Приложение 1

Список казачьих формирований, действовавших на Кавказском фронте Первой мировой войны (1914–1918)[423]

Казачьи соединения

1-я Кавказская казачья дивизия[424]

1-я бригада.

1-й Запорожский императрицы Екатерины Великой полк Кубанского казачьего войска (с марта 1917 г. 1-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска),

1-й Уманский бригадира Головатого полк Кубанского казачьего войска,

1 — й Кубанский генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича полк Кубанского казачьего войска (с марта 1917 г. 1-й Кубанский полк Кубанского казачьего войска);

2-я бригада.

1-й Кубанский генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича полк Кубанского казачьего войска (с марта 1917 г. 1-й Кубанский полк Кубанского казачьего войска),

1-й Горско-Моздокский генерала Круковского полк Терского казачьего войска;

1-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион.

1-я Терская казачья батарея,

2-я Кубанская казачья батарея;

Стрелковый дивизион 1-й Кавказской казачьей дивизии.

2-я Кавказская казачья дивизия[425]

1-я бригада.

1-й Лабинский генерала Засса полк Кубанского казачьего войска,

1-й Черноморский полковника Бурсака 2-го полк Кубанского казачьего войска,

3-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска;

2-я бригада.

3-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Волгский полк Терского казачьего войска,

3-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Кизляро-Гребенский полк Терского казачьего войска;

1-й Запорожский императрицы Екатерины Великой полк Кубанского казачьего войска (с марта 1917 г. 1-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска);

3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска;

2-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион.

1-я Кубанская казачья генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича батарея (с марта 1917 г. 1-я Кубанская казачья батарея),

5-я Кубанская казачья батарея;

Стрелковый дивизион 2-й Кавказской казачьей дивизии.

4-я Кавказская казачья дивизия[426]

1-я бригада.

1-й Полтавский кошевого атамана Сидора Белого полк Кубанского казачьего войска,

1-й Сунженско-Владикавказский генерала Слепцова полк Терского казачьего войска;

2-я бригада.

3-й Кубанский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Таманский полк Кубанского казачьего войска,

6-я Кубанская казачья батарея.

Стрелковый дивизион 4-й Кавказской казачьей дивизии.

Сводно-Казачья дивизия (с конца 1915 г. 5-я Кавказская казачья дивизия)[427]

Отдельная Закаспийская казачья бригада (с 4 (17) августа 1-я бригада}.

1-й Кавказский наместника Екатеринославского генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полк Кубанского казачьего войска,

1-й Таманский генерала Безкровного полк Кубанского казачьего войска,

Туркменский конный дивизион,

4-я Кубанская казачья батарея;

2-я бригада.

3-й Екатеринодарский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Линейный полк Кубанского казачьего войска,

1-й Екатеринодарский кошевого атамана Чепеги полк Кубанского казачьего войска,

55-й Донской казачий полк;

4-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион.

4-я Кубанская казачья батарея,

6-я Кубанская казачья батарея,

Стрелковый дивизион 5-й Кавказской казачьей дивизии.

6-я Кавказская казачья дивизия[428]

1-я бригада:

3-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Лабинский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска;

2-я бригада:

1-й пограничный полк,

2-й пограничный полк,

7-я Кубанская казачья батарея.

Сводная Кубанская казачья дивизия (с 9 (22) декабря 1916 г. 3-я Кубанская казачья дивизия)[429]

1-я бригада:

1-й Сводный Кубанский казачий полк (с 9 (22) декабря 1916 г. Адагумско-Азовский полк Кубанского казачьего войска),

2-й Сводный Кубанский казачий полк (с 9 (22) декабря 1916 г. Екатеринославский полк Кубанского казачьего войска);

2-я бригада:

3-й Сводный Кубанский казачий полк (с 9 (22) декабря 1916 г. Ейский полк Кубанского казачьего войска),

4-й Сводный Кубанский казачий полк (с 9 (22) декабря

1916 г. Ставропольский полк Кубанского казачьего войска),

7-й Оренбургский казачий полк,

3-я Терская казачья батарея,

8-я Кубанская казачья батарея,

Стрелковый дивизион 3-й Кубанской казачьей дивизии.

4-я Кубанская казачья дивизия[430]

1-я бригада:

2-й Екатеринодарский полк Кубанского казачьего войска,

2-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска;

2-я бригада:

3-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска,

3-й Полтавский полк Кубанского казачьего войска,

7-я Кубанская казачья батарея,

Стрелковый дивизион 4-й Кубанской казачьей дивизии.

1-я Туркестанская казачья дивизия[431]

1-я (Оренбургская) бригада:

4-й Оренбургский казачий Исетско-Ставропольский полк,

6-й Оренбургский казачий атамана Углецкого полк;

2-я (Семиреченская) бригада.

1-й Семиреченский казачий генерала Колпаковского полк,

2-й Семиреченский казачий полк;

Стрелковый дивизион 1-й Туркестанской казачьей дивизии.

2-я Оренбургская казачья дивизия[432]

1-я бригада:

14-й Оренбургский казачий полк,

15-й Оренбургский казачий полк;

2-я бригада:

16-й Оренбургский казачий полк,

17-й Оренбургский казачий полк,

Стрелковый дивизион 2-й Оренбургской казачьей дивизии.

1-я Терская казачья дивизия[433]

1-я бригада:

2-й Волгский полк Терского казачьего войска,

2-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска;

2-я бригада.

2-й Кизляро-Гребенский полк Терского казачьего войска,

2-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска,

Стрелковый дивизион 1-й Терской казачьей дивизии.

Отдельная Кубанская казачья бригада[434]

2-й Линейный полк Кубанского казачьего войска,

3-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска,

3-я Оренбургская казачья батарея,

Кубанский казачий конный отряд особого назначения (Партизанский отряд войскового старшины Шкуры (Шкуро)).

1-я отдельная Донская казачья бригада[435]

56-й Донской казачий полк,

57-й Донской казачий полк.

Отдельная Сибирская казачья бригада[436]

1-й Сибирский казачий Ермака Тимофеевича полк,

2-й Сибирский казачий полк,

2-я Оренбургская казачья батарея.

2-я отдельная Забайкальская казачья бригада[437]

2-й Нерчинский полк Забайкальского казачьего войска,

2-й Читинский полк Забайкальского казачьего войска,

4-я Забайкальская казачья батарея.

3-я отдельная Забайкальская казачья бригада[438]

2-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска,

3-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска,

2-я Забайкальская казачья батарея.

На особом месте стоит здесь 1-й Хоперский ее императорского высочества великой княгини Анастасии Михайловны полк Кубанского казачьего войска (с марта 1917 г. 1-й Хоперский полк Кубанского казачьего войска), который был единственным казачьим полком на фронте, входившем в состав неказачьего соединения — 2-й бригады Кавказской кавалерийской дивизии[439].

(Особый) Кубанский (Кубано-Терский) пластунский корпус[440]

2-я Кубанская пластунская бригада (с ноября 1917 г.

1-я пластунская дивизия/[441]

7-й Кубанский пластунский батальон,

8-й Кубанский пластунский батальон,

9-й Кубанский пластунский батальон,

10-й Кубанский пластунский батальон,

11-й Кубанский пластунский батальон,

12-й Кубанский пластунский батальон;

4-я Кубанская пластунская бригада (с ноября 1917 г.

2-я пластунская дивизия/[442]

19-й Кубанский пластунский батальон,

20-й Кубанский пластунский батальон,

21-й Кубанский пластунский батальон,

22-й Кубанский пластунский батальон,

1-й Терский казачий отдельный батальон,

2-й Терский казачий отдельный батальон;

4-я Терская пластунская батарея.

1-я Кубанская пластунская бригада[443]

1-й Кубанский пластунский генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича батальон (с марта 1917 г.

1-й Кубанский пластунский батальон),

до 6 (19) декабря 1916 г. и с марта 1917 г. 2-й Кубанский пластунский батальон (с 6 (19) декабря 1916 г. по март 1917 г. 2-й Кубанский пластунский ее императорского высочества великой княжны Ольги Николаевны батальон),

до 19 апреля (2 мая) 1915 г. и с марта 1917 г. 3-й Кубанский пластунский батальон (с 19 апреля (2 мая) 1915 г. по март 1917 г. 3-й Кубанский пластунский его императорского высочества наследника цесаревича батальон),

до 5 (18) марта 1915 г. и с марта 1917 г. 4-й Кубанский пластунский батальон (с 5 (18) марта 1915 г. по март 1917 г. 4-й Кубанский пластунский его императорского высочества великого князя Георгия Михайловича батальон),

до 6 (19) декабря 1916 г. и с марта 1917 г. 5-й Кубанский пластунский батальон (с 6 (19) декабря 1916 г. по март 1917 г. 5-й Кубанский пластунский его императорского высочества Походного атамана великого князя Бориса Владимировича батальон),

до 5 (18) марта 1915 г. и с марта 1917 г. 6-й Кубанский пластунский батальон (с 5 (18) марта 1915 г. по март 1917 г. 6-й Кубанский пластунский его величества батальон).

3-я Кубанская пластунская бригада[444]

13-й Кубанский пластунский батальон,

14-й Кубанский пластунский батальон,

15-й Кубанский пластунский батальон,

16-й Кубанский пластунский батальон,

17-й Кубанский пластунский батальон,

18-й Кубанский пластунский батальон.

Отдельная Донская казачья пешая бригада[445]

1-й Донской казачий отдельный батальон,

2-й Донской казачий отдельный батальон,

3-й Донской казачий отдельный батальон,

4-й Донской казачий отдельный батальон,

5-й Донской казачий отдельный батальон,

6-й Донской казачий отдельный батальон, 100-я Донская казачья особая пешая сотня.

Помимо приведенных казачьих соединений на Кавказском фронте некоторые исследователи указывают и другие. Так, Г.Л. Воскобойников утверждает, что в конце 1916 — начале 1917 г. из полков Кубанского войска, прибывших с Западного театра военных действий, на Кавказе была сформирована 6-я Кавказская дивизия. В то же время в одном из архивных документов о ней, как о существующем войсковом соединении, говорится задолго до того — 15 (28) июня 1916 г. Кроме того, по сведениям Г.Л. Воскобойникова, на Кавказском фронте действовала и Отдельная Терская казачья бригада, о которой, однако, нигде в документах не упоминается. Возможно, исследователь спутал ее с Терской бригадой 2-й Кавказской казачьей дивизии.

М.И. Гиоев упоминает также и некую 2-ю Кавказскую казачью бригаду, ошибочно так называя, по всей видимости,

2-ю Кавказскую казачью дивизию, имевшую какое-то время однобригадный состав. А.П. Стеклов говорит о нахождении в Закавказье в 1917 г. 3-ю Кавказскую и 1-ю Донскую казачьи дивизии (первая из них якобы находилась на фронтовых позициях до января 1918 г.). Также есть документальные сведения, что осенью того же года на Кавказский фронт могла быть отправлена еще одна из девяти донских казачьих дивизий. Организация всех этих казачьих соединений в период их возможной деятельности на Кавказском фронте не выяснена, за отсутствием данных. Более того, сомнительно вообще их нахождение там, так как во фронтовых документах, за исключением двух выше приведенных случаев, ни одно из них нигде не упоминается.

Л.И. Футорянский сообщает о некой Кубанской пластунской дивизии, не указывая, однако, ее расположения. По всей видимости, исследователь так называет какое-то временное соединение двух пластунских бригад[446]. Тем не менее известно, что 19 мая (1 июня) 1917 г. за председателя Кубанского войскового правительства Макаренко просил главнокомандующего войсками Кавказского фронта разрешить сформировать в Кубанской области некую «третью пластунскую бригаду». Здесь явно имеется в виду не 3-я Кубанская пластунская бригада, созданная еще в 1914 г., а какое-то другое соединение[447].

Отдельные казачьи части

3-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска[448]

3-й Екатеринодарский полк Кубанского казачьего войска[449]

3-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска[450]

3-й Лабинский полк Кубанского казачьего войска[451]

3-й Линейный полк Кубанского казачьего войска[452]

3-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска[453]

3-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска[454]

3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска[455]

16-й Донской казачий генерала Грекова 8-го полк[456]

34-й Донской казачий полк[457]

36-й Донской казачий полк[458]

39-й Донской казачий полк[459]

44-й Донской казачий полк[460]

45-й Донской казачий полк[461]

46-й Донской казачий полк[462]

48-й Донской казачий полк[463]

51-й Донской казачий полк[464]

55-й Донской казачий полк[465]

7-й Оренбургский казачий полк[466]

9-й Сибирский казачий полк[467]

Гвардейский Кубанский казачий дивизион[468]

Гвардейский Терский казачий дивизион[469]

Отдельный Кубанский казачий дивизион[470]

Казачьи отряды[471]

1-й Кубанский казачий отряд

10-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[472]

11-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[473]

14-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[474]

18-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[475]

28-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[476]

30-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[477]

2-й Кубанский казачий отряд

2-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[478]

3-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[479]

4-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[480]

5-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[481]

13-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[482]

26-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[483]

3-й Сводный казачий отряд

7-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[484]

25-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска

29-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[485]

32-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[486]

82-я Донская казачья особая конная сотня[487]

83-я Донская казачья особая конная сотня[488]

7-я отдельная Донская казачья конная сотня[489]

10-я отдельная Донская казачья конная сотня[490]

11-я отдельная Донская казачья конная сотня[491]

1 — я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[492]

6-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[493]

8-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[494]

9-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[495]

12-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[496]

15-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[497]

16-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[498]

17-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[499]

19-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[500]

20-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[501]

21-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[502]

22-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[503]

23-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[504]

24-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[505]

25-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[506]

27-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[507]

31-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска[508]

32-я Донская казачья особая конная сотня[509]

48-я Донская казачья особая конная сотня[510]

61-я Донская казачья особая конная сотня[511]

71-я Донская казачья особая конная сотня[512]

72-я Донская казачья особая конная сотня[513]

73-я Донская казачья особая конная сотня[514]

78-я Донская казачья особая конная сотня[515]

84-я Донская казачья особая конная сотня[516]

7-я Кубанская казачья батарея[517]

3-я Оренбургская казачья батарея[518]

4-я Терская пластунская батарея[519]

Казачьи конвои

Кубанский казачий конвой командующего 4-м Кавказским армейским корпусом[520]

Терский казачий конвой командующего Экспедиционным кавалерийским корпусом в Персии (с 23 апреля (6 мая) 1916 г. Терский казачий конвой командующего Кавказским экспедиционным кавалерийским корпусом, с 26 июня (9 июля) 1916 г. Терский казачий конвой командующего 1-м Кавказским кавалерийским корпусом, с марта 1917 г. Терский казачий конвой командующего Отдельным Кавказским кавалерийским корпусом)[521]

Терский казачий конвой начальника 66-й пехотной дивизии[522]

Терский казачий конвой начальника 2-й Кавказской стрелковой дивизии[523]

Почетный конвой от 1-й сотни 3-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска[524]

Конвой его императорского высочества великого князя Дмитрия Павловича[525]

Здесь явно приведены далеко не все казачьи конвои, бывшие на Кавказском фронте, так как столь насыщенный казачьими формированиями театр боевых действий вряд ли ограничивался столь их малым числом. Тому, например, свидетельствует доклад начальника оперативного отделения штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта от 29 июня (11 июля) 1917 г., в котором он говорит о наличии на тот момент в составе фронта 11 казачьих конвойных сотен (?)[526]. Однако непонятно, то ли конвойные полусотни он ошибочно называет сотнями, то ли имеет в виду общее количество казаков, задействованных в конвоях. По крайней мере, в архивных документах других упоминаний конвойных не встречается.

Партизанские части

Кубанский казачий конный отряд особого назначения (Партизанский отряд войскового старшины Шкуры (Шкуро))[527]

Партизанский отряд войскового старшины Бичерахова[528]

Партизанский отряд поручика Шиглатова[529]

Кубанский партизанский дивизион[530]

Маньчжурская партизанская конная сотня[531]

Отдельная Осетинская партизанская сотня[532]

Запасные части казачьих войск[533]

Запасные части Кубанского войска

Запорожская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска

Екатеринодарская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[534]

Кавказская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[535]

Кубанская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[536]

Лабинская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска

Линейная запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[537]

Полтавская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[538]

Таманская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[539]

Уманская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска

Хоперская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска

Черноморская запасная конная сотня Кубанского казачьего войска[540]

1-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

2-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

3-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

4-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

5-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

6-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

7-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

8-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

9-я Кубанская казачья запасная пешая сотня

10-я Кубанская казачья запасная пешая сотня[541]

1-й Кубанский казачий запасный пеший батальон

2-й Кубанский казачий запасный пеший батальон

3-й Кубанский казачий запасный пеший батальон[542]

Кубанская казачья запасная батарея[543]

Запасные части Терского войска

Горско-Моздокская запасная конная сотня Терского казачьего войска

Волгская запасная конная сотня Терского казачьего войска[544]

Кизляро-Гребенская запасная конная сотня Терского казачьего войска

Сунженско-Владикавказская запасная конная сотня Терского казачьего войска[545]

1-й запасный полк Терского казачьего войска[546]

2-й запасный полк Терского казачьего войска

Терская казачья запасная пешая сотня[547]

Терская казачья запасная артиллерийская команда[548]

Запасные части Донского войска

1-я Донская казачья запасная конная сотня

2-я Донская казачья запасная конная сотня

3-я Донская казачья запасная конная сотня

4-я Донская казачья запасная конная сотня

5-я Донская казачья запасная конная сотня

6-я Донская казачья запасная конная сотня

7-я Донская казачья запасная конная сотня

8-я Донская казачья запасная конная сотня

9-я Донская казачья запасная конная сотня

10-я Донская казачья запасная конная сотня

11-я Донская казачья запасная конная сотня

12-я Донская казачья запасная конная сотня

13-я Донская казачья запасная конная сотня

14-я Донская казачья запасная конная сотня

15-я Донская казачья запасная конная сотня

16-я Донская казачья запасная конная сотня

17-я Донская казачья запасная конная сотня[549]

1-й казачий запасный полк войска Донского

2-й казачий запасный полк войска Донского

3-й казачий запасный полк войска Донского

4-й казачий запасный полк войска Донского

5-й казачий запасный полк войска Донского[550]

1-я Донская казачья запасная пешая сотня[551]

2-я Донская казачья запасная пешая сотня[552]

3-я Донская казачья запасная пешая сотня[553]

Запасные части Оренбургского войска

1-я Оренбургская казачья запасная конная сотня

2-я Оренбургская казачья запасная конная сотня

3-я Оренбургская казачья запасная конная сотня

4-я Оренбургская казачья запасная конная сотня

5-я Оренбургская казачья запасная конная сотня

6-я Оренбургская казачья запасная конная сотня[554]

1-й казачий запасный полк Оренбургского войска

2-й казачий запасный полк Оренбургского войска

3-й казачий запасный полк Оренбургского войска

4-й казачий запасный полк Оренбургского войска[555]

Запасные части Сибирского войска

1-я Сибирская казачья запасная конная сотня[556]

2-я Сибирская казачья запасная конная сотня

3-я Сибирская казачья запасная конная сотня[557]

Запасная часть Семиреченского войска

Семиреченская казачья запасная конная сотня[558]

Запасные части Забайкальского войска

1 — я запасная конная сотня Забайкальского казачьего войска[559]

2-я запасная конная сотня Забайкальского казачьего войска[560]

3-я запасная конная сотня Забайкальского казачьего войска[561]

4-я запасная конная сотня Забайкальского казачьего войска[562]

Запасный дивизион Забайкальского казачьего войска[563]

Забайкальский казачий запасный конно-артиллерийский взвод[564]

Для полноты картины надо отметить, что не всегда казачьи формирования сохраняли свою организационную целостность. Их отдельные подразделения, оставаясь формально в составе своей «родной» части, могли находиться не только в совершенно различных оперативных соединениях и объединениях, но даже и на разных театрах боевых действий. Например, когда с апреля 1915 г. по февраль 1916 г. 6-й и 9-й Кубанские пластунские батальоны действовали на Юго-Западном фронте, их пулеметные команды оставались на Кавказском и были временно прикреплены к Отдельной Донской казачьей пешей бригаде[565].

Приложение 2

Документы, касающиеся казачьих войск и казачества в целом (1914–1918)

Официальные постановления о начале боевых действий между Россией с Османской империей

«ПРИКАЗ ПО КАВКАЗСКОЙ АРМИИ

Турки вероломно напали на наши прибрежные города и суда Черноморского флота. Высочайше повелено считать, что Россия в войне с Турцией, войскам вверенной мне Кавказской армии перейти границу и атаковать турок.

Генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков

16-го октября»[566].

«ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

Божиею милостию, мы, Николай Вторый, император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи оттоманского правительства и вовлекли в войну с Нами ослепленную ими Турцию.

Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на Наше Черноморское побережье.

Немедленно после сего повелели Мы Российскому послу в Цареграде, со всеми чинами посольскими и консульскими, оставить пределы Турции.

С полным спокойствием и упованием на помощь Божию примет Россия это новое против нея выступление старого утеснителя христианской веры и всех славянских народов.

Не впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкие полчища, — покарает оно и на сей раз дерзкого врага Нашей Родины. Вместе со всем народом русским Мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нея ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря.

Дан в Царском Селе, в двадцатый день октября, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое. Царствования же Нашего в двадцатое».

На подлинном Собственною его императорского величества рукою написано: «Николай»[567].

Приложения к Постановлению Съезда

депутатов казачьих частей Особой и 9-й армий

(Юго-Западный фронт) и Правления Казачьей партии при Совете выборных Особой армии от 3 (16) июня 1917 г.

«РЕЗОЛЮЦИЯ СЪЕЗДА ДЕПУТАТОВ ОТ КАЗАЧЬИХ ЧАСТЕЙ ОСОБОЙ И 9-Й АРМИЙ

Мы, нижеподписавшиеся представители казачьих частей Особой и 9-й армий, на съезде 19 мая постановили:

1) Необходимо безотлагательное проведение в жизнь Советов казаков армии, согласно выработанному съездом проекту Положения о Советах казаков (с объяснительной запиской) для возможно скорейшего объединения широко разбросанных по фронту и потому совершенно разобщенных казачьих частей.

2) Надобность утверждения таковых советов вызывается следующими соображениями:

а) всеми казаками ощущается потребность войти в тесное общение друг с другом для совместного обсуждения и решения неотложных вопросов, имеющих колоссальную важность для всего казачества;

б) необходимо наличие такого органа, куда комитеты частей могли бы вносить на обсуждение возникающие у них вопросы и недоразумения военно-бытового и хозяйственного характера, вызываемые особенностями казачьей службы;

в) малые казачьи части порою не могут быть достаточно осведомлены о положении дел в областях войск и принуждены питаться слухами, часто вызывающими у них тревогу, что вполне может быть устранено созданием совета;

г) советы казаков, спаивая воедино казачьи части, ведут работу по подготовке казаков к Всероссийскому Учредительному собранию.

3) Для немедленного проведения в жизнь Положения о Советах казаков командировать депутацию к своим командующим армиями и главнокомандующему фронтом для утверждения такового в качестве Временного положения о Советах казаков, на основании коего они могут быть созваны.

4) На первом же съезде казаков фронта Положение о Советах казаков должно быть пересмотрено, если найдут нужным, исправлено и представлено на утверждение главнокомандующему в качестве уже постоянного Положения.

Председатель Съезда войсковой старшина В. Попов Скрепил: секретарь подъесаул Шумилин».

«Утверждено

главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта

24-го мая 1917 года

ВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ О СОВЕТЕ КАЗАКОВ

§ 1

В каждой армии учреждается Совет казаков N армии из представителей (казаков) от каждой казачьей части, входящей в состав армии.

В каждом фронте образовывается Съезд казаков N фронта посредством слияния Советов казаков каждой из армий, входящих в состав фронта.

Примечание: Все казачьи части данного фронта, не входящие в состав армии, образуют Совет казаков применительно к Совету казаков N армии.

§ 2

Совет казаков армии служит для объединения разбросанных по всему фронту и потому разобщенных казачьих частей в целях обсуждения, решения и деятельности по специально казачьим вопросам.

§ 3

Съезд казаков фронта служит как для объединения казаков данного фронта, так и для связи и общения с казачьими частями других фронтов (через посредство таких же организаций других фронтов), а также и для связи с войсками.

§ 4

В Совете казаков N армии все входящие в состав армии отдельные казачьи части должны быть представлены и, по возможности, пропорционально.

Казачий полк и батальон:

по одному представителю от каждой сотни и два представителя от всех команд полка, не входящих в состав сотен.

Казачья батарея:

4-орудийная — одного представителя,

6-орудийная — двух представителей.

Команды артиллерийского дивизиона — одного представителя.

Отдельные и особые казачьи сотни — по два представителя.

Отдельные конвойные и прочие команды и полусотни — по одному представителю.

Казаки стрелкового полка (казачьего дивизиона) — по одному представителю.

Примечание: Так как в некоторых армиях имеются сводные части, в состав сотен которых входят казаки разных войск, то необходимо, чтобы в Совет казаков такие сотни высылали бы по одному представителю от каждого войска.

§ 5

Желательно возможно скорейшее образование Советов казаков, ибо только таким образом может быть значительно ускорено объединение казачьих войск, столь необходимое в настоящий момент.

§ 6

В целях установления возможно более широкого обмена мнениями, для создания единства и духовной спайки всего казачества, желательно издание Советом различных летучек, воззваний, программ и, если представляется возможным, периодической газеты для распространения как в своих армиях, так и (через посредства подобных организаций других армий и фронтов) по всем остальным казачьим частям и войскам.

§ 7

Советы казаков избирают из среды своих членов президиум в составе: представителя, двух товарищей представителя, секретаря в потребном количестве.

Правление (президиум) Советов является органом постоянно функционирующим, а остальные члены казаков могут вызываемы правлением по мере надобности.

Примечание: Съезд казаков фронта избирает из своей среды президиум на тех же основаниях, что Совет казаков армии.

§ 8

Советам казаков предоставляется право обращаться к казачьим частям своей армии с предложением посылать, в случае надобности, депутации, как в другие казачьи части, так и в войска по станицам и т. д.

§ 9

Для предоставления Совету казаков армии немедленно приступить к необходимой широкой деятельности, ему должны быть даны средства.

Поэтому желательно, чтобы казачьи части тотчас же отпустили необходимые денежные средства из экономических, хозяйственных сумм или каких-либо других источников.

§ 10

В каждой сотне, батарее или отдельной команде выборы производятся совместно офицерами и казаками всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.

Избранными должны быть лица, пользующиеся доверием и соответствующие своему назначению, — безразлично — офицеры или казаки.

§ И

Казаки, выбранные на армейский съезд (Совет армейских выборных), участвуют в Совете казаков N армии и служат объединяющим звеном между общей армейской организацией и специально казачьей.

§ 12

Съезд казаков фронта, собравшись, решает, будет ли он функционировать в целом или же найдет более целесообразным Советам казаков продолжать свою деятельность в районе своих армий. Если будет желательным, допускается слияние Советов казаков соседних армий; фронтовой же Съезд в дальнейшем созывается по мере надобности.

Принят постановлением съезда 19 мая 1917 года.

За председателя Съезда казаков Особой и 9-й армий войсковой старшина В. Попов

Секретарь подъесаул Шумилин».

«ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

к Временному положению о Совете казаков

Необходимость теснейшего единения между казачьими частями, широко разбросанными по всему фронту, а потому совершенно оторванными друг от друга, для совместного обсуждения и решения неотложных вопросов, имеющих колоссальную важность для всего казачества, заставляют создать в каждой армии орган, который, спаивая входящие в ее состав казачьи части, служил бы и связью как между всеми казачьими частями (через посредство таких же организаций других армий), так и между областями войск.

Советы казаков, объединяя казачьи части, служат для обсуждения, решения и деятельности по специально казачьим вопросам.

Для решения же общих всей армии вопросов казачьи части принимают на равных с прочими частями основаниях участие в общеармейских организациях (дивизионных, корпусных, армейских и прочих комитетах и съездах).

Принимая во внимание характер деятельности Советов казаков, естественно, что в выборах не принимают участия лица неказачьего звания, хотя и служащие в казачьих частях. Приписные же казаки участвуют на общих основаниях.

Ввиду сложности и разносторонней деятельности Советов казаков желательно избрание делегатами лиц более развитых и с широким кругозором, что послужит надежным залогом успешной деятельности.

За председателя Съезда казаков Особой и 9-й армий войсковой старшина Попов

Скрепил: секретарь подъесаул Шумилин»[568].

Доклад Военной комиссии Всероссийского учредительного съезда казачьих войск, утвержденный Общеказачьим учредительным съездом 17 (30) июня 1917 г.

«Общий отдел

1) Немедленно возвратить к своим основным обязанностям призванных по мобилизации… учителей-казаков, при их на то согласии…

2) На выборные должности атаманов… станиц, хуторов или поселков могут быть избраны все казаки…

Военный отдел

1) …желательно учредить при Ставке Верховного главнокомандующего представительство, выделенное из состава Совета Союза казачьих войск.

2) Казачьи части должны быть выведены из состава регулярных дивизий, и из них сформированы казачьи дивизии и корпуса, по возможности, одного войска.

3) Весь командный состав в казачьих частях должен состоять из казаков своего войска…

4) Перевести из казачьих частей всех офицеров-неказаков.

Примечание. Отдельным казачьим частям… предоставляется право оставления тех офицеров, которые… признаются необходимыми части.

5) Единоличная аттестация для всех чинов отменяется.

6) Установить аттестационный совет из состава части для представления к наградам и выдвижения по службе…

7) Довести казачьи части до штата путем следующих мер:

а) конвойные команды, выделенные из части, возвратить в свои части,

б) наряд в конвой делать только из состава существующих особых конных и отдельных сотен,

в) казаков и офицеров, прикомандированных к интендантству, обозам, дружинам и проч., возвратить в свои части.

8) Довести штат офицеров в полку до 36, в пешем батальоне — до 33, в батарее — 6.

9) Эвакуированным офицерам предоставляется право возвращения в свои части.

10) Офицеры и казаки, числящиеся в списках части, но несущие службу вне полка, исключая обязанностей по выборам, исключаются из списка по истечении 3 месяцев.

11) Ввести в штаты казачьих полков и пеших батальонов в мирное и военное время должность оружейного мастера…

12) Ввести в штат пешего батальона… ветеринарного фельдшера; в артиллерийском дивизионе… младшего медицинского врача… младшего ветеринарного врача, 2 аптечных фельдшеров (медицинских), 2 младших ветеринарных фельдшеров.

13) Ввести в штаты всех казачьих частей пулеметные команды и команды связи…

14) Произвести переосвидетельствование казаков во всех казачьих частях… и негодных к строевой службе назначить на нестроевые должности.

15) Переосвидетельствовать офицеров 3-й категории.

16) Переосвидетельствовать… всех казаков, оставленных по болезни в войсках, сверстники коих мобилизованы.

17) Предоставить соответствующим комитетам право контроля списков команд пополнения. Казаков, не бывших в Действующей армии, командировать в первую очередь.

18) Возвращать эвакуированных казаков преимущественно в свои части.

19) На должности заведывающего оружием, казначея и делопроизводителя в казачьих частях назначать преимущественно чиновников-казаков.

20) Существование Гвардии в том привилегированном положении, в каком она находится… нежелательно.

21) Пересмотреть все бывшие зачисления в резерв армии офицеров и неправильно отчисленных возвратить в Действующую армию.

22) Предоставить право окончившим курс учебной команды урядникам и казакам… поступать во все военные училища и школы прапорщиков…

23) При всех пеших казачьих частях должны быть сформированы соответствующие казачьи артиллерийские части.

24) Сверхсрочнослужащим предоставить право перехода в другие части, если последние не заявят протеста.

25) Офицерам Генерального штаба — казакам предоставить исключительное право служить в казачьих частях.

26) Просить о пересмотре положения об офицерах из казаков, не прошедших курс в военных училищах и школах прапорщиков и не выдержавших соответствующего экзамена, и дать им дальнейшее беспрепятственное движение по службе и в чинах, при условии если в течение 3 лет по окончании войны эти офицеры выдержат соответствующий экзамен.

27) Просить числить в полку сверх штата урядников, призванных из запаса, а также и произведенных по Георгиевскому статуту.

28) Офицеров-казаков, находящихся в стрелковых дивизионах… при казачьих и кавалерийских дивизиях, желательно возвратить в свои казачьи полки, заменив их офицерами-неказаками, служащими в казачьих частях, а где таковых нет, — то офицерами пехотных частей»[569].

Общественно-политические постановления и резолюции казачьих частей, соединений и станичных обществ периода 1917 г.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ КАЗАКОВ И ОФИЦЕРОВ

22[-го] Кубанского пластунского батальона

Тесная товарищеская семья всех казаков и офицеров 22[-го] Кубанского пластунского батальона с глубоким негодованием приняла известие о позорном поступке 6[-й] стрелковой дивизии, забывшей воинскую честь и гражданский долг перед свободной Россией в минуту наибольшей для нее опасности от внешнего врага.

6[-я] стрелковая дивизия своим поступком надругалась над священною памятью тех своих братьев, солдат и офицеров, кои доблестной и самоотверженной службой, безропотным перенесением всех тягостей войны во имя Свободы и блага Родины поддерживали сильный дух, воинскую дисциплину, боевую мощь и славу седой Кавказской армии и ценою своей крови и жизни дали нам желанную свободу и далеко отбросили от родной земли армию врага!

Уйдя самовольно в глубокий тыл, 6[-я] дивизия лишила нас своей братской помощи в случае наступления противника и обрекла на возможную гибель в неравной борьбе.

Подобное уродливое явление в рядах доблестной Русской армии поведет к тому, что на пролитых уже потоках родной нам крови и на тяжелых жертвах всего русского народа гнусный и коварный немец и турок создаст себе собственное благополучие и могущество, отнимет от нас нашу родную землю и добытую дорогою ценою Волю!

Самоволие в армии — измена долгу спасения Родины!

Это самоволие есть результат безответственности за преступления, даже государственной важности.

Отечество в смертельной опасности!

Для спасения его и сознательных свободных граждан нужны экстренные суровые меры для обуздания разнузданных рабов, своим своеволием ведущих Россию к разгрому и играющих в пользу затаившейся реакции.

Этот тяжелый долг должны самоотверженно взять на себя стоящие у власти любящие свободу и Родину.

Большая часть армии уже трезво смотрит на создавшееся роковое положение страны и стойко поддержит всякое начинание в деле создания ответственности по законам военного времени за всякое самоволие, могущее ослабить боевую силу армии и предать Родину огню и мечу противника.

Мы требуем сурового наказания изменникам долгу спасения государства, изменникам своим братьям солдатам, малочисленным, но доблестно и стойко стоящим в окопах.

Но мы не хотим и не можем верить, что такими изменниками является вся дивизия!

Мы глубоко убеждены, что в ее доблестные ряды проникло несколько агитаторов, подкупленных врагами Родины, которые своим красноречием смутили честную душу солдата и заставили его бессознательно совершить позорный поступок!

Мы глубоко убеждены, что если эти агитаторы будут изъяты из среды дивизии, то все остальные наши братья-солдаты сознают свою невольную вину и добровольно, и охотно все, к чему властно зовет их погибающая родина голосом честной власти, стоящей во главе нашей доблестной армии.

Поэтому — прочь безумное своеволие, и полное подчинение нашим офицерам-учителям, кровью и доблестью своею заслуживающим уважения и доверия к себе!

Мы свергли позорные цепи русского монарха не для того, чтобы надеть еще более позорные оковы германского кайзера.

Председатель товарищеского союза казаков, офицеров, врачей и чиновников 22[-го] Кубанского пластунского батальона есаул ростовский

Товарищ председателя хорунжий Тумеев

Секретарь прапорщик Соровьев

Члены президиума:

ст. урядник Лукинов

казак Шкаруна,

казак Дыбя,

казак Рыжонков,

мл. урядник Захаренко, прапорщик Лльев»[570].

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 5

1917 г., июля 13[-го]дня, г. Керманшах.

Бригадный комитет Отдельной Кубанской каз. кав. бригады в заседании своем сего числа обсуждал вопросы по поводу текущих событий на фронте и внутри России:

1) По вопросу об отступлении частей с позиций без боя и бегства единичных людей комитет полагает: части и люди, бегущие с позиций, думают, что оставлением позиций сохранится их жизнь, прекратится война, и жизнь эта потечет нормальным образом, но они забывают, что Вильгельм не оставит нас в покое и за Уральскими горами; он, для пополнения своих расходов за войну, заставит нас из 5 десятин земли обработать для него 4, и этот каторжный труд продлится не только на нашу жизнь, но и на жизнь наших детей и внуков.

Они забывают чувство товарищеского долга, оставляя благоразумных товарищей одних защищать молодую нашу свободу и жизнь их — беглецов.

Они потеряли чувство рыцарской чести, забывая о своих союзниках.

Они забывают, что союзники потребуют назад с нас те деньги, которые давали нам, и последнюю десятину мы должны обработать для уплаты долга союзникам.

Они забывают, что Вильгельм соберет их и под пулеметами заставит идти против наших союзников. Поэтому комитет вынес пожелание предоставить Временному правительству право не стесняться в наказаниях по отношению к таким преступникам перед Родиной.

2) По вопросу о вооруженных демонстрациях, направленных против Временного правительства, комитет вынес заключение:

Есть искренние люди из так называемых большевиков, которые стремятся к идеальной жизни человечества, к жизни братской-святой, к такой жизни, когда не должно быть разграничений имущества и всех благ земных, но таких людей искренних из миллионов встречается один. Иисус Христос давно проповедовал эту истину, но уже 2000 лет прошло, а мы, по своей грешной природе, не можем пойти по его стопам. По большей части, под именем большевиков скрываются люди порочные, люди „обиженные“ с низвержением старого строя, желающие как можно больше ввести в жизнь России смуты и разрухи и этими смутой и разрухой уничтожить добытую свободу и достигнуть возврата к старому режиму. Этим людям сейчас на руку требовать немедленного прекращения войны, уничтожения всякой власти.

Комитет считает, что Временное правительство искренне желает победного конца, искренне хочет довести Россию до Учредительного собрания, и убежден также, что власть, которой мы верим и которая направляла бы дело русского народа по одному руслу, нам непременно нужна. Безвластие же и многовластие уподобит наше дело делу Лебедя, Щуки и Рака в басне Крылова, а потому комитет постановил: выразить Временному правительству свое доверие и обещать ему от Кубанской отдельной казачьей бригады полную поддержку не только на словах, но и в деле.

Председатель бригадного комитета хорунжий Волобуев

Члены: Ильичев…

Секретарь прапорщик Калац…»[571]

«ПРИГОВОР № 147

1917 года, июля 20[-го] дня.

Мы, нижеподписавшиеся, выборные и должностные лица, составляющие станичный сбор станицы Кисляковской Ейского отдела Кубанской обл., быв сего числа на своем станичном сборе в числе выборных от участков — 66 человек и должностных лиц станичного правления — 11 человек, а всего — 77 человек, составляющих более двух третей из общего числа тех и других 114 человек, имеющих право голоса на станичном сборе, в присутствии станичного атамана хорунжего Сердюка, выслушав целый ряд газетных сообщений о положении дел в России, и на фронтах, и внутри, пришли к заключению, что дорогое нам Отечество на краю гибели и что к спасению Его наша армия, отлично снабженная всем необходимым для ведения войны, должна принять спешные и решительные меры и понести на концах штыков своих мир, право, правду и справедливость, а таким образом, со славою и честью отразить нападение на наше Отечество сильных и дерзких врагов и спасти Его и все народы России от гибели, краха и банкротства. Только она, наша многомиллионная армия, свергнув царизм, не признававший ничего ни святого, ни дорогого для Русского народа, прочно закрепив завоеванную свободу и сковав себя железной дисциплиной, сможет пойти на наших дерзких врагов, задавшихся целью задушить и поработить народ России навеки, и выгнать их прочь из отнятых ими у нас областей.

Но, к величайшему несчастию для всех народов России, наша армия, вместо того чтобы заняться святым делом изгнания врагов из отнятых ими у нас областей, а таким образом, и спасением нашего Отечества от гибели навеки закреплением завоеванной свободы, прочно и в короткий срок, и восстановлением образцового порядка внутри его, позволила себе допустить и внутри себя и внутри Отечества полный развал, грозящий крахом, банкротством и гибелью навеки всему государству Российскому.

Чтобы не быть голословными в этом, станичный сбор, на основании документальных данных и поручения граждан нашей станицы ставит на вид нашей армии следующие ее вредные для Государства и народов Его деяния:

1) братание с немцами, давшее им великие шансы на западе;

2) утрату дисциплины, когда она требуется, и неповиновение командному составу, доходящее до отказа некоторыми полками от наступления на врага и до самовольного отступления с позиции;

3) неисполнение приказа военного и морского министра перейти в решительное наступление для полного поражения врага и для спасения Отечества (поступок 45, 46, 47 и 52[-го] пехотных позорных полков);

4) допущение опасности, причиненное заводскими и фабричными рабочими и заводчиками, доведшими дело в такую страдную пору до того, что фабрики и заводы в недалеком будущем начнут закрываться;

5) допущение провокации, клонящей к контрреволюции;

6) допущение пропаганды подкупленного немцами Ленина и компании его, клонящей к разрыву нашему с нашими доблестными союзниками и заключению сепаратного мира с немцами;

7) допущение требований населения разных областей о разъединении с центром и сердцем России;

8) допущение массового и позорного для Великой Русской армии дезертирства;

9) допущение своеволий солдат, творимых на железнодорожных и водных путях;

10) допущение расхищения и продажи воинскими чинами казенного имущества;

11) допущение полной безделицы на фронтах и внутри Отечества и расхода на это десятков миллионов рублей казенных денег, пополнения которых почти немыслимо, и, в конце концов, ляжет тяжким бременем на все… народ[ы] России и их потомств[о];

12) допущение дела войны с нашими врагами до того, что наши союзники — Англия, Франция и Италия, поддержанные Америкой, давшие нам большое время на приведение в порядок внутренних дел после уничтожения царизма и не щадящие живота своего, ни средств своих для общего блага всего мира, вынуждены предъявить нам ультиматум, требующий от нас перехода нашей армии в наступление на всех фронтах в тридцатидневный срок на нападающих на нас и их врагов и предупреждающий нас печальными и гибельными последствиями за неисполнение его в сказанный выше срок;

13) допущение внутри Отечества разбоев, грабежей, убийств, краж и погромов имуществ[а] разных лиц, проявляемых большею частью дезертирами и амнистированными каторжанами.

И все это проявляется в пору, когда Отечество в ужасной опасности, когда Оно на краю гибели, когда немцы грозят народам России лишением завоеванной, но еще не укрепленной свободы, когда они, пользуясь такой разрухой нашей, легко могут раздавить и поработить нас навеки, а также восстановить если не монархию, со всем[и] ее деспотическими отраслями, то еще хуже этого, и когда, наконец, вся задача заключается единственно в заботе о спасении Его, Отечества, всех наших интересов, своей жизни и завоеванной свободы.

Истинных защитников дорогого нам Отечества, завоеванной свободы, наших интересов и жизни всех народов России мы благословляем и будем благословлять вечно, и постараемся в среде своей отвести им почетные места, а дезертиров, полки позора (45, 46, 47 и 52[-й]) и всех воинов, не повиновавшихся призыву военного министра и командного состава пойти на позицию для замены доблестных воинов, долгое время сидевших в окопах и отражавших нападение на неприятеля, мы прокляли, будем проклинать вечно и презирать, а также постараемся лишить их гражданских прав навсегда. Да будет им об этом известно.

Исходя из этих обстоятельств дела, мы, с общего нашего согласия и по поручению всех граждан нашей станицы, постановили:

1) по поводу обстоятельств дела, изложенных выше в 13 пунктах и грозящих нашему Отечеству гибелью на вечные времена, выразить свое глубокое сожаление;

2) дезертирам, полкам позора, отказавшимся и отказывающимся от выступления на позиции на замену просидевших в окопах долгое время воинов ради спасения Отечества от натиска врага, в тылу сидящим, казну нашу расточающим и ничего не делающим, а между тем произносящим лозунг «война до победного конца», выразить свое проклятие и полное презрение на всю их жизнь;

3) убедительнейше просим Совет рабочих и солдатских депутатов, всех благомыслящих Отечеству воинов и граждан всеми мерами и способами воздействовать на все тыловые строевые части, дружно стать в ратные ряды и, сковав себя железной дисциплиной на время ратного дела, немедленно нанести врагам грозный удар, выгнать их из отнятых ими у нас областей, спасти Отечество от гибели, укрепить завоеванную свободу и в спешном порядке восстановить спокойствие внутри Отечества, прекратить в нем всякое зло, наладить его материальную сторону и оправдать всякое доверие, данное им народами России и нашими доблестными союзниками;

4) просить Российское Временное правительство в деле отражения врагов, спасения Отечества [от] гибели, укрепления завоеванной свободы, уничтожения внутренней разрухи, восстановления делоспособности фабрик и заводов, устроения железной дисциплины в армии, хотя [бы] на военное время, прекращения массового позорного и небывалого в Русской армии дезертирства, прекращения внутри Отечества разбоев, грабежей, краж, погромов, самосудов и пр. зла, прекращения отказа тыловых строевых частей от выступления на позиции для нанесения врагам грозного и решительного удара принять самые строгие и решительные меры и ни перед кем не идти ни на какие уступки…

Дезертиров и воинов, уклонившихся и уклоняющихся от спасения Отечества и ратного дела, разбойников, грабителей, воров, погромщиков и пр. вредный элемент предать военно-полевому суду и уничтожить их как изменников Отечеству и вредителей Ему, ибо им на Святой Руси места нет.

5) убедительнейше просить Временное правительство немедленно прекратить деятельность, вредную для нашего дорогого Отечества, подкупленного немцами Ленина и компании его, арестовать их, ибо они ужасно волнуют русские сердца, изменники Отечеству и приспешники немцев за большие деньги;

6) просить полки, батальоны, батареи и сотни нашего родного войска Кубанского, наших братьев по духу, плоти и крови — донцов, терцев и всех остальных казачьих войск, в беззаветную службу, силу и оружие [которых] мы твердо и непоколебимо верим, а также всех воинов Русской армии, победу носивш[ей] долгие времена и оказавшейся грозной всем нашим врагам, с быстротою молнии сплотиться воедино и, сковав себя железной дисциплиной, грозно и дружно взяться за дело отражения нападения на наше Отечество наших дерзких и сильных врагов и спасения от гибели Его и всех народов России, а также полного уничтожения позорного дезертирства, разбоев, грабежей, убийств, погромов, воровства, всего низкого и презренного, улучшения материальной стороны Отечества и восстановления полного спокойствия в нем, укрепления завоеванной свободы, учреждения строгого суда над всеми изменниками Отечеству, спешного прекращения деятельности подкупленного немцами Ленина и компании его, а также всех инициаторов контрреволюции, успевших уже подорвать воинский дух в некоторых строевых наших частях на радость всех наших врагов.

Помните, казаки и все воины, что мы говорим об этом не для красного словца, что ответственность за утрату Отечества и завоеванной свободы, а также спасения того и другого лежит на вас, что вы не только должны, а даже обязаны спасти Отечество, все интересы Его, всех народов России, все достояние Его, завоеванную свободу, что вы должны положить конец полной разрух[е] Государства и всем несчастьям Его, что вы должны подавить всякую пагубную для России деятельность ленинцев, инициаторов контрреволюции, дезертиров, громил, убийц, воров и проч, вредного элемента, что очи наши взирают на вас с полным упоением на то, что вы свято исполните все эти ожидания от вас всего Русского многострадального народа, что вы дадите ему полное право широко выпрямить свою впалую грудь, вздохнуть свободно и воспользоваться зарей благословенного рассвета, светлой, богатой и мирной жизнью, что дух наш не вынесет никакого позора, клонящегося к гибели Отечества. Он не выносит этого и тянет наши могучие силы и руки к оружию для спасения Отечества и завоеванной свободы от гибели и для оправдания тех надежд, кои ожидаются от нас, русских, нашими доблестными союзниками. Мы заявляем вам, казаки и все воины великой Русской армии, что мы, казаки, находящиеся еще дома, в родных своих станицах, не пойдем ни вправо, ни влево. Мы пойдем своей исторической дорогой — спасать Родину и все достояние Ее. Анархии мы не допустим. Войну доведем до победного конца. Среди нас дезертирства нет. Тех, кто против нас, мы не потерпим. Мы будем работать не только для одной милой Кубани, но и для всего родного нашего Отечества. Тому, кто попытается взять в свои руки власть, мы скажем: «Этому не бывать». Надоело нам уже смотреть на развал в России и на все злое и пагубное, происходящее внутри нашего Отечества и на фронте. Горя искренним желанием, по мере своих сил, пособить Отечеству в такое трудное и смутное время своей казацкой службой и искоренением деятельности немецких приспешников, дезертиров, разбойников, громил, убийц, воров, погромщиков и проч, вредного элемента, мы убедительнейше просим наше Временное правительство теперь же призвать нас поголовно на службу для сказанной цели, ибо гибель России — гибель всего Русского народа нашего и завоеванной свободы. Кроме сего, мы просим Временное правительство призвать на эту службу поголовно все казачьи силы, которые, мы больше чем уверены, не посрамят своего казацкого оружия и охотно займутся восстановлением порядка внутри Отечества и изгнанием врага из отнятых им у нас областей, а также укреплением завоеванной свободы.

Копии с сего приговора нашего послать Верховному главнокомандующему и командующему Отдельной Кавказской армией для объявления всем воинам, в Государственную думу и Кубанскому войсковому правительству для сведения и надлежащего распространения, в войсковые правления войск — Донского, Терского, Яицкого, Оренбургского, Забайкальского, Амурского и остальных — для объявления братьям-казакам, во все полки, батальоны, батареи и сотни нашего Кубанского войска, находящиеся на фронтах и в войске, с просьбой услышать наш клич для спасения Отечества от гибели и сокрушения всего низкого и презренного внутри Его.

Приговор же сей послать Военному министру на предмет отдачи приказа о поголовном призыве всех казаков и нас на службу для спасения Отечества и завоеванной свободы. В чем и подписываемся. Подлинный за надлежащими подписями указанного числа выборных и должностных лиц.

С подлинным верно: Кисляковский станичный атаман хорунжий Сердюк

Сверял: писарь Дубина»[572].

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Мы, офицеры и казаки 2-й Кубанской особой конной сотни, на основании телеграмм Временного правительства и Верховного главнокомандующего, призывающих отдельных воинов и целые войсковые части вступать в ряды войск смерти для поражения злого и коварного нашего внешнего врага и спасения Родины от грозящей ей гибели, обсудив сего числа на общем собрании вышесказанное положение, пришли к следующему заключению:

многие армейские пехотные войсковые части, находящиеся на театре военных действий, не исполняют своего долга перед Свободной Россией, нарушая присягу и забывая свои обязанности и ответственность перед гражданами дорогого нам Отечества и их потомками, позорно оставляя хорошо оборудованные и защищенные позиции, бегут в тыл или сдаются в плен без сопротивления, отдавая врагу оружие, артиллерию и все технические машины, приспособленные к упорной борьбе с неприятелем, не исполняют боевых приказов и распоряжений командного состава.

Резервные части в то время, когда нужно немедленно поддержать в бою на позициях верных своему долгу воинов, собираются на митинги и обсуждают этот вопрос многими часами, а иногда целыми сутками, чем умышленно и сознательно способствуют врагу для поражения и уничтожения лучших и сознательных сынов России, братание с немцами, массовое дезертирство, отказ тыловых частей от выступления на позицию, полный развал дисциплины, грабежи, разбой, забастовки рабочих в тылу и неисполнение распоряжений Временного правительства, — все это ведет к быстрой и неминуемой гибели России, а потому: испокон веков верные своему долгу казаки, любящие до забвения свою Родину, дорожащие славой и целостью своего Отечества, не знающие нарушения присяги, твердые всегда в сознательной дисциплине, не знающие дезертирства, любящие сознательно свободу, которой разумно пользовались в былое время наши предки-казаки, уважающие власть, поставленную народом и ненавидящие всех врагов Отечества, ведущих к разрушению, может быть, и уничтожению России, мы, казаки 2-й Кубанской особой конной сотни, сим постановлением заявляем: не выделяясь из своих казачьих частей и того определившегося положения казаков, в котором они обрисовались в данное время, мы, не вступая в создавшиеся части смерти, остаемся, в полном составе всех чинов своей сотни, воинами и казаками, верными своему долгу перед Отечеством, не нарушающими данной нами присяги, готовые по первому призыву начальства выступить и исполнить свой долг честно и благородно там, куда нас призовут для спасения Родины и целости России.

Настоящее постановление мы решили представить по команде нашего боевого начальства, а копию с него — в войсковой штаб Кубанского казачьего войска, для сведения.

Подлинное за надлежащими подписями:

С подлинным верно: и. д. старшего адъютанта подъесаул…»[573]

Постановление Совета Союза казачьих войск

по вопросу о смещении генерала Л.Г. Корнилова с поста Верховного главнокомандующего от 6 (19) августа 1917 г.

«Генерал Корнилов не может быть смещен как истинный народный вождь и, по мнению большинства населения, единственный генерал, могущий возродить былую мощь Армии и вывести страну из крайне тяжелого положения. Совет Союза казачьих войск, как представитель всего российского казачества, заявляет, что смена генерала Корнилова неизбежно внушит казачеству пагубную мысль о бесполезности дальнейших казачьих жертв, видя нежелание власти спасти Родину, честь Армии и свободу народа действительными мерами.

Совет Союза казачьих войск считает нравственным долгом заявить Временному правительству и народу, что он снимает с себя ответственность за поведение казачьих войск на фронте и в тылу при смене генерала Корнилова. Совет Союза казачьих войск громко и твердо заявляет о полном и всемерном подчинении своему вождю — герою Лавру Георгиевичу Корнилову»[574].

Воззвание к казакам Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Л.Г. Корнилова от 15 (28) августа 1917 г.

«Казаки, дорогие станичники!

Не на костях ли ваших предков расширялись и росли пределы государства Российского?

Не вашей ли могучей доблестью, ни вашими ли подвигами, жертвами и геройством была сильна Великая Россия?

Вы, вольные, свободные сыны Тихого Дона, Красавицы Кубани, Буйного Терека, залетные могучие орлы Уральских, Оренбургских, Астраханских, Семиреченских и Сибирских степей и гор и далеких Забайкалья, Амура и Уссури, всегда стояли на страже чести и славы ваших знамен, и Русская земля полна сказаниями о подвигах ваших отцов и дедов.

Настал час, когда вы должны прийти на помощь Родине.

Я обвиняю Временное правительство в нерешительности действий, в неумении и неспособности управлять, в допущении немцев к полному хозяйничанью внутри страны, где взорвалось около миллиона снарядов и погибло 12 тысяч пулеметов; более того, я обвиняю некоторых членов правительства в прямом предательстве Родины и тому привожу доказательства: когда я был на заседании Временного правительства в Зимнем дворце 3 августа, министр Керенский и Савинков указали мне, что нельзя всего говорить, так как среди министров есть люди неверные.

Ясно, что такое правительство ведет страну к гибели, что такому правительству верить нельзя, и вместе с ним не может быть спасения несчастной России…

Поэтому, когда вчера Временное правительство, в угоду врагов, потребовало от меня оставления должности Верховного главнокомандующего, я, как казак по долгу, совести и чести, вынужден был отказаться от исполнения этого требования, предпочитая смерть на поле брани позору и предательству Родины.

Казаки, рыцари земли Русской!

Вы обещали встать вместе со мной на спасение Родины, когда я найду это нужным.

Час пробил — Родина накануне смерти.

Я не подчиняюсь распоряжению Временного правительства и, ради спасения свободной России, иду против него и против тех безответственных советников его, которые продают Родину.

Поддержите, казаки, честь и славу беспримерно доблестного казачества, и этим вы спасете Родину и свободу, завоеванную революцией!

Слушайтесь же и исполняйте мои приказания. Идите же за мной!

Верховный главнокомандующий генерал Корнилов

28 августа 1917 года»[575].

Союзный договор, заключенный между учредителями Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей 20 октября (2 ноября) 1917 г,

«Сообщаем: Союзный договор, состоявшийся 20 октября 1917 года. Мы, нижепоименованные казачьи войска, горские народы Кавказа и вольные народы степей, заключаем между собою Союз с целью: способствовать установлению наилучшего государственного строя, внешней безопасности и порядка в Государстве Российском, а также обеспечить членов Союза неприкосновенностью], поддержать внутреннее спокойствие, поднять общее благосостояние и тем закрепить завоеванные революцией благодеяния свободы.

1) Союз составляют казачьи войска: войско Донское, войско Кубанское, войско Терское и войско Астраханское, примкнувший к войску Астраханскому калмыцкий народ и объединенный в особый Союз горцев Кавказа.

2) Территорию членов Союза составляют: земли, принадлежащие названным [в] статье первой казачьим войскам, горцам Кавказа и вольным народам степей.

3) Союз именуется: Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей.

4) Каждый член Союза сохраняет свою полную независимость в отношении своей внутренней жизни и имеет право самостоятельности] на сношения и договоры, не противоречащие целям Союза.

5) Союз ставит своей целью: а) достижение скорейшего учреждения Российской демократической федеративной республики, с признанием член[ов] Союза отдельными ее штатами; б) всемерную поддержку других народов и областей, стремящихся к устройству Государства Российского на федеративных началах и установления с ними связи и соглашения; в) стремление к образованию твердой авторитетной демократической государственной власти, опирающейся на все живые силы национальностей и территорий страны и свободной от давления безответственных организаций; г) содействие центральной государственной власти в борьбе с внешним врагом и в заключении достойного мира на основах самоопределения народов, в установлении в стране правопорядка и в борьбе с анархией и контрреволюцией; д) гарантию полной самостоятельности и независимости членов Союза в отношении их внутренней жизни; е) содействие членам Союза [в] подготовке] и реорганизации внутренней их жизни, как штатов будущей Российской федерации; ж) защита прав членов Союза: политических, земельных, культурно-экономических и национальных, а также урегулирование земельных отношений между членами Союза; з) согласование и объединение мер к обеспечению порядка и спокойствия на территории членов Союза; и) улучшение благосостояния членов Союза и содействие им в деле обеспечения населения предметами первой необходимости; i) осуществление при взаимной поддержке всех других, не противоречащих целям Союза, задач, выдвигаемых жизнью и политическим моментом.

6) Союзная власть действует в пределах прав, вытекающих из настоящего договора и особо предъявляемых ей отдельными членами Союза.

7) Союзная власть в пределах предоставленной ей компетенции самостоятельна и независима.

8) Во главе Союза стоит Объединенное правительство Юго-Восточного Союза.

9) Каждый член Союза в состав Объединенного правительства посылает двух своих представителей.

Примечание. 1) Союз горцев Кавказа посылает пять представителей, из коих два от Дагестана с Закатальским округом.

Примечание. 2) Астраханское казачье войско и примкнувший к нему калмыцкий народ посылают по одному представителю.

10) [Из] членов Объединенного правительства избирают одного, обязательно из своей среды, [в] органы исполнительной власти членов Союза.

11) …[576]

12) Объединенное правительство осуществляет задачи Союза, действует от его имени и ведет сношения как [с] центральными [и] местными органами власти Государства Российского, так и [с] органами управления народов и областей России.

13) Порядок рассмотрения и решения дел определяется наказом, составляемым и утверждаемым Объединенным правительством.

14) Объединенный Союз имеет своего представителя при центральном Российском правительстве, избираемого Объединенным правительством Союза из своей или из среды правомочных граждан Союза.

Примечание. Член Объединенного правительства на время пребывания его как представителя Союза в Петрограде замещается кандидатом.

15) Объединенное правительство имеет свое временное пребывание в г. Екатеринодаре.

16) Новые члены Союза принимаются Объединенным правительством на условиях настоящего договора с согласия органов исполнительной власти всех членов Союза.

17) Изменения и дополнения сего договора, а равно и его прекращение производится конференцией представителей всех членов Союза.

18) Настоящий договор вступает в силу по утверждении его органами исполнительной власти всех членов Союза»[577].

Обращение Совета Народных Комиссаров Российской республики ко всему трудовому казачеству от 13 (26) декабря 1917 г.

«Властью революционных рабочих и крестьян Совет Народных Комиссаров объявляет всему трудовому казачеству Дона, Кубани, Урала, Сибири, что рабочее и крестьянское правительство ставит своей ближайшей задачей разрешение земельного вопроса в казачьих областях в интересах трудового казачества и всех трудящихся на основе советской программы и, принимая во внимание все местные и бытовые условия, и в согласии с голосом трудового казачества на местах.

В настоящее время Совет Народных Комиссаров постановляет:

1) Отменить обязательную воинскую повинность казаков и заменить постоянную службу краткосрочным обучением при станицах.

2) Принять на счет государства обмундирование и снаряжение казаков, призванных на военную службу.

3) Отменить еженедельные дежурства казаков при станичных правлениях, зимние занятия, смотры и лагери.

4) Установить полную свободу передвижения казаков.

5) Вменить в обязанность соответствующим органам при Народном комиссаре по военным делам по всем перечисленным пунктам представить подробные законопроекты на утверждение Совета Народных Комиссаров.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)»[578].

Приложение 3

Таблицы

Таблица 1

Административно-территориальное деление казачьих войск в 1914–1918 гг.[579]

[580] [581] [582] [583]

[584] [585]

[586] [587] [588]

Таблица 2

Иерархия чинов в казачьих формированиях к 1918 г.[589]

[590] [591] [592] [593] [594] [595]

[596] [597] [598] [599] [600] [601] [602] [603] [604] [605] [606] [607] [608] [609]

[610] [611] [612] [613] [614]

[615]

Использованная литература

Список использованных исследований

1) Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.: Эпоха, Русская книга; Калининград: Янтарный сказ, 1995.

2) Азаренков А.Н. Казачья униформа в двух Великих войнах. М.: Формат, 2002 (Приложение к журналу «Станица»).

3) Арутюнян А.О. Кавказский фронт. 1914–1917 гг. Ереван: Айастан, 1971.

4) Баканов В.П. Есаул Афанасий Григорьевич Нагаев // Оренбургское казачье войско. Воинская служба и общественная жизнь: Сб. науч, трудов. Челябинск: Челябинский государственный университет, 1997.

5) Бузун Ю.Г. Участие кубанских казачьих подразделений в Первой мировой войне. Дис… канд. ист. наук. Краснодар, 1999.

6) Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Воениздат, 1993. Режим доступа: http://history.scps.ru/officer/000.htm.

7) Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне. 1914–1918 гг. М.: Изд-во Российской киновидеокомпании, 1994.

8) Гноев М.И. Казачество Терека в революции и в начальный период Гражданской войны // Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне: Мат-лы Всесоюзной науч. конф. Черкесск, 12–13 ноября 1980 г. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984.

9) Гладков Н.Н. История государства Российского в наградах и знаках. T. I. М.: ACT; СПб.: Полигон, 2004.

10) Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002 (Военно-историческая библиотека).

11) История казачества азиатской России. Т. II, III. Екатеринбург: Институт истории и археологии УрО РАН, 1995.

12) История Первой мировой войны 1914–1918 гг. Т. I, II. М.: Наука, 1975.

13) Казаки России (Прошлое. Настоящее. Будущее). М.: Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, 1992.

14) Казачий отдел Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов: Краткий исторический очерк и отчет Казачьего отдела ВЦИК по октябрь 1919 г. М.: Государственное изд-во, 1919.

15) Козлов А.И. Казачество в период Октябрьской революции: итоги и задачи дальнейшего исследования // Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне: Мат-лы Всесоюзной науч, конф. Черкесск, 12–13 ноября 1980 г. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984.

16) Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте Мировой войны в 1915 году. М.: Гос. военное изд-во Народного комиссариата обороны СССР, 1940.

17) Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте. Оперативно-стратегический очерк. М.: Военное изд-во Министерства вооруженных сил СССР, 1946.

18) Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция на Кавказском фронте Мировой войны в 1914–1915 году. М.: Гос. военное изд-во Наркомата обороны СССР, 1937.

19) Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте Мировой войны в 1915–1916 гг. М.: Гос. военное изд-во Народного комиссариата обороны СССР, 1938.

20) Мартиросян Д.Г. Российско-Турецкий фронт Первой мировой войны. Дис… канд. ист. наук. Саратов, 2006.

21) Масловский Е.В. Великая война на Кавказском фронте. 1914–1917. М.: Вече, 2015.

22) Матвеев В.А. Использование опыта организации казачества на российском Кавказе и в сопредельном зарубежье накануне и в период Первой мировой войны // Вестник Армавирского государственного педагогического университета. 2022. № 1.

23) Октябрь на Дону и Северном Кавказе. Ростов н/Д: Ростовское книжное изд-во, 1977.

24) Первая мировая война: Исторический очерк // Мировые войны XX века: В 4 кн. Кн. 1. М.: Наука, 2002.

25) Рыжкова Н.В. Донское казачество в войнах начала XX века. М.: Вече, 2008.

26) Стеклов А.П. Революционная деятельность большевистских организаций на Кавказском фронте. 1914–1917 гг. Тбилиси: Сабчота Сакартвело, 1969.

27) Стреляное (Калабухов) П.Н. Казаки в Персии. 1909–1918 гг. М.: Центрполиграф, 2007. (Россия забытая и неизвестная).

28) Стреляное (Калабухов) П.Н. Одиссея казачьего офицера. Полковник Ф.И. Елисеев. М.: Рейтар, 2001.

29) Ульянов И.Э. Регулярная пехота. 1855–1918. М.: ACT-ЛТД, 1998.

30) Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества в период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую (март — октябрь 1917 г.): Уч. пособие. Оренбург: Оренбургский государственный педагогический институт, Пермский государственный педагогический институт, 1972.

31) Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны // Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне: Мат-лы Всесоюз. науч. конф. Черкесск, 12–13 ноября 1980 г. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984.

32) Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. Оренбург: Печатный дом «Димур», 1997.

Список использованных источников

Воспоминания и дневники

1) Буденный С.М. Пройденный путь. Кн. 1. М.: Военное изд-во Министерства обороны СССР, 1958.

2) Дневники казачьих офицеров. М.: Центрполиграф, 2004 (Россия забытая и неизвестная. На великом переломе).

3) Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии и на Западном фронте // С Корниловским конным: Сб. воспом. М.: Астрель, 2003.

4) Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М.: Военное изд-во, 2001.

5) Исаев М.М. Захолустный фронт: Сборник писем // Московский архив. II пол. XIX — начало XX вв. Историке-краеведческий альманах. Вып. 2. М.: Мосгорархив, 2000.

6) Минцлов С.Р. Трапезундская эпопея. Дневник. Киев. Трапезунд. Финляндия. Берлин: Сибирское книгоизд-во, 1926.

7) Семенов Г.М. О себе. М.: ACT, 2002.

8) Сёмина Х.Д. Трагедия Русской армии Первой мировой войны 1914–1918 гг. Кн. 1, 2. Нью-Мексико: Rausen Bros, 1963; Rausen Language Division, 1964.

9) Черномордик С. (Ларионов И.) Перед Октябрем. На далеком фронте // Пролетарская революция. Исторический журнал. 1922. № 10.

10) Шкуро А.Г. Записки белого партизана // Добровольцы и партизаны. Кн. 5 // Белое дело. Избранные произведения: В 16 кн. М.: Голос, Сполохи, 1996.

Опубликованные документы

1) Борьба за власть Советов на Дону. 1917–1920 гг.: Сб. док-тов. Ростов-н/Д: Ростовское книж. изд-во, 1957.

2) Борьба за Советскую власть в Северной Осетии: Сб. док-тов и мат-лов. Орджоникидзе: Ир, 1972.

3) Борьба за Советскую власть в Северной Осетии (1917–1920 гг.): Сб. док-тов и мат-лов. Орджоникидзе: Северо-Осетинское книж. изд-во, 1957.

4) Борьба за Советскую власть в Чечено-Ингушетии (1917–1920 гг.): Сб. док-тов и мат-лов. Грозный: Чечено-Ингушское книж. изд-во, 1958.

5) Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917–1920 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. Краснодар: Краснодарское книж. изд-во, 1957.

6) Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане. 1917–1921 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1958.

7) Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917 — апрель 1921 гг.): Сб. док-тов и мат-лов. Ставрополь: Ставропольское книж. изд-во, 1968.

8) Год войны с 19-го июля 1914 г. по 19-е июля 1915 г. Высочайшие манифесты. Воззвания Верховного главнокомандующего. Донесения: от Штаба Верховного главнокомандующего, от штаба главнокомандующего Кавказской армией, от Морского штаба. М.: Изд. Д.Я. Маяковского, 1915.

9) Корниловские дни. Бюллетени Временного военного комитета при ЦИК Исполнительного комитета Советов рабочих и солдатских депутатов с 28 авг. по 4 сент. 1917 г. Иг.: Тип. И. Шурухта, 1917.

10) Революционное движение в армии и на флоте в годы Первой мировой войны. 1914 — февраль 1917: Сб. док-тов. М.: Наука, 1966.

11) Сведения о Турецкой армии, в изменение и дополнение к «Памятке о турецкой армии издания 1912 года». Секретно. Тифлис: Тип. Штаба Кавказского военного округа, 1914.

Фонды Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА)

1) Фонд 2007. Штаб Походного атамана казачьих войск при Верховном главнокомандующем, Штаб Походного атамана казачьих войск при его императорском величестве и Полевой штаб казачьих войск при Верховном главнокомандующем. 1914–1918 гг.

2) Фонд 2100. Штаб главнокомандующего войсками Кавказского фронта. 1914–1918 гг.

3) Фонд 2168. Штаб главнокомандующего Кавказской армией и штаб командующего Кавказской армией. 1914–1918 гг.

Примечания

1

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте. Оперативно-стратегический очерк. М.: Военное изд-во Министерства вооруженных сил СССР, 1946. С. 11–19; Корсун И.Г. Сарыкамышская операция на Кавказском фронте Мировой войны в 1914–1915 году. М.: Гос. военное изд-во Наркомата обороны СССР, 1937. С. 6–11; Масловский Е.В. Великая война на Кавказском фронте. 1914–1917. М.: Вече, 2015. С. 17–19; Исторический очерк//Мировые войны XX века. В 4-х книгах. Кн. 1. М.: Наука, 2002. С. 189, 215; Стеклов А.П. Революционная деятельность большевистских организаций на Кавказском фронте. 1914–1917 гг. Тбилиси: Сабчота Сакартвело, 1969. С. 15–17; Стреляное (Калабухов) Н.Н. Одиссея казачьего офицера. Полковник Ф.И. Елисеев. М.: Рейтар, 2001. С. 21; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М.: Военное изд-во, 2001. С. 7; Минцлов С.Р. Трапезундская эпопея. Дневник. Киев. Трапезунд. Финляндия. Берлин: Сибирское книгоизд-во, 1925. С. 137; Семина Х.Д. Трагедия Русской армии Первой мировой войны 1914–1918 гг. Кн. 1, 2. Нью-Мексико: Rausen Bros., 1963; Rausen Language Division, 1964. Кн. 1. С. 51; Черномордик С. (Ларионов П.) Перед Октябрем. На далеком фронте // Пролетарская революция. Исторический журнал. 1922. № 10. С. 444; Сведения о Турецкой армии, в изменение и дополнение к «Памятке о турецкой армии издания 1912 года». Секретно. Тифлис: Тип. Штаба Кавказского военного округа, 1914. С. 26.

2

Исаев М.М. Захолустный фронт. Сборник писем // Московский архив. II пол. XIX — начало XX в. Историко-краеведческий альманах. Вып. 2. М.: Мосгорархив, 2000.

3

Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002. (Военно-историческая библиотека). С. 311–313; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. Т. I, II. М.: Наука, 1975. T. I. С. 385–386; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 3–4; Мартиросян Д.Г. Российско-Турецкий фронт Первой мировой войны. Дис… канд. ист. наук. Саратов, 2006. С. 31–35, 39–43; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 13; Рыжкова Н.В. Донское казачество в войнах начала XX века. М.: Вече, 2008. С. 219.

4

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 313–314, 439–440; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 390; История Первой мировой войны… T. I. С. 386; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 4–5, 21; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 43–44; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 14–16, 417–420; Рыжкова Н.В. Указ, соч. С. 223–224; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 49; Год войны с 19-го июля 1914 г. по 19-е июля 1915 г. Высочайшие манифесты. Воззвания Верховного главнокомандующего. Донесения: от Штаба Верховного главнокомандующего, от штаба главнокомандующего Кавказской армией, от Морского штаба. М.: Изд. Д.Я. Маяковского, 1915. С. 7–8, 477.

5

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 373–374; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 387–391; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 21, 23; Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 11–13; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 13, 24, 27, 38–40; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 221; Стреляное Н.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 31; Сведения о Турецкой армии… С. 1.

6

История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 389; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 23; Мартиросян Д.Г. Указ, соч. С. 42; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 14, 40–41; Сведения о Турецкой армии… С. 25–26.

7

Арутюнян А.О. Кавказский фронт. 1914–1917 гг. Ереван: Айастан, 1971. С. 129; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте Мировой войны в 1915 году. М.: Гос. военное изд-во Народного комиссариата обороны СССР, 1940. С. 21; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 24–25; Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 28–29; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 40; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 221; Стеклов А.Н. Указ. соч. С. 9; Сведения о Турецкой армии… С. 1–2, 19–25.

8

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне. 1914–1918 гг. М.: Изд-во Российской киновидеокомпании, 1994. С. 32; Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 5; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 44; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 155; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 219; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 60; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2100. Штаб главнокомандующего войсками Кавказского фронта. 1914–1918 гг. Пред, к описи. С. 1.

9

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 315; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 198; Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 24–25; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 45–46; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 25–26.

10

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32; История казачества азиатской России. Т. II, III. Екатеринбург: Институт истории и археологии УрО РАН, 1995. T. II. С. 204; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 24–25, 33; Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 13–15, 26–29; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 46; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 28–31, 33, 36–38; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 155; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 219–220; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9.

11

Арутюнян А.О. Указ. соч. С. 133; Воскобойников Г.Л. Указ, соч. С. 34; Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 372–374; История казачества азиатской России. T. II. С. 203, 204; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 45–46; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 155; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 220–221.

12

Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 22–23; Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 29; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 45, 47, 54, 56, 58–62, 425–434; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9–11.

13

Арутюнян А.О. Указ. соч. С. 131; Воскобойников Г.Л. Указ, соч. С. 34; История казачества азиатской России. T. II. С. 203, 204; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 393; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 23–24; Масловский Е.В. Указ, соч. С. 41–42, 46; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 155; Сведения о Турецкой армии… С. 4, 10, 11–12.

14

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 374–375; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 394–395; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 26–32; Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 15–17; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 47–53, 56–60; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 155–156; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 224–225.

15

Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 25, 29; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 62–66.

16

История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 396; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 32–33; Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 5, 17–24; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 67–68; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 53–54.

17

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 375–382; История казачества азиатской России. T. II. С. 204–205; История Первой мировой войны 1914–1918 гг. T. I. С. 396–398; Рорсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 21; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 33–41; Рорсун Н.Г. Сарыкамышская операция… С. 30–161; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 68–82; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 54–56, 68–125, 138–142; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 156; Рыжкова И.В. Указ. соч. С. 225–228; Семина Х.Д. Указ, соч. Кн. 1. С. 150.

18

Корсун И.Г. Первая мировая война… С. 40; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 82–83; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 126–128, 130–132; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 84.

19

Воскобойников Е.Л. Указ. соч. 36; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 44; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 83–84; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 132–134; Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 35–36; Буденный С.М. Пройденный путь. Кн. 1. М.: Военное изд-во Министерства обороны СССР, 1958. С. 13, 14, 16; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; Дневники казачьих офицеров. М.: Центрполиграф, 2004. (Россия забытая и неизвестная. На великом переломе). С. 185.

20

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 36–37; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13; Мартиросян Д.Г. Указ, соч. С. 84; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2007. Штаб Походного атамана казачьих войск при Верховном главнокомандующем, Штаб Походного атамана казачьих войск при Его Императорском величестве и Полевой штаб казачьих войск при Верховном главнокомандующем. 1914–1918 гг. Оп. ЕД. 3. Л. 53.

21

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 171; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 32–36; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 43. Л. 3, 29, 52.

22

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 21; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 84–85; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173.

23

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 55–56; Корсун И.Г. Первая мировая война… С. 41–42; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 142–148.

24

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 440–441; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 44; Корсун И.Г. Первая мировая война… С. 42; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 85–87, 107—ИЗ; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 148–157; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Дневники казачьих офицеров. С. 185–188.

25

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 441–442; История казачества азиатской России. T. II. С. 208; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 12; Корсун И.Г. Первая мировая война… С. 42–45; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 87–103; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 160–189; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Дневники казачьих офицеров. С. 188.

26

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 171.

27

Там же. С. 156, 171.

28

Исаев М.М. Указ. соч. Прим. С. 567; История казачества азиатской России. T. II. С. 208; Корсун И.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте мировой войны в 1915–1916 гг. М.: Гос. военное изд-во Народного комиссариата обороны СССР, 1938. С. 7–8; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 120; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 193–195, 204.

29

Рорсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 152; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 45–47.

30

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 439; История казачества азиатской России. T. II. С. 208; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 103–107, 113–116, 127–128; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 201–204, 219–220; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Стреляное Н.Н. Казаки в Персии. С. 111–112.

31

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64, 130; Рорсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 174; Мартиросян Д.Г. Указ, соч. С. 116–117; Масловский Е.Ф. Указ. соч. С. 202, 206–207, 210; Стреляное (Ралабухов) П.Н. Казаки в Персии. 1909–1918 гг. М.: Центрполиграф, 2007. (Россия забытая и неизвестная). С. 112, 166; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 163; Дневники казачьих офицеров. С. 188, 190.

32

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 526–527; История казачества азиатской России. T. II. С. 208; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 46, 47; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 117–123, 162–165; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 207–208; Стреляное Н.Н. Казаки в Персии. С. 114–124; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Дневники казачьих офицеров. С. 190–191.

33

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 209, 219–222.

34

Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 51, 53; Рорсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 26; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 128–130.

35

Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 51; Рорсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 8; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 439–459, 462–468.

36

Рорсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 11; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 130; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 188.

37

Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 51–53; Рорсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 11–36; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 131–135; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 234–246.

38

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 515–523; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 49–51, 53–56; Рорсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 37–153; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 135–142; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 250–301; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 189; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 8, 162.

39

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 522.

40

Там же. С. 523–526; Рорсун Н.Г. Первая мировая война… С. 56–59, 62; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 144–151; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 301–319; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 189; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 165.

41

Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 59–60; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 171.

42

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 474–480.

43

Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 60–61; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 165; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 128, 130–131.

44

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 93; Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 527; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 60–62; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 165–173; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 112, 124–126, 128–129, 131–132, 153–157.

45

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 581–582; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 63–69; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 152–159; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 353–394; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 189.

46

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 582–584; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 71–76; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 159–162; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 189; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 196, 207, 222.

47

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 93, 130; История казачества азиатской России. T. II. С. 213; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 112; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 31.

48

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 8.

49

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190–194; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 216; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 271–274; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 2. Д. 32. Л. 309.

50

История Первой мировой войны. T. II. С. 228; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 77–80.

51

Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 78–79; Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 154–155; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 215; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 77; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 275.

52

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 646–647; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 189–197; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 99, 278; Исаев М.М. Указ. соч. Прим. С. 567; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Ф. 2100. Оп. 1. Пред, к описи. С. 4.

53

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 110.

54

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 112; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 32. Л. 309.

55

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 229–230.

56

Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 209; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 8, 9; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 132.

57

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 647–648; Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 83, 84; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 182–185, 197–199; РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 18. Л. 16.

58

Первая мировая война: Истор. очерк. С. 216.

59

Корсун Н.Г. Первая мировая война… С. 83, 84; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 216, 217; Черномордик С. Указ. соч. С. 449; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 18. Л. 131, 152, 163, 179–180.

60

Дневники казачьих офицеров. С. 192; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 394.

61

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 2. Л. 215; Д. 48. Л. 24–35; Д. 72. Л. 270.

62

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 145.

63

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 59. Л. 9–11; Д. 103. Л. 22.

64

Гладков Н.Н. История государства Российского в наградах и знаках. T. I. М.: ACT; СПб.: Полигон, 2004. С. 555; Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 186, 210–212; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 229; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 2. Д. 32. Л. 87–88, 132, 176.

65

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 121.

66

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 278.

67

Там же. С. 136–137, 139.

68

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 229–230, 253; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1 доп. Д. 1131; Ф. 2168. Штаб главнокомандующего Кавказской армией и штаб командующего Кавказской армией. 1914–1918 гг. Оп. 2. Д. 24, 31; Оп. 2 доп. Д. 90.

69

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 258, 271, 279, 281, 285–286.

70

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 707–708; История Первой мировой войны. Т. II. С. 429, 435.

71

Ульянов И.Э. Регулярная пехота. 1855–1918. М.: ACT-ЛТД, 1998. С. 207.

72

РГВИА. Ф. 2100. Пред, к описи. С. 5.

73

История казачества азиатской России. Т. III. С. 24; Казаки России. (Прошлое. Настоящее. Будущее.) М.: Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, 1992. С. 17, 19, 20, 21–22, 23, 24, 26, 27, 28, 29, 60.

74

История казачества азиатской России. Т. III. С. 24; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества в период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую (март — октябрь 1917 г.): Учеб, пособ. Оренбург: Оренбургский государственный педагогический институт, Пермский государственный педагогический институт, 1972. С. 3.

75

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 5.

76

Бузун Ю.Г. Участие кубанских казачьих подразделений в Первой мировой войне. Дис… канд. ист. наук: Краснодар, 1999. С. 166; История казачества азиатской России. T. II. С. 199, 213. T. III. С. 24; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 4; Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны // Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне. Материалы Всесоюзной научной конференции. Черкесск, 12–13 ноября 1980 года. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984. С. 49; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. Оренбург: Печатный дом «Димур», 1997. С. 56, 166–167; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 7, 10, 58; Д. 23. Л. 52. Определенное несовпадение в числах, обозначающих количество казачьих частей и их личного состава, связано с тем, что имеющиеся документы нередко дают весьма противоречивые и запутанные сведения.

77

Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.: Эпоха, Русская книга; Калининград: Янтарный сказ, 1995. С. 536; История казачества азиатской России. T. III. С. 16; Казаки России. С. 71; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 250; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 8–9.

78

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 54–55; История казачества азиатской России. T. II. С. 209; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Пред, к описи. С. 37–38. Д. 1. Л. 1–2, 4а. Д. 14. Л. 66, 233.

79

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 259.

80

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Пред, к описи. С. 38.

81

РГВИА. Ф. 2007. Пред, к описи. С. 38–39. On. 1. Д. 80. Л. 92.

82

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 536; История казачества азиатской России. T. III. С. 16; Казаки России. С. 65–66.

83

Арутюнян А.О. Указ. соч. С. 133; Воскобойников Г.Л. Указ, соч. С. 34; История казачества азиатской России. T. II. С. 203, 204; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 12.

84

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 282. Здесь не учтены казаки, прибывшие на Кавказский фронт в 1917 г.

85

Там же. С. 9–11.

86

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 36–37, 56, 159; Рорсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13; Рыжкова И.В. Указ, соч. С. 227, 229–230, 232; Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 35–36; Буденный С.М. Указ. соч. С. 13, 14, 16; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 77–80; Дневники казачьих офицеров. С. 185.

87

Рорсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 86; Д. 43. Л. 3, 29, 52.

88

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 81.

89

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 44; Дневники казачьих офицеров. С. 185–188.

90

Буденный С.М. Указ. соч. С. 22; Дневники казачьих офицеров. С. 188; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 26.

91

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 56; Стреляное Н.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 38; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 138.

92

Буденный С.М. Указ. соч. С. 22; Дневники казачьих офицеров. С. 190; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 26.

93

Матвеев В.А. Использование опыта организации казачества на российском Кавказе и в сопредельном зарубежье накануне и в период Первой мировой войны // Вестник Армавирского государственного педагогического университета. 2022. № 1. С. 167–168; Стеклов А.Н. Указ. соч. С. 13–14; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 4.

94

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 80. Л. 36.

95

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 92; Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 170–173; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 156–157, 163, 164, 165.

96

Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 165, 193.

97

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 76.

98

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 94, 96–97; История казачества азиатской России. T. II. С. 216; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 228.

99

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 107–109; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190–194; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 271–274, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 231–232; Д. 23. Л. 52.

100

Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 282.

101

Буденный С.М. Указ. соч. С. 23.

102

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 115–116, 117; История казачества азиатской России. T. II. С. 216.

103

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 336.

104

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. С. 98–99, 100; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 9.

105

Стеклов А.Н. Указ. соч. С. 69; Елисеев Ф.Н. Казаки в Финляндии и на Западном фронте // С Корниловским конным. Сбор, воспом. М.: Астрель, 2003. С. 14, 22; Елисеев Ф.Н. Казаки на Кавказском фронте. С. 283–284; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 64, 101; Д. 1148. Л. 34, 85; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 101–102.

106

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 97; Стеклов А.Н. Указ. соч. С. 69; Стреляное Н.Н. Казаки в Персии. С. 25; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 283–284; Елисеев Ф.Н. Казаки в Финляндии… С. 22; Шкуро А.Г. Записки белого партизана // Добровольцы и партизаны. Кн. 5 // Белое дело. Избранные произведения в 16-ти книгах. М.: Голос, Сполохи, 1996. С. 94; РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 3. Л. 199. Д. 20. Л. 25.

107

Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 56; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 65; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 284; Дневники казачьих офицеров. С. 192; РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 38. Л. 52, 394.

108

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 38. Л. 321, 330.

109

История казачества азиатской России. T. II. С. 216.

110

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 116.

111

Там же. С. 47–48, 57–59, 102; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 38–39; Борьба за Советскую власть в Северной Осетии. Сбор. док. и мат. Орджоникидзе: Ир, 1972. С. 11.

112

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 155, 156, 157; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 388, 389; Ф. 2168. Оп. 1. Д. 444. Л. 34; Ф. 2100. Оп. ГД. 1149. Л. 22–23; Ф. 2168. Оп. ГД. 444. Л. 1, 14, 18, 19, 36, 43, 51.

113

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 23. Л. 15.

114

Козлов А.И. Казачество в период Октябрьской революции: итоги и задачи дальнейшего исследования ⁄⁄ Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне. Материалы Всесоюзной научной конференции. Черкесск, 12–13 ноября 1980 года. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984. С. 37; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 117.

115

Гиоев М.И. Казачество Терека в революции и в начальный период Гражданской войны // Казачество в Октябрьской революции и Гражданской войне. Материалы Всесоюзной научной конференции. Черкесск, 12–13 ноября 1980 года. Черкесск: Карачаево-Черкесский ордена «Знак Почета» научно-исследовательский институт истории, филологии и экономики, 1984. С. 127–128; Козлов А.И. Указ. соч. С. 33; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 179, 237; Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917 — апрель 1921 гг.): Сбор. док. и мат. Ставрополь: Ставропольское книж. изд-во, 1968. С. 38, 49 50.

116

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 3. Л. 170, 175, 181, 187, 199.

117

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 20. Л. 161. Д. 38. Л. 338, 340, 575, 576 и т. д.

118

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 2. Л. 215.

119

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 139; Стеклов А.П. Указ, соч. С. 238, 240; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 13. Л. 198, 232; Ф. 2100. Оп. ГД. 20. Л. 135, 136; Д. 72. Л. 9.

120

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 250; Буденный С.М. Указ. соч. С. 36.

121

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 13. Л. 218.

122

Борьба за Советскую власть в Сев. Осетии. С. 85–87; Борьба за Советскую власть в Северной Осетии (1917–1920 гг.): Сбор, док. и мат. Орджоникидзе: Севере-Осетинское книж. изд-во, 1957. С. 28–30; Борьба за Советскую власть в Чечено-Ингушетии (1917–1920 гг.): Сбор. док. и мат. Грозный: Чечено-Ингушское книж. изд-во, 1958. С. 77–79.

123

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 60–61, 212.

124

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 10, 17, 27.

125

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 101; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 81. Л. 221, 222, 231.

126

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 13. Л. 178, 234–235, 286; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 132.

127

Еиоев М.И. Указ. соч. С. 128; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 239.

128

Гиоев М.И. Указ. соч. С. 128; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 239–240, 248–249.

129

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 142; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 93, 114–115; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 153.

130

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 2. Л. 215; Д. 48. Л. 24–35; Д. 72. Л. 271–276.

131

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 199, 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 170, 171.

132

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 199.

133

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 268.

134

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162.

135

Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 475.

136

Ульянов И.Э. Указ. соч. С. 92.

137

Азаренков А.Н. Казачья униформа в двух Великих войнах. М.: Формат, 2002. (Приложение к журналу «Станица»). С. 6.

138

Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 468–469; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 46–47, 73.

139

Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 405, 469, 476.

140

Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Воениздат, 1993. Режим доступа: http://history.scps.ru/officer/000.htm.; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 168–169; Ульянов И.Э. Указ. соч. С. 151; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 154, 281; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Д. 39. Л. 5; Ф. 2100. Оп. ГД. 1149. Л. 56.

141

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 22.

142

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 87. Л. 144; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 281.

143

Гладков Н.Н. Указ. соч. 527–528.

144

РГВИА. Ф. 2007. On. 1.

145

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 149, 252–253; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 52.

146

Исаев М.М. Указ. соч. С. 534–535; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 178, 231–233.

147

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 67; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 178, 230.

148

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 67–68; Исаев М.М. Указ, соч. С. 534; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 178–179, 230, 236; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 274.

149

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 65, 189, 207; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 89; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 9. Л. 59; Д. 10. Л. 230; Д. 50. Л. 8, 9; Д. 57. Л. 14; Ф. 2168. Оп. 1. Д. 444. Л. 36.

150

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 15–16, 33, 50; Д. 14. Л. 175; Д. 57. Л. 14.

151

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 121.

152

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 46–47.

153

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 56, 64, 97–100, 108; История казачества азиатской России. T. II, С. 204, 213; Корсу н И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192; Корсун И.Г. Эрзерумская операция… С. 171–172; Стеклов А.И. Указ. соч. С. 238; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 11, 78–79, 157, 163, 271–272, 281; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 201.

154

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 31.

155

РГВИА. Ф. 2007. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 296, 220; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 45.

156

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 281; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 12, 33, 55; Д. 87. Л. 144; Ф. 2100. On. 1; Д. 20. Л. 56.

157

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 45; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 16. Л. 117.

158

Там же. Л. 27, 44, 68, 93, 97, 98.

159

Там же. Д. 13. Л. 61; Д. 14. Л. 201; Д. 16. Л. 68, 117; Д. 39. Л. 5; Ф. 2100. Оп. 1; Д. 72. Л. 273а, 274, 275, 276.

160

Там же. Д. 16. Л. 12, 13, 66, 87; Д. 87. Л. 144.

161

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 33, 69; Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 47; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 271–278.

162

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 130.

163

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 504–507, 510–511; Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 129–130; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 138, 177; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 116; Д. 28. Л. 69; Д. 44. Л. 206; Д. 49. Л. 114; Д. 63. Л. 63.

164

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 221; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190–194; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 166; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 199; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 282; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 27; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 271, 273, 273а, 274, 275, 276.

165

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 263.

166

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20, 148, 180; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 32; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 148; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 6.

167

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 41, 46, 51, 55, 63.

168

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 12, 275, 281; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 27, 55; Д. 20. Л. 56, 60; Д. 44. Л. 50, 206; Д. 62. Л. 87.

169

Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 229–230; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 41. Л. 247–250.

170

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 228; Д. 49. Л. 114. Д. 57. Л. 361. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 321, 330, 498; Д. 48. Л. 27; Д. 72. Л. 272.

171

Стреляное И.И. Указ. соч. С. 20; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. И, 248, 281; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 55.

172

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 57. Л. 37.

173

Там же. Д. ГЛ. 27.

174

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 56; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 227, 230.

175

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 142; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 93, 114–115.

176

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 13. Л. 61; Д. 17. Л. 151, 155; Д. 34. Л. 99; Д. 49. Л. 25.

177

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 13, 79; Д. 16. Л. 12, 44, 52, 53, 61, 67, 68, 84–85, 87, 146; Д. 34. Л. 169; Д. 44. Л. 52; Д. 49. Л. 113.

178

Там же. Д. 16. Л. 52.

179

Там же. Д. 1. Л. 13. Д. 3; Л. 101; Д. 13. Л. 12; Д. 16. Л. 12, 31, 32, 42, 56–60, 67, 68, 84, 146; Д. 17. Л. 140; Д. 39. Л. 5, 70; Д. 44. Л. 52; Д. 49. Л. 121; Д. 63. Л. 62; Д. 72. Л. 127, 271, 273, 275, 276; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 102.

180

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 72. Л. 272.

181

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 34. Л. 318, 320, 321.

182

Там же. Д. 14. Л. 268. Д. 34. Л. 320; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 273а, 274, 275, 276.

183

Там же. Д. 1. Л. 33–40; Д. 14. Л. 268; Д. 34. Л. 322; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 101; Д. 14. Л. 365; Д. 20. Л. 35, 60; Д. 34. Л. 322; Д. 38. Л. 10; Д. 72. Л. 101, 102, 103, 104, 273а, 274–276.

184

Там же. Д. 1. Л. 30, 74; Д. 14. Л. 66, 72, 74; Д. 34. Л. 321; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 56, 60.

185

Там же. Д. 34. Л. 322.

186

Там же. Д. 1. Л. 14–15; Д. 14. Л. 236; Д. 16. Л. 37; Д. 50. Л. 5.

187

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 97–98; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 116.

188

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 15, 20, 21, 22, 23, 24, 56; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 9.

189

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 27, 31, 32, 33, 34, 35, 49, 56, 90, 100, 101а.

190

Там же. Д. 1. Л. 75; Д. 17. Л. 116, 154; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 9.

191

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 97–100; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 167; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 2. Л. 262.

192

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 53; Д. 17. Л. 127; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 56, 60.

193

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 101; Д. 38. Л. 538.

194

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140, 151, 155,

165, 186, 191; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 9, 10, 17.

195

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 4, 4а, 17, 39.

196

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 69; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 180–181; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 283–284; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 94; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 1. Л. 66; Д. 67. Л. 121, 122, 164, 279, 312.

197

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 184; Шкуро А.Г. Указ, соч. С. 84, 99; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 170; Д. 72. Л. 275.

198

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 47; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 43. Л. 198, 237, 291, 296, 304, 338, 389, 407; Д. 54. Л. 7.

199

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 49.

200

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 38–39, 56, 92, 94, 108–109; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 232–233; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 23; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 132; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 78, 156, 157, 159, 165, 271, 272.

201

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 76; Д. 43. Л. 58, 60, 61, 63, 64, 406.

202

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1; Л. 12, 76; Д. 43. Л. 2, 28, 51, 55, 58.

203

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64; Рыжова Н.В. Указ. соч. С. 245; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 12; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 54. Л. 6, 6а, 47. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 271, 272, 273а.

204

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 169; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 371; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 153; Д. 48. Л. 12, 29; Д. 72. Л. 12, 271, 272, 273а; Д. 1148. Л. 104, 110.

205

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 49; Д. 43. Л. 194, 197, 295, 304; Д. 54. Л. 6, 6а, 47; Д. 59. Л. 15.

206

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64; Рыжова Н.В. Указ. соч. С. 245; Ульянов И.Э. Указ. соч. С. 159; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 2. Л. 269; Д. 9. Л. 49, 50, 54; Д. 16. Л. 86, 104, 122; Д. 28. Л. 51; Д. 43. Л. 296, 304, 310, 346, 373, 376, 411, 413, 416; Ф. 2100. On. 1. Д. 1149. Л. 56.

207

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64; Рыжова Н.В. Указ. соч. С. 245; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 27; Д. 54. Л. 6, 47; Д. 43. Л. 81–82.

208

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64; Рыжова Н.В. Указ. соч. С. 245; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 12; Ф. 2007. Оп. 1. Д. 54. Л. 6, 6а, 47; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1149. Л. 56.

209

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 263; История казачества азиатской России. T. III. С. 16; Казаки России. С. 61–63; Стреляное И.И. Указ. соч. С. 10, 17–18; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 3–4; Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны. С. 49; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 45–47, 145, 282; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 49; Д. 23. Л. 4–5.

210

Казаки России С. 61–62; Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны. С. 49; Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 17–18; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 45, 46–47; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 5.

211

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 263, 333; Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 17; Дневники казачьих офицеров. Прил. 2. С. 410.

212

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 263, 333.

213

Там же. С. 333; Дневники казачьих офицеров. Прил. 2. С. 410.

214

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 46–47.

215

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 263, 333.

216

Там же. С. 22, 116, 160, 195,221,236, 263,295–296,311,333,409; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 45; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 84; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 4а, 27; Д. 13. Л. 7.

217

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 236, 263, 293, 311, 333, 409; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 97.

218

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 34. Л. 320. Д. 50. Л. 8.

219

Там же. Д. 16. Л. 27. Д. 34; Л. 169. Д. 39. Л. 70; Д. 43. Л. 64; Д. 50. Л. 2, 5; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 281.

220

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 10, 28; Д. 14. Л. 23; Д. 50. Л. 43.

221

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 47, 175, 177, 205; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 4а, 9–10; Д. 14. Л. 23; Д. 34. Л. 97, 169, 265, 272, 292, 317; Д. 39. Л. 232, 238; Д. 43. Л. 71, 76, 103, 119, 120, 222, 245, 250, 290, 295, 304, 310, 337, 346, 376, 389, 406, 411, 413, 416, 443; Д. 44. Л. 207, 292; Д. 49. Л. 24, 30, 118, 122, 175; Д. 50. Л. 16, 43, 45–46, 54; Д. 54. Л. 46; Д. 57. Л. 1, 358; Д. 59. Л. 6; Д. 62. Л. 83; Д. 63. Л. 30, 62.

222

Там же. Д. 34. Л. 97, 110, 169, 180, 293, 317, 320; Д. 39. Л. 239; Д. 43. Л. 54, 59, 60, 61, 66, 71, 82, 104, 120, 157, 174, 222, 224, 236, 245, 250, 254, 278, 286, 290, 295, 304, 310, 329, 337, 346, 373, 376, 389, 406, 411, 413, 416; Д. 44. Л. 170, 207, 219, 292, 330; Д. 49. Л. 24, 30, 105, ИЗ, 115, 118, 122, 175; Д. 50. Л. 2, 5, 8, 9, 16, 21, 43, 46, 54; Д. 54. Л. 44; Д. 57. Л. 1, 14, 35, 40, 358; Д. 57. Л. 35, 40, 358; Д. 59. Л. 2; Д. 62. Л. 83, 88.

223

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 75; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. ГЛ. 7; Д. 14. Л. 22; Д. 34. Л. 180, 293, 311, 314, 317, 320; Д. 43. Л. 71, 376, 389, 411, 443; Д. 49. Л. 175; Д. 50. Л. 8, 21, 43, 46; Д. 54. Л. 2, 16, 45; Д. 63. Л. 29, 30, 62.

224

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 20, 49.

225

Там же. Д. 13. Л. 234. Д. 44. Л. 172, 293. Д. 54. Л. 6; Д. 80. Л. 70.

226

Там же. Д. 34. Л. 89, 105, 162, 264, 267, 281, 292, 317, 319; Д. 39. Л. 5, 70, 185, 194, 232, 237; Д. 43. Л. 2, 51, 58, 66, 69, 75, 88, 87, 98, 116, 119, 171, 172, 191, 194, 217, 219, 229а, 232, 246, 249, 258, 269, 271, 287, 292, 293, 299, 305, 308, 335, 337, 343, 370, 373, 375, 386, 387, 392, 409, 411, 413, 416, 438, 441; Д. 44. Л. 50, 67, 170, 207, 290, 332; Д. 49. Л. 28, 30, 68, 105, ИЗ, 115, 117, 121, 154, 173; Д. 50. Л. 8, 11, 13, 22, 42, 44, 57; Д. 57. Л. 1, 20, 38, 39, 117, 177, 241, 357, 364; Д. 59. Л. 2, 383; Д. 62. Л. 82; Д. 63. Л. 26, 37, 46, 62.

227

Там же. Д. 34. Л. 105, 310, 313; Д. 39. Л. 194; Д. 43. Л. 305, 335, 370, 409, 416, 438; Д. 44. Л. 50; Д. 50. Л. 22, 53, 57, 61; Д. 54. Л. 3, 6, 18а, 39, 42; Д. 57. Л. 38, 177; Д. 59. Л. 6.

228

Там же. Д. 3. Л. 49–51, 54–58, 59, 60.

229

Там же. Д. 16. Л. 62; Д. 62. Л. 87.

230

Там же. Д. 16. Л. 62; Д. 62. Л. 87.

231

Там же. Д. 3. Л. 51, 53–54, 55, 56–57, 61–62; Д. 27. Л. 127; Д. 34. Л. 97, 110, ИЗ, 169, 180, 265, 266, 272, 293, 311, 314, 317, 320; Д. 39. Л. 6–7, 187, 232, 239; Д. 43. Л. 60, 61, 66, 103, ИЗ, 120, 157, 173–174, 187, 236, 245, 278, 295, 304, 337, 346, 373, 379; Д. 44. Л. 46, 170, 207, 219, 292, 330; Д. 49. Л. 24, 30, 68–69, 105, ИЗ, 118, 122, 175; Д. 50. Л. 2, 5, 8, 9, 16, 21, 43, 45–46, 54, 62; Д. 57. Л. 1, 14, 35, 358; Д. 59. Л. 2, 6; Д. 62. Л. 83, 88; Д. 63. Л. 30, 61, 63 и т. д.

232

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 88; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 167; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 51, 58–60; Д. 34. Л. 317, 320, 321; Д. 43. Л. 60, 76, 96, 103, 174, 222, 224, 249, 254, 286, 290, 329, 389, 406; Д. 50. Л. 16, 43, 54, 62.

233

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1; Д. 34. Л. 99, 318; Д. 44. Л. 47; Д. 54. Л. 6а, 16, 44.

234

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1; Д. 1. Л. 6, 25; Д. 44. Л. 47; Д. 49. Л. 68–69, 105, ИЗ, 122; Д. 57. Л. 1;Д. 59. Л. 2; Д. 87. Л. 17ит. д.

235

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 86–87; История казачества азиатской России. T. II. С. 213–214.

236

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 39, 45.

237

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 90.

238

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 27. Л. 127, 147.

239

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 86, 144; История казачества азиатской России. T. II. С. 213; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 222; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 8, 9; Д. 27. Л. 188, 190.

240

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 27. Л. 268, 271; Д. 81. Л. 165.

241

Там же. Д. 1. Л. 51; Д. 27. Л. 136, 314.

242

Там же. Д. 14. Л. 244; Д. 20. Л. 36.

243

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. Указ. соч. С. 77.

244

Казаки России. С. 64; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 15, 20, 21, 22, 23, 24,58, 101а.

245

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 296, 371, 372, 373.

246

Там же. Д. 80. Л. 316.

247

Там же. Д. 10. Л. 220; Д. 87. Л. 255, 256, 265, 266.

248

Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 10; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 227.

249

История казачества азиатской России. T. III. С. 16, 24, 25; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 47, 49, 178; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 5–7.

250

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 50; Д. 23. Л. 6; Д. 26. Л. 34; Д. 27. Л. 127; Ф. 2168. Оп. 1. Д. 444.

251

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 31, 87; История казачества азиатской России. T. II. С. 214; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 52; Д. 23. Л. 7.

252

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 356; Д. 1148. Л. 141, 172; Д. 1149. Л. 196.

253

Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917–1920 гг.: Сбор, док. и мат. Краснодар: Краснодарское книж. изд-во, 1957. С. 83; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 538, 539; Д. 72. Л. 9.

254

Ульянов И.Э. Указ. соч. С. 154; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 65.

255

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 40, 79; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 12; Ф. 2168. Оп. 1; Д. 444. Л. 52, 53.

256

Там же. Д. 13. Л. 178, 234–235, 286.

257

Там же. Д. 20. Л. 35; Д. 72. Л. 272–276.

258

Там же. Д. 20. Л. 56; Д. 1149. Л. 56.

259

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 226.

260

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 28; Д. 44. Л. 206; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 18.

261

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 166–169; Семенов Г.М. О себе. М.: ACT, 2002. С. 62.

262

РГВИА. Ф. 2007. Пред, к описи. С. 38. Оп. 1. Д. 1. Л. 21; Д. 80. Л. 93.

263

Черномордик С. Указ. соч. С. 444.

264

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 312, 320; Д. 39. Л. 8; Д. 43. Л. 83, 113, 187, 222, 290, 296, 304, 374, 389; Д. 44. Л. 48; Д. 49. Л. 113.

265

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 18.

266

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 98, 110, 129, 170, 181, 265, 266, 273, 308, 317, 320; Д. 39. Л. 8, 20, 188, 239; Д. 43. Л. 5, 31, 54, 59, 60, 61, 64, 66, 72, 77, 83, 104, ИЗ, 121, 165, 187, 212, 222, 224, 245, 254, 278, 286, 290, 296, 304, 310, 329, 338, 347, 374, 376, 379, 389, 407, 411, 414, 418, 444; Д. 44. Л. 48, 66, 171, 219, 292, 328; Д. 49. Л. 70, 107, 123, 177; Д. 50. Л. 9, 16, 21, 43, 46, 54, 55, 62; Д. 54. Л. 2, 7, 45; Д. 57. Л. 2, 18, 36, 41, 209, 364; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84, 93; Д. 63. Л. 50, 61; Д. 80. Л. 10, 16.

267

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 4а.

268

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 17.

269

Минцлов С.Р. Указ. соч. С. 137; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 42–43, 49; Д. 39. Л. 18.

270

Минцлов С.Р. Указ. соч. С. 137; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1; Д. 34. Л. 274; Д. 39. Л. 188; Д. 63. Л. 63. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 34.

271

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 42; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 52; Д. 34. Л. 98–99, 171, 172, 265, 273, 312, 315, 318; Д. 39. Л. 8, 9, 21, 188, 240; Д. 43. Л. 60, 86; Д. 44. Л. 172, 206, 219, 293, 329; Д. 49. Л. 25, 66, 70, 107, 114, 115, 120, 123; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 54. Л. 7, 45; Д. 57. Л. 2, 19, 36, 42, 210, 359; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 50, 61, 63.

272

Дневники казачьих офицеров. С. 187, 188; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 292; Д. 39. Л. 4, 195; Д. 43. Л. 287, 306, 371, 410, 438; Д. 44. Л. 68, 221, 332; Д. 49. Л. 29, 154; Д. 54. Л. 46; Д. 57. Л. 20, 177; Д. 62. Л. 96; Д. 63. Л. 30, 49; Д. 80. Л. 6.

273

Исаев М.М. Указ. соч. Прим. С. 568; Черномордый С. Указ, соч. С. 444; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 96.

274

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 34. Л. 265; Д. 43. Л. 296, 374, 445; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 57, 61.

275

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 144–145, 248; Минцлов С.Р. Указ. соч. С. 131–132, 137, 157; Семина Х.Д. Указ, соч. Кн. 1. С. 149.

276

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 50–51; Д. 34. Л. 98–99, 129, 171, 265, 273, 309, 312, 315, 318; Д. 39. Л. 9, 21, 188, 234, 239, 240; Д. 43. Л. 5, 31, 54, 59, 65, 213, 278–279, 329, 377, 379, 390, 407, 412, 414, 418, 445; Д. 44. Л. 47, 172, 206, 219, 293, 329; Д. 49. Л. 25, 66, 70, 107, 114, 115, 120, 123, 177; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 62; Д. 57. Л. 2, 36, 42, 210, 359; Д. 59. Л. 5, 9; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 50, 61, 63.

277

Дневники казачьих офицеров. С. 186; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 43, 89, 98, 142; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 99, 171, 265, 309, 318, 321; Д. 39. Л. 8, 9; Д. 43. Л. 77, 86, 187, 255, 305, 311; Д. 44. Л. 49, 293; Д. 49. Л. 177; Д. 50. Л. 43, 62; Д. 54. Л. 7, 45; Д. 57. Л. 36; Д. 59. Л. 8; Д. 63. Л. 63.

278

Там же. Д. 26. Л. 32; Д. 34. Л. 316; Д. 44. Л. 54; Д. 59. Л. 5.

279

Стреляное И.И. Одиссея казачьего офицера. С. 39; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 67, 142.

280

Черномордик С. Указ. соч. С. 444.

281

Корсун И.Г. Первая мировая война… С. 95; Стеклов А.П. Указ, соч. С. 11.

282

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 9–10; Д. 39. Л. 188.

283

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 57. Л. 36, 359; Ф. 2100. On. 1. Д. 20. Л. 57, 61.

284

Минцлов С.Р. Указ. соч. С. 146.

285

Дневники казачьих офицеров. С. 186; РГВИА. Ф. 2007. On. 1; Д. 2. Л. 268; Д. 34. Л. 99, 171, 265, 266, 312, 318; Д. 39. Л. 9; Д. 43. Л. 65, 66, 72, 83, 96, 245, 268, 296, 305, 329, 338, 348, 374; Д. 44. Л. 49, 206, 293; Д. 49. Л. 66, 70, 107, 116, 120, 123; Д. 50. Л. 16, 46, 55; Д. 54. Л. 7, 45; Д. 57. Л. 19, 34, 36, 42, 209; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84, 93; Д. 63. Л. 63.

286

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 4. Л. 206; Д. 34. Л. 170, 273, 320; Д. 39. Л. 240; Д. 43. Л. 60; Д. 44. Л. 48, 66, 328; Д. 54. Л. 7, 45; Д. 57. Л. 41; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84.

287

Там же. Д. 1. Л. 28, 40.

288

Там же. Л. 30; Д. 3. Л. 49, 53; Д. 14. Л. 23.

289

Там же. Л. 10, 28; Д. 14. Л. 23; Д. 34. Л. 130; Д. 49. Л. 119;

Д. 54. Л. 45; Д. 57. Л. 36, 41; Д. 59. Л. 5; Д. 62. Л. 84.

290

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 59; Д. 34. Л. 273, 320; Д. 39.

Л. 240; Д. 44. Л. 172; Д. 49. Л. 119, 177.

291

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 23.

292

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 50. Л. 8, 16.

293

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1.Д. 34. Л. 111, 320; Д. 39. Л. 188, 234, 240; Д. 43. Л. 72, 85, 177, 187–188, 245, 310, 389; Д. 44. Л. 172, 329; Д. 49. Л. 25, 120; Д. 50. Л. 8, 16, 21, 43, 46, 55; Д. 57. Л. 19, 36, 42; Д. 63. Л. 61.

294

Там же. Д. 1. Л. 30.

295

Там же. Д. 34. Л. 98, 129, 170, 171, 181, 265, 273, 308, 312, 315, 318; Д. 39. Л. 8, 9, 20, 21, 188; Д. 43. Л. 54, 59, 65, 66, 72, 77, 85, 104, 165, 177, 223, 237, 251, 291, 296, 304, 310, 338, 347, 374, 377, 389, 407, 412, 414, 418, 444; Д. 44. Л. 48, 66, 172, 206, 220, 293; Д. 49. Л. 25, 66, 70, 107, 114, 119, 120, 123, 177; Д. 50. Л. 3, 16, 43, 46, 55, 62; Д. 54. Л. 2, 7, 45; Д. 57. Л. 2, 34, 41, 209–210, 359; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

296

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 12; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 168; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 49, 50, 52; Д. 14. Л. 23; Д. 34. Л. 170; Д. 39. Л. 240; Д. 43. Л. 61, 72, 77, 187,213, 268, 305; Д. 44. Л. 66, 328; Д. 50. Л. 62; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 36.

297

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 49. Л. 114.

298

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 18–19; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 188; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 49, 50, 51, 55, 56–57, 58–60, 61–62; Д. 34. Л. 98, 265, 273, 308, 312, 317, 320; Д. 39. Л. 188; Д. 43. Л. 5, 31, 54, 59, 60, 65, 66, 72, 77, 84, 96, 104, 165, 177, 245, 254, 279, 286, 310, 329, 338, 347, 374, 377, 407, 411, 418, 444; Д. 44. Л. 48, 206, 293; Д. 49. Л. 25, 66, 107, 114, 115, 123; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 46, 55; Д. 57. Л. 2, 41, 209, 359; Д. 62. Л. 84, 93; Д. 63. Л. 61, 63.

299

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 11–12; Д. 3. Л. 50–51, 54, 55, 58–62; Д. 34. Л. 98, 111, 171, 265, 273, 308, 312, 318, 320; Д. 39. Л. 9, 21, 188; Д. 43. Л. 5, 31, 64, 65, 66, 72, 77, 86, 177, 223, 291, 296, 305, 311, 338, 347, 374, 377, 389, 390, 412, 414, 445; Д. 44. Л. 49, 172, 206, 293; Д. 49. Л. 25, 66, 70, 106, 114, 115, 120, 123, 177; Д. 50. Л. 8, 16, 21, 43, 46, 55, 72, 77; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 2, 209–210, 359; Д. 59. Л. 5; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

300

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 57. Л. 210.

301

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 145; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 43. Л. 54, 72, 86, 177, 291.

302

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 98, 129, 265, 273, 318; Д. 39. Л. 8, 20, 188; Д. 43. Л. 5, 31, 54, 64, 66, 72, 77, 85, 104, 177, 198, 223, 237, 251, 296, 304, 310, 338, 347, 374, 377, 389, 407, 412, 414, 418, 444; Д. 44. Л. 49, 172, 206, 293; Д. 49. Л. 25, 66, 70, 107, 114, 115, 119, 123, 177; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 46, 55; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 2, 42, 209, 359; Д. 59. Л. 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

303

Там же. Д. 9. Л. 57, 60.

304

Там же. Д. 34. Л. 129–130; Д. 43. Л. 54, 76, 85, 187, 311; Д. 57. Л. 6, 359–360.

305

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 167; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 56, 74; Д. 34. Л. 75, 274; Д. 43. Л. 54, 291.

306

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 31; Д. 34. Л. 320; Д. 43. Л. 72, 77, 85, 104, 310, 311, 377, 389, 418; Д. 44. Л. 49, 206, 219; Д. 62. Л. 84.

307

Там же. Д. 34. Л. 98, 129, 170, 265, 308, 315, 318, 320; Д. 39. Л. 9, 20, 25, 123, 188, 234; Д. 43. Л. 54, 72, 77, 85, 296, 310, 338, 347, 374, 377, 389, 407, 412, 414, 444; Д. 44. Л. 49, 172, 206, 293; Д. 49. Л. 66, 70, 106, 114, 116, 119, 209; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 46, 55; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 2, 42, 359; Д. 59. Л. 5, 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

308

Там же. Д. 34. Л. 98, 130, 170, 265–266, 273, 308, 312, 318, 320; Д. 39. Л. 8–9, 20, 188, 234; Д. 43. Л. 54, 72, 85, 104, 124, 177, 223, 237, 251, 291, 296, 304, 310, 338, 347, 374, 377, 389, 407, 412, 414, 418, 444; Д. 44. Л. 172, 206, 219, 293; Д. 49. Л. 25, 116, 119, 123, 177; Д. 50. Л. 8, 16, 46, 55; Д. 57. Л. 2, 42, 209, 359; Д. 59. Л. 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

309

Там же. Д. 30; Д. 34. Л. 105, ИЗ, 264, 267–268, 281, 292, 311, 314; Д. 39. Л. 4, 70, 187, 194, 237, 243; Д. 43. Л. 76, 246–247, 287, 291, 306, 335, 370–371, 386, 409–410, 438; Д. 44. Л. 171, 221, 332; Д. 49. Л. 29, 154; Д. 54. Л. 3–4, 18а—19, 37, 39, 44, 46; Д. 57. Л. 20, 177; Д. 62. Л. 96; Д. 63. Л. 26, 38, 48.

310

Там же. Д. 17. Л. 91; Д. 34. Л. 308, 315; Д. 43. Л. 77, 338, 444; Д. 49. Л. 106, 114, 123; Д. 54. Л. 7; Д. 57. Л. 42; Д. 59. Л. 5, 8.

311

Там же. Д. 3. Л. 180; Д. 14. Л. 365; Д. 34. Л. 318, 320; Д. 50. Л. 8, 16, 43, 46, 55; Д. 72. Л. 273а, 274, 275, 276.

312

Там же. Д. 16. Л. 1, 42; Д. 88. Л. 246.

313

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 280; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 2. Л. 268–269; Д. 30; Д. 34. Л. 105, ИЗ, 264, 267–268, 281, 292, 311, 314; Д. 39. Л. 4, 70, 187, 194, 243; Д. 44. Л. 171, 221, 332; Д. 49. Л. 29, 154; Д. 54. Л. 3–4, 18а—19, 37, 39, 44, 46; Д. 57. Л. 20, 177; Д. 62. Л. 96; Д. 63. Л. 26, 38, 48.

314

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 72. Л. 272, 273а, 274, 275, 276.

315

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 19; Первая мировая война: Истор. очерк. С. 173; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 10; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 30; Д. 34. Л. 105, ИЗ, 264, 267–268, 281, 292, 311, 314; Д. 39. Л. 4, 70, 187, 194; Д. 44. Л. 171, 221, 332; Д. 49. Л. 29, 154; Д. 54. Л. 3–4, 18а—19, 37, 39, 44, 46; Д. 57. Л. 20, 177; Д. 62. Л. 96; Д. 63. Л. 26, 38, 48.

316

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 45; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 34. Л. 273; Д. 43. Л. 54; Д. 44. Л. 49; Д. 49. Л. 120; Д. 59. Л. 5.

317

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 28. Л. 64, 68, 69, 73–74, 76, 88–90, 92; Д. 34. Л. 98, 129, 171, 265, 273, 308; Д. 39. Л. 9, 20, 21, 234; Д. 44. Л. 49, 172, 206, 293; Д. 49. Л. 25, 59, 66, 70, 106, 114, 116, 120, 123, 177; Д. 57. Л. 2, 42, 209, 359; Д. 59. Л. 8; Д. 62. Л. 84; Д. 63. Л. 63.

318

Первая мировая война: Истор. очерк. С. 215; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 77–79.

319

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 3. Л. 10, 34; Д. 20. Л. 35, 46.

320

Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 96.

321

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 80. Л. 160, 162, 163, 173, 177. Ф. 2100. Оп. ГД. 1148. Л. 196, 204–206; Ф. 2168. Оп. 1; Д. 444. Л. 31.

322

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 88, 227–228; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 18. Л. 179–180; Д. 20. Л. 53, 215; Д. 1148. Л. 172. Оп. 1 доп. Д. 1131. Л. 4.

323

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 234–235. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 19. Л. 43–44. Ф. 2168. Оп. ГД. 444. Л. 31–32, 36.

324

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 15, 23, 76, 112.

325

Исаев М.М. Указ. соч. С. 516.

326

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 95; История казачества азиатской России. T. II. С. 214–216; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 80. Л. 131, 133.

327

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 13. Л. 95; Д. 80. Л. 5.

328

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 98–99; Исаев М.М. Указ, соч. С. 534.

329

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 54. Л. 6–6а.

330

Там же. Д. 13. Л. 88; Д. 34. Л. 321; Д. 80. Л. 70–71.

331

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 166–167; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 1. Л. 64; Д. 13. Л. 88.

332

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 115; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 8; Исаев М.М. Указ. соч. С. 531.

333

РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 30; Д. 34. Л. 97, 105, 186, 267, 281, 292, 314; Д. 39. Л. 4, 70, 194, 237, 243; Д. 43. Л. 99, 246, 287, 291, 305, 335, 370, 380, 409, 438; Д. 44. Л. 221, 332; Д. 49. Л. 28, ИЗ, 118, 154; Д. 50. Л. 57; Д. 54. Л. 3, 18а, 37, 39, 44, 46; Д. 57. Л. 1, 20, 177, 219, 241; Д. 59. Л. 2; Д. 62. Л. 96; Д. 63. Л. 29, 38, 49, 63.

334

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 22–23; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 32; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте… С. 8, 76, 112, 143–144; Черномордик С. Указ. соч. С. 445; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 65.

335

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 31–32.

336

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 28; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 90–91, 93.

337

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 90–91, 104–108; Исаев М.М. Указ. соч. С. 523, 544.

338

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 85–86, 89, 108–109; Исаев М.М. Указ. соч. С. 516–517, 520–521.

339

Исаев М.М. Указ. соч. С. 516, 520.

340

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 196; Исаев М.М. Указ. соч. С. 531.

341

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 1. С. 186–187. Кн. 2. С. 112.

342

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 65, 176.

343

Там же. С. 107–108, 116, 141, 173; Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 112.

344

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 21; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 122–123.

345

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 88.

346

История казачества азиатской России. T. II. С. 204; Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 1. С. 219–220.

347

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 384, 385, 386, 387, 388, 389; Вузун Ю.Г. Указ. соч. С. 169; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 21, 23; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 58; Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 1. С. 219–220; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 2. Д. 356.

348

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 132–151.

349

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 1. С. 150–151, 159.

350

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 99; Масловский Е.В. Указ. соч. С. 165; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 233–240; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 54.

351

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 9. Л. 54.

352

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 1. С. 143–144.

353

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 21.

354

Там же. С. 21, 26, 39; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 8–9, 142.

355

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 21; Дневники казачьих офицеров. С. 186; Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 109, 115.

356

Дневники казачьих офицеров. С. 186, 187.

357

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 16, 178.

358

Там же. С. 65; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 142, 179, 243.

359

История казачества азиатской России. T. III. С. 24, 25.

360

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 87. Л. 425.

361

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 19, 20, 40, 46–47; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 171; Революционное движение в армии и на флоте в годы Первой мировой войны. 1914 — февраль 1917: Сбор. док. М.: Наука, 1966. С. 138–139.

362

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 43–44; Исаев М.М. Указ. соч. С. 550; Семенов Г.М. Указ. соч. С. 60–61.

363

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 154.

364

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 63.

365

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 8–9.

366

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 135.

367

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 51, 62.

368

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 17.

369

Воскобойников Е.Л. Указ. соч. С. 144; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 34. Л. 97–98, ИЗ, 169, 181, 186, 265–268, 272, 281–282, 292–293, 311, 314, 317, 320; Д. 39. Л. 70–71, 188, 194, 232–233, 237, 239, 243; Д. 43. Л. 5, 31, 54, 59, 60–61, 64, 71, 76, 82, 98, 104, ИЗ, 120, 157, 174, 187, 222, 224, 236, 245–246, 250, 254, 278, 286–287, 291, 304–305, 310, 329, 335, 338, 370, 373, 376, 379, 389, 406, 409, 411, 413, 416, 438, 443; Д. 44. Л. 46, 67, 171, 208–208а, 219, 221, 292, 332; Д. 49. Л. 28, 30, 68–69, 106, ИЗ, 115, 118, 122, 154, 175–176; Д. 50. Л. 2, 5, 8, 9, 11–12, 15–16, 21, 22, 43, 45–46, 54, 57, 61; Д. 54. Л. 3, 6а, 16, 18а—19, 37, 46; Д. 57. Л. 1, 14, 20, 33, 38, 40, 177, 219–220, 241–242, 357, 364; Д. 59. Л. 2, 6; Д. 62. Л. 83, 88, 96; Д. 63. Л. 29–30, 38, 47, 63.

370

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 55–59, 69, 88, 250–252; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 132–133; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 38–39, 51; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 55–56; РГВИА. Ф. 2100. On. 1. Д. 1148. Л. 110, 123, 155, 159, 171, 208–209; Д. 1149. Л. 25–26.

371

Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 107, 182–183.

372

Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 40; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 83; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 17. Л. 154; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 538, 539.

373

Шкуро А.Е. Указ. соч. С. 101–103.

374

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 42; Семенов Г.М. Указ, соч. С. 67–68, 69; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 91–99.

375

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 12, 34.

376

Там же. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 80. Л. 158; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 85.

377

История казачества азиатской России. T. III. С. 37; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 98; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 101. Л. 3.

378

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 110.

379

Семенов Г.М. Указ. соч. С. 63, 66–67.

380

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 51, 54; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 55–59, 61; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 80. Л. 149, 151; Д. 87. Л. 192, 193; Ф. 2100. Оп. ГД. 1148. Л. 1, 42, 45, 55, 57, 58, 59.

381

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 43; Семенов Г.М. Указ, соч. С. 72; Семина Х.Д. Указ. соч. Кн. 2. С. 163.

382

История казачества азиатской России. T. III. С. 29; Семенов Г.М. Указ. соч. С. 69, 75.

383

История казачества азиатской России. T. III. С. 26, 29–30; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 63–64, 104; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 40–42, 97; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 42; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 56.

384

Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 54–55.

385

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 59, 84; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 20–21; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 41.

386

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 61–62, 67; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 24; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 101.

387

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 122; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 75.

388

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 1148. Л. 53, 114, 119, 120.

389

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 88. Л. 180. Ф. 2100. Оп. 1; Д. 1148. Л. 115.

390

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ГД. 1148. Л. 119–120.

391

Баканов В.П. Есаул Афанасий Григорьевич Нагаев // Оренбургское казачье войско. Воинская служба и общественная жизнь: Сб. науч, трудов. Челябинск: Челябинский государственный университет, 1997. С. 34; История казачества азиатской России. T. III. С. 28.

392

Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 51, 54–55; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 104.

393

Казачий отдел Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов. (Краткий исторический очерк и отчет Казачьего отдела ВЦИКпо октябрь 1919 г.). М.: Государственное изд-во, 1919. С. 5–8; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 37–38.

394

Козлов А.И. Указ. соч. С. 35–38; Октябрь на Дону и Северном Кавказе. Ростов-н/Д: Ростовское книжное изд-во, 1977. С. 28, 36; Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны. С. 49–50, 52; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 113–114.

395

Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 21–22.

396

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 122.

397

Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 23–24, 100–101.

398

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 119–122; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 55–59, 61; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 344; Д. 80. Л. 149, 151; Д. 88. Л. 245–246. Ф. 2100. Оп. 1; Д. 1148. Л. 1, 42, 45, 55, 57–59.

399

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 139–140; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 69; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 15; Д. 72. Л. 60–61, 212.

400

Гиоев М.И. Указ. соч. С. 127; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 136–137; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 142.

401

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 133; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 36, 37, 87; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 34.

402

Семенов Г.М. Указ. соч. С. 65–66, 71; Черномордик С. Указ, соч. С. 446–447; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 91–92.

403

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 34.

404

Баканов В.И. Указ. соч. С. 34; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 82, 86; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 30, 71; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 147.

405

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 90, 107; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 97; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 43. Л. 297, 305.

406

Козлов А.И. Указ. соч. С. 36; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 87; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 80. Л. 143; Д. 87. Л. 193; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 220; Д. 1148. Л. 12–13, 34–35.

407

Октябрь на Дону и Сев. Кавказе. С. 164; Стеклов А.П. Указ, соч. С. 119; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 105, 116, 118; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 83; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 50–51.

408

Баканов В.П. Указ. соч. С. 48–49; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 88. Л. 119, 137, 171, 205; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 92.

409

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 189; Борьба за Советскую власть в Сев. Осетии. С. 70, 71.

410

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 136, 139–140, 151.

411

Борьба за Советскую власть в Чечено-Ингушетии. С. 71. Док. № 38.

412

Баканов В.П. Указ. соч. С. 49; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 226–227.

413

Гиоев М.И. Указ. соч. С. 130; Казачий отдел. С. 19–20.

414

Борьба за власть Советов на Дону. 1917–1920 гг.: Сбор. док. Ростов-н/Д: Ростовское книж. изд-во, 1957. С. 198–199.

415

Баканов В.П. Указ. соч. С. 47; Гноев М.И. Указ. соч. С. 131; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 158, 178, 179, 195–196, 212–213, 252–253; Футорянский Л.И. Казачество в период Гражданской войны. С. 52; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 168.

416

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 139–140.

417

Там же. С. 236; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 126.

418

Гноев М.И. Указ. соч. С. 131; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 20–221.

419

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 223–224; Борьба за Советскую власть в Сев. Осетии. С. 471.

420

Гноев М.И. Указ. соч. С. 130–131; Стеклов А.П. Указ. соч. 250, 252; Борьба за власть Советов на Дону. С. 206; Борьба за Советскую власть на Кубани… С. 131, 173–174; Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане. 1917–1921 гг.: Сбор. док. и мат. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1958. С. 51–52.

421

Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 150.

422

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 229, 275.

423

В данный список включены все казачьи части и соединения, которые когда-либо и где-либо упоминаются в составе войск Кавказского фронта. Однако нахождение некоторых из них на этом театре боевых действий остается под вопросом, так как изученные источники нередко дают неточную или ошибочную информацию. Данные о полном составе российской группировки в Закавказье представлены: Мартиросян Д.Г. Указ. соч. С. 248–257; Масловский Е.В. Указ, соч. С. 420–436, 439–472, 474–498.

424

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 183, 187, 191, 195; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 97–100, Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 548; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193–194; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. ИЗ, 132, 143, 175, 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162; Он же. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 78, 157, 163, 272; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 98; 108; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 31; Д. 3. Л. 56; Д. 10. Л. 229, 230; Д. 13. Л. 6, 7, 10; Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 60; Д. 48. Л. 31. Дивизия на Кавказском фронте находилась до марта 1918 г. По данным Г.Л. Воскобойникова, по крайней мере к декабрю 1916 г. дивизия состояла из одной бригады (1-е Кубанский и Уманский полки Кубанского казачьего войска) и отдельного 1-го Горско-Моздокского полка Терского казачьего войска. По некоторым сведениям, к началу 1917 г. дивизия имела двухбригадный состав: 1-я — 1-е Запорожский и Уманский полки Кубанского казачьего войска; 2-я — 1-е Кубанский Кубанского казачьего войска и Горско-Моздокский Терского казачьего войска полки. В конце 1917 — начале 1918 г. терцев уже не было в дивизии. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября 1917 г. 1-я сотня 1-го Уманского полка Кубанского казачьего войска с 1916 г. носила наименование Георгиевской.

425

Бузун ЮТ. Указ. соч. С. 183, 187–188, 191–192, 195–196; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 97–100, 108; Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 548; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192; Он же. Эрзерумская операция… С. 171–172; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 78, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 31; Д. 3. Л. 58, 59; Д. 10. Л. 229, 230; Д. 13. Л. 6, 7, 8; Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 28, 32. Дивизия на Кавказском фронте действовала до декабря 1917 г. По данным Ф.И. Елисеева, к августу 1914 г. во 2-ю бригаду входили 3-е Вольский Терского казачьего войска и Черноморский Кубанского казачьего войска полки, а к февралю 1915 г. вместо последнего — 3-й Запорожский Кубанского казачьего войска полки. Но уже в августе того же года 2-я бригада состояла из 3-х Волгского и Кизляро-Гребенского полков Терского казачьего войска. Летом — осенью 1915 г. в состав 1-й бригады входили, возможно, 1-й Лабинский и 3-й Черноморский полки Кубанского казачьего войска. По сведениям Н.Г. Корсуна, перед Эрзерумской операцией 3-й Запорожский и 3-й Черноморский полки Кубанского казачьего войска напрямую подчинялись начальнику дивизии. Летом же 1916 г., вероятно, дивизия имела в своем составе лишь 1-ю бригаду и, отдельно, 3-й Вольский полк Терского казачьего войска. По словам Г.Л. Воскобойникова, по крайней мере в декабре того же года в составе дивизии числилась тоже только одна — 1-я — бригада и, отдельно, 1-й Запорожский полк Кубанского казачьего войска. Однако, как утверждает Ф.И. Елисеев, в конце 1916 — начале 1917 г. в дивизии были обе бригады, а также, дополнительно, 3-й Сунженско-Владикавказский полк Терского казачьего войска. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября 1917 г.

426

Бузун ЮТ. Указ. соч. С. 183, 188, 192, 196; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 93, 97–100, 108; История казачества азиатской России. T. II. С. 213; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 80, 165, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ЕД. 10. Л. 229; Д. 13. Л. 6, 10; Д. 14. Л. 207, 220; Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140, 151, 155, 186, 191; Д. 23. Л. 52; Д. 50. Л. 61; Ф. 2100. Оп. ГД. 20. Л. 35; Д. 48. Л. 32; Д. 72. Л. 9. Дивизия находилась на Кавказском фронте до декабря 1917 г. 6-я Кубанская казачья батарея входила в дивизию с 15 (28) апреля до лета 1916 г., а потом еще какое-то время в 1917 г. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), но в дивизии его фактически смогли выполнить лишь в сентябре 1917 г. Приказ о расформировании дивизионов на Кавказском фронте выпустили 9 (22) ноября 1917 г.

427

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184, 188, 192, 196; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 56, 97–100, 108; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 20; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 65; Он же. Казаки на Кавказском фронте. С. 157, 193, 271–272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 31; Д. 10. Л. 229, 230; Д. 13. Л. 6, 7; Д. 14. Л. 210, 421; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 52. Дивизия была создана 4 (17) августа 1915 г. на основе Отдельной Закаспийской казачьей бригады, составившей ее 1-ю бригаду, и 3-х Екатеринодарского и Линейного полков Кубанского казачьего войска, на Кавказском фронте находилась до 3 (16) мая 1917 г., когда была отправлена на Запад — в Финляндию, а затем подДвинск. В 1915–1916 гг. в дивизии отдельно состоял, не входя ни в одну из ее бригад, 55-й Донской казачий полк. 4-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион был создан на время войны летом 1916 г., на Кавказском фронте находился до конца октября 1917 г. Его 4-я Кубанская казачья батарея до осени 1915 г. входила в Отдельную Закаспийскую казачью бригаду, а затем, до лета 1916 г., входила в 5-ю Кавказскую казачью дивизию то ли напрямую, то ли — в составе ее 1-й бригады, а 6-я Кубанская казачья батарея, созданная в марте 1916 г., сначала была в составе 4-й Кавказской казачьей дивизии, а затем также то ли напрямую входила в 5-ю Кавказскую казачью дивизию, то ли — в составе ее 2-й бригады. По архивным данным, 3-й Екатеринодарский полк Кубанского казачьего войска был якобы в 1916 г. на Западном театре военных действий, но, по сведениям Ф.И. Елисеева, этот полк дивизии не покидал. Есть также одно документальное упоминание о нахождении, по-видимому, в конце 1916 г. во 2-й бригаде дивизии 1-го вместо 3-го Екатеринодарского полка Кубанского казачьего войска. Однако сведений о данном полку на Кавказском фронте больше не встречается. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября 1917 г.

428

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 196–197. Дивизия упоминается на Кавказском фронте в 1917 г.

429

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 189, 191, 196; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64, 93–94, 97–100, 107–108; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 194; Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. ИЗ, 165, 167, 175, 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162; Он же. Казаки на Кавказском фронте. С. 11, 78, 79–80, 163, 273; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 64, 73; Д. 10. Л. 229, 230; Д. 13. Л. 93, 95; Д. 14. Л. 201, 207, 220, 221, 244; Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140; Д. 23. Л. 52; Д. 49. Л. 105, ИЗ, 115, 117; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 20. Л. 56; Д. 48. Л. 31; Д. 80. Л. 70. Дивизия была сформирована в январе — начале марта 1915 г., на Кавказском фронте находилась до марта 1918 г. Формирование 3-й Терской казачьей батареи было начато 23 августа (5 сентября) 1916 г., а в дивизию она поступила в октябре того же года. 8-я Кубанская казачья батарея вошла в дивизионный состав не раньше весны 1917 г. Эти батареи никогда не образовывали общей дивизионной организации. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября 1917 г. В июне 1917 г. в составе дивизии находился 7-й Оренбургский казачий полк.

430

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96–100; Стеклов А.И. Указ. соч. С. 64; Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176–177, 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 14, 22, 162; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 228; Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 356; Д. 48. Л. 30. Дивизия создана в конце осени 1916 г. из полков Кубанского казачьего войска, прибывших с Запада: 2-го Черноморского и 3-го Полтавского — с Западного фронта (последний прибыл в марте 1917 г.), 2-го Екатеринодарского — с Юго-Западного, 3-го Запорожского — с Северного; на Кавказском фронте с января — февраля 1917 г. по март 1918 г. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря

1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября

1917 г. Возможно, дивизия имела в своем составе со 2-й половины 1917 г. 7-ю Кубанскую казачью батарею.

431

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 97–100; История казачества азиатской России. T. II. С. 216; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140, 151, 155, 186, 191; Д. 23. Л. 52; Д. 80. Л. 40, 133. Дивизия на Кавказский фронт прибыла в марте 1917 г. из Туркестана. Однако уже с 9 (22) февраля 1916 г. полки 2-й бригады дивизии, стоявшие в Хорасанской и Астрабадской провинциях Персии, в оперативном отношении были подчинены командующему Кавказской армией, а с 21 октября (3 ноября) 1916 г. на эти полки распространялось действие приказов начальника Штаба Верховного главнокомандующего по Кавказскому фронту. 2-й Семиреченский казачий полк входил в дивизию временно. Приказ о формировании стрелковых дивизионов на Кавказском фронте был отдан 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г.), а об их расформировании — 9 (22) ноября 1917 г.

432

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116; История казачества азиатской России. T. II. С. 215. T. III. С. 42; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 178; Д. 14. Л. 336. 17-й Оренбургский казачий полк прибыл на Кавказский фронт с Западного в начале 1917 г., еще до создания дивизии, которая была сформирована примерно в мае 1917 г. На Кавказском фронте находилась до осени того же года, когда была отправлена на квартирование в Саратовскую губернию. Возможно, в состав дивизии входил стрелковый дивизион.

433

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 16. Л. 56; Д. 17. Л. 140, 151, 155, 186, 191; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 388, 389. Дивизия прибыла на Кавказский фронт с Румынского в сентябре 1917 г. Точно не ясно, подчинялась ли она главнокомандующему войсками Кавказского фронта. Возможно, в состав дивизии входил стрелковый дивизион.

434

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96–97; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 176; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 87; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 98, 101; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 31; Д. 1148. Л. 34. Бригада создана в январе 1917 г. в Кубанской области из полков, прибывших с Юго-Западного фронта, на Кавказском фронте — с января — февраля 1917 г. В июне того же года в составе бригады упоминаются 3-я Оренбургская казачья батарея и Кубанский казачий конный отряд особого назначения. Кроме того, возможно, под временным управлением бригады тогда же находились Батумская горно-трофейная, 1-я Кавказская отдельная мортирная, 1-я Туркестанская легкая и 3-я горная батареи (последняя штатно относилась к 9-му Кавказскому горному артиллерийскому дивизиону).

435

Гиоев М.И. Указ. соч. С. 131; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 227, 229–230; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 64; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 3. Л. 61; Д. 23. Л. 98–101. Полки сформированы в начале 1915 г.: 56-й Донской казачий — из 46, 70, 79 и 81-й Донских, а 57-й Донской казачий — из 47, 60, 68 и 69-й Донских казачьих особых конных сотен. В конце апреля — начале мая 1917 г. 57-й Донской казачий полк был отправлен на переформирование в область войска Донского.

436

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 108; История казачества азиатской России. T. II, С. 204; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190; Он же. Эрзерумская операция… С. 173; Машин М.Д. Указ. соч. С. 183; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. И, 78, 157, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 10. Л. 229, 230; Д. 13. Л. 12; Д. 14. Л. 201; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 32. До лета 1916 г. бригада артиллерии не имела.

437

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 36–37, 93, 108; История казачества азиатской России. T. II. С. 213; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193; Он же. Эрзерумская операция…

С. 172; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 125; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78–79, 272; Семенов Г.М. Указ. соч. С. 66; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229, 230; Д. 23. Л. 52; Д. 44. Л. 44; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 9; Д. 48. Л. 29. Бригада на Кавказском фронте находилась с весны 1915 г.

438

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 36–37, 93, 108; История казачества азиатской России. T. II. С. 213; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78–79, 165, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229, 230; Д. 23. Л. 52; Д. 44. Л. 208; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 30. Бригада на Кавказском фронте находилась с весны 1915 г.

439

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 188–189, 194, 196; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 44, 194; Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. ИЗ, 124–125, 160, 200; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 273; Дневники казачьих офицеров. С. 181, 185; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 13. Л. 6; Д. 23. Л. 52.

440

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 238; Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 169; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 371. Ф. 2100. Оп. 1; Д. 20. Л. 153; Д. 48. Л. 12, 29; Д. 1148. Л. 104, 110. Корпус стал создаваться на Кавказском фронте в ноябре 1917 г. из 2-й и 4-й Кубанских пластунских бригад, которые, предположительно, могли быть развернуты в 1-ю и 2-ю пластунские дивизии. Помимо них в корпусные штаты входила, возможно, 4-я Терская пластунская батарея. На Кавказском фронте корпус находился до 1 (14) декабря 1917 г.

441

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184–185, 193, 197; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 92, 109; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 192; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 104; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 97, 132; Стреляное П.Н. Одиссея казачьего офицера. С. 23; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 78, 165, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1; Д. 10. Л. 230; Д. 23. Л. 52; Д. 43. Л. 3, 16, 18, 20, 29, 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 27. Бригада на Кавказском фронте находилась до 1915 г. и с февраля 1916 г. до декабря 1917 г. В 1915 г., будучи на Юго-Западном фронте, она вместе с 1-й Кубанской пластунской бригадой составляла Сводную Кубанскую пластунскую дивизию. В составе Кубано-Терского пластунского корпуса бригада иногда называлась, по всей видимости, 1-й пластунской дивизией.

442

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 193–194, 197–198; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 109; Гиоев М.И. Указ. соч. С. 131; Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 191; Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 172; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 132; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 157, 165, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 48, 52; Д. 10. Л. 230; Д. 23. Л. 52; Д. 34. Л. 310. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 28; Д. 72. Л. 12; Д. 1149. Л. 56. Бригада сформирована в конце 1914 — начале 1915 г.; на Кавказском фронте действовала до декабря 1917 г. 1-й и 2-й Терские казачьи отдельные батальоны сформированы в мае 1915 г. В составе Кубано-Терского пластунского корпуса бригада иногда называлась, по всей видимости, 2-й пластунской дивизией.

443

Бузун Ю.Е. Указ. соч. С. 184, 192–193, 197; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 38–39, 92, 108–109; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 194; Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 146–147; Он же. Одиссея казачьего офицера. С. 23; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 132; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 78, 156, 165, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 230; Д. 13. Л. 7; Д. 23. Л. 52; Д. 43. Л. 3, 16, 18, 20, 29, 52, 68, 74, 78, 98, 110, 116, 156, 171, 187, 191, 192, 193, 205, 217; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 27. Бригада на Кавказском фронте находилась до 1915 г. и с февраля 1916 г. до декабря 1917 г. В 1915 г., будучи на Юго-Западном фронте, она вместе с 1-й Кубанской пластунской бригадой составляла Сводную Кубанскую пластунскую дивизию. Имена Высочайших шефов присвоены 3, 4 и 6-му батальонам бригады за отличие в ходе Сарыкамышской операции. По сведениям О.В. Агафонова, Высочайшее шефство получили также 2-й и 5-й батальоны. В 6-м Кубанском пластунском батальоне 1-я сотня с 5 (18) марта 1915 г. по март 1917 г. имела персональное шефство его величества.

444

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 185, 193, 197; Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 109; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190; Он же. Эрзерумская операция… С. 170; Он же. Казаки на Кавказском фронте. С. И, 78, 156, 157, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 230; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 26, 32. Бригада на Кавказском фронте находилась до декабря 1917 г.

445

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 56, 94, 109; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 13, 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Рыжкова И.В. Указ. соч. С. 232–256; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 157, 159, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 47; Д. 3. Л. 54; Д. 10. Л. 230; Д. 13. Л. 108; Д. 54. Л. 6, 7; Д. 87. Л. 281; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 52. Бригада была создана 14 (27) апреля 1915 г. из казаков донских казачьих особых конных сотен. 18 апреля (1 мая) 1917 г. была отправлена на Западный фронт. 5-й и 6-й Донские казачьи отдельные батальоны начали формирование 25 августа (7 сентября) 1916 г., войдя в бригаду той же осенью. Существование 100-й Донской казачьей особой пешей сотни сомнительно, так как упоминавший о ней документ (от 23 сентября (6 октября) 1916 г.) единичен и носит предположительный характер, тем более что 21 сентября (4 октября) 1917 г. Донской войсковой штаб на запрос Верховного командования по этому вопросу заявил о полном отсутствии в войске каких-либо казачьих особых пеших сотен.

446

Футорянский Л.И. Казачество на рубеже веков. С. 169; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1; Ф. 2100. On. 1, 1 доп.

447

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32–35, 96–97; Гиоев М.И. Указ. соч. С. 131; Стеклов А.И. Указ. соч. С. 63–64, 238; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 14. Л. 207; Ф. 2100. Оп. ГД. 38. Л. 93, 393, 550, 592.

448

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184, 189, 194; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 194; Он же. Эрзерумская операция… С. 171–172. Полк в период Эрзерумской операции входил во 2-ю Кавказскую казачью дивизию, после чего был отправлен на Северный фронт. По возвращении на Кавказский фронт в конце 1916 г. был включен в 4-ю Кубанскую казачью дивизию.

449

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184, 189. Упоминается как отдельный в 1914–1915 гг.

450

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184, 189, 194; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 54; Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. ГД. 48. Л. 26, 28, 32.

451

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184, 189, 194; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 194; Корсун И.Г. Эрзерумская операция… С. 170, 173; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 156, 157, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 50; Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 46. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 32. На Кавказском фронте до 23 октября (5 ноября) 1917 г.

452

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 184. Упоминается как отдельный в 1914 г.

453

Бузун Ю.Г. Указ. соч. С. 189, 194, 197; Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 10, 78, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 59; Д. 23. Л. 52. Летом — осенью 1915 г. полк состоял во 2-й Кавказской казачьей дивизии.

454

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 9, 78, 157, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 32.

455

Корсун И.Г. Эрзерумская операция… С. 171; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества… С. 132–133; РГВИА.

Ф. 2007. On. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 52. Полк в конце 1916 г. начале 1917 г. входил в состав 2-й Кавказской казачьей дивизии.

456

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 61. Возможно, на Кавказском фронте был в 1917 г.

457

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

458

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116; Гиоев М.И. Указ. соч. С. 130–131. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

459

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Северного.

460

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

461

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Северного.

462

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

463

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

464

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыл в 1917 г. с Западного.

465

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 190; Он же. Эрзерумская операци… С. 23, 173; Стеклов А.П. Указ. соч. С. 226; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 227–229; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 193, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 52. Сформирован в начале 1915 г. из 49, 65, 74 и 80-й Донских казачьих особых конных сотен. В Отдельную Кавказскую армию выступил в июле того же года. В 1915–1916 гг. находился в составе 5-й Кавказской казачьей дивизии.

466

Баканов В.П. Указ. соч. С. 31. РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 31. На Кавказском фронте с декабря 1916 г. по ноябрь 1917 г.

467

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 134; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 31. На Кавказском фронте с декабря 1916 г. по, скорее всего, декабрь 1917 г.

468

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 321, 330. Возможно, дивизион летом — осенью 1917 г. входил в состав Кавказского фронта.

469

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 498. Возможно, дивизион осенью 1917 г., входил в состав Кавказского фронта.

470

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 14. Л. 228; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 27. На Кавказский фронт прибыл, по всей видимости, в январе — феврале 1917 г. с Юго-Западного.

471

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 142; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 23. Л. 93, 114–115. Отряды были образованы по приказу Полевого атамана при Верховном главнокомандующем 12 (25) ноября 1917 г. из казачьих особых конных сотен, бывших на Кавказском фронте.

472

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 157; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 55; Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 30.

473

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 29.

474

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 26.

475

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 271; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52.

476

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192; Он же. Эрзерумская операция… С. 173; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52.

477

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 157, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 55; Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52.

478

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

479

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

480

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

481

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

482

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52.

483

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 193; Он же. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43.

484

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

485

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

486

Корсун И.Г. Эрзерумская операция… С. 173; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 50, 51; Д. 23. Л. 43; Ф. 2100. Оп. ГД. 48. Л. 29.

487

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 272; РГВИА. Ф.2007. Оп. ГД. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 52. Ф. 2100. Оп. ГД. 48. Л. 27.

488

Корсун И.Е. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 191; Он же. Эрзерумская операция… С. 171; Рыжкова И.В. Указ. соч. С. 230–231; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 157, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 38, 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 34. В Отдельной Кавказской армии — с конца ноября — начала декабря 1914 г.

489

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыла в 1917 г. с Западного.

490

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыла в 1917 г. с Западного.

491

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116. На Кавказский фронт прибыла в 1917 г. с Западного.

492

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 23. Л. 43.

493

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 236; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43. Сотня находилась в составе 71-й бригады Государственного ополчения.

494

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

495

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 228. На Кавказский фронт прибыла, по всей видимости, в январе — феврале 1917 г. с Юго-Западного.

496

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 23. Л. 43.

497

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43. Сотня находилась в составе 47-й бригады Государственного ополчения.

498

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 272, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 10. Л. 229; Д. 23. Л. 43, 52.

499

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 14. Л. 228. На Кавказский фронт прибыла, скорее всего, в январе — феврале 1917 г. с Юго-Западного.

500

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 1. Л. 55. 24 октября (6 ноября) 1916 г. сотня была, по некоторым данным, расформирована.

501

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 13. Л. 143; Д. 14. Л. 228. На Кавказский фронт отправлена с Западного 8 (21) июня 1917 г.

502

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; Октябрь на Дону и Сев. Кавказе. С. 164; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 14. Л. 228; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 24. На Кавказский фронт прибыла, по всей видимости, в январе — феврале 1917 г. с Юго-Западного.

503

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 27.

504

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

505

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43, 52.

506

Корсун И.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 194; Корсун И.Г. Эрзерумская операция… С. 172; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 272; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43, 52.

507

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 43.

508

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 173; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 50, 51; Д. 23. Л. 43.

509

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции… С. 192.

510

Он же. Эрзерумская операция… С. 173; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 227; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 3. Л. 48, 50. В 1914 г. входила в гарнизон Карса.

511

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 38.

512

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275.

513

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция… С. 173; Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 230; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 34. В Отдельной Кавказской армии — с конца ноября — начала декабря 1914 г.

514

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275.

515

Стеклов А.П. Указ. соч. С. 39; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 80, 275; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 24.

516

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78, 80.

517

Стреляное П.Н. Казаки в Персии. С. 176. В июне 1917 г. указана как отдельная, в составе Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса.

518

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 13. Л. 178; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 31. На Кавказском фронте с декабря 1916 г. по декабрь 1917 г.

519

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 12. О формировании батареи впервые упоминается 12 (25) ноября 1917 г. Возможно, она входила в состав Кавказского фронта.

520

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 46. Конвой был выделен из состава 3-го Черноморского полка Кубанского казачьего войска.

521

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 206; РГВИА. Ф. 2007. On. 1. Д. 23. Л. 46. Конвой был выделен из состава 3-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска.

522

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 46. Конвой был выделен из состава 3-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска.

523

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 46. Конвой был выделен из состава 3-го Вольского полка Терского казачьего войска.

524

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 57. Л. 37. Конвой упоминается 27 октября (9 ноября) 1917 г. Для какой цели он был организован — неизвестно, но совершенно понятно, что существовал данный конвой временно.

525

Дневники казачьих офицеров. С. 3, 424. Конвой был создан для великого князя Дмитрия Павловича, отправленного в ссылку в Персию Николаем II за участие в убийстве Г.Е. Распутина. Существовал он где-то в январе — феврале 1917 г. и имел, по всей видимости, казачий состав.

526

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ЕД. 20. Л. 36.

527

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 176, 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 162; Шкуро А.Е. Указ. соч. С. 94, 98; РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 25. На Кавказском фронте находился с конца мая 1917 г. Второе название отряда было неофициальным.

528

Стреляное И.И. Казаки в Персии. С. 200; Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 22, 162; Шкуро А.Г. Указ. соч. С. 98. На Кавказском фронте был в 1917 г.

529

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 38. Л. 538. На Кавказском фронте находился в 1917 г. Известно, что к 28 сентября (И октября) 1917 г. отряд должен был быть распущен, но его командир приказ о роспуске, по непонятным причинам, не выполнил.

530

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ЕД. 48. Л. 31.

531

Корсун И.Е. Эрзерумская операция… С. 171; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 23. Л. 52; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 48. Л. 32. На Кавказском фронте с апреля 1917 г.

532

РГВИА. Ф. 2100. Оп. ЕД. 48. Л. 31.

533

Указываются те запасные части, которые обеспечивали казачье пополнение на Кавказском фронте. Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 263, 333.

534

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 62. Л. 83.

535

Там же. Д. 57. Л. 1, 33.

536

Там же. Д. 57. Л. 40.

537

Там же. Д. 49. Л. 24.

538

Там же. Д. 49. Л. 175.

539

Там же. Оп. 1. Д. 49. Л. 175; Д. 50. Л. 8.

540

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 333; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 39. Л. 187, 232; Д. 49. Л. 175.

541

Борьба за Советскую власть на Кубани. С. 139–140.

542

По данным РГВИА. До 1917 г. батальон в документах не упоминается. Если существовал 3-й запасной батальон, то существовали также и 1-й, и 2-й запасные батальоны.

543

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 72. Л. 12. Первое упоминание о батарее встречается 12 (25) ноября 1917 г.

544

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 34. Л. 97.

545

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 160.

546

РГВИА. Ф. 2168. Оп. 1. Д. 444. Л. 52, 53. Первое упоминание о существовании полка встречается 18 ноября (1 декабря) 1917 г. Если существовал 1-й запасной полк, то существовал, по крайней мере, и 2-й запасный полк.

547

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 34. Л. 311. Ф. 2168. Оп. ГД. 444. Л. 34.

548

Там же. Д. 34. Л. 320.

549

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22.

550

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 79. До 1917 г. 1-й и 5-й полки в документах не упоминаются. Если существовали 1-й и 5-й запасные полки, то существовали также и 2, 3 и 4-й запасные полки.

551

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ЕД. 54. Л. 44; Д. 87. Л. 281.

552

Там же. Л. 44; Д. 87. Л. 281.

553

Там же. Д. 87. Л. 281.

554

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 116.

555

По данным РГВИА. До 1917 г. полк в документах не упоминается. Если существовал 4-й запасной полк, то существовали также и 1, 2 и 3-й запасные полки.

556

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 63. Л. 30.

557

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 195.

558

Там же. С. 221.

559

РГВИА. Ф. 2007. Оп. ГД. 44. Л. 46.

560

Там же. Л. 46, 292.

561

Там же. Л. 207.

562

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 263.

563

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 40. Первое упоминание о дивизионе встречается 12 (25) июля 1917 г.

564

По данным РГВИА. До 1917 г. взвод в документах не упоминается.

565

Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 78; Черномордик С. Указ. соч. С. 444; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 16. Л. 86; Д. 43. Л. 3, 29, 251.

566

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 16; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. С. 49; Год войны. С. 477.

567

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 15–16; Год войны. С. 7–8.

568

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 180; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 115–118. 22 сентября (5 октября) 1917 г. данное постановление, с приложениями, было разослано начальником штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта по казачьим частям Кавказского фронта для определения мнения казаков по целесообразности выполнения предписаний оного.

569

РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 88. Л. 245–246.

570

Там же. Д. 1148. Л. 12–13. Дата издания постановления не выявлена, но известно точно, что оно 17 (30) мая 1917 г. было отправлено главнокомандующему войсками Кавказского фронта.

571

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1148. Л. 34–35.

572

Там же. Л. 75.

573

Там же. Л. 85. Постановление было сделано 9 (22) августа 1917 г.

574

Елисеев Ф.И. Казаки в Финляндии… С. 109—НО.

575

Корниловские дни. Бюллетени Временного военного комитета при ЦИК Исполнительного комитета Советов рабочих и солдатских депутатов с 28 авг. по 4 сент. 1917 г. Пг.: Тип. И. Шурухта, 1917. С. 106–108. Воззвание было впервые опубликовано 2 (15) сентября

1918 г. в журнале «Донская волна».

576

В документе текст поврежден.

577

РГВИА. Ф. 2168. Оп. 1. Д. 444. Л. 48. Примечание: текст 11-го пункта договора разобрать не удалось в связи с плохим физическим качеством документа.

578

Борьба за власть Советов на Дону. С. 198–199. Впервые данное обращение было опубликовано в газете «Правда» за № 213 13 (26) декабря 1917 г.

579

Агафонов О.В. Указ. соч. С. 22, 116, 160, 195, 221, 236, 263, 310, 333, 409; История казачества азиатской России. T. III. С. 15; Казаки России. С. 17, 19, 20, 21–22, 23, 24, 26, 27, 28, 29, 60; Дневники казачьих офицеров. Прил. 2. С. 410.

580

С 4 (17) мая 1918 г. Донское войско официально стало называться Всевеликим войском Донским.

581

Область войска Донского не входила в систему военных округов, составляя отдельную военно-территориальную единицу.

582

В 1918 г. в области войска Донского был создан еще один округ — Верхне-Донской, с центром в станице Вешенской.

583

В 1917 г. Уральское войско стали официально также именовать и Яицким.

584

В Семиреченском войске отсутствовало отдельское (окружное) административно-территориальное деление.

585

В 1917 г. красноярская и иркутская общины совместно образовали Енисейское войско. Однако в том же году часть красноярских казаков откололась от него и создала свое Енисейское войско Красноярское. В конце концов, красноярские и иркутские казаки в том же году сформировали собственные казачьи войска — Енисейское и Иркутское.

586

В годы революции столица Уссурийского войска была перенесена в город Иман.

587

Якутский казачий полк на правах войска подчинялся Министерству внутренних дел Российской империи и поэтому в военно-окружную организацию не входил.

588

Камчатская казачья команда подчинялась Министерству внутренних дел Российской империи и поэтому в военно-окружную организацию не входила.

589

Таблица составлена на основе данных, взятых из книг: Агафонов О.В. Указ. соч. С. 536–539; Азаренков А.Н. Указ. соч. С. 3, 6, И —12, 15, 28, Прил.; Волков С.В. Указ. соч. Гл. II, VI; Гладков Н.Н. Указ. соч. С. 405, 469, 474–477, 516, 525; Казаки России. С. 6–67; Ульянов И.Э. Указ. соч. С. 151–152, 207.

590

Приставка «лейб-» была отменена в наименовании гвардейских чинов 2 (15) марта 1917 г.

591

Эти чины давались офицерам, в том числе и казачьим, окончившим Академию Генерального штаба.

592

В казачьих войсках гражданские чины военного ведомства были введены в 1915 г., а упразднены — 11 (24) ноября 1917 г.

593

В казачьих войсках также существовали мусульманские духовные звания, не имевшие, однако, отдельной военной четкой иерархической системы. Духовные чины военного ведомства были ликвидированы приказом народного комиссара по военным делам Российской республики 16 (29) января 1918 г.

594

Виц-урядниками назывались казаки, обучавшиеся в учебных сотнях на получение урядничьего чина. Официально такого чина не существовало.

595

Вице-унтер-офицерами назывались солдаты, обучавшиеся в учебных командах на получение унтер-офицерского чина.

596

Младших урядников называли также отделенными урядниками, так как они были командирами отделений.

597

Младших унтер-офицеров называли также отделенными унтер-офицерами, так как они были командирами отделений.

598

Старших урядников называли также взводными урядниками, так как они были помощниками командиров взводов.

599

Старших унтер-офицеров называли также взводными унтер-офицерами, так как они были помощниками командиров взводов.

600

Данные чины получали помощники командиров сотен и команд. Чины вахмистра и лейб-гвардии вахмистра относились к коннице и конной артиллерии, а чин фельдфебеля — к пешей артиллерии, пехоте, инженерным и техническим частям.

601

Данный чин давался только в военное время. Его присваивали сверхсрочнослужащим старшим урядникам.

602

Данный чин давался только в военное время. Его присваивали вольноопределяющимся и добровольцам, занимавшим обер-офицерские должности.

603

Данный чин давался лицам, имевшим высшее образование и ждавшим назначения на классную должность.

604

Звание зауряд-военного чиновника давалось лицам с образованием, занимавшим в военное время классную должность (до VIII класса включительно), но без присвоения соответствующего ей чина. Звание зауряд-врача присваивалось студентам 4-го и 5-го курсов медицинских факультетов университетов и Военно-медицинской академии, допущенных в военное время на должность младшего медицинского врача или младшего ветеринарного врача.

605

Данный чин давался только в военное время. Его присваивали сверхсрочнослужащим урядникам, которые сдали экзамен на офицерский чин, но не получили его из-за отсутствия вакансий или недостаточной выслуги лет и «стажировались» на вахмистрских (фельдфебельских) или обер-офицерских должностях.

606

Данный чин давался только в военное время. Его присваивали вольноопределяющимся и добровольцам, которые сдали экзамен на офицерский чин, но не получили его из-за отсутствия вакансий или недостаточной выслуги лет и «стажировались» на вахмистрских (фельдфебельских) или обер-офицерских должностях.

607

30 ноября (13 декабря) 1917 г. телеграммой Военно-революционного комитета при Ставке Верховного главнокомандующего классные чины были упразднены.

608

В казачьих войсках чин прапорщика появился только во время Первой мировой войны. С октября 1914 г. его давали выпускникам школ прапорщиков и военных училищ или отличившимся подхорунжим (подпрапорщикам) и зауряд-хорунжим (зауряд-прапорщикам).

609

До октября 1914 г. чин хорунжего присваивали выпускникам военных училищ.

610

В казачьих формированиях чинов, соответствующих XI классу, не существовало.

611

Данный чин давали офицерам, отслужившим два года командирами рот, эскадронов, сотен или батарей и окончившим Академию Генерального штаба.

612

Священники-благочинные состояли при подвижных церквах в войсках, являясь главными священниками дивизий, а сверхштатные протоиереи — при неподвижных храмах военного ведомства. Священников-благочинных еще называли дивизионными благочинными.

613

Чин коллежского советника давался чиновникам, решавшим хозяйственные дела, а военного советника — военным специалистам, не находившимся на действительной военной службе. При этом последние имели права армейского полковника. Коллежские советники при повышении производились в чин статского советника, а военные советники — в чин генерал-майора.

614

Протоиереи-благочинные состояли при подвижных (походных) церквах в войсках, являясь главными священниками дивизий, а штатные протоиереи — при неподвижных храмах военного ведомства. Иереев-благочинных еще называли дивизионными благочинными.

615

Чин генерала от кавалерии относился к коннице, генерала от артиллерии — к артиллерии, генерала от инфантерии — к пехоте, а инженер-генерала — к инженерным и техническим частям и службам. В полных генералах чины корпуса Генерального штаба отдельно не выделялись.

Content

Роман Евдокимов
КАЗАКИ НА «ЗАХОЛУСТНОМ ФРОНТЕ»
Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Введение

Глава 1 Закавказский театр боевых действий

1.1. Организация, состав и оперативно-стратегические задачи российской группировки в Закавказье

1.2. Положение и численность казачьих войск в составе российской группировки в Закавказье

Глава 2 Структура и организация казачьих формирований

2.1. Оперативная организация, состав и вооружение

2.2. Служебная обязанность, устройство призыва и пополнения

2.3. Система тылового обеспечения и состояние материальной части

Глава 3 Восприятие казаками войны и революции

3.1. Отношение к войне и неприятелю, личные боевые качества

3.2. Восприятие революции и политическая активность

Заключение

Приложения

Приложение 1 Список казачьих формирований, действовавших на Кавказском фронте Первой мировой войны (1914–1918)

Приложение 2 Документы, касающиеся казачьих войск и казачества в целом (1914–1918)

Приложение 3 Таблицы

Использованная литература

Примечания