ТОП сериал 1978

Глава 1

— Здравствуйте! А я к Вам!

— Ко мне?!

— Да. Именно к Вам!

— А ты кто?

— Песец.

— А чего такой жирный?

— Я не жирный, я полный.

(с) Интернет

Я человек образованный. И школу закончил, и телевизор смотрю регулярно.

(с) И.А. Гофман

Внимание! Это двенадцатая книга серии

Ссылка на первую книгу суперсаги: https://author.today/reader/42978/1953607

10 марта 1978 год

Атлантический океан. 40-я параллель северной широты

Лайнер «Михаил Калинин»

Австралия и Африка. Как много в этом слове... для меня было бы спасительного. Без сомнения, именно эти материки были единственными во всём мире прибежищами, где скромный бывший пионер, по превратности судьбы попавший из 2019-го года в 1977-й, смог бы найти уют и приют. Остальной мир, ничего путного в данный конкретный момент, нынешнему комсомольцу, прекрасному юноше со взором горящим, таланту из талантов, великому из великих и величайшему из величайших предложить не мог. Только Австралия и часть Африки были спасением для попавшего в водоворот событий милого мальчика. Нет, конечно, и на Евроазиатском континенте можно было бы что-то пригодное найти, но до необходимого климата от 40-й северной параллели, где мы сейчас находились, было далеко.

— Васин! — пронеслось где-то в подсознании на уровне ультразвука.

Но я не обратил на это никакого внимания.

Ну да, ну я, ну Васин. И что? И причём не просто Васин, а ещё и Александр Сергеевич. Правда, иногда меня называют из-за путаницы другими именами и фамилиями, но это всё неважно и, по сути, к делу теперешнему не относится. Сейчас не это важно. Сейчас важно абсолютно другое! А именно — песок в пустыне. Песок, который можно смело назвать — спасительным песком из спасительной пустыни.

Только, где вот его взять? Ведь мы посреди Атлантического океана.

И это проблема. Замкнутое пространство в виде лайнера, а точнее сказать четырёхпалубного парохода «Михаил Калинин», не даёт возможности изыскать необходимое количество вожделенных частиц кремния и слюды. Разве что, с десяток вёдер может найтись в ящике у пожарного крана? Но вряд ли такое малое его количество сможет удовлетворить мои нынешние потребности.

— Васин! Васин!!

В этот раз голос оказался с элементами хрипа. Чем-то похож на предыдущий. Но вроде бы отличается по тембру.

Странные голоса. Абсолютно не нужные сейчас. Можно сказать — вредные делу голоса. Они отвлекают. Они не дают сосредоточиться. Сосредоточится и поймать ускользающую мысль. Найти спасительное решение — выход. А он — выход, сейчас только в одном. Мне необходимо найти песок! Много песка. Очень, очень много прекрасного пустынного песка.

Зачем? Всё очень просто. Именно песок сможет помочь мне избавиться от небольшой проблемки, которая навалилась на меня всей своей непомерной тяжестью и грозит раздавить мою хрупкую творческую натуру ко всем чертям собачьим.

«Саша, но как тебе может помочь песок из пустыни?» — неожиданно спросили внутренние голоса, живущие в голове.

«Очень просто, — ответил я им. — Если бы у меня сейчас был песок, то он бы моментально меня спас».

«Но как?»

«Легко! Я бы спрятал голову поглубже в песок и больше бы не высовывал её оттуда!»

«Почему?»

«Чтобы никогда больше не видеть и не слышать этот несправедливый мир, который в одночасье стал столь жесток ко мне!»

«Эх, Саша-Саша», — сочувственно прошептали голоса.

«Я не Саша! Я маленький беззащитный страус! Страус, которому очень нужен песок! Много песка!» — закричал я и горько заплакал в бессильной злобе на несправедливость бытия.

«Саша, ну возьми же себя в руки. Ты уже взрослый и должен отвечать за свои поступки».

«Нет! Нет! Я не взрослый! Я — маленький!»

«Нет, взрослый. И ты должен отвечать!»

«Нет! Это не я! Я тут не причём! Меня вообще там не было! Мама! Мама! Где ты?! Мама, где песок?! Мне нужен песок!»

«Нет, Саша. Это ты. Это всё сделал ты! Ты сам сделал всё это. Ты и только ты. Каждый человек кузнец своего счастья. Вот ты его себе и сковал».

«Ничего я не совал!»

«Мы про — ковал. Хотя…»

«И не ковал я ничего! Случайно немного поковал и всё. Я не хотел, оно как-то само так получилось! Это просто стечение обстоятельств. Я тут не причём!»

— Васин!! Васин!! — вновь раздался ультразвук из ужасного и жестокого мира чистогана.

«Я в домике! Меня нет! Это не я!» — тут же мысленно отмахнулся я, не открывая глаз.

«Это ты Саша. Ты. И все об этом знают! Так что прекрати паясничать, открой глаза и вернись в бренный мир, чтобы закрыть все счета!» — требовательно произнесли где-то на границе подсознания настойчивые голоса.

«Ни за что! Не хочу! Не буду! — громко закричал про себя и, вновь заплакав, начал умолять: — Ну, отстаньте вы от меня! Что вам, делать что ль нечего!? Отстаньте! Я милый страус, полностью спрятавшийся в дюнах пустыни отрешения. Не нужен мне ваш ужасный мир! Я хочу жить здесь — в тишине. Где нет боли и страданий. Где мир и покой»...

«Ну, про покой тебе ещё рано думать и говорить. Ты молод. Тебе ещё жить да жить. А вот насчёт мира, это ты прав. Мир вокруг, это хорошо».

«Вот и я о том же, — обрадовался милый страус, что голоса, наконец, его поддержали. И от радости продолжил свою мысль: — Мир. Процветание. Солнце. Стихи. Песни».

«Песни про мир и солнце? Это прекрасно. А ты такие знаешь?»

«Конечно!»

«Напой», — попросили голоса.

«Да легко, — ответил я им и начал запевать: — Солнечный круг, де... э-э… кхе-кхе… — закашлялся и попытался продолжить: — де… э-э…

«Что ж ты замолчал? Продолжай! — потребовали голоса прищурившись. — Или ты забыл вторую строчку этой прекрасной композиции? Не беда. Мы тебе напомним. Там поётся: «Дети вокруг». Вспомнил?»

«Нет!» — запаниковал я.

«Опять врёшь! Всё ты вспомнил! Так что нечего тут юлить! — возмутились вездесущие голоса и задали провокационный вопрос, коим меня буквально прибили: — А какие ассоциации сейчас у тебя вызывает слово «дети»? — и, улыбнувшись, как бы невзначай, негромко и всё с тем же прищуром, прошептали: — А, папа Саша?»

«Нет!!»

«Да!!»

«А-а-а! Помогите!! Это не!.. Не я это сделал!» — всё поняв, вновь зарыдал я и, вероятно, в порыве поиска песка сильно ударился головой об стену, после чего уже от боли заорал: — А-а!!»

Но это не помогло избавиться от слуховых галлюцинаций, ибо через секунду в голове раздался ужасный хохот:

«Ты это сделал, Васин! Ты!»

«Нет!»

«Да!!»

— Васин! Васин!! — заорали прямо над ухом, а затем раздался приглушённый стук, словно на пол кинули мешок с картошкой.

Трясущимися руками держась за стену, начал вставать и приоткрыл один глаз, дабы посмотреть, что в этом жестоком мире происходит.

А там творилось чёрт знает что!

Лежащий на полу Кравцов, держась за сердце, словно заклинавшая пластинка, брызгая слюной и страшно тараща на меня глаза, кричал лишь одно слово: «Васин!!»

Его эпилептический припадок пытались утихомирить капитан корабля и матрос, который, дабы поднять полковника, бросил штурвал.

Я хотел было напомнить заблудшему товарищу, что корабль сейчас, в прямом смысле слова, неуправляем, но, открыв рот, понял, что ничего произнести не могу — в горле всё пересохло. А могу я лишь мычать, произнося не членораздельные звуки, которые никак не могли перекрыть звуки бушующего за окном шторма.

Раскаты грома, ливень и ежесекундные всполохи молний за окном не утихали ни на секунду. Создавалось впечатление, что за грехи мои тяжкие, нас всех собрались отправить прямиком к Нептуну.

В этот момент открылась внутренняя дверь, и на капитанский мостик вбежал взъерошенный Лебедев!

— Васин! Васин!! — подбежав ко мне, принялся орать он, при этом схватив меня руками за плечи и начиная трясти.

— Воды, — только и смог прохрипеть.

— Васин! — поддержал его пытающийся встать Кравцов.

— Как ты мог?! Васин! Васин!! Что ты наделал?! — орал мидовец перекрикивая ураган бушующий снаружи.

Мир стал крайне агрессивен, поэтому милый страус, не найдя в водной пустыне песка, окунулся в свои мысли, закрыв глаза.

— Васин! Васин!! Васин!!! — тем временем продолжал неистовствовать Лебедев, тряся меня словно куклу. — Как ты мог такое натворить?!

Было очевидно, что от меня требуют отчета, поэтому я решил его дать чётко и громко.

— Я не знаю, — еле слышно пискнул страус и вновь спрятался в себя.

— Как это не знаю? Ты что, без сознания был?

Но страус не ответил. И не потому, что не мог говорить, а потому что на мостик влетела очередная и, в общем-то, закономерная гроза.

— Саша! — воскликнул женский голос, который без сомнения принадлежал моей маме.

«Ух, вот и поддержка. Наконец-то!» — обрадовался милый страус, быстро вытащив голову на белый свет. Открыл глаза… и тут же их закрыл, получив пощёчину.

«Ну вот, расстроил маму», — с сожалением сказал я себе, потирая щёку и прячась всё глубже и глубже в воображаемый песок. — Лучше бы на белый свет и не вылезал».

А мама, тем временем, отстранив орущего Лебедева, обняла меня и, уткнувшись мне в плечо, начала плакать, причитать и ругать своего маленького и глупенького сынишку. Лебедев упирался, не собираясь сдаваться. Он кричал так громко, что голова попросту начала болеть. Атмосфера явно была не рабочая, и конструктивно что-то решить в ней не представлялось возможным.

Милый страус приоткрыл на мгновения глаз, увидел, что Кравцова, наконец, подняли с пола и, под претензии, высказываемые мамой в адрес Лебедева, вновь спрятался в воображаемый домик.

— А вы куда смотрели? — вполне резонно предъявляла мамуля мидовцу. — Я доверила вам Сашу, а вы всё прошляпили! Где были ваши глаза и уши в тот момент, когда моего ребёнка обольщали? А?!

— Я в этом деле абсолютно не причём! Меня там уже не было! Я отбыл в Союз в тот момент.

— В какой ещё момент?!

— В тот, когда происходило это безобразие!

— А кто был в тот момент? Кто ответственный? Вы же не будете утверждать, что мой сын там шлялся сам по себе.

— Буду! Ваш сын действительно ведёт себя как эгоист! Ему чужд коллективный труд! Так что не надо бросаться обвинениями и претензиями! Тем паче — они не по адресу, — отмазывался в свою очередь Лебедев и, по всеобщей традиции бюрократов всех времён и народов, перешёл от обороны к наступлению, дабы снять с себя любую вину, переложив её на другие плечи: — Это Вам нужно было больше времени уделять воспитанию сына. Тогда бы и проблем не было с его поведением за рубежом. Тогда бы он не прыгал бы на первую попавшуюся.

— Так это я виновата, что вы все спите на работе? Вас зачем туда посылали?! Чтобы следить? Так почему не уследили?!

— За Вашим сыном уследить нереально! Он сам по себе. Что хочет, то и делает.

— Тогда не надо было заставлять его выступать на этих ваших выступлениях! Я вам его доверила! Куда вы все смотрели, когда эта курица моего Сашу совращала?!? А вы ни сном, ни духом!

Лебедев, вероятно, понял, что этот разговор может быть бесконечен, поэтому попытался перейти к конструктиву:

— Да смотрели мы! Не знаем мы, когда это произошло! Сейчас разберёмся.

— Плохо смотрели значит! И вообще, кто она такая?!

— Это Мотька, — шёпотом пояснил я.

— Кто? Мотька?! Что ещё за Мотька?!? — начала трясти меня за плечи мамуля, требуя горькую правду. — Что ещё за Мотька?! Где ты её взял?!

— Просто Мотька, вот и всё, — пояснил милый страус в ответ.

— Это не Мотька, а Мальвина. Точнее Марта. Марта Вебер — известная немецкая певица, — вошёл в разговор полковник Кравцов.

— Певица? Ещё и иностранная? О боже!! — закричала мама и вновь меня начала трясти. — Где ты её взял?!

— В ФРГ…

— На концерте? Она тоже там выступала?

— Угу…

— Я так и думала! Я знала, что этим закончится! — зло проговорила мама зарыдав: — Саша, Сашенька, ну зачем ты связался с этими певичками?! Что тебе не хватало?! Зачем тебе эти выдры облезлые?! Ты знаешь, каких болезней ты от них можешь нахвататься? Они же все взбалмошные! Сегодня с одним, завтра с другим!

— Да, она вроде бы не такая, — прошептал я.

— Все они такие! Ты слышишь меня? Все! — поясняла мама, не забывая трясти меня и вытирать себе слёзы носовым платком.

— Я больше не буду.

— А больше, Васин, и не надо! Ты уже всё сделал! — воскликнул Лебедев и по «киношному» поднял руки вверх, словно бы стараясь призвать в свидетели высшие силы.

— А ну не смейте кричать на моего сына! — тут же взвилась мама. — Вы все виноваты не меньше, а даже больше чем он!

Их ругань меня изрядно вымотала. Захотелось тишины, и я решил удалиться в каюту, забрав маму с собой.

Но сделать это не успел.

Распахнулась дверь и на капитанский мостик, даже не спросив разрешение у капитана, буквально ввалилось ещё с десять человек обличённых властью и входящие в специальную, созданную для командировки, комиссию. Все они стали дико орать, осуждая меня, Лебедева и Кравцова. А уже через минуту все, как один, набросились на капитана, приказывая тому срочно соединить их с Москвой. Капитан пытался пояснить, что связь из-за погодных условий сейчас не возможна, но это их не останавливало. Они стали ссылаться на дело государственной важности и настаивать на срочной связи. Командир корабля, к его глубокому сожалению, им не мог в этом помочь, вновь поясняя и разъясняя о невозможности данной опции именно сейчас. Отрицательный ответ капитана их категорически не удовлетворил, а потому они, достав из кармана различные ксивы, начали угрожать всем и вся.

Начался полный бедлам…

Крики, ор и поиски виновных. Причём, что удивительно, в массовом обсуждении моего аморального поведения, участвовали какие-то левые люди, которые плыли с нами как представители различных органов советских министерств и ведомств. Я, например, их знать не знал, и слыхом о них не слыхивал. Однако все они сейчас, как один, принялись не только обсуждать меня всуе, не только нападать на Лебедева с Кравцовым, которые давно мне стали как родные, но и высказывать свои претензии маме, которая была самой родной на этой планете и в её окрестностях.

А посему, этот неорганизованный шабаш, я решил в категорической форме прекращать!

Кроме меня этого хотел и капитан корабля, который безуспешно пытался всех выгнать с мостика. Но это было не в его силах. Члены различных ведомств разошлись не на шутку. Страсти кипели настолько серьёзные, что остудить их было не просто. Все эти «замзамминистры», особы с поручениями, «чрезвычайные и полномочные», заместители первых и вторых секретарей галдели, шумели и кипели как раскалённые кастрюли. Им никто в этом мире был не указ, поэтому слова капитана они попросту игнорировали, не переставая навязывать всем и каждому единственно правильную точку зрения: «Васин распустился! Стал фактически иностранным гражданином!» «Среди нас реальный иностранный агент!» «Мать воспитанием ребёнка не занимается!» «Лебедев и Кравцов не компетентны!» «Капитан не на своём месте!» «Немедленно провести расследование!» «Арестовать!» «Всех отдать под суд!»

Такой накал страстей необходимо было немедленно остудить, и я это сделал, открыв на пару секунд дверь на открытую палубу.

Так как на улице бушевал фактически «двенадцати» бальный шторм, то набежавшая волна моментально расставила все точки над "i", хлынув внутрь помещения, на отходе, чуть не унеся в открытый океан пару бюрократов и их помощников.

Но я был не кровожаден, поэтому успел в последний момент, предотвратить этот небольшой казус и таки задраить дверь, отгородившую нас от разъярённой стихии.

— Васин! Ты совсем сдурел?! Совсем рехнулся?! — прохрипел вылезающей из людской кучи Лебедев.

— Никак нет, — ответил Васин. — Я нормальный. А вот эти граждане, — обвёл пальцем пирамиду из тел некоторых заблудших товарищей, — явно — нет!

— Почему? — спросил, поднимаясь, какой-то чиновник из Министерства внешней торговли СССР.

— А потому, что вы устроили вакханалию на капитанском мостике! И тем самым мешали капитану управлять кораблём специального назначения! — огорошил я всех и, дабы навести тень на плетень ещё больше, добавил: — Даже не знаю, как на это событие посмотрят наверху. — При этих словах я ткнул указательным пальцем сначала на висевший на стене, чуть покосившийся от воздействия Атлантики, портрет товарища Брежнева Л.И., после чего на всякий случай тем же пальцем ткнул в потолок. — Не знаю, как воспримут и отреагируют. То ли как на досадную случайность, то ли как на планомерную диверсию, направленную на срыв похода и попытку затопления корабля вместе с командой и советскими пассажирами. В любом случае, в этом шабаше я участвовать не намерен! — помог маме подняться и, не обращая ни на кого внимания, произнёс: — Мамуля, ты вроде бы что-то говорила про геркулесовую кашу и булочки с изюмом, которые нам должны были подать на завтрак? Так не пора ли нам эти блюда отведать?

Глава 2

Расталкивая народ, сбежавшийся неизвестно зачем на верхнюю закрытую палубу, стали пробираться с мамой в сторону своих кают. Пройти по коридору внутри корабля нужно было совсем не много. Но давалось это с трудом. Любознательный люд, что плыл с нами в отпуска, который включал в себя как актеров, так и простых туристов, высыпал в коридор из своих апартаментов, и сейчас с удовольствием глазел на меня, не забывая при этом счастливо улыбаться, хохотать и обсуждать последнее не заурядное известие.

Наконец, нам удалось пробраться к лестничному пролету, ведущему на палубу ниже. Стало менее людно. В коридоре среди толпы заметил Севу с Юлей. Те, робко улыбаясь, подошли к нам.

— Поздравляем… — растерянно произнёс друг Савелий, смутившись от моего не довольного взгляда.

— Ой, Сашечка, это такая радость! — присоединилась к его поздравлению не менее растерянная, чем жених, рыжуха Юля.

— И вы туда же, — отмахнулся я от своих музыкантов и продолжил путь в родные пенаты.

Дойдя до маминой каюты, опустил голову и то ли попросил, то ли проинформировал:

— Мам, я с тобой потом поговорю. Хорошо? Мне сейчас нужно побыть одному.

— Нет! — категорически отвергла та мою идею. — Мы поговорим сейчас! А ну быстро заходи! Нам есть что обсудить!

— Дай хотя бы отдышаться! Ты видишь, я в шоке.

— А я, по-твоему, не в шоке? Да меня трясёт всю до сих пор! Мой сын, мой маленький сын, натворил ужасных дел! Нашлялся, как какой-то хулиган! И теперь я не знаю, что мне делать! Да тебя прибить мало!

— Не надо.

— Думаю, всё же стоит! Что нам теперь делать? А?! Молчишь?

— Мам, давай поговорим не сейчас и не тут! — покосился я на стоящих с открытыми ртами пассажиров.

Все они, как и пассажиры с верхней палубы, стали покидать свои каюты и выходить в коридор, якобы прогуляться.

— Конечно, не тут! А ну марш ко мне в каюту! — согласилась со мной мама и, открыв дверь, потянула за рукав. — Мы поговорим у меня в каюте! А ну, быстро заходи!!

Я, было, собрался посопротивляться, чтобы попробовать придумать какое-нибудь объяснение, но в этот момент мне пришли на помощь.

Чья-то рука схватила меня за кисть и потянула в другую сторону.

— Васин! А ну идём! Мне с тобой срочно нужно поговорить!

Повернулся и увидел тяжело дышавшего Лебедева.

— Давайте позже! — предложил я.

— Вот именно! — поддержала меня мама, вновь начав тянуть в каюту. — Раньше надо было говорить, а теперь буду говорить я!

— Нет, Вера! Сначала он пройдёт со мной! — сильнее потянул меня за руку мидовец.

— Нет, со мной! — не согласилась мама.

— Прекратите! Отпустите своего сына!

— Не отпущу!

— А я говорю: отпустите! Тут дело государственной важности! — упорствовал Лебедев.

— Поздно! Теперь это моё дело! Я его мать! — не отступала мамуля.

И противоборствующие стороны с кряхтением занялись перетягиванием каната в моём лице.

Подождав с минуту и поняв, что силы у соперников почти равны, так как я всё это время простоял на одном месте — на пороге, не двинувшись ни в каюту, ни в коридор, ни на шаг, я решил прекратить этот цирк. Напрягся и освободил обе руки, вырвав их из захватов соперников по увлекательному виду спорта.

— Ну, хватит. Люди кругом. Неудобно.

Посмотрел на столпившуюся вокруг нас толпу и некрасиво показал на них рукой.

— Люди? — выглянула из каюты мама.

— Люди?! — удивился Лебедев и резко повернул голову на зевак. Зло ощерился и громко произнёс: — Тут дело государственной важности! Всем разойтись по каютам! Считаю до трёх! Кто не уйдёт, пусть пеняет на себя! По прибытии в порт, он будет немедленно отправлен в Москву. Раз...

Два, он даже говорить не стал, потому что народ был понятливый и мгновенно испарился, разбежавшись кто куда.

— Ого! — хмыкнул я, оценив командный голос мидовца.

— Ага! — сказал тот и, посмотрев на маму, добавил: — Он к Вам зайдёт через час. Сейчас нам предстоит серьёзный разговор! — повернулся ко мне и скомандовал: — За мной.

Я спорить не стал. Дело действительно было несколько необычное и можно сказать — судьбоносное, то, которое могло и наверняка сможет повлиять, как на судьбу милого мальчика, на судьбу страны, так и, не побоюсь этого слова, судьбу мира и всего человечества в целом. Чмокнул маму в щёчку, улыбнулся ей и, сказав, что скоро буду, проследовал за главным ответственным лицом в нашей отчаянной экспедиции.

Лебедев, как и всё руководство, обитал на второй палубе. Прошли по коридору и спустились вниз. Там, не дойдя до своей каюты, Лебедев остановился у открытой комнаты отдыха и, посмотрев по сторонам, прошептал:

— Ты понимаешь, во что ты вляпался? Скажи честно: это всё правда?

— Нет, конечно!

— Ты хочешь сказать — это провокация?

— Провокация? Гм... Ага! Да! — закивал я. — Правильно Вы говорите. Так и надо сказать.

— То есть? Что значит сказать?

— Ну, что, мол, это не я. Что, мол, это кто-то другой. И что, мол, это провокация, — напомнил страус собеседнику его же слова.

— Погоди. Погоди. Ты не говори, что я говорю. А говори, как было, — замотал головой Лебедев и, прищурившись, спросил: — Было?

— Что? — включил дурачка милый страус, лихорадочно крутя шеей в поисках песка.

— Прекрати Ваньку валять! Говори, как на духу! Было или нет?

— Я Вас не понимаю, — продолжил я не понимать.

— Всё ты понимаешь! Честно говори: было то, после чего дети появляются на свет?

— Ну...

— Ну, ты, Васин, и кабель! — хищно прошипел мидовец и, брезгливо сморщившись, добавил: — Позор советского народа!

— Я не помню! Это не я, — я зарыдал на плече Лебедева и потребовал. — Возьмите тест ДНК на отцовство!

— Что за тест?

— Тест на отцовство. Вы что не в курсе?

— Нет.

— Гм, — на секунду прекратил я плакать и попытался вспомнить, когда же появился такой тест? В памяти всплыл 1991 год.

«Чёрт возьми!» — чертыхнулся я и от досады, что до нужного года ещё тринадцать лет и заплакал ещё сильнее, говоря всему Свету: — Я не хотел!

— Если бы не хотел, так и не делал бы! Тебя что, кто-то заставлял?

— Нет, оно просто так вот завертелось и… инстинктивно так получилось…

— Завертелось у него, понимаете ли! Инстинкты, понимаете ли, возобладали!! Ты что, животное?!

— Э-э, нет… хны-хны-хны…

— А мне кажется — Да! Ты же всех нас подвёл! И не только нас, но и всю нашу страну!

— Чем?

— Я бы, Васин, упомянул тот орган — коим именно ты и подвёл, но не буду. Потому что я культурный человек. А ты ещё молод, чтобы такое слышать!

— Ясно. Спасибо! — поблагодарил собеседника юноша.

«И, действительно, зачем мне такие страсти слушать».

— Не за что тебе меня благодарить! Тебе не благодарить надо, а начать думать головой! Головой, Васин. Той, что на плечах, а не другими частями тела! Понял?!

— Да.

— Ничего ты не понял! Я тебе сто раз говорил: не умеешь делать дело, не привлекая внимания и без последствий — не делай! — рычал он.

Я не помнил, чтоб он мне такое говорил прежде, но, впервые наблюдая настолько сильно разошедшегося мидовца, решил ему об этом не говорить и не спорить. Вместо этого согласно кивнул и чётко сформулировал свою мысль:

— Ну, так это... Я.... э-э... В общем-то... Так сказать… В принципе… Гм...

Тот, услышав настолько точное оправдание греха, постоял с полминуты разглядывая меня, словно Ленин буржуазию, а затем подвёл итог моего блеянья:

— Хватит мычать как корова! Наделал дел, имей мужество за них ответ держать! А его — ответ, тебе держать придётся по всей строгости закона! Понял?

— Э-э, ага...

— Чёртов предатель! — неожиданно вскрикнул он. Крик был громкий и, вероятно, именно этот факт образумил кричащего, потому что через секунду он уже прошептал: — Как ты мог?! Ты же нас всех погубил! Теперь нас всех уволят!

— Почему? И вообще, причём тут вы?

— А кто? Кто тебя там должен был оберегать? Кто должен был защищать? Мы! А мы, получается, не уберегли! Ты понимаешь, что теперь будет?

— Понимаю. Но, думаю, мы что-нибудь придумаем, — подбодрил его я, тяжело вздохнув, и посмотрел в иллюминатор, за которым не прекращал бушевать шторм.

— Что? Что мы придумаем? Это нужно срочно придумать! Сейчас и здесь! — ещё больше запаниковал визави и топнул ногой.

— Здесь? — удивился я такой спешке. — Почему именно здесь? — А потом догадка пришла в голову: — Будет связь с Москвой и им будут нужны чёткие ответы? Я прав?

— Прав! — согласился тот, кивнув. — Сейчас из-за урагана связи нет. По словам капитана, из шторма мы выйдем только через два-три часа. И тогда связь наладится. А как наладится, я не сомневаюсь, Москва обязательно свяжется с нами и потребует объяснений. А если и не свяжется сама, то мы сами должны будем с ней установить связь. Произошло ЧП, и все члены комиссии обязаны доложить, как своему непосредственному начальству, так и курирующее эту поездку Министерство. То есть Минкульт.

— Ну Вы скажите тоже… ЧП… Какое ещё ЧП? — возмутился я.

— А что это, Васин, если не чрезвычайное происшествие? Что?

— Да ничего. Просто, э-э, казус. Мне кажется, ничего страшного не произошло. Как говорится: пустяки — дело житейское.

— Будет тебе дело, когда из комсомола за аморалку выгонят! — ещё больше нахмурился Лебедев, а затем, покачав головой, тяжело вздохнул: — И нам из-за тебя несдобровать.

Я понял, что человек сильно переживает, поэтому решил подойти к делу более конструктивно:

— Так значит два-три часа у нас на придумывание «алиби» есть?

— Нет у нас времени, — собеседник посмотрел по сторонам и негромко сказал: — Я и Кравцов сейчас обязаны взять у тебя показания. А каюта...

— На прослушке, — сообразил я. Почесал затылок и, посмотрев в почти безлюдный коридор, спросил: — А Кравцов-то где?

— Сейчас подойдёт. И нам нужно будет тебя допросить — то есть зафиксировать твои объяснения.

— Гм… Ладно. Допрашивайте.

— Но что ты будешь говорить?

— Буду молчать и всё отрицать.

— А потом? Потом что, признаешься?

— Нет. Потом я скажу, что у меня сильно болит голова, и я хочу в медсанчасть. Мы перенесём разговор, и я подумаю, как мне из этого дела выкрутиться.

— Не тебе, а нам, — вздохнул Лебедев, прошёл несколько шагов и, подойдя к двери в каюту, негромко сказал: — Помни, от твоих слов будет зависеть очень многое! — Открыл ключом замок, поправил галстук, откашлялся, в очередной раз тяжело вздохнул и скомандовал: — Проходи!

Глава 3

В течение часа давал сумбурные показания, основой каковых был тот факт, что я ничего не помню. Напирал я на то, что был растерян и ошарашен, не забывая при этом плакать и всячески давая понять всем подслушивающим товарищам, что не понимаю, в чём вообще меня обвиняют. Лебедев, выпучив глаза и сгорая от стыда за мой артистический талант, качал головой, я же в это время изо всех сил напрягался, показывая своё недоумение и неосознанное раскаяние. Весь мой монолог был построен на заливистом вранье, перемешанном с матёрой ложью, к которым для остроты ощущений были добавлены слёзы, сопли, истерика и невнятное бормотание.

Когда, по истечении 27 минут, мне это всё надоело, я, согласно сценарию, начал выть, держась за голову. Мой невольный свидетель фарса, согласно всё тому же сценарию, не подвёл, а недовольно буркнув, махнул рукой, отправив меня в медпункт, находящийся на первой палубе.

Облегчённо выдохнув, вышел из каюты.

«Так время «на подумать» я выкроил. Теперь, для полноты алиби, нужно отметиться в медпункте».

Идя по коридору в нужном направлении, опустил голову и старался на встречающихся по дороге пассажиров не смотреть — понимал, что выгляжу сейчас неважно. Народ, вероятно, видел мою раскрасневшуюся физиономию, поэтому шарахался к стенам, уступая дорогу.

До нужного места добрался довольно быстро. Там, к великому счастью, ожидающих приёма пациентов, не оказалось и я, постучав костяшками пальцев по двери, вошёл внутрь.

Не молодая врачиха, выслушав мою легенду о болях в голове, посочувствовала и дала таблетку анальгина, после чего посоветовала отдохнуть.

— Александр, вероятно, на Ваш юный организм так подействовала смена климата. Пойдите к себе в каюту и прилягте. Возможно, удастся уснуть. Если боли усилятся, немедленно вызывайте меня. Но скорее всего ничего страшного нет. Это просто процесс акклиматизации.

Я согласился с диагнозом, поблагодарил и, попрощавшись, пошёл к себе в каюту. Нужно было собраться с мыслями и найти решение проблемы, впрочем, если смотреть правде в глаза, то по большому счёту становится очевидным, что я для себя уже всё решил.

Однако до своей каюты я так и не дошёл.

— Саша, тебе срочно нужно к Лебедеву, — подбежал ко мне раскрасневшийся Кравцов, нагнав меня у лестничного пролёта.

— Вы как себя чувствуете? — не отреагировав на его слова, спросил я.

Полковник выглядел неважно. Он был бледен. Глаза красные. Взгляд злобный и какой-то отрешённый. Ему явно не здоровилось. Нет, я понимаю, что он на такой работе, где люди выточены из кремня и стали, но, тем не менее, акклиматизация и шок от последних событий явно не прошли для него бесследно и нанесли непоправимый ущерб здоровью.

— Плохо. Не молод я такие новости безболезненно воспринимать. Сердце шалить начало. Наверное, на пенсию пора.

— Так может, в медсанчасть зайдёте? Она тут не далеко, — предложил я.

— Сейчас не об этом... Сейчас нам срочно нужно к Лебедеву подняться.

— Да, я только что был у него.

— Надо ещё раз. Дело серьёзное, — поджав губы сказал полковник.

— Что случилось?

— Связь наладилась, и поступил звонок. Требуют тебя.

— Из Москвы? — решил уточнить я, понимая, что теперь придётся придумывать легенду на ходу.

— Нет. Из Бонна.

— Э-э…

— Вот тебе и «э», — с горечью в голосе констатировал полковник, и мы помчались наверх.

У входа на капитанский мостик нас встретил Лебедев.

— Васин, — сквозь зубы прошипел он.

— Не волнуйтесь. Не подведу, — ободрил его я.

— Прошу тебя — без самодеятельности! Никакой конкретики! Всё отрицай!

— Помню! Знаю! Сделаю! — сказал я, открыл дверь и, попросив разрешения капитана подняться на капитанский мостик, таки вошёл в святая святых корабля.

Снял трубку и сразу же протараторил:

— Алло! Марта?! Тут связь плохая. Так что ты не волнуйся! Песни я тебе напишу новые! Прямо на днях и напишу. Как будет возможность, мистер Тейлор тебе их сразу же привезёт. Так что считай этот вопрос закрытым. Пока займись здоровьем! Поняла? Хорошо! Так что давай, до свидания! Созвонимся!

На том конце провода попытались что-то ответить, но я не дал этого сделать, а сразу же дал отбой связи, повесив трубку. После чего задумчиво уставился на телефон, ибо до мозга дошло то, что я услышал в последние мгновения.

— Васин. Ты чего? — не понял моего ступора Кравцов.

Я обернулся и растерянно посмотрел на Лебедева.

Тот понял, что что-то пошло не так, и сухо приказал:

— Доложи.

— Да, собственно, докладывать-то нечего. Там, собеседником моим вроде бы не Марта была.

— А кто? С чего ты взял?

— А с того, что когда я вешал трубку, то услышал фразу, которую сказал кто-то другой.

— Кто? Что сказал? Чего ты мнёшься?! Говори уже! Что сказали на том конце провода?

И я процитировал:

— Алло! Это не Марта. Это её папа…

И на капитанском мостике мгновенно повисла мёртвая тишина.

Я покосился на висящий на стене телефон, а затем вновь перевёл взгляд на Лебедева, который встревожено тоже смотрел на телефонный аппарат.

К счастью, тот молчал.

— Ух-х… Ладно, — наконец взял себя в руки Лебедев. — Ты всё нормально сказал. В этом плане не подвёл, — и обратился ко всем: — Товарищи, нам необходимо срочно провести совещание. Приглашаю всех немедленно пройти за мной.

Через пять минут мы сидели за овальным столом в каюте мидовца.

— Всё! Никаких разговоров с немцами пока не получим инструкции из Москвы! — взял слово хозяин апартаментов и по совместительству начальник нашей экспедиции. — Никаких! — Посмотрел на капитана и спросил: — Связь с Москвой есть?

— Нет, — отрицательно покачал головой тот.

В помещении нас было пятеро: капитан корабля, Кравцов, Лебедев, Минаев и я. Все были сосредоточенны и внимали начальству.

— Это нонсенс! — недовольно выкрикнуло это самое начальство в лице Лебедева. — Советский корабль не может связаться с Родиной, а с немцами — запросто. Что это? Саботаж?!

— Очень сильные помехи, — вновь пожал плечами капитан. — Сами видите, как стихия разбушевалась. Я приказал радисту постоянно вызывать Москву.

— Но безрезультатно?

— Пока, да.

— Плохо!

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — недовольно произнёс Лебедев и, посмотрев на меня, сказал: — Васин, открой, ты рядом.

— Так она открыта, — посмотрел я на замок.

— Кто не закрыл дверь перед важным совещанием?! — прошипел мидовец, обводя нас хмурым взглядом.

Мы молчали, пытаясь вспомнить, кто входил последним.

Мидовец хмыкнул и вновь произнёс:

— Входите. Открыто.

Но дверь не открылась. Вместо этого вновь раздался тихий аккуратный стук.

— Чёрт-те что происходит, — зло выдохнул мидовец и встал. Быстрым шагом подошёл к двери и с силой открыл её.

— Здравствуйте, товарищ Лебедев, — произнесли за дверью на английском. Из-за того что мидовец закрывал проём своим телом мы не видели кто пришёл, но судя по всему это явно был кто-то из американской делегации, что была включена в состав нашей экспедиции.

Мидовец кашлянул и дружелюбно произнёс:

— Гуд монинг, мистер помощник посла. Good morning, мистер Тейлор. Гуд монинг, господа.

— Good morning, — произнёс хор голосов в ответ.

«Ясно. Посол и его свита идёт завтракать», — сообразил я.

И не ошибся.

— Мистер Лебедев, мы шли на завтрак и решили с мистером Тейлором зайти к Вам, чтобы прояснить один небольшой нюанс.

— Товарищи, вы все свободны, — обернувшись к нам, сказал мидовец и, посмотрев на меня, добавил: — Васин, ты не уходи. Подожди меня, пожалуйста, в коридоре. Мне с тобой потом нужно будет быстро переговорить.

Я пожал плечами и вместе со всеми вышел в коридор. Мы поздоровались с иностранцами.

— Доброе утро, Александер! — улыбнулся помощник посла. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо. Хорошо, — пожал я протянутую руку. — А Вы как?

— Тоже хорошо. Несмотря на погоду за окном, жизнь продолжается.

— Полностью с вами согласен, — вздохнул я и пожал руку что-то хотевшему мне сказать Тейлору. — После поговорим.

— Окей, — кивнул продюсер.

Сбив настрой неугомонного продюсера, собрался отойти в сторону, но первый помощник посла меня остановил.

— Мистер Александер, я обещал, что не буду Вам докучать. Но не могли бы Вы мне оказать небольшую услугу?

Все присутствующие быстренько навострили ушки.

Я улыбнулся в ответ и доброжелательно поинтересовался:

— О чём идёт речь?

— Пустяки, — вновь улыбнулся тот. — Не могли бы вы написать несколько слов на память моим дочерям на обороте одной из Ваших пластинок? Вы моих девочек видели. Они Ваши поклонницы.

Лебедев с Кравцовым моментально расслабились, в который уже раз за сегодня облегчённо вздохнув.

— Конечно. Не вопрос. Где писать и кому?

— Давайте мы подойдём к вам после завтрака. Сейчас мы с мистером Тейлором направляемся в ресторан. Мои дочки чуть задержались и вскоре нас догонят. Не хотите присоединиться?

— Нет. Спасибо. Я уже отпотчевал.

— Хорошо. Тогда, Вы не будете против, если мы перекусим и через час к Вам зайдём?

— Договорились.

— Отлично!

Помощник посла, Тейлор и двое сопровождающих лиц из МИД прошли в апартаменты мидовца и стали рассаживаться.

— Васин, никуда не уходи. Подожди меня здесь, — напомнил Лебедев и, показав кивком Кравцову, чтобы тот тоже остался в каюте и закрыл дверь.

Капитан корабля с Минаевым ушли, а я остался стоять в коридоре один.

Прислонился лбом к стене, на которой висел светильник и закрыл глаза.

— Ну, блин, и дела, — прошептал я, стараясь вновь и вновь ответить на вопросы: «Как такое могло произойти? И что теперь мне делать?»

Ну, собственно, на первый вопрос ответить было просто, ибо я частично помнил, как, где и когда это всё происходило — в ФРГ, на студии, в вагончике, в автобусе, в автомобиле, на креслах, кроватях, в ванных и ещё где-то...

Поэтому ответ на этот вопрос был. А вот на второй — что делать?..

Впрочем, был ответ и на второй. Ответил я на него сразу, как только услышал новость от Марты.

Страшно ли мне было на него отвечать? Страшно ли мне было принимать это судьбоносное решение? Конечно, да. Страшно. Очень-очень страшно. Но я прекрасно знал, как тяжело расти без отца. Знал, как мне всегда хотелось, чтобы отец у меня был, как и у многих других. Знал, как я завидовал всю жизнь тем, кто мог сказать своему близкому человеку слово «папа». Я всё это прекрасно знал и помнил, а потому, я просто не мог поступить иначе! Не имел права! Ибо как мне сказал один из замов в Минкульт:

«Ты, Васин — не животное! Ты, Васин — человек!»

Я полностью был согласен с данным тезисом, а значит, и поступить я собирался по-людски.

Раз ребёнок должен появиться на свет, раз я причастен к его появлению, то у этого ребёнка должен быть отец. И хошь не хошь, а этим отцом оказался я. Я принимаю свою судьбу! Поэтому на повестке вопрос стоит лишь один: как мне теперь всё правильно разрулить и сделать так, чтобы всё было ровно и красиво?

Погружённый в свои мысли не заметил, как ко мне кто-то подошёл. Когда заметил, то было уже слишком поздно!

— Это он, Тина! Это он! — раздался визг откуда-то справа, и на меня набросилась симпатичная девушка двадцати лет — старшая дочь помощника посла.

— Это он, Лара! Он! — раздался ещё один визг. И новое, более молодое тело, младшей восемнадцатилетней дочери американского посланника, обвилось вокруг моей шеи.

И началась вакханалия.

— Александр! Александр! — кричали девушки, целуя меня и визжа.

— Александр! Мы тебя любим! А-а!! — вопила старшая дочь.

— Васиин! А-А! Васиин! Я тебя всегда любила!! Я не верю что это ты!! А-А! — визжала младшая.

— А-а! — обалдел выбежавший из каюты на крики дочурок испуганный папаша.

— А-а-а?! — поддержал его ошарашенный Тейлор.

— Э-э, — задумчиво произнёс Кравцов, почёсывая себе лысую макушку.

— Васин! Ты совсем охренел?! Тебя на минуту нельзя оставить! Маньяк чёртов! — на прозвучавшем неожиданно русском заорал громче всех Лебедев.

— Упс, — только и сказал милый мальчик Саша, в ответ невинно хлопая ресницами, и ощущая как одна из дочерей, лезет ему руками под майку, а другая...

Глава 4

Лебедев освободился через десять минут. Как оказалось он обсуждал с американцами сложившуюся вокруг меня ситуацию.

— Как мы и договорились ничего конкретного я им не сказал, — поведал мидовец проводив иностранных граждан и попросил меня идти к себе, а не шляться по кораблю.

Я не стал спорить и смиренно пошёл получать причитающийся разнос. Естественно, моего появления ждали. И естественно, как только я переступил порог каюты, этот самый разнос и начался.

Вдоволь наругавшись, где-то через пятнадцать минут монолога, мама решила перейти к конструктиву и попросила правдиво рассказать, как всё было.

Задача была из простых, ибо всех «ужасов» того путешествия я ей рассказать просто не мог — стеснялся. Да и не к чему ей было знать все нюансы тех «событий». Поэтому пришлось ограничиться лёгкой версией произошедшего — познакомился с красивой девчонкой, поцеловался и вот так случилось.

— Вот так всегда и случается! Получилось у него! — произнесла мама, очевидно решив, что время для диалога прошло, и вновь перешла к прерванному монологу и слезам.

Проговорили, если это можно так назвать, мы с ней ещё около получаса. Всё это время я её успокаивал и напирал на то, что всё образуется. Она же плакала, ругала себя, что не досмотрела и плакала вновь. Я старался успокаивать, как мог, и всё время твердил, что вполне возможно это провокация или шутка.

В конечном итоге и я, и она устали твердить одно и тоже, и я предложил оставить вопрос открытым до вечера.

— Почему до вечера? — с надеждой спросила мама, вытирая слёзы.

— А потому, что товарищ Лебедев сказал: «Москве виднее, что делать надо! Поэтому ждем, когда связь наладится». А к вечеру она наверняка восстановится.

Если честно, я в тот момент такого оптимизма не испытывал, но решил свои мысли не обнародовать, дав возможность моему начальству верить в своё начальство.

Маме такого моего объяснения тоже вполне хватило. И ничего необычного в этом нет. В этом времени практически все люди всегда верят, что Москве виднее. Впрочем, отчасти, и в светлом будущем так тоже многие считают, забывая народные мудрости типа: «На Бога надейся, а сам не плошай!» или «Спасение утопающих, дело рук самих утопающих».

Как говорится: «Это не есть хорошо». Такая святая вера, что кто-то из высшего руководства всё знает, всё видит, и во всём разберётся, не всегда оправдана и оправдывает надежды. Поэтому, я особо не обольщался.

Да, прекрасно понимаю, что это, так называемое, «ЧП», Москвой, без сомнения, будет взято под контроль. Это факт. Я слишком ценный «фрукт», чтобы начальство пускало всё на самотёк. Поэтому, хочу я этого или нет, с фактом того, что они вмешаются, и будут навязывать свою точку зрения, я спорить не могу. А могу и обязан я сделать только одно — направить всё это разбирательство по нужному мне пути. И путь этот я уже наметил.

Если, действительно, окажется что всё это не шутка, то от ребёнка я отказываться не буду. Если нет возможности прервать беременность, то пусть рожает и насчёт денег не парится. Буду регулярно их навещать и о судьбе ребенка, если что, позабочусь. Точка. Тем более что с деньгами, которые есть у меня, мне это сделать не составит труда. Я десяток детей поднять на ноги смогу, если не сотню или даже тысячу... Не вопрос. Деньги и на жизнь и на образование найдутся. Так что всё будет хорошо.

Приняв решение и взвалив на свои хрупкие плечи столь огромный, гигантский и неподъёмный груз ответственности, мне, как бы странно это не звучало, стало намного легче. Мир вновь стал ясен и понятен. Путь был хоть и извилист, но вполне возможен, и я стал уверен, что пройти его я смогу достойно. С этого момента эту проблему я посчитал фактически решённой, а потому никаких причин для горя и печали я больше не видел.

Наполнившись оптимизмом, я собрался поведать об этом маме. Но не успел. В дверь постучали.

— Меня нет, — быстро прошептал я и, вскочив, спрятался за угол платяного шкафа.

Мама вытирала слёзы носовым платком, посмотрела на висящие на стене зеркало, поправила причёску и открыла дверь.

— Здравствуйте! — произнёс девичий голос из коридора.

— Здравствуйте. Я немного занята, по этому...

— Извините, я Вас не отвлеку надолго, Вера Сергеевна.

— Вы меня знаете?

— Да. Вы мама Саши.

— Гм...

— Вера Сергеевна, ещё раз извините, пожалуйста, я просто хотела спросить: Вы не знаете, где Саша?

— Нет. Не знаю. А зачем он Вам? И почему Вы в слезах? Что у Вас случилось?

— Это не важно, — хлюпнула носом посетительница. — Скажите, где Саша? Мне с ним срочно нужно поговорить!

— По поводу чего?

— Это личное...

— Ах, личное, — подозрительно прошептала мама и, чуть покосившись в мою сторону, пошла на хитрость: — Понимаете ли... Простите, как Вас зовут?

— Извините, я не представилась. Меня зовут Маша.

— Маша, а откуда вы знаете моего сына?

— Мы с Сашей учимся в одной группе в институте. И, — девушка явно сдерживала истерику, — и дружим с ним.

— Дружите?

— Да. Давно дружим, — раздался девичий всхлип.

— Поняла. Так вот, Маша. Я не знаю, где сейчас находится мой сын, но, если Вы мне расскажите всю правду — всю! Вы слышите меня?! Всю!! До малейших подробностей, то я попробую Вам помочь в его поисках.

— Правду?

— Да! Правду и только правду! — сказала мама и неожиданно потребовала: — Признавайтесь, у вас с Сашей роман?

— Это неважно... — всхлипнула одногруппница.

— Что значит «неважно»?! Роман или нет?! — продолжала настаивать родительница.

— Простите, Вера Сергеевна, я Вам на этот вопрос ответить не могу. Это секрет, — наконец зарыдала Маша и, резко отстранившись, проговорила: — Извините! До свидания! — вероятно, убежала по коридору.

— Что значит, не могу?! Девушка, вернитесь! — крикнула мама ей в след и бросилась за ней. — Стойте! Девушка, стойте!

— Этой-то что надо? — выдохнул я, выйдя из своего убежища. Потёр ладонями лицо и присел на диван. — Уже жалею, что поддался на уговоры Давида.

О том, чтобы я предложил небольшую роль и взял в поездку Машу Демакратичковскую, меня просил лично Давид Эдуардович Хачикян.

«Саша, аказав эту нэ балъшую услугу её папэ, ты с ным савсэм помэриться сможэшь».

В тот день я, собственно, пояснил «липовому» учителю, что с её папой — режиссёром, я и не ссорился никогда.

«Это у него маленько с головой проблемы, вот он ко мне и привязывается», — было моим аргументом.

Давид соглашался, но, тем не менее, не прекращал просить. И я, в конечном итоге, поддался на уговоры и согласился, тем более Давид был прав — взять одногруппницу в поездку, и тем самым оказать услугу её папе, мне, действительно, ничего не стоило. И я, абсолютно не ожидая никаких проблем, предложил одну из эпизодических ролей Маше. Утвердили её на роль практически мгновенно, что было неудивительно — папа её в режиссёрских кругах был известен и уважаем.

— Интересно, что у неё случилось? — хмыкнул я, закрыв глаза в ожидании возвращения мамы.

Бесконечный день всё никак не собирался заканчиваться. Да что там заканчиваться, ещё и двенадцати дня не было, а я уже устал от всех этих «сантабарбар».

Мама вернулась через пять минут и ожидаемо устроила мне допрос с пристрастием.

— А ну быстро говори, что у тебя с этой Машей и почему она плачет?

— Плачет? — якобы удивился я и пожал плечами: — Не знаю. Я тут не причём.

— Опять не причём?! А ну говори: у тебя с ней тоже что-то было?! Она что, беременна?!

— Не знаю… э-э… — опешил прилежный сын от такого предположения.

— Что значит, не знаешь? — даже приоткрыла от удивления рот мама.

— Да нет, конечно! Что ты?! — быстро взял я себя в руки и даже головой замотал для убедительности: — Нет! Нет! И ещё раз нет!

Но это маму не устроило.

— А ну, честно говори! Прекрати врать! Было?!

— Нет!

— Если бы не было, то она бы и не плакала вовсе! Значит было!

— Да не было ничего! Так, поцеловались разок-другой, вот и всё! — неожиданно даже для себя ляпнул я и тут же пожалел об этом.

— Ах, поцеловались!? Ах, разок-другой?! — взорвалась мамуля. — И она тоже забеременела?

— Да нет! Что ты…

— Не «штокай» мне! Совсем от рук отбился, — заплакала мама и вновь стала причитать: — Отца на тебя нет... Если бы он не погиб...

И вновь пришлось её успокаивать...

Наконец, в сотый раз услышав от меня, что Маша не беременна, во всяком случае, от меня, что всё будет хорошо, и что в Москве разберутся, я таки сумел вселить надежду в завтрашний день.

Она перестала плакать и я, сказав, что хочу к себе в каюту, собрался идти спать. Мама моё решение поддержала и согласилась с тем, что в моём состоянии необходимо отдохнуть и хорошенько подумать о своём поведении.

Чмокнул её в щёчку и вышел в коридор, в котором, к счастью, никого поджидающего меня не оказалось. Не теряя времени, помчался к себе в каюту, с намереньем закрыться там и, чтобы ни случилось, никому не открывать.

К счастью, мне удалось это сделать. По дороге меня никто не перехватил.

Обрадовавшись этому, я написал на листе бумаги объявление, и лейкопластырем приклеил его на внешней стороне двери. Закрыл эту самую дверь на замок, и падая на кровать, провалился в беспробудный сон.

Объявление, висевшее на двери каюты, гласило:

«Пишу новый роман! Ни в коем случае не беспокоить! По всем вопросам обращаться к начальнику экспедиции товарищу Лебедеву!

P . S . (постскриптум): При пожаре и затоплении судна выносить в первую очередь!!

ВАС»

Не знаю, что подействовало на посетителей, но никто до вечера меня так и не побеспокоил. Возможно, просто я был пока никому не нужен. Возможно, грозное объявление сыграло свою роль оберега. А возможно, что из-за нервного стресса я так крепко уснул, что не слышал, как стучат в дверь моих покоев.

Тем не менее, когда открыл глаза, то часы показывали девять часов вечера. Посмотрел в иллюминатор. Судя по всему, погода налаживалась. Шторм прошёл. Облачность была умеренной, а заходящее солнце, своими лучами освещало, всё ещё слегка волнующиеся, морские просторы.

Потянулся и пошёл в санузел, что был совмещён с каютой. Ну да, именно такую каюту я себе смог выбить на второй день похода. В ней был и душ и туалет. Да, пришлось применить административный ресурс, чтобы такую роскошь выбить лично для себя. Но мне это было нужно не только для того, чтобы удовлетворять свои потребности с большим комфортом, а для того, чтобы как можно меньше передвигаться по кораблю. Почему? Да потому что любая моя встреча с кем-либо сулила огромное количество бесконечных разговоров. Все, от актеров до пассажиров, желали со мной пообщаться по поводу и без. Это было просто бедствие какое-то. Невозможно было и шага ступить, чтобы кто-то со мной не заговорил.

Я не страдал «звёздной» болезнью. Общение с людьми мне было не чуждо и не в тягость. В тягость мне было бесконечное общение, у которого не было видно ни конца, ни края.

Нет, конечно, людей я понимал. Им, разумеется, было очень интересно поговорить со звездой мировой величины. Узнать, как он живёт, как пишет музыку, романы. Как снимает фильмы? Какая у него семья? И в каком он учится институте? Понять-то это было можно, но вот принять — нет. Все эти бесконечные разговоры ни о чём отнимали у меня огромное количество времени. Я говорил в коридорах, на лестницах меж палуб и на всех четырёх палубах, в трюме, в столовой, в спортзале да вообще везде. Это так напрягало, что если бы мне ещё предстояло вести беседы в санузле, то я бы, возможно, сошёл с ума.

Корабль — замкнутая экосистема, так что общения с другими пассажирами было не избежать. Но, тем не менее, я старался такое общение, по возможности, ограничить. В конце концов, в один из дней после того, как я проделал пятиминутный путь от капитанского мостика до второй палубы за сорок минут, ибо пришлось разглагольствовать с десятком пассажиров о будущем нашего кинематографа, я пожаловался лично товарищу Лебедеву.

Тот меня выслушал. Согласился с моими доводами и выделил мне каюту с санузлом. А заодно издал приказ, согласно которому, без его личного разрешения, кому бы то ни было, под страхом высылки на Родину, со мной запрещалась говорить! Это немного остудило пыл жаждущих общения с милым бывшим пионером, но полностью, естественно, не прекратило.

Быстро ополоснулся, причесался, оделся и пошёл к начальнику экспедиции, чтобы узнать, удалось ли связаться с Центром?

Застал его в тревожном расположении духа. Он был хмур и неразговорчив. В двух словах описал ситуацию. Как оказалась, связь была, но ничего конкретного там не сказали. Они выслушали «мою версию событий», сказали, что конкретные инструкции мы получим при следующем сеансе связи ранним утром и дали отбой.

— Что ж, придётся ждать, что скажет Москва, — устало констатировал Лебедев и отправил меня восвояси.

Глава 5

Утром за мной не пришли. Мне очень хотелось узнать, как дела и что моему руководству сказало их руководство. Но я держался и не пошёл узнавать, ибо как говорится: чем дальше от начальства, тем спокойней. Зашёл за мамой и мы, захватив по дороге Юлю с Севой, пошли завтракать.

В общей столовой встретили, сидевшую за столиком, компанию американцев. Увидев нас, они призывно замахали руками, предлагая присоединиться к ним — сдвинуть столы. Но устраивать банкет в тревожное время мне совершенно не хотелось, поэтому я отрицательно помотал головой и показал на кисть руки, мол, времени нет.

Те не настаивали, а согласно кивнув, мол, поняли, вновь погрузились в свою беседу. И только юные дочки помощника посла нет-нет, да кидали на меня быстрые и плотоядные взгляды. Было очевидно, что они действительно покорены моим творчеством, а может быть и не только творчеством, но и мной. Понимая это, на горизонте замаячило сразу несколько вопросов: «Что мне с этим делать? И вообще, нужно ли мне это?»

В сфере последних событий можно было точно сказать, что такое «счастье» и лишняя «заморочка» сейчас абсолютно не вовремя. Да, они симпатичные, но мне сейчас не до них. Мне бы с Мартой разобраться, а если ещё и они… Нет, как говориться: «Боливар не выдержит двоих».

«В общем, Вася, нет!» — чётко сказал себе я, приняв решение.

Но другая моя часть мгновенно взбрыкнула и усомнилась в правильности решения:

«А что же я всё про себя, да про себя? А как же страна?»

«А причём тут страна?»

«Ну как же, эти две милые девицы не просто гражданки иностранного и по сути враждебного государства. Они ещё и дочки заместителя посла. А это уже другой коленкор! Вдруг эти две симпатичные няшечки могут принести пользу нашей стране?»

Такой поворот вопроса заставил задуматься.

«И что, мне вербовать их, что ль? — удивлённо спросила одна часть меня другую и, понимая всю безбашенность другой половины, тут же заметила: «Без разрешения компетентных органов, такие штуки не позволительны! От слова совсем!»

«Ну, я же и не буду вербовать, — отмахнулась не покойная часть и, лукаво улыбнувшись, добавила: — То есть, это будет не совсем вербовка. Я просто сделаю помощника посла своим должником».

«Как это?»

«А очень просто, я сделаю из его дочек певиц. Вполне очевидно, что они мои фанатки, так почему бы не воспользоваться моментом? Чик и в дамках!»

«В дамках-то — оно понятно. Но…»

«Никаких «но». Есть шанс — нельзя упускать!»

«То есть ты хочешь провернуть тот же трюк, что и с Мартой? А ты не забыл, чем такие трюки заканчиваются?»

«Помню! На этот раз я буду осторожнее!»

— Я сейчас подойду, — быстро произнёс я и, оставив свою компанию за столиком, ушёл к себе в каюту.

Вернулся в столовую через пять минут и, держа в руках две пластинки, подошёл к американцам. Ещё раз поздоровался, ловя вожделенные взгляды сестёр и, улыбнувшись, произнёс:

— Милые дамы, вчера я, к сожалению, совсем забыл подарить вам свои пластинки, на которых собирался сделать дарственные надписи. Прошу меня за это извинить. Сейчас мы исправим эту оплошность. Так что вы хотели, чтобы я вам написал?

Не прошло и пяти минут, как я исписал различными пожеланиями оба конверта от пластинок и передал их в счастливые руки девушек.

— Большое Вам спасибо, Александэр. Эти пластинки будут стоять у нас в гостиной на самом видном месте, — поблагодарил их папа и протянул мне руку.

Я пожал её в ответ и, как бы невзначай, пошутил:

— Если помещение достаточно большое, то там может поместиться много пластинок.

— Да. Это так. Гостиная довольно просторная. Так что в ней хватит места и для других ваших пластинок, которые Вы выпустите в будущем, — понял по-своему мой «подход» американец.

— В том числе и тех, которые будут записаны вашими дочерьми, — улыбнулся я.

— Э-э, дочерьми? Что Вы сказали? — удивился собеседник и переглянулся с не менее удивлённым Тейлором.

— Я сказал, что у Ваших дочерей красивые голоса. Не хотели бы они попробовать спеть?

— Спеть? — ещё больше обалдел помощник посла. — Но...

— Папа! Пожалуйста! — ожидаемо завизжали девушки и повисли на ошарашенном посланнике, начиная того упрашивать.

«Быстро сообразили. Молодцы!» — похвалил я девиц.

Понимая, что им нужно время, чтобы осмыслить всю монументальность предложения, сказал, что мне пора завтракать и, оставив обалдевшую компанию, ушёл к себе за столик, увидел в последний момент как американский продюсер тайком, чтобы никто кроме меня не увидел, показал мне большой палец вверх, мол, молодец!»

«Ну да. Я умный. Разве в этом кто-то сомневался?» С этими мыслями подошёл к маме с ребятами и, усевшись на своё место, спросил:

— И что нам предложили на завтрак?

— Каша, бутерброды, кофе и банан, — пояснила мама.

— Ого! Ещё доплыть не доплыли, а уже экзотические фрукты пошли. Или это травой считается?

— Я люблю бананы, — произнесла Юля и, очистив его, засунула почти половину в рот. После чего откусила.

— Э-э, приятного аппетита, — только и сказал я, сглотнув слюну, после чего сосредоточился на завтраке.

В связи с тем, что вчера я не обедал и толком не ужинал, лишь съел вечером пару бутербродов и яблоко, на завтрак я буквально набросился. Что пшеничная каша, что два бутерброда с колбасой, что бутерброд с сыром и кофе, всё зашло на ура. И хотя обстановка за столом была немного нервная, когда все поели, жизнь показалась не такой унылой, как полчаса назад.

Но нормально принять пищу и отдохнуть мне, по закону подлости, естественно, не дали. Не успел я доесть кашу, как в столовую вбежал матрос, осмотрелся, увидел нашу компанию и, подойдя к нам, передал короткое устное послание:

— Васину срочно прибыть в каюту капитана!

Мама встревожено посмотрела на меня и сразу же начала волноваться:

— Срочно?! Почему?

— Наверное, получили инструкции. Не нужно нервничать. Всё будет хорошо, — традиционно успокоил её я и, поднявшись со стула, двинулся вслед за посыльным.

В каюте капитана, капитана не оказалось. Там были только члены «тройки» и я.

Со всеми поздоровался и, пройдя, сел на свободный стул в ожидании того, что может и должно, в очередной раз, изменить бытие.

— Итак, товарищи, раз все собрались, то сейчас я доведу до вашего сведения решение Москвы! — сказал, сидящий за столом, Лебедев, надел очки и взял лежащий перед ним пару исписанных ручкой листов бумаги.

Народ в моём лице и в лице товарища Кравцова приготовился внимать, а Минаев ещё и блокнот с ручкой из портфеля достал и, открыв на пустой странице, решил ещё и записывать указания сверху.

Наступал момент истины.

— В общем так, товарищи, ситуация крайне сложная, необычная и очень неоднозначная. Лично я некоторые указания до сих пор не совсем понимаю. При следующем сеансе буду просить дополнительных разъяснений. А пока...

Первое: В ближайшие дни будет сформирована международная чрезвычайная комиссия. В неё войдут лучшие медицинские работники. Цель этой комиссии взять различные анализы у Марты Вебер и у Александра Васина, для установления, является ли будущий ребёнок их совместным или нет.

— Э-э, чего?! — обалдел я, нарушив субординацию. — Это международная ЧК, что ль, будет выяснять?

Кравцов негромко хохотнул, а Минаев прошептал, осуждающе глянув на меня:

— Допрыгался.

Я не обратил внимание на неорганизованные реплики из зала и продолжил негодовать:

— Нафига нам иностранные? Наших врачей не достаточно, что ль?

— По всей видимости, нет. Наверху считают, что для более полного и честного диагноза важно привлечь и другую сторону. А именно — коллег из ФРГ.

— Да это же значит, что информация на весь мир разойдётся!

— Раньше надо было думать об этом! А теперь уже поздно! Она и так разошлась, — рявкнул Лебедев, помахав у меня перед носом несколькими листами с инструкциями. — Так что сиди, молчи и запоминай. Всё понял?

— Понял, — поморщился я и стал размышлять о маячащей на горизонте мысли:

«А смогу ли я под этим «соусом» открыть ДНК? Точнее не само ДНК, а способ, который по ДНК позволяет с большой долей вероятности определять отцовство. Вроде бы повод есть».

В той истории его открыли в 1984 году. И называться он стал генетическая дактилоскопия. Так может быть попробовать это открыть сейчас? Мол, приспичило, вот и придумал? Может, прокатит такое объяснение?

Хорошенько подумал и с сожалением понял, что так просто, на авось, такое не придумаешь. Вопросов после этого ко мне возникнет «вагон и маленькая тележка».

«Блин, если бы я знал что это понадобиться, то нужно было раньше почву подготавливать. Например, тогда, когда я был у мужа библиотекарши, которого просил изготовить мне необходимый раствор, который будет являться кровью раненого Хищника, можно было завести разговор на тему ДНК и уже потом потихоньку, в спорах и расчётах, этот метод «открыть». Но я этого не сделал. А значит, алиби у меня нет. Да это и не нужно было мне от него тогда — при недавнем посещении его квартиры. Он был занят и отвлечь его от работы я сумел, лишь пообещав, что предоставлю ему ещё кое-какую информацию по нанотрубкам и ингибиторам. Только тогда химик соизволил выслушать мою просьбу и за пару дней сделать яркую жёлто-зелёную безвредную жидкость, основой которой являлись яркие американские фломастеры, купленные в магазине «Берёзка». А вот знал бы, как жизнь вильнёт, можно было бы и насчёт «ДНК» ему мозг наморщить. В моём случае всяко лучше делать такие открытия с кем-то, нежели одному», — вздыхал я, коря себя, что не являюсь экстрасенсом-провидцем и не сумел предугадать столь неожиданного поворота судьбы.

Из мыслей меня вывел требовательный голос мидовца:

— Вот и хорошо, что понял. И не перебивай больше, пока я докладываю! Все вопросы потом! Уяснил?! Вот и хорошо.

Второе: Эта международная комиссия уже на этой неделе возьмёт все анализы у Марты Вебер. А на следующей неделе она прибудет в Севастополь, где погрузится на баржу. Там, вместе с актёрами фильма «Хищник» и необходимым реквизитом, комиссия отправится к нам. Произойдёт это, через восемь-десять дней с сегодняшнего момента.

Я закрыл глаза. По утверждённому во всех министерствах и ведомствах генеральному плану морская баржа «Буревестник» должна была отбыть из порта только через месяц. Именно к тому времени, по нашим расчётам, весь необходимый для съёмок реквизит, должен был быть полностью изготовлен. Теперь же получалось, что часть этого самого реквизита просто не успеют сделать.

Глава 6

Видя, что я собираюсь высказаться по поводу услышанного, Лебедев, предупредив мои вопросы, произнёс:

— С сегодняшнего дня все необходимые инженерные, конструкторские и строительные работы будут проводиться в форсированном темпе. Меня заверили, что все трудовые коллективы перейдут на три рабочие смены.

«Всё ясно. Пойдёт брак», — пронеслось в голове очевидное, но вслух я ничего не сказал.

Да и какой смысл? Всё равно на ситуацию, которая происходит там, я уже повлиять никак не могу. Тогда имеет ли смысл нервничать? Ясно же, что — нет. Всё пойдет, как пойдёт, а значит, надо принять всё как есть. Принять и приготовиться к тому, что вертолёт, пулемёт и другие, необходимые для сюжета картины изделия придётся, что называется — «допиливать», на месте.

«Интересно, есть ли цеха для ремонта вертолётов на Кубе?» — раздумывал я над одной из проблем, которые волновали меня больше всего.

Дело в том, что по сюжету именно с вертолёта в фильме спецназовцы высаживаются в джунгли.

По обращению Министерства культуры к Министерству обороны, последнее, в соответствии с договорённостями, было готово предоставить необходимый для съёмок вертолёт. По их словам, он был именно тот, что нам был необходим — то есть десантный. Предполагалось, что на Кубу его доставит, в частично разобранном виде, баржа. На месте его соберут специалисты, после чего предоставят в наше распоряжение.

На словах всё выглядело хорошо, но вот на деле…

Я выехал на подмосковный аэродром, куда пригнали один из таких вертолетов, и осмотрел его. Да, вертолёт был действительно военный и покрашен в зелёный цвет. Это был Ми 8 — многоцелевой вертолёт, разработанный Опытным конструкторским бюро (ОКБ) М. Л. Миля, в начале 1960-х годов. Хотя на вид он не был достаточно новым, но это, в общем-то, было не минусом, а плюсом — боевая лошадка, которая участвовала не в одной боевой операции. Прекрасно!

Однако был в этом вертолёте один, но крайне существенный минус — он был не красивым. Вот так просто — некрасивый и всё. Точнее даже не так — не некрасивый, а обыденный. Это был обыденный нормальный вертолёт. Не был он таким вот суперским, что ли. Таким, на котором суперспецназ летит покорять всех суперхищников, которых только найдёт. Это был обычный советский вертолет, который все будущие зрители могли часто видеть как в кино, так и вживую.

Попытался объяснить это всем заинтересованным сторонам и попросил замены. Военные меня не поняли и спросили, что я хочу конкретно? Стал рисовать на бумаге. Военные посмотрели на футуристические фантазии и посоветовали прийти к ним лет через сто-двести, пообещав, что к тому времени что-то подобное наверняка в армии появится.

Меня это по некоторым причинам не устроило, и я попросил продемонстрировать ещё что-нибудь, что уже существует, всячески намекая на КА-27 — корабельный противолодочный вертолёт. Но оказалось что из-за секретности этот относительно новый вертолёт (поступил на вооружение только в 1973 году) вывозить в другие страны нельзя.

Тогда попросил предоставить, что вывозить можно.

Военные посовещались и скрепя зубами предложили Ми 24. Посмотрели. Тот выглядел более необычно, нежели Ми 8, но тоже являлся всё тем же «обычным» вертолётом, только с небольшими крыльями. Стали думать о других вариантах. Они тоже были «не торт». Оказалось, никаких брутальных винтокрылых машин в арсенале советского государства нет. Из более-менее устраивающих психически не нормальные фантазии режиссёра был выявлен только один — В12 — самый тяжёлый и грузоподъёмный вертолёт, когда-либо построенный в мире. Отличительной особенностью является боковое расположение винтов на крыльях обратного сужения, которые приводятся в движение четырьмя двигателями Д-25ВФ. Но он был чрезмерно огромен для наших нужд и больше походил на самолёт чем на вертолёт, который привёз небольшой десант. Поэтому такой вариант я с сожалением тоже отмёл, да и доставить такое чудо на другой конец мира тоже задача была не из лёгких. Так что нет…

Но я не унывал. Видя, что с нашими вертолётами ничего не выходит, я поинтересовался о наличии в советском арсенале американских вертолётов «Кобра», намекая на то, что, наверняка, со времени вьетнамской войны такие запасы у наших должны быть.

Военные пожали плечами, и пообещали было поискать, но члены комиссии, им тут же это категорически запретили это делать.

Члены комиссии, покрутив пальцем у виска, вполне доходчиво объяснили всем заинтересованным сторонам, хоть иногда включать мозги, сказав:

— Может быть вертолёты «Кобра» более фотогеничны, чем наши МИ 8, но смотреться в небе Острова Свободы они будут не совсем к месту или даже — совсем не к месту!

Пришлось согласиться и начать искать другой путь решения проблемы.

И, в конце концов, этот путь был найден.

Я взял фотографию первого предложенного десантного вертолёта МИ-8, перерисовал её на листок, а затем в течение дня рисовал различные варианты металлического обвеса, который по плану должен будет изменить обводы корпуса до неузнаваемости.

Через день представил свои наработки военным, которых, естественно, мои скромные изыскания и фантазии повергли в шок. Более того, в шок они повергли ещё и конструкторов с пилотами. И произошло это не потому, что они были поражены до глубины души изящностью и красотой обвода корпуса, не полным изменением силуэта транспортного воздушного средства передвижения, а тем, что:

— Да это просто опасно! Такое нельзя ставить на машину! Это непомерно утяжелит конструкцию! Более того, абсолютно неизвестно как такие обводы подействуют на лётные характеристики вертолёта. Любая форма для летающей машины берётся не из головы и наобум, а из точных расчётов. Эти расчёты многократно перепроверяются. Далее корпус строят в цеху, после чего помещают в аэродинамическую трубу. Находят недостатки и возвращают в сборочный цех. Затем ещё испытания и снова в цех. И так множество раз. И только в ходе сотен или даже тысяч испытаний находят нужную форму, постоянно стараясь усовершенствовать её до идеальной. А то, что предлагаете Вы, это просто абсурд. С такими изменениями вертолёт может не только не взлететь, но и начать вести себя в воздухе неконтролируемо. Что в свою очередь может привести к трагедии — машина войдёт в штопор и упадёт. А пилот погибнет. Вы хоть представляете, сколько веса вы собираетесь добавить? Это же, как минимум, две тонны металла, а то и больше.

Их аргументы и опасения были вполне резонны, поэтому я предложил заменить железо на пластик.

— Пластик? А что с ним будет, когда этот ваш пластмассовый обвес оторвётся и, ударившись о винт, разлетится во все стороны? — риторически спросили они, но как-то не очень уверенно.

Я предложил всё же, более детально обдумать эту идею, полагая, что что-то в этом есть. И мы стали искать...

В конце концов, нам удалось найти вид пластика, который удовлетворял бы конструкторов по прочности. Предполагалось, что к корпусу вертолёта тюнинг будет крепиться с помощью винтов и клёпок.

За лётные характеристики измененного вертолёта конструкторы, естественно, не ручались. Но я и не собирался особо нигде на нём летать. Предполагалась его снять всего несколько раз. Пару раз стоящим на поле с работающими винтами и лишь один раз ему предстояло подняться в воздух. В планах было то, что он взлетит метров на пятьдесят вверх, после чего пролетит над джунглями около ста метров. Не думаю, что при хорошей погоде и безветрии, для этого вертолёта, пусть даже и «модернизированного», такой полёт мог бы представлять серьёзную опасность. Но на всякий случай, в целях ещё большей безопасности, для управления данной модели я приказал найти отважного пилота, который не только бы умел управлять вертолётами Ми-8, но и умел бы совершать прыжки с парашютом с малых высот.

Отдав чертежи с деталями инженерам-конструкторам, которые должны были сделать необходимые формы обвеса, занялся проблемой пулемёта. А проблема там была всего одна — дело в том, что таких ручных пулемётов в реальном мире не существовало.

Эти пулемёты с вращающимися стволами были стационарными и устанавливались они либо на вертолеты, либо на колёсную/гусеничную военную технику и корабли. И дело там было не только в большой массе самого оружия, не только в сильной отдаче, которую человек не смог бы нормально выдержать, но и в том, что стволы пулемёта при стрельбе должны были вращаться электроприводом. Также оставался открытым вопрос, как эту «дуру» главный герой будет держать в руках.

Разумеется, ответы на всё это я знал, ибо смотрел фильмы о том, как снимали интересующий нас фильм в том времени. Так что ответы на все эти вопросы у меня были. В отличие от инженеров-конструкторов, которых я «своими» идеями постоянно вводил в ступор.

— Откуда ты всё это знаешь?! — вопрошали они.

— Ну, включите логику, уважаемые товарищи, — отвечал им я. — Пулемёт имеет большой вес. Держать его без ручки неудобно. А значит, нужна ручка наподобие тех, что есть на ручных бензопилах. Далее — отдача. Она очень большая. Следовательно, из патронов для этого пулемёта нужно извлечь не только пули, но и часть пороха. Что же касается того самого электропривода, то подключать это чудо конструкторской мысли мы будем через провод к электрогенератору.

Сам же пулемёт достать оказалось не проблема. Их было в достаточном количестве на складах трофейного оружия на оружейном Тульском заводе. Туда их привезли из Вьетнама, где они достались в качестве трофеев со сбитых вертолётов и другой подбитой техники.

В общем, до этого момента насчёт «главных» предметов используемых в фильме я не переживал. А вот теперь в душе появилась тревога. Успеют ли рабочие и инженеры сделать всё в срок, если срок этот так сильно сократился?

«Будем надеяться, что успеют», — быстро проанализировал всё это я, и вновь стал слушать докладчика.

Тот же тем временем оторвался от чтения листа, и посмотрев мне прямо в глаза, произнёс:

— Третье: Александру Васину предписывается срочно написать новые песни для его немки.

— Э-э, чего?! — обалдел я. — Моей?

— А чьей?

— Вы же сами сказали: «Что ясно, мол, что ничего пока не ясно. Что, мол, будет экспертиза… И только тогда…» Так что не моя она. Во всяком случае, пока.

— Не придирайся к словам, — отмахнулся мидовец. — Ты лучше песни напиши. И чем быстрее напишешь, тем лучше.

— Лучше? Для кого?

— Для тебя, в первую очередь!

— Для меня и так нормально, — не согласился я и неожиданно для всех выразил протест: — Я протестую!

— Чего?!

— Не хочу я ей ничего писать! И не буду.

— То есть как? — обалдел Лебедев.

— А вот так! Музы у меня нет. Да и не собираюсь я писать песни в принудительном порядке.

— Саша! Прекрати! — влез в разговор Минаев. — Ты прекрасно понимаешь, что песни написать надо. Ты же это понимаешь?

— Нет!

— А ты пойми, что это нужно. Нужно для дела. В конце концов, неужели ты не хочешь сделать своей, гм, немецкой знакомой сюрприз.

При этих словах Лебедев с Кравцовым прыснули, закрывая ладонями рты.

— Что? — не понял представитель Минкульт.

Те вновь прикрыли рты, конвульсивно содрогаясь.

— Я не понимаю? Что? Я что-то не то сказал?

— Да. Не то, — сдерживая смех, произнёс полковник. — Ты сказал о сюрпризе. Сюрпризе, который Васин должен сделать Марте.

— Это так. Всё правильно. Я так и сказал. А что тут не так? — не понимал тот.

— Ну, так Васин же уже сделал ей один сюрприз. Ты считаешь этого недостаточно?! — уже не сдерживая смех, заржал Кравцов.

Сразу за ним не выдержал Лебедев, заливаясь безудержным смехом. Потом подхватил я и только после этого, поняв какой каламбур сморозил, к нам присоединился Минаев.

Смеялись мы от души. Смеялись, вытирая слёзы. Краснели, ухали, кряхтели, крякали и не могли сдержать этот приступ всеобщего веселья.

Наверняка, сторонний наблюдатель, если бы такой нашёлся, увидев нашу истерику, покрутил бы пальцем у виска. А затем сказал бы, что в такой момент, когда судьба и будущее всех присутствующих висит буквально на волоске, такое безудержное веселье, по меньшей мере, не вовремя и больше походит на сумасшествие и пир во время чумы.

Но нам было в этот момент абсолютно всё равно, ибо этим весёлым смехом, все мы, буквально скидывали с себя сильное напряжение, что скопилось в нас за долгие часы последних суток.

Глава 7

Через пару минут Лебедев решил прекратить веселье и, хлопнув ладонью по столу, посмотрев на меня, сказал:

— Итак, ты понял приказ? Повтори.

Я повторил.

— Нет, неправильно! — покачал головой начальник экспедиции. — Не «запишем потом»… А нужно сделать запись прямо сейчас! Ты меня понял?

— Да успею…

— Нет! Срочно! Сегодня! Сейчас!

— Что за срочность? Какой смысл спешить? Кому эта запись сейчас понадобиться? Мотьки-то тут нет, — сказал я и, увидев удивление мидовца, поправился: — В смысле — Матильды, гхм, то есть Мальвины, э-э — Марты. Марты тут нет, так что можно и не торопиться.

— Это не важно, есть она тут или нет. Как только песни будут готовы их передадут по радио. На том конце передачу запишут на магнитофон. Далее пригласят профессиональный оркестр и на основании той записи запишутся на студии.

— Так сказать, сделают запись «по мотивам», — помог мидовцу Минаев.

— Не пойдёт! — не согласился я поняв куда клонят коллеги.

— Почему?

— А потому! Знаю я, что значит фраза «по мотивам». Извратят всё, а когда получится плохо, то фиг потом докажешь, что ты хотел не так как они записали. Так что фигня всё это — испорченный телефон, — поморщился великий композитор и, вспомнив приказной тон начальства, добавил: — И кстати, мне не понравились ваши слова.

— Что за слова?

— «Срочно!» «Запиши!» — процитировал я. — Что за тон? А может я не хочу?!

— Надо, Вася! Надо! — проникновенно сказал Минаев.

— Тон? Что тебя не устраивает? — не понял мидовец.

— Именно — тон. Слишком уж он приказной, — пояснил великий бывший пионер.

— Вот оно как… — протянул Лебедев прищурившись. — Может ещё чего добавишь?

— Может, и добавлю. Но чуть позже, — не стал уступать я.

— Добавляй сейчас, — предложил тот.

Я промолчал, лихорадочно прикидывая: стоит ли именно сейчас устраивать кипишь, выдвигая какие-нибудь требования и условия или имеет смысл промолчать?

Мидовец понял это по-своему.

— Вот и хорошо. А теперь иди и сделай то, о чём попросили. И не надо драм тут устраивать. В конце концов — это твой, как ты называешь — «косяк», а не наш. А значит, тебе и исправлять.

От несправедливости бытия бывший пионер поморщился как от лимона.

— Да ладно тебе дуться, Васин. От тебя, что, убудет? — вновь пришёл на помощь мидовцу Минаев.

— Может и убудет, — набычился я и решил разъяснить всю тяжесть истинного творчества. — Да и вообще, как вы себе представляете процесс поиска Музы? Пошёл, сел и написал? А если не пишется? А если нет настроения? Если нет вдохновения? Или ещё чего-нибудь? А?

— Это твои проблемы, — не принял мой сверхлогичный довод Лебедев. — Тем более ты говорил, что идей у тебя много. Вот иди и реализовывай их! Советская страна тебе дала для этого все возможности. Не зря же мы в одном из трюмов баржи «Ласточка» сделали звукозаписывающую студию. И сделано это было, кстати, по твоему предложению. Так что не надо ныть, а просто плыви на баржу и реши эту проблему и всё!

— Это не баржа — это корабль поддержки нашего боевого рейдера, — устало произнёс я, и, не менее устало махнув рукой, развернулся, чтобы пойти в каюту. — Я к себе.

Мог ли я ещё что-нибудь возразить? Конечно, мог. Мог ли я «взбрыкнуть». Да. Мог ли я послать всех и вся, вновь уперевшись рогом? Тоже да. И ещё много чего я мог сделать. Но не сделал. Почему? Да потому, что незачем. Я действительно создал проблему, которая могла и может привести меня совершенно не в те дебри, в которые я изначально рассчитывал забраться. В великой задаче покорения мира и его окрестностей, появилось новое уравнение, и это уравнение я был обязан решить. Так зачем ещё больше усугублять и без того сложную ситуацию накаляя атмосферу? В принципе — незачем. Поэтому не стал больше вступать в полемику решив пойти к себе и подумать о том, какие композиции мне нужно будет записать для иностранной девицы на сносях.

Песен естественно в моём репертуаре было много. Но необходимо было выдержать несколько условий. Помня, что нервы у Мотьки расшатаны, грустные и медленные песни к рассмотрению не подлежали. Также имело смысл прекратить эксперименты и записать ей композиции приблизительно в той же стилистике, что и были записаны перед концертом в ФРГ. Одним словом это должна была быть музыка с элементами техно, и никаких других стилей примешивать туда не имело смысла.

«Есть у меня такие? — задал я себе вопрос и тут же на него ответил: — Конечно же, есть!»

За какую-то миллисекунду проанализировал и, вспомнил одну из прикольных песен. Ещё миллисекунда и я радостно отметил, что для той композиции клип можно «снять» прям тут. Да и снимать-то там собственно ничего и не надо. Копия плёнки концерта в Германии у меня есть — хранится в помещении монтажа на всё той же «Ласточке».

«Сделаю нарезку, вот песенка и готова. Отлично — одна есть!»

https://www.youtube.com/watch?v=Zo6UnKr6Bwg&list=RDGMEMYH9CUrFO7CfLJpaD7UR85w&index=4 — Röyksopp feat. Robyn — Monument

«Второй же песенкой будет не менее клёвая, но более спокойная композиция того же коллектива».

https://www.youtube.com/watch?v=-s_6LjSmZqo&list=RDGMEMYH9CUrFO7CfLJpaD7UR85w&index=2 Röyksopp — 'Oh, Lover' ft. Susanne Sundfø

«Великолепно! Вторая тоже есть. Осталось «придумать» ещё одну».

Погружённый в эти мысли открыл дверь, ведущую в коридор. Но уйти не успел.

— Подожди! — остановил меня Лебедев. — Ты куда?

— К себе в каюту. Подумать надо. А потом, наверное, к капитану схожу. Узнаю, когда он сможет мне предоставить катер, который отвезёт на «Ласточку».

— Я с ним разговаривал. Он заверил меня, что водная гладь спокойная. Ты можешь отбыть в любой момент, через полчаса после того, как скажешь о своих намерениях. Так что, если ты готов, то я сам передам капитану. Или тебе нужно время чтобы отдохнуть?

— Э-э, — удивился я такой спешке и поинтересовался: — Что, настолько срочно?

— Очень срочно! Чем скорее, тем лучше! Москва ждёт этого от нас.

— Офигеть! Хорошо. Скажите капитану, что мы отбываем туда через час.

— Договорились, — кивнул мидовец, на секунду задумался и зацепился за слово повторив: — Мы?

— Конечно «мы», — не менее собеседника удивился я его не пониманию. — Вы что, прикажите мне, партии женского вокала записывать?

— Женского? Гм… Нет конечно.

— То-то.

— Тогда кому? — не сообразил Лебедев, но через секунду какая-то мысль пришла к нему в голову, от ужаса он широко открыл глаза и прошипел: — Американкам? — после чего неожиданно громко выпалил: — Дочек американского посланника я тебе брать запрещаю! Ты слышишь меня? Запрещаю! Категорически!!

— Э-э, да я и не собирался. Я Севу и Юлю хотел взять себе в помощь, — успокоил я его, разумеется, частично соврав, ибо идея взять сестёр у меня таки была.

— А, ну это другое дело, — обрадовался мидовец, и как мне показалось, облегчённо вздохнув, всемилостивейше соизволил позволить: — Этих бери. Тем более Берёзкина и Бурштейн вроде бы собираются бракосочетаться?

— Вроде бы.

— Тогда бери.

— Акейно! — подвёл итог дискуссии, бывший пионер, и пошёл искать рыжуху и друга Савелия, которые должны были в это время, находится в спортивном зале.

Но, естественно, по закону подлости, далеко уйти я не успел.

— Стой! — окрикнули меня, когда я был у лестничного пролёта.

Обернулся и увидел спешащего в мою сторону Кравцова.

В голове пронеслось:

«Блин, сейчас предъявлять будет за мои похождения»…

Чтобы это не случилось, решил предупредить возможный конфликт, поэтому улыбнулся и добродушно произнёс:

— Товарищ Кравцов, чего такой не весёлый?

— А чему веселиться? — приблизился тот, подойдя почти вплотную.

Я сделал шаг назад, и всё ещё дружелюбно спросил:

— Ты ругаться собрался?

Тот помолчал несколько секунд, а потом, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Нет.

— Хорошо.

Кравцов горестно усмехнулся и посмотрел в иллюминатор.

— Васин, скажи: чего тебе нормально не живётся? Зачем себе, на одно место, приключения ищешь? У тебя же всё есть. Всё, что нужно человеку для счастья. И даже больше чем нужно. Так что ж тебе неймется?!

— Так получилось, — каясь смиренно произнёс комсомолец.

— Знаю что получилось, но теперь учти — ты на особом контроле до конца своих дней. Ещё на большем чем был до этого.

— Почему?

— Как почему? Потому что ты нарушил закон.

— Какой ещё закон?

— Главный закон всех профессиональных преступников и героев любовников — ни при каких обстоятельствах не попадаться! А ты попался.

— Блин, ну да, попался, — почесав затылок, согласился герой-любовник с очевидным фактом.

— Так что жить теперь, Саша, тебе под присмотром.

— Вашим? — решил я пошутить.

Но собеседник шутку не оценил, а с грустью в голосе пояснил:

— Сначала моим, а потом и других товарищей, которые будут тебя охранять 24 часа в сутки.

— В смысле? Круглосуточная охрана?

— Да, Васин. Теперь ты охраняемый объект. Сегодня я получил приказ всюду следовать за тобой, до прибытия своего коллеги, который меня сменит. Передам тебя ему, а сам, — он вздохнул, — наверное, на пенсию.

— Да ладно Вам…

— А как ты хотел? — повысил голос Кравцов. — Думал такой инцидент останется для меня без последствий? Отвечал там за тебя я, так что в том, что произошло, на сто процентов моя вина — не досмотрел. И наверху об этом знают.

— И что, из-за этого уволят?

— Надеюсь, не уволят, а просто отправят на заслуженный отдых.

— Я против! — категорически заявил я и, видя невесёлую усмешку на лице собеседника твёрдо добавил: — Вы меня устраиваете! Так что я категорически не за!

И я абсолютно не врал. Все члены «тройки плюс» хотя частенько и мотали мне нервы, но стали для меня фактически родными. Да, они были бюрократами. Да, они регулярно навязывали мне абсолютную ересь, действуя строго по инструкциям и в канве времени. Да, они были безынициативны и всячески опасались «как бы чего не вышло». Но именно они помогли мне достичь всего того что я смог сделать. Они хоть и боялись, но нет-нет, да шли на компромиссы и помогали, не считаясь с риском для себя. Если бы не они, то вряд ли бы у меня получилось снять в столь короткое время супершедевр про робота-убийцу. Да и с музыкой они мне тоже помогали. Впрочем, как и со многими другими моими начинаниями.

Так что менять «своих бюрократов» на чужих, я категорически не собирался. А значит, за них мне предстояло побороться. Тем более, что в данном случае будущее увольнения дедушки Кравцова, в общем-то, должно будет произойти по моей вине. А кого уж там КГБ поставит на его место, и смогу ли я наладить столь доверительные отношения с новым соглядатаем, это фиг знает. Поэтому следуя народной мудрости — не менять шило на мыло, товарища Кравцова необходимо было оставить. О том, как это лучше сделать, ещё предстояло подумать, а пока я решил собеседника поддержать:

— Хорошая новость.

— Чего?

— Хорошо говорю, что тебя уволят.

— Это чем же?

— Ко мне работать пойдёшь. Будешь моей правой рукой!

— Чего?

— А чего не так? Будешь работать на меня!

— Ты… Ты… — аж задохнулся от негодования собеседник, но потом взял себя в руки и спокойным тоном констатировал очевидное: — Меня ещё не уволили.

— Ну, так это дело времени. Ты же сам сказал, что уволят. Так чего ждать? Пиши заявление и увольняйся, — резонно высказался я и, зевнув, с ленцой в голосе предложил: — Десять тысяч рублей в месяц тебя устроит?

— Кхе, кхе, кхе, — мгновенно закашлялся моя правая рука. — Ты… Ты… кхе… кхе…

— Вижу, что согласен.

— Нет, кхе… кхе, — замотал тот головой. — Я ещё не на пенсии, кхе… кхе…

— Это дело времени, — отмахнулся работодатель, стуча по спине сотруднику.

Наконец тот вдоволь накашлялся и, вновь помотав головой, произнёс:

— Ты Васин советский человек, а ведёшь себя буржуй — как барин какой-то. Что это за зарплаты такие — десять тысяч? Ты совсем уже сбрендил?

— Гм…

Действительно многовато предложил. Особенно если учесть, что в этом времени зарплата товарища Брежнева со всеми надбавками составляет около тысячи рублей в месяц.

Моё молчание Кравцов воспринял как согласие с его тезисом о недопустимости барства.

Он ещё пару раз кашлянул и нравоучительно заметил:

— Вот и думай следующий раз, что предлагаешь. И кому, ты это предлагаешь.

— Да я так, — пожал я плечами, — из уважения.

— Об этом потом мы с тобой поговорим, — отмахнулся он. — Сейчас ты мне скажи, когда записывать собираешься?

— Пока не решил.

— Ну, так решай по быстрее. Мне знать надо.

— На кой?

— На той! — передразнил он.

Я хмыкнул, продолжая вопросительно смотреть на своего сотрудника.

Тот, понимая чувство такта и чувство ранга перед вышестоящим барином-работодателем, не стал тянуть время, а рявкнул:

— На «Ласточку» поплывём вместе! Вот зачем мне нужно знать! Ведь ты же обещал песню записывать песни вместе с дочкам американского посланника?

— Обещал, что они что-нибудь споют. Но Вы то зачем поплывёте? — вновь не понял я.

— А затем Васин, — хмыкнул Кравцов, и пристально посмотрев мне в глаза, холодным тоном отчеканил, — что я не хочу, чтобы на студии звукозаписи ты сделал с американками то, что сделал с немкой при аналогичных условиях!

Глава 8

Песня — это когда слова положили на музыку. Современная песня — это когда положили и на музыку, и на слова.

Дальнейшие события понеслись галопом. Зашёл к маме, ещё раз успокоил её, частично пересказав результаты переговоров, чмокнул в щёчку и сказал, что по делу государственной важности, на пару дней переселяюсь на «Ласточку». Она попросилась было переселиться со мной, но я категорически отверг эту идею, сославшись на то, что всё время буду в студии, и она меня всё равно не увидит.

Затем пошёл рекрутировать на подвиги своих детишек в лице рыжухи и друга Севы.

Как и ожидалось, застал их в спортзале, что был оборудован, по моему требованию, на третьей палубе в одной из рекреаций. Именно тут все мои курсанты должны были ежедневно тренироваться два раза в день. В связи с тем, что помещение было относительно небольшое, весь коллектив был разбит на группы с индивидуальными часами посещения.

Сейчас тут, кроме влюблённой парочки были и другие люди в количестве двадцати человек. Кто-то поднимал штангу, кто-то качал пресс, кто-то прыгал со скакалкой, а кто-то отжимался.

Когда я вошёл, народ мгновенно перестал упражняться и в ожидании приказов уставился на меня.

— Здравствуйте товарищи. Продолжайте упражнения, — сказал я, протягивая руку спешившему ко мне бывшему сторожу пионерского лагеря, а ныне моему второму помощнику — начальнику по режиму Якову Евсеевичу Корнееву.

Тот быстро поздоровался и доложил о настроениях курсантов. Оказалось, что все бодры, веселы и ждут, не дождутся, когда мы дойдём до Кубы и приступим к съёмкам.

— Вот только шепчутся заразы, — сквозь зубы процедил помощник.

— О чём? — не громко поинтересовался я.

— Тебя обсуждают. Точнее, — он кашлянул, — твои любовные дела.

— Ах, вот оно как, — хмыкнул я, прикидывая, что мне в этом случае лучше сделать. А потом спросил: — А что, у них есть свободное время на то, чтобы всякие нелепые слухи обсуждать?

— Вас понял! — молниеносно среагировал помощник, а потом хищно и злобно обведя взглядом ничего неподозревающих актёров, процедил:

— Ну, я, блин, вам устрою режим! Мало не покажется!

— Правильно, — похвалил я его за смекалку и поведал о том, что отплываю на другой корабль, и что пару дней меня не будет. — Так что вы тут будете за главного. И с ними построже. Скоро уже Куба и наш коллектив должен быть готов встретиться с новым миром и не растеряться. Он должен быть морально устойчив как никогда. Мы не имеем права упасть в грязь лицом перед зарубежными коллегами из-за каких-то нелепых слухов!

Яков Евсеевич полностью разделял мои мысли высказанные вслух, и нехорошо прищурившись вновь зыркнул на курсантов.

«Н-да, весёлая жизнь у них теперь начнётся, — посочувствовал страдальцам я. А потом нелогично позлорадствовал: — Ну и хорошо. А то, ишь, разболтались. Начальство, понимашь, им обсудить надо».

Попрощался с помощником, пожелал тому удачи и пошёл к косящимся на меня друзьям.

Быстро описал им ситуацию и спросил: нет ли желания у них помочь мне с записью?

Спросил ради приличия, ибо ответ прекрасно знал и так. И я не ошибся в своих предчувствиях. Мои детишки не подвели, мгновенно согласившись на любую помощь, какая только будет в их силах. Интересовал парочку теперь только один вопрос: когда отплываем?

— В общем, вы пока продолжайте заниматься физкультурой, а я сейчас всё узнаю и к вам вернусь, — поведал им о ближайшем будущем комсомолец и пошёл к капитану, чтобы узнать, когда тот может отправить нас по заданному маршруту.

К счастью, тот был не только на месте, но и был уже в курсе, что я должен вот-вот отчалить на «Ласточку». И радости своей, от данной благой вести, не скрывал.

— Александр, мы можем отправить вас хоть сейчас, — таким был его ответ на даже не заданный вопрос.

— Сейчас? — удивился я такой расторопности и посмотрел за окно. — Вы считаете, что погода этому благоприятствует? Вроде бы волнение океана вновь возобновилось.

— Да ничего! Катер у нас морской. Такие волнения для него пустяки. Дойдёте как-нибудь. А если что, на вас будут надеты спасательные жилеты, а рядом будут находиться не менее спасательные круги. Так что, скорее всего, выловим, если что пойдёт не так. Во всяком случае, шансы на это у вас есть, — обнадёжил нас морской волк и, увидев мой задумчивый взгляд, объявил: — Отходите через час.

Я не стал интересоваться, имеет ли в виду капитан — отход на катере или отход в мир иной, а просто кивнул, и пошёл предупреждать ребят об отплытии, отметив для себя, что дядька весёлый.

Собственно, часа на сборы нам вполне хватило, и мы через договорённое время вышли на палубу. Как и положено, на всех нас были надеты оранжевые спасательные жилеты. И хотя океанская гладь была вполне спокойная, такая мера предосторожности явно была не лишней. А вот страховка нашей пересадки на спущенный на воду катер с мотором мне показалась излишне суетливой. Тридцать морских пехотинцев для подстраховки перехода, по пятнадцать человек с каждой стороны трапа, нас по перекинутому трапу, на мой взгляд, было чересчур. Я намекнул об этом капитану и товарищу Лебедеву, но получив ответ: «Не лезь не в своё дело! Так надо! Нам за тебя, если что, головы поотрывают!» — смирился, и спорить не стал.

Отдал последние распоряжения смотрящему за дисциплиной среди элитников бывшему сторожу пионерского лагеря, попросил мидовца: «при чрезвычайной ситуации среди курсантов немедленно связываться со мной», поцеловал на прощание маму и пошёл на трап, чтобы отбыть...

К счастью, наша передислокация с лайнера на катер прошла штатно и обошлась без приключений.

Погрузились, прошли с полкилометра, ой простите — с треть мили, по водной глади, которая лишь слегка колыхалась, и пришвартовались к судну поддержки нашей экспедиции. Так как волнения океана почти не было подошли к барже без проблем. Там нам вновь кинули трап и под страховкой уже других морпехов, что были приписаны к барже, мы поднялись на её борт.

Капитан «Ласточки» естественно был в курсе, что за гость к нему прибывает, поэтому тепло нас встретив, сразу же предложил пройти в столовую и отобедать. Я, поблагодарив за хлебосольность хозяина корабля, но от этого приятного действа отказался, сославшись на то, что вначале нам нужно осмотреть студию и убедиться в её работоспособности.

Конечно, перед отплытием мы всё не раз проверяли, но, тем не менее, плавание и шторм могли внести свои разрушительные воздействия и негативно повлиять на ту или иную часть аппаратуры.

Тот согласился с доводами и проводил нас до трюма, в котором и располагались две министудии: киностудия, и студия звукозаписи. Каждая из студий включала в себя несколько помещений различного назначения. Кроме того, при конструировании и строительстве студийного комплекса в центральной части трюма корабля, я позаботился не только о трёх каютах способных разместить 24 человека, но и комнате отдыха (столовой) и санузле. То есть на судне был построен жилой бокс, в котором можно было, при наличии продуктов, не отвлекаясь на реал закрыться и творить, сколь угодно долго живя фактически автономно. Поэтому, чтобы не отвлекаться от творческого процесса, питаться мы собирались не в общей столовой, а в специально предназначенном для этого помещении, расположенном в жилом модуле.

Сопровождающие меня коллеги, разумеется, были то же в курсе, где нам придётся жить и работать в ближайшие два-три дня. Они уже были тут вместе со мной, когда я совершал приёмку комплекса ещё в Ленинграде. Поэтому ни для кого ничего нового не было. Однако всё равно все мы были немного взволнованны. Вероятно, на нас подействовало смена уже привычной, домашней обстановки лайнера на что-то другое. Новая атмосфера манила, воодушевляла, и заставляла сердце биться сильнее. Наши тела буквально чувствовали, что вот-вот произойдёт что-то великое и меняющее жизнь. Оно и понятно, все мы, кроме меня, разумеется, невольно ощущали на себе неимоверную ответственность. Мы, а точнее — я, точно знали, что в скором времени в мир будут выпущены мегахиты, которые в очередной раз изменят обычный ход мировой истории, повлияв на миллиарды человек, не только в настоящем, но и в будущем. Но никто из нас не роптал, и мы стойко принимали свою судьбу.

Так как жилых кают в студийном боксе было всего три, то распределить я их собрался по интересам. А потому сразу же взял быка за рога, то есть взял командование на себя:

— Товарищ Кравцов в одной. Сева с Юлей — в другой. Я в третьей. Вопросы есть? Нет? Вот и отлично. Расходимся по местам дислокации.

— Погоди, — влез в мой супер план комитетчик, заходя в одну из кают.

— Чего годить-то? Вам что-то не нравится? — не понял самый-самый главный и поинтересовался: — Или Вы хотите жить сразу в двух каютах?

— Нет. С моей каютой всё нормально. А вот с вашими — нет.

— И что же там, по вашему мнению, не нормально?

— А то, что Берёзкина будет жить одна. Она девушка и совместное проживание с юношей непозволительно и может её дискредитировать. Так что тебе, Васин, придётся потесниться и в восьми коечной каюте одну койку предоставить Бурштейну.

— Но они же с Севой почти как муж и жена уже скоро будут, — логично заметил я.

— Вот когда будут, тогда и будем это обсуждать. А пока не расписаны, то и говорить ни о чем. Не нужно плодить не нужные слухи о распутстве наших советских певцов. Нам тебя одного за глаза достаточно, — пояснил кгбэшник и, видя, что я собираюсь что-то возразить по-солдафонски отрезал: — Не положено!

— Ты, товарищ Кравцов, уже говорить, как товарищ Лебедев начал, — поморщился я и, подмигнув Севе, прошептал тому на ухо: — Не боись, я по ночам буду тебя выпускать на охоту.

— Так учителя у нас одни были, — хохотнул Кравцов, к счастью, не услышав моего шёпота, и вошёл в каюту №1.

Юля заняла вторую каюту, ну а мы с другом Савелием с комфортом расположились в третьей.

Начинались трудовые будни…

Я закинул сумку с личными вещами на кровать стоящую в углу и спросил Севу:

— Ты как? Устал? Отдыхать будешь или сразу пойдём записывать?

— Да чего отдыхать-то? Полдень только наступил. Пошли работать, конечно, — засунув свой чемодан под кровать, ответил тот.

— Кстати, про обед… — сказал я и направился к Кравцову.

Оказалось, что тот в это время направлялся в нашу сторону, поэтому я не успел открыть дверь, как столкнулся с ним нос к носу.

— Вы к нам?

— Да, — кивнул тот. — Я про твои планы хотел узнать. Чтобы быть в курсе.

— Ну, планы самые простые. Сейчас идём в репетиционную комнату, проверяем аппаратуру, настраиваемся и записываем музыку для всех песен. Завтра с утра Юля их споёт, а потом позовём американок и запишем пару композиций с ними. А там, насколько я понимаю, мы уже прибудем к месту назначения и займёмся совершенно другими делами. Как Вам такой план?

— Вроде бы нормально.

— Вот и отлично, — обрадовался я и добавил: — Только вначале нам нужен обед.

— Капитан сказал, что заказать еду можно в столовой. Её нам принесут сюда. Нужно только позвонить, — сообщил Кравцов, показав на, висевший в коридоре на стене, телефон.

— Тогда предлагаю вам именно этим, и заняться. Мы же тем временем пока пойдём и проверим электроаппаратуру.

Обед и послеобеденный отдых прошёл в дружеской и непринуждённой атмосфере. Мы с удовольствием съели уху, котлеты с гречневой кашей, апельсины и печенье, запив всё это дело компотом из сухофруктов. Утолив голод, сразу к работе приступать не стали, а удобно развалившись на стульях, побеседовали, общаясь ни о чём. Основной темой разговора являлся вопрос: что нас ждёт на Кубе? Все были полны оптимизма и верили, что встретят нас хорошо и что у нас всё обязательно получится. Но за показной атмосферой всеобщего умиротворения, я видел, что всем явно хотелось расспросить меня совсем о другом. Что удивительно, было очевидно, что этот вопрос волнует не только ребят, но и кгбэшника, который, к слову сказать, прекрасно знал правду, ибо тогда — в загранкомандировке, буквально застукал меня на «горячем».

Видя всё это, я не стал плодить сущности, а решил поставить все точки над «i».

— Товарищи, видя ваше любопытство, хочу со всей ответственностью заявить: было между мной и Мальвиной что-то, я имею в виду то, что вас так интересует и гложет, или не было, нам досконально об этом неизвестно. Все детали, возможно произошедшего события, установит высокая комиссия из Москвы, которая, к слову сказать, прибудет к нам недели через три-четыре. Так что нечего гадать на кофейной гуще — начальство разберётся! От себя же хочу сказать, что лично я ничего «такого» не помню, поэтому ничего конкретного вам сказать не могу. Однако, чтобы не разочаровывать вас, могу рассказать анекдот по этому поводу. Как-то в одну газету приходит письмо…

Но рассказать прикольную историю мне было не судьба, ибо услышав мой искренний спич, Кравцов моментально закашлялся, явно сдерживая смех с не менее явным намерением заржать, как конь в любую секунду.

Я нахмурил брови из-за несдержанности своего сотрудника, и пока ребята ничего не поняли, решил закруглить скользкую тему, предложив пойти в студию и поработать, пообещав коллегам, что анекдот я расскажу чуть позже. На том и порешили.

Песен у меня в загашнике было много, но я особо заморачиваться не стал. Кроме тех двух, что уже решил записывать для Марты, третью композицию я выбрал из репертуара всё той же группы из далёкого будущего.

Определившись с репертуаром, преступили к записи, используя привычную и не раз отработанную схему: для всех трёх композиций, в определённых индивидуальных темпах, на первую дорожку (канал) шестнадцатидорожечного (канального) магнитофона, записали метроном. Затем я сел за ударную установку и с первого дубля записал все партии. Далее записал бас гитару. Потом ритм гитару и где нужно соло. Ну а далее последовала запись клавиш, в которой мне помогал Сева. Таким образом, через четыре часа музыка для всех композиций была записана.

Всё это время Юля учила тексты песен, которые я ей написал.

Настало время ужина. Повар, ой простите — кок, «Ласточки» нас порадовал котлетами, картошкой пюре, пирогами с яблочным повидлом и чаем с лимоном. Еда была довольно вкусной, поэтому мы быстренько всё слопали.

За столом поинтересовался у рыжухи, готова ли она не ждать завтра, а попробовать спеть уже сегодня. Красавица была не против, и даже за, сказав, что ей самой интересно, что в конечном итоге получится.

И мы приступили к записи вокальных партий, совершенно не предполагая, с какими серьёзными трудностями нам придётся столкнуться в ближайшие часы.

https://www.youtube.com/watch?v=ADBKdSCbmiM Röyksopp — What Else Is There?

(третья песня для Мотьки. Прим Автора)

* * *

Глава 9

— Саша, ну я же пою. Пою, как ты мне говоришь, — вновь произнесла расстроенная Юля. — Что не так? Я не понимаю? Что, я в ноты, по-твоему, не попадаю?

— Да всё ты попадаешь, — поморщился я в очередной раз, прослушивая получившийся результат.

Мы пробовали уже два часа и все дубли мне категорически не нравились. Было очевидно, что в некоторых местах Юля поёт не так как в оригинале, а значит и не так как я хотел бы, чтобы получилось в конечном итоге. Я всё время придерживался принципа — сработала тогда, сработает и сейчас. Именно поэтому я раз за разом стирал получившийся результат, объяснял, что я хочу и вновь просил певицу начать петь композицию с самого начала. Разумеется, довольно быстро всех это утомило.

— Тогда, что тебе не нравится? Я же вижу, что ты не доволен, — надула губки Рыжуха, которая уже изрядно устала петь одни и те же тексты.

— Интонация. Тембр голоса. Манера исполнения, — перечислил я и, видя совершенно расстроившуюся рыжуху, добавил: — Я не скажу, что везде плохо. Я скажу, что вокальная партия звучит не совсем так, как я хотел бы.

— Тогда скажи как нужно? И я спою, — чуть не плача прошептала Юля.

— Да я же говорил уже. Не знаю, как ещё объяснить.

— Саша, может быть, ты сам покажешь, как нужно? — пришёл на помощь своей невесте Сева, явно волнуясь за её психическое состояние. — Помнишь, как ты показывал девчонкам все их вокальные партии для прошлых песен?

— Да? Я такое делал? — крайне удивился бывший пионер.

— Конечно! Неужели не помнишь?

— Фиг знает. Что-то запамятовал.

— А между тем, тот подход был очень продуктивен. Девушки всё запомнили и стали петь так как надо, — напомнил друг Савелий.

— И вправду! Покажи. Так будет проще, — согласилась с ним рыжуха, хватаясь за спасительную мысль.

— Гм, — хмыкнул я, в задумчивости почесав нос. — Что-то не нравится мне эта идея.

— А, на мой взгляд, идея хорошая, — продолжила давить Юля.

— И на мой взгляд, тоже, — поддержал её Сева.

— Ну, а на мой — нет. Очевидно, я, наверное, петь не смогу, — всё ещё продолжил сомневаться бывший пионер в данной опции.

— Почему? — не поняла рыжуха и в растерянности посмотрела на Севу.

— По техническим причинам, — пояснил я.

— По техническим? Это как?

— Кажется, я понял, — негромко произнёс друг, на секунду задумался и предложил: — Давай я на лайнер сгоняю и попробую там что-нибудь раздобыть?

— Что раздобыть? — всё ещё не поняла Юля.

— Я же не пью, — напомнил я Севе, не культурно проигнорировав вопрос дамы.

— Ну, так ведь это для дела нужно, а не ради удовольствия, — попытался найти оправдания будущего загула друг Савелий.

— А, вы про это, — наконец сообразила красавица и неожиданно выдвинула идею. — Я думаю в медпункте можно спирт попросить. Или купить на крайний случай. У меня деньги есть.

— Правильно, — поддержал её идею её же жених и с готовностью предложил: — Сходить?

— Не надо. Я сам, — вздохнул давно перешедший на здоровый образ жизни, бывший пионер и, направился к товарищу полковнику.

Естественно тот, услышав, чего мне надо, обалдел. И естественно начал негодовать, облекая своё негодование в словесную форму.

— Ты, Васин, совсем что ль с головой перестал дружить? Мало тебе проблем? Теперь ты в места порученного тебе дела, пьянство и непотребство, что ль, хочешь устроить? В очередной раз всех нас под монастырь хочешь подвести?!

Я не стал его перебивать, а дав высказаться, спросил:

— Нам запись нужна? — и тут же за него ответил: — Да. Поэтому надо решать вопрос, ибо без необходимого «бафа» ничего не выйдет. Так что Вы, прежде чем ругать, учитывайте тот факт, что мне нужно, оно нужно не именно мне, а именно что для дела — то есть для записи. Поэтому давайте товарищ Кравцов прекратим саботаж и принесём мне требуемые зелья.

— Чего? — обалдел тот от замысловатости моего спича. Потом чуть пришёл в себя и риторически произнёс: — Да где я тебе всё это возьму? Я что, в винном магазине работаю?!

— В медпункте, — подсказал я и, представив вкус напитка, который мне предстояло употребить, поморщился.

Услышав такое «откровение», Кравцов ещё больше обалдел, и хотел было вновь вступить со мной в дискуссию, но я ему напомнил про Германию и про то, что он уже тогда был в курсе, что на трезвую голову я петь не могу:

— Вы же сами мне там пару бутылок покупали. Неужели запамятовали?

— Помню, — вздохнул тот. — Но я думал, это ты просишь для всего ВИА.

— Нет. Только для себя. Ребята не пьют, — беззастенчиво соврал я, стараясь отмазать коллектив.

— Знаю я, как они не пьют, — не повёлся собеседник, чуть подумал и решился-таки помочь: — Хорошо. Сейчас принесу тебе. Но, — он поднял указательный палец вверх, — ты, Васин, должен мне поклясться, что…

И взяв с меня семь смертных клятв, пошёл выруливать требуемое для творчества.

Нужно ли говорить, что через час, после того как необходимая трёхлитровая банка была доставлена, я сделал приблизительный образец со всеми тремя песнями, записав их с первого дубля. С эталоном, Юле работать стало сразу же легче. Чтобы не пороть горячку и не мотать друг другу нервы, запись было решено перенести на утро. Рыжуха переписала моё демо с катушки на кассету и, взяв магнитофон с наушниками, удалилась к себе, чтобы в спокойной атмосфере проанализировать записанное.

Мы же за столом посидели ещё где-то с час, поговорив ни о чём, после чего разошлись по каютам на отдых, чтобы завтра со свежими силами закончить начатое.

На следующий день, сразу после завтрака, приступили к тому, на чём остановились вчера — записи вокала.

Юля за ночь прекрасно выучила материал и, к всеобщей радости, за несколько дублей спела все композиции, так как надо.

— Н-да, не зря товарищ Кравцов постарался, — констатировал я очевидное, наливая стакан утреннего эликсира.

— Очень помог, — согласился со мной Сева, вновь отказавшись от «сообразить на двоих», ибо ни он, ни Юля, ни комитетчик к моему застолью вчера не присоединялись. А значит, и похмеляться им было не нужно.

К слову сказать, мне это тоже было не к чему. Чувствовал я себя превосходно и вчерашнее застолье на утреннем самочувствии никак не отразилось. Я был бодр, весел и готов к трудовому подвигу. Однако отдых сегодня я решил не заканчивать. И связанно это было с тем, что впервые за последний месяц я действительно расслабился. Напряжения сумасшедшей гонки последних дней ушло, и организму захотелось праздника. Так почему бы тогда не предоставить ему такую возможность, коли эта возможность представилась сама собой.

Придя в согласие со всеми своими внутренними «Я», я продолжил отдыхать, совмещая застолье с записью необходимых для страны песен.

После того, как вокальные партии были спеты, мы занялись аранжировкой. Затем пришла очередь сведением музыки и голоса воедино.

К полудню все три композиции, предназначенные для Мальвины, были полностью готовы.

Увидев, что получившимся результатом мы остались довольны, ко мне подошёл Кравцов, который ходил на капитанский мостик.

Посмотрел в мои бездонные добродушные глаза и сказал:

— Ты же не поёшь сейчас, так чего так часто к банке прикладываешься? Ещё белый день на дворе, а у тебя уже твои глаза в разные стороны смотрят.

— И ничего не смотрят. Я норм себя чувствую, — сказал нормально себя чувствующий и, икнув, добавил: — Тем более я сейчас как раз петь собираюсь, ик.

— Что петь? Вы же всё уже спели и записали?

— Мы записали для Мотьки, а для души ещё нет. Поэтому сейчас ещё пообедаем, ик, и пару шлягеров забабахаем.

— Подожди бабахать. Я сейчас разговаривал с товарищем Лебедевым. Он проинформировал меня, что американцы интересуются: когда им можно прибыть к нам для обещанной записи? Говорят, что с тобой они всё согласовали, и ты был не против. Но я думаю…

— Правильно ты думаешь, — перебил комитетчика я, полностью согласившись с невысказанной мыслью. — Не надо нам сейчас никаких интуристов. Я не в форме. К тому же, совсем неохота сейчас с ними возиться. Скажи им, что обещание своё помню и обязательно его исполню. Но сегодня выполнить его из-за стечения непредвиденных обстоятельств, к сожалению, не могу. Пусть скажут дочкам, что запишу их, как только прибудем на место. А сейчас я накладываю на них санкции, ик.

— Что накладываешь? Ты о чём? — не понял Кравцов.

— Не до них сейчас — говорю. Не охота мне сегодня с новичками морочиться — настроения нет.

— Ясно, — кивнул тот. — Может оно и к лучшему. А то увидят тебя и всё это, — он показал рукой на накрытый стол. — Так что хорошо, что на потом отложить решил, — посмотрел на катушки с плёнками. — Насколько я понял всё готово? Плёнку можно передавать в Москву?

— Отправляй. Только оригинал не бери. Пусть тут останется. Мы несколько копий сделали. Возьми одну. Она хорошего качества.

— Отлично. Тогда всё? Вызываю официантов из столовой?

— Зачем? Еда же ещё есть, ик, — не понял я.

— Как зачем? Попрошу их всё это убрать, и поплывём на лайнер.

— Не надо ничего убирать, — покачал головой я и вновь икнул, глядя на оставшуюся половину трёхлитровой банки. — Я же говорю: сейчас ещё несколько песен записывать будем. Так что сегодня тут догуляем, а завтра с утра вернёмся на рейдер. Тем более, ик, насколько я помню, завтра в полдень мы уже должны будем прибыть в порт назначения?

— Правильно помнишь, — кивнув, согласился со мной Кравцов и обратился к ребятам:

— А вы? Тут останетесь или со мной поплывёте?

— Мы с Сашей, — ответила за себя и за Севу Юля. — А то, ему одному тут скучно будет.

— Дело ваше, — пожал плечами полковник, взял магнитофон, плёнки с записью и проинформировал:

— Буду через час. Не шалите тут. Всё. Ушёл.

Он ушёл, а мы остались.

Посмотрел, на стоящую банку, икнул и пожалел о том, что не смог с нами отправится в это путешествие мой деревенский друг Федя Федин. Почти перед отплытием его тётка сломала обе ноги, и Феде пришлось остаться на берегу. А жаль. С ним было бы за столом повеселей.

Разлил по чаркам творческий эликсир, совершенно забыв, что из присутствующих за столом, употребляю его только я и употребил.

Глава 10

Интерлюдия

Лебедев

— Ну что, товарищи, давайте поедем, в смысле — поплывём и поблагодарим ребят за то, что они сделали запись быстро и качественно — не подвели! — сказал начальник экспедиции, повесив трубку телефона и посмотрев на остальных членов «тройки плюс».

Сразу, как только появилась запись, радист передал все три песни в Москву и уже через два с половиной часа оттуда поступил звонок. Звонил Министр культуры СССР товарищ Демичев и благодарил за столь хорошо проделанную работу. Оказалось, что песни понравились не только деятелям культуры, которые были привлечены как эксперты, но и немецкому послу, который был срочно приглашён в Министерство Иностранных Дел СССР. Теперь центр разрешил показать песни находившемуся на борту Тейлору, а также поблагодарить частично реабилитировавшего себя «Казанову».

— Разделяю вашу идею. Васина, конечно, нужно поздравить с успехом. Не подкачал, — согласился с мидовцем Минаев и предложил: — Может и американского продюсера с собой возьмём? За компанию?

— Наверное, не надо. Завтра ему эти песни покажем. Ну а нам лучше, наверное, сплавать сейчас. Как вы считаете, товарищ Кравцов? — Лебедев посмотрел на комитетчика.

— Моё мнение, что сегодня Васина лучше не беспокоить и все поздравления перенести на завтра, — начиная паниковать, произнёс полковник. — Всё же день у него был насыщенный. Наверняка он устал.

Кравцов представил себе, какая будет реакция коллег, когда они увидят пьяного в доску пионера и его передёрнуло.

Плыть вечером никому не хотелось, но приказ из Москвы — поблагодарить Васина — был однозначным. А значит, его необходимо было исполнить. И чем быстрее, тем лучше.

Ещё немного подискутировав, решили плыть сейчас.

Погрузились на ожидающий Кравцова катер и через двадцать минут уже здоровались с капитаном «Ласточки».

Выслушав сухую приветственную речь, не стали терять время, а сразу же спустились в трюм и пошли на студию звукозаписи.

Подойдя к двери репетиционной, собрались было зайти внутрь, но Лебедев всех остановил.

— Подождите. Кажется, Васин песню петь начинает. Давайте подождём окончания её звучания здесь. Вдруг он записывает. Не будем мешать

И действительно через пару секунд зазвучала музыка, а вслед за ней грустный голос запел.

https://youtu.be/OKAslscz0_g?t=74 Tindersticks — Tiny Tears

Песня действительно была очень грустная, и она никак не сочеталась с теми указаниями, что Васин получил из Центра.

— Что-то я не пойму, ему же ясно сказали, что для немки нужно написать не тоскливые, а весёлые песни. Так зачем он это поёт? — задал вопрос в пустоту мидовец.

— Товарищ Лебедев. Так Васин же написал уже для немки. Это он уже для себя поёт. Так сказать — внепланово, — заступился за пионера Кравцов.

— Ага… Понятно…

— Неплохо, кстати, поёт. Очень мелодичная и трогательная композиция, — задумчиво заметил Минаев, потом прислушался, покачал головой и негромко добавил: — Тоскует. Видите, как завывает?

— Тоскует? Васин? О ком? — не понял Лебедев.

— Ясно о ком — о Марте своей слёзы льёт, — вздохнул Минаев и удивлённо посмотрел на зажавшего рот неожиданно «захрюкавшего» Кравцова: — Вам плохо?

— Нет. То есть да, — замотал головой тот изрядно покраснев. — В общем, я в туалет.

И бегом побежал в сторону санузла, откуда через пару секунд донеслись звуки похожие то ли на истеричный смех, то ли на конское ржание.

Когда песня закончилась, Лебедев стукнул костяшками пальцев по двери, посетовав, что не предусмотрели звонка и открыл дверь.

Конец интерлюдии

***

Морская баржа «Ласточка». Звукозаписывающая студия

Саша

— Очень душевно, — похвалила меня Юля.

— Класс, — присоединился к похвале друг Савелий.

— Нормально, — резюмировал я, и собрался было пойти за стол, чтобы отметить удачную запись, но неожиданно дверь в студию отварилась, и на её пороге возникли Лебедев и Минаев.

— Здравствуй, Саша, — произнёс мидовец и, подойдя ко мне, протянул руку для рукопожатия.

После того как я её пожал, икнув от неожиданности, ибо их я тут видеть сегодня не рассчитывал, Лебедев поздоровался с ребятами. В след за ним со всеми поздоровался Минаев. Ну а далее начали звучать слова благодарности, которые нашему коллективу просили передать как партия, так и правительство.

Говоря всё это, Лебедев с хмурым видом осматривал меня с ног до головы. Не знаю, что ему не нравилось. Я был одет в белую майку, клетчатые шорты и шлёпанцы.

«Может такой фривольный наряд его напрягает», — размышлял я, выслушивая похвалы.

В конце своей пламенной речи мидовец ещё раз на меня сурово глянул и спросил:

— Ты чего весь красный и шатаешься?

— Так, устал, — честно соврал бывший пионер.

— От чего устал-то? От пения? — недовольно произнёс он.

— И от пения и от игры. Вы думаете, партии на барабанах сыграть легко? Если хотите знать — даже после одной сыгранной песни на ударных можно потерять как минимум один килограмм веса. А мы, тут уже двое суток не сомкнув глаз, задание Родины выполняем. Это ж натуральный спортзал! — пояснил я и предложил: — Хотите попробовать?

— Нет. Спасибо. Я тебе верю.

— Ик…

— Саша, ты вот сейчас песню пел про слёзы Тини, — влез в разговор Минаев. — Скажи честно, Тини это вымышленный персонаж? На самом деле ты имеешь в виду Марту Вебер?

В этот момент в студию вошёл Кравцов, который услышав последний вопрос коллеги, хрюкнул, мгновенно согнувшись, захлопнул дверь и исчез в неизвестном направлении.

— Так что — эта композиция о Марте? — вернулся к вопросу Минаев.

— Э-э, — медленно произнёс я, прикидывая, куда они клонят. Однако понять это сейчас было по некоторым причинам невозможно, ибо я был малоадекватен, поэтому решил ответить уклончиво: — Не то чтобы о Марте. Скорее по мотивам…

— Вот! Я так и знал, — победно посмотрел на Лебедева госконцертовец. — Вот что такое тоска по любимому человеку!

— Э-э… ик…

— К этому мы ещё вернёмся, — хмыкнул мидовец и, посмотрев на меня, спросил: — А чего такую грустную песню написал? Да ещё и на английском.

— А какую надо? И на каком? — улыбнулся бывший пионер, радуясь, что застолье устроил не прям в репетиционной, а в столовой.

«Вот бы палево было бы. Они заходят, а тут поляна накрыта. Кипиша было бы не избежать…»

— На нашем — на русском. И, чтоб повеселей была, — тем временем озвучил свои предпочтения товарищ Лебедев.

— Так никто меня об этом не просил, вот и написал, что написалось, — пояснил я.

— А если б попросили? Смог бы что-нибудь придумать для наших граждан?

— Наверняка!

— Ну, тогда я тебя прошу. Придумай. Только хорошую.

— Договорились, ик, — улыбнулся я, взял гитару в руки, подошёл к микрофону и запел.

https://youtu.be/A9bjffOMDPI?t=25 Перемотка — Твоего балкона свет

По реакции зала было ясно, что песня всем пришлась по вкусу.

— Точно тоскует! — тяжело вздохнул госконцертовец, когда я повесил последний аккорд.

— Н-да, наверное, весна влияет, — нахмурился Лебедев.

— Ик, — произнёс я и, глотнув, из предусмотрительно стоящего на тумбе гранёного стакана, поинтересовался: — Ну как? Круто?

— Не плохо.

— А мне кажется — круто!

— Саша, а ещё? Ещё что-нибудь подобное у тебя в твоём новом репертуаре есть? — затаив дыхание спросил Минаев, который являясь работником культуры нет-нет, да немного в этой самой культуре понимал.

— А-то, — хмыкнул величайший из величайших, вспоминав, что для выпуска минипластинки, нужно как минимум две композиции (по одной на каждую сторону).

А затем исполнил ещё один суперхит.

https://www.youtube.com/watch?v=5k6BugmrwFE Дурной Вкус — Пластинки

Закончив композицию, посмотрел на скупо улыбающегося и явно довольного товарища Лебедева и спросил:

— Ну что, готова советская промышленность выпустить миньон с тиражом в миллион экземпляров?

Тот хмыкнул и, покосившись на Минаева, пожал плечами:

— Не знаю. Но мы этот вопрос обязательно проработаем.

— Хорошие песни. Если учесть предыдущие продажи написанных Сашей песен, то я думаю вполне реально реализовать и такой большой тираж, — смело произнёс сотрудник Госконцерта, но через мгновение заметил пристальный взгляд мидовца и быстро поправился: — Естественно этот вопрос нужно ещё будет тщательно проработать и согласовать с различными министерствами и ведомствами. И только после этого уже строить планы. К тому же, для гарантированного результата, возможно, имеет смысл подключить, для более успешной популяризации данного продукта, телевидение, журналы и газеты.

— Газеты? Вы что, предлагаете устроить рекламную компанию? Сделать рекламу? Как делают на загнивающем Западе? — нахмурился мидовец. — Не далеко ли вы зашли в своих размышлениях?

— Извините, — потупился Минаев и начал мямлить: — Просто газеты это…

Сотрудника Госконцерта надо было спасать и я, подойдя к микрофону, громко произнес, переключая внимания на себя:

— Кстати, о газетах. У меня к вам товарищ Лебедев просьба. Не могли бы Вы поспособствовать в том, чтобы наши передовицы выпустили небольшой текст, написанный мной.

— В каких передовицах? — мгновенно навострил ушки мидовец, напрочь забыв про Минаева, и растерянно посмотрел на вернувшегося Кравцова, который услышав мою просьбу, застыл в дверях.

— В «Правде». В газете «Труд». В «Известиях». Ну, и ещё в каких-нибудь других передовых изданиях Советского Союза, — перечислил я.

— А что ты хочешь там опубликовать? — обомлел Лебедев, заметно бледнея прямо на глазах.

— Письмо.

— Что? Письмо? Что за письмо? Кому оно будет адресовано? — запаниковал он.

— Немке, конечно, — сказал я и, видя искреннее непонимание на лице членов «тройки плюс», сформулировал более точно: — Марте Вебер.

— Э-э, — переглянулся с коллегами мидовец, полностью потеряв не только дар речи, но и возможность адекватного восприятия реальности.

— Ну, так как? Можете помочь? — не дождавшись внятного ответа, поторопил певец.

— А что ты там хочешь сообщить? — наконец придя в себя прошептал он.

— Да ничего особенного — просто письмо.

— Для чего тогда тебе нужна публикация и всеобщее внимание, если это просто письмо? — попытался прояснить явно занервничавший Минаев. — Напиши его на бумаге и отправь в конверте. И всё — дело сделано. Наш МИД ей обязательно его передаст.

— Не — не пойдёт. Мне не нужно конфиденциальное письмо. Наоборот, мне нужен максимальный репост! Письмо должно быть открытым и его должно прочитать как можно большее количество граждан.

— Но зачем?!

— Затем, что этим самым письмом я смогу прекратить любые слухи и инсинуации, которые обязательно появятся в ближайшее время или уже появились, — пояснил я.

— И что конкретно ты хочешь в нём написать? — осторожно поинтересовался Лебедев.

— Да я ж говорю: ничего крамольного там не будет. Вам текст зачитать?

— ДА! — хором ответили все присутствующие.

— Не вопрос, — сказал я и громко продекламировал письмо: — Дорогая редакция газеты. Очень прошу вас передать привет моей девушке. Её зовут Марта. Она ждёт ребёнка. Прошу вас пожелать ей всяческих благ, здоровья, успехов и удачи. Особенно удачи, которая ей очень пригодится. Ведь без удачи, растить ребёнка в одиночку, ей будет очень трудно.

Глава 11

Утро. Подмосковье. Завидово

Хотя на календаре и была почти середина марта, весна в Подмосковье совершенно не ощущалась. Снежные сугробы до пояса, мороз и холод, говорили о том, что до тепла ещё как минимум месяц, а то и больше.

Такое же суровое настроение было сейчас у Юрия Владимировича, который только что прибыл по срочному приглашению Брежнева в его загородный дом.

Абсолютно всем и каждому хорошо известно, что, как правило, если речь идёт о какой-то срочности, то жди беды. Ничего хорошего, если используется формулировка «срочно явиться», ждать уже не приходится. Обязательно будет аврал, обязательно нужно будет что-то срочно исправлять, заменять, обсуждать и тушить пожар. А тем временем на работе у Председателя КГБ СССР сейчас и без новых пожаров было всё в огне. Последние две недели были просто сумасшедшими. Создавалось отчётливое ощущение, что мир в одночасье сошёл с ума. В подконтрольном ему ведомстве начало твориться чёрт знает что. Вот так, сразу, как будто бы по мановению чьей-то злой воли, всё сущее буквально перевернулось с ног на голову.

А началось всё, по большому счёту, с рядового случая — гибели сотрудника от несчастного случая. Нет, конечно же, это было ЧП, но, в общем-то, ситуация была абсолютно бытовой. Майор КГБ Рябцев решил самостоятельно починить дома розетку, и его убило током. В общем-то, на этом дело можно было закрывать, но неожиданно во 2-е главное управление (контрразведка) поступил анонимный звонок. Некто неизвестный, мужским грубым и глубоким голосом сообщил, что покойный в тайниках хранит незаконные вещи, в том числе и валюту. После чего неизвестный назвал места хранения — автомобильный гараж сотрудника и повесил трубку. Весь разговор длился не более одной минуты, и записать на магнитный носитель его не успели.

Для проверки полученной информации, была создана специальная группа, которая незамедлительно прибыла на указанное место. Каково же было удивление оперативников, когда тайник, находившийся в стене, был найден. В нём действительно оказалось много чего интересного. Кроме указанного выше там лежали два фальшивых советских паспорта, а также американский и канадский паспорта. На всех на них, была приклеена фотография бывшего сотрудника. Кроме того, паспорта были оформлены на разные имена и фамилии, которые никак не сочетались с именем сотрудника. Но это ещё было не всё. Там же были обнаружено оружие — два пистолета ТТ, граната Ф-1 и три толовых шашки. Что с таким арсеналом собирался делать Рябцев, можно было только предполагать. Следователи КГБ сразу же выдвинули версию, что бывшего сотрудника хотят подставить, чтобы очернить его светлое имя.

Чтобы детально разобраться в этом деле были получены ордера на обыски в квартире и на даче Рябцева. Какого же было удивление сотрудников, когда во всех местах проживания ныне покойного были обнаружены, кроме всего прочего, различные шпионские предметы и приспособления. Так, например, на кухне в квартире, под кафельной настенной плиткой, была найдена ниша, в которой лежал маленький фотоаппарат и диктофон с наушниками. На даче же были обнаружены не только пистолет с глушителем, но и десять микрокассет для диктофона, батарейки иностранного производства, радиоприёмник и более десяти тысяч американских долларов.

Улик было так много, что следователи засомневались. На лицо был явный подлог. Сотрудник в центральном аппарате КГБ работал давно. Все его коллеги по службе отзывались о нём только положительно. В семье у Рябцево тоже всё было нормально. Поэтому о том, что этот честный и порядочный человек мог быть шпионом, никто предположить бы не посмел.

Из архива было затребовано дело бывшего коллеги. И тут следователей, ведущих это дело, ждал натуральный шок, когда оказалось, что отпечатки пальцев этого безупречного сотрудника были оставлены на всех найденных уликах, в том числе и на шпионской аппаратуре иностранного производства.

После такого неопровержимого доказательства в том, что их бывший коллега являлся завербованным сотрудником одной из иностранных разведок и предателем Родины, уже никто не сомневался.

ЧП союзного масштаба, угрожающее одной из ключевых спецслужб СССР, сразу же получило гриф — совершенно секретно, и стало на особом контроле у Председателя комитета.

Но на этом трагические события не закончились. Через два дня в водоёме утонул ещё один сотрудник московского аппарата КГБ. Зачем подполковник, выгуливая вечером свою собаку, решил искупаться в пруду в конце февраля, доподлинно было не известно. Зато в этот же вечер в приёмную 2-го главного управления вновь был анонимный звонок, в котором сообщалось, что полковник КГБ Куница, является агентом английской разведки и что в квартире, в тайнике он хранит свой шпионский инвентарь. На этот раз, голос звонившего, был записан. После разговора запись сразу же была передана на анализ специалистам.

А тем временем, оперативники и следователи выехали по указанному адресу.

И вновь оказалось, что все, о чём сообщил аноним, является правдой. Выехавшая оперативная группа во главе со следователем по особо важным делам КГБ СССР действительно обнаружила в месте проживания погибшего сотрудника шпионские приспособления, оружие, поддельные документы и валюту.

Ну а далее началась чёрная полоса. В течение двух недель в Центральном аппарате КГБ при несчастных случаях погибло ещё четыре высокопоставленных сотрудника. Кроме того, ещё три сотрудника числились пропавшими без вести.

Стали собирать информацию по другим несчастным случаям в московском регионе. Смерти сотрудников КГБ не обнаружили, зато узнали, что за последний месяц скоропостижно скончалось пять инженеров, работающих в секретных НИИ. И хотя, инженеры трудились в разных научных институтах, объединяло их одно — все они являлись шпионами иностранных разведок. При обыске в их квартирах, на дачах, в гаражах и сараях, были найдены копии секретных документов, чертежей, шпионская аппаратура иностранного производства, валюта и тому подобные атрибуты присущие шпионам всего мира.

Это была самая настоящая катастрофа. Оказывалось, что многие Московские НИИ, ведущие сверхсекретные, в том числе и военные разработки, несмотря на меры безопасности, буквально пронизаны шпионской сетью. Если же учесть тот факт, что точно такой же сетью пронизан Центральный аппарат Комитета государственной безопасности, который по сути являлся главным инструментом призванным следить, чтобы как раз подобные сети не появлялись в государстве, то помощи этому самому государству ждать было уже неоткуда.

Дело приобретало свершено ужасный оборот. Теперь становилось абсолютно очевидным, что все провалы советской заграничной резидентуры, произошедшие в последнее десятилетие, стали возможны исключительно из-за внедрения вражеской агентуры в самое сердце КГБ. Агентуры, которую советская контрразведка, созданная именно для этих целей, раскрыть и нейтрализовать не смогла.

С другой стороны, контрразведку можно понять. Как бы она смогла обезвредить врага, если как минимум половина обнаруженных шпионов и работали именно в этом управлении — Управление контрразведки. Не самих же себя им ловить. Естественно это было преувеличение, но, тем не менее, доля истины в данном преувеличении была.

Одним словом, куда ни кинь — всюду клин. И чем больше это дело развивалось, тем более запутанным оно становилось. И главный вопрос тут был не в том, чтобы узнать, каким образом так долго в самом сердце спецслужбы действовало такое количество шпионов. В первую очередь, на повестке дня стоял другой вопрос: кто и зачем всех этих шпионов ликвидировал? Именно так, а не иначе. Ни в какие несчастные случаи Юрий Владимирович категорически не верил. У некоторых покойных, при так называемых, «несчастных случаях», медикам удалось обнаружить следы уколов. Возможно, был применён сильнодействующий и быстро растворяющийся в крови яд. Кроме этого, вызывали вопросы и нелепая смерть другого сотрудника, который, получил ножевые ранения при нападении на него грабителя. Да и купания по ночам в двадцати градусный мороз двух бывших коллег, тоже как-то не вязалось с логикой и заставляло усомниться в случайности.

А это значило, что кто-то зачищает выстроенную шпионскую сеть.

Для чего он это делает, понять было пока не возможно, но на взгляд Юрия Владимировича, это могло происходить только в трёх случаях.

Первый — шпионы своё отработали и на их смену пришли другие, которые не хуже тех, что были.

Этот вариант мог быть логичен только при одном условии — если бы «старые» агенты были бы под подозрением. Только тогда имело бы смысл их заменить. Но этого не было. Никто из выявленных агентов, под нашим подозрением не был. Более того, все шпионы были образцовыми сотрудниками КГБ, которые регулярно получали поощрения, награды и звания. Так что этот вариант развития событий был неправдоподобен — никто не стал бы ликвидировать агентов, которые вне подозрений и которые приносят информацию.

Второй версией произошедшего, могла стать версия, в которой всех этих людей решили подставить. Тут можно было бы долго и много размышлять о том зачем, кому и для чего это понадобилось. Однако версия эта билась тем фактом, что на всех найденных предметах, в том числе оружии и аппаратуре, были отпечатки умерших, а значит, до своей смерти они использовали те или иные предметы. Так как пальчики всех сотрудников были в их личных делах, сравнить отпечатки с найденными отпечатками на предметах в тайниках, было делом относительно простым и не требовало эксгумации покойных. После анализа вывод группы экспертов был однозначен — умершие без сомнения трогали предметы, найденные при обысках. Из этого следовало, что версия с подставой не рабочая и все подозреваемые действительно являлись вражескими шпионами.

Ну и третий вариант был самый фантастичный. И строилось это предположение в допущении того, что некто узнал обо всех этих шпионах, и из-за своих симпатий к Советскому Союзу, решил избавиться от паразитов, подрывающих безопасность страны. В этом варианте, естественно, это не мог быть одиночка. Тут должна была действовать целая группа. Подготовленные профессионалы, снабжённые не только информацией, не только техническими средствами разведки, не только знающими, что, как и когда надо делать, но и умеющими боевой опыт применения своих способностей. Фактически получалось, что на территории Москвы и Московской области действует специальный отряд ликвидаторов. Но что за организация могла такое устроить? Если учесть что эти самые ликвидаторы знают всё о высших офицерах КГБ, то информация, черпаемая им, могла быть получена только из-за границы. Следовательно, либо это действия ГРУ, либо КГБ. Только эти силовые ведомства имеют выходы за рубеж.

Нет, конечно же, есть ещё торговое министерство, но оно далеко не силовое. К тому же все его сотрудники, работающие за границей в той или иной степени, являются информаторами или агентами КГБ.

Ещё месяц назад Юрий Владимирович со смехом отмёл бы такое предположение. О том, что в столице орудует целый отряд, и никто ничего о нём не знает, и никто в глаза его не видел, он бы ни за что не поверил, посчитав сообщившего такой бред сумасшедшим фантазёром. Но вот сейчас, по прошествии времени, долго размышляя над вспыхнувшей проблемой, он в её фантастичности уже уверен не был. Да, сама мысль об отряде ликвидаторов орудующих у всех спецслужб под носом, звучала абсурдно, но не абсурдней, чем центральный аппарат КГБ, пронизанный разномастными шпионами иностранных разведок. Вот уж действительно абсурд, так абсурд!

Однако это оказалось самой настоящей реальностью и перестало быть фантастикой в тот день, когда ему показали фотографии тайников и шпионского оборудования, найденного в разных концах Москвы.

А значит, и этой необычной версией пренебрегать было нельзя.

Юрий Владимирович, не знал и не мог знать что в своём третьем — крайне фантастичном предположении он был близок к истине как никогда. Также не знал товарищ Андропов и о том, что всю эту чехарду затеял вчерашний школьник по имени Саша. Именно его информацию использовал Щёлоков, когда собирал из фронтовиков, прошедших огонь и воду во времена Второй Отечественной войны, специальный отряд ликвидаторов, который и осуществлял внесудебную зачистку врагов народа, маньяков и убийц.

Но сейчас Председателя КГБ мучили совсем другие вопросы. На завтра было назначено заседание ЦК Политбюро, и Юрий Владимирович чувствовал, что оно будет для него не простым. Такое количество провалов подведомственная ему организация произошедших в столь короткий срок ещё не знала. А значит, разговор на Бюро должен будет быть серьёзным и к заседанию необходимо хорошо подготовиться. Придумать оправдания, продумать разумные доводы, прикинуть какие могут быть аргументы и контраргументы, сформировать убедительный доклад, в котором будет сообщаться о том, что уже сделано, что делается и что будет сделано в рамках объединённого уголовного дела. Придумать пути отступления. Одним словом, необходимо хорошо всё обдумать. И для этого нужно время.

А его вот с самого утра, когда он хотел посмотреть утреннюю сводку, что ему принесли, позвонили из Завидово и попросили срочно приехать.

«Интересно, что хочет от меня Брежнев, коль я ему так срочно понадобился? Про выявленную в Комитете агентуру хочет поговорить? Или про что-то другое? А про что, если не про последние провалы? Не про Васина же, который по своей малолетней тупости обрюхатил ту немку. Это слишком для Генерального мелко. Хотя Суслов предлагает обсудить на завтрашнем заседании и этот вопрос тоже. С западными немцами заключены несколько контрактов, поэтому наши министерства опасаются, что из-за последних событий немцы могут расторгнуть выгодные для СССР договора. Но опять же, вряд ли эта тема будет подниматься Брежневым сейчас. Да ещё и срочно. Так что речь, скорее всего, пойдёт о чём-то другом. О чём? Про скандал с хлопком в Узбекистане? Так уголовное дело заведено. Сформирована группа следователей. Идёт расследование. По всей стране открываются дела. Об успехах совсем недавно докладывал. Ну не помирать же он собрался и ищет, кому власть передать? Явно, нет. Он ещё неплохо себя чувствует и на благо страны ещё послужит. Тогда что?..»

Естественно у Юрия Владимировича как у руководителя столь серьезной структуры как КГБ СССР, было огромное количество дел и забот. Трудно себе представить какая огромная ответственность лежала на плечах одного человека. Впрочем, в это время, на каждом из тех людей кто возглавлял страну, лежала ответственность не меньших масштабов. Однако они работали, жили и старались принести пользу государству. Другое дело, что у многих из них это, мягко говоря, получалось не очень. Но это уже совершенно другой вопрос, лежащий совершенно в другой плоскости.

Юрий Владимирович снял пальто, меховую шапку, шарф, отдал одежду прислуге и по приглашению помощника генерального секретаря прошёл в гостиную, где его уже ожидал Леонид Ильич.

— Здра…

Председатель КГБ даже поздороваться не успел, как услышал недоброжелательную речь.

— Ты что Юра, гхм, — вскочил с кресла Брежнев рассержено, глядя на вошедшего, — совсем с ума сошёл, гхм?! Кто? Скажи мне: кто разрешил тебе, гхм, это делать?! Кто?! А? гхм... Молчишь?! Зря молчишь, гхм — не отмолчишься! — негодовал руководитель страны. — Юра, я тебе, гхм, как бывший твой лучший друг говорю, гхм. Советую, гхм. Искренне, гхм, советую тебе чистосердечно признаться и раскаяться, гхм, — не давая опешившему Председателю КГБ даже слово вставить, проницательно говорил Брежнев, а затем неожиданно громко крикнул: — Ты на кого, мать твою, гхм, работаешь?! А ну, гхм, быстро отвечай: кто тебя завербовал? Американцы, гхм? Японцы? Англичане? — при этих словах Брежнев ткнул указательным пальцем в сторону журнального столика и, подняв брови, зашипел: — Отвечай на вопрос: ты специально своих агентов в КГБ убираешь, гхм? Хочешь следы замести?!

Обычно спокойный и хладнокровный председатель КГБ, трясущийся рукой, достал из кармана платок, вытер испарину на лбу и перевёл взгляд на стоящее на журнальном столике оцинкованное десяти литровое ведро. Юрий Владимирович приблизился к столу, заглянул внутрь и обомлел.

«Это конец», — подумал он, прекрасно понимая, что от такого количества улик отвертеться ему уже вряд ли получиться.

В этот момент дверь, ведущая из кабинета Генерального секретаря, распахнулась, и оттуда вышел...

* * *

Глава 12

Москва. Квартира Министра МВД СССР

Щёлоков

(За два с половиной часа до приезда Андропова к Брежневу)

Николай Анисимович очень настойчиво с самого утра стал добиваться встречи с Генеральным секретарём ЦК КПСС. Щёлоков ждал удобного случая уже давно. И вот, наконец, время пришло. Главный милиционер СССР решил действовать, понимая, что если сейчас он упустит удобный момент для нанесения удара, то следующего подобного случая может и вовсе не дождаться. А значит, следовало действовать!

Помощник Генерального секретаря пояснил министру, что Леонид Ильич отдыхает и проснётся не ранее 10 часов.

О том, что Брежнев ежедневно просыпался приблизительно в это время, Щёлоков прекрасно был осведомлён, ровно, как и о том, что если не договориться о встрече сейчас, то после этого, из-за сильной занятости Генсека, сегодня попасть на приём будет невозможно.

Понимая это, Министр МВД СССР набрался смелости и заявил, что у него не просто срочное дело, а сверхсрочное дело государственной важности.

Услышав столь неожиданную информацию, помощник пообещал, что как только его патрон проснётся, то он сразу же передаст ему просьбу министра об аудиенции. После данного обещания секретарь посоветовал, если дело крайне серьёзное и не терпит отлагательств, то следует обратиться к Председателю Совета Министров — товарищу Косыгину.

Николай Анисимович поблагодарил за совет, но отверг его, пояснив, что ему необходимо переговорить лично с товарищем Брежневым, а не с кем бы то ни было ещё.

Помощник ещё раз пообещал посодействовать и по результатам беседы перезвонить.

Министр повесил телефонную трубку и посмотрел на творящийся в его квартире бедлам.

— Ужас, — со вздохом констатировал он, и остался сидеть у телефона, ожидая звонка.

И вот в 10:12 телефон зазвонил. Оказалось, Леонид Ильич проснулся и, услышав, что к нему по срочному делу очень настойчиво набивается его фронтовой друг, согласился того принять через час.

В назначенное время Николай Анисимович на своём служебном автомобиле «Чайка» въехал на территорию усадьбы, где фактически всё время проживал Генеральный секретарь.

Остановившись у парадного входа, товарищ Щёлоков не стал дожидаться, пока охрана откроет ему дверь автомобиля, а открыл её сам и, взяв за ручку ведро, которое он привёз с собой, вышел из машины. Ему было что сказать и что предъявить, как доказательство своих слов, руководителю советского государства. В его руках сейчас была самая настоящая бомба, с помощью которой он рассчитывал изменить ход истории, убрав лишнюю фигуру с великой шахматной доски.

Эту спецоперацию они с женой готовили давно и начали действовать только сегодня.

Вчера поздним вечером коменданту дома, где они проживали, были предоставлены списки «липовых» многочисленных дальних родственников жены, которые с самого утра якобы должны были прибыть в гости Министра МВД СССР.

На самом деле, под личиной родственников в квартиру были допущены рабочие-строители и сотрудники технического отдела ГУВД МВД.

В шесть часов утра в квартире началось полное обследование стен, потолка, пола, а также бытовых приборов и мебели. Ну а в девять часов включив, для дезинформации слухачей, музыку по громче, найденные прослушивающие устройства стали извлекать на свет божий. И от количества этих «жучков», что были вмонтированы во всё подряд, и у него, и у жены, и у оперативников, буквально зарябило в глазах — так много их было. Где только техники эти устройства не обнаруживали: и в плафонах люстр и бра, и в косяках дверей, и в паркетной доске, и в ножках стульев и кресел, и даже под ванной.

Чтобы не терять заданный темп, как только первые устройства были извлечены из своих гнёзд, Щёлоков сразу же позвонил Брежневу и в конечном итоге сумел-таки договориться о встрече.

* * *

Подмосковье. Завидово

Брежнев

Леонид Ильич посмотрел на доложившего помощника и разрешил пригласить Щёлокова в кабинет, после чего попросил другого помощника выключить радиолу, на которой он каждое утро прослушивал какую-нибудь из пластинок, что записали братья Александровы.

Когда звук прекратился, Леонид Ильич покрутил в руках конверт от пластинки и произнёс:

— Серёжа, позвони Демичеву, и узнай, гхм, не придумал ли, гхм, что-нибудь новенькое кто-то из братьев? Хочу послушать, гхм. Уж больно, гхм, песни у них хороши.

— То есть Вы имеете в виду Васина? — уточнил помощник-секретарь.

— Ну, если надо, то и про Васина узнай, гхм, хуже не будет, — разрешил генеральный и повернулся к появившемуся в проёме двери Министру МВД СССР: — Ну, гхм, здравствуй Коля. Проходи.

Николай Анисимович подошёл к Генеральному, и они по-дружески обнялись.

— Присаживайся, — предложил Брежнев, показав рукой на кожаное кресло светло-коричневого цвета, а сам сел на точно такое же, стоящее напротив. — Как у тебя дела, гхм? Как Светлана, гхм? Как дети?

— Спасибо, Леонид Ильич. Всё хорошо. Все живы и здоровы, — ответил Щёлоков.

— Ну, вот и отлично, гхм, — кивнул хозяин дома и, помня, что на сегодня у него намечено много дел, поторопил гостя: — Ну, гхм, с чем пожаловал?

— С подарками, Леонид Ильич, — натужно улыбнулся министр. — Только их твоя охрана у меня изъяла.

— Охрана, гхм? Почему изъяли? Что ж ты там привёз-то такое, гхм, что они не допустили?

— Жучки привёз.

— Кого, гхм? Жуков? Где ж ты их зимой набрал? — удивился Брежнев.

— Нет, Леонид, не жуков я привёз, — пояснил Щёлоков, — а привёз «жучки» — подслушивающие устройства.

— Э-э, гхм… Что ты имеешь в виду? Зачем тебе такие устройства? Ты, что, гхм, меня прослушивать собираешься, гхм?

— Нет, Леонид, это не я собираюсь кого-то прослушивать. Это меня прослушивают!

— Тебя? Кто? — удивился Брежнев.

— Точно не знаю. Но предположение есть.

— Ну! Кто, гхм? Не томи!

— Андропов.

— Не может быть, — прошептал Генеральный. — Зачем это Юре?

— Я не знаю, Леонид, но жучков я у себя в квартире обнаружил целую гору — полное ведёрко набрал. Все стены, полы и потолки ими усыпаны были, — тяжело вздохнув, сообщил главный милиционер и, чтобы слова его не звучали пустым звуком, напомнил: — Это ведро у твоей охраны сейчас стоит. Вели принести, чтобы самому убедиться.

Брежнев посмотрел в сторону двери и позвал помощника. Когда тот подошёл, он произнёс:

— Серёжа, что там с ведром жуков?

— Леонид Ильич, предстоит проверка. Это потребует времени, — ответил тот.

— А как эти жуки выглядят, гхм? На вид они чьи? Ваши или, гхм, забугорные? — решил уточнить Брежнев.

— Первичный осмотр показал, что эти подслушивающие устройства наши, — ответил тот, склонив голову и рассматривая пол. — Отечественная разработка.

— А ну, гхм, неси-ка ты, братец, гхм, их сюда! Я тоже хочу посмотреть.

— Товарищ Брежнев… Леонид Ильич, — не имею право, — замотал головой помощник. — Это нарушает регламент безопасности.

— К чёрту регламенты твои, гхм. Я тебе приказываю — неси, — нахмурился Брежнев.

— Леонид Ильич, а вдруг они опасны. Я не имею права рисковать руководителем нашей страны!

— Не будешь ты никем рисковать, гхм. Раз они министру ничего не сделали, гхм, то и мне ничего не сделают, — пояснил своё видение ситуации Генеральный секретарь и сурово добавил, решив прекратить пререкания: — Я сказал: неси! Это приказ! Гхм!!

Через три минуты десятилитровое оцинкованное ведро до половины наполненное «жуками», было поставлено на стоящий рядом с креслами журнальный столик.

Леонид Ильич нахмурил брови и, засунув руку внутрь вытащил одно из устройств, которое представляло собой чёрный кружечек в виде большой таблетки. По размеру оно было чуть больше пяти копеечной монеты в диаметре, толщиной один сантиметр и имело четыре коротких проводка выходящих из внутренностей корпуса. Хозяин дома осмотрел устройство со всех сторон, постучал по нему указательным пальцем и, посмотрев на помощника, спросил:

— Этот «жук» работает?

— Нет. Устройство сейчас не активно, — ответил тот и пояснил: — Питания нет. Данное устройство питается от электричества.

— Не от батарейки?

— Нет. Батарейки бы на долго не хватило. Время работы устройства стало бы ограниченно. Оно достаточно быстро разрядилось бы. После этого устройство перестало бы работать. Следовательно, часто пришлось бы заменять питающий элемент на другой. А это хлопотно. Данный вариант — с подсоединением к общей электросети является более автономным и менее затратным.

— Затратный вариант, гхм, говоришь, — недовольно буркнул Брежнев и аккуратно положил жучка обратно в ведро. Посмотрел на помощника и недовольно произнёс: — Так значит, вы на министре на батарейках сэкономить решили, гхм? А как бы вы прослушивали, если бы у него в доме, например, свет бы выключили? Вдруг, гхм, авария какая. А?

— Леонид Ильич, — растерялся охранник, — дом товарища министра в случае выключения электричества сразу же будет подключён к резервной подстанции, — а потом, сообразив, куда клонит Генеральный, похолодел и быстро произнёс: — Товарищ Брежнев, я к этому не имею никакого отношения!

— А к чему имеешь? — сгустил брови Генеральный секретарь и неожиданно застыл. Простояв без движения с полминуты, он медленно повернулся к Щёлокову и ошеломлённо произнёс: — Коля, так если они тебя прослушивают, гхм, то может и меня тоже? Может они и у меня этих «жуков» тут везде понатыкали?

— Не может, Леонид, — чуть нервно произнёс Министр и повторил: — Не может… А точно, что понатыкали и прослушивают они всё!

Брежнев рассеянно посмотрел на стены, обведя взглядом всю гостиную, словно увидел её впервые в жизни и прошептал:

— Всё прослушивают…

— Полностью всё — где только можно! — утвердительно произнёс Щелоков.

— Не может быть...

— Точно тебе говорю! Точно! — с этим заверением Министр опустил руку в ведро, порылся там, достал оттуда одну из «таблеток с проводками» и, показав её собеседнику, произнёс: — Вот, кажется, этот жучок, был извлечён из плафона электрического освещения, которое висит у меня в туалете! Ты представляешь — в туалете! И у тебя, Лёня, там тоже наверняка установлен точно такой же «жук»!

— Да ладно тебе, гхм! Не может быть! — ахнул Брежнев. — Что же они хотят там подслушать?

— Не знаю. Им всё интересно. Но знаю точно, что если поискать, то что-то подобное ты там обнаружишь, — с жаром заверил министр своего боевого товарища и решил усилить: — И в спальне у тебя наверняка такие стоят. И где твоя любимая супруга Виктория Петровна спит, там тоже эти жучки установлены. И здесь в кабинете, — продолжил перечислять он, видя, что Брежнев с каждым словом закипает всё больше и больше. — И там, в библиотеке. А еще, наверное, в ванне с туалетом! Везде понатыкали: в бассейне, в прихожей, в столовой и даже на улице — под лавочками и фонарями свою подслушку установили.

Брежнев медленно повернул голову и, посмотрев на стоящего у дверей помощника холодном тоном осведомился:

— Он говорит правду, гхм?

— Леонид Ильич, я об этом ничего не знаю, — тут же замотал головой охранник, прекрасно понимая, что сейчас от его искренности, вполне возможно, зависит не только его дальнейшая карьера, но возможно и жизнь. Он отчётливо осознавал, что Генеральный секретарь, хотя и выглядит как добрый старичок, по факту является свирепым и безжалостным хищником, ибо другие до вершин власти никогда бы дотянуться не смогли. А поэтому помощник собрал все силы и как можно убедительней произнёс: — Товарищ Брежнев, ни я, ни мои ребята ничего подобного тут не устанавливали.

— А кто тогда мог это установить? — хищно прошипел Генсек. — Кто, гхм, способен на такое?

— Если эти устройства были установлены, то очевидно, что устанавливать их должны были специалисты. Если не брать иностранное вмешательство, то должна была работать одна из силовых структур: МВД, ГРУ, КГБ. Про остальные ведомства не знаю, но если устройства устанавливало КГБ, то, скорее всего, этим должно было заниматься оперативно-техническое управление — 2-й спецотдел.

— Кто его возглавляет?

— Я точно не помню, — вороша память произнёс помощник и, понимая, что такой ответ Генерального абсолютно не устроит, быстро добавил: — Сейчас уточню. Разрешите?

— Разрешаю, гхм, — заскрежетал зубами Брежнев и пообещал: — Узнай кто. Я ему устрою «жучки»!

— Да пустое это, Леонид, — вошёл в разговор Щёлоков. — Неужели ты думаешь, что этот руководитель, кто бы он там ни был, действовал по своей инициативе? Явно же, что нет.

— То есть, ты хочешь сказать, гхм, что разрешение на эти действия должен был дать Юра?

— Ну, а кто ещё мог дать на это санкцию? — риторически спросил Министр. — Только Андропов. Это в его власти. И я уверен, это его рук дело.

— Но зачем ему это?

— Точно сказать не могу, но есть предположение.

— Говори.

— Мне не хотелось бы оговаривать верного члена партии, — начал игру Щёлоков. — Всё-таки человек верой и правдой…

— Прекрати демагогию, гхм, — остановил его хозяин дома. — Давай, гхм, говори свою версию, гхм. Без обиняков. Тут все свои.

— Хорошо. Моё мнение, таково. Вероятно, Председатель КГБ собирает компромат.

— Э-э, чего? Компромат, гхм?! — обомлел Брежнев. — Ты, что, Коля... Ты это серьёзно?

— Абсолютно, — холодно произнёс Щёлоков и повторил: — Очевидно, что товарищ Андропов занимается сбором компромата!

— На кого? На нас? Гхм! На членов партии? На руководителей нашей страны? На меня? — ошеломлённо перечислил Генеральный секретарь, пытаясь осмыслить масштаб.

— Ну а на кого же ещё? Конечно, на всех нас. И на тебя, в том числе. И даже более того тебе скажу — скорее всего на тебя собирается этот самый компромат в первую очередь, — плеснул пару цистерн бензина в огонь Министр МВД.

— Да, ты что? — схватился за грудь Брежнев, чувствуя, что сердце забилось очень интенсивно.

— Посуди сам, Леонид… Ильич… Мои слова не лишены логики. В порученном ему Комитете, последнее время одни провалы. Там целый клубок из вражеской агентуры был раскрыт. Ты же сам это знаешь, — Брежнев кивнул, присев в кресло, и Щёлоков продолжил мысль: — Вот он и собирает компромат. Очевидно, он считает, что с помощью такового у него получится отбиться от всех ваших претензий, которые вы наверняка на ближайших заседание Политбюро захотите ему высказать за неудовлетворительную работу КГБ.

— Да он чего?! С ума, что ли, сошёл?! Ты хочешь сказать, что он использует этот компромат против нас? Против своих товарищей по партии?

— А против кого же ещё? Конечно, против вас. Он и собирает его ради этого. Причём уже, несколько лет собирает. А меня он хочет дискредитировать для того, чтобы тем самым дискредитировать тебя. Все же знают, что мы с тобой друзья. Я-то им не нужен, но собирая компромат на меня, они ударят по тебе! Им ты нужен! А точнее твоя должность! — добавил ещё пять тонн напалма Щёлоков.

— Невероятно, — в задумчивости прошептал Брежнев и повернулся к помощнику. — Сергей, немедленно найди Андропова и скажи, гхм, чтобы всё бросал, гхм, и срочно ехал ко мне сюда, гхм. Скажи, что у меня к нему, гхм, есть пара товарищеских, гхм, вопросов, гхм! Понял меня? Срочно!!

Не прошло и пяти минут, как помощник доложил, что лично передал приглашение товарищу Андропову, который в это время находился на работе в своём кабинете. Тот пообещал прибыть настолько быстро, насколько это будет возможно.

— Значит, гхм, через полчаса будет, — сказал Брежнев, покосился на ведро, затем тяжело вздохнул и произнёс: — Ну а мы, Коля, давай с тобой пока чая попьём. — И повернувшись к помощнику: — Сергей, распорядись.

Андропов прибыл через тридцать пять минут. Как только он вошёл, Леонид Ильич, даже не дав тому хоть что-то объяснить, сразу же обвинил его в работе на различные иностранные спецслужбы. Предъявив доказательства, лежащие в ведре, он буквально пригвоздил тем самым опешившего от такого напора Председателя комитета. В конце же своей речи, так и не дав Андропову себя оправдать, Брежнев сурово произнёс:

— Поезжай, Юра, домой, и готовься к завтрашнему Политбюро, гхм. Тебе нужно будет ответить на многие вопросы, которые, гхм, очень интересуют нас и наших товарищей. И в первую очередь, ты должен будешь рассказать вот про эти твои прослушивания высших руководителей государства, гхм, — он указал пальцем на ведро с жучками и рявкнул: — Всё! Свободен! Иди и готовься! Гхм!!

Глава 13

Малый состав Политбюро ЦК КПСС

Сегодня, в просторном кабинете, как и всегда по четвергам, в 16:00, под председательством Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева, собрался малый состав главного руководящего партийного органа страны.

Материалы для будущего заседания готовились Общим отделом ЦК и рассылались членам заранее, чтобы те имели возможность подготовится к обсуждению. Но сегодня повестка была изменена, и во главу угла первым по важности был поставлен вопрос: О непозволительных действиях Председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова в отношении руководства страны.

После того как все члены Политбюро расселись по своим местам, Председательствующий, а им являлся Генсек, не стал торопить события, накаляя обстановку, а попросил поочерёдно высказать претензии, которые накопились у товарищей к обсуждаемому лицу.

Однако перед этим слово было дано Андропову. Тот поднялся, открыл папку и в течение пятнадцати минут рассказывал о том, что он и его ведомство к установке жучков не причастно.

Такое заявление повергло всех в шок. В воздухе буквально повис вопрос: если это не установило своё родное КГБ, тогда кто установил прослушку? Враги? Шпионы? Предатели?

Но вскоре всё выяснилось, и многие облегчённо вздохнули. И произошло это потому, что Председатель КГБ, произнёс:

— Простите товарищи, я немного не так выразился. Жучки были, без сомнения, установлены КГБ. Но установлены они были в тот период, когда я это ведомство не возглавлял. То есть до того момента как я стал Председателем этого комитета.

После таких слов все задумались, а Леонид Ильич уточнил:

— Ты имеешь в виду, гхм, что эти «жуки» «Железный Шурик» установил? Шелепин?

На это предположение товарищ Андропов заявил, что сейчас говорить об этом рано и что нужно провести следствие.

С таким выводом все присутствующие единогласно согласились и замолчали, вероятно, размышляя о том, много ли они наговорили у себя дома и смогут ли этим компроматом воспользоваться конкуренты по внутрипартийной борьбе.

Видя, что никто из собравшихся больше не хочет выступать первым, товарищ Брежнев обратился к Министру обороны СССР:

— Дмитрий Фёдорович, давай ты. Скажи, что ещё у тебя есть к товарищу Андропову.

— Хорошо, Леонид Ильич, — согласился Устинов и, повернувшись к обсуждаемому товарищу, сидящему напротив него, произнёс: — Юрий Владимирович, мы ведь тебя просили неоднократно отстать от нашего подопечного. Просили? Просили. Ты обещал, что отстанешь, а сам интриги плетёшь!

От этих слов Андропов немного опешил. Он не ожидал, что речь будет идти не о провалах в работе Комитета, а о певце. Но замешательство его было не более секунды. И уже через мгновение, хладнокровный Председатель КГБ, взяв себя в руки, поправил очки и, приняв брошенный вызов, сказал:

— Неправда. По вашему требованию мы сняли наблюдение. Никто за вашим певцом не следил. И кстати, теперь я жалею о том, что мы пошли у вас на поводу.

— И о чём же ты жалеешь?

— Если бы мы не снимали контроль над объектом, то и не было бы этой проблемы, которая возникла. Певец бы не связался с немкой, и у нас бы не было бы той скандальной ситуации, что есть теперь.

— То есть, ты хочешь сказать, что если бы твои топтуны пасли бы парня, то избавили бы его от всех бед?

— Если и не от всех, то от многих.

— Брешешь ты всё. От Васина ни на шаг не отходит полковник КГБ Кравцов. Ни тогда — в Германии, ни сейчас. Это легко проверить и подтвердить. Да и подтверждать не надо — он даже сейчас с ним в одной компании на Кубу поплыл. Ты, что, думаешь, мы это не знаем? Знаем мы всё! Ровно, как и то, что твой Кравцов прошляпил как Васин с немкой амуры крутил.

— В ближайшее время данный сотрудник будет отстранён от ведения этого дела и вообще уйдёт в запас.

— Это уже не изменит произошедшее! Немка-то беременна! И случилось это потому, что ваш человек обкакался!

— Товарищи, гхм, мы как-то незаметно стали говорить не совсем о том, о чём я планировал что мы, гхм, поговорим, — наконец решил показать направление Брежнев, жалея, что предоставил слово маршалу. — Так вот, гхм, я бы хотел, чтобы вы все высказались: что вы думаете о той прослушке, гхм, что была найдена у Министра МВД товарища Щёлокова и которая, гхм, скорее всего, установлена как у меня дома, гхм, так и у всех вас тоже.

— Леонид Ильич, товарищи, а Вы знаете, а мне кажется, что дело с немкой не менее, а более важное дело в данных обстоятельствах, — мгновенно зацепился за разговор Михаил Андреевич Суслов, начав играть свою роль в деле отвода всех подозрений от своего главного союзника. — Про «жучки» товарищ Андропов уже всё прекрасно пояснил — они были установлены до него товарищем Шелепеным. Думаю, что всем очевидны наши следующие шаги — необходимо срочно возбудить уголовное дело по этому поводу и вызвать предыдущего руководителя Комитета на допрос. Пусть объяснит, когда, кто, где и кому устанавливал. А также кто и когда давал такие распоряжения? Лично я, товарищи, не помню, чтобы мы когда-либо голосовали за подобную инициативу.

— Не удивлюсь, что эти распоряжения даны ещё Сталиным, — неожиданно огорошил всех Устинов, вернувшись к прослушке. — Это в духе Хозяина.

— Вы так думаете? — нахмурился Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин.

— Я не думаю, я в этом уверен.

После этих слов все переглянулись, и повисло всеобщее молчание.

— Хорошо, допустим это распоряжение давнее, — через минуту нарушил его Косыгин, — но получается, что оно всё равно выполняется. Тот, кто отдал этот приказ, уже умер или на пенсии, а работа не прекращается? Сотрудники продолжают вести записи разговоров высокопоставленных членов ЦК и правительства? Так получается? — и сам же ответил: — Получается именно так! А раз так, то тут важно понять — они что, действуют сами по себе? Автономно? Или у них есть начальство? Они же кому-то докладывают о том, что они наподслушивали за день, неделю, месяц, год, наконец! –

— Товарищ Андропов, эти сотрудники докладывают о полученных результатах Вам? — кинул спасательный круг Суслов.

— Нет, товарищи. До вчерашнего дня, когда выяснился этот прискорбный факт, наши сотрудники докладывали всё моему первому заместителю Цвигуну, — сказал Андропов и тут же добавил: — Вчера вечером он был арестован и сейчас даёт признательные показания.

— То есть он пошёл на сотрудничество?

— Да. Это честный человек, преданный партии. Ему нечего скрывать и он во всём чистосердечно признался.

— Так, гхм, зачем Семён нам этих «жуков» насовал, — удивился Брежнев, который Цвигуна знал лично. — Он, что, переметнулся? На Запад работать стал?

— Никак нет, товарищ Леонид Ильич, — покачал головой Председатель КГБ. — Он эти устройства тоже не устанавливал. Вся система прослушивания ему, как и мне перешла по наследству.

— Но читая доклады, он же должен был понимать — КОГО он подслушивает! — недовольно произнёс Устинов.

— Он не предал этому большого значения, — сказал Андропов и увидев искреннее нарастающее негодование товарищей, быстро пояснил: — В связи с тем, что охрана высших должностных лиц страны является приоритетом для Комитета Государственной Безопасности. Цвигун посчитал такой формат частью общей охранной системы. И не стал её нарушать.

— По-моему это очень логично, — вновь поддержал комитетчика Суслов. — Если вдруг с охраной на каком-то объекте что-то случится, через прослушивание компетентные органы смогут узнать о ЧП и выдвинуть на тот объект подмогу.

— Глупости говоришь, Михаил Андреич, — хмыкнул Министр обороны, откинувшись на спинку стула. — Если охрану перебили, то уже никакая прослушка не поможет.

— Хорошо, гхм. Пусть так, гхм, — решил подвести черту Брежнев. — Я понимаю — безопасность ответственных товарищей, гхм, прежде всего, гхм. Но не в туалете же прослушивать! Это же стыд, гхм! — ударил он ладонью по столу. — И потом, гхм, ты уверен, что все переговоры, которые твои слухачи прослушивают, гхм, не уходят на сторону? Там должны быть полностью проверенные люди, гхм. — И посмотрев на коллег: — Правильно я говорю, товарищи?

— Правильно, то оно правильно, но я предлагаю такую инициативу, от кого бы, она не исходила — запретить, — вновь высказался Дмитрий Фёдорович Устинов. — Сами подумайте, мало ли какие вопросы мы обсуждаем? Мало ли, о чём мы тут или у себя дома говорим? Так нужно ли нам, чтобы была пусть малая, но всё равно — вероятность, что секретная информация попадёт не в те руки. Зачем нам себя подвергать риску? Зачем следить друг за другом? Кому это выгодно? Уж не нам — это точно. А вот враги этим могут воспользоваться, если вдруг информация уйдёт на сторону. Я надеюсь, никто не считает, что среди нас есть шпионы, за которыми нужно следить? — и видя всеобщие натяжные улыбки. — Вот и я говорю: тут нет таких. А раз нет, то я считаю любую прослушку Членов Политбюро необходимо немедленно прекратить! Это, товарищи, в наших интересах, потому что напрямую влияет на безопасность страны.

Все сидящие за столом задумались над словами Министра обороны. А спустя минуту вновь возникшей тишины, Леонид Ильич предложил поставить на голосование вопрос: «О снятии и недопущении в дальнейшем прослушивания личных жилищ и рабочих кабинетов членов ЦК Политбюро СССР».

Как и ожидалось голосование прошло успешно — все присутствующие проголосовали категорически «ЗА». В их числе был и Андропов, которому, вероятно, было очень жаль, что отныне он не сможет читать еженедельные отчеты, составленные по результату прослушивания находившихся сейчас в кабинете товарищей.

Глава 14

После подведения итогов голосования, по предварительно заготовленному Андроповым сценарию, слово взял товарищ Секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов.

— Товарищи…

Как и ожидалось, речь пошла о провалах КГБ. Юрий Владимирович прекрасно понимал, что так или иначе эта тема непременно будет затронута. А раз неудобной дискуссии избежать было невозможно, её нужно было направить и всё время держать в выгодном русле. Вот Михаил Андреевич и задал тон следующему, стоящему на повестке дня, вопросу. Он произнёс свою речь так, что часть обвинений ложилась на плечи предыдущего руководства КГБ.

Однако всё списать на Шелепена было не возможно, ибо часть сотрудников проверяли-перепроверяли уже при вступлении в должность Андропова. Поэтому Михаил Андреевич решил размыть неудачу, переложив часть ответственности на товарища Пельше, который руководил Комитетом партийного контроля. Так или иначе, Арвид Янович тоже должен был понести ответственность за провалы КГБ, ведь именно его ведомство курировало работу главной службы безопасности страны. Так что он стойко принял критику, тем более что об этой предстоящей критике он был предупреждён заранее и даже помогал Суслову составлять план по уменьшению ответственности и смягчению удара.

Всё шло по плану. Пельше и Андропов согласились с выдвинутыми обвинениями и дали обещание не только всё исправить в кратчайший срок, найдя виновных, но и повысить бдительность до самых высоких пределов.

После таких грозных слов, и не менее грозных обещаний, даже самый несведущий в делах мог бы понять, что КГБ ждёт большая чистка рядов.

Такая постановка вопроса всех устроила. Члены Политбюро единодушно выразили поддержку предстоящим переменам и надежду, что больше такого не повторится.

— И я ещё хочу добавить, гхм, раз мы разобрались, гхм, по Цвигуну, — решил закончить тему Брежнев. — Семён Кузьмич ответственный работник и преданный член партии, гхм. Так что пусть даст показания, гхм, и ты Юра сделай ему строгий выговор, гхм. Чтобы в дальнейшем, гхм, он такие ошибки не допускал. Мало ли, что за приказы давали прошлые руководители нашей страны. Он на своём посту не новичок и должен был сразу же понять обстановку. После чего доложить, гхм. А он не доложил, гхм. Так что в следующий раз, гхм, пусть головой думает, гхм. Или следующего раза для него вовсе не будет. Больше, гхм, мы таких ошибок простить не сможем.

— Вас понял, Леонид Ильич, — кивнул Андропов демонстративно сделав запись в своём ежедневнике.

— Кроме того, гхм, я хотел бы вот ещё что сказать...

Через пять минут, получив по строгому выговору, Юрий Владимирович и Арвид Янович, в душе радуясь, что всё обошлось малой кровью, присели на свои места, а слово взял Министр Иностранных Дел товарищ Громыко.

— Товарищи, — откашлявшись, произнёс он, — я предлагаю обсудить ещё один вопрос. Я понимаю, для Политбюро проблема слишком мелкая, но, тем не менее, обсудить её надо. Дело в том, что меня заваливают вопросами товарищи из Министерства тяжёлой промышленности.

— Тебя? — удивился Брежнев. — А ты-то тут причём?

— Они считают, что причём. И считают так не напрасно. Дело в том, что наша страна подписала с немцами контракты. И в Минтяжпром считают, что контракты эти сейчас могут быть под угрозой. Вот и завалили в последние два дня наше министерство вопросами по самую голову — переживают.

— А что случилось, Андрей Андреевич, гхм? Почему договоры могут быть не исполнены?

— Да из-за певца всё этого — Васина, — пояснил Министр Иностранных дел СССР и, обведя собравшихся взглядом, сказал: — Многие из вас, товарищи, наверное, уже в курсе последних событий. А кто нет, или забыл, напомню: певец Александр Васин, будучи на гастролях в Западной Германии, познакомился с дочерью секретаря немецкого канцлера. У них случилась связь. И теперь та девица беременна.

— Это возмутительный факт! — тут же отреагировал Суслов. — Наши певцы ведут себя за границей как дикари! Происходит систематическое опозоривание нашей страны перед мировой общественностью!

— Ну, вы за всех-то не говорите, — заметил Косыгин. — Зачем всех под одну гребёнку расчёсывать?

— Извиняюсь. Пусть не все, — поправился Секретарь ЦК. — Большинство.

— Не большинство, а меньшинство, — продолжить спор Председатель Правительства.

— Пусть меньшинство, но их много, — решительно не перестал гнуть свою линию Суслов.

— Не больше, чем творческих людей из других стран, которые также постоянно попадают в скандалы, — не собирался сдаваться Косыгин.

— Но и не меньше! — поймал кураж Михаил Андреевич.

— Товарищи, давайте вы закончите этот не нужный сейчас спор, и мы вернёмся к тому, о чём я говорил ранее, — попросил всех успокоиться Громыко и напомнил: — А говорил я о том, что немцы нервничают и могут разорвать контракты по трубопрокату. А трубы, товарищи, как вы понимаете, для строительства нефтепроводов и газопроводов нам очень нужны. Минтяжпром рвёт и мечет, боясь, что контракт сорвётся. А немцы тумана нагоняют. Надо незамедлительно что-то делать. Необходимо успокоить нервничающую сторону.

— Товарищ Громыко, Вы хотите сказать, что этот крайне важный для СССР проект зависит от какого-то певца? — удивился Суслов.

— Не то что бы от певца... Скорее от хорошего отношения нашей страны с руководством Федеративной Республики Германия. А оно сейчас базируется, в том числе и на дружбе, гм, н-да… дочери секретаря канцлера и Васина. К тому же не забывайте, наш певец очень популярен не только у нас в стране, но и за рубежом. В частности, всё в той же Западной Германии его считают, чуть ли не Мессией. Впрочем, как и во всём мире.

Наступило молчание, которое, через полминуты шокирующей тишины витавшей в воздухе, решил аккуратно нарушить первый секретарь Московского горкома СССР Виктор Васильевич Гришин.

— То есть получается, что для того, чтобы наладить более дружеские отношения с одной из ведущих мировых экономик, которое сейчас нам так выгодно, нам следует держать курс на так сказать — удержание хороших личных отношений между Васиным и дочкой секретаря немецкого канцлера? Я правильно всё понял?

— В общем-то, да, — сказал человек, получивший на Западе прозвище «Мистер нет», за то, что никогда не соглашался с предложениями загнивающего Запада.

— И как же зовут избранницу?

— Марта — Марта Вебер, — неожиданно для всех дал пояснение Председатель КГБ и, увидев, что привлёк всеобщее внимание и от него ожидают ещё какой-то информации, продолжил: — Я изучил материалы последних событий, связанных с этим певцом, и хочу сказать, что история, в общем-то, хоть и возмутительная, но ничего необычного в самом том факте нет. На репетиции, которая происходила перед концертами в ФРГ, между Васиным и Вебер возникла симпатия, которая переросла в нечто большее.

— Да так переросла, что теперь должен появиться на свет ребёнок, — недовольно фыркнул Суслов. — Этому Васину сколько? Шестнадцать? А ей? Восемнадцать? Это же скандал!

В общем-то, товарища Суслова тут понять было можно. Скандал. Да ещё какой. Ведь никто из собравшихся совершенно не знал, что на самом деле Александру Васину отнюдь не шестнадцать лет, а как минимум 59 годков и что он, не взирая, на принципы материализма, сейчас проживает свою вторую жизнь.

— Молодой ещё, гхм, — согласился с Сусловом Брежнев и обратился к нему: — Михаил Андреевич, ты думаешь, скандал будет, гхм?

— Конечно будет! Обязательно будет!

— На самом деле, товарищи, ничего скандального лично я тут не вижу, — вошёл в разговор Устинов. — В шестнадцать лет в гражданскую войну некоторые красные командиры уже полками командовали. А тут, делов-то…

— Это в гражданскую. Сейчас другое время!

— Время всегда одно и то же, — отмахнулся Министр обороны СССР. — И люди одни и те же. Просто человек немного меняется, приспосабливаясь под новые обстоятельства, вот и кажется, что раньше люди были другими. К тому же, и сейчас такие случаи, где молодые люди влюбляются друг в друга в столь юном возрасте, даже в нашей стране не редкость. Что уж говорить про прошлое. Один роман «Ромео и Джульетта» чего стоит.

— И всё равно, Дмитрий Фёдорович, это плохой пример для нашей молодёжи! Рано в шестнадцать лет нашим юношам и девушкам о браке думать. Им работать, и учиться надо, а не детей рожать, — не сдавался Секретарь ЦК. — Тем более, что мы с вами сами сказали, что у Васина большая популярность в нашем народе. Вы что хотите, чтобы наша молодёжь стала поступать как их кумир? Не успели школу закончить и сразу в ЗАГС? Я думаю это неправильно — не хороший пример для подражания, — и посмотрев на Андропова. — Юрий Владимирович, что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, Вы как всегда правы, Михаил Андреевич, — включился в игру Председатель КГБ. — Шестнадцать лет — это ещё слишком юный возраст, для того чтобы принимать судьбоносные для человека решения.

— Вот и я о том же! Сначала все наженятся в своё удовольствие, поиграют в семью, а потом массово разводиться будут, не зная, куда детей девать. Слёзы, ругань, несчастье. Вот вам и социальная нестабильность в обществе. А это, товарищи, нам совершенно не нужно. Нам нужно, товарищи, совершенно другое. Нам стабильность нужна! Я думаю, с этим все согласны?

— Согласны, — сказал за всех Косыгин. — Кстати, товарищи, а есть ли у нас уверенность, что этот ребёнок должен родиться от нашего певца?

— По всей видимости, да. Скорее всего, именно Васин — является отцом. Он и сам связь особо не отрицает, — ответил Андропов. — Однако, чтобы отбросить все вопросы и не нужные инсинуации, есть решение создать медицинскую комиссию, которая проведёт полное обследование Васина и Вебер, после чего даст своё заключение.

— Подтверждаю это, — произнёс Громыко. — Для непредвзятости в эту комиссию немцы просят включить также их медиков — пять профессоров медицинских наук.

— Это значит, будет международная комиссия для установления отцовства? И она будет обследовать обычного вчерашнего школьника? Нонсенс! — воскликнул Суслов. — Да над нами весь мир смеяться будет!

— Не такой уж и нонсенс, если речь идёт о нашем золотом мальчике. Васин давно перестал быть обычным юношей. Так что и ничего смешного в данном факте нет. Я тоже считаю, что создание комиссии мы должны приветствовать, — строго произнёс Косыгин. — Это уберёт любые ненужные слухи, которые обязательно появятся и будут муссироваться в газетах всего мира. Мы выясним все обстоятельства и уже на основании их сможем понять как нам следует действовать в дальнейшем.

— Значит так, гхм, тому и быть. Пусть комиссия поработает, а мы потом примем решение, — решил закончить это обсуждение Брежнев и посмотрел на Громыко: — Андрей Андреевич, успокой Минтяжпром и немцев. Пусть подождут результатов.

— Хорошо, Леонид Ильич, — кивнул Громыко, вздохнув.

— Что не так, гхм? — не понял Генсек. — Тебя это не устраивает? Чем?

— Не то чтобы не устраивает, просто мне не нравится, что серьёзное решение зависит от случая.

— Что ты, гхм, хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, товарищи, что плохо, что мы не полностью контролируем дело.

— А как ты его хочешь контролировать? — высказал всеобщее не понимание Устинов. — Комиссия разберется, и мы примем решение.

— Вот я и говорю, что это плохо, — обвёл коллег тяжёлым взглядом Министр иностранных дел СССР и решил пояснить свои мысли более подробно. — Что, например, будет, если эта медкомиссия выдаст совсем не то заключение, которое выгодно нам? Что если немцы сорвутся и разорвут договора?

— Гхм, Андрей Андреич, гхм, ты прекрати свои дипломатические штучки. Перестань ходить вокруг да около, гхм. Ты конкретно скажи, гхм, что ты предлагаешь? — нахмурился Брежнев.

— Предлагаю, дать указание нашим сотрудникам, чтобы те провели беседу с этим Васиным и в ней настоятельно попросили бы быть с этой девушкой в разговорах, гм… повежливей, что ли..

— А он что, гхм, грубит?

— Нет, наверное. Но пусть разговаривает насколько можно мягче всем видом давая понять, что хочет продолжать с немкой, гм… дружить.

Вновь повисло молчание. Каждый из присутствующих обдумывал, что можно предложить ещё по данному вопросу.

Леонид Ильич обвёл всех взглядом и решил материализовать витающий в воздухе вопрос.

— Ну, гхм, товарищи, гхм, какие будут предложения?

— Есть идея, товарищи, — на этот раз поднявшись со своего места, взял слово Андропов, который ждал удобного момента, для того, чтобы реабилитироваться в глазах коллег. И дождался. Лучшего случая и представить себе было нельзя. Видя, что он сумел привлечь всеобщее внимание, Председатель КГБ холодным и деловым тоном предложил циничный и крайне действенный способ окончательного и бесповоротного решения возникшей проблемы. — Мне кажется, товарищи, самый простой и верный вариант, в нашем конкретном случае, — это Васина, женить.

— Э-э, гхм…

— Женить? Васина? На немке? — крайне удивился Устинов как собственно и все находящиеся на совещании.

— Так точно — женить. И делу конец, — вновь подтвердил свою идею Андропов.

— Но, она же гражданка другой страны.

— Ну и что. Мало ли у нас подобных случаев. Так что одним больше, одним меньше...

— Так мы же ещё даже точно не знаем — отец ли Васин или нет?! — напомнил Председатель Совета министров. — Рано нам, наверное, о женитьбе говорить.

— Вот именно! — согласился с ним Министр обороны.

— Товарищ Косыгин, товарищ Устинов, товарищи, отец ли Васин или нет, я думаю это в данный момент абсолютно не важно, — отмахнулся Председатель КГБ СССР.

— Как это — не важно? Важно!

— Нет!

— Почему? — ещё больше удивился Устинов.

— А потому, что, на мой взгляд, важен не сам факт отцовства, а ответ на вопрос: хотим ли мы женить Васина или нет? Выгоден ли нашему государству, такой союз двух любящих сердец или не выгоден? И если мы, товарищи, говорим что — да, это нам выгодно, то и говорить больше не о чем. Женим Васина, и вся любовь.

— Э-э, гхм, — произнёс Генсек в повисшей тишине. — Какие ещё будут мнения?

Все присутствующие, на заседании услышав такой откровенный цинизм, даже опешили на пару секунд, не зная, что на это возразить.

Быстрее всех пришёл в себя Михаил Андреевич Суслов, который решил высказаться, но не по поводу возможной фальсификации результатов медкомиссии, а совсем про другое.

— В шестнадцать лет? Женить? Я же говорю — это плохой пример для подрастающего поколения! Ненужный пример! — нахмурился Суслов, не ожидавший такого подвоха от своего союзника, с которым они всегда находили общий язык.

— Ну, так мы сделаем, так что Васину, будет не шестнадцать, — улыбнулся Андропов.

Все присутствующие удивлённо посмотрели на него, не понимая, куда тот клонит.

— То есть как? — наконец задал интересующий всех вопрос Косыгин.

— Очень легко. Мы изменим все метрики и все данные, в которых упоминается певец и выдадим тому новый паспорт, в котором чёрным по белому будет написано, что гражданину Союза Советских Социалистических Республик Александру Сергеевичу Васину 18 лет. И никто никогда не докажет ничего другого!

Глава 15. Прибытие

Куба. Гавана

Саша

И вот, наконец, настал тот час, когда наш многострадальный четырёхпалубный лайнер, в простонародье — пароход, "Михаил Калинин" пришвартовался в порту города Гавана. Спустились по трапу на пирс и глубоко вздохнули. Наконец мы прибыли туда, куда не рассчитывали попасть никогда.

К нам подбежали два каких-то мужика и на русском языке стали нас в прямом смысле слова — строить в ряды. Через десять минут суеты наш дружный коллектив был разбит на группы и выстроен в две длинных шеренги.

Левее всех стояло начальство — наши сопровождающие и примкнувший к ним капитан. Рядом с ними плечом к плечу присоседилась американская делегация во главе с помощником посла. Далее смыкали стройные ряды элитники, за ними актёры первого плана. После них, выпятив грудь, вперёд была построена наша съёмочная группа. Затем отдыхающие.

Из-за угла стоящего вдалеке административного здания вышла небольшая группа людей.

Суетящиеся два товарища в это время вытащили из кузова грузовика и установили небольшую трибуну. Именно к ней и направилась группа солидных граждан количеством в десять человек. К ним сразу же подошёл Лебеде с Кравцовым. Они поздоровались. Быстро о чём-то переговорили, и встречающая сторона начала митинг.

Первым выступил, глава муниципалитета Пласа-де-ла-Революсьон товарищ Лурдес. Именно в этом муниципалитете располагалось правительство. Таким образом, нас официально поприветствовали.

В своей пламенной речи, кроме всего прочего, Лурдес заявил, что дружба между нашими народами крепка и что в конечном итоге мы победим. Так же, он клятвенно заверил, что местные власти приложат все усилия, чтобы съёмки фильмов прошли успешно и чтобы прибывшие отдыхающие отдохнули так, как не отдыхали никогда в своей жизни.

Когда местный начальник закончил мы проводили его одобрительными аплодисментами, а на его место вышел представитель нашего посольства — сам посол, который лично приехал нас встретить и поприветствовать первопроходцев.

Он тоже разразился достаточно пламенной и вполне себе вдохновляющей речью, в конце которой заявил:

— Товарищи киноработники, мы учли все ваши пожелания, и подготовились. Мы сделали всё, что от нас зависит, чтобы вам работалось тут как можно легче. Надеюсь, ваши съёмки пройдут быстро и качественно. Помните, страна ждёт от вас положительного и скорого результата. Со своей же страны уполномочен сказать, что наше посольство сделает для вас всё, что в наших силах. Курировать работу творческого коллектива и отдых отпускников будет товарищ Рюмин Станислав Сергеевич.

Стоящий рядом с послом мужчина 40-45 лет сделал шаг вперёд и слегка поклонился.

Я повернулся к Кравцову который стол в шаге от меня и спросил:

— А что товарищ имеет ввиду под словом — "подготовились"?

— То, что нашли места для вашего проживания, а также то, что построили декорации, которые называются у тебя «город чужих».

— Чужих? — удивился я, не сразу сообразив, что имеет в виду комитетчик.

— Ну да. Городок чужих. Во всяком случае, мне Лебедев так сказал, когда имел связь по радио с местным посольством, — подтвердил собеседник и, видя мой озадаченный вид, смутился и спросил: — А разве не так он у тебя в сценарии называется?

— Вы, наверное, имеете в виду — городок «других», — наконец сообразил не сообразительный бывший пионер.

— Чужие, другие, — какая разница? Суть от этого не меняется.

Я не был с ним полностью согласен, но это собственно было и не важно. Главное, что наши сумели изыскать резервы и начать строительство этого самого городка. А это значило, что проблемой меньше — и то хлеб.

Неопределённо пожал плечами, не став разубеждать полковника, и покосившись на стоящую рядом счастливо улыбающуюся маму, стал прислушиваться к речи посла.

Тот тем временем перешёл к технике безопасности. Он напомнил всем прибывшим труженикам о культуре поведения за границей, напомнил о высоком звании советского человека и о том, что позорить это звание категорически не допустимо. Также он рассказал о том, что по всем возможным вопросам, которые могут возникнуть, мы можем и должны обращаться к двум его заместителям, кои приписываются на время командировки к нам. Один заместитель — товарищ Рюмин, которого он упомянул раньше и который будет главный ответственный. Другой же это его второй заместитель — товарищ Хлебов.

Такие хлебосольные фамилии меня несколько напрягли. Нет, конечно, фамилию не выбирают. Но всё же если фамилия последнего помощника говорила о некоем варианте закуски, то первого однозначно намекала, для чего эта закуска может понадобиться.

Шутка конечно, ибо в ближайший месяц нам было абсолютно не до гуляний, и гулять мы были не намерены несмотря ни на какие фамилии. Мы сюда прибыли сделать дело и без сомнения дело это мы сделать собирались обязательно, отложив и рюмки и закуски на потом!

В конце своей речи посол сказал, что знает о прибытии небольшой американской делегации с неофициальным визитом. Поприветствовал их, и сказал, что надеяться на налаживание отношений между соседскими странами — Кубой и США. После чего неофициально пригласил неофициальную делегацию завтра неофициально приехать в наше официальное посольство.

Стоящие на левом фланге американские граждане, чуть улыбнувшись, покивали, и слово было передано нашим непосредственным кураторам.

Те быстро всех поприветствовали и сказали, что сейчас мы организованно должны пройти вон за то трёхэтажное здание. Там нас поджидает автоколонна, состоящая из легковых автомобилей и автобусы, которые и отвезут всех нас к месту нового проживания.

Мы похлопали и нас пригласили пройти к автотранспорту.

Дорога от порта до места новой дислокации заняла чуть более часа. Мы ехали в небольшой городок, который назывался Санта-Крус-дель-Норте. Это был относительно небольшой городок, находящийся на расстоянии около пятидесяти километров восточнее Гаваны.

Меня как инициатора данной поездки Лебедев затащил к себе в РАФик, где кроме него разместилось всё начальство как местное, так и пришлое.

Ехать с большими людьми я не хотел, ссылаясь на то, что мне будет с ними не интересно и всячески порывался сбежать в автобус к Севе и Юле, но меня не отпустили, сказав, что я теперь тоже начальство.

Пришлось покорно залезть в микроавтобус и, заняв одиночное место начать смотреть в окно.

И вот наш кортеж, из разномастных автомобилей, посигналив, тронулся и направился к месту, где мы должны будем жить и работать следующие месяцы.

Через полчаса мы покинули пределы столицы и помчались по пригороду. Поглядывая на красоты, проносящиеся за окном, я с ленцой , в одно ухо слушал неугомонную речь куратора, общающегося с Лебедевым. Тот попытался было привлечь к разговору и меня, но в связи с тем, что я не горел желанием общаться и отвечал на вопросы с явным раздражением, наш посол переключился на Лебедева, в чьих глазах он нашёл благодарного слушателя.

Представитель нашего государства на Кубе оказался человеком широких взглядов. Ему было интересно буквально всё. И как здоровье Леонида Ильича? И как здоровье их непосредственного начальника — Министра иностранных дел товарища Громыко? И что нового в космической индустрии СССР? И как настроение трудового народа? И...

В общем, любознательный товарищ готов был задавать бесконечное число вопросов и выслушивать не менее бесконечное число ответов, настолько интересны ему были последние известия с Родины. По его поведению, лично у меня создалось впечатление, что мы для него словно инопланетяне, прилетевшие с другой планеты в его мир.

В общем-то, вероятно, что если говорить метафорическим языком, то так, наверное, оно и было на самом деле. Да, связь с центром, конечно, была, но была она низкого качества. В этом времени не было ни «Author.Today» (https://author.today/u/maxis1812/works?format=ebook ), ни «В контакте» (https://vk.com/public191962838 ), ни «Телеграмм», ни «Ютуб», поэтому любые новости тут были в почёте, ибо помогали чувствовать невидимую связь со страной, которая находилась за тридевять земель.

Лебедев, вероятно, прекрасно понимал, что его ожидает, ведь он был работником МИД, поэтому практически сразу после вопросов собеседника он выдавал явно заготовленные ответы. По его словам в СССР всё было как всегда хорошо. Здоровье партии и правительства было 36 и 6. Миссия «Союз-28» с космонавтами на борту успешно стартовала. Следующий же полёт пилотируемого корабля «Союз-29» намечен на май-июнь этого 1978 года. Что же касается промышленности и сельского хозяйства, то, как и положено, рабочие заводов работают не покладая рук, а труженики села готовятся к посевной.

https://www.youtube.com/watch?v=kirLSBYlYSk — Награждение маршала Устинова. 1978 год

https://www.youtube.com/watch?v=tG66Vd0ARt0 — отрывок Программа «Время»

https://www.youtube.com/watch?v=q_RyFjeevq0 — Новости дня. Киножурнал. 1978 год

https://www.youtube.com/watch?v=gEM1z9vmIVY — Путешествие по Острову Свободы. Кубинские портреты (1978)

( Уважаемый Читатель, приведенные выше ссылки, не имеют прямого отношения к тексту и находятся тут лишь для того, чтобы визуально вспомнить атмосферу тех прекрасных лет. Прим. Автора)

Эти благие вести, фактически точь-в-точь пересказанные с выпуска новостей, ещё более улучшили настроения Рюмина и он, удовлетворившись ответами, стал рассказывать о текущей ситуации в стране пребывания.

Была она хоть и сложной, из-за постоянного американского давления и введённого эмбарго, но народ не роптал, привыкнув к трудностям, и верил, что вскоре всё плохое уйдёт и начнётся счастливая жизнь. Граждане дружеской страны не безосновательно полагали, что СССР и другие страны стоящие на пути построения социализма их никогда не бросят и помогут братскому кубинскому народу всем, чем смогут.

Собственно так оно и было в нашей истории. До 1991 года мы действительно помогали всем, чем могли. Но в связи с не большим поворотом не туда и катастрофическим падением в пропасть в 91-м всё изменилось.

СССР не стало, а вставшая на капиталистические рельсы Россия, помогать не кому способна не была. Да и желания ни у кого раздавать налево и направо, якобы, «безвозмездную помощь», ни у кого больше не возникало. Эта самая «безвозмездная помощь» была признана атавизмом и вымерла, как мамонты почти мгновенно, как только стали процветать демократические ценности и иже с ними.

А ведь на самом деле, помощь была не совсем безвозмездной. Куба нам поставляла сахар-сырец.

Но это было абсолютно не главным. Главным было совсем другое. Кроме вещественных благ были и другие, не менее существенные преференции от такого взаимовыгодного сотрудничества.

Во-первых, на Генассамблее ООН Кубинские представители практически всегда голосовали за те решения, которые предлагал СССР. А во-вторых, и это бесспорно самое главное — кубинское правительство разрешило Советскому Союзу построить на своей территории военные базы. А это значило что не только у флота — кораблей и подводных лодок будет место базирования, где экипажи могут отдохнуть, произвести бункеровку топлива и пополнить пищевые припасы, но и напрямую угрожать главному вероятному противнику, ведь от Кубы до территории США в самом узком месте Флоридского пролива всего 140 километров.

Если же учесть что наши ракеты в то время уже умели преодолевать такие расстояние за 5 минут, то, даже не имея ядерных боеголовок, они несли серьёзнейшую потенциальную угрозу американцам. Теперь те не могли считать себя в безопасности надеясь отсидеться за «большой лужей» (Атлантическом океане) в условиях глобальной мировой войны.

И нужно ли говорить, что при падении СССР, первое, что потребовали американские благодетели, было, кроме всего прочего, закрытие баз на Кубе и во Вьетнаме.

Что тогдашнее руководство с удовольствием и сделало, «разрядив» международную обстановку, а на самом деле ускорив приближение НАТО к новым границам нашей страны.

«Надеюсь, что тут у меня получится изменить мировую историю, направив её в нужное русло, и обе наши страны станут не только процветающими, но и счастливыми», — думал я, глядя за окно на безоблачное небо, бескрайний океанский простор и яркое тёплое Солнце.

Глава 16

В полдень мы прибыли на место, где должны были поселиться. Небольшой городок, раскинувшийся вдоль моря, был вполне себе заштатным городком. Никаких многоэтажек, никакой толчеи, никакой передовой инфраструктуры и урбанизации. Обычные, двух-четырёхэтажные домишки, стоящие довольно близко друг другу.

Собственно именно такой, малонаселённый пункт и был нужен нам для спокойного отдыха после съёмок.

Наша кавалькада остановилась напротив двухэтажного длинного здания. Как оказалось — это была гостиница, на втором этаже которой мы должны были поселиться.

Вышли из автобуса и прошли в вестибюль. Несмотря на то, что было только начало весны, термометр, висевший рядом с дверью при входе в здание, показывал, что на улице температура равна 29-ти градусам по Цельсию. Не совсем, конечно жара, но, тем не менее, на солнце припекает достаточно сильно. В вестибюле гостиницы же работали вентиляторы, поэтому, войдя внутрь, мы ощутили приятную прохладу.

Наш куратор — товарищ Рюмин, быстро куда-то убежал и через короткое время появился в компании с пожилым мужчиной.

Это оказался дон Педро — хозяин данного постоялого двора, который с доброжелательной улыбкой поздоровался со всеми и в знак уважения индивидуально пожал руку каждому, называя наших граждан сеньорами и синьоринами.

После такой хлебосольности наш куратор стал называть две фамилии кого-то из нашей съёмочной банды, и когда эти люди к нему подходили, дон Педро вновь жал им руки и выдавал один ключ на двоих.

— А почему так? — не понял я, глядя на это действо, обращаясь к Лебедеву. — Неужели нельзя было сделать по формуле: один человек — один номер? Вроде бы я так говорил сделать, — и предъявил: — Замучили уже экономить на всём.

— А что тебя не устраивает? — не понял мидовец.— Вдвоём в одной комнате это не в автобусе в час пик.

— Не устраивает, что я договаривался об одном, а они, то есть вы, сделали по-другому!

— Это стечение обстоятельств. Нет мест.

— А мне всё равно! Нужно было заранее бронировать, а не философствовать.

— Что ты нервничаешь? Нормально же всё.

— Не нормально! Я хочу, чтобы мои актёры и операторская группа после трудового дня, проведённого на улице под палящим солнцем, могли нормально отдохнуть. Отдохнуть от суеты и всех звуков мира. Я хотел бы, чтобы у них всегда было место, где они могут побыть в одиночестве и расслабиться. А вы всё опять сделали не так! И ваша копеечная экономия сослужит нам медвежью услугу. Неужели это не понятно? Ну, так я объясню! Поймите же Вы — люди все разные. Кто-то любит смотреть телевизор допоздна, кто-то любит под этот самый телевизор засыпать, а кто-то вообще не может заснуть со светом или, наоборот, без оного. Так что не будет ничего удивительного в том, что очень часто актёры будут приходить на съёмки разбитыми и неготовыми к трудовому подвигу. И причина у них будет не выдуманная, а самая реальная. Актёр просто не смог выспаться, потому, что его сосед по номеру всю ночь храпел как тираннозавр!

— Логично, — согласился Лебедев и попросил подойти Рюмина.

Тот передал свои полномочия — выдачу ключей одному из посольских и приблизился к нам на совещание.

— Повтори, — попросил мидовец, и я в двух словах описал ситуацию куратору.

— Я тебя понимаю, и согласен с приведёнными тобой доводами, но дело в том, что это самая большая гостиница, — хмыкнул тот. — Остальные меньше. В этой же мы сняли все свободные номера. Других тут больше нет, и пока не предвидится. Поэтому и вариантов нет — придётся потесниться.

— Фигня какая-то, — недовольно констатировал я, на пару секунд задумался и спросил: — А другие гостиницы? Ведь есть же в этом городке и другие отели?

— Есть. Но та, что тоже большая, уже занята нашими тружениками, что прибыли с вами сюда на отдых в отпуск. Другие же подобные заведения — они значительно меньших размеров и уместить всех мы там не сможем.

— Тогда может быть, расселим там не всех, а часть? Кто-то тут, кто-то там? У них свободные места есть?

— Есть то, оно есть, — покачал головой Рюмин. — Но сделать мы так не можем. У меня есть постановление, в котором говорится, что все члены данного вояжа расселяются в одном месте.

— А по-другому никак?

— Саша, но ты сам подумай: как по-другому? Как мы потом всех собирать будем? Тут хотя и дружеская страна, но всё же заграница, а не СССР. Мало ли что с кем произойдет? За всем нужен контроль. Мне с коллегами и так придётся за тремя местами смотреть. Эта гостиница, другая гостиница, где поселят отпускников, и съёмочная площадка. Везде в этих местах круглосуточно должны дежурить представители нашего посольства и переводчики. А ты хочешь ещё несколько потенциально опасных точек организовать. Мы просто не сможем нормально контролировать всё и, в том числе, обеспечить безопасность. А если чего случится, то мне потом голову открутят. Сам же понимаешь, какой контингент сюда приехал.

— Да понимаю, конечно, — кивнул я и, улыбнувшись, спросил: — Товарищ Рюмин, скажите, а сколько мне лет?

— Шестнадцать, — смутился тот. — Во всяком случае, в анкете так написано. Или это не так?

— Нет, всё правильно.

— Тогда о чём ты?

— Просто удивляюсь тому, что вы со мной вот так откровенно говорите. И про безопасность, и про размещение, и про транспорт.

— А что не так? — растерянно покосился на Лебедева куратор.

— С Васиным всегда всё не так, — фыркнул тот.

Я же улыбнулся и высказал вслух непонятный для меня момент:

— В общем-то всё так. Просто если вы понимаете тот факт, что я вчерашний пионер, то ведь должны же вы понимать, что половину из того, что Вы сказали, я могу не понимать. А точнее сказать, могу не понимать всей масштабности и важности тех или иных событий. А вы тут про безопасность…

— Ах, ты об этом, — облегченно вздохнул собеседник. — Об этом я не переживал. Мне сказали, что ты гений.

— Ого! — удивился я такому повороту, краем глаза наблюдая, как Лебедев вновь фыркает, и, радуясь тому, что на его месте не стоит Кравцов, который обязательно бы начал ржать как конь. Вздохнул и поинтересовался: — А вдруг всё же не гений я. Вдруг — это ошибочка вышла и информация не точная?

— Да какая ошибочка?! Ясно же что все так, как и предупреждали, — отмахнулся он. — Мало того, что ты фильмы великолепные снимаешь, мало того, что песни прекрасные придумываешь и поёшь, так ещё и организовал такой тур, который никто, кроме тебя организовать бы никогда бы не сумел. Так что общаюсь я с тобой как, со взрослым, прекрасно понимая, что ты меня понимаешь.

«Тоже тавтологиями заговорил, пообщавшись со мной», — заметил я и вернулся к предыдущему разговору, начав размышлять вслух:

— Может быть тогда, если нельзя разместить наших людей разрозненно по всему городу, имеет смысл их кучно разместить в одном месте — на корабле?

— Можно, конечно, и так. Но будет немного хлопотно. В этом городе порта нет, поэтому придётся людей ежедневно возить из Гаваны сюда, а вечером возвращать обратно. Минимум полтора часа в одну сторону это будет занимать, — пояснил тот. — В общем-то, по большому счёту, не так уж и долго. Как правило на Родине наши труженики ежедневно тратят приблизительно столько времени, чтобы попасть на работу. Так что, если у кого-то из вашего коллектива появится острое желание проживать на корабле, то мы вполне сможем это организовать — автобусы в нашем распоряжении есть. Только...

— Что?

— Только, скорее всего, если речь пойдёт о выборе, то мало кто добровольно захочет жить в каюте целый месяц или даже больше.

— Вы так думаете?

— Конечно. Всё-таки тут, хоть нашим гражданам и придётся потесниться, но жить они будут на твёрдой земле, в относительно привычной обстановке и среди относительно большого числа других людей. Жизнь в обществе, это ведь тоже положительно влияет на психологическое состояние человека.

— Иногда и нет, — не согласился я, а потом согласился. — Но, в общем-то, доля правды и можно даже сказать — истинны, в ваших размышлениях есть. Так что будем считать — я согласен. Значит, пароход как место проживания отдельных граждан мы больше во внимание не берём. Тогда как вариант, возможно, имеет смысл взять жильё в наём в частном секторе? Это можно устроить?

— С нормальными условиями такое количество человек в одном месте у частника мы однозначно разместить не сможем. Разве что в военных казармах? Но это может породить разные ненужные слухи.

— Нет. Казарм не надо, — отмёл идею Лебедев. — Это как раз и вызовет ненужные разговоры.

— Не надо, — вздохнув, подтвердил я и с горечью в сердце заметил, что, вероятно, придётся остаться здесь.

— Да. В тесноте, да не в обиде, — улыбнулся Рюмин и спросил: — Ты сегодня будешь съёмочную площадку осматривать?

— Конечно. Сейчас туда фюзеляж самолёта уже, наверное, должны были подвезти. Надо обязательно посмотреть, чтобы они всё точно установили. И хотя точный план оборудования площадки №1 строителям давно передали, всё равно нужно ещё раз досконально проверить, чтобы завтра, не теряя времени, прямо с утра приступить к съёмкам.

— Отлично. Тогда сейчас всех разместим, потом централизованно пообедаем, и все останутся отдыхать, а мы с тобой пойдём на пляж.

— Пойдём? Вы хотите сказать, что туда не нужно ехать?

— Нет. По твоим описаниям мы нашли подходящий пейзаж справа от окраины города. Отсюда идти максимум двадцать минут.

— Великолепно! — обрадовался я.

— Стараемся, — улыбнулся посольский. — Заодно пройдём и домики осмотрим. Последний из них сегодня уже должны закончить.

— Отлично! — согласился я и на секунду задумался, анализируя последние слова собеседника. Хмыкнул, а потом аккуратно поинтересовался: — Вы сказали: домики? Что за домики?

— Гм, точно не помню, но вроде бы — домики другие… Так, кажется, они называются в смете.

— Домики другие? Э-э, — попытался понять смысл фразы я, а поняв, предположил: — Возможно, это называется «домики других»?

— Очень может быть. У меня смета в кабинете лежит. Если нужно я посмотрю, уточню и завтра скажу точное название, — с готовностью предложил Рюмин.

— Фиг с ним — с названием. Вы главное вот что скажите: они готовы? Их построили?

Если честно, я не рассчитывал, что это произойдёт столь быстро, ведь первые кадры этих домиков должны будут появиться только в первой серии третьего сезона. То есть, для того, чтобы зрители могли увидеть наши постройки на экране, нам предстояло отснять и показать мировой общественности около пятидесяти серий.

Но, к счастью, расторопность посольских была на высоте и это не могло не радовать. Ведь одно дело двигать машину одному, а другое дело, когда у тебя есть толковые помощники. Сейчас же при разговоре я понял, что, как минимум, Рюмин — один из тех, кто болеет за дело.

И не важно, почему он это желает. Потому ли, что боится потерять работу? Потому ли что не хочет уезжать с Райской Кубы «на севера»? А может быть, потому, что готов всеми силами выполнить поставленный приказ руководства? Сейчас это было абсолютно не важно. Важно было то, что он хочет и может помочь. И именно это воодушевляло и давало надежду на то, что желаемый проект у меня, несмотря ни на что, обязательно получится.

А тем временем собеседник напомнил:

— Я чуть раннее говорил, сегодня строители должны были закончить внутреннюю отделку последнего, восьмого дома. На послезавтра намечено официальное мероприятие по приёму объекта с подписанием актов о проделанных работах. Вначале примем последний дом, а затем и весь посёлок.

— Э-э, а что, акты на другие семь домов уже подписаны?

— Да.

— Но как строители умудрились построить те дома так быстро?

— Саша, тут тебе не Москва, не Сибирь и не дальний Восток. У нас как дома строят: Сначала роют котлован под фундамент, который должен быть ниже, чем глубина промерзания, а затем делают фундамент. На него ставят толстые стены из кирпича или больших брёвен. Толщина стен должна быть большая, чтобы они не промерзали в суровые зимы. Потом делают крышу и утепляют её. И всё это капитальное строительство занимает уйму времени.

Тут же эти дома, в связи с тем, что им не нужно отопление и суровые зимы им не грозят, строились намного проще.

В первый день приехали бульдозеры и, выровняв всю площадку, засыпали песком и щебнем. На следующий день все размеченные участки заасфальтировали. Затем за пару дней построили каркасы из десятисантиметрового бруса и, сделав крыши, начали обшивать фанерой. Вот и получилось — одна неделя один дом.

— Это очень рекордные сроки, — заметил я.

— Строители молодцы, — согласился Рюмин. — Не подвели. Платят им, конечно, хорошо, но они того стоят. Всё что обещали — всё сделали. Так что, все кроме одного, уже готовы. Акты приёмки подписаны. Все коммуникации проведены и подключены.

— Какие коммуникации?

— Электричество, водопровод, канализация.

— Офигенно, — прошептал я, и победно посмотрев на помощника посла, радостно добавил: — Товарищ Рюмин, мне кажется, я нашёл место, где мы будем жить в ближайший месяц.

Глава 17

День первый

И вот настал долгожданный день. День, который все мы ждали долгих два с половиной месяца. Мы, репетировали, составляли сметы, создавали костюмы и декорации, пробивали непростые решения, обивая пороги кабинетов различных министерств и ведомств, и вот, наконец, добились желаемого.

Вчера после обеда я в сопровождении Кравцова, Рюмина и нескольких человек из съёмочной группы посетил пляж, который должен был стать ориентировочно на месяц площадкой номер один. Именно тридцать дней я, условно, решил отвести на съемки сериала, рассчитывая снимать одну серию в день. Так как в первом сезоне было 25 серий, то я надеялся, что к середине апреля у меня уже будет весь материал готов. После чего я вплотную займусь «Хищником». Фильм про инопланетянина-убийцу я планировал отснять так же — за месяц. На мой взгляд, все сроки были более чем реальны. Таким образом, получалось, что согласно моего плана в Москву с двумя готовыми, но не смонтированными шедеврами я должен буду попасть в середине мая.

Ну, а дальше по плану были монтаж и переозвучка. Тут я рассчитывал, что «Хищника» мы осилим где-то за пару недель. А вот с сериалом, по всей вероятности, придётся повозиться. Из-за гигантского объёма на полное озвучивание всех двадцати пяти серий я отводил полтора-два месяца. Таким образом, получалось, что к концу лета все намеченные проекты будут завершены.

В народе говорят: «Загад не бывает богат». Не знаю, правда ли это или нет, но точно знаю, что без планирования ни одно нормальное дело сделать нельзя, ибо всё тогда будет сплошной импровизацией.

Я так работать не мог, да и не собирался. Поэтому планировал свои действия не только на день, но и на месяц, и на год. Другое дело, что не всегда получалось так, как я хотел бы, но это уже совсем другой вопрос, ведь всегда есть стечение обстоятельств и тот самый его величество случай.

Но на случай я рассчитывать не хотел, поэтому мы вчера тщательно осмотрели пляж (съёмочную площадку №1) и понаблюдали, как два автокрана разгружают куски фюзеляжа самолёта с грузовиков на песок. Там с помощью сварки их предстояло собрать воедино, подкрасить швы, приделать крылья, тем самым подготовив массивный реквизит для завтрашней съёмки. В то время, пока краны цепляли и тащили, на другом конце пляжа другие рабочие вручную разгружали иные более мелкие предметы: куски обшивки и запчасти двигателей самолёта, который по сценарию разбился на острове. Работы было много, судя по обилию машин с прожекторами, работать труженики будут и ночью.

Что ж, они были заняты тем делом, на которое согласились, ведь именно для этого они и прибыли с нами в этот тропический рай.

Постояв с полчаса и обсудив достоинства и недостатки съемки с той или иной стороны, убедившись, что план размещения декораций у ответственного бригадира строителей в наличии имеется, получили от него обещание, что всё будет выполнено к утру и в лучшем виде, попрощавшись, мы направились в городок «других». Он был расположен в километре правее пляжа и где-то в полукилометре от моря вглубь острова. Пешая прогулка заняла не более десяти минут.

Когда я увидел, что все домики ровно такие, какие были представлены в техническом задании, которое я выдавал строителям ещё в Москве, на душе моей запели соловьи. Это были обычные сделанные по каркасной технологии и обшитые фанерой одноэтажные домики, которые внутри должны были быть разбиты на небольшие комнаты.

Всё было идеально, в том числе не только их расположение относительно друг друга, но даже и покраска.

Наслаждаясь зрелищем, я неожиданно для себя ощутил необычное чувство, будто бы я попал в сериал. Ощущения были крайне необычные. Казалось, что грань между сном и реальностью потеряна. В душе появилось лёгкая тревога и предчувствие того, что вот-вот дверь одного из столь знакомых домов распахнётся и оттуда выйдет величайший комбинатор всех времён и народов — Борис Лайнусов, который тут же начнёт в очередной раз мутить-крутить.

В общем, я был очень доволен, что на этот раз меня не ослушались, а сделали именно так, как я и сказал. Конечно, ещё предстояло поработать — рассадить деревья, кустарники, установить лавочки и качели, но это всё мелочи по сравнению с тем, что основная декорация уже построена.

Однако на этом сюрпризы не закончились. Оказалось, что все дома были не просто декорациями, а построены были так, что в них можно проживать.

И, как рассказал мне товарищ Рюмин, произошло это чисто по случайности. По изначальному техзаданию, которое я сформировал, жилыми должно было быть всего три дома. Но в сметном отделе, рассматривая документы, увидели, что напротив количества жилых домов стояла цифра «3». Домов же по всё тому же техническому заданию было 8. Как многим известно, тройка — это практически не допечатанная слева восьмёрка. Опираясь на здравый смысл — ведь в общей смете количество домов было 8 — сметчики посчитали, что и жилых домов должно быть столько же, а цифра 3 получилась из-за заканчивающихся чернил в пишущей машинке.

В общем-то, логика в этом была. И действительно, раз в техзадании дом есть, и дом этот жилой, то, вероятно, в нём должны жить люди. А раз люди, то им нужно и жить в человеческих условиях. Потому им нужен свет, вода и другие коммуникации, что присущи человеческому жилью.

Кстати говоря, Рюмин, рассказывая об этом эпизоде, упомянул и про казус, который чуть не произошёл. Когда в Москве подрядчик составлял смету по техзаданию, он увидел, что в нём не предусмотрено отопление и самостоятельно внёс коррективы, добавив в смету трубы и батареи этого самого отопления. К счастью, это вовремя заметили и пресекли. И то случайно и из-за того, что подрядчик, посмотрев смету, стал добиваться ответа на вопрос: углём будут отапливаться эти дома, газом или они просто будут подключены к теплотрассе.

— Хорошо хоть подрядчик не стал планировать в эти дома печи установить. А то воистину картина была бы футуристическая. Стоят дома с печными трубами в стране, где вечное лето, и где даже зимой температура не падает ниже 20 градусов по Цельсию выше нуля, — улыбаясь, говорил куратор.

Я же его хотя и понимал, но радости в этом вопросе не разделял, вспоминая, что в ближайшем светлом будущем начнёт происходить с климатом.

Так что нет, вполне возможно, что идея с печками, которая сейчас выглядит комичной, для наших потомков комичной не покажется. Конечно, в 2019-м году, из которого я сюда попал, на Кубе вроде бы было с погодой всё нормально. Но общие мировые тенденции говорили о том, что планета явно меняется, и что нас ждёт впереди — большая загадка. Особенно после кадров, распространённых в СМИ, где показано, как в Африке местные жители в шортах босиком бегают по выпавшему снегу.

Ну да ладно, всё это будет потом, а вчера, отбросив лёгкую ностальгию, я сообщил куратору, что наша съёмочная банда переезжает из гостиницы на новое место проживания — сюда.

Такая неожиданная весть Рюмина явно напрягла. Он сразу же рассказал, какие трудности нас ожидают после этого необдуманного и спонтанного переезда. И первая из них — это нарушение сметы, ведь номера в гостинице оплачены на месяц вперёд.

Второй же проблемой было то, что все дома ещё абсолютно не меблированы. В них отсутствовали даже кровати, не говоря уже про другую мебель.

Это известие меня крайне расстроило, ибо я, как и все безнадёжные романтики, хотел когда-нибудь хоть чуть-чуть пожить в своём маленьком домике практически на берегу океана. Сейчас же мне решили испортить мою розовую мечту. И я, разумеется, сразу же начал искать пути решения возникших трудностей.

Проблему с гостиницей я считал несостоятельной и сразу же её отмел, сказав:

— Пусть будет на всякий случай. Вдруг нам в домиках жить не понравится, тогда всегда будет место, куда мы можем всем скопом вернуться.

Такой аргумент куратора устроил, и я стал думать дальше.

Однако, к большому сожалению, с наскока проблему с кроватями решить не удалось. Нет, в принципе, на худой конец конечно можно поспать и на полу. Только вот это я могу так сделать, да и то от безвыходности или из-за упрямства. Остальные же члены нашего трудового коллектива вряд ли с воодушевлением воспримут весть, что ночевать они будут на досках. В особенности женщины и старики, которые у нас тоже имелись.

Приходилось смириться и, исходя из логики и человеколюбия, принять решение о том, что переселяться в домики мы будем не сегодня, а завтра.

— В каждом доме было по шесть комнат, следовательно, сюда легко можно было переселить практически весь личный состав.

Об этом я и сообщил Рюмину, попросив того завтра закупить необходимое количество кроватей, матрасов, подушек и спальных комплектов.

— Саша, с кроватями, раскладушками и т.д. мы справимся. На худой конец, если сразу такое количество приобрести не удастся, сколотим временные топчаны. Но я вот что хочу сказать. В каждом доме 5 комнат и кухня. Следовательно, поселить в него можно пять человек. Домов всего 8 штук, а это значит, что поселить сюда мы сможем лишь 40 человек. Причём, если тут будут располагаться актёры, то обязательно один дом придётся отдать администрации, которая будет следить за порядком и обеспечивать взаимодействие с местными властями, если вдруг что-то произойдёт. А значит, под нужды актёров останется только 35 мест. Конечно, при условии, что в комнатах селиться будут не по два или три человека, а по одному.

— По одному, — сказал на это я, не став отступать от своей идеи об индивидуальном пространстве. Задумался и чуть подправил статистику: — Будем считать, что в доме не пять, а шесть комнат. Индивидуальная кухня нам для этого не нужна, ведь весь творческий состав будет питаться централизованно под навесом, который, к слову сказать, почему-то ещё не сделан. А вообще, я сегодня же переговорю с товарищем Лебедевым и попрошу подкорректировать смету и сделать ещё три дома. Два будут служить местом отдыха, а один — клубом и общей столовой. Как считаете, строители смогут продолжить работу?

— Если средства будут выделены, то думаю, что да.

— Вот и отлично, — кивнул я и вернулся к расселению. — Давайте тогда поступим так. Сегодня все ночуем в гостинице города, а завтра вы займётесь покупкой необходимых для ночлега вещей, и вечером часть состава переедет сюда. Всего нас 60 человек. Значит сюда переместится две третьих. В гостинице же пока останется одна треть. Кто именно, назначу лично я. Это уберёт все возможные пересуды и вопросы типа, почему я, а не он. Главным критерием для тех, кто останется, будет возраст. Те, кто старше, будут ночевать в гостинице.

Молодёжь же будет тут под присмотром моего помощника Корнеева Якова Евсеевича. Это толковый человек. Он работал в органах, и наши начинающие актёры его безоговорочно слушаются.

Теперь остаётся вопрос питания. Точнее, не самого питания, а места, где все будем централизованно принимать пищу. Как я уже говорил, пусть рабочие прямо завтра с утра, не дожидаясь сметы, начинают работать. Рабочие наши? Окей. Думаю, навес сделают 6 человек за день. Пусть каждый из них получит по 30 инвалютных рублей. Вот вам эта сумма и решите, пожалуйста, завтра этот вопрос, — протянул я деньги, а потом, вспомнив, добавил: — Ой, про материалы забыл. Вот вам ещё 500 рублей. Пусть закупят все, что надо на рынке или в местных магазинах, и заодно кроме навеса ещё и собьют столы с лавочками. Думаете, 700 инвалютных рублей на всё про всё хватит, когда вы их поменяете в нашем посольстве на местную валюту? А вдруг нет? Хорошо. Вот вам ещё. Думаю тысячи за глаза должно хватить.

Таким образом, вчера вечером мы урегулировали почти все вопросы касающиеся жилья.

Что же касается быта, то всё должно было решиться в самое ближайшее время. Кроме кроватей и белья я заказал шкафы, кресла и стулья.

Тот дом, который должен будет служить столовой, я решил назвать «клубом». Предполагалось, что в нём будет происходить приём пищи три раза в день, а в выходные дни столы по вечерам будут сдвигаться, и там будет происходить либо показ кино, либо танцы.

В этом времени именно так функционировали сельские клубы по всему СССР. Поэтому, придумывая такой график я, ориентировался именно на то, что мы не в городе, а в селе. Ведь если бы было наоборот, и мы оказались бы в городе, то в нашу культурную программу обязательно бы пришлось включать не только балет, но и цирк, ибо всем хорошо известно, что в городе без цирка — никуда. Но, к счастью, мы были в провинции, а это значило, что и просмотров фильмов с плясками будет более чем достаточно.

В общем, вчера мы сделали всё для того, чтобы с сегодняшнего дня наша команда смогла приступить к тому, зачем мы сюда, собственно, и прибыли.

Ещё раз обошёл площадку, всё проверил и, отойдя чуть в сторону, стал прикидывать, как лучше расположить камеру для съёмок сюжета, в котором пассажира засасывает турбина самолёта и своими лопастями разрывает на части.

Вариантов было масса, поэтому я решил посоветоваться с Сегурко.

Огляделся, но его не увидел. Актёры и съемочная группа суетилась, а вот того, который являлся вторым режиссёром, видно не было. И туда посмотрел и сюда — нет его и всё тут.

«Чёрт, он, наверное, в джунглях готовит другие площадки, — буркнул себе под нос я, искренне пожалев, что в этом времени нет портативных раций. — Это мне посыльный тогда нужен будет, — продолжил размышлять, и тут в голову пришла идея: — А может и не нужен...

Елки-палки, мы же не в Средневековье живём. А в довольно просвещённом веке и рации уже есть. Естественно, я собирать радиостанцию не собирался, а вот попросить у принимающей стороны пять военных радиостанций, настроенных на одну волну, не только было можно сделать, но и архинужно. Ведь это крайне помогло бы в коммуникации.

«Решено, в обед переговорю с Рюминым. Пусть подсуетится. Не думаю, что это будет очень сложно достать», — решил я.

И вдруг неожиданно услышал девичий голосок.

— Саша, привет.

Повернулся и, увидев незаметно подошедшую сзади Машу, улыбнулся.

— Привет. Какие дела? Как роль? Получается?

— Не очень, — опустила она глаза. — Я бы хотела прорепетировать.

— Хорошо, я поговорю с учителями из МХТ. Кто-нибудь обязательно тебе поможет, — пообещал я.

— Нет, Саша. Я хотела бы, чтобы ты мне помог.

— Маша. Я занят. Мне сейчас не до репетиций. Ты же видишь, какой на моих плечах проект лежит. Так что ты, пожалуйста, не обижайся, а прорепетируй без меня. Хочешь, я тебе преподавателя другого дам, раз тот, с которым ты занимаешься, тебе не подходит? Хочешь?

— Нет, у меня хороший преподаватель. Просто я хотела с тобой…

— Ну, извини. Я пока не могу. Через недельку попробую выкроить время. А пока — нет.

— Жаль, — явно расстроилась та, развернулась и, опустив голову, направилась к основной массе не занятых актёров, которые расположились в трёхстах метрах от съёмочной площадки в тени пальм и кустов.

Я ей сочувствовал, конечно, но ничего поделать больше не мог. Во всяком случае, пока всё только началось и ещё ничего не налажено. Ведь всё приходилось начинать делать с нуля, поэтому на мелочи просто не было времени.

«Ничего. Пообижается и перестанет. В конце концов, если совсем будет плохо, то чуть позже ей обязательно займусь. Спешить сейчас с этим вопросом не имеет смысла. Всё равно её роль будет ещё не скоро — только во втором десятке серий. Так что всё отрепетировать успеем», — подумал милый мальчик и вновь стал высматривать Сегурко.

Не обнаружил.

В этот момент мимо пробегал какой-то смутно знакомый курсант — племянник какого-то секретаря какого-то то ли горкома, то ли обкома. Остановил его, поздоровался и поинтересовался: знает ли тот моего второго режиссёра и если знает, то не видел ли он его?

— Никак нет, гражданин начальник, — громко и чётко отрапортовал элитник.

Он быстрым движением буквально сорвал со своей головы кепку, вытянулся по стойке смирно, и, покорно опустив голову, стал смотреть себе под ноги.

— Э-э… Чего? — обалдел я, стараясь при этом не упасть в обморок от шока.

Глава 18

— Никак нет, гражданин начальник, не видел, — повторил тот, не поднимая глаза.

— Э-э, а Вы кто? — опешил я от такого обращения.

— Актёр второго плана Крылов. 1950 года рождения. Рекрутирован из Магаданской области, гражданин начальник.

— Э-э, ясно. Но вообще, понимаете ли, у нас принято, что в общении нужно говорить не гражданин, а товарищ, ибо все мы тут товарищи друг другу.

— Будет исполнено, гражда… — чуть запнулся парнишка, прервавшись на полуслове, но затем быстро исправился. — Товарищ начальник.

— Вот. Так заметно лучше, — продолжая офигевать, похвалил я.

— Рад стараться, товарищ начальник. Больше такого не повторится, товарищ начальник.

Последнее предложение звучало несколько странно, поэтому я, не зная, что на это ответить, спросил:

— А почему Вы прячете глаза?

— Прошу прощения, гражданин начальник, — произнёс тот и, сморщившись, вновь поправился, при этом не забыв быстро оглянуться: — То есть, конечно же — товарищ начальник. Привычка, товарищ начальник.

Было видно, что ему трудно такое выговаривать, потому что глаза его ещё быстрее забегали по сторонам, вероятно, боясь увидеть кого-то страшного.

— Привычка? Откуда же такая привычка взялась? — крайне удивился я, ибо не знал, что в нашей дружной и сплочённой команде есть сидевшие.

— С прошлого лагеря, товарищ начальник. Начальник режима, гражданин начальник Яков Евсеевич Корнеев, как только Вы его назначили ответственным за порядок, сразу же установил именно такую форму обращения к начальству, гражданин начальник.

— Э-э, понятно. Ну, ему, э-э, видней, — задумчиво промычал я и отпустил спешащего по своим делам элитника.

«Н-да, во дела... А я-то думаю, почему мне жалобы от курсантов совсем не поступают? Главное — в первые пару дней нет-нет, да кто-то из них жаловался. А потом как отрубило. Теперь ясно, почему — держит их ВОХРовец в ежовых рукавицах. Нет, круто, конечно, если они такие послушные будут всегда, но всё же, вероятно, с бывшим сторожем необходимо будет провести беседу о желательном смягчении режима. Просто неудобно может получиться перед местными, если те увидят, что к начальству актёры обращаются так «казённо». А если учесть, что элитники при общении ещё и трясутся, пряча глаза, то всё это может вызвать ненужные ассоциации и слухи», — раздумывал я, наблюдая, как ко мне приближается Тейлор.

— Александр, почему он так странно себя вёл? — поинтересовался продюсер.

— Ты тоже заметил?

— Да. Может быть, у него проблемы?

— Нормально всё у него, — покачал головой я, а потом удивлённо спросил: — А ты, что, по-русски понимать научился?

— Нет. Просто его поведение было странным. Каким-то испуганным этот парень мне показался. Всё время оглядывался, — посмотрел вслед умчавшемуся американец.

Надо было срочно исправлять ситуацию.

— Ты прав и одновременно не прав, Джон, — пафосно заявил я и, видя, что собеседник переключил внимание на меня, пояснил: — Парень тренируется.

— В чём? Бег?

— Нет, Джон. Он тренируется актёрской игре. Дело в том, Джон, что этот парнишка в ближайшее время сыграет заключенного. Чтобы быть более убедительным, он ежедневно вживается в роль, — причесал я, придумав, на мой взгляд, самую путёвую отмазку. — Поэтому не обращай внимания. А русский язык учи — пригодится. Ведь мы с тобой, я надеюсь, будем работать ещё не один год, и быть может, не одно десятилетие.

— Обязательно выучу, — кивнул Тейлор и, кивнув в сторону убежавшего актёра, удивлённо поинтересовался: — Саша, а что, в нашем сериале или в фильме будут заключённые? Где? Что-то я не помню таких моментов в сценарии.

— Это не для этих, а для следующих наших фильмов. Но о них говорить ещё рано, — вновь навёл тень на плетень великий чесальщик мотального цеха, и, чтобы свернуть разговор, громко скомандовал: — Всё, хватит размышлений, пора начинать!

А начинать я собирался по уже стандартной и отработанной мной схеме. Конечно, пришлось её, с учётом большого количества серий, немного доработать и адаптировать под текущие реалии, но именно «метод последовательной съёмки», который так хорошо показал себя в предыдущих моих работах, я собирался применить и тут.

«Метод» заключался в том, что я снимал все сцены по той же очередности, как они и будут идти в фильме, а в конце дня материал копировался, затем пронумеровывался и убирался на склад в специально отведённую для этого ячейку.

Да, это требовало небольшого увеличения времени для перехода между разными съёмочными площадками, да, это требовало немного больше метров киноплёнки, но зато при финальном монтаже это время и эта плёнка с лихвой окупались, ибо не нужно было никакой последующий эпизод искать в архиве, путаясь в километрах отснятого материала. Естественно, съёмки «флешбэков» — воспоминаний героев из прошлых жизней — так или иначе всё равно придётся вмонтировать в ленту отдельно. Но вот что касается основного сюжета, происходящего на острове, то тут я решил действовать именно так — последовательно снимать одну сцену за другой.

Разумеется, такой «метод» был бы неэффективен и более трудоёмок, если бы мы производили съёмку в одну кинокамеру. Но дело в том, что у меня под рукой была не одна, а три новеньких кинокамеры.

Говорят, что каждая кинокамера снимает по-своему. И даже если снять одну и ту же экспозицию на две совершенно одинаковые камеры одной и той же модели, в которые заправлена абсолютно идентичная киноплёнка, то всё равно конечные изображения хоть чуть-чуть, но будут между собой отличаться.

Пришлось это разъяснять ответственным за приобретение данной киноаппаратуры, которую мы намеревались приобрести в количестве пяти штук. Да-да — именно пять кинокамер мне было нужно для счастливой жизни и уверенности в том, что съемка пройдёт успешно! Зачем так много? Всё очень просто. Три кинокамеры должны были работать непосредственно на площадках, а две числились запасными и хранились на складе на корабле. При покупке их наши коллеги объяснили продавцу, что нам нужна одинаковая картинка на всех аппаратах. Тот прислушался к требованиям заказчиков и предоставил выбор, разрешив провести селекцию. В результате проб и сравнений в Советский Союз из Японии прибыло пять образцов, которые выдавали практически одинаковое изображение.

Кроме этого в моём распоряжении были две кинокамеры для подводной съёмки. Одна для работы, другая запасная. Конечно, в первом сериале таких съёмок должно было быть мало, но, тем не менее, они были, а значит, и камеры были нужны.

Обладая таким количеством кинокамер, я решил «автоматизировать» процесс съёмки. Именно для этого я и пригласил с собой в эту командировку режиссёра Сегурко вместе с его командой. Ранее они мне достаточно сильно помогли не только со съёмками музыкальных видеоклипов, но и с фильмом про робота-убийцу, а потому я рассчитывал, что и сейчас они меня не подведут.

«Автоматизацию» же съёмочного процесса я придумал такую.

Каждый вечер все члены моей большой съёмочной группы должны были получать подробный план действий на следующий день. Это было сделано для того, чтобы наутро они не начинали метаться туда-сюда в поисках того или иного, а точно знали, что им предстоит делать и могли к этим действиям заранее подготовиться.

Я считал, что именно такой подход поможет поставить съёмочный процесс фактически на конвейер.

По моей задумке всё должно было происходить так:

Все декорации устанавливаются за день до съёмок, равно как и подготавливается площадка.

«Да хоть ночью, лишь бы утром все, что нужно, было подвезено и установлено».

В 7:00 общий подъём в лагере.

В 8:30 все сотрудники на своих рабочих местах.

В 9:00 начинается съёмка на площадке №1. Там, не считая помощников: световиков, звукачей, гримёров, актёров и тому подобных сотрудников, без которых процесс съёмки немыслим, работаем я и оператор.

Снимаем нужную сцену.

В это время Сегурко со своими людьми уже подготавливает площадку №2 и площадку №3. Проводят электричество, устанавливают кинокамеры, и если нужно прокладывают для них рельсовую трассу. Также они руководят приписанными к ним разнорабочими, которые устанавливают стулья для режиссёра и актёров, зонтики от солнца и тому подобные атрибуты. А также подносят и размещают необходимый инвентарь.

Если всё установлено, а Великий Режиссёр ещё не закончил съёмки на площадке №1, часть освободившихся сотрудников идёт подготавливать площадку № 4, не перенося туда электрооборудование.

Как только я заканчиваю съёмку материала на первой площадке, мы с оператором переходим на площадку №2, а сотрудники, которых можно назвать короткой аббревиатурой — «СПС» («сотрудники по подготовке съёмок»), демонтируют оборудование на площадке №1 и переносят его на площадку №4. Ну а далее всё в том же ключе — как только сняли на площадке № 2, режиссёр и оператор переходят на площадку №3, а съёмочная площадка №2 демонтируется и всё необходимое оборудование переносится на площадку №5, где тут же монтируется. И так далее.

Таким образом ни мне, ни оператору, ни сотрудникам, которые были непосредственно вовлечены в процесс киносъёмки того или иного эпизода, не нужно будет ждать, нервничать и начинать установку киноаппаратуры с нуля, теряя драгоценное время и не менее драгоценные нервы.

Нет, мы должны были приходить уже на готовое. Затем чуть подстраивать под себя кинокамеру, проверять свет, звук и сразу же начинать работать. Если же учесть, что за три месяца мои курсанты и актёры первого плана выучили почти все тексты назубок, то я рассчитывал, что процесс создание супершедевра у нас надолго не затянется.

К тому же элитники, не говоря уже об именитых советских актёрах, что принимали участие в съёмках, отнюдь не были совсем уж новичками. Мы с ними уже сняли достаточное количество эпизодов ещё в Москве. Снимали мы там материал, который будет служить раскрытию персонажей и возвращать зрителя в то время, когда наши герои ещё не попали на злосчастный остров.

Так как я собирался снимать всё практически точь-в-точь как это было в оригинале, то, исходя из этого, становилось очевидным, что в каждой серии сериала будет раскрываться с помощью «флешбэков» один персонаж. Почти все сцены такого раскрытия уже были отсняты. Осталось добавить несколько небольших эпизодов и на этом эти самые «камбэки» будут полностью готовы.

«Ну да ладно, будем надеяться, что всё так и будет», — сказал себе я, подходя к своему рабочему месту — индивидуальному стулу с надписью «режиссёр».

Взял в руки мегафон, сосредоточился и собрался было объявить о проверке на готовность и начале съёмок, но увидел стоящего невдалеке Рюмина.

Чтобы не обламывать народ, который все как один смотрел на своего супербосса, поднёс «матюгальник» к губам и произнёс:

— Двухминутная готовность!

Сам же положил аппарат на стул и подошёл к куратору.

Тот с готовностью выслушал моё предложение по рациям и поинтересовался, зачем мне нужно такое большое количество.

— Ну, посудите сами, — произнёс я и стал перечислять: — Одна рация должна быть на площадке №1, другая на площадке №2, третья, соответственно, на площадке №3. Так? Так. Далее. Четвёртую рацию неплохо было бы разместить в гостинице, а пятую в моей комнате в новом доме, чтобы я всегда был на связи. Вот и получается, что для большей эффективности работы нам нужно как минимум пять радиостанций. Но если есть возможность, то лучше увеличить их количество ещё на две — то есть с пяти до семи.

— А эти две зачем?

— А затем, что одну бы радиостанцию я бы выдал Вам, а другую бы закрепил бы за товарищем Лебедевым. Таким образом, мы бы создали сеть, в которой буквально за пару минут могли бы обсудить любой вопрос и найти пути решения потенциальной проблемы. Представляете, сколько времени мы сэкономим за два месяца, что будем здесь?

Моя инициатива показалось куратору хоть и необычной, но крайне полезной, и он пообещал вплотную заняться этим, как только решит кроватный вопрос.

Я поблагодарил разумного человека и, вернувшись к своему рабочему месту, наконец, решил начать.

Взял мегафон, глубоко вздохнул и, набрав побольше чистого воздуха, громко и чётко произнёс:

— Друзья мои! Братья и сестры! Товарищи и господа! Мы стоим в шаге от величайшего поворота во вселенной! Мы на пороге нового слова в кинематографе! После того, что мы с вами совершим, мир уже никогда не будет прежним! И как бы тривиально следующие мои слова ни звучали, но буквально через несколько мгновений мы с вами начнём менять историю мироздания! Так давайте же сделаем то, от чего содрогнётся весь мир! Готовы? Тогда поехали!

Три!

Два!

Один!

Мотор!!!

Глава 19

Ну и понеслось...

В первом кадре должен был быть снят глаз главного героя, который лежит и обалдевает от факта, что остался жив при падении самолёта.

Со спецэффектами, на которых суженный зрачок ГГ расширится, в данный момент я связываться не хотел, оставив это на потом. А пока на кинокамеру, установленную на рельсы, мы сняли, как Шепардов, которого играет актёр Николай Ерёменко (младший), бежит среди бамбуковых зарослей и в конечном итоге выбегает на пляж.

Стоя на песке, он сначала смотрит относительно океана вправо, а затем поворачивает голову влево и видит ужасные последствия катастрофы.

Снято!

Я посмотрел на наручные часы и понял, что эта съёмка заняла ровно пять минут.

Удовлетворённый этим фактом, дал команду, и мы переместились на съёмочную площадку №1, которая для первого сезона становилась главной.

Подошедший адъютант по особым поручениям доложил, что строители уже закончили разметку и начали делать навес.

Обрадовался этому известию, поблагодарил Севу за службу и попросил держать в курсе.

Сам же, выкинув всё из головы, сосредоточился на съёмочном процессе.

Сейчас должна была быть отснята массовая сцена, с участием всех актёров, которые будут задействованы в первом сезоне. Масштабность эпизода говорила о том, что снять его без проблем будет крайне сложно. И хотя актёры эту сцену репетировали последние две недели, по нескольку раз на дню, нелепая случайность помешала нам отснять всё задуманное с первого дубля.

Произошло ЧП. И произошло оно потому, что один из элитников случайно подвернул ногу, попав ей в небольшую ямку в песке. Но это было бы полбеды, если бы при падении он не ударился головой о лежащий на земле кусок металла… Да так сильно ударился, что рассёк себе лоб, после чего от боли чрезмерно громко завопил, напугав тем самым не только себя, но и всех остальных, кто был вокруг. Более того, он не просто напугал, а, не став дожидаться помощи, вероятно, получив сотрясение и плохо соображая, что делает, стал метаться по съёмочной площадке, снося всё на своём пути. Такое поведение всех застало врасплох и обескуражило. Актёры и съёмочная группа попыталась его остановить для оказания помощи, но тот с безумными глазами не реагировал на призывы, а продолжал метаться. Казалось, что он стал безумен. Эта мысль буквально поразила меня до глубины души и я, повернувшись к оператору, спросил:

— Снимаешь?

— Ага! Офигеть! — прошептал тот, водя камерой.

— Циник, — констатировал я, глядя, как, наконец подбежавшие медики крутят раненого и пошёл узнать, как у того дела.

Раненого отвели к медицинскому автомобилю, после чего его осмотром занялся главный врач с говорящей фамилией — Чесалов.

Мы отошли в сторону и стали ждать.

Не прошло и пяти минут, как врач вылез из «скорой» и доложил о диагнозе:

— Вероятно, лёгкое сотрясение. Рана на лбу неглубокая — накладывать швы не нужно. Сейчас сделаем перевязку. Но необходим покой и наблюдение. Думаю, имеет смысл положить больного на обследование в больницу. Пусть там понаблюдают. Если не будет тошнить и никаких других признаков ухудшения состояния больного не обнаружится, то через день его выпишут.

В его компетентности сомневаться не приходилось. Наш главный врач, как и его помощники, перед поездкой проходил серьёзную квалификационную комиссию, которая отбирала только лучших из лучших. Зная это, я безоговорочно согласился с профессиональным мнением.

Машина уехала в Гавану, а я, повернувшись к актёрам, напомнил тем о бдительности и категорически потребовал появляться на съёмочной площадке только с открытыми глазами!

После этого вздохнул, поправил на голове панаму, посмотрел на всякий случай себе под ноги и, в душе радуясь, что ничего серьёзного не произошло, решил продолжать съёмку не с начала сцены, а именно с того места, где мы прервались.

Мотор!

Вот главный герой быстрым шагом проходит вдоль самолёта и начинает помогать всем подряд, бегая от одного «потерпевшего» к другому. Вот беременная девушка, держась за живот, начинает рыдать. Вот инвалид, у которого парализованы ноги, смотрит, как его правая нога начинает шевелиться. А вот кто-то куда-то бежит неизвестно зачем, при этом крича чёрт знает что.

Снято!

Передвинули камеру и отсняли, как пассажира, которого играл один из трёх нанятых каскадёров, мгновенно засасывает внутрь крутящийся самолётной турбины.

Естественно, турбина не работала. Лопасти должны будут дорисовать мультипликаторы в Москве, равно как и закрасить тросы, с помощью которых каскадёра в эту самую турбину и засосало.

В то время пока мы снимали этот эпизод, бывший сторож — Корнеев, согласно моему приказу, отвёл всех актёров на километр в джунгли. Через пять минут, как только мы отсняли нужные кадры, к ним присоединилась и почти вся съёмочная группа.

Как только площадка опустела, на неё пришли пиротехники. Они стали подготавливать турбину к взрыву, начиняя её необходимым количеством бензина и взрывчатки.

Так как пиротехники тоже проходили отбор, были профессионалами и уже не раз делали подобные взрывы на тренировках, то всё действо заняло не более пятнадцати минут.

Пока они размещали и заряжали, мы к трём кинокамерам через специально сделанные в них разъёмы подключили длинные электропроводы, которые соединялись с единым пультом дистанционного управления. При нажатии на кнопку пульта с него на камеры передавался сигнал, который замыкал электрическую цепь, и они начинали свою работу.

Установив кинокамеры с трёх сторон, мы рассчитывали получить кадры взрыва, которые будут отсняты с разного расстояния и с разных ракурсов.

После этого мы с оператором и пиротехниками отошли в специально вырытый окоп, находящийся в пяти сотнях метров от места действия и сначала активировали кинокамеры, а затем устроили «бадабум».

Так как опыт у взрывателей был, то, к счастью, всё обошлось без жертв, лишних разрушений и именно так, как надо.

Собственно, по-другому и быть не могло. Там и взрывчатки-то было крайне мало. Ведь основой будущей монументальной сцены будет не сам взрыв как таковой, а добавленные к нему два других ингредиента. И это были скорость мелькания кадров на экране с постоянной сменой ракурса и эпический звук мощного взрыва на военном полигоне МО, который будет впоследствии наложен при монтаже. Именно в этом был залог того, что взрыв будет воистину грандиозным. Впрочем, как и все другие последующие взрывы, которые я собирался снять.

Дал указание вытащить плёнки и срочно отдать их на проявку, чтобы убедиться в том, что кадры получились.

Сева в сопровождении Минаева сразу же уехал в гостиницу, в одной из номеров которой, по согласованию с владельцем, была организованна проявочная лаборатория.

Я же, не теряя времени, расставил вернувшихся актёров, которых привёл бывший сторож и продолжил снимать их трагические и ошарашенные лица на фоне дымящейся турбины.

Вернулся Сева и доложил, что всё в порядке: плёнки проявились, кадры получились.

Я сказал, что это великолепно и попросил Корнеева вновь отвести не занятых в следующем эпизоде актёров подальше. А затем, дав команду сапёрам приступать к следующей установке пиротехники, направился на съёмочную площадку № 2.

Там, согласно сюжету, Катя должна была зашить рану Шепардову. Что она быстро и сделала. Ну а мы весь этот процесс не менее быстро засняли.

Как закончили, вновь вернулся на площадку №1.

Там встретивший меня Сева проинформировал, что к домикам «других» подъехало множество грузовиков с кроватями и матрасами.

Кивнул ему и продолжил руководить.

Теперь мы стали готовится к сцене падения крыла самолёта и сопутствующим этом действу клубам дыма и огня.

Отсняли, как и в случае с турбиной, всё с одного дубля.

Сева вновь уехал с пленками в гостиницу, а я, сверившись со сценарием, перешёл на новую площадку, организованную в джунглях.

Вообще, по этому самому сценарию, дальше нужно было снимать сцены вечерних посиделок пассажиров у костра. Но в связи с тем, что на улице всё ещё был день и до вечера было далеко, я приказал операторам заменить плёнки в киноаппаратуре и приступить к съёмкам второго дня пребывания героев на злосчастном острове.

У фюзеляжа самолёта отсняли кадры сборов главных героев, которые собирались идти в джунгли. А затем перешли на площадку № 3 и стали снимать этот самый вояж.

Запечатлев, как колонна потерпевших бредёт неизвестно куда, предоставили Сегурко переносить аппаратуру к площадке №5 — носу самолёта, а сами вместе с оператором вернулись на пляж.

Там, ещё чуть поснимав некоторых героев, дал команду вновь вернуться в джунгли.

К этому времени аппаратура там была установлена, а над ней была натянута пленка, которая должна была защитить от воды. В сцене, что мы собирались снимать, на улице должен был идти дождь. И так как на небе не было ни одной тучки, дождь этот мной был предусмотрен заранее.

Чтобы нам не зависеть от погоды, мы арендовали три пожарных машины вместе с командами. И сейчас, чтобы сцена выглядела более правдоподобно, пожарные, установив на пожарные шланги специальные насадки, которые были призваны распылять воду на более мелкие струи, поливали наших актёров с трёх сторон. Ливень получился что надо, и, быстро всё отсняв, мы перешли в носовую часть разбившегося самолёта.

Туда пришёл пилот, над которым к этому времени уже плотно поработали гримеры. За час отсняли все сцены, которые происходили в той локации, в том числе и ту, на которой окровавленное безжизненное тело пилота бездыханно лежит на верхушке дерева. И сложностей со съёмками там не было вообще. Пилота играл каскадёр, которому на дерево забраться абсолютно не составило никакого труда. Оператору же съёмки предстояло залезть на более высокое дерево, стоящее рядом, и уже оттуда отснять необходимые кадры.

Оператору тоже забраться на дерево было плёвое дело, ведь этим оператором был я.

Повесил камеру за спину. Залез.

Сам себе сказал:

— Мотор!

Снял, слез.

И громко, чтобы все слышали, выкрикнул:

— Снято!

Прибежал адъютант и доложил, что кровати начали устанавливать в комнатах, и что приехал грузовик с подушками, а вот грузовик с одеялами где-то отстал.

Принял информацию к сведению, попросил продолжать мониторить ситуацию, и мы стали снимать сцены с возвращением героев через непролазные джунгли.

Это заняло ещё где-то полчаса.

Открыл сценарий, чтобы свериться с планом и с удивлением отметил, что кроме ночных сцен всё остальное уже отсняли. Хмыкнул и, посмотрев на Солнце, стоящее в зените, приказал всем сотрудникам и актёрам двигаться на пляж.

Придя туда, вновь поднял голову вверх, а затем глянул на часы. Стрелки однозначно заявляли, что сейчас 12:47. Хмыкнул, почесал панаму, и решил, что рабочий день заканчивать ещё рано! А это значит, что можно начинать съёмки второй серии.

Сказано — сделано!

Подозвал к себе операторов и дал указание, чтобы они все отснятые плёнки принесли сюда, зарядив в кинокамеры новые ленты.

Через пять минут я вместе с Севой положил на столик перед сидящим на стуле в тени Лебедевым все пять отснятых катушек.

Тот удивился и спросил:

— Что, на сегодня всё?

— Нет, — покачал головой я. — Но мы договаривались, что я буду отдавать Вам по серии. Так вот — это, — я показал на лежащие бобины, — первая серия.

— Гм, что-то быстро ты управился, — хмыкнул тот, но спорить не стал.

Подозвал своего помощника и они, взяв катушки, направились к автомобилю.

Теперь Лебедеву предстояло поработать. Сейчас путь его лежал в гостиницу. Там в его присутствии должны будут сделать три копии каждой плёнки.

В дальнейшем же все эти копии будут храниться в разных местах. Оригинал на корабле «Михаил Калинин» в одной из комнат в каюте Лебедева. Первая копия на том же корабле у капитана. Вторая копия на барже «Ласточка» в оборудованной киностудии. И последняя — третья копия –должна будет храниться в нашем посольстве в Гаване.

Такие, на первый взгляд, чрезмерные меры предосторожности были приняты с той целью, чтобы уберечь драгоценный отснятый материал от любых случайностей и катастроф.

Как только мидовец со своим водителем удалились, ко мне подбежал адъютант и доложил радостную весть:

— Товарищ ВАС, обед уже подвезли и пора сделать перерыв.

— Да? — удивился Васин Александр Сергеевич и от души потянулся.

— Да, — подтвердил друг Савелий.

— Ну, тогда давай всех собирать.

Поднёс матюгальник к губам и громко крикнул:

— Мотор на отдыхе! Все организованно разбиваемся по парам, строимся в две шеренги, берем друг друга за руки и идём обедать в логово «чужих». — Потом чуть подумал и добавил: — Ну, или «других» — это кому как нравится.

Глава 20

— Домики «других»? «Чужих?» Это куда идти, и где это? — тут же раздались голоса элитников.

— Это за мной, — ухмыльнулся я и вновь закричал: — Становись!

Так как многие товарищи актёры не знали, в какое именно логово я собрался их вести, они, не переставая перешёптываться, стали выполнять приказание Самого-Самого Главного на Земле и в её окрестностях. В общем-то, их можно было понять — о том, что домики будут использованы не сейчас, а лишь в третьем сезоне сериала, знали единицы. Но, тем не менее, помня, что моё слово — закон, актёры и съёмочная группа быстро разбились на двойки и, взяв друг друга за руки, двинулись за мной в тропический лес.

Мой адъютант не подвёл, и всё действительно оказалось так, как он и сказал. На траве между деревьями и домами, в их тени, была разбита временная столовая.

Нужно сказать, без преувеличения, из Рюмина получился бы шикарный снабженец — интендант. Да он, собственно, уже именно таким и получился.

Бегая между съёмочными площадками, я раз за разом получал информацию о том или другом подвозе необходимых для обустройства быта вещей. Однако лицезреть воочию всё, что куратор успел сделать, удалось только сейчас, когда, придя в лагерь, мы на поляне увидели расставленные столы и стулья, а невдалеке сложенные у домов стопочками кровати.

Такая оперативность в реализации намеченных планов не могла не радовать, ибо я прекрасно осознавал, что от снабжения зависит очень многое — в том числе и скорость получения вожделенного результата.

Кроме этого заметил, что в противоположной стороне уже строится навес. Строители на время обеда прекратили работу, чтобы шум не мешал приёму пищи съёмочной группы и актёров и ушли отдыхать.

На краю поляны у одного из домов расположились повара.

Перед ними на трёх совмещённых столах стояли семь огромных двадцатипятилитровых термосов.

В двух из них были первые блюда: гороховый суп и щи. В двух других — второе: в одном картошка, в другом котлеты. В следующем термосе был овощной салат. Далее шёл термос с кофе, и седьмой был набит ватрушками с творогом.

Кроме того, рядом с последним термосом стояли два ящика с фруктами — один с яблоками, другой с бананами.

Конечно же, наверняка кто-то из наших граждан, попавших в этот райский уголок мира, мечтал попробовать экзотических блюд и фруктов. Но по всеобщему решению начальства от такой неразумной идеи мы решили отказаться.

И связано это было в первую очередь с опасениями, что у наших граждан после употребления незнакомой пищи могут случиться расстройства желудка или даже отравления. Опасения эти были взяты не с потолка, организмы людей и так были ослаблены акклиматизацией, так что ещё больше подвергать их другим нагрузкам было бы крайне опасно.

Среди коллектива была проведена разъяснительная работа, после которой все товарищи и граждане полностью согласились с руководством.

Рядом соседствовали столы со столовыми принадлежностями: тарелки, кружки, вилки, ложки и подносы.

Столы же для приёма пищи, вместе со стульями были расположены посередине поляны.

На каждом столике стояла табличка, на которой большими буквами была написана цифра и буква. Эта нумерация означала, что непосредственно данный стол закреплён именно за этим классом. Такой подход был с успехом использован в клинском лагере и показал себя с наилучшей стороны. В столовой никогда не было толчеи или же недовольных, которым не удалось сесть туда, куда они бы хотели.

Коллектив быстро расселся на привычные для них места, и их непосредственный воспитатель — товарищ Корнеев, стоя рядом с поварами и сверяясь со списком, назвал первую партию на получения довольствия.

Первыми, естественно, пошли ученики 1-го «А» класса. Но направились они вначале не к столовым приборам, а к рукомойнику, который был организован в пятидесяти метрах левее посёлка между двух пальм. Он представлял собой стоящий на железной треноге большой жбан с краником внизу. Сверху в ёмкость наливалась вода, которая после использования сливалась в большое ведро. Вариант, конечно, был чисто «деревенский», но никто не роптал, ибо для этого времени это было абсолютно не в диковинку.

После того как гражданин помыл руки с мылом, он сушил их под одной из специально установленных электросушилок. Эти сушилки были установлены для того, чтобы избавиться от мороки с полотенцами.

«Гигиена! Гигиена! И ещё раз — гигиена! Ибо без гигиены — болезни и тунеядство!» — вот какой лозунг исповедовал сторож Корнеев, который после успешного применения данного тезиса под Клином с успехом использовал его и на другом конце Света.

Процесс получения довольствия был довольно прост и ничем не отличался от формирования заказа в советских столовых. Граждане, выстроившись в одну шеренгу, по одному, в порядке общей очереди, подходили к столику, на котором лежали металлические подносы и, взяв один из них, брали столовые приборы. После этого они подходили к раздаче, где дородные повара с не менее дородными половниками накладывали порции выстроившимся соотечественникам. Те, получив положенную порцию, отправлялись обедать, после чего, естественно, убирали за собой и вновь мыли руки в рукомойнике.

В отличие от большей части населения светлого будущего, которая, как правило, привыкла формировать заказ через терминал или интернет, получая его уже в собранном виде либо на подносе, либо в пакете, для людей этого времени такой способ получения заказа был вполне обыденным.

Всё было очень дисциплинированно, спокойно, без суеты, и я находился в прекрасном расположении духа.

После употребления пищи у коллектива оставалось полчаса на отдых. Однако перед тем, как отпустить людей отдыхать, я вновь напомнил о технике безопасности: никакие незнакомые фрукты не есть, в море купаться не ходить.

— А когда можно будет искупнуться? — тут же раздались выкрики с мест.

И хотя выкрики были неорганизованны, понять людей было можно. Попасть из заснеженного СССР на «юга» и не искупаться — это явный моветон.

— Товарищи, данный вопрос сейчас находится на стадии обсуждения. Думаю, завтра уже будет всё решено. Так что прошу подождать.

Услышав вполне ожидаемое недовольное «у-у», поднял руку и, показав на стоящие вокруг домики, рассказал о возможном переселении из гостиницы сюда.

— Данное переселение, товарищи, будет происходить по желанию. И начнётся завтра.

Это известие вызвало в коллективе здоровый ажиотаж. Мгновенно все стали между собой совещаться и обсуждать данную новость.

Видя это, я попросил всех желающих не спешить, хорошо этот шаг обдумать, посоветоваться между собой и принимать данное решение, опираясь исключительно на здравый смысл и желание.

Также напомнил:

— Товарищи, примите во внимание — те, кто будет жить тут, всегда смогут, в случае изменения желания, если им вдруг, например, тут что-то не понравится подать заявку и их вернут в гостиницу.

Это известие обрадовало коллектив, и я продолжил:

— Короче говоря, кто хочет жить здесь, должны до сегодняшнего вечера обратиться к коменданту этого нового лагеря — товарищу Корнееву, который будет составлять списки на заселение.

Зря я, наверное, это сказал. У части актёров огонёк в глазах, который было загорелся, мгновенно потух, будто бы на него неожиданно вылили ведро воды.

Я хмыкнул и ещё раз напомнил гражданам, что жду задействованных актёров на съёмочных площадках через полчаса, тем самым заканчивая свою речь.

Взял со стола красное яблоко, со смаком откусил его, развернулся и не спеша пошёл на своё рабочее место, где собирался устроить послеобеденный отдых.

По дороге меня догнал Минаев.

— Саша, ты, что, действительно решил всё доверить сторожу?

— А что Вам не нравится?

— Как что? Во-первых, ты должен был посоветоваться с нами! Я надеюсь, ты не забыл, что мы начальники этого проекта? И мы отвечаем за всех наших граждан.

— Да отвечайте вы на здоровье за что вы хотите. Я-то тут причём? — зевнул я, продолжая шагать к своему шезлонгу, в предвкушении сна. — Корнеев нормальный тип. Курсантов он держит в узде. Они его слушаются. А значит, он точно сможет сделать так, чтобы проблем ни для них, ни от них у нас не было.

— Он слишком груб. Я точно знаю, что начинающие актёры его боятся.

— Если бы боялись, то жаловались бы. А раз жалоб нет, то всё это пустые слухи. Вам ли не знать, как подобные слухи распускаются?

— Что это за странные намёки? — возмутился тот. — Ты что, хочешь сказать, что я распускаю слухи? Это навет!!

— Нет, конечно, — поморщился я, расстроившись непониманием собеседника. — Я говорю, что слухи постоянно распускаются, и что они не всегда, или даже можно сказать — фактически никогда не имеют ничего общего с действительностью. Вот о чём я говорю.

— Что-то ты меня совсем запутал. К чему ты клонишь? — почесал свою бородку собеседник.

— Я клоню? — фыркнул Великий Бывший Пионер. — Да не клоню я ничего. Я себя хочу наклонить, то есть лечь и поспать. А вы меня проблемами грузите. Так всё норм. Это вам что-то не нравится.

— Да, ты прав. Мне не нравится, что ты хочешь назначить Корнеева ответственным за безопасность. У него нет достаточной компетентности, чтобы нести ответственность за лучших граждан нашей страны.

— Рюмин же ещё будет жить на пляже, — вспомнил я. — Так что, думаю, вдвоём, они точно справятся.

— Рюмин? Ну, это другой разговор. Это ещё туда-сюда, — вроде бы успокоился Минаев, но неожиданно выдал: — Но мне кажется, что лучше насчёт всего этого посоветоваться с Михаилом Алексеевичем.

— Посоветуйтесь, — всемилостивейше разрешил я.

— Ты так уверенно говоришь… Ты думаешь, он будет не против?

— Хрен знает, — в задумчивости ответил Великий и, посмотрев на собеседника, устало произнёс: — Да и какое нам, собственно, до этого дело? Против он будет или нет? Нам-то что?

— Ну, он всё-таки больше сведущ в этих вопросах. И курирует проект он именно по этой части.

— Что за проект? — заинтересовался я.

— Как что? — не понял собеседник потупившись. — Наш проект — съёмки фильма и сериала. Это же его епархия.

— Его епархия? Какая епархия?

— Безопасность.

— Э-э, — обалдел я, чуть не подавившись откусанным яблоком. Прожевал и прокашлялся: — Вы хотите сказать, что, нашу безопасность курирует некто Михаил Алексеевич?

— Да! А кто ж ещё, если не он? — удивлённо кивнул госконцертовец. — Больше-то некому. Не мне же с товарищем Лебедевым заниматься этим направлением.

Я аж задохнулся от негодования. Со злости некультурно кинул яблоко в растущую неподалёку пальму и, сдерживая себя из последних сил, не обращая внимания на разлетевшиеся по всей округе куски недоеденного фрукта, сквозь зубы зашипел:

— Если у Вас нет времени заниматься нашей безопасностью, то Вы должны были меня предупредить! Я бы нашёл возможность и изыскал бы резервы, чтобы повлиять на ситуацию! Безопасность наше всё! Это крайне важное направление! У меня и так уже один элитник на больничном сидит! Вы об этом прекрасно знаете! Знаете?

— Да. Знаем. Успокойся, Саша. Ты что? — попытался потушить огонь моего негодования собеседник.

Но успокоиться сразу я не мог, поэтому продолжил.

— Как что? Как что?! В то время, когда мы собираемся переселиться на новое место, Вы задвигаете моего кандидата и, не предупредив меня, даже не посоветовавшись, передаёте полномочия какому-то левому типу! Какому-то Михаилу Алексеевичу, — задыхался в гневе Величайший из Величайших.

— Но что делать? Саша, пойми, это же его работа.

— Какая, к чертям собачьим, работа?!? И вообще — кто вообще это такой?

— Михаил Алексеевич? — удивлённо уставился на меня Минаев.

— Да! Да! Чёртов Михаил Алексеевич! Что это за хрен с горы!? — неистово заорал бывший пионер, требуя, наконец, прямого и честного ответа по раскрытию личности этого таинственного инкогнито.

— Так это же товарищ Кравцов, — негромко пояснил собеседник.

— Э-э, чего?!?!?!

— Кравцов, — негромко повторил собеседник, наблюдая как у меня, вероятно, глаза вылезают из орбит.

— Э-э, а его чего, в натуре так зовут? — в обалдении прошептал я и, увидев положительный кивок, от стыда закрыл руками лицо.

«Жесть!! Никогда бы не подумал…»

* * *

Глава 21

Как говорится, после плотного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Но этого мне, естественно, в разгар трудного дня сделать никто не дал. Ровно в 13:57 мой адъютант, по совместительству — Сева, растолкал задремавшего меня и напомнил, что вся творческая группа уже на своих местах.

— Что ж, работа так работа, — зевнул я, в ужасе вспоминая, что не помнил имя-отчество Кравцова.

Ещё раз зевнул и для того, чтобы прогнать сонное состояние, быстренько сделал зарядку, после чего рванул к площадке № 2.

Поинтересовался о готовности у уже стоящих там актёров и съёмочной группы, удостоверился, что все всё знают и понимают и приказал начинать.

Отсняли.

— Александр, у тебя в сценарии есть сцены с дымом. Где и как их будем снимать? Что для этого нужно? — поинтересовался Сегурко и пояснил: — У меня в планах написано про какие-то экраны и использование инфракрасных ламп. Где и как мы будем это снимать? И как подключать?

— Снимать будем в хорошую безветренную погоду на площадке № 9. Как и что сделать и установить, я тебе позже расскажу. Те съёмки будут немного хлопотные, поэтому оставим их на самый конец, когда весь материал будет отснят. Сейчас же могу сказать, что по той технологии я уже снимал, и результат превзошёл все ожидания. Так что не переживай, за день всё, что надо, снимем, и всё будет чикибамбони!

Успокоив режиссера, переместился на площадку № 5, куда к этому времени уже доставили не только аппаратуру, но и чучело большого белого медведя.

Инопланетяне, которые могли бы подсматривать за процессом съёмки этого суперхита, могли бы наморщить носики и, выпучив глаза, усомниться в моей адекватности. Мол, джунгли, мол, жара, а тут, мол, белые медведи.

«У Вас тут что, фильм про глобальное потепление снимают?» — задали бы вопрос пришельцы с созвездия Ориона.

«Нет, тут просто Васин в очередной раз сошёл с ума», — ответили бы на это некоторые пессимистические голоса с АТ и с наслаждением бы засмеялись.

Однако по факту это была не моя фантазия и я от оригинальной картины не отошёл и на йоту. Дело в том, что по сценарию в джунглях действительно жили белые медведи. Но они там не размножались, как многим экоактивистам, возможно, очень хотелось бы. Отнюдь. Они просто сбежали из клеток, где над ними проводили эксперименты сначала сотрудники «Дхармы», а затем и «другие».

А потому мы снимали с чистой совестью и не менее чистыми помыслами точно так, как было уже снято ранее в другой реальности.

Денис Соеров расстрелял холостыми патронами «медведя». Чучело упало, и мы частично облили его водой и кровью. Затем ассистенты подключились, трясли чучело за ноги, а мы отсняли злобную, открытую пасть «умирающего» хищника. Чтобы на экране всё это не выглядело фальшивкой, при монтаже я собирался использовать секундные кадры, снятые с разных ракурсов. При этом медведя толком никто ни фига не увидит. Так было в оригинале, поэтому я точно знал, что зритель абсолютно ничего не поймёт.

Снято!

Вытащили пленки и перешли на площадку №1, где отсняли, как доктор Шепардов с Хьюго оказывают помощь. Затем ещё несколько сцен в той же локации и переместились в джунгли, чтобы отснять там Катю и Дениса.

Далее по сценарию должен будет идти «флешбэк» от лица Кати-разбойницы, которую арестовал детектив и везёт её в наручниках.

Эти кадры уже были сняты в Москве, их копия хранилась в киностудии на «Ласточке», так что с этой частью серии мы закончили.

Глянул на часы, которые показывали 15:10 и приказал быстрее перебираться на площадку № 7 на открытой возвышенности посреди джунглей.

Там нас уже ждали, и мы отсняли сцену, в которой компания потерпевших ловит сигнал француженки.

Таким образом, в 15:37 мы закончили съёмки второй серии.

В 15:55 вернулись на пляж, где я увидел Рюмина. В руках он нёс рацию. С ним был Кравцов, который, как оказалось, был ещё и Михаил Алексеевич.

Кравцов, увидев меня, показал мне на одну из раций и сказал, что это лично мне.

Я сердечно поблагодарил за предложение, но отверг данную инициативу, объяснив это занятостью. А затем попросил всему обучить начинающего радиста Севу, ибо на рации будет дежурить он и только он.

— Некогда мне во всём этом разбираться, — сказал я.

Оставил озадаченную троицу — Севу, Кравцова и Рюмина и пошёл к сидящему под зонтиком и смотрящему на море товарищу Минаеву.

— А Вы разве не должны были копии отвезти на корабли и в посольство вместе с товарищем Лебедевым? — удивился я, встав рядом.

— Он один уехал. Меня оставил тут за главного, — пояснил тот.

— Ясно. Сейчас принесут плёнки второй серии.

— Как это? Ты ж недавно только первую закончил?!

— Вот теперь и вторую тоже, — улыбнулся я, глядя на удивлённого госконцертовца и, помня, что он сейчас тут главный, высказал предложение. — Товарищ Минаев, ввиду того, что сегодня первый день съёмок, я бы хотел на сегодня съёмки закончить и отпустить своих сотрудников по местам проживания и на отдых.

— Зачем? — удивился тот и, покачав головой, добавил: — Это плохая идея. И я тебе могу сказать, почему.

— Боитесь, что Лебедев не одобрит? — предположил я.

— Вовсе нет. Тут дело совсем в другом. Объяснить?

— Будьте так любезны.

— Хорошо, — вздохнул тот и, отхлебнув из прозрачного стаканчика сок оранжевого цвета, произнёс: — Саша, люди работают с 9:00 до 18:00. С часовым перерывом на обед. Уменьшение трудового графика плохо скажется на моральном состоянии тружеников. Люди расслабятся и будут считать, что уйти раньше, не доработав положенных часов — это норма. Но в нашей социалистической системе это недопустимо. Сегодня уйдут пораньше одни, завтра другие, а послезавтра вообще на работу никто не выйдет.

Я согласился с логикой собеседника, но напомнил, что нам предстоят ещё внеурочные ночные съёмки.

— Эти вопросы, Саша, мы уже не раз обсуждали. За эти съёмки актёры будут получать двойную оплату. Поверь, они сами рады этим внеурочным съёмкам, ведь увеличенная заработная плата им так же идёт в валюте. А ты хочешь им их зарплату уменьшить.

— Это почему?

— А потому что ты сам собираешься сократить их сегодняшний рабочий день. И если это произойдёт, то будь уверен — эти полтора часа бухгалтерия им из зарплаты вычтет, — хитро прищурившись пояснил Минаев, а потом, ехидно улыбнувшись, добавил: — Вряд ли наши актёры скажут тебе за это спасибо.

— Вас понял, — вздохнул я, жалея, что потерял три драгоценных минуты на пустой разговор.

Махнул мидовцу рукой и помчался к оператору.

И уже через пять минут я, выкрикнув главное режиссёрское заклинание: «Мотор!», начал съемки третьей серии мегаблокбастера.

Часы показывали, что сейчас 16:12.

До 18:00 мы успели снять все сцены в джунглях и половину сцен на пляже. В том числе ту, в которой Соеров не добивает раненого детектива.

Когда рабочий день закончился, я обратился к труппе.

— Товарищи. Первый рабочий день ещё не завершён. Мы отлично поработали и три серии нашего сериала практически отсняты. В десять часов вечера нам предстоят ночные съёмки. Сейчас же у всех вас есть час на отдых, а в 19:00 всем добро пожаловать на ужин. Он пройдёт на том же месте, где и проходил обед. Только уже под навесом, который, как мне доложили, наши замечательные строители таки сумели построить. За что им большое спасибо! Впрочем, как и всем Вам! И всем нам! Спасибо! Отдыхайте!

Народ радостно похлопал и разошёлся кто куда — то есть почти все пошли осматривать домики.

Я же отозвал трёх нужных мне актеров, и мы с оператором за полчаса сняли ещё несколько сцен, тем самым полностью закончив дневные сцены для трёх серий.

Перед ужином вернулся Лебедев. Я ему показал на 12 лежащих катушек и пояснил, что это — отснятый материал.

Сказать, что он был удивлён, это ничего не сказать. Он реально офигел от такой производительности труда. Взял в руки одну металлическую коробку, внутри которой лежала киноплёнка, тихонько потряс её прислушиваясь, и, выпучив на меня глаза, сказал:

— Ты утверждаешь, что за сегодня ты снял три серии целиком?

— Нет. «Флешбэки» сняли намного раньше. А вечерние сцены снимем чуть позже.

— Васин, ну ты даёшь, — проскрежетал он и риторически произнёс: — Так чего мне, опять что ль в Гавану сейчас ехать?

Я пожал плечами и, видя его растерянность, решил помочь, предложив поехать с утра.

— Не имею права. Есть инструкция. И в ней сказано, что, как только ты полностью снимаешь серию, её сразу же нужно везти на копирование, — он тяжело выдохнул. — Но кто знал, что ты по три серии в день будешь снимать? — он посмотрел на меня и уточнил: — Ты уверен, что здесь весь материал, тот, который нужен? Ничего не забыл?

— Я ж говорю, вечерние съёмки осталось провести, так что фактически — серии пока не закончены. Поэтому сейчас ничего никуда вести не надо.

— А когда ты их закончишь? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ранним утром, — не стал издеваться я над мидовцем и подвёл черту: — Так что утром и повезёте.

До семи часов я, как и почти весь наш творческий коллектив, осматривал домики и окрестности вокруг них. Мне нравилось тут практически всё. Не было городской суеты, вокруг все были свои, до работы рукой подать и к тому же необходимые коммуникации функционировали.

Ну а что ещё нужно для нормального отдыха после трудового дня?

В семь часов вечера сели за ужин. Принимать пищу мы начали уже под огромным навесом, который, к счастью, строители сумели нам построить.

Когда все собрались, Лебедев объявил, чтобы после обеда никто не расходился — будет небольшое десятиминутное собрание.

Поужинали картошкой пюре, мясом в панировке, пирожными, фруктами и чаем. Убрали за собой посуду и приготовились внимать речи главного начальника экспедиции.

Тот вышел на крыльцо одного из домов и быстро толкнул речь, сутью которой было то, что с сегодняшнего дня некоторые из актёров и съёмочной группы могут жить в летних домиках.

— Естественно, те, кто тут останется, — продолжил мидовец, обводя строгим взглядом всех нас, — должны будут неукоснительно соблюдать режим. Ответственным за этот лагерь назначается товарищ Рюмин.

При этих словах многие облегчённо вздохнули и стали перешёптываться между собой, проявляя желание быстрее переселиться от плотной опеки Корнеева.

Однако Лебедев уже через пару секунд таких доверчивых граждан сурово обломал, сказав, что помощником Рюмина по организации правопорядка станет именно бывший сторож.

— Да ну тогда такое переселение на фиг! На кой оно тогда нужно? Я лучше в гостинице при таких делах поживу. Подальше от этого психа, раз он тут собирается обитать, — сразу же стал распространяться шёпот.

«Блин, чего-то действительно, наверное, Евсеич перегнул палку, раз его почти все так отрицательно воспринимают», — задумался я и решил, что после этого собрания с Корнеевым надо будет переговорить.

Тем временем мидовец вновь всем напомнил, что пока «летний лагерь» ещё не полностью благоустроен, и из мебели в наличии имеются только кровати.

— Так что кто любит комфорт, пусть остаётся в гостинице. Те же, кто хочет пожить тут, должны сейчас подойти к товарищу Рюмину и товарищу Корнееву. Они составят списки и расселят по индивидуальным комнатам. Сегодня сюда переселяться никто не будет. Все ночуем в гостинице. А завтра с утра те, кто получит сегодня номера, возьмут вещи и переедут на новое место проживания. Также хочу напомнить, что с завтрашнего дня вводится ещё один перерыв на лёгкий приём пищи. Он будет в 21:00 по местному времени и будет в себя включать чай и пару бутербродов. Кроме того, напоминаю, что в магазине при гостинице вы можете всегда купить любые товары, которые вам нужны. Для этого вам ещё вчера были выданы местные денежные знаки. Обязательно берите в магазине чеки. По окончанию командировки вам придётся отчитаться за потраченные деньги, которые в дальнейшем будут вычтены из вашей заработной платы. Ещё раз напоминаю — покупать в магазине можно всё, кроме спиртного! Все вы знаете, что спиртное во время проведения съёмок запрещено, и что нарушители будут строго наказаны! Вплоть до высылки в Союз.

Эти слова, к моему удивлению, никакого ропота не вызвали. Более того, раздались усмешки и шепотки.

Но Лебедев этого либо не услышал, либо не счёл нужным отреагировать и закончил своё выступление, пригласив выступить меня.

Помня, что народ весь день работал, устал и хочет отдохнуть, я решил лишние политесы не разводить. Поднялся на две ступеньки, вновь всех поблагодарил, вновь напомнил о вечерних съёмках и пошёл к Корнееву, чтоб обсудить ситуацию с элитниками, а также получить ордер от комнаты, ибо я собирался жить тут.

А вокруг Корнеева с Рюминым уже была толчея. Причём, к моему удивлению, в основном хотели получить номерки актёры первого плана и элитники, которым перевалило за сорок.

Молодёжь же толпилась невдалеке, посматривая в сторону бывшего сторожа, и, общаясь между собой, подходить не спешила, очевидно, решив остаться жить в гостинице.

«Что ж, это их право. Тем более что, когда часть коллектива съедет в домики, то те, кто останутся жить в гостинице, скорее всего, смогут разместиться там так, что будут проживать в номерах по одному. Арендованных номеров там более чем достаточно», — отметил я и, подойдя поближе, распихав страждущих и галдящих людей, попросил Корнеева о срочной аудиенции.

Глава 22

Отошли чуть в сторону. Я поблагодарил Якова Алексеевича за работу и рассказал о случившемся утром эпизоде, когда элитник назвал меня «гражданин начальник».

— Ну а как с ними ещё сладить? Они же все родственники шишек. Почти для всех для них народ — тля. Поэтому я их и прижал посильней, чтобы они даже пикнуть не смели, — пояснял тот свой метод воспитания.

— Я всё понимаю, но поймите и Вы, такое поведение наших курсантов обязательно приведёт к скандалу!

— Что, кто-то уже настучал? Кто? Как фамилия?

— Никто не стучал, — помотал я головой. — Все молчат, как немые.

— И пусть молчат, — оскалился Корнеев. — А если пасть раззявят, я им такой режим устрою — век не забудут!

— Это не выход, так их запугивать. Поймите, то, что всё это ещё не дошло до руководства — это чистая случайность. Вероятно, они боятся, что после того, как пожалуются, я их выгоню из сериала. Но это всё до поры до времени! Кто-то обязательно в конце концов настучит. И тогда беды не миновать. Да и вообще, Вы представляете, какой будет скандал, если такое раболепство наших элитников увидят американцы, а там и весь мир? Вы представляете, что они подумают, и как нас будут костерить? Из всех утюгов будут кричать о новом ГУЛАГе! — высказался я и, видя, что тот мне хочет что-то возразить, решил не дать ему возможность втянуть себя в дискуссию, а отдал приказ: — Яков Евсеевич, в общем, давайте чуть уменьшим прессинг актёров. Они переживают, они стараются, они работают, а тут ещё мы со своими строгими правилами. Думаю, наши замечательные перспективные актёры сами всё прекрасно понимают, так что с этого момента обращение «гражданин начальник» из употребления убрать, а распорядок дня максимально ослабить. Пусть люди отдыхают и наслаждаются прекрасной погодой и атмосферой. В конце концов, они взрослые люди, интеллигенты и творческие личности.

Было видно, что собеседник от моих слов явно расстроился. Но после сегодняшних съемок, когда все актёры вели себя безукоризненно, я не мог не отблагодарить их за это. Получалось, что люди ведут себя как люди, а их заставляют себя называть «гражданин начальник». Не по-людски это. Ненормально. Однако и бывшего сторожа обижать не хотелось. Поэтому решил его чуть подбодрить, размыв чувство вины.

— Не нужно себя корить. По большому счёту, Вы всё делали правильно. Именно Вы смогли их организовать и правильно мотивировать на работу. Но где-то в этот момент Вы слишком увлеклись и даже не заметили, как перегнули палку. Я не хочу обсуждать ваши методы воспитания, в конце концов, в один момент они нам очень помогли, укротив пыл зарвавшихся студентов, но сейчас мне кажется, что столь серьёзное закручивание гаек не соответствует нынешним веяниям времени. Люди попали фактически в Рай. И, естественно, им, как и любому другому человеку на Земле, хочется немного расслабиться. Поэтому строгое расписание, что мы с Вами составили, предлагаю аннулировать. Люди и сами знают, как им после работы проводить свободное время, так что давайте вернёмся к обычному миропорядку. В конце концов, многие из наших актёров за границей первый раз в своей жизни. Им многое хочется увидеть. Многое посмотреть и потрогать. Да и товарищи сверху, если вы помните, перед отъездом очень просили не гнобить их родственников, напирая на человечность и сострадание. Так что давайте, по возможности, смягчим режим и разрешим нашим гражданам не только работать, но и иногда отдыхать от трудовых будней.

Сторож с жалостью посмотрел на меня, тяжело вздохнул и, покачав головой, произнёс:

— Не советую.

Однако я уже принял решение.

Сторож пожал плечами и поинтересовался, что же ему тогда делать?

— Не волнуйтесь, для вас я нашёл прекрасную работу. Конечно, за вами остаётся должность помощника Рюмина по администрированию лагеря. Но основная работа у Вас теперь будет другая. В связи с тем, что вы показали себя на руководящем посту с лучшей стороны, я думаю, с новой должностью вы тоже справитесь.

И я рассказал бывшему сторожу, что с этой минуты он становится начальником нового строительно-разведывательного отдела.

По моему разумению, теперь под командование Корнеева поступало: пять плотников, отдел бутафории, двое водителей с автотранспортом, а также один местный сопровождающий. Его новый отдел должен будет заниматься поиском необходимых для картины пейзажей и оборудованием в указанных местах необходимых условий для будущего проведения съёмок. Предполагалось, что новая структура будет плотно взаимодействовать с режиссёром — Сегурко, помогая тому готовить площадки как для сериала, так и для будущих съёмок фильма про инопланетянина-убийцу.

Услышав, чем ему придётся заниматься, Корнеев поблагодарил за интересную работу и, выдав мне три ключа от заветных комнат, вернулся помогать Рюмину.

Я же подошел к ожидающей меня парочке, которая стояла возле какого-то кустарника, и протянул влюблённым два ключа.

— Спасибо, Сашенька, — улыбнувшись, поблагодарила Юля. — А у нас комнаты в одном доме?

— Да. Наш дом №3. Он покрашен в фиолетовый цвет. Не забудьте, — пояснил бывший пионер.

— А кто, кроме нас, там ещё будет жить?

— Не знаю. Но не волнуйся. Если кто нам не понравится, то мы его быстро выселим.

— Как?

— Очень легко. Возьму гитару и спою ему на ночь вместо колыбельной что-нибудь из дэт-металл. И он сразу переселиться в другой дом.

— Саша, это очень жестоко, — захохотала рыжуха.

— Это шутка, — улыбнулся я в ответ.

— Ура! — возликовал друг Савелий и потряс ключом с номерком дома и комнаты. — Я думал, нам не хватит.

— Товарищ Сева, Вы забываете, что начальник тут я. А быть сапожнику без сапог это моветон. К тому же было бы тупо, в данном случае, не применить административный ресурс и лишить возможности вас и себя исполнить розовую мечту — хоть немного пожить в уютном домике на берегу океана.

После этого я в компании с влюблёнными пошёл в гостиницу, чтобы, невзирая на приказ начальства, переселиться сюда прямо сегодня.

Переезд занял немного времени, а ночные съёмки мы сумели завершить за три часа.

Первый день съёмок подошёл к концу и в половине первого ночи весь наш дружный коллектив уже спал, как убитые, в своих новеньких индивидуальных апартаментах, в которых пахло нашей подмосковной сосной.

* * *

Интерлюдия

Подмосковье. Завидово

— Так значит, ты решил не ждать и прийти почти сразу, гхм? — вместо приветствия произнёс хозяин дома, пожав руку гостю и, предложив присесть, поздоровался: — Здравствуй, Юра.

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — холодно произнёс вошедший, присаживаясь на кресло.

— Ну, гхм, что, разведчик-контрразведчик, скажешь после всего произошедшего?

— Леонид Ильич, мне кажется, мы выдержали этот удар и, думаю, что из-за этой, гм, неудачи, мы не так много и потеряли.

— Неправильно тебе кажется, Юра, гхм. Жучки-то все твои теперь тебе выковыривать приходится, гхм. Как ты теперь за безопасностью страны следить собираешься? А, гхм?— недовольно произнёс Генеральный Секретарь. — Теперь же все наши руководители без твоей заботы останутся. Как ты сможешь узнать, о чём они думают? Что их гложет, гхм? Какие интриги они собираются плести, а может и уже плетут? Что делают? И самое главное, гхм, что они собираются делать?! Ты, Юра, гхм, теперь этого знать не будешь. А значит, гхм, этого не буду знать и я! — Генеральный секретарь нервно постучал пальцами по подлокотнику кресла и язвительно произнёс: — Понял, чем эта твоя, как ты говоришь: небольшая неудача, нам обернулась? Теперь безопасность страны под серьёзной угрозой, гхм!

— Леонид Ильич, не волнуйтесь, всё под контролем, — попытался успокоить Андропов Брежнева.

— Как это — не волнуйтесь, гхм? Что ты говоришь, Юра? — подозрительно посмотрел на собеседника хозяин дома и спросил: — Какую игру, гхм, ты ведёшь? Ты, гхм, на чьей стороне?

— На вашей, Леонид Ильич. Только на вашей, и ни на чьей больше! — клятвенно заверил Андропов. — Хочу Вам вновь повторить: всё, невзирая ни на какие трудности, остаётся под нашим контролем.

— Но как это может быть? Ты, что, общее решения Политбюро решил проигнорировать? Не советую, гхм.

— Конечно же нет! Все решения, что были приняты, будут исполнены. С завтрашнего дня мы начинаем проверку всех жилищ высокопоставленных товарищей. Мы обязательно найдём и изымем подслушивающие устройства, только...

Брежнев не дал ему договорить.

— А это, Юра, значит, что с завтрашнего дня мы с тобой начнём терять хватку! Гхм! Ты меня понимаешь, гхм?! Мы перестанем держать руку, гхм, на пульсе. Больше не получая информацию, мы не сможем определять текущую повестку. Как мы будем знать, к чему нам готовиться, если не будем знать, что они замышляют? Ты же сам прекрасно осведомлён, гхм, что они всегда что-нибудь замышляют. Они даже в нашем так называемом малом составе Политбюро и то умудрились разбиться на две противостоящих группы, гхм. Ты же сам входишь в одну из них. Ты думаешь, я не знаю? Знаю. Так что ты, Юра, собери волю в кулак, гхм, и придумай, как нам установить эти «жуки» обратно. Да так, чтобы в следующий раз их никто найти не смог бы.

— Леонид Ильич, я как раз именно это и хотел предложить, — улыбнулся Андропов. — Мы с вами государственные люди, поэтому прекрасно понимаем о важности контроля над высшими руководителями страны. Что же касается новых подслушивающих устройств, то при поиске мы обнаружим, разумеется, далеко не все. Более того, некоторые так называемые «жучки» в некоторых жилых помещениях были вмурованы в несущие конструкции домов, устанавливаемые при строительстве, так что найти и вытащить их будет практически невозможно. Тем более что запитаны эти устройства не от общей электросети, а имеют индивидуальные сети. В тех же случаях, где подобные устройства в помещениях будут отсутствовать, мы в самое ближайшее время найдём способ тайно проникнуть в такие жилища и установить прослушку, которую неспециалисты никогда не найдут.

— Хорошо, гхм. А специалисты? Они смогут этих «жуков» найти?

— Специалисты, при наличии необходимой аппаратуры, скорее всего, смогут, — признался Андропов. — Но, Леонид Ильич, много ли у нас специалистов, которые будут это делать? Кроме нашего ведомства, они есть у военных и милиции.

— И что же делать?

— Я думаю, Леонид Ильич, Вам имеет смысл вызвать к себе Устинова и Щёлокова и, объяснив текущую ситуацию, дать устное указание в это дело не лезть. Я, к сожалению, повлиять на них сам не смогу.

— Ну, с Дмитрием Фёдоровичем я поговорю. Думаю, он поймёт, — согласился Брежнев. — А вот со Щёлоковым, думаю, проблемы будут, гхм. Уж очень его это задело.

— Леонид Ильич, Щёлокова Вы знаете давно. Воевали вместе. Я уверен, что если Вы ему всё объясните, то и он тоже всё поймёт. Он как главный милиционер нашей страны просто не может не понять того факта, который знает любой участковый — необходимо заниматься предупреждением потенциальных правонарушений. — И увидев, что Генсек задумался, решил надавить: — Ну а если он не знает, не понимает, или не хочет понимать прописных истин, тогда прикажите ему не совать свой нос, куда не следует. Дайте по рукам, невзирая на то, что Вы с ним дружите. Это же он начал эту бучу. Без его таскания ведра ничего бы этого не было. Я прекрасно понимаю, что Вы были вынуждены вынести этот вопрос на Политбюро, иначе Щёлоков не успокоился бы и таскался бы с этим ведром до сих пор! Но когда он всё это затевал, неужели он не понимал, что всё это сделано на благо государства? Неужели он слеп и не догадался, что шумиха в данном вопросе абсолютно не нужна и что она губительна для нашей страны?! Ведь он своими действиями дискредитирует и ослабляет КГБ! И это сейчас, когда нам и так сложно!

— Тише, Юра, гхм, успокойся, — на этот раз успокоил гостя уже Брежнев. — Я поговорю с Николаем. Он разумный человек и, думаю, действительно поймёт, гхм. Не думаю, что он хотел кому-то навредить, когда это затевал. Думаю, гхм, у него душа за дело болела. Так что не нужно на него обижаться. Он действовал как преданный член партии и настоящий коммунист. Я надеюсь, ты с этим согласен?

— Так точно, — вздохнул Андропов, начиная думать о том, как лучше, когда и какой силы нанести ответный удар Министру МВД СССР.

Ведь, несмотря ни на что, подковёрная борьба между МВД и КГБ не прекращалась ни на одну секунду никогда, начиная с тех пор, как эти ведомства были созданы.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 23

День третий

Всё утро я носился между площадками как угорелый, боясь не успеть выполнить план, который по результатам первого дня съёмок я себе наметил — три серии в день. А это значило, что одну серию нужно было снимать где-то за два с половиной часа.

— Снято! — сказал я в мегафон и посмотрел на часы. — 11:27. Гм, неплохо.

Удовлетворённо улыбнулся, осознав, что явно поставил мировой рекорд, пожал руку Сегурко, объявил десятиминутный перерыв и вытащил из наплечной сумки папку со сценарием восьмой серии.

Подбежал Сева и доложил, что меня ожидает Кравцов.

— И сильно ожидает? — поинтересовался я, прочитывая сценарий следующей серии.

— Да. Говорит — дело не терпит отлагательств.

— А чего он сам не пришёл, раз это так срочно? — не отрываясь от текста, произнёс я, а потом посмотрел по сторонам и спросил: — Где он ожидает?

— Он на связи.

— Я тоже, как ты видишь.

— Он ожидает тебя у рации.

— У нашей? И вообще, он же сейчас в Гаване, — неожиданно вспомнил я, а затем предположил: — Или он уже приехал?

— Нет. Он оттуда и вышел на связь через свою рацию, — наконец всё разъяснил мой связист и, сообразив, что я начинаю вспоминать, о чём идёт речь, напомнил: — Нам их позавчера Рюмин дал. Вчера мы учились ими пользоваться и вот научились.

— Помню, — кивнул бывший пионер, боясь потерять мысль об увеличении количества крови при пытках Соерова, который якобы зажал лекарство от астмы.

— Идём? Рация у твоего шезлонга, — поторопил меня Сева.

— Конечно, — кивнул я, сделал запись: «Добавить крови и порезов на лице актёра», передал листок Сегурко и направился в своё логово.

Вчера, во второй день съёмок, мы, как и в первый день, сняли так же три серии. Сегодня с утра, за два с половиной часа, была снята седьмая серия. И вот сейчас, так как до обеда было ещё долго, я стал прикидывать, как нам лучше и быстрее отснять следующие сцены.

Выйдя к площадке №1, на краю которой были разбиты мой главный штаб и медпункт, увидел, что там суетятся врачи.

Когда подошли, оказалось, что они перематывают ступню одному из элитников.

Поинтересовался, что случилось?

Оказалось, что актёр зашёл по колено в море и, наступив там на острый камень, распорол себе ногу.

— Вновь ЧП, — вздохнул Великий Режиссёр и, ещё раз напомнив о бдительности, пошёл к своему рабочему месту, рядом с которым был установлен зонтик от солнца, столик и рация.

— Третий, это шестой, — поднёс к губам микрофон Сева, нажав пару рычажков. — Приём. Приём.

— Вас слышу. Шестой подошёл? — раздался голос Кравцова.

— Да. Даю трубку, — произнёс друг Савелий и, видя моё задумчивое лицо, передал наушники и микрофон. — Говори сюда... — показал он и повторил, тыкая пальцем: — Говори...

— Я? Там же какого-то шестого звали?

— Так это ты.

— Шестой? Я? Какого хрена?!?!? Это что, шутка?

— Нет! Они так обозначили твой позывной, — прошептал радист, не понимая моего гнева. — «Первый» — Лебедев. «Второй» — наше посольство в Гаване. «Третий» — Кравцов. «Четвёртый» — Рюмин. «Пятый» — площадка № 2. «Шестой» — ты, то есть — площадка № 1. «Седьмой» — площадка № 3.

— Кто придумал эту дичь? — офигел «шестой», задыхаясь и, схватив микрофон, заорал: — Это реальная фигня! Нахрена вы меня «шестым» записали?! Совсем, что ль, тронулись?!

— «Шестой», это ты? — невинно осведомились на том конце радиоэфира голосом Кравцова.

— Сам ты «шестой»! Вы головой, что ль, там ударились? Или на солнышке перегрелись?

— А что тебе не нравится? — продолжал бесить меня собеседник.

— Всё мне не нравится! Кто додумался такое стрёмное погоняло мне приклеить?! — негодовал я. — Что подумают люди?!

— Ничего они не подумают. Обычная нумерация.

— Ничего себе «обычная»! Мы снимаем картину мирового уровня! О её съёмках будут слагать легенды! А вы талантливого режиссёра на весь мир опозорить хотите, называя его шестёркой! Типа: «Васин — твой номер шесть и ты в пролёте!» Так вы хотите, чтобы сотрудники и актёры между собой говорили? Дискредитируете? Наши таланты дискредитируете?! У вас ум за разум, что ль, зашёл? — рычал талант. — И потом, к чему, вы эту «сантабарбару» с нумерацией устроили?! Зачем такая путаница? Что за бредятину вы тут напридумывали? В первую очередь мне рации нужны для работы — для съёмок, ибо это главное! А это значит, что на площадке №1, должна быть и рация, за которой закреплён позывной — №1. На второй — два, а на третьей — три! Четвёртой же рацией должен быть Рюмин, так как на нём висит всё снабжение нашей группировки. Остальные же три делите между собой как хотите!

— Ух, разошёлся ты, Васин, — прошипела рация. — Насчёт шестого, это собственно, я предложил. Думал, ты шутку оценишь. Ха-ха. Но у тебя, я смотрю, с чувством юмора так ничего и не изменилось. Как не было его, так и нет. Три раза ха-ха-ха. А раз нет, то тогда запоминай — нет тут у нас тут никаких позывных. Каждая рация закреплена за фамилией. Твоя за тобой, а значит твой позывной — Васин. Удивлён?

— Хорошо, пусть по фамилиям, но первые три пусть будут номерными, — не согласился я.

— Хорошо. Договорились. Я сегодня на вечернем заседании этот вопрос подниму, — пообещал полковник.

— Отлично! У Вас всё? Окей. Мне пора. У меня там съёмки! — обрадовался я, снимая с себя наушники и так и не поняв, зачем меня вообще приглашали поговорить.

«Если это была проверка связи, то могли бы обойтись и без меня».

— Стой, — прокричали в наушниках, не дав мне их снять до конца. А затем уточнили: — Алло. Шестой. Тьфу ты... Васин, ты тут?

— Тут. Что Вам надо, гражданин начальник? — стебанул его я за неприятную нумерацию.

— Слушай главное, главный режиссёр, — вновь хохотнул тот. — Через два-три часа за тобой приедет машина. Она отвезёт тебя в наше посольство — сюда в Гавану. Я буду ждать тебя тут.

— На хрена? Мне некогда! У меня план горит!!

— Дело государственной важности! — отрезал собеседник.

— А какая тема? — расстроено поинтересовался я, понимая, что по рации дела гостайны не обсуждаются.

И оказался прав.

— Нетелефонный разговор, — вполне ожидаемо ответил полковник и закончил общение казённой фразой: — Конец связи.

— Конец, — согласился я и, посмотрев на сценарий восьмой серии, нецензурно выругался.

Становилась очевидным, что этот день потерян, и больше сегодня я ничего не сниму.

Сева забрал у меня наушники и участливо спросил:

— Мне поехать с тобой?

— Как хочешь, — устало произнёс бывший пионер, а потом добавил: — Только вряд ли там будет что-то интересное. Нагрузят какой-нибудь фигнёй — вот и всё.

— Ну не просто так же тебя вызывают. Ведь сказали, что срочно.

— А я, думаю, что как раз просто так. И срочности там никакой нет.

— Тогда зачем зовут?

— А потому, мой друг Савелий, что им неохота самим сюда ехать, потому что у них там дела какие-то. Они наверняка получили какие-нибудь инструкции из Москвы и теперь обязаны проинструктировать меня. А раз обязаны, то вот и зовут. Так что я уверен — съезжу впустую.

— Но я всё равно с тобой хочу поехать. Просто на машине прокачусь, — улыбнулся радист. — И если можно, давай Юлю с собой возьмём. Ей тоже, наверное, захочется прокатиться вместе с нами в столицу Кубы и более детально её осмотреть.

— Возьмём, — кивнул я и поморщился, увидев, как к медпункту ведут держащегося за голову актёра.

Озадачено подошёл и через минуту узнал, что тому попала ветка в глаз.

К счастью оказалось, что ничего страшного не произошло — глаз на месте и поцарапано только веко.

— Приказываю! С этой минуты в джунгли заходить только в защитных очках! — рявкнул Великий Режиссер и дал поручение раненому элитнику после того, как ему будет оказана всесторонняя медицинская помощь, оповестить весь наш творческий коллектив о моём приказе.

— Это какая-то жесть — ни дня без геморроя, — риторически констатировал я, посмотрев на циферблат наручных часов.

— Угу, — согласился со мной радист.

Попросил его соединить со съёмочной площадкой №3. Связь установилась почти мгновенно. Я вновь посмотрел на часы и, решив, что до обеда ещё уйма времени, дал по рации необходимые указания, после чего не теряя больше ни секунды с криком: «Джунгли зовут!», вприпрыжку помчался в чащу тропического леса.

До обеда удалось снять лишь половину восьмой серии. В общем-то, это было вполне себе предсказуемо и даже в какой-то мере соответствовало плану, в соответствии с которым ещё полторы серии я собирался снять после обеда. Но, увы и ах, вмешалась Судьба и сегодня из-за предстоящей поездки все мои планы и надежды летели коту под хвост.

Ровно в 12:59 услышали бой колокола, что был подвешен в лагере и был призван оповещать всю округу о важных событиях: подъёме, приёме пищи, отбое. Выключили всю аппаратуру, оставили дежурного, который должен будет пообедать чуть позже, когда его сменят, и направились в столовую.

Но тут меня ждал облом: как только я, взяв обед, сел за стол на своё место, чтобы насладиться пищей, по закону подлости ко мне подошёл посыльный-водитель и сообщил, что за мной приехала машина.

Пришлось попросить шофёра чуть подождать, пока наша троица упакует обед с собой. Убрав еду и питьё в предложенную нам поварами коробку, оставил за главного Сегурко с Корневым и, сказав, что скоро буду, вместе с Юлей и Севой погрузились в автомобиль марки «УАЗ-469» и помчались в столицу Кубы.

За разговорами и несколько экстремальным приёмом пищи дорога заняла относительно короткое время, и уже через час мы входили в посольство СССР.

Там ребят попросили остаться подождать в холле первого этажа, а меня пригласили подняться на второй, в кабинет, в котором кроме Лебедева и Кравцова больше никого не оказалось.

— Наше вам с кисточкой, — поздоровался Великий с челядью и, вопросительно посмотрев на начальство, добавил: — Ну? И?

— Прекрати паясничать, — строго произнёс Лебедев и поздоровавшись в ответ спросил: — Знаешь, зачем мы тебя пригласили?

— Знал бы, если бы некто Михаил Алексеевич потрудился бы объяснить это по рации, — съязвил я.

— Почему — «некто»? — не понял Лебедев и покосился на Кравцова.

— Да чего вы внимание обращаете на то, что он говорит? — ухмыльнулся тот. — Опять, наверное, психический бзик поймал — вот и всё.

— Вы думаете?

— Уверен!

— Н-да… Хорошо, тогда давайте сейчас этот момент пока опустим и поговорим о более важном, — сразу же перешёл к сути мидовец. — Васин, мы тебя пригласили сюда, потому что сейчас нам позвонят из нашего посольства в Федеративной Республике Германия.

В большом кабинете, который больше походил на зал, мгновенно повисла зловещая тишина.

Наконец, спустя минуту, когда я полностью осознал услышанное, то задал единственно верный вопрос, который можно было задать в данной ситуации:

— На фига? И главное — зачем?!

Глава 24

— Не надо так говорить, — осадил меня мидовец. — Разговор предстоит ответственный, поэтому держись в рамках приличия.

— Да какой, на хрен, разговор? Мне сейчас не до этого! У меня сейчас о другом голова болит! Мы же договорились, что немецкую тему тянем до тех пор, пока необходимые инструкции не получим.

— Мы их получили. И именно поэтому ты здесь, — пояснил Кравцов.

— И что в них? Что говорит Москва? — спросил бывший пионер, буквально чувствуя всем сердцем, что сейчас он услышит какую-то дичь.

И не ошибся.

В течение пяти минут меня сначала просвещали, какие были даны инструкции из Центра, а затем пытались научить, что и как мне нужно будет говорить на предстоящем сеансе связи.

— … Ласково и ещё раз ласково! Ты меня понял? Нужно, чтобы Марта не нервничала и спокойно ждала конца экспертизы.

— Быстрее бы этот конец настал. Всем бы легче было, — поморщился я.

— Тут ты прав. Но пока экспертизы нет, нужно эти две недели продержаться.

— Почему две?

— Потому что морская баржа «Буревестник» уже покинула порт в Ленинграде и приблизительно через 12-15 дней будет у нас. На её борту, кроме актёров «Хищника» и необходимого реквизита, находится международная чрезвычайная комиссия.

— Гм, международное ЧК, интересно, одобрил бы такое товарищ Дзержинский, — хмыкнул я.

— В таком деле бы обязательно одобрил, — крякнул Лебедев, а затем убеждённо, словно бы выступал на партсобрании, заговорил: — Сейчас, товарищ Васин, на тебе слишком много завязано. Ты сам этого хотел. И нужно отдать тебе должное — ты этого добился! Так что помни — на тебе теперь лежит огромная ответственность! А значит, ты должен сделать всё, чтобы немка была довольна.

— Бред какой-то, — прошептал я и невольно обречённо добавил, словно отвечал не мидовцу, а учительнице-экзаменаторше, которая так любила Анну Каренину: — Пишется через дефис...

— И никакой не бред, — начал было говорить Лебедев, но закончить свою мысль не успел.

Открылась дверь и посольский секретарь сказал, что связь с ФРГ установлена.

— Не подведи, — прошептал мидовец, снял трубку, и вероятно, мысленно перекрестившись, предал её мне. — Говори.

— Алло, — сказал я, морщась от вполне закономерного потрескивания в трубке.

— Саша, это ты? — прошуршали в ответ.

— Привет, Марта.

— Привет. Саша, я так хотела с тобой поговорить. Как у тебя дела?

— Нормально. Ты как? — проявил участие я под одобрительный взгляд мидовца.

— Плохо. Почему ты не звонишь? — хлюпнула носом собеседница.

— Может быть, потому, что я нахожусь на другом краю Земли? Как думаешь, это уважительная причина?

— Васин! Помягче! Ты чего творишь-то?! — мгновенно зашипел Лебедев.

— Да ничего я не творю, — отодвинул я трубку от уха и раздражительно прошептал мидовцу ответ: — Нормально разговариваю. Не лезьте! Не нравится? Разговаривайте сами!!

— Поласковее! Нежно!!

— Да и так норм, — буркнул я, сморщился от негодования, а затем, состроив улыбку на лице, нарочито елейным голосом перебив что-то говорившую девушку, поднёс трубку к уху и произнёс: — Дорогая, как там поживает уважаемый герр Вебер?

— Кто? Папа? Папа хорошо! Но я хотела бы поговорить с тобой о нас.

— Я тоже. Но о нашем дорогом и уважаемом папе не спросить я не имел права! — решил не запутывать я немчуру, и, удовлетворённо посмотрев на схватившегося за голову Лебедева, продолжил: — Кстати, я тебе песни записал. Ты уже в курсе?

— Да. Спасибо большое. Мне сказали, что скоро мне их покажут. Я верю, что они замечательные, как и все твои песни, — лестно отозвалась девушка.

— Я тоже, — выразил питающий надежду юноша и на этой замечательной ноте решил заканчивать разговор: — Ладно, Марта, пока. Буду на гастролях в ваших краях, обязательно забегу.

— Васин, ты чего! — зашипел Лебедев. — Говори с ней! Скажи ей что-нибудь хорошее!

— Саша, ты что? — словно услышав мидовца, вторила ему девица. — Мы же ещё не поговорили.

— Н-да? — хмыкнул я. — А я думал, что поговорили.

— Конечно же нет! Мы не поговорили о ребёнке!

— Ну да, ребёнок, — согласился я, прикидывая, что по этому поводу можно сказать. С другой стороны, девочка была беременна и лишняя нервотрепки ни ей, ни будущему малышу были абсолютно не нужны. Поэтому:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Только плачу постоянно.

— Зачем ты плачешь?

— Затем, что я в смятении…

— Ты выпиваешь? — поинтересовался я, пытаясь понять, трезва она или нет.

— Уже нет. Мне сказали, что нельзя.

— Правильно тебе сказали — нельзя! А то это плохо отразится на ребёнке.

— Я знаю! Я уже неделю как держусь. Хотя нервы на пределе.

— У всех так, но тебе сейчас нужно крепиться.

— Я креплюсь. Но очень сложно. Я не знаю что делать.

— Аборт? — негромко брякнул я по-русски и, увидев в мгновение ока сделавшиеся безумными глаза Лебедева, тут же поправился: — Я говорю — хорошо.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Марта.

— Ничего. Говорю, что ты молодец, что взяла себя в руки. Так держать.

— Саша, я словно в мышеловке. Столько мыслей…. Мне нужно с кем-нибудь их обсудить.

— А разве ты их не обсудила с папой? — напомнил я.

— Обсудила, но это другое, — вновь хлюпнула носом собеседница. — Ты не можешь ко мне прилететь?

— Нет. Это исключено!

— Тогда я прилечу к тебе!

— Это тоже исключено. Тут нигде нет аэродрома, — наврал я, не моргнув глазом.

— Тогда я прилечу в США, а оттуда….

— Не надо! Я занят! — рявкнул я, боясь, что все мои планы пойдут коту под хвост, если эта «сантабарбара» не закончится в самое ближайшее время.

— Но я не знаю, что мне делать! Помоги мне!! — закричала немчура и зарыдала самыми горькими слезами.

Я ощутил, что ей действительно сложно, и, чтобы хоть как-то успокоить Марту, стал нести нежную белиберду, что, мол, всё будет хорошо, что, мол, я её одну не брошу, и что, мол, ни она, ни ребенок никогда ни в чём не будут нуждаться.

Эти незатейливые слова словно бы послужили спусковым механизмом, открывшим бездну девичьих переживаний.

В мгновение ока собеседница не выдержала и стала рыдать ещё сильнее. Бурный эмоциональный поток, невзирая на расстояние и постоянное шуршание, полился на меня как из ведра.

В тысячный раз клятвенно пообещав, что всё будет даже не отлично, а просто великолепно и намного лучше, чем было до этого, и, добавив, что обязательно позвоню на следующей неделе, наконец, повесил трубку и, полностью опустошённый, сел на стоящий рядом стул.

Лебедев протянул стакан воды, тяжело вздохнул, и сочувственно посмотрев на меня, произнёс:

— Вот так, брат Васин, любишь кататься, люби и саночки возить.

— Да ладно вам, — махнул я рукой, отчётливо понимая, что настроение у меня буквально на нуле.

— Ты в Санта-Крус-дель-Норте поедешь или тут останешься?

— Поеду домой, — тяжело поднялся я со стула. — Работать надо.

— Это ты правильно сказал. Это тебя отвлечёт, — согласился со мной Лебедев. — Сегодня я не приеду. Буду завтра утром. У меня тут переговоры срочные намечались с местными товарищами. Так что ты поезжай, а плёнки, что сегодня отсняли, отдашь Минаеву. Он их сюда привезёт.

Я кивнул и, попрощавшись, в сопровождении Кравцова пошёл на выход.

— Ну, ты, Васин, и ловелас. Такого ей наговорил, что она теперь будет с нетерпением ждать твоего следующего звонка — места себе не найдёт, — ухмыльнулся комитетчик, когда мы стали спускаться по лестнице.

— Девушки любят ушами, — выдал я прописную истину. — Её нужно было успокоить, и я это сделал.

— Молодец! Неплохо справился с поставленной задачей.

— Спасибо. Вы с нами поедете или тут останетесь?

— Конечно, с вами. Куда ж я без вас.

— Ясно, — кивнул я и задал актуальный вопрос: — Как, по-вашему, сколько по времени мне придётся динамить Мотьку?

— Сколько потребуется, Васин, — он вздохнул и повторил: — Сколько потребуется.

— Ну, хоть приблизительно-то Вы знаете? Вам же говорили план?

— Говорили, — подтвердил тот и молча продолжил идти, как ни в чём не бывало, спустившись на первый этаж в вестибюль.

Заметив нас, Сева с Юлей поднялись со стульев, однако, увидев, что я веду напряжённый диалог с комитетчиком, подойти не решились, оставшись стоять у гардероба.

Но мне сейчас было не до них. Безразличие Кравцова меня буквально взбесило. Я остановил его, ухватив за плечо и, пристально глядя в глаза, потребовал:

— Я категорически требую, чтобы Вы посветили меня в тот самый план! В конце концов, лапшу девушке на уши вешаю я! И я хочу знать, чем это закончится!

— Хочешь знать?

— Да. И требую, чтобы вы мне раскрыли, чем закончится этот сюжет.

— Прямо требуешь?! — явно издевался Кравцов.

— Да, требую! Требую, чтобы Вы рассказали всё, как будет. Я должен знать, к чему готовиться, и каков будет финал!

— Ну, раз ты так настаиваешь, то хорошо, я тебя просвещу, — и действительно просветил. — Готовиться, Васин, тебе надо к свадьбе, потому что в финале ты женишься.

— ...?!?!?!?!?!?!? — услышав благую весть, в категорической форме заявил Васин и мгновенно упал в обморок.

***

Глава 25

Всю дорогу до лагеря я, взывая к небесам, к конституции и апеллируя к социалистической законности, пытал Кравцова двумя единственными вопросами, на которые сам же и давал единственные ответы.

Вопросы были такими:

— Да вы не охренели часом?! Совсем кукушка поехала, вот так вот в одночасье милому пионеру жизнь калечить?!

И так как полковник всю дорогу молчал, как рыба об лёд, то отвечал за него я, громко крича на всю округу:

— Охренели! Охренели!! Охренели!!!

Сева с Юлей смотрели себе под ноги, водитель никак не реагировал, следя за дорогой, а я делал небольшую паузу для того, чтобы отдышаться и вновь начинал конструктивную дискуссию Васин vs Васин, задавая всё те же архиважнейшие вопросы:

— Да вы, мать его, не, мать его, охренели ж, мать его, так ведь?! А?!?

Но перед лагерем Кравцов прекратил осмотр пейзажа, посмотрел на меня и таки снизошёл до ответа.

— Нет, Васин, мы не охренели. Мы делаем так, как надо. А ты вот, наверное, не понимаешь всей сложности ситуации!

— Это я не понимаю?! Да вы без меня меня женить хотите!!

— Это мелочи, — отрезал тот.

— Что?!?!? — задохнулся от негодования я. — Мелочи?!? Жизнь мою на кон поставили, а вы мне про мелочи?!

— Никуда твоя жизнь не денется, — пообещал полковник. — И хватит всё якать и якать. Ты ведешь себя как не как ответственный человек.

— Я? Почему?

— А потому, Васин, что ты забыл то, что обещал Родине.

— Уж не жениться ли на «дойчен фрау», случаем? — сморщился я, готовый разбить любые аргументы и, пока собеседник ничего не возразил, воскликнул: — Ведь это нонсенс — жениться без любви!

— Какой ещё любви? Тут речь не о любви, а о благе страны. Так что прекрати ныть.

— Да что значит ныть?! Я не ною, а хочу справедливости и честности в этом важном для меня вопросе.

— Опять ты заладил одно и то же — я да я. О всеобщем благе надо думать. А не о себе, — ухмыльнулся собеседник.

— Вот я и думаю о всеобщем! — заверил я и тут же выдал пришедшую на ум мысль. — Давайте ей найдём кого-нибудь другого! Я явно не подхожу, — быстро огляделся и, показав рукой на друга, произнёс: — Вот. Сева — это прекрасная кандидатура! Не пьёт, ответственный и красивый.

— Саша, ты что? — широко раскрыв глаза, прошептал ошарашенный «жених» и удивлённо уставился на рыжуху, которая, в свою очередь, тоже сидела с распахнутыми глазами и ртом.

— А ничего, товарищ Сева — для дела надо. Для Страны!

— Но я не могу.... У меня Юля...

— Ничего, — махнул я рукой. — Стерпится-слюбится. — Выдав эту народную мудрость, с надеждой посмотрел на Кравцова и спросил: — Ну что, товарищ гвардии генерал, договорились?

— Нет. Не пойдёт. Можешь даже и не подлизываться. Немецкая дама желает тебя. И наше руководство желает то же самое, — ответил Кравцов.

— Странные желания у нашего руководства, — вздохнул я, прикидывая, какой бы ещё аргумент привести.

Но Кравцов не дал мне сосредоточиться.

— Так что хватит, как ты говоришь, прикалываться, и выполни свой долг — по справедливости, как честный человек.

— Да какой там долг?! Я не хочу! Я не буду! Я не умею! Я никому ничего не обещал!

— Обещал, Васин. Обещал, — холодно произнёс тот. — И вообще, ты слишком увлёкся самолюбием и забыл клятву, данную тобой, и сейчас ведёшь себя как клятвопреступник!

— Кто? — опешил бывший пионер. — Да какую клятву я нарушил-то?!?!

— Вот видишь, ты не помнишь. А вот общество всё прекрасно помнит. Напомнить? — и он, не дожидаясь разрешения, твёрдым голосом заговорил: — Я, Васин Александр Сергеевич, вступая в ряды всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина перед лицом своих товарищей торжественно клянусь… — ну, что там дальше помнишь?

— Помню, — кивнул я и процитировал клятву пионеров СССР этих лет. — …горячо любить и беречь свою Родину, жить, как завещал Великий Ленин, как учит коммунистическая партия, всегда выполнять законы пионеров Советского Союза. — Посмотрел на Кравцова и спросил: — Но причём тут это и моя женитьба?

— А притом, Васин, что мне очень грустно слышать, как ты цитируешь и клянёшься в том, чего сам не понимаешь. А ведь там, перед лицом своих товарищей, ты поклялся в том, что будешь горячо любить свою Родину. А Родина, Васин — это наш народ. И народ, Васин, возглавляет наша партия и правительство. И если, Васин, Родина попросила тебя жениться, то ты должен, нет, ты обязан, выполнить поручение Родины.

— Но причём тут это? — прошептал я, стараясь въехать в суть текста ещё раз. — Это другое...

— Нет, Васин, это не другое. Это одно и то же. Ты что, хочешь нам тут двойные стандарты, что ль, устроить?! А знаешь, кто таких двойных стандартов придерживается на мировой арене? Правильно — наши потенциальные враги. Надеюсь, ты не такой? — задал провокационный вопрос Кравцов и, увидев мой отрицательный ответ, удовлетворенно произнёс: — Вот и хорошо. И раз ты обещал делать всё возможное на благо Родины, то флаг тебе в руки — делай!

— Но это же была пионерская клятва. А я уже не пионер! — попытался отмазаться комсомолец.

— Пионеров бывших не бывает, — категорически отрезал полковник, хлопнул рукой мне по плечу и, традиционно заржав как конь, добавил: — Женишок ты наш...

На эти колкости я реагировать не стал, а решил успокоиться, хорошенько всё обдумать и разработать достойную линию защиты. Так просто, как глупый телёнок на бойню, я идти не хотел и не собирался.

Вернулись в лагерь в четыре часа дня. А это значило, что у нас ещё куча времени, чтобы поработать.

Прошёл на площадку №1, сел на свой рабочий шезлонг и попросил Севу включить рацию. Пока тот настраивал радиоаппаратуру, к нам подошёл Корнеев. Увидев, что тот хочет что-то сказать, прервал его, попросив подождать минуту, а сам вызвал по рации режиссёра Сегурко. Тот сообщил, что все необходимые для съёмок площадки приготовлены и актёры, находясь на них, репетируют свои роли.

Отдал приказ о пятиминутной готовности и посмотрел на Якова Евсеевича:

— Докладывайте.

Ну, тот и доложил.

Как оказалось, в моё отсутствие произошло сразу три ЧП с личным составом. Один из элитников поранил ягодицу, сев в воде фактически у берега на морского ежа. Другой сильно обгорел и сейчас с температурой лежит в лазарете. А третьего, точнее третью, укусил за палец примат.

— Э-э, кто? Кто её укусил? — обалдел я. — Что за примат?

— Точно установить не удалось, но, скорее всего, это была макака — это разновидность обезьян, — пояснил Корнеев.

— И где они нашли друг друга? Или обезьяна в лагерь сама пришла?

— Нет. По словам актрисы, она после обеда гуляла по джунглям и увидела милую обезьянку. Решила с ней поиграть и начала дразнить баранкой. Обезьяна это сперва терпела, а затем укусила и, отобрав еду, убежала по деревьям.

— И как палец у этой дразнительницы?

— Лидия Андреевна чувствует себя нормально. Врачи говорят, что палец ампутировать не нужно — заживёт.

— А это случайно не жена Хмелькова — секретаря Московского городского комитета? — почесал затылок я.

— Она самая, — подтвердил мои опасения бывший сторож.

— Н-да, дела, — сказал я и отдал приказ: — Яков Евсеевич, необходимо ещё раз провести разъяснительную работу среди личного состава. И вновь всем напомнить о технике безопасности. Буквально каждый день происходят ЧП. Наши граждане, словно малые дети, постоянно попадают в нелепые ситуации и теряют здоровье. Прошу Вас сегодня вечером после ужина организовать всеобщее собрание и на примерах разобрать методы противодействия любым напастям.

— Будет сделано, — кивнул тот и, видимо, увидев, что я собираюсь заняться другими делами, быстро произнёс: — Ещё один вопрос.

— Слушаю, — доставая сценарий восьмой, не доснятой до конца, серии, произнёс я.

— И актеры, и съёмочная группа просят твоего разрешения на купание. Говорят, что мы здесь уже три дня, а в воду разрешено заходить только до колена.

— Гм, даже не знаю, — задумался я. — А что на это говорит другое руководство?

— Лебедев считает, что купаться если и можно, то только централизованно и заходить в море только по пояс. Минаев считает так же, только предлагает заходить в воду не далее метра от суши. Ну, а Рюмин говорит, что купаться можно, только необходимо поставить буйки и за них не заплывать.

— А Вы как считаете?

— Если учесть, какой контингент у нас травмоопасный, то я бы вообще никому не разрешил к воде подходить ближе, чем на десять метров, — ожидаемо сказал тот.

— Ну, это само собой, — совершенно не понимая, зачем я вообще спросил мнение человека, который всю свою жизнь охранял зэков, — и я бы, возможно, с вами и согласился, но всё же мы на море и грех было бы этим случаем не воспользоваться. Поэтому я всё же склоняюсь к тому, что централизованно поплавать полчасика после трудового дня, перед ужином, это не только хорошо для здоровья, но и полезно для улучшения настроения.

Попросил соединить радиста с Рюминым и сообщил тому, что мне хотелось бы увидеть в море и у моря на пляже через два часа.

Как только прибыл на площадку № 3, сразу же перешёл к делу. Прикинул ракурс съёмки, поинтересовался о готовности всех и вся, проверил, достаточно ли много крови на Соерове, которого пытают, и приступил к съёмке.

Как только закончили, убежал на площадку № 11, где мы быстро отсняли сцену со спасением Шеннон.

Закончив ее, стал сверяться со сценарием, наблюдая, как в мою сторону движется однокурсница.

— Привет. Снимаешь? — произнесла Маша, посмотрев, как Сегурко со своими людьми начинают демонтировать аппаратуру.

— Привет. Уже закончили. Сейчас будем готовить другую сцену, — задумчиво произнёс я, пытаясь сосредоточится на тексте, но, осознав, что игнорировать девушку не по-джентльменски, оторвался от сценария и, посмотрев на Машу, спросил:

— Ты что-то хотела?

— Да — спросить, — чуть замялась она.

— Ну, — поторопил её я.

— Саша, а меня когда будем снимать?

— Э-э, тебя? Гм, а мы тебя разве ещё не сняли?

— Снимали уже несколько раз.

— Ну, так в чём дело?

— У меня же ещё будет один — более длинный эпизод, в котором я приму участие, — напомнила она.

— Так, а в какой серии?

— Я не знаю. Вот я и пришла, чтобы узнать.

— Вообще-то в сценариях, что были розданы актёрам, должна быть эта информация. Покажи свой текст, — попросил я и, когда она передала мне его в руки, прочитал: — Двенадцатая серия. Вот, видишь, тут это написано, — поднял на неё глаза и пояснил. — А снимать её мы будем, скорее всего, послезавтра.

— Так скоро? — наигранно удивилась девушка, сделала шаг, почти вплотную приблизилась ко мне и завела свою «шарманку»: — Саша, сцена очень сложная. Давай мы с тобой её прорепетируем. Приходи ко мне сегодня после отбоя в мою комнату.

— Маша, мы же говорили уже с тобой об этом. Мне некогда — я работаю. И к тому же сейчас я не готов к таким отношениям, — сделал шаг назад я.

— А я готова, — вновь приблизилась Маша. — Я хочу, чтобы ты был моим.

— Маша, хватит. Люди смотрят, — опять сделал я шаг назад и покосился на втихаря разглядывающих нас сотрудников. — Успокойся. Мне сейчас не до этого.

— Ага. А с Мартой — немкой этой — до этого тебе было?!?! — неожиданно предъявила она.

— Откуда ты знаешь? — удивился я, а потом вспомнил, что эта тема мало того что транслировалась на весь корабль, так она и в слухах обсуждается до сих пор. — В общем, неважно, откуда знаешь.

— Знаю. А ещё я знаю, что я лучше неё! — она попыталась меня обнять.

— Да хватит уже! — остановил я её поползновения, и вытянул руки, тем самым мешая ей приблизиться. — Прекрати! Я сказал: мне сейчас не до амурных дел! Я другое дело делаю!

— Хорошо. Я подожду! Не буду тебя отвлекать, — пообещала она, ласково улыбнувшись.

— Спасибо! — поблагодарил я девушку, убрав руки.

Чуть постоял в молчании и, поняв, что та уходить никуда не собирается, ушёл сам, проклиная тот день, когда взял эту озабоченную с собой.

На площадке № 11 меня ждали. За пятнадцать минут отснял сцену разговора раненого Соерова и Кати, после чего переместился опять в пещеру.

Там сцену удалось снять вообще за четыре минуты.

А затем финальная съёмка была на площадке №1.

Мотор!

…

Снято!

Посмотрел на часы, подозвал Севу и попросил пригласить сюда всех тех, кто находится на других площадках или на отдыхе.

Когда через пять минут весь наш творческий коллектив собрался, я попросил тишины и произнёс:

— Товарищи, очередной рабочий день подошёл к концу. Хочу сказать, что всё пока получается неплохо. И даже, может быть, хорошо. Все вы молодцы, но я призываю вас не расслабляться и почивать на лаврах, а постоянно иметь настрой на ещё более самоотверженный труд, — народ согласно зашумел. — Но, товарищи, я хочу сказать, что не только работой наполнена наша жизнь. Кроме неё есть ещё и заслуженный отдых. Сейчас, после трудового дня и перед ужином, все вы, естественно, по желанию, не спеша и в порядке трудовой дисциплины, можете пойти на пляж, что находится перед нашим лагерем и в оборудованном месте для купания искупаться в своё удовольствие.

Народ больше не стал меня слушать и, не обращая внимания на то, что я ещё хотел кое-чего сказать, с криками «УРА!», с шутками и прибаутками моментально умчался в теперь известном ему направлении.

Оставшись один, почесал панаму и пошёл вслед за ними, ибо негоже мне было отделяться от коллектива.

Там — рядом с пляжем у пальм — застал стоящих Лебедева и Минаева, которые сосредоточенно наблюдали за плесканиями в воде наших граждан.

— Что скажете? Нормально мы с товарищем Рюминым всё организовали? — обратился я, к ним показав рукой на то, что удалось сделать.

А сделать нашему куратору вместе со стройбригадой за столь короткое время удалось немало: огородить тросами и буями достаточно большой участок моря, поставить на пляже две раздевалки и две переодевалки (одна для мужчин, другая для женщин.) Кроме этого, на скорую руку был сделан импровизированный душ для ополаскивания пресной водой после купания в море. Пока это были три обычных шланга с холодной водой, но назавтра строители обещали сделать и оборудовать нормальные пляжные кабинки с нормальным душем.

Отчёт о проделанной работе мне предоставил Рюмин пять минут назад, и сейчас я это видел воочию.

Скорость выполнения посольским моих поручений меня радовала всё больше и больше. Создавалось впечатление, что он готов был в кровь разбиться, но только бы сделать быстро и чётко. Это было просто превосходно. Становилось очевидным, что с таким интендантом и без того неплохой шанс на то, что у нас всё задуманное получится, значительно увеличивался.

— Мне кажется, что ограждённый буями участок получился чрезмерно большим, — слегка щурясь от солнца, вынес свой вердикт начальник экспедиции — товарищ Лебедев. — Тут сколько? Пятьдесят метров в ширину? Я бы сократил до двадцати — тридцати.

— Вы представляете, какая толчея тут начнётся после уменьшения зоны купания? Нас ведь почти шестьдесят человек. Они вон и так чуть ли не плечом к плечу плескаются. А Вы ещё урезать хотите. Я, наоборот, думаю, что для большего комфорта необходимо расширить на такое же расстояние, — не согласился я.

— Неправильно думаешь ты, Васин. Не расширять надо, а сужать. На узкой полосе следить за купающимися товарищами будет легче. А чтобы они не мешали друг другу, необходимо разбить весь коллектив на две или три группы и выделить этим группам индивидуальное время.

— Товарищ Лебедев, а зачем разбивать? Они ведь и так у нас разбиты по классам, — напомнил госконцертовец. — Вот пусть и купаются после трудового дня по два класса за заход.

— Правильно говорите — хорошая идея.

— Не пойдёт, — не согласился я. — Если сделать, как Вы предлагаете, то многим трудящимся придётся выбирать — либо ужин, либо купание. Имеем ли мы право заставлять людей выбирать из такого?

— Ну, так ты сделай так, чтобы часть купалась до приёма пищи, а другая после. Вот и всё, — быстро разрулил ситуацию бывалый бюрократ Лебедев. — И ещё, мне кажется, мы тут с вами не доработали. На воде должна быть лодка со спасателями и спасательными кругами. Думаю, для техники безопасности и для нашего спокойствия это будет совсем не лишним.

— Спасатели? Да ведь и так до шейки только зайти можно. Дальше буйки.

— Вот именно. А там, где до шейки, это уже глубина. Там и утонуть можно.

— Им же и поплавать хочется, и понырять, а мы их этого лишаем.

— Дома пусть ныряют. А тут нам главное, чтобы без никому не нужных ЧП!

— Так что им, как детсадовцам у кромки воды сидеть? — высказал я своё логичное «фи».

— А хоть бы и у кромки. Зато сидели бы они там на попе ровно, и никто никаких проблем бы нам точно не принёс. У нас и так травмы одни. Не хватало еще, чтобы действительно кто-то утонул, — сердито произнёс Лебедев, потом вздохнул и прошептал: — А вообще, не нравится мне эта затея с купанием. Они и на суше как дети малые, а тут море-океан… Как бы чего не вышло.

Я не был столь пессимистично настроен, но спорить с начальством не стал, а согласился на то, что при купании должны дежурить кроме ответственных товарищей, смотрящих за дисциплиной, ещё и спасатели — хуже точно не будет.

Решив, что сам окунусь после ужина, направился в столовую.

Но дойти до неё я не успел.

— Укусили! Укусили! — прокричали где-то позади меня, оглянувшись, увидел спешащую ко мне Юлю.

— Что? — обалдел я. — Кто укусил? Кого?

— Акула Лидию Андреевну укусила!

У меня всё внутри похолодело.

— Офигеть! С чего ты взяла?

— Ко мне подбежала Раиса Петровна, это…

— Неважно, — перебил я. — Говори по теме.

— Так вот, она и сообщила, чтобы я тебя нашла. И что актрису укусили, — она отдышалась и добавила: — Большая белая акула укусила.

— Большая белая акула?! Етить-колотить! Примата ей, что ли, мало было?! — обомлел я, мысленно простившись с женой секретаря МГК, и сломя голову помчался на пляж.

Пока бежал, в голове крутилось только одно желание:

«Хоть бы они бы ошиблись. Хоть бы это была не та «Большая белая акула», о которой слагают легенды и которая размером с одноэтажный дом».

Нет, конечно, укус любой акулы тоже не сахар. Но вот что касается большой белой акулы, то тут вообще пипец. Да, собственно, там уже и не укус вовсе будет, а совсем другое... Там правильней будет говорить уже не «укусили», а «откусили».

И останется только один вопрос: насколько много? Ибо такой тип акул и половину человека может оттяпать запросто на раз-два.

Глава 26

Когда выбежал на пляж, то паники и суеты, которые в данный момент были бы уместны среди наших граждан, не обнаружил. Весь коллектив разбился на группки и тщательно всматривался в морскую гладь.

Увидев медиков, сразу же поспешил туда, крича:

— Сколько она успела сожрать? И откуда вообще тут белые акулы?

Доктор со своими подчинёнными непонимающе посмотрел на меня и я, прочитав в его взгляде спокойствие, попросил:

— Докладывайте.

К огромному счастью, докладывать им было не о чем. В том смысле, что небольшая паника была, но никаких акул не было. Кто-то якобы увидел в волнах приближающийся к пляжу большой белый плавник. И якобы этот плавник подплывал к жене работника МГК. И, по её словам, она будто бы даже почувствовала прохладу её шершавой шкуры на своём теле, которая означала приближение ужасной смерти. Естественно, после контакта с внеземной цивилизацией, она сразу же об этом сообщила громким визгом всей Кубе.

Само собой разумеющееся, что окружающие граждане дураками отнюдь не были, а гармонично встроившись в октаву визга Хмельковой, сверкая пятками, рванули вон из воды. Ну а после этого, как только последний из элитников на карачках таки выполз на песок, весь коллектив сразу же принялся то ли высматривать, то ли выглядывать зубастого морского хищника, который так внаглую подкрался незаметно.

— Так значит, Лидию Андреевну никто не ел? — с надеждой в голосе уточнил я, дослушав замораживающий кровь рассказ. — Никакой акулы не было?

— На этот раз нет, но считай, что нам повезло, — произнесли за спиной, и, обернувшись, я увидел Лебедева с Минаевым. — Больше такие вещи на самотёк мы не пустим.

— И что Вы предлагаете? Из-за того что где-то, кто-то, что-то якобы увидел, то всем запретить купаться? Это же бред. Мало ли что привидится в следующий раз. Опять запрет будем устанавливать? Это неправильно. Тем более, насколько я понял, никаких доказательств того, что это акула, нет. Может, вообще ей померещилось. Может быть, это мираж был. Вдруг не было никакой акулы и плавника. Может быть, просто коряга какая-нибудь плавала и случайно её зацепила, — горячо заговорил я.

— И хорошо, что коряга или мираж. Считай — нам повезло. Поэтому на сегодня всё — никаких купаний.

— А на завтра?

— Завтра купаний, скорее всего, тоже не будет. Завтра мы обдумаем усиление мер безопасности и только тогда разрешим нашим людям зайти в воду, — пояснил Лебедев.

— Это лишние расходы в бюджете, — напомнил Минаев, но, увидев наши неодобрительные взгляды, тут же поправился: — Но, разумеется, здоровье наших граждан превыше всего и вообще бесценно.

— Вот именно! Тем более что это не просто граждане, а актёры. Если что, я готов потратить из своих. Принимайте любые меры, которые вы посчитаете необходимыми. Наймите хоть сто человек. Пусть охраняют на кораблях! — сказал я.

— Как-нибудь обойдёмся без великого мецената, — поморщился Лебедев.

— Вот и хорошо. У меня деньги целей будут.

— Есть, Васин, в тебе всё-таки буржуазная кровь. Не пролетарий ты вовсе.

— Естественно. Я ж с другой планеты, — улыбнулся я и, не став продолжать эту тему, спросил: — Кстати, а как это дело обстоит у группы отпускников, что с нами прибыли? Что-то я их не вижу.

— Не видишь ты их, потому что им запрещено ходить в эту сторону от города. Это сделано, чтобы они не мешали съёмке.

— Похвально. Значит, они купаются в другом месте? С другой стороны города?

— Практически, да, — ухмыльнулся Лебедев и когда я собрался было попросить, чтобы и для моих коллег там место нашлось, он обломал: — Они купаются в бассейне, что при гостинице.

— Да ладно, — обалдел я.

— А что ты так удивляешься? Безопасно и практически без проблем.

— Но это же жестоко — побывать на юге и не искупаться. Люди должны получить возможность осуществить естественное желание поплавать в море, раз им дан такой шанс.

— Должны, но только необходимо усиление необходимых мер, — вновь напомнил Лебедев.

Я не стал возражать. Во-первых, я ещё не пришёл в себя от радости осознания того факта, что никто не был съеден. А во-вторых, мидовец был прав. Лишней безопасность точно не будет. Ведь это спасёт не только жизни и здоровье наших граждан, но и нервы мне.

Нашёл в толпе маму и поговорил об инциденте с ней.

Оказалось, никакой акулы лично она тоже не видела. О чём она очень сожалела.

Я же, в отличие от неё, был совершенно противоположного мнения по этому вопросу и возблагодарил небеса, что никто ничего не видел и все остались живы.

Нет, конечно же, я знал, что белые акулы в этих краях не водятся. Тут живут другие виды типа лимонная акула, акула-реквием, карибские рифовые акулы и ещё некоторые виды.

Но сути это не меняло, ибо акула есть акула. Все слова гидов о том, что, мол, акулы, как правило, на людей не нападают, лично мне — человеку, видевшему огромное количество видеороликов в Ютуб и имеющему голову на плечах, казались крайне неубедительными.

Поэтому попросил маму пока не заходить в воду и быть аккуратнее.

Мама сказала, что она и так аккуратна и передвигается только в компании своих новых подруг из числа элитников, с которыми она завела тут приятельские отношения.

Это не могло не радовать.

Попросил её, по возможности, как можно меньше рассказывать им обо мне и вообще о нашей семье, после чего посмотрел на часы и, напомнив, что уже время ужина, пригласил пойти в столовую.

* * *

День четвёртый

Весь рабочий день мне было не до купаний. Я, как и раньше, занимался делом, носясь, словно сайгак, между съёмочными площадками. Зачем я так спешил? А потому, что боялся упустить момент. Мне всегда казалось, что как только я остановлюсь, всё окружающее исчезнет, и я так и не смогу снять всё, что запланировал. Конечно, это были просто фобии в моей подвластной любым фобиям голове, но если уж я вбил себе в неё, голову, что надо снимать по три серии в день, то и приходилось следовать этому бзику.

Поэтому я снимал! Снимал! И ещё раз — снимал!

В общем-то, всё шло нормально, и эксцессов почти не было. Почему почти? Да потому, что один из элитников ушиб плечо, ударившись им о пальму, а его коллега слегка рассёк голову, когда с той самой пальмы на него упал кокосовый орех. На мой взгляд, зависимость одного случая от другого была крайне мала, ведь пальму невозможно было пошатнуть даже сильным ударом, но само совпадение, когда один несчастный случай накладывается на другой, удивляло.

К очередному нашему всеобщему счастью, упавший кокос был небольшого размера, ударил он по касательной, а высота пальмы, с которой он упал, была относительно небольшой. Все эти факторы сложились воедино, и сила удара оказалась не настолько большой, чтобы проломить кость. Поэтому обошлось шишкой и небольшой ссадиной.

Меня это вновь озадачило. Получалась какая-то фигня. Создавалось впечатление, словно бы Остров не хочет, чтобы мы снимали мой супершедевр. Каждый день кто-то из элитников получал какие-либо ранения. Пока, к счастью, эти ранения были лёгкими, но ведь и сериал мы ещё не досняли. Да и фильм снимать...

«Сдюжим ли?» — задавал я себе вопрос.

И сам же на него громко про себя отвечал: «Да! Тем более, что на мне пока ни царапины».

Мистические размышления были прерваны голосом Лебедева, который объявил, что после ужина все желающие могут окунуться.

Это меня удивило, тем более что на протяжении всего дня мне докладывали, что на месте, где наши граждане купались вчера, никаких работ сегодня не проводилось. А это значило только одно — было найдено новое место для принятия водных процедур.

Это было сюрпризом не только для коллектива, но и лично для меня, и я, подойдя к начальнику экспедиции, поинтересовался о нюансах.

Оказалось, что после вчерашнего ЧП товарищ Лебедев решил подойти к организации пляжа более серьёзно и поручил Рюмину и Корнееву найти подходящее для этого место.

В конце концов, оно было найдено в километре от предыдущего места купания.

Новым местом оказалась небольшая бухта. Именно её и перегородили сетями местные рыбаки на лодках.

Двенадцать рыбацких лодок смогли организовать шесть полуколец из морских сетей, тем самым надёжно прикрыв любую возможную угрозу со стороны моря.

Кроме этого во время купания должны были дежурить четыре катера специального назначения с экипажами на борту. Два со спасателями, один с медиками, и один с вооружёнными морскими ружьями охранниками, некоторые из которых должны были быть одеты в акваланги.

Таким образом, становилось очевидным, что ни одна зубастая хищница нашего человека укусить больше не сможет.

Мне не терпелось увидать всю эту лепоту, и я вместе со всем коллективом направился в бухту.

Увидев всё то, о чём поведал мне мидовец, я сначала было хотел сказать ему, что такая предосторожность чрезмерна. Но затем, подумав, что так будет всем спокойней, разделся в перенесённой сюда раздевалке, повесил вещи на установленную здесь же вешалку и, разбежавшись по песку, с удовольствием прыгнул в тёплую воду.

Глава 27

День пятый

Проснулись бодрые и счастливые, во всяком случае — я. Позавтракали под звуки песни группы «Импульс», играющей на магнитофоне. Это была инициатива тружеников, и я ей не препятствовал, а, шевеля челюстями, про себя напевал знакомые мелодии.

Сегодня мы слушали «Девичий альбом» и закончил я есть под весёлую песенку, которую пела Лиля. И песня эта была хоть и незатейливая, но очень энергичная, дарила хорошее настроение и воодушевляла на труд.

https://youtu.be/j4D1zHPBBQY?t=159 Supermode — Tell Me Why

Мотор!

Сняли сцены на пляже. Затем в пещере, после чего прошла съёмка в джунглях. Вновь вернулись на пляж и отсняли эпизод, в котором участвовала Маша. Она очень старалась, и мы относительно быстро закончили.

— Я хорошо играла? — спросила она, когда я стал сворачиваться.

— Очень, — кивнул великий немногословный режиссёр.

— А мне кажется, что ещё есть над чем работать. Я после отбоя к тебе приду.

— Не надо, — категорически отмёл я эту идею, замотав головой. — У меня в доме Кравцов с начальником экспедиции живут.

— Но мы будем тихо говорить и им не помешаем, — приблизилась та.

— Я сказал — нет! Давай завтра поговорим! Мне сейчас о съёмке думать надо, а не о всякой фигне! Кстати, тебе тоже! Завтра мы тебя вновь снимаем.

— Там совсем маленький эпизод, — сжала губки Маша.

— Маленький, да удаленький. Так что иди и учи его, — улыбнулся я и быстро убежал по своим режиссёрским делам, вновь напомнив себе о том, что я полный идиот, ибо взял этот «банный лист» с собой.

В шесть часов вечера очередной рабочий день закончился, и я убежал купаться. Ну, а после ужина решил уделить немного времени исполнению обещания, что дал тёте Золотовой.

А обещал я ей написать роман в жанре попадания в магические миры с элементами ЛитРПГ. Тогда за столом в своей квартире я объяснил всем присутствующим, что это будет необычный и крайне увлекательный ламповый супершедевр, не похожий по своему содержанию ни на то, что было, ни на то, что есть и даже ни на то, что будет.

Во время подготовки к отплытию я нет-нет да находил время на реализацию амбициозного проекта. Давно уже появился генеральный план, согласно которому местом действия будет мир средневековья. Появился главный герой, который и должен будет перевернуть с ног на голову мир, в который он попал.

Больше двух третей романа было уже написано, и сейчас я собирался попытаться его закончить.

Закрыл свою комнату на ключ, поставил пишущую машинку на табурет, сам сел на кровать, вспомнил, на каком эпизоде остановилась история и погрузился в волшебный мир меча магии…

«Паладин поднёс закованную в железо руку к голове и в задумчивости почесал себе шлем, после чего...»

Но закончить гениальное действо второстепенного персонажа мне не дал раздавшийся стук в дверь.

Посмотрел в окно. На дворе поздний вечер или уже даже ночь.

«Неужели одногруппница решила-таки навестить? — тут же заметались мысли в голове и я, за неимением шлема, просто почесал себе голову. — Вот же ж, блин горелый!! Может сказать, что меня нет? Не прокатит — свет от лампы виден через щели в двери, да и окно тоже показывает, что кто-то дома есть».

Вновь постучали.

Я, было, собрался сказать, что никого нет дома, но, поняв, что это палево и от меня нифига не отстанут, спросил, пока не разбудили весь дом:

— Кто там?

— Саша, это Сева. Надо поговорить, — произнёс голос друга.

— Если это подстава и там с тобой Маша, то вам обоим пипец, — пообещал я, поднимаясь с кровати.

Надел тапочки, открыл дверь, осмотрел коридор, понял, что Савелий пришёл один и впустил явно встревоженного друга.

— Что на этот раз? Нападение драконов?

— Нет. Хуже, — прошептал тот.

— А что может быть хуже? — удивился я и предположил: — Нападение инопланетян-убийц из космоса?

— Нет, — вновь замотал головой Сева и прошептал: — Скандал в гостинице с нашими актёрами.

— Да ну на фиг, — не поверил я, быстро надел сандалии, панаму и приказал: — Помчались туда. Расскажешь по дороге.

И он действительно рассказал…

— Да что ты сюда припёрся и права качаешь? Мы и без тебя сами с усами! — выкрикнул усатый элитник, который в очередной раз пытался вывести меня из себя.

Мы находились в номере одного из дебоширов. Все присутствующие проживали не в нашем лагере на пляже, а в гостинице. Это были люди молодого и среднего возраста, которые всегда держались вместе. Вот они-то и устроили дебош, который, по чистой случайности, оказался относительно небольшим.

А суть была в том, что компания элитников решила отметить день рождения одного из них в баре неподалёку. Там они переборщили со спиртным, и, когда хозяин бара, сделав им замечание, отказался продавать выпивку, разгулявшиеся граждане начали возникать. Причём делали это так громко, что вокруг бара появилось много зевак.

О конфликте узнал хозяин гостиницы — дон Педро, и, придя туда, быстро всё уладил, попросив своего знакомого — хозяина бара, не вызывать местную милицию и товарища посла. После чего предложил гражданам идти к себе в номера и продолжить праздник там при условии, что он будет происходить тихо.

Так что то, что туда не пригласили посольских, было чистой случайностью.

Сева с Юлей в этот момент прогуливались по городу и, увидев этот инцидент, решили сообщить об этом мне.

И правильно сделали. Сейчас я ещё мог что-то предпринять, чтобы эта фигня не вылезла «наверх». А вот если бы об этом узнали посольские, то актёров ждали бы большие проблемы. Впрочем, как и всех нас, ведь посольские обязательно сообщили бы об этом в Москву, после чего началось бы глобальное расследование возмутительного случая с выведением всех и вся на чистую воду.

Этого мне, естественно, было совершенно не нужно, поэтому я попытался всё быстро замять. Поблагодарил хозяина гостиницы, пообещал тому пластинку с песнями и поднялся наверх в номер к имениннице, чтобы узнать ситуацию из первых уст и наметить конструктивное решение проблемы.

Но не учел я одного — того, что элитники были сильно подшофе и им было уже море по колено, так что, как только я вошел, встретил стену непонимания.

В хлам пьяная компания моё предложение всем успокоиться, перестать бухать и разойтись по номерам, пока сюда не примчалось начальство, приняло крайне негативно.

— Успокойтесь вы, — уставшим голосом в сотый раз повторил я. — Нафига вам кипиш? Погуляли и хорош.

— Без тебя разберёмся.

— Блин…

— Что ты «блинкаешь», режиссёришка? Нечего сказать, что ль? — произнёс усатый.

— Есть что, — ответил я и напомнил: — Вы ведь все обещали, что пить не будете до окончания съёмок. Вы же клятву давали.

— У меня День Рождения, — заявила пьяная дочка какого-то секретаря какого-то обкома. — Я имею право! Я совершеннолетняя, в отличие от тебя!

Все заржали.

— Мы все тут не дети и все имеем право отдыхать во внерабочее время! — поддержал её ещё один элитник.

— Ладно, — вздохнул я. — Сейчас смысла разговаривать нет. Расходитесь и ложитесь спать. Завтра поговорим.

— Никуда мы не пойдём. Хотим и отдыхаем.

— Завтра тяжёлый день. Расходитесь. Сейчас кто-нибудь из постояльцев, которым вы спать мешаете, обязательно в посольство сообщит. Или Рюмин придёт смотреть.

— Рюмин в Гаване, а остальные все спят.

— Ну, кто-нибудь другой обязательно же придёт проверять. И будет шухер!

— Уж не Корнеева ли ты имеешь в виду. Знай — с сегодняшнего дня мы этому НКВДэшнику больше подчиняться не будем. И нас им ты не запугаешь! Уяснил?

— Да. Хорошо. Пусть так. А сейчас расходитесь. Вы же обещали не пить...

— Сам вали отсюда. Чего ты тут раскомандовался? — набычился ещё один элитник. — Рабочий день кончился.

— Вот-вот, совсем охамел. Старших не уважает, — поддержал его усатый.

— Ребята. Прекратите, — произнесла пьяная подруга именинницы. — Давайте лучше выпьем и будем танцевать, — посмотрела на меня и протянула бокал: — Выпей, маленький режиссёр.

— Спасибо. Не сегодня, — покачал головой я и добавил: — И вам нужно прекращать. Завтра работа.

— Без сопливых разберёмся, — хмыкнул усатый и выпил полстакана вина.

— Вот именно, — согласилась с ним именинница. — Мал ты ещё, Саша, чтобы тут командовать. Не хочешь пить — не пей, а День Рождения свой портить я тебе не дам! Ребята, за меня!

— Ура! — крикнула компания, и присосались к стаканам и кружкам.

— Да вы чего, с ума, что ль, сошли? — наконец не выдержав, взорвался я. — У вас же проблемы будут! Вас исключат из сериала! Вы что, этого хотите?!

— Не твоё дело, чего мы хотим. Так что не хочешь пить — вали. Тем более тебя никто не приглашал. Понял?

— Не понял. Хочу узнать: нахрена вы это делаете?

— Захотели и делаем!

— Это что — бунт? — хмыкнул я.

— Думай, как хочешь.

— Александр, Вы действительно слишком усердствуете, навязывая свои правила, — взяла слова одна из элитниц. — Запугиваете нас, указываете нам, что делать. А мы, в конце концов, взрослые люди и сами можем решать, как нам проводить досуг.

— То есть пить и дебоширить? — поинтересовался я.

— Никакого дебоша не было. Просто поспорили с хозяином бара и его завсегдатаями — вот и всё.

— Поспорили? И вы думаете, что товарищ Лебедев это одобрит?

— Слушай, пацан, что нам твой Лебедев? Ты знаешь, кто мой папа? Ты знаешь, кто отцы и деды у этих людей, которым ты тут тыкаешь? А?! — высокомерно произнёс элитник с усами. — Надо будет — и на Лебедева твоего управа найдётся. Так что помалкивай и веди себя тише воды и ниже травы. А то и тебе прилетит.

— В этом я сомневаюсь, но об этом мы давайте поспорим потом. Сейчас же хочу узнать, а чего же вы такие свободолюбивые и независимые все свои недовольства не выражали в Москве?

— А потому что мы их решили выразить сейчас. Когда хотим, тогда и выражаем, — усмехнулся усач, открывая ещё одну бутылку вина.

— Мальчик, ты думаешь, что мы тебя боимся? Но это не так, — картинно засмеялась пьяная именинница. — А хочешь, скажу, к какому выводу мы вчера пришли? Только не заплачь.

— Скажи.

— Ты без нас — никто и звать тебя никак.

— Это почему же?

— А потому, что ты уже снял половину серий с нашим участием, и если мы откажемся сниматься в дальнейших эпизодах, то считай, что фильма у тебя нет, ибо всё придётся переснимать заново. Понял?

— Понял, — выдохнул я, почесав затылок.

— А теперь вали отсюда и помалкивай, а то хуже будет, — влез в разговор ещё один решивший построить меня.

— Серёжа, Вы грубите. Саша и сам понял, что нужно молчать и никому ничего не говорить, — улыбнулась пьяная девица. — Так мальчик? Ты понял и никому ничего не скажешь?

— Не скажу, тётенька, — вздохнул я.

Стараясь больше не обращать никакого внимания на чешущиеся кулаки, развернулся, подтолкнул к выходу Севу, который, в свою очередь, взял за руку Юлю, и направился за ними.

Всю дорогу до домиков я молчал и с каждой секундой чётко утверждался в мыслях, что именинница права на сто процентов — я действительно от них всех завишу. Если они захотят, то смогут легко мне всё испортить. И это было очень плохо. Ибо, как я сейчас понял, такая зависимость может быть неконтролируема. В любой момент они решают, что не хотят сниматься и на этом съёмки придётся заканчивать. Этого допустить я не мог. А это значит, что...

«А это значит, что как бы я ни спешил, как бы мне ни было жалко моего времени, завтра мы будем снимать не следующие серии сериала, а эту самую зависимость — меня от них!»

Глава 28

В 6:30 раздался стук в дверь. Я готовился к этому, а потому уже был одет и умыт.

Открыл дверь и пригласил ответственных товарищей пройти.

— Почему ты вчера мне не доложил об инциденте? — сразу же взял быка за рога Лебедев.

— О каком? — якобы не понял я, невинно поморгав ресницами.

— Ты знаешь, о чём идёт речь. Так что не смей юлить. Вчера произошла безобразная сцена в гостинице, и ты видел её. Можешь не врать, мне всё доложили.

— И я даже знаю, кто, — улыбнулся я, кивнув в сторону Кравцова.

— Я не услышал ответ, — не обратил на это внимание Лебедев. — Почему ты не доложил?

— Решил не усугублять.

— Такие скандалы нельзя заминать! Им нужно давать ход! Необходимо устроить общее собрание и там, подняв этот вопрос, устроить серьёзный разговор о безобразном поведении. Сделать строгие выговоры. Настоять, чтобы все присутствующие сделали соответствующие выводы. Поставить на вид всем провинившимся и предупредить, что, как только ещё раз что-то подобное повторится, правонарушителей посадят в тюрьму. Сначала здесь, а потом и у нас! Мы не позволим позорить честь Родины!

— С этим сложно поспорить, но зачем нам огласка?

— Что значит огласка? Это обычные методы работы с коллективом!

— Но на фига нам такие методы сейчас? Чего мы добьёмся этим? Только того, что эта история, словно колесо, закрутится с ещё большей скоростью. И в конечном итоге этот маховик и нас с вами раздавит. Вы хотите исчезнуть под колёсами истории? Лично я — нет. Поэтому и не сообщил.

— Но это безобразие нельзя оставлять без внимания! Когда в Москве узнают, нас спросят, а какие меры мы предприняли? И узнав, что никаких, нам пропишут так, что никому не поздоровится! Заступаясь за нарушителей, мы подставим себя, — напомнил Минаев.

— Товарищи, о том, что в Москве узнают, и спорить нечего. Все мы сами обязаны будем доложить в свои организации. Другой вопрос: что именно мы доложим? И уже от ответа на этот вопрос нам нужно будет и действовать, — произнёс до этого молчавший Кравцов.

— У Вас есть конкретное предложение?

— Конечно, есть. Мне кажется, достаточно будет сказать, что, празднуя День Рождения одного из актёров, несколько человек выпили по бутылке безалкогольного пива. Говорят, в продаже тут есть такое. Скандал же в баре не упоминать вообще, а разногласия с хозяином гостиницы списать на недопонимание в языках при общении.

— Допустим. Пусть будет так. Но что делать с этими актёрами, которые решили шантажировать режиссёра и фактически всех нас?

— Мне кажется, с них просто нужно взять объяснительные и подшить эти показания в их личные дела.

— А в дальнейшем, я настаиваю, чтобы этих граждан за границу больше не выпускали! — сообщил своё кровожадное мнение Минаев. — Пусть наука будет другим!

Мы с Кравцовым поморщились, а Лебедев же члена тройки поддержал, сказав:

— Пусть будет так, — а затем обратился ко мне: — Ну а ты что скажешь? Как будем выкручиваться?

— Я считаю, что всё, что вы тут предложили, в корне неверно, — сообщил Великий Бывший Пионер и, пока все переваривали услышанное, стал пояснять по пунктам: — Вы говорите про не выпускание за границу, которое в дальнейшем чем-то нам может помочь. Но разве это так? Думаю, нет! И объясню почему. Как актеры, которые задействованы в сериале, будут принимать участие во втором, третьем и последующих сезонах сидя в СССР? Не знаете? Вот и я не знаю, а значит, эта идея отпадает. Далее — вы предлагаете сказать часть правды, а затем, взяв показания, подшить к их личным делам. Это вообще жесть, а не предложение. Мы же этим самым фактически распишемся в том, что мы фальсифицируем показания, которые к тому же будут не устные, а написаны на бумаге. После такого вообще фиг отвертишься. Так что тоже не пойдёт. Ну и третье — вы предлагаете устроить собрание и их отчитать. Это тоже вряд ли нам поможет. Когда, после нашего собрания, об этом эпизоде узнают вообще все, то дома естественно сделают необходимые соответствующие выводы и начнут этим актёрам закручивать гайки. В конечном итоге это скажется на всех последующих съемках, причём не в лучшую сторону.

— Так, по-твоему, получается, что вообще ничего делать не надо? Пустить всё на самотёк? Никак не отреагировать? Пусть все на ушах ходят?! — взорвался Лебедев.

— Естественно, нет. Просто предлагаю действовать более хитро, и я бы даже сказал — действовать по-иезуитски.

— Э-э, это как? — удивились члены «тройки плюс», уставившись на меня.

— А это так, — сказал я и, сев за печатную машинку, стал строчить текст, одновременно рассказывая коллегам суть своего коварного замысла.

После завтрака я построил весь коллектив на полянке рядом с домиками и объявил, что на сегодня план съёмок сериала изменён.

— Все сцены, которые вы готовили, переносятся на завтра. Сегодня у нас будут совершенно другие съёмки, которые необходимо было снять давно — в самый первый день. Сейчас вы все получите по своей маленькой роли, которую вам предстоит быстро выучить и не менее быстро сыграть.

Сказав это, я раздал каждому из стоящих актёров по листку бумаги, на каждом из которых было напечатано по одной строчке.

— Вы хотите нас всех убить? — через пару секунд воскликнул один из элитников, когда прочитал текст. — Меня укусит ядовитый паук и я, корчась в адских муках, адски умру?

— Только в фильме, Сергей, только в фильме, — подбодрил я усатого актера, который был замечен во вчерашнем дебоше.

— А почему мою героиню белый медведь съедает заживо практически полностью? Да ещё так, что только кость руки с кусками мяса останется, — ошарашено прочитав свою роль, произнесла вчерашняя именинница.

— А это для того, чтобы даже духу не осталось от вас, — натянуто улыбнулся я ей, не став говорить, что в инвентаре «мумифицированных» частей тела у нас в запасе есть только эта бутафория.

— А можно меня не будет есть акула? Она меня уже на днях чуть не съела взаправду, — взмолилась Хмелькова.

— Ой! Прошу пардону, — буркнул я и, выдав ей другой лист, спросил: — Вас устроит, что вам на голову упадёт пальма? Да? Вот и хорошо.

Увидев, что некоторые актёры тоже чем-то в отведённой им участи недовольны, решил на этом дискуссии и обмены мнениями прекратить.

— Всё! Стоп! Все получили роли, и теперь вам их предстоит сыграть!

— Но зачем это?!

— А затем, что это мировая практика при съёмках больших сериалов. Поэтому удивляться не надо. Мы живём в жизни, а жизнь, как известно — есть жизнь. И она полна не только сюрпризов, но и неожиданностей. Эпизоды, что мы снимем, нужны на тот случай если актер, играющий ту или иную роль, не сможет принять по тем или иным причинам участия в съёмках того или иного эпизода или продолжения. Отснятый материал послужит гарантией того, что и при отсутствии актёра съёмки продолжатся. Да, сюжет придётся чуть изменить, но весь сериал под угрозу это не поставит, и работа продолжится. Нельзя, чтобы такие серьёзные и затратные проекты зависели всего от одного человека.

— Александр Сергеевич, но ведь это справедливо только для актёров второстепенных ролей. Актёры первого плана не смогут просто так исчезнуть? При их отсутствии сериал всё равно остановится? Я прав? — задал логичный вопрос один из элитников.

— Нет, — ответил Александр Сергеевич. — При отсутствии даже самого главного персонажа сериал всегда может быть продолжен. Просто в этом случае акцент сместится на другого персонажа, который выйдет из тени на первый план. Или же вообще может появиться новый герой, который и станет с этого момента главным героем на весь сериал или на какое-то время.

— Но в нашем случае это не подойдёт. Ведь группа пассажиров на необитаемом острове. Так что нового героя брать попросту будет неоткуда! — продолжил размышления любопытный элитник.

— Это почему же неоткуда? Новый герой может всегда приплыть на корабле, яхте или даже подводной лодке, терпящей крушение. Он может полететь на сломавшемся самолёте, или вообще свалиться из космоса упав с МКС, которую ещё не построили. Так что было бы желание, а героя приземлить мы всегда сумеем, — закончил я и, чтобы не дать этому элитнику далее втягивать меня в дискуссию, произнёс: — Хватит разговоров. Начнём с вас. Вы из какого класса? Из 1-го «А». Фамилия? Гусев? Отлично! Как вы умрёте? Ага, смерть от падения с обрыва. Великолепно. Прошу проследовать на площадку № 12, — и обратившись ко всем. — Те, кого съедят акулы и ужалят медузы, идите на оборудованный пляж, где мы купаемся, но в воду не заходите, а то вас съедят, а отснять мы не успеем. С сегодняшнего дня это будет площадка № 777. Те, кто умрёт от ловушек Руссо, выдвигайтесь на площадку № 3. Тех, кого съедят дикие кабаны и медведи, на площадку № 4. С ними же идите и те, кого укусят ядовитые пауки, змеи и насекомые. Ну а те, кого завалит в пещере, идите за нами на площадку № 15. Там и гора рядом и пещера, всё будем снимать там.

— А куда идти тем, кто-то умрёт в драке с ножом в сердце? — поинтересовался очередной элитник.

— Драку отснимем на площадке № 1, как и случай сердечного приступа, — сказал я и, пояснив ещё несколько моментов, дал указания Сегурко, и в компании глубоко задумавшихся людей пошёл в джунгли.

Мотор!

В течение всего дня с перерывом на обед, во время которого, по моему указанию, звучала ободряющая музыка, мы занимались несчастными случаями.

https://www.youtube.com/watch?v=MlAuHoRXLes Моцарт — Реквием

Элитников и актёров беспощадно съедали и ранили ядовитые животные и растения, их ели акулы, на них нападали дикие обезьяны и медведи, они погибли в драках, от инфарктов, да и вообще умирали и так и сяк.

— Саша, как я сегодня? — как всегда «вовремя» подошла после снятого с ней эпизода Маша.

— Нормально, — вздохнул я.

— Так значит, теперь съёмки со мной закончены?

— Нет, ты завтра ещё будешь сниматься. Твоя смерть сегодня от падения связки бананов с пальмы это эпизод на всякий случай. Так что съёмка с тобой ещё будет. Ну а после этого эпизода ты уже только в массовых сценах на втором плане участвовать будешь.

— Жаль, — нахмурилась она и неожиданно спросила: — А в новом фильме ты мне роль дашь?

— Если только в массовке бандитов-наркоторговцев, — сказал я и дал указание режиссёру Сегурко перемещаться на другую площадку. — Если же ты хочешь более серьёзную роль в будущих картинах, то давай об этом поговорим, когда вернёмся домой, и когда ты пройдёшь отбор.

— Но учиться играть же можно уже сейчас. Например, изучая Гамлета. Это поможет мне получить роль?

— Учиться никогда не поздно и никогда не рано, — выдал Величайший Философ прописную истину.

— А ты мне с этим не поможешь?

— С чем с этим? — оторвался я от мыслей о съёмках предстоящего эпизода, сразу не поняв, куда девушка клонит. А потом сообразил и расставил все точки над "i": — Репетируй самостоятельно — я тебе уже сто раз говорил.

— Я хочу с тобой. Я к тебе после отбоя приду.

— Нет! Не надо! Я буду спать!

— Ну почему? — заканючила она.

— А потому, что я устаю за день! И мне совершенно не до чего после трудового дня. Поняла?

— Да, — вздохнула та и не к месту добавила: — А я сейчас в Гавану с товарищем Лебедевым уезжаю.

— Я знаю, он мне говорил, что ты будешь с папой созваниваться. Так что, как говориться — в добрый путь.

— От тебя привет ему передать?

— Кому? Лебедеву? Не надо. Я сам передам.

— Нет. Папе!

— Как хочешь. Но приходить всё равно не надо! — отрезал я и, забрав со стола бутылку лимонада, пошёл на площадку № 777.

В шесть часов вечера, согласно трудовому кодексу, сняв ужасную смерть последнего актёра, я объявил об общем построении.

Атмосфера была угрюмая и напряжённая. Но я не собирался её разряжать. Более того, я собирался усилить эту самую напряжённость.

А поэтому поднёс мегафон к губам и прокричал:

— Товарищи, всем нам нужно считать, что сегодняшний день прошёл впустую. Мы потратили с вами, товарищи, целый день ни на что!! Гарантии, которые мы сняли, и на которые мы убили время, в общем-то, до вчерашнего вечера снимать не планировалось. Но вчера, как многие знают, произошло событие, которое подвигло руководство на принятие данных чрезвычайных мер. Я знаю, товарищи, что многие из вас слышали о вчерашнем неприятном инциденте, но не знают точно, что случилось. Скажу, что руководство также не хочет давать этому делу ход. Никто из виновных, за исключением одного человека, в этот раз наказан не будет. Но эта мягкость нашего руководства будет проявлена только в этот — один-единственный раз. Следующего раза для нарушающих дисциплину не будет! С этой минуты любой нарушитель не только потеряет работу в данном сериале, но и вообще может распрощаться с карьерой актёра.

Собравшиеся тяжело вздохнули, переглядываясь.

Я сделал небольшую паузу и произнёс:

— Но прощены, товарищи, как я уже говорил ранее, будут не все. Одному из нарушителей всё же придётся ответить за свои деяния по всей строгости закона!

Актёры немедленно застыли, ожидая услышать имя «счастливчика».

— Он один должен будет понести ответственность за всё содеянное всеми, и он её обязательно понесёт! Карающий меч правосудия уже занесён над его бренной головой, и ничто больше в мире ему не поможет!

В толпе сразу же зашептались, высказывая различные предположения:

«Именинницу, наверное, выгонят».

«Не может быть?»

«Ну, на кого-то же обязательно должны повесить всё. Значит, на неё».

«А нечего было с режиссёром пререкаться. Поделом!»

«Ой, я дура! И зачем я вас только послушала?!»

«Олечка. Как жаль».

«Это ты, Светка, во всём виновата. Ты всех подбила пойти в тот проклятый бар».

«Да ладно вам. Меня он выгонит. Я с ним больше всех спорил».

«Эх, Серёга, Серёга. И зачем ты с ним ругался? Молчал бы, как все».

Я поднял руку, попросив тишины, и громко произнес, всматриваясь в стройные шеренги:

— А теперь я предлагаю добровольно — в порядке трудовой дисциплины, выйти сюда и встать перед своими братьями и сёстрами, товарищами и друзьями…

Глава 29

«Кто?»

«Кто?»

«Кто?»

Разнёсся шёпот нескольких десятков уст.

— …Савелия Бурштейна!

Никто не шелохнулся, поэтому я вновь громко крикнул:

— Бурштейн! Нам долго ждать?!

— Саша, я тут, — донёсся голос из-за спины.

— Блин, точно, ты ж мой адъютант. Давай. Двигай, — негромко кашлянул я, и, вновь повысив голос, крикнул: — Выйти из строя!

Сева, как я и учил, опустил голову и, растерянно глядя по сторонам, вышел в центр поляны.

Я выдержал необходимую паузу и холодным тоном произнёс:

— Товарищи, наш с вами товарищ совершил немыслимое! Он решил сокрыть ужасный поступок других людей. Он был моей правой рукой, но не сообщил мне о страшном нарушении, чем потерял моё доверие навсегда. Вот это, — я вытащил одну из коробок с киноплёнкой, — заснятые кадры его смерти. Из-за того, что он не сообщил о том, о чём надо было сообщить в первую очередь, и не выдал преступивших закон, я вмонтирую кадры с его смертью в первую серию фильма. И зритель почти не увидит товарища Савелия Бурштейна на экране. И не сможет насладиться его прекрасной актёрской игрой!

О том, что Сева практически ни в каких эпизодах не участвовал, я, естественно, народу не сообщил, а пронзительным взглядом обведя собравшихся, продолжил пока не массовую, но показательную псевдоказнь.

— Такое забвение послужит хорошим уроком всем тем товарищам, которые решили, что мы тут в бирюльки играем. Те, кто позабыл, что мы сюда приехали не для отдыха в роли туристов, а как передовой отряд советской киноиндустрии, который направила Партия и Правительство, должен понять, чем подобное поведение может закончиться! И мои слова, товарищи, не пустая болтовня или демагогия. Вот, — я достал из кармана и развернул лист с напечатанным на нём текстом: — Этот приказ Совета министров СССР вы уже не раз видели и слышали, поэтому все должны знать, почему мы тут. Совет министров, исполняющий волю нашего трудового народа, направил нас сюда, поэтому мы сюда не просто отдыхать приехали, а исполнить волю Совета мини...

— Васин, ты уже это три раза сказал. Заканчивай болтать, — прошипел голос Лебедева.

— А поэтому, товарищи, вот так. С сегодняшнего дня Савелий Бурштейн больше не будет сниматься в первом сезоне, а останется на всё проведение съёмок всего лишь моим личным секретарём!

За неимением шлема, почесал рукой панаму и решил сворачивать митинг:

— Подводя черту сегодняшнего собрания, я надеюсь, все присутствующие сделают соответствующие выводы и исполнят предначертанное им — то есть исполнят волю трудового народа, партии и человечества в целом!! Все свободны!

Народ, угрюмо переговариваясь, стал расходиться, наблюдая как Юля, гладя по голове, утешает так и оставшегося стоять посреди пляжа опустившего голову Савелия.

— А неплохие актёрские данные у Бурштейна пропадают, — заметил Лебедев.

— Тише Вы, — шикнул я. — Не накаркайте.

— Ух, если бы я мог, то я бы такого накаркал, — мечтательно произнёс Кравцов.

— Небось, генеральские погоны? — стебанул я.

— Васин, ты как разговариваешь с полковником КГБ? Мало того что он работает в такой организации, так он ещё старше тебя в три раза. А ты с ним как с одноклассником общаешься. Ты вообще в своём уме? — в свою очередь стебанул меня Лебедев.

— Т-рищ полковник, приношу извинения и снимаю шляпу, — тут же повинился осознавший свою неправоту бывший пионер, сорвав с себя панаму и сделав небольшой мушкетёрский поклон.

— Всё детство в одном месте играет, — вздохнул мидовец и, потянувшись, предложил:

— Товарищи, рабочий день закончился. Поэтому я забираю отснятый материал и уезжаю в посольство. Сегодня будет телефонный разговор с Москвой. Минаев со мной. Кравцов, Вы здесь. Васин, ты тоже.

— Есть, — ответили мы синхронно с полковником.

Мидовец с госконцертовцем ушли, а я предложил комитетчику пойти окунуться.

Тот согласился, и мы двинулись на оборудованный пляж.

После ужина Сева с Юлей предложили мне вновь пойти с ними в город — погулять. Оказывается, на вечернюю прогулку собиралась довольно большая компания. Но я решил не ломать алиби, ведь я, по идее, на Севу дико осерчал. Поэтому отказался и попросил пригласить с собой мою маму.

— Саша, ну конечно же мы Веру Сергеевну и её подруг уже пригласили, — обиженным тоном произнесла рыжуха.

— Вот и славно. Спасибо, — поблагодарил я.

— А ты чем будешь заниматься? — поинтересовался Сева.

— Это очень интимный вопрос, но вам я скажу на него ответ, — заговорщически огляделся и, дождавшись, пока они потянут свои шеи ко мне ближе, тихо прошептал: — Я буду писать роман.

— Он секретный? В романе что-то запрещённое? — прошептал Сева, оглядываясь.

— Нет! Я же не дурак всякую фигню писать на бумаге. В романе ничего запрещённого нет, и не будет — даже мата.

— А почему тогда ты шепчешь? — посмотрев по сторонам, так же тихо проговорила Юля.

— А потому, что у меня с головой не всё в порядке, вот и шепчу, — честно ответил шёпотом я и, оставив опешивших влюблённых размышлять над услышанным, удалился восвояси.

— Н-да, ну и денёк, — сказал себе я, ставя перед собой печатную машинку. — Ну да ладно, с элитниками вроде бы разобрались. И то славно.

Закрыл глаза, посидел в тишине с полминуты, глубоко вздохнул, набираясь сил непосредственно из мирового континуума, затем открыл глаза, откусил яблоко и взялся ваять продолжение мирового шедевра.

«Главный герой, попав в пещеру, не сразу понял, где...»

Раздался стук в дверь.

— Гм!! — прошипел я и зло крикнул:

— Е-моё!! Неужели на решение вопросов не хватает рабочего дня?!?!?! Отдыхать-то когда мне? А?

Из-за двери не ответили. Вздохнул и решил дистанционно стимулировать процесс диалога.

— Блин, кто там?!

— Александр Сергеевич, это мы, — негромко произнёс женский голос.

«Маша? Гм, вроде бы нет. Вроде бы голос постарше. И то хорошо. Да и не должна она тут быть, они же с Лебедевым в Гавану уехали, — посмотрел на часы, — но вроде бы должна скоро вернуться. Или ещё нет? — задумался. — Тогда кто это пожаловал?»

Необходимо было уточнить.

— Кто это мы? Назовитесь!

— Мы — ученики 1-го «Б» и 1-го «В» классов.

— И чего вам надо-то, пьяницы?!?! — буркнул я и пошёл открывать дверь, надеясь, что вчерашние гуляки пришли не бить меня, а по другому вопросу.

Так оно и оказалось. Мои детишки — девчонки и мальчишки всех возрастов, пришли просить за невинно убиенного в первой серии друга Савелия.

Я стоял и показательно хмурил брови, а они просили прощения, обещали, что больше не будут, и говорили, что готовы понести любое суровое наказание за него.

Зная, какой это контингент, что он — контингент, самолюбив и эгоистичен, их извинения слушать было приятно. А значит, не зря Корнеев при моей поддержке работал с ними не покладая рук. Оказалось, что они были ещё не полностью потеряны для общества, если решили принести в жертву себя ради спасения фактически не знакомого человека.

Поступили бы они так ещё два месяца назад? Говорят, история не знает слов «если бы», но, вполне возможно, что если бы не наше со сторожем воспитание этой трудовой интеллигенции, то эти черствые эгоисты никогда бы не то чтобы не сделали чего-то подобного, но даже и в мыслях такой глупости бы не рассматривали.

А тут на тебе, готовы даже на включение их роликов чуть ли не в первую серию.

«Интересная серия получится, если на протяжении всего хронометража будет непрерывная чреда смертей персонажей — хороший сериал», — хмыкнул про себя я, восхищаясь жертвенностью поступка пришедших.

Нет, конечно, всем вместе, в коллективе, на подобные поступки решаться намного легче, нежели одному, но, тем не менее, сам факт того, что эгоистичные элитники пошли на это, вызывал осторожный оптимизм и веру в будущее.

«Если мы смогли растопить лёд безразличия к обществу всего за два-три месяца, то что будет, если мы с ними поработаем год? А если два года? Получится ли из них сделать членов общества, которые к этому самому обществу будут относиться как к себе, жить им, и работать ради него? Уж не панацея ли это для нашего всеобщего светлого завтра — воспитание будущих руководителей среднего звена в спецлагере под городом Клин?»

Не перебивая, выслушал просителей, сказал, что подумаю о смягчении наказания взявшего на себя грехи и попрощался.

«Молодцы! Не ожидал!»

Как только ходоки ушли, открылась дверь комнаты Кравцова и тот с ехидной улыбкой осведомился:

— Придётся простить, раз общество просит?

— Подслушивали? — я даже не спросил, а скорее констатировал очевидный факт.

— А как же, — усмехнулся комитетчик. — Моя профессия этого требует. Куда общество, туда и мы.

— Ясно. Ладно, я дальше работать пошёл.

— А я собрался окунуться. Пойдёшь?

— Нет, мне писать надо, — покачал головой я. — Меня в средневековье ждут, а не на этой бренной Земле.

— Ну, а меня ждёт море, — вновь ехидно улыбнулся тот, надел кепку, перекинул банное полотенце на плечо, и, словно обычный человек, что-то насвистывая себе под нос и шлёпая шлёпками пошлёпал в сторону выхода из дома.

— Остерегайтесь белых акул, кэп, — пожелал удачи я и, закрыв дверь, наконец-то смог помочь главному герою выйти из пещер.

Но уйти далеко мой страдалец-путешественник, к сожалению, не успел, потому что…

«И только я вышел из непроглядной тьмы на свет, как...»

Раздался сильный удар по входной двери, а затем девичий крик. Потом удар в мою дверь, от которого она распахнулась. Щеколда отлетела, и многострадальная дверь, с силой ударившись о стену, открылась настежь.

— Васин! Как ты смел мне врать?! — завизжала появившаяся на пороге фигура.

— Привет, — культурно поздоровался я и, кашлянув, спросил: — Уже приехала?

Глава 30

Интерлюдия

Вероятное будущее

25 февраля. 2023 год

Телепередача «Пусть не молчат»

...

Ведущий: Итак, Мария Ричардовна, давайте сейчас перейдём к Вашей поездке на Кубу. Насколько мы понимаем, кроме Вас, туда поехал и Васин.

Эксперт Демакратичковская: Увы, да. Этот отвратительный тип тоже там оказался. Он меня преследовал.

Ведущий: То есть Васин приехал снимать, зная, что Вы находитесь там и тоже снимаетесь в картине?

Эксперт Демакратичковская: Именно так. Эта бездарность, не зная, как привлечь моё внимание, буквально преследовал меня по всему миру, не давая спокойно жить. Более того, он, зная, что мой великий отец — величайший режиссёр, вбил себе в голову, что через меня он сможет выйти на него.

Зритель Лопоухов: И зачем это было Саше делать?

Эксперт Демакратичковская: Ясно зачем — чтобы узнать секреты режиссёрской профессии. А как бы, по-вашему, Васин смог бы узнать, как вообще снимаются фильмы? Только шпионажем. Именно так научили действовать его хозяева.

Зритель Лопоухов: Не было у Саши никаких хозяев.

Эксперт Демакратичковская: Это ты расскажи своей бабушке!

Ведущий: Так Вы думаете, Васин хотел у Вашего папы научиться более профессионально снимать картины?

Эксперт Демакратичковская: А что же ещё? Конечно, подсматривал, чтобы снимать хоть как-то. Но справедливости ради нужно сказать, что не только у моего папы он воровал талант. Он также и у товарища Хачикяна — своего учителя, все гениальные ходы тоже увёл. Васин у всех воровал их мастерство, абсолютно не имея своего.

Зритель Лопоухов: Не может быть! Это неправда!

Эксперт Демакратичковская: А как бы ещё твой Васин смог бы снимать фильмы, если он в то время учился на первом курсе института? Ты сам-то понимаешь, что у него всё получалось только благодарямистификации и воровству! Впрочем, не только воровством режиссёрского мастерства Васин промышлял, но и откровенным, матёрым плагиатом!

Зритель Лопоухов: Что Вы врёте?! Он никогда не занимался плагиатом. Он был гений и самоучка.

Эксперт Демакратичковская: Сам ты дурак!

Зритель Лопоухов: Э-э...

Эксперт Демакратичковская: Вот и мычи дальше. А я заявляю: Васин — плагиатор! И доказательств этому не счесть. Достаточно вспомнить грандиозный скандал, произошедший в США. Весь мир тогда ужаснулся.

Ведущий: О плагиате мы поговорим чуть позже, а сейчас я хотел бы выяснить вопрос насчёт Вашего папы. Вы сказали, что Васин его загубил. Но как? Ваш папа ведь не ездил на Кубу.

Эксперт Демакратичковская: Естественно, нет. Васин причинил ему страдания здесь — в этой стране.

Зритель Лопоухов: Какие страдания?

Эксперт Демакратичковская: Он использовал папины режиссёрские наработки как в фильме, так и в сериале. Когда папа увидел готовый продукт, то он чуть в больницу с приступом не попал. Он постоянно пересматривал фильм про инопланетянина-убийцу из космоса, вскрикивал и, вырывая волосы на голове, чётко и громко всему миру заявлял: «Это не мог снять первокурсник! Это должен был снять я!»

Ведущий: А про сериал что Ваш папа говорил?

Эксперт Демакратичковская (вздохнув): С сериалом там вообще дикость получилась. Уже тогда мы с папой заявили, что что-то с сериалом не то! Папа смотрел подряд все серии по кругу, все дни и ночи напролёт. Каждый день на протяжении нескольких лет. Он не верил ни единому слову и пытался разгадать тайну сериала. И, в конце концов, мы с ним поняли, почему этот сериал понравился такому количеству обывателей.

Ведущий: И почему же?

Эксперт Демакратичковская: Ответ прост — двадцать пятый кадр.

Ведущий: Вы думаете?

Эксперт Демакратичковская: Конечно! Именно это дало популярность всем фильмам Васина.

Зритель Лопоухов: Что это за кадр такой?

Эксперт Демакратичковская: Ты на Луне, что ль, живёшь? Всем давно известно, что для человеческого глаза комфортно воспринимать 24 кадра в секунду. 20 кадров — картинка кажется медленной и дёрганой. 30 кадров — ускоренной, словно перемотка. И Васин, прекрасно зная эту технологию, добавил ещё один кадр, который как бы незаметен. Его не видно, но мозг его воспринимает. И вот таких кадров в фильмах было много. Естественно, в зависимости от хронометража.

Зритель Лопоухов: И что там на этих кадрах изображено?

Эксперт Демакратичковская: Что-то такое, от чего мозгу человека начинает нравиться увиденное. Это не осознаёт сам человек, но, в конце концов, он принимает внушение и считает обман чистой монетой.

Зритель Лопоухов: А что конкретно? Нельзя ли этот кадр вырезать и посмотреть, что там?

Эксперт Демакратичковская (с отвращением): Конечно, нет! Если бы было можно, мы бы давно это сделали! Но хитрый лис Васин всё предусмотрел. После премьеры он регулярно подчищал все «хвосты».

Зритель Лопоухов: То есть, доказательств нет?

Эксперт Демакратичковская: Те ж сказали — он всё почистил!

Зритель Лопоухов: Осмелюсь тогда спросить, а с чего вы взяли, что этот кадр вообще был? Где доказательства?

Эксперт Демакратичковская: Я бы сказала тебе где,.. но раз мы тут культурно общаемся и ругаться матом нельзя, то поясняю для тупых — доказательство — это популярность фильмов, которые снял Васин. Такое доказательство тебя устроит?

Зритель Лопоухов: Э-э... Да.

Эксперт Демакратичковская: Вот и хорошо.

Зритель Лопоухов: Мария Ричардовна, Вы сказали что папа, даже узнав про этот незаконный кадр, всё равно не прекратил смотреть сериал. Не значит ли это, что сериал оказался интересен?

Эксперт Демакратичковская: Абсолютно нет! Ты вообще слышал, что я до этого говорила? Была применена новая по тем временам технология зомбирования человеческих масс! Эта сейчас — обыденность. А тогда — было в новинку. Кстати, я вот только что подумала... А ведь мы сейчас с вами вышли на ещё одно доказательство преступлений Васина. Ведь именно он первый начал зомбировать народонаселение своими поделками. Думаю, копию нашей телепередачи необходимо будет обязательно передать в Гаагу, где, я надеюсь, вскоре пройдёт международный трибунал — «Человечество — против Васина!»

Зритель Лопоухов: Ну, Вы загнули, Мария Ричардовна...

Эксперт Демакратичковская: Заткнись и не отсвечивай!

Ведущий: Мне кажется, Вы, Мария Ричардовна, правы! Вы, Лопоухов, просто ещё не созрели умом до понимания истинной правды, основанной на неопровержимых доказательствах европейских учёных. Ведь с сериалом действительно не всё так просто. Мы поискали в архивах тех лет и нашли пару интересных писем. Одно написала тракторист Подмосковного колхоза «Светлый путь» Елизавета Михайловна Афанасьева. А другое сталевар Семёнов. Адресованы письма были в Гостелерадио СССР, и получены они были на третью неделю после премьеры сериала по телевидению. Он демонстрировался перед ежедневной новостной программой «Время». Тут нужно напомнить, что первый сезон сериала состоял из двадцати пяти серий и его транслировали по будням, по одной серии в день.

Итак, отрывок письма, написанного трактористкой Афанасьевой:

«Здравствуйте, дорогая редакция! Хочу написать вам о многосерийном серьяле, что идёт по вечерам. Хочу сказать вам, что фильм сериаль «Лоск» мне очень нравится. Я с нетерпением жду каждую серью. Я буквально живу вместе с героями, переживая их невзгоды и несчастья каждый день, день за днём, ночь за ночью и неделя за неделей.

И мне всё очень нравится. Только одна к вам нижайшая просьба:

Не могли бы Вы объяснять, что происходит в сериале до серии, во время серии и после серии... А то почти ничего не понять».

А теперь отрывок письма сталевара Семёнова:

« ... Мы — работники завода, в категорической форме требуем прекратить это издевательство над тружениками и показать весь сериал целиком!

Из-за того, что абсолютно понятно, что ничего не понятно, то есть серия начинается и заканчивается не ясностью, среди трудового коллектива каждое утро начинают возникать споры. И продолжаются эти споры весь день, приобретая свой пик накала во время обеденного перерыва. Но, и после приёма пищи, споры о событиях, произошедших в фильме, не прекращаются ни на секунду. В результате этого рабочий перестаёт работать как надо и появляется брак.

Мы требуем, во избежание брака и загулов некоторых не ответственных работников, показать весь сериал целиком в ближайший выходной и объяснить всем нам, что это за чёрный дым там летаеть?»

Ведущий: Вот такие вот аутентичные письма нам удалось найти.

Аплодисменты студии.

Эксперт Демакратичковская (радостно улыбаясь) : А я о чём говорила?! Уже тогда было ясно, что эта «васявщина» до добра не доведёт! Она и не довела! Кстати, ваши слова лишний раз подтверждают мной сказанное ранее — Васин ничего действительно ценного снять не мог! Видите, как работяги тех лет воспринимают его поделку? Никак! Они не понимают, что происходит на экране. И не только они. Но и мы, спустя столько лет, тоже не можем разобраться во всём и понять — чего этот психопат наснимал за народные деньги?! Более того, он, будучи асоциальным элементом, и фильмы снимал соответствующие, ещё больше отупляя и зомбируя массы.

Ведущий: Но ведь фильмы получились замечательные. Да — непонятные. Но интересные. Их до сих пор смотрят наши зрители.

Эксперт Демакратичковская: Мало ли какую белиберду смотрят ваши зрители. Это ничего не значит. Фильмы неудачные и это бесспорно.

Ведущий: Да, но всё же зрительский интерес в те времена наблюдался по всему миру.

Эксперт Демакратичковская: А Вы думаете, за границей нет таких же дурачков, что и у нас? Вы думаете, там все гении? Все зрители — и наши и их — непролазно тупы. Им, например, нравятся разные тупые передачи, которые показывают по телевизору каждый день.

Ведущий: Уж не нашу ли телепередачу Вы имеете в виду, дорогая Мария Ричардовна?

Эксперт Демакратичковская: Конечно же, нет. Точнее не только вашу, а вообще все несвободные передачи, которыми заполонили Интернет и телевидение.

Зритель Лопоухов: А мне передача нравится.

Эксперт Демакратичковская: Вот вам и пример (указывает на зрителя Лопоухова). Видали психотип того, кто смотрит всю вашу галиматью? Типичный представитель: диванный эксперт-алкоголик с лапшой на ушах.

Зритель Лопоухов: Ну, а Вы прям пуп Земли. А я не такой...

Эксперт Демакратичковская: Вот именно! И вообще, заткнись ты уже. Надоел своей тупизной.

Ведущий: Что-то мы не туда скатились. Давайте вернёмся...

Эксперт Демакратичковская (перебив): ...к вашим баранам. И один из них — маньяк-шизофреник Васин.

Зритель Лопоухов: Что Вы такое говорите?! Саша никогда не был маньяком.

Эксперт Демакратичковская (в сторону зала): Заметили? Про шизофрению он ничего не сказал! И правильно — там диагноз стопроцентный. Благодаря материалам, которые нашли европейские учёные, Васин страдал маниакальной шизофренией, и это факт!

Ведущий: И где же оригиналы этих диагнозов?

Эксперт Демакратичковская: Об этом все знают, так что тут и доказывать ничего не нужно. Для этого есть специально обученные люди, и если они говорят, что доказали, то неспециалистам там делать нечего. Они всё равно ничего не поймут! Есть диагноз. Учёные подтвердили. И на этом дело закончено.

Ведущий: Хорошо, с болезнью ясно. Но, кроме этого, Вы сказали, что Васин был маньяком? Я правильно Вас понял?

Эксперт Демакратичковская: Правильно — был!

Зритель Лопоухов: Это навет. Нет этому доказательств!

Эксперт Демакратичковская: Да выгоните этого дурака из студии! Он уже который час мне кровь своей тупостью портит!

Ведущий: Прошу Вас спокойней, Мария Ричардовна. (И в сторону зрителя) а Вам я делаю последнее предупреждение. Прекратите мешать говорить правду.

Зритель Лопоухов: Прошу прощения. Больше не буду.

Ведущий: Вот и хорошо. Итак, Мария Ричардовна. Что там насчёт отвратительных дел Васина? Как вы знаете, наша передача специализируется именно на тряске грязного белья. Поэтому как можно детальнее поведайте нам: в чём заключались маниакальные поступки Васина?

Эксперт Демакратичковская: Да во всём! В том числе и в постоянных домогательствах к особам женского пола!

Ведущий: Да что Вы? Не может быть!

Эксперт Демакратичковская: Как раз может. Он не мог пройти мимо ни одной юбки. Приставал и заставлял делать ужасные вещи всех актрис и певиц. Тех же, кто отказывал этому хаму во взаимности, он немедленно изгонял и увольнял таких особ. Более того, делал это, пользуясь своими связями в КГБ, так что девушку, которую увольняли, ждало забвение. Её больше никогда не приглашали ни в один фильм и вообще не пускали на сцену.

Зритель Лопоухов: Вы имеете в виду себя?

Эксперт Демакратичковская: В том числе и себя.

Ведущий: У вас с Васиным был роман?

Эксперт Демакратичковская: Роман? (истеричный смех) Конечно, был!

Ведущий: Расскажите поподробней. Весь зал и все телезрители просят Вас!

Зритель Лопоухов: Да!

Эксперт Демакратичковская: Подробней?

Зал: ДА!! ДА!!

Эксперт Демакратичковская: Хорошо. Я расскажу. Хотя учтите, я рассказываю через боль. Раны настолько глубоки, что не заживают до сих пор, а ведь прошла целая вечность. (Вытерев платком краешек глаза) Васин постоянно домогался меня. Если бы эти домогательства были в наше время, то его бы обязательно обвинили в преследовании и посадили бы в тюрьму! Где, собственно, ему и место!

Ведущий: Так он просто приставал? И всё?

Эксперт Демакратичковская: Нет — не всё! Только я не знаю с чего начать…

Зритель Лопоухов: А расскажите, пожалуйста, как он Вас затянул в постель в первый раз?

Эксперт Демакратичковская: Ты, что, дурак? Не было никакой постели!

Зал (расстроено) : У-у!!

Зритель Лопоухов (вместе с залом) : У-у!!

Эксперт Демакратичковская: Чего вы укаете? Я себя не на помойке нашла!

Зритель Лопоухов: Причём тут это?

Эксперт Демакратичковская: При том, что я не разрешала к себе приближаться этой гадине. Он меня шантажировал! Говорил, что уволит! Обещал, что выгонит с Кубы, и однажды чуть было не скормил акулам. Но я не дрогнула и не дала того, что он так желал!

Ведущий: В мемуарах некоторых актёров, что принимали тогда участие в съёмках, говорится, что акулы не нападали на членов актёрской группы.

Эксперт Демакратичковская: Мало ли что напишут бумагомаратели по указанию КГБ. Совершенно ясно, что они будут обелять своего сотрудника.

Зритель Лопоухов: Сотрудника? А разве Александр работал на спецслужбы?

Эксперт Демакратичковская: А разве нет?! У него в друзьях были одни кагэбэшники. Не верите мне? Прочитайте всё те же мемуары.

Ведущий: Мы опять уклонились от интересной темы. Так между вами, в конце концов, что-то случилось? Он на Вас напал? Вы поэтому уехали с Кубы?

Эксперт Демакратичковская (вытирая скупую слезу): Мне сложно об этом говорить. Вспоминая то время, я словно бы опять попадаю в комнату страха и отчаянья, где постоянная кровь, боль и ужас.

Ведущий: Вы сказали боль? Кровь?

Эксперт Демакратичковская (закрыв глаза, шёпотом): Вы думаете, я ошиблась в своих словах? О нет. Там была кровь. Много крови.

Ведущий: Но в мемуарах...

Эксперт Демакратичковская: Да выкиньте Вы эти мемуары в самую глубокую пропасть. Вас там не было. А я была. Я сама — мемуары. И я помню всё, в том числе и ужас, когда там лились реки крови.

С этими словами Демакратичковская встала с кресла, ухмыльнулась залу, медленно подошла к ведущему, дождалась, пока оператор приблизит камеру и засучила рукав, обнажив шрамы на руке.

Зал: Ах?!?!?

Ведущий: (в ужасе): Что это?

Эксперт Демакратичковская: Это сделал ваш любимый Васин.

Зал: Ох?!?!

Ведущий: Не может быть?!?! Как?

Эксперт Демакратичковская: Он напал на меня с ножом и стал кромсать на куски.

Зал: Ух?!?!

Зритель Лопоухов (широко открыв глаза и рот) : Рассказывайте! Рассказывайте! Рассказывайте!! И, пожалуйста, как можно подробнее!!!

Конец интерлюдии

Глава 31

* * *

— Саша, ты зачем это сделал?! Ты меня предал! — произнесла Маша в который раз.

— Тяжёлый случай, но если даже это и так, то это вовсе не означает, что надо врываться без стука и двери выламывать! — напомнил я.

— Давай сделаем это прямо сейчас! — по-своему поняла она.

— Что сделаем? Успокойся, — попытался утихомирить однокурсник явно разъярённую однокурсницу.

Две минуты назад она буквально вломилась ко мне в комнату и сразу же устроила истерику.

Какие-то неясные не связанные между собой фразы, какие-то обвинения, претензии и даже угрозы. Всё это Маша вывалила на меня с такой скоростью что я и понять толком ничего не успел. И вот теперь она перешла к конкретике и стала обвинять в каком-то предательстве.

— Папа мне говорил, что ты скользкий тип, но что ты настолько скользкий и чёрствый я и представить себе не могла! — зарыдала девушка и вновь попыталась меня обнять.

— Да что случилось-то? — в очередной раз попробовал прояснить ситуацию я и, проанализировав услышанное и отойдя от неё на шаг, спросил: — Что-то с твоим папой?

— Нет! Не с папой! Со мной! Со мной случилось!

— Что конкретно?

— А ты не знаешь? Не знаешь?!

И тут я заметил в её руке лист бумаги, на котором был напечатан текст.

— Что это?

— Как ты мог?! Как тебе не стыдно?! За что ты это со мной сделал?! — и она кинула листок мне в лицо. — Зачем ты так?!?!

Это меня мгновенно вывело из себя.

— Чего за фигня? Хрен ли ты тут мусоришь? — зарычал я, поняв, что с меня хватит. — Вали на выход!

Схватил дебоширку за локоть и потащил к двери.

— Саша! Нет! Подожди! Извини! — закричала она. — Прошу — прости! Я не хотела.

— Не хотела, не кинула бы, — процедил я, но остановился и локоть отпустил.

Маша сразу же подняла листок с пола и, не переставая плакать, протянула мне его.

— Прочитай.

Я сделал пару шагов назад к окну и покачал головой.

— Прочти, — приблизилась она.

— Грязную писанину, найденную на полу, не читаю, — поморщился я, опершись рукой на подоконник. И хотя мне было очень интересно, что там написано такое, что её так взбесило, но я решил обуздать любопытство и держать себя с взбалмошной девицей показательно холодно. — Так что забирай свою бумажку и вали отсюда нафиг — свободна.

— Почитай. Это из Москвы. Мне этот лист товарищ Лебедев дал.

— Если он тебе его дал, то зачем его читать мне?

— Потому что он предназначен для тебя.

— Офигеть можно! — нахмурился я. — Если это информация для меня, то какого хрена читаешь её ты?

— Товарищ Лебедев попросил, чтобы я тебе этот листок передала, зная, что мы друзья.

— Передала, но не почитала!

— Так листок не запечатан был. Вот я и глянула, — вытерла она ладонью слёзы.

— И что там?

— Это часть текста статьи, что вчера вышла во всех наших передовицах. Её по телефону сообщили, и товарищ Лебедев часть текста приказал напечатать для тебя, — сказав это, Маша вновь горько заплакала.

— И что там тебя так расстроило? — удивился я, ничего не понимая. — Кто-то умер?

— Нет! Там о тебе пишут омерзительные вещи!

— Гадости? — поднял бровь Великий.

— Да! Присядь на кровать и прочти! — хлюпнула она носом, протягивая смятый листок.

И любопытство победило. На кровать — во избежание, я, разумеется, садиться не стал.

«Мало ли. Завалит сейчас меня… и всё».

Взял текст, и чуть повернувшись к окну, стал читать.

Выдержка из статьи, вышедшей во всех центральных газетах на последней полосе 20 марта 1978 года.

«... По заявлению Веры Сергеевной Васиной, всё детство Александр очень болел и заметно отставал в развитии как физиологическом, так и психическом от своих сверстников. Он значительно уступал им во всём. А это значило, что в свои восемь лет он в школу пойти не мог — его разум ещё дремал. Мама не знала, что делать и обратилась в Останкинский райком партии. Руководящие товарищи мгновенно вникли в суть проблемы и посчитали нужным для более эффективного решения вопроса подключить товарищей из МГК, а также некоторых профильных Министерств СССР. В результате своевременного и вполне обычного для нашей страны взаимодействия различных руководящих структур нашим советским учёным удалось разработать специальную программу подготовки маленького Саши к школе. Два долгих и тяжёлых года Саша с мамой под чутким руководством специалистов и неусыпным кураторством ответственных товарищей из МГК не покладая рук боролись с болезнью. И, в конце концов, они сумели её победить. Саша стал готов к тому, чтобы, как и многие другие советские школьники начать учиться. Но неожиданно возник другой вопрос — вопрос возраста. Учёные специалисты побоялись нанести ещё совсем юному Саше психологический вред, отдав его десятилетнего учиться с ребятами гораздо моложе себя. Ведь в первый класс дети идут в семи-восьмилетнем возрасте. Посоветовавшись с Верой Сергеевной, учёные написали письмо в Министерство образования СССР. В Министерстве давно знали о данной проблеме, следили за её развитием, поэтому сразу же включись в работу. Они согласились с выводами учёных и обратились в МВД СССР с просьбой о снижении возраста мальчика во всех метриках. Милиция, как и всегда, пришла на помощь своим гражданам и согласилась, учитывая все обстоятельства, изменить дату рождения мальчика. Таким образом, Александр Сергеевич Васин по документам стал на два года моложе, чем ему было на самом деле.

Сейчас же, когда болезнь отступила и Саша вошёл в большую жизнь, начиная раскрывать свой талант, скрывать его возраст больше не имеет смысла. Поэтому по ходатайству мамы юноши ему вновь вернули его настоящий биологический возраст. Таким образом, Александру теперь 18 лет, что его, как нам стал известно, очень радует. Дело в том, что в ближайшее время, возможно, Александр собирается жениться. Свою вторую половинку он нашёл в далёком ФРГ, когда был там на гастролях. Но не будем забегать вперёд. Главное, что теперь, когда Саша полностью здоров, мы можем рассказать гражданам нашей страны о необычном случае.

Эта удивительная история, в которую сложно поверить, происходила фактически на наших глазах, и все мы с вами, её современники, были невольными свидетелями торжества советской науки, которая благодаря неусыпной заботе о наших гражданах со стороны партии, правительства и лично...»

Дальше я читать не стал. Отложил листок в сторону, потёр руками лицо и, постаравшись придать голосу уверенность, сорвавшись на фальцет, произнёс:

— И что тебя так расстроило?

— То, что ты женишься на этой проклятой немке, а не на мне!

— С чего ты взяла?

— Да там так написано!

— Ну, мало ли что на заборе пишут, — задумчиво произнёс и, посмотрев на девушку, хмыкнул: — И кстати, а я разве обещал жениться на тебе?

— Нет, но я думала...

— Ясно. Ладно. Успокойся, — я постучал пальцами по подоконнику, размышляя, какими матерными словами мне лучше приветствовать товарища Лебедева, когда тот в следующий раз попадётся мне на глаза.

Но ещё нужно было что-то сказать здесь и сейчас. Что-то такое, чтобы разрядить обстановку. Мысли в голове путались, и я не знал с чего начать. Хотелось побыть одному. Хотелось всех послать далеко и надолго, и в первую очередь нужно было послать эту наглую девицу. Потому что именно она мешала мне сейчас сосредоточиться на анализе полученной информации.

О том, что в Москве явно охренели, я и так знал, но что настолько, что решили-таки без меня меня женить, я не подозревал. Хотелось рвать и метать! Хотелось прямо сейчас поехать в посольство, позвонить Мячикову и устроить грандиозный скандал.

И когда я собрался было это предпринять, я выдохнул и подумал:

«Какого чёрта? Действительно — мало ли чего там и где написано? Может, это вообще дезинформация? Пусть пишут что хотят. Жениться я всё равно не собираюсь, и хрен они меня заставят. И это главное».

— Что ты молчишь, — вывела меня из раздумий истеричка. — Скажи мне что-нибудь!

— Сказать? Хорошо, — набычился я, уже видя все формулировки недовольства прямо перед глазами.

«Да, меня не спросили! Да, мне незаконно увеличили возраст! Да, они это всё сделали без разрешения и не согласовав со мной. Всё — да! Но есть одно но! Все эти вопросы это моё дело! Это мои проблемы! Мои, мамины и начальства! Ты то тут какого хрена в это всё свой любопытный нос суёшь?! Любишь меня? Ну и чего? Теперь я должен под твои хотелки прыгать? Да хрен тебе по всей роже! Обнаглела, блин, вконец! Хочу этого, хочу того, а хрен тебе! Пошла нафиг отсюда, чтобы я тебя больше не видел!»

Я собрался было всё это ей высказать прямо в лицо, но увидев поникшую несчастную девушку, моментально выкинул гнев и, вздохнув, произнес, желая успокоить:

— Маша, неважно, что пишут в газетах. Главное — это то, что мы с тобой не пара. И я прошу тебя выкинуть меня из головы. Мы не подходим друг другу и нам не суждено быть вместе. Я тебя не…

Дальше я договорить не успел.

— Ах, ты сволочь! Предатель! Папа правильно говорил, что тебе лишь бы за границу побыстрее сбежать! К немке своей уехать хочешь? Не пущу!

С этими словами она выхватила из-за под блузки огромный столовый нож и закричала:

— Я сейчас не знаю, что с собой сделаю!

— Успокойся, Маша, — обалдел я, понимая, что детский сад не только не закончился, а ещё и перешёл на более взрослый уровень. — Порежешься ещё.

«Чёрт, неужели вены вскрывать собралась? И у меня в комнате... Во дела... Крыша, по ходу дела, у девицы точно поехала. Может, весна? Обострение? Просто жесть!.. И зачем я её с собой взял?!?!? Дурак я дурак!!!».

— Ты женишься на мне? Отвечай! — тем временем закричала та.

— Давай мы об этом поговорим позже. А сейчас просто убери нож, — предложил я, прикидывая, как лучше выбить оружие из руки девушки.

— Я тебе сказала: отвечай! — потребовала Маша.

— Да я отвечаю, — попытался запутать её я и покосился на открытую дверь, в проёме которой показались силуэты Лебедева и Кравцова. — Убери, пожалуйста, эту саблю, и давай спокойно поговорим.

— Не уберу! Отвечай: женишься на мне или нет? — заплакала она, закатывая рукав кофточки.

— Маша, мы это обсудим позже, — предложил я и протянул свою руку. — А сейчас успокойся и отдай нож мне.

— Тебе? — она перестала плакать. — Тебе нужно нож? — приблизилась ко мне, а затем неожиданно закричав: — Не будешь моим — не будешь ничей! — прыгнула в мою сторону, держа кухонный тесак перед собой. — Умри, сволочь!

Хорошо, что сработала реакция, и я сумел за мгновение увернуться в сторону, а то была бы во мне небольшая сквозная 5-сантиметровая дырка в животе.

Но вот увернуться-то я увернулся, а на большее скорости не хватило.

И Маша со всего маха воткнула нож в оконное стекло, которое, разбившись, со звоном опустилось ей на руки.

Она ещё не поняла, что произошло, а в комнату уже влетели мидовец с комитетчиком.

— Откуда вы тут? — не обращая внимания на крики упавшей на пол Маши, спросил я полковника, вытаскивая из-под кровати чемодан, в котором лежала аптечка первой помощи.

— Вернулся с пляжа. Вижу, она бежит к тебе. Решил посмотреть, что ей надо, — пояснил Кравцов, перематывая жгутом руку полной дуры. — А тут уже и товарищ Лебедев подошёл, — потуже перетянул руки и добавил: — Вроде нормально, — посмотрел на меня. — Надо за медиками сбегать.

— Конечно, — вздохнул я и убежал в дом, где жили врачи.

Через пятнадцать минут наш доктор, Кравцов, Рюмин и Маша уехали вместе с вызванной скорой помощью в больницу — будут спасать руку. Девушка не только умудрилась порезать вены битым стеклом, но и повредить сухожилия. Работы медикам предстояло много.

Посмотрев вслед машине, мысленно пожелал удачи и, обернувшись к народу, который вышел из своих жилищ, напомнил, что уже отбой, что пора спать, и что завтра нам предстоит работа.

Ко мне подошёл Лебедев, отвёл чуть в сторону в сторону и негромко произнёс:

— Что это сейчас было? Что ты ей сделал?

— Ни хрена я ей не делал. У неё явно крыша поехала. Вы ж видели, как всё было.

— Видел. Но из-за чего это было? Не просто же так она на тебя с ножом бросилась. О чём вы говорили?

— Да особо ни о чём. До этого она всё приставала, мол, люблю. Но я отвечал, как вы меня учили.

— В смысле?

— Ну, что мол, не до этого мне. Что, мол, я ещё молод. А она не отставала. Просто надоедала и всё, а вот сегодня устроила вот этот спектакль. — А с чего всё началось?

— Да ни с чего. Она словно бешеная прибежала. Размахивала листком и орала. Потом мне его дала почитать.

— Листком? Каким? Полученной радиограммой, в которой вырезка из газеты?

— Да. Откуда она его взяла?

— Я ей дал. Когда ехали обратно. Чтобы скоротать время, решил обрадовать твою однокурсницу хорошей новостью о тебе. И зачитал отрывок. Она так запереживала. Сказала, что очень рада за тебя и захотела сама передать тебе этот текст. Я был не против, — вздохнул Лебедев. — Кто ж знал, что так получится.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Удружили. Теперь ещё этот геморрой разгуливать надо.

— Что делать. Разрулим, — сосредоточился мидовец и уточнил: — Так значит, про нож не рассказываем и действуем, как посоветовал товарищ Кравцов?

— Конечно. Ему уж точно видней, — согласился я.

Товарищ Кравцов же ещё до приезда медиков объяснил нам всем, в том числе и Маше, как всё было на самом деле.

Маша пришла к режиссёру отрепетировать не получившийся фрагмент её роли. При показе миниатюры она не рассчитала расстояние и, случайно махнув рукой, разбила стекло. О наличии ножа и действий с этим столовым инструментом всем нам предлагалось крепко-накрепко забыть.

«Поверьте, мальчишки и девчонки, это в общих наших интересах», — сказал тот и, в общем-то, никто с ним спорить не стал.

Такого рода скандал был бы нам совсем ни к чему. Я уж не говорю, что после того, как правда стала бы известна, на карьере Маши можно было бы смело ставить крест. Да и не только на карьере, ведь попытка, пусть даже неосознанная, посягательства на жизнь и здоровье гражданина — это уже как минимум уголовная статья.

Одним словом, решили это забыть, но я поставил категорическое условие — чтобы больше эта девица мне на глаза никогда и ни при каких обстоятельствах не попадалась!

Все заинтересованные лица, включая ревущую девушку, подтвердили этот договор, и мы вызвали скорую.

— Что скажешь про статью? — перешёл к теме Лебедев и сразу же высказал своё мнение: — Мне кажется, товарищи всё правильно написали.

— Чего? Вы тоже туда же? Совсем что ль? — стал заводиться я.

— А что тебя не устроило?

— Да всё!

— А конкретней.

— В первую очередь — свадьба. Я никакого согласия на такую фигню не давал.

— Так там напрямую и не сказано, что ты жениться будешь. Просто высказано предположение. Неужели ты не понял, что статья — фикция, которая призвана успокоить иностранных коллег. И она их успокоит. Пусть не переживают и продолжают исполнять контракты.

— Ну а то, что из меня дурака сделали в детстве? Это вы тоже считаете нормальным?

— А как бы ещё можно было объяснить твой возраст? — пожал плечами мидовец. — Мне кажется, что такое придуманное объяснение было более чем удачным.

— Может и так, но мама расстроится, — констатировал очевидный факт прилежный сын.

— А вот чтобы мама не расстраивалась, мы сейчас с тобой пойдём к ней. Покажем статью и проведём беседу, объяснив необходимость таких шагов. Она у тебя женщина умная и понимает, на каком уровне сейчас работает её сын. Уверен она поймёт. И чтобы всё прошло, как ты говоришь, чикибамбини, нужно, чтобы ты помог маме всё разъяснить.

— Чикибамбони. — Машинально поправил я Лебедева. — А бабушка? Она-то о том, что её внуку восемнадцать лет и что он больной дистрофик, не знает, — прилежный внук.

— Не волнуйся. С ней уже наши товарищи провели беседу. Она всё поняла и будет действовать согласно общей легенде, — пояснил мидовец и, увидев, что я встревожился, добавил: — Саша, общавшиеся с ней сотрудники были крайне корректны, так что с твоей бабушкой всё в порядке — не переживай.

— Я надеюсь, что это так.

— Это так.

— Идём к маме? — повернулся я в сторону домиков.

— Да. Сейчас пойдём. Только ещё один вопрос решим, — кашлянул мидовец и из папки, которую держал в руках, достал ещё один листок с текстом.

Я устало вздохнул и спросил:

— А нож когда вы достанете?

— Тут обойдёмся без него, — крякнул мидовец и напомнил: — И хватит о ножах. Договорились же — забыли навсегда!

— Извиняюсь. Забыли, — подтвердил я, глядя как Лебедев, всматривается в листок, вероятно, пытаясь в темноте разобрать буквы. — Может, под фонарь отойдём?

— Да чего отходить, я и так помню. На, это тебе, — сказал он и передав мне бумагу. — В комнате у себя почитаешь.

— А что здесь?

— Это результаты конкурса.

— И... — поторопил я замявшегося собеседника.

— Крепись. Жюри конкурса режиссёров присудило твоему фильму четвёртое место, а это значит, что...

— ... что павильона в новой строящейся киностудии мне не видать, как своих ушей, — закончил я за Лебедева, подняв голову к небу, медленно произнёс: — Офигеть можно. Хотел бы я увидеть те шедевры, что оказались лучше, чем мой фильм.

— Аналогично, — вздохнул Лебедев и тоже посмотрел на бескрайнее звёздное небо.

Глава 32

День одиннадцатый

В общем, не получилось мне уложиться в девять дней, как я планировал ранее.

Ну да ничего, снять сериал меньше, чем за две недели, тоже неплохой результат. Основная масса съёмок закончилась. Вчера вечером мы сняли взрыв люка бункера и эпичную сцену, как Катя отважно спускается внутрь.

Естественно, копать огромный колодец мы не стали, а пошли на хитрость. Один конец двадцатипятиметровой трубы большого диаметра положили на метровый бетонный блок. Таким образом, один конец стал выше другого. Приварили внутри трубы металлические дуги, сделав ступеньки. Установили под определённым углом камеру внизу. Актёров, что должны были стоять в кадре у входа в люк, частично подвесили на тросах. Под наклоном установили растительность. И отсняли якобы спуск внутрь бункера, что расположен на глубине.

Дальнейшие действия в самом бункере будут только во втором сезоне, и для проведения съёмок необходимо будет построить декорации в закрытом помещении. Они и будут являться внутренностями подземного убежища. Но то будет потом, а сейчас мне осталось снять только кадры с монстром, который в первом сезоне представляет из себя летающий столб дыма.

Для того чтобы в кадре клубы дыма действительно являлись клубами, решено было снимать это так:

Гелием были надуто три десятка детских воздушных шаров. Все они друг за другом были помещены в длинный чехол, сшитый из ткани. К самой ткани было пришито множество различных ленточек шириной пять и длиной десять-тридцать сантиметров. Таким образом, у нас получилась летающая волосатая «гусеница». К «носу» этого летающего монстра была привязана тонкая верёвка, за которую это его можно было передвигать.

Естественно, что сняв в кадре такой летающий объект и оставив его без изменений, мы моментально убили бы всю серьёзность киносаги, превратив её в фарс. Естественно, этого мы допустить не могли. Поэтому, как только «гусеница» была готова, начиналась магия кино.

На специально сделанные большие экраны, установленные прямо посреди джунглей, натянули специальную ткань. Установили инфракрасные лампы и на кинокамеру, способную снимать сразу две плёнки, стали снимать сцены «гусеницы» и актёров, облучая прожекторами фон.

(« Ну а далее весь процесс будет выглядеть так… В кинокамеру заряжается две плёнки. Одна из них обычная — негативная. После съёмок она будет перепечатана в позитив. Другая плёнка — чёрно-белая инфрахроматическая, то есть чувствительная к инфракрасному излучению. Далее идёт съёмка сцены. Съёмки производятся на обе плёнки сразу. Обычная плёнка фиксирует актёра на чёрном фоне. Эту плёнку до поры не трогают. Вторая же плёнка отправляется на проявку, в процессе которой заодно сильно увеличивают контраст. В результате получается отчётливая маска чёрного силуэта с прозрачным фоном, вместо чёрного экрана. Именно для этого и нужны облучающие его приборы. Дальше всё происходит по принципу двойной экспозиции. Первая (обычная плёнка) не проявлена и меняется местами со второй (с чёрной силуэтной маской), уступая ей место ближе к объективу. Таким образом, плёнка с маской становится щитом, прикрывающим вторую плёнку с обычной экспозицией. После этого происходит съёмка пейзажа. Затем убираем плёнку — «щит» (с чёрной силуэтной маской) и на выходе получаем джунгли плюс прозрачная «гусеница». После этого останется лишь превратить эту прозрачную фигуру в злой дым. Сделано это будет простым и сверхэффективным способом — второй плёнкой на этот раз будет служить снятый дым от покрышек, который мы подложим под отснятую плёнку с прозрачной фигурой. На выходе прозрачный силуэт «гусеницы» становится чёрным дымом, и мы несём плёнку в проявку».)

((с) Небольшой адаптированный фрагмент текста из «Регрессор в СССР. Куба далеко? Куба рядом!» Книга 10. Глава 17. https://author.today/reader/156628/1552494 Прим. автора)

Убрали экраны и сняли общий фон. После этого подожгли пару покрышек и отсняли чёрный дым. Затем переместились на другую площадку и снова сняли сначала при включённых инфракрасных прожекторах, а затем без них.

В конечном итоге должно было получиться вот что.

На фоне джунглей парило прозрачное продолговатое нечто. Для того чтобы кадры выглядели более убедительно, после монтажа художники-аниматоры должны будут заретушировать верёвку и немного подкрасить контуры «гусеницы», чуть размыв границы силуэта.

В этом сериале я применил технологию, которую испытывал в Ботаническом саду в Москве, когда снимал «белочку» Севу среди растений. Именно там обкаталась технология, что будет применена при создании не только фильма про инопланетянина-убийцу, но и многосерийки про остров.

К вечеру всё было снято, и я объявил общий сбор.

— Товарищи, разрешите поздравить Вас с окончанием съёмок.

— Ура! — воскликнули люди, захлопав в ладоши.

Величайший режиссёр всех времён и народов выдержал небольшую паузу, давая коллективу насладится моментом и, почесав затылок, продолжил:

— Но работа с картиной на этом ещё не закончена. Она переходит на этап монтажа и переозвучки большей части сцен. Вообще, по плану сейчас нам нужно было бы начинать снимать новый фильм, а монтажом заняться позже, но так как мы опередили любые мыслимые сроки раз в пять, то, чтобы не терять время даром, будем монтировать и переозвучивать не дома, а здесь — то есть в студии, что находится на барже «Ласточка». А это значит, что как минимум на неделю мы переселяемся отсюда на пароход, где будем жить и работать, перемещаясь между пароходом и морской баржей на катере. И произойдёт это переселение завтра.

Раздалось расстроенное:

«У-у-у!!»

Оно собственно было и понятно, ведь никому не хотелось уезжать из Рая.

Я поднял руку и продолжил:

— Но уедут отсюда не все. Съёмочная группа и бригада строителей во главе с Яковом Евсеевичем Корнеевым останутся тут и займутся поиском необходимых видов пейзажа, согласованием найденных мест с администрацией города и оборудованием будущих съёмочных площадок.

На этот раз раздалось множество радостных голосов.

— Ура!

И это тоже было понятно, ибо Рай есть Рай и в нём пожить лишнюю недельку-другую хочется всем и каждому.

После этого отошёл чуть в сторону, тем самым уступая место спикера товарищу Лебедеву.

Тот, в общем, ничего нового не сказал. Так же как и я, поздравил, так же как и я, поблагодарил, а кроме того, напомнил о дисциплине и ответственности перед страной.

В завершении мидовец пожелал всем дальнейших успехов и сообщил, что завтра подъём не в семь, а в шесть. В семь будет завтрак, а в восемь за нами приедут автобусы.

— Ну что, Васин, тебя, значит, можно поздравить с промежуточным результатом, — по окончании собрания обратился ко мне Лебедев.

— Можно, — сказал я, в очередной раз за сегодня почесав волосы на голове.

— Ну, тогда поздравляю и хочу спросить: Чего ты чешешься-то? Голову не мыл?

— Мыл.

— Тогда чего? Вши, что ль, завелись?

— Нет у меня никаких вшей. Во всяком случае, медики педикулеза не обнаружили.

— Тогда что — аллергия?

— Если только на жару, — поморщился я и сообщил: — Вообще, если честно, меня волосы уже начали бесить. Пожалуй, пойду сейчас в город и постригусь.

— Постригись, — кивнул тот, но чуть подумав, добавил: — Э-э, погоди. Ты что, стричься собрался?

— А я о чём только что говорил?

— Э-э, ну да… Но, может, не надо?

— Это почему?

— Ты, наверное, знаешь, я к таким, как у тебя, причёскам отношусь скептически, но ведь ты не только режиссёр, но ещё и певец.

— И что?

— Так причёска это же твой товарный знак — это марка. Если ты пострижёшься, тебя никто узнавать не будет.

— Да я петь-то собственно больше и не собираюсь, — ответил я. — Так что по фигу.

— Как это? Вообще?

–Если про «по фигу», то вообще, а если про пение, то… надоело мне петь. Не хочу. Не нравится мне на сцене скакать. Так что с исполнением я завязываю. Во всяком случае — пока. Ну а если соберусь, то к тому времени волосы уже отрастут.

— Раз так, то стригись, наверное, только… — неуверенно произнёс собеседник.

— Только не говорите, что этот вопрос нужно решать с Москвой.

— Вообще-то, наверное, нужно. Ты фигура Союзного масштаба и решения по тебе уже давно принимаются на высшем уровне.

— Отрастут, — махнул я рукой, и собрался было пойти и обкорнаться прямо сейчас, пока Москва мне не запретила, но остановился, вспомнив о том, что не снял ещё клип, который собирался.

«Блин, а ведь там я должен быть не стриженный, а с причёской», — вздохнул я и, посмотрев на море, почесал себе шевелюру.

— Что, передумал? — увидев мои колебания, спросил мидовец.

— Нет. Просто отложил, — пояснил я и спросил: — А когда у вас связь с «Центром»?

— Завтра. А что ты хотел?

— Тексты песен им передать. Чтоб они отцензурировали.

— Пиши их сейчас. Завтра днём будет радиосвязь. Я их передам и, думаю, к вечеру мы получим ответ, — сказал Лебедев, а затем уточнил: — Текстов несколько?

— Да, — кивнул я. — Один для меня, два для американок. Тот, что для меня, уже цензуру прошёл. И именно для того клипа у вас в сейфе на корабле лежит килограммовая золотая цепь, полукилограммовый золотой браслет и три огромных перстня.

Да, чтобы получить этот реквизит мне пришлось пободаться. Ну ни в какую никто из больших начальников не хотел разрешать мне скупить полтора килограмма золота и сделать из них необходимый атрибут.

Чиновники всех министерств и ведомств категорически заявляли, что такого барства ни в каких советских клипах никогда не было и быть не может.

На это я говорил, что клип будет не советским.

А они отвечали, что им всё равно.

А уж когда посчитали стоимость золота, то вообще перестали со мной говорить, а лишь крутили пальцем у виска.

Я плюнул на них, сам посчитал стоимость. Оказалось, что сейчас стоимость золота 583-й пробы — 24 рубля 80 копеек за грамм. А золото 999-ой пробы — 42 рубля 88 копеек за грамм. Я не был мажором, поэтому посчитал, что 999 проба — это будет не только чрезмерно расточительным, но и крайне вызывающим. Негоже советскому комсомольцу козырять такими высокими пробами. А потому решил не выделяться из народа и купить два килограмма золота низшей — 583-ей пробы. После небольших подсчётов становилось очевидным, что для этого мне понадобится 49 600 рублей. Вполне возможно, что моя идея обойдётся дороже, ведь без помощи административного ресурса скупать золото мне предстоит в изделиях в магазинах. А это, скорее всего, лишние затраты.

«Ну да ничего — искусство требует жертв, — решил я. — Скуплю, найду ювелира, он сделает работу, а после съемок это золотишко можно будет и продать, ведь всем известно, что золото есть золото. А значит, обязательно найдётся тот, кто захочет его купить».

Но наши бюрократы, узнав о моём хитром плане, вновь устроили кипиш, заявив, что комсомолец и полтора килограмма золота — две вещи абсолютно несовместимые, диаметрально противоположные и вообще находящиеся на разных полюсах мироздания.

Я хотел было парировать эти слова, рассказав про комсомольцев девяностых, которые, с лёгкостью приватизировав предприятия, положили к себе в карманы не килограммы, а сотни тонн золота, но не успел, ибо, видя мои непоколебимые намерения, в конце концов мне вынесли приговор:

— Вывоз за границу драгоценных металлов в больших количествах гражданам страны категорически запрещён!

Удар был сильный. И хотя в самом клипе золотая атрибутика занимает немного времени, но, тем не менее, она является важным элементом, который запоминается зрителю. Пришлось идти на фальсификацию и, к радости бюрократов, отказаться от идеи золотой бижутерии. И, вспомнив пословицу: «Не всё то золото, что блестит», заменить золото на латунь.

И хотя латунь была тоже недешёвым металлом, но ни в какое сравнение с золотом в это время она не шла. Поэтому мне относительно легко удалось заказать и в конечном итоге получить суперкультовые вещи любого бандоса девяностых, при виде массивности которых многие бы из подобного контингента обзавидовались бы и обязательно упали бы в обморок.

Тем временем мидовец кивнул и сказал:

— Помню, что лежат твои побрякушки, только не помню, что за клип ты собрался снять.

— Это будет сюрпризом.

— Не уверен, что такие сюрпризы нам понравятся, — хмыкнул мидовец. — Что же касается несогласованных ещё текстов, то напиши нейтральные — без иносказаний и двойных смыслов, и никаких сложностей с цензурой не будет.

— Подумаю, — пообещал я.

На самом деле одной из американок я хотел предложить композицию, в которой текст был не совсем нейтральный и даже, можно сказать, совсем не нейтральный.

В том, что моя идея прокатит, я очень сомневался. Но уж больно хотелось мне эту песенку запустить в мир. А вдруг прокатит? Не так, так этак… А значит, надо было действовать. Ведь одно дело просто прочитать текст, а другое дело — слушать текст вместе с музыкой.

Поэтому я решил отправиться записывать песни уже сегодня.

Мобилизовав Юлю с Севой, затарилсь продуктами с кухни, и водитель Лебедева любезно согласился отвёзти нас в Гавану. По дороге в продуктовом магазине закупились необходимыми для творчества эликсирами, и уже через полтора часа оказались у себя — в звукозаписывающей студии.

На следующее утро в начале десятого автобусы с актёрами прибыли в столицу Кубы. Пока актёры размещались в своих каютах на лайнере «Михаил Калинин», я уже давно смонтировал первую серию сериала и занимался второй. Актёров первого плана на баржу привёз катер. Я провёл их в студию, которая была предназначена для дубляжа. Рассказал, как они будут работать, сняли пробный дубль и я, убедившись, что всё нормально, оставил их наедине с двумя звукорежиссёрами, а сам удалился в кабинет монтажа, где продолжил работать.

В двенадцать часов дня появились члены «тройки плюс».

— Как дела? — осведомился Лебедев, поздоровавшись. — Тексты написал? А то я сейчас в посольство собираюсь ехать.

— Да. Всё написал. И тексты и песни, — улыбнулся великий музыкант-композитор.

— Вот как? Всё вчера написал? Молодцы! Одним словом — профессионалы, — похвалил он и спросил: — Послушать можно?

— Конечно, — сказал я, пригласив гостей присаживаться на свободные стулья. Достал катушку и пояснил: — Первая песня — та, для которой нужна золотая бижутерия. Пою я. Следующие две композиции спела Юля. Американские дочки будут петь под её фонограмму. Во всяком случае, пока не научатся. Это сделано для того, чтобы не морочиться с их вокальными данными. Сейчас у меня попросту нет времени этим заниматься. Итак, вторая композиция, выдержанная в роковом исполнении и предназначается для старшей дочки американца. Третья же композиция выдержана в более лёгком стиле и предназначается для младшей дочери. Текст для третьей песенки написан на испанском языке.

— А откуда ты знаешь испанский? — удивился Минаев.

— Учил немного, словарь есть, да и товарищ Рюмин некоторые предложения перевести помог, — частично соврал я.

Чтобы больше не терять времени, передал Лебедеву листок с текстом первой песни, после чего нажал на магнитофоне кнопку «PLAY».

Первые две композиции на лице слушателей особых эмоций не вызвали. Из этого я сделал вывод, что начальство к моим выкрутасам уже привыкло, а значит, работать в дальнейшем мне будет легче. И это не могло не радовать.

Но вот когда я включил композицию №3 — ту, которая предназначалась для младшей дочери американского посланника, члены тройки впились в текст, затем переглянулись, а Лебедев прошептал:

— Васин! Ты с ума, что ль, сошёл?!? Откуда ты взял этот текст?

— Вам не понравилась песня? — якобы удивился я такой реакции, перемотал плёнку чуть назад и включил магнитофон вновь.

https://youtu.be/kTqwy6ay1HQ?t=46 Nathalie Cardone — Hasta siempre

Глава 33

На мой взгляд, песня была в высшей мере превосходная. Я помнил на неё клип и думал, что младшая дочь, держа по очереди то автомат, то ребёнка, будет выглядеть в кадре очень гармонично, о чём и поведал коллегам.

— Ты сумасшедший! — вновь повторил начальник экспедиции. — Тебя нужно немедленно поселить к твоей подруге — Маше Демакратичковской в соседнюю каюту, где она находится под домашним арестом, и тоже изолировать от общества до возвращения на родину.

— Да что Вам не понравилось-то? — якобы не понял я такой реакции. — Нормальная песня, нормальный текст.

— Нормальный текст?.. — прошептал Минаев.

— Да — нормальный.

— Ты его придумал?

— Нет, не я. Его придумал Карлос Пуэбла, — пояснил я и, видя непонимание, добавил более детально: — Это кубинский композитор. Он написал эту песню в 1965 году. Странно, что вы её не слышали.

— Мы-то слышали! Но ты-то её откуда знаешь?

— Так пластинки у меня есть с ней. Да и тут её часто поют на улицах и в барах.

— А ты знаешь её смысл? О чём она?!

— Конечно. Песня является откликом на «Прощальное письмо Че Гевары», которое он написал Фиделю Кастро перед тем, как отправиться в Конго. Об этом композитор не раз говорил в интервью, которые выходили у него в газетах.

— Ты хоть сам понимаешь, куда ты свой нос сунуть хочешь? Ты представляешь, сколько проблем ты можешь нам всем принести? Ты же уже взрослый человек, так неужели ты не понимаешь, что нам всем будет грозить, если эту песню споёт американская девочка? — вновь зашипел Лебедев. — Я понимаю, что тебе всё игрушки — но своими игрушками ты же играешь жизнями людей.

— И чего, — хмыкнул я. — Мной играют, и я играю.

— Тобой ещё никто не играл, а вот ты, если решишься это опубликовать, — он показал на магнитофон, — сыграешь жизнью девочки. Ты хоть представляешь, какой будет скандал, если американка это споёт? Или ты об этом не думаешь?

— Почему не думаю? Думаю! Но вы вообще-то забываете, что скандал для шоу-бизнеса — это всё. После этой песни певицу сразу же узнают во всём мире.

— Но такой скандал её похоронит. Её будут ненавидеть в стране даже несмотря на то, что некоторые американские граждане придерживаются левых взглядов, — сказал Лебедев, вновь перечитывая текст. — Да и не допустят там такую песню ни на радио, ни на телевидение. Я уж не говорю о том, что папа дочери не разрешит такое петь, ибо исполни она эту песню — представитель посольства в эту же секунду мгновенно угробит похоронит свою карьеру тоже. Так что и говорить не о чем.

— Я знаю, что не разрешит и что будет возмущён. Также я уверен, что Тейлор не захочет иметь с этой песней дело, — улыбнулся я, решив рассказать смысл.

— Тогда зачем ты предлагаешь это?

— Для того, чтобы, когда эту песню начнут петь во всём мире, они поняли, что мы и без них сможем раскрутить нужный нам проект.

— Ну, ты, Васин, даёшь, — ухмыльнулся Кравцов. — Прям стратег. — Он улыбнулся, а затем, неожиданно сделав лицо серьёзным, спросил: — А ты не подумал о том, как её воспримут тут?

— А что тут? — удивился я. — Народу, без сомнения, должна понравиться.

— Я говорю не о народе. Я говорю о руководстве.

Мы все переглянулись.

А ведь действительно, как на то, что эту песню споют не местные — советские певцы, отреагируют руководители Кубы? Это большой вопрос. С одной стороны, должны отреагировать положительно, ибо в композиции восхваляется человек, многое сделавший для революции. С другой же стороны всегда есть место ревности, прошлым разногласиям и даже, быть может, обидам.

— Мы сделали кавер-версию на песню, которую поёт народ — не более, — пояснил я. — Композиция, на мой взгляд, хорошая. Ясно, что она американцам не подойдёт. Но ведь её Юля записала, тогда пусть в клипе Юля и снимается.

— Это ты так думаешь, что мы просто споём и всё, а другие могут подумать по-другому и сделать совершенно другие выводы.

— Товарищи, давайте послушаем её ещё раз, — предложил Минаев и, перемотав, вновь включил прекрасную композицию.

Я же во время прослушивания ещё раз всё обдумал и, в конечном итоге, пришёл к выводу, что, вполне возможно, эту песню я записал и предложил на рассмотрение несвоевременно.

Она явно могла поссорить нашу страну с американцами. Нет сомнения в том, что после того, как мы раскрутим нашу версию на весь мир, этого США не простят и начнут вставлять палки в колёса, ибо недопуск распространения коммунистической идеологии суть их кредо. Также нет сомнения в том, что приложи мы совсем небольшие силы — и песня обязательно приобретёт массовую популярность, а, значит, будет элементом угрозы для американцев. И, естественно, они начнут предпринимать ответные шаги как по отношению к композиции, так и по отношению к тем, кто эту самую композицию продвигает.

«А значит, нам с Тейлором не поздоровится. Да и вообще, Тейлор вполне может после такого отскочить. На фига ему такие проблемы, когда он станет изгоем у себя в стране? Западные спецслужбы так возьмут его в оборот, что и пикнуть не сможет. И останется у него, как говорится, два единственных выхода — либо всё бросить и «остепениться», либо эмигрировать к нам, либо умереть от неизвестной болезни или несчастного случая. А мне он ещё нужен там, — размышлял я. — По ходу дела поторопился. Рано мне с амерами ссориться. Так-то я просто приколоться хотел. Ясное дело, что никто девчонке не разрешил бы исполнять фактически антиамериканскую песню. Просто хотел потроллить посланника и отдать песню Юле, а американке выдать другой текст. Теперь, вероятно, придётся обойтись без троллинга».

Как только композиция закончилась, я рассказал о своих опасениях товарищам и в конце сказал:

— Так что надо для младшей дочки песню записать. Пусть поёт чего-нибудь попроще. Сейчас смонтирую пару серий. Пока актёры будут переозвучивать, я для неё новую напишу. Текст у меня уже есть, а музыку придумаю.

— Правильное решение, Саша, — похвалил меня Минаев.

— Что делаем с песней? — посмотрел Кравцов на Лебедева.

— Ничего. Сотру её, и «Вася кот», — ответил за мидовца я, вставая со стула.

Лебедев вытащил из магнитофона кассету, покрутил её в руках, а затем неожиданно произнёс:

— Песня хорошая. Слушается очень завораживающе. В таком варианте звучит намного лучше оригинала, а, следовательно, лучше воспринимается и запоминается слушателем. Уничтожать её пока считаю неправильным. Передадим информацию в Москву — пусть там думают.

На том и порешили. Быстро написал ещё один текст, передал Лебедеву и они ушли.

Я же вернулся в киностудийный бокс и продолжил монтаж. Тут работа была поставлена на поток. Совместно с двумя режиссёрами монтажа я вначале собирал серию из отснятого на Кубе, а затем вмонтировывал туда «флешбэки», которые были отсняты в Москве. Далее в серию вставлялись уже готовые титры в начало и в конец. И, в общем-то, серия становилась почти готовой. Оставалось наложить звук — сначала актёры должны были продублировать свой текст на студийном оборудовании, потом звукорежиссер редактировал материал, ставил общий фон, добавлял звуковые спецэффекты и в самом конце подключал музыку. Именно в таком порядке мы монтировали фильм про робота-убийцу и именно так я и собирался поступить при этих съёмках.

До вечера удалось смонтировать шесть серий, три из которых были переозвучены актёрами. После этого записали песню для младшей американки и отправились отдыхать.

Ну а в 21:00 мы получили срочную радиограмму.

««Песню ни в коем случае американцам не передавать. Для её исполнения будет найдена другая вокалистка. До того времени на композицию накладывается гриф «Совершенно секретно». Полковнику Кравцову А.М. немедленно взять со всех участвующих в записи подписки о неразглашении гостайны.

Тексты двух других композиций утверждаем.

Центр».

***

На следующий день, организовав озвучку уже смонтированных серий сериала, построил на палубе корабля не занятых сегодня элитников и поинтересовался:

— Кто желает сняться в моём клипе в качестве массовки? Нужны те, кто будет танцевать и те, кто будет просто стоять на фоне. Кто хочет, шаг вперёд.

Как и ожидалось, шагнули все.

— Отлично, — похвалил я и рассказал, что конкретно и где мы будем снимать. — Условно клип будет разбит на три части видеоряда. Первая часть будет сниматься у моря, и в этой части массовка будет не нужна. Вторая часть в одном из кварталов города, где будут отсняты кадры танцев нескольких пар. И третья — завершающая часть, будет снята в одном из местных баров, с которым товарищу Рюмину удалось договориться об аренде их помещения на два часа.

Рассказав общий план, стал распределять актёров.

В первую очередь мне было нужно пять танцующих пар. Отобрал самых молодых, подозвал хореографа — девушку тридцати пяти лет, что мы привезли с собой, и рассказал, какой танец я хочу получить на выходе.

Она не поняла, поэтому я включил песню, клип на которую мы собрались снимать, и на глазах у всех, показал, как там предполагается танцевать.

Так как членов «тройки плюс» поблизости не было, то особо никто не орал, что, мол, такие эротические танцы плясать и уже тем более снимать категорически нельзя. Поэтому люди просто полностью охренели, увидев, чего я выкаблучиваю и, находясь в шоке, не верили своим глазам.

Я же, закончив прижимать к себе хореографа женского пола, которая сама была в шоке от того, что я с ней делал, повернулся к элитникам и сказал:

— Если кто стесняется, тот может отказаться. Более того, вы все можете отказаться. И тем самым вы меня не подведёте. Я просто найду танцоров из местных. Они танцуют румбу, а танец, что предполагается станцевать, от «откровенности» кубинской румбы не так далеко ушёл. Поэтому кто не может сделать то, что я прошу — шаг назад!

Никто не сдвинулся с места, а это значило, что Корнеев под моим руководством действительно воспитал единый сплочённый механизм, где даже недавно оступившиеся всё осознали и не дрогнули.

Дал поручения по поводу съёмок с вертолета специально приехавшему для этого из лагеря режиссёру Сегурко и Рюмину. Убедившись, что они задачу поняли, отошёл к элитникам и направил тех, кто будет сниматься в клипе, на склад «Буревестника». Там им должны будут выдать необходимую для съёмок модную одежду.

Решив эти проблемы, занялся ещё одной. И суть её была в том, что мне для клипа нужен был напарник. На записи я спел за двоих, меняя в нужных местах интонацию и тембр голоса. В кадре же предполагалось, что петь я буду, что называется, дуэтом. А значит, пришло время Севы.

И с ним, ожидаемо, получилась проблема. Он категорически не хотел, не желал и вообще отказывался играть моего друга-рэпера в «голде».

Я и так упрашивал, и сяк, а он — «нет» — и всё тут. Пришлось включить начальника и, в конечном итоге, припугнуть, пообещав, что если он мне не поможет, то на съёмки второго сезона я его не возьму, а вот Юлю возьму.

«А уж с кем она тут будет проводить время целый месяц, я не знаю. Одна она будет или в компании какого-нибудь молодого и симпатичного элитника — это мы увидим».

Такого примитивного шантажа оказалось более чем достаточно, и друг Савелий, продав душу, согласился пойти во все тяжкие.

Он надел на себя чёрные шорты, белые кроссовки, красную хоккейную футболку с надписью «СССР», желто-чёрную американскую бейсболку и поверх всего нацепил пару килограммов вызывающей бижутерии. Но, хотя Сева для футболки был несколько худ, смотрелась она на нём более-менее нормально, а в сочетании со всем эквипом так и вообще шикарно.

Увидев вышедшего на съёмочную площадку друга Савелия, народ впал в оцепенение и не смог вымолвить ни слова. Меня это крайне удовлетворило, ведь это означало, что «бандос-рэпер» получился именно таким, каким он и должен был быть.

Роль девушки в клипе играла Юля, которая в укороченных до уровня шорт джинсах, красивой кофточке и «римских» сандалиях выглядела просто великолепно.

Пока передислоцировались, Сегурко уже снял с предоставленного властями вертолёта кадры волнующегося моря, поэтому сейчас было дело за нами. А точнее — за мной. И мы меня естественно не подвели.

Необходимо было снять кадры как я в чёрных ботинках, чёрных джинсах, чёрной футболке, солнцезащитных очках, весь такой — на причёске, весь такой — модный и красивый стою на камнях, ноги мои омывают волны, и я, чуть приподняв голову и прижав руки к груди, глядя в далёкую даль, пою.

Сняли. После чего переместились на одну из улиц города, где нас уже ждали элитники.

Станцевали, сплясали, попели и посмеялись так, как надо, всего за полчаса.

Шокированный откровенными танцами Минаев, который пришёл посмотреть на съёмку, хотел было эту самую съёмку немедленно прекратить, но я его отправил к Лебедеву, сказав, что всё согласовано.

Тот разгневанный ушёл, а мы пошли в заведение.

Однако съемка в баре сразу же пошла не совсем по плану. По плану было что? Мы с Севой поём, Юля танцует, элитники ей вторят. Вот, собственно, и всё. На всю съёмку я отводил максимум час.

Но что-то пошло не так.

И случилось это потому, что местные жители, услышав веселые мотивы, которые разносились на всю округу, стали собираться у входа в кабак и проситься пройти внутрь для безвозмездного участия в гуляниях, коими наши съёмки им показались. Пришлось уступить и конечную сцену мы снимали уже в битком набитом заведении, где все посетители с удовольствием танцевали под зажигательную песню, постоянно поднимая бокалы и произнося тосты: за СССР, за Кубу, и за Советско-Кубинскую Дружбу!

Через два часа мы закончили съёмку, а ещё через пару часов у нас был смонтированный клип.

— Это полный восторг! — вскрикнул Тейлор, начав отчего-то жать руку не мне, а крайне удивлённому от увиденного зрелища Лебедеву, ошалевшему Минаеву и улыбающемуся Кравцову. — Александр, с этой песней мы завоюем все хит-парады по всему миру и будем держаться там, как минимум, целый год! Это шедевр! Ты гений!

— Я тоже так думаю, — скромно ответил Гений и вновь включил прекрасно снятый клип на замечательную композицию.

https://www.youtube.com/watch?v=kJQP7kiw5Fk Luis Fonsi — Despacito ft. Daddy Yankee

Глава 34

Прослушали песню ещё три раза.

— Ты молодец! — в который раз закричал Тейлор. — Это действительно шедевр.

Я на это не ответил, устав повторять, что и так это знаю, ибо восемь миллиардов просмотров этого видеоклипа в Ю-тьюб говорят сами за себя.

Американец, наконец, понял, что я устал от лести и перешёл к другой теме, поинтересовавшись насчёт песен для американок.

— Есть песни, и есть идеи, — сказал я.

И рассказал ему план.

Тот задумался, а затем неопределённо произнёс:

— Не слишком ли простовато? Может быть что-то более костюмированное и масштабное? Всё же дочери не простого человека.

— Да нормально всё будет, ибо по-другому и быть не может. Ведь в клипах будут три главные вещи, и они всё сделают сами.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё очень просто: там будет прекрасная музыка, симпатичная внешность девушек и, самое главное, там будет использован маленький кадр с постоянной сменой ракурсов, и в этой мелькающей нарезке вообще никто ничего не поймёт.

— И из этого ты делаешь вывод, что клип будет зрителю интересен?

— И зрителю и слушателю, — пообещал я, а затем чуть подумал и для проформы поинтересовался: — Но если у тебя есть другие предложения, то говори.

— Я как-то не думал, — включил заднюю Тейлор.

— Вот так всегда, — буркнул я. — Как доходит до дела, то сразу в кусты, — и предложил: — Если хочешь, можно одну снять в городе на крыше здания, а другую — для контраста, например, в машинном отделении парохода.

— Ого. Это интересно, — одобрил Тейлор. — Действительно, будет контраст.

— Договорились.

Так, собственно, я и сделал, сняв оба клипа всего за три часа. Старшая пела на крыше мотеля, смотря на город то в одну сторону, то в другую, а младшая ремонтировала двигатели и протирала трубы нашего парохода.

Пели девушки, естественно, под фанеру, которую мы записали с Юлей. Над вокальной партией пришлось поколдовать и с помощью частот изменить её голос.

Исполняла Юля английский вариант песен. Дело в том, что в оригинале одна из песен исполняется на гальском диалекте элювейти — племени гельветов, живших на территории современной Швейцарии.

Чтобы избежать очередных вопросов, мол, откуда я знаю даже такие языки(!), пришлось переделать текст на английский.

И сделал я это довольно быстро, особо не заморачиваясь со смыслом того, что будет в тексте. Не, не полную тарабарщину, конечно, а простой примитивный текст о любви.

Как мне это удалось? Очень легко. И чтобы все всё поняли, приведу небольшой пример, как я это сделал.

Допустим, куплет композиции содержит четыре строчки и в каждой из них по три-пять слов.

Сначала рассмотрим вариант написания текста на английском языке. В данном случае смысл текстов не важен — важна рифма.

Находим две пары рифмованных слов. Например: may/day, rod/got

Далее поступаем так — первые два слова становятся окончаниями первой и третьей строки текста, а вторая группа слов, соответственно, становится окончаниями второй и четвёртой строки.

И вот у нас получилось...

Ля, ля, ля may

Ля, ля, ля rod

Ля, ля, ля day

Ля, ля, ля got

Теперь осталось просто подогнать под эту белиберду любые более-менее подходящие по смыслу слова.

То же самое делаем и на русском языке...

Например, май/вставай и кот/рот

Ля, ля, ля май

Ля, ля, ля кот

Ля, ля, ля вставай

Ля, ля, ля рот

Ну а далее добавляем немного смысла и получаем:

На дворе давно уж май.

На заборе сидит кот.

Он кричит: «Скорей вставай».

Я кричу: «Закрой свой рот».

Не Пушкин конечно, но тоже Александр Сергеевич написал. Так что благодарные потомки после очередной реформы образования, наверняка, должны будут в школьную программу обязательно включить.

Ну, а если уж совсем для чьего-то уха этот топ стих дико звучит, то некоторые фразы можно легко заменить на другие — более или менее идиотские. Но всё же под музыку это всё будет звучать хорошо. И это главное. Ну, а что смысла нет, так ведь и не надо... Во всяком случае, как минимум девять из десяти композиций в светлом будущем никакой смысловой нагрузки с конца восьмидесятых практически не несут.

А раз так, то чего ждать ещё десяток лет, когда уже можно начать лепить контент? И потому английский вариант текста для песен был написан довольно быстро, и ни у кого не вызвал отчуждения или недовольства.

Два часа понадобилась на монтаж, и клипы были готовы.

— А можно посмотреть на готовый результат? — спросила старшая девчонка. — Мне прямо не терпится.

— Можно, — улыбнулся я девушкам и тут же обломал: — Только нельзя. В смысле — сегодня нельзя.

— Почему? — чуть не заплакала младшая.

— Потому что вначале я их покажу своему начальству. Оно посмотрит и, если их всё устроит, через пару дней мы проведём всеобщий показ в кинозале. Который, кстати говоря, находится здесь — на морской барже «Ласточка».

— Послезавтра? Но почему нужно столько ждать, если клипы готовы? Неужели твои начальники не могут их посмотреть сегодня — сейчас?

— Не могут. Они заняты, — помотал я головой, ибо даже не знал, где они находятся, а рация была разряжена.

— Очень жаль, — расстроились девушки.

Попрощались, поблагодарили и ушли.

Ну, а я продолжил заниматься монтажом сериала.

Однако провести за этим делом должное время мне не удалось. Не прошло и часа, как ко мне заявился разгневанный Лебедев и стал предъявлять претензии.

— Ты почему не доложил, что американки сняты?

— Времени нет — работа, — пожал плечами я, показав кивком на километры изрезанной плёнки.

— У всех работа! И все заняты! Ты должен был немедленно сигнализировать! Ты снял не простых иностранок, а элитных! — пожурил меня начальник.

— Я снял элитных, э-э... — попробовал на вкус я эту фразу, не став добавлять ещё одно слово.

— Вот именно! — не понял меня мидовец и приказал, протянув руку: — Где кассета с клипами?

Я отдал и он, поблагодарив, ушёл в соседнюю комнату.

Минут через двадцать ко мне заглянул Минаев и поинтересовался, не видал ли я товарища Лебедева. Я сказал, что видал и направил его в известном направлении.

Через полчаса, когда я смонтировал ещё одну серию, дверь распахнулась, и вошедший Кравцов сообщил мне, что клипы комиссией приняты, ибо ничего запретного в видеоряде не обнаружено.

Я кивнул, сказав, что мне это было понятно с самого начала, и продолжил работу.

Кравцов сказал, что понял и добавил:

— Через час будет просмотр ленты в кинозале. Тебе быть там обязательно! Это приказ товарища Лебедева.

— Я вообще-то фильм делаю, — поморщился я. — Некогда мне отвлекаться.

— Уж отвлекись. Там тебе вопросы всякие наверняка задавать будут наши иностранные гости.

— Что за вопросы?

— Разные. И как ты эти клипы снимал, и как фильмы — в смысле, серии сериала снимал.

— И что, мне постоянно надо будет обязательно с кем-то встречаться и говорить, как, где и что я снимал?

— А как же! Конечно придётся! То ли ещё будет, когда мы в Союз вернёмся! Тебя там на части репортёры разорвут, — пообещал КГБшник. — По-другому никак — это, брат, обратная сторона известности. Всем обязательно захочется узнать, как и что мы тут делали.

— Офигеть можно, — закрыл глаза я, представив это безумие.

А затем ко мне в голову пришла шикарная идея.

«А почему бы и нет?» — задал я себе вопрос.

Выгнав Кравцова, пообещав, что в нужное время буду, закрыл дверь на щеколду под удивлёнными взглядами монтажёров, отложил материал по серии, над которой собирались работать, в сторону и приказал достать отснятый материал с первым днём — когда мы только приплыли на остров.

Установил плёнку в монтажный стол и, посмотрев на Толика — одного из монтажёров, попросил того принести кинокамеру, микрофон и позвать сюда нескольких актёров и элитников.

Через час, как и обещал, я пришёл в зал, где были уже почти все в сборе: Тейлор, «тройка плюс», Рюмин и теперь я. Не хватало только американского посланника с дочерьми и переводчиками.

— Что за кассету ты принёс? — поинтересовался Лебедев, кивнув мне на руку.

— Это сюрприз, — улыбнулся я.

— Ты же вроде бы не любишь сюрпризы, — напомнил Кравцов.

— Это сюрприз для всех нас, а не лично для меня. Поэтому — нормально.

— Васин, не тяни время. Говори, что там у тебя? — поморщился Лебедев.

— Фильм о фильме, — вновь улыбнулся я.

— Что это такое?

— Это именно то, что я сказал. Я смонтировал фильм, который рассказывает о том, как мы снимали фильм, в смысле — сериал.

— Зачем нам такой фильм? — удивился Минаев, переглянувшись с коллегами.

— Мне кажется, это будет интересно всем. В том числе и с коммерческой точки зрения, — посмотрел на непонимающего Тейлора. — Если этот фильм запустить по телевидению, то очевидно, что он привлечёт ещё большее количество зрителей в кинотеатры.

— В кинотеатры? — удивился американский продюсер. — Но он же многосерийный. Мы не сможем его отдать в прокат.

— Васин, что ты опять придумал? — нахмурился Лебедев. — Какие ещё кинотеатры? Сериал будет продан американским телекомпаниям. Мистер Тейлор уже предварительно с ними договорился. Также он учёл нашу позицию. Всё согласовано!

— Да-да, — подтвердил продюсер. — Александр, ты всё перепутал. Это мы не сериал, а фильм про инопланетянина, который ты ещё не снял, собираемся демонстрировать в кинотеатрах. А сериал мы продадим телекомпаниям, и его покажут по телевизору.

— Джон, когда мы с тобой познакомились, я вроде бы обещал сделать тебя миллиардером? Так? — ухмыльнулся я и, увидев растерянный кивок американского продюсера, продолжил: — Так вот, Джон, этот момент практически настаёт. Но для этого мы не должны продавать сериал компаниям ранее, чем через полгода.

— Почему? Эта сделка нам принесёт более шести миллионов. Это чистая прибыль, ведь все съёмки данного сериала с лихвой окупились деньгами, полученными за клип «Барби».

— Это копейки, Джон. Слишком мелко для меня, — ответственно заявил я, поморщившись, словно съел лимон.

— Васин, ты опять за своё?! А ну немедленно прекрати своё барство! Немедленно, — недовольно забубнил Лебедев. — Ишь выискался... миллионов ему мало, видите ли. Не пять или десять, а всего лишь, видите ли, — три. Это валюта! Валюта, которая нашей стране нужна! Три миллиона долларов достанутся нашему государству. Разве это копейки?! Это огромные деньжищи!

— А я настаиваю, что это — копейки! Мы можем и должны получить больше!

— Ты рассуждаешь, как капиталист, а не как комсомолец! — начал заводится Лебедев, но потом, вероятно, вспомнив, что мы не одни, покосился на Тейлора и вздохнул: — Мы обсудим это позже.

— Обсудим и позже, — отмахнулся я и вернулся к теме: — Итак, я решил, что нам надо действовать по-другому, — и, пока явно задыхающийся от возмущения мидовец не прервал меня, добавил: — Если мы продадим сериал всего нескольким телекомпаниям, то мировую славу не получим. Во всяком случае, в короткий срок. Пока ещё это по миру разойдётся… пройдут годы, а может, и десятилетия. Так что этот вариант очень долгий. Да и денег копейки заработаем на нём. А вот прокат в кинотеатрах — это дело совсем другое! Уверен, что прокат сулит нам серьёзные барыши.

Повисла напряжённая тишина.

— Но это нереально! — наконец через полминуты нарушил всеобщее молчание Тейлор. — Неужели ты не понимаешь? Двадцать пять серий никак не показать в кинотеатре. Это же сутки!

— Ты чего-то, Васин, не туда повернул, — поддержал его мидовец.

— А я говорю туда, — удивился я непониманию коллег и рассказал им свой суперплан: — Первое — мы запускаем глобальную рекламу в виде трейлеров по телевидению. Второе — за неделю до премьеры пару раз показываем фильм о фильме. Третье — за три дня до показа увеличиваем рекламу в десять раз — она должна будет звучать из всех утюгов. И четвёртое — начинаем показ в кинотеатрах мира, организовав сеансы по три серии за сеанс. Так как хронометраж серии равен сорока пяти минутам, то три серии будут показываться два часа пятнадцать минут. Добавляем сорок пять минут на проветривание и уборку зала.

Далее…

Для успешной демонстрации сериала про остров-убийцу необходимо вновь перевести кинотеатры, которые хотят и будут демонстрировать фильм, на круглосуточный режим работы, как мы это делали при демонстрации фильма про робота-убийцу. В дальнейшем это нам пригодится и для демонстрации будущего фильма про инопланетянина-убийцу. И в каждом кинотеатре под сериал должно быть выделено хотя бы два кинозала.

Теперь немного математики…

Один кинозал может показывать в сутки восемь сеансов по три серии в каждом. Таким образом, за сутки будет показано двадцать четыре серии сериала — от первой серии до двадцать четвёртой.

Сеансы же, для простоты, проще всего устроить вот так: с ноля до трёх, с трёх до шести, с шести до девяти и так далее каждые три часа.

Если в кинотеатре работать будут одновременно два зала на круглосуточной основе, то второй зал должен осуществлять демонстрацию с отставанием на один сеанс. Таким образом, каждый желающий зритель сможет увидеть все серии, подстроив свой график просмотров с рабочим графиком.

Но, товарищи, как вы наверняка помните, в сериале у нас не двадцать четыре, а двадцать пять серий. Так когда же зритель увидит двадцать пятую часть картины? Он сможет увидеть её, товарищи, по воскресеньям, когда кинотеатр отдаст один из кинозалов только под демонстрацию финальной серии ТОП сериала 1978 года!

— Это сколько же сеансов нужно посмотреть зрителю, чтобы увидеть все серии? — негромко прошептал Тейлор, ошеломлённо посмотрев на меня.

— Да, Джон! Ты, как всегда, всё понял, — хохотнул я. — Сеансов надо семь. А это значит что? И опять — правильно! Чтобы человек увидел все серии ТОП сериала, ему нужно сходить на семь сеансов. А это, в свою очередь, что?

— Это значит, что он купит семь билетов...

— Бинго! Но не обязательно. Вполне возможно, что сериал некоторым людям так понравится, что они после просмотра полного сезона захотят просмотреть его вновь. И мы — Джон и другие товарищи, — пафосно воскликнул я, обращаясь к находившейся в смятении публике, — не должны осуждать их за такие желания — желания прикоснуться к тайне Острова. Более того, мы должны пойти им навстречу. Поэтому необходимо будет сразу же предусмотреть такой вариант прохождения в кинотеатр, как месячный проездной. Который, например, можно назвать «Проездной до Острова».

— То есть — как? — удивлённо произнёс Лебедев.

— Очень легко — как в автобусе! Ведь там есть проездной? Вот и у нас будет его кинематографический аналог. Этот проездной будет действителен в течение тридцати календарных дней, будет именным и действителен будет только при предъявлении паспорта или другого удостоверяющего личность документа. Таким образом, человек, который «подсядет» на сериал, сможет посещать кинотеатр с утра и до ночи хоть каждый день. Стоимость же такого единого, на мой взгляд, должна быть не менее тридцати рублей или тридцати долларов.

— Сколько?! — хором произнесли все присутствующие.

— Ну а сколько? Сами посчитайте. Для того чтобы не путаться, пусть один рубль по ценности будет равен одному доллару, хотя курс, как мне помнится, другой и за один доллар дают шестьдесят копеек. Допустим, один сеанс это полторы денежных единицы. Это, кстати, не так много. Получается, по половине за серию. Так что норм. Итак, полторы за сеанс. Всего сеансов — семь. Получается, что зрителю, чтобы посмотреть весь сериал целиком, нужно будет потратить десять с половиной долларов или рублей.

Если, например, в мире наш сериал посмотрит всего сто миллионов человек, мы получим чуть больше миллиарда денег. Согласитесь — это уже кое-что. Но я надеюсь, что ТОП сериал просмотрит намного больше человек. Так что что-то около пары миллиардов мы должны будем с него собрать при первом показе.

Лебедев закашлялся, а Тейлор прошептал:

— Невероятно…

— Угу, — кивнул я соглашаясь.

— А что ты имеешь в виду при словах о первом показе? — пришёл в себя продюсер.

— Дело в том, Джон, что у нас ведь ещё будут сниматься сезоны. Ты это помнишь? Отлично! Тогда слушай дальше. По моему мнению, за месяц до премьеры нового — второго сезона, необходимо будет запустить рекламу по телевизору — мол, «выходит новый сезон, а сейчас в кинотеатрах демонстрируется первый». Это вызовет ажиотаж. Естественно, народ, которому первый сезон понравился, и он собирается в будущем посмотреть новый сезон, захочет вспомнить, что было в прошлом. И вновь пойдёт в кинотеатры! Конечно, прибыль от повторного показа будет меньше, нежели чем от премьеры, но, думаю, лишних миллионов сто долларов никому карманы не натрут. Тем более это вновь взбудоражит общество, разогреет его и привлечёт всеобщее внимание к выходу второго сезона, в том числе и в прессе. А это уже бесплатная реклама. Что тоже немаловажно, ибо не несёт затрат, а приносит прибыль. И когда всё это закрутится, у нас не будет другого выхода, как вновь срубить пару-тройку миллиардов, ибо нас ждёт аншлаг.

— Александр! — вскочил со своего места мистер Тейлор. — А ведь это не всё! Ты же хочешь сказать, что перед третьим сезоном нужно будет сделать то же самое, только крутить за месяц не один предыдущей сезон, а два предыдущих сезона?

— Вот именно! А перед четвёртым крутить три сезона, перед пятым — четыре, а перед шестым?..

— Пять, — прошептал продюсер, опустившись на стул, посмотрел на меня широко открытыми глазами и страшным голосом произнёс: — Это же миллиарды — несколько десятков миллиардов долларов!

— Вот именно, — щёлкнул пальцами я и, увидев, что в зал входит семейная чета во главе с американским посланником, негромко сказал: — Но распространяться об этом не советую. Тишина и спокойствие — вот должен быть твой девиз.

Тейлор согласно кивнул, сильно побледнев, а я сообщил всем присутствующим, что настало время посмотреть новые видеоклипы.

Видеоклип для младшей дочери, снятый в машинном отделении лайнера «Михаил Калинин»:

https://youtu.be/msRy4vcSX4k?t=7 ELUVEITIE — Omnos

Видеоклип для старшей дочери, снятый на крыше гостиницы в городе Гавана:

https://youtu.be/-w2m-TeLi6I?t=69 ELUVEITIE — The Call Of The Mountains

Глава 35

— Огромное спасибо тебе, Александр! — по окончании премьеры произнёс американский посланник. — Это великолепная работа! Признаюсь, я даже и предположить не мог, насколько хорошо могут петь мои девочки.

— Они молодцы! Их ждёт большое будущее! — похвалил девушек я, про себя добавив: «Особенно если фонограмму для их песен, как и тут, будет записывать Юля».

Ну а девчонки... А что девчонки? Разумеется, они были на седьмом небе от счастья, и пока их отец благодарил членов «тройки плюс», жав им руку, я наслаждался обнимашками и словами благодарности от американок.

— Так значит, кассету с записью нам взять нельзя? — после восхвалений всех нас спросил посланник.

— Это решать мистеру Тейлору — он же будет заниматься продюсированием, — сказал я и пояснил: — Но вообще это нежелательно. Вдруг случайно материал уйдёт в свет? Это уменьшит эффект неожиданности и может погасить необходимый первоначальный интерес у потенциального будущего поклонника таланта ваших дочерей.

— Ах, как жаль, — вздохнул тот.

— Александр, — вошёл в разговор продюсер, — твои слова справедливы. Но в нашем случае, передав кассету с записями, мы не будем подвергать будущую премьеру клипов опасности. Я уверен, уважаемый заместитель посла, человек, имеющий допуск к государственной тайне, умеет хранить секреты. И если мы его попросим никому не показывать кассету до премьеры клипов, то он так и сделает.

Получив заверения посланника, что всё будет именно так, как сказал мистер Тейлор, отдал кассету с записями Сегурко и попросил того сделать ещё две копии.

— Ну так что, включай свой «Фильм о фильме», а то мне в посольство надо, — обратился ко мне Лебедев. — Он долго идёт?

— Двадцать минут, — сказал я и, посмотрев на американцев, спросил: — Вы останетесь или пойдёте?

— Если вы не против, то мы бы с удовольствием остались посмотреть. Нам очень интересно узнать, как именно происходили съёмки сериала, который мы все так ждём, — ответил посланник.

— Мы не против. Только учтите — это черновик. «Фильм о фильме» пока не совсем готов. Это, если так можно выразиться, демоверсия будущей документалки, — улыбнулся я и, установив кассету в видеомагнитофон, выключил свет и нажал на кнопку «PLAY».

Экран стал чёрным, а затем появилась надпись:

«Одни на острове»

Пошли первые кадры картины, на которых было показано море.

— Далеко ли до Кубы? Многие считают, что да. Но мы поняли, что — нет! Куба не далеко! Куба — рядом!

Далее пошло видео, снятое с вертолёта.

— Наша съёмочная группа во главе с товарищем Васиным, под руководством товарищей Лебедева и Минаева и при помощи посольства СССР на Кубе, отправились на другой конец Света, чтобы снять необычный сериал.

— Во главе и под руководством по смыслу одно и то же! Грамотей! — прошептал мне на ухо Минаев.

— Я ж предупредил, что это — черновик, — отмахнулся я. — Не мешайте смотреть, сейчас будет интересное.

На экране появился пароход, а затем джунгли.

— А почему нет кадров, как мы приплыли? — шёпотом спросил Лебедев.

— А их кто-нибудь снимал? — хмыкнул я, обалдевая от простоты начальства.

Далее были показаны куски первого дня съемок, в том числе и тот, когда один из элитников бегает с разбитой головой рядом с самолётом.

Мой голос за кадром произнёс:

— И это была только первая жертва, которую потребовал Остров!

Далее изображение поменялось, и стали показываться вклеенные кадры, которые я отснял полчаса назад.

— Так трудно было вам снимать? — спросил меня интервьюер, коим был Толик — режиссёр монтажа.

— Естественно, да, ведь то, что сделали мы, не делал перед нами никто! — ответил Великий режиссёр.

— И в чём конкретно выражались трудности?

— Во всём! Нам предстояло покорить джунгли! А такого вида покорения не бывают без жертв. И Остров своё получил сполна!

— Что Вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что он взял с нас кровавую плату за аренду земли.

Пошла нарезка, показывающая, как наши элитники получают те или иные травмы.

Мой же голос за кадром в это время комментировал:

— Каждый наш шаг сопровождался жертвами. Нас кусали змеи, на нас нападали акулы...

Я продолжал перечисление ужасающих членовредительств.

Все присутствующие от испуга вжались в кресла.

Тем временем камера вновь показала меня.

— Расскажите, пожалуйста, о том, как всё началось?

— Расскажу! И как всё началось, и как всё закончилось, — продолжил мистифицировать Великий режиссёр загробным голосом: — В начале весны 1978 года с помощью вертолётов (тут в кадре появился вертолет, с помощью которого мы снимали видеоряд к клипу «Despacito») нас высадили посреди джунглей в голую степь!! Там не было ничего! Просто джунгли и всё. С нами были только руки и топоры. Но мы не дрогнули и приступили к строительству посёлка «других». И, естественно — кровь хлынула рекой...

Появились кадры, на которых народ кричит про акулу и показывает руками на море.

Ну и, собственно, дальше повествование пошло в том же стиле.

На экране появлялись кадры съёмок, их сменяли кадры с каким-нибудь ужасом и мой замогильный голос говорил, какие неимоверные трудности нам пришлось пережить.

В последних же кадрах была показана общая фотография всех принимающих участие в съёмках и мой голос, медленно, как будто бы мне было тяжело говорить, произнёс:

— К сожалению, до последней серии сериала смогли дожить не только лишь все из немногих. Остров снял с нас обильную кровавую жатву, и лишь некоторые из нас, в конце концов, сумели вырваться оттуда, чтобы рассказать людям о том, что там произошло.

Конец фильма

Я встал, включил свет и, зевнув, спросил:

— Ну как?

И хотя в первую очередь вопрос был обращён к Лебедеву, тот не ответил. Он продолжал сидеть, не двигаясь, и смотреть на пустой экран.

Минаев же повернул ко мне свою голову и ошеломлённо прошептал:

— Саша, у нас же с тобой вроде бы всё было хорошо. Мы же... Мы же помогали тебе во всём... Мы же всё делали для того, чтобы у тебя — у нас всё получилось.

— Да. Я это и не скрываю в этом документальном фильме, — не понял я. — Вам, что, показалось, что я себе всю славу присвоил? Так нет, я вас всех не раз упоминаю на протяжении всей картины. Естественно, за исключением товарища Кравцова. Из-за специфики его работы он будет упомянут только в титрах.

— Вот именно…

— Что не так? — всё равно не понял я и посмотрел на мидовца: — Товарищ Лебедев, Вы чего застыли? Скажите, Вам тоже не понравилось? Что именно?

Тот посмотрел на меня, чуть пожевал губы и спросил:

— Ты на что-то обижен? Мы что-то сделали тебе плохого, и ты хочешь отомстить нам таким образом?

— И Вы туда же?! — взорвался я и посмотрел на гэбиста. — Да объясните, наконец, что не так?!?!

— Да всё тут не так, Васин, — взял слово Кравцов. — Ты сам-то понял, что ты снял?

— Фильм о трудностях, которые возникли при съёмках. Конечно, я чуть перекрутил эти самые трудности. Но сделано это было исключительно для того, чтобы усилить зрелищность и создать у зрителя ощущение, что нам пришлось неимоверно трудно.

— Перекрутил? Чуть? Гм, ну это ты так думаешь, а другие могут подумать по-другому. И будь уверен — они именно по-другому и подумают! — покачал головой Минаев.

— Как?

— Поясню, — сказал кагэбэшник и стал раскладывать всё по полочкам: — Ты говоришь про то, что на актёров напала акула? А это значит, что? Правильно! Это значит, что руководство в нашем лице не предупредило группу об опасности и не создало условий для безопасного купания. Ты говоришь про многочисленные травмы? А это значит что? То же — правильно! Это значит, что мы не обучили коллектив технике безопасности. Ты говоришь про то, что сами построили дома в джунглях? А это в свою очередь означает, что все руководители и лица, обеспечивающие эту съёмку крайне халатно отнеслись к своим служебным обязанностям и не предусмотрели место проживания актёров и съёмочной группы заранее.

Итог твоего фильма один — полностью бездарное руководство, как тут, так и в Москве, которое отправило людей фактически на убой, не обеспечив абсолютно ничем.

Ну а за скобки ещё можно вынести то, что ты часто упоминаешь про некую «кровавую жатву». И если учесть, что мы снимаем, как раз находясь на самом настоящем острове, то интерпретаций такой трактовки может быть множество. И все они будут нелицеприятными.

— Но я ничего такого не имел в виду! — поняв, что натворил, воскликнул я и вскочил со стула.

— А я, Васин, всегда говорил тебе, что прежде, чем что-то делать, сто раз подумай и лучше не делай! — вздрогнул Кравцов, присев на своё место, и покосился на бледного Лебедева.

Я обвёл глазами всех, остановил свой взор на непонимающих, что происходит, иностранцах, и, повернувшись к членам тройки, произнёс:

— Извиняюсь, товарищи, произошла накладка и недоразумение. Тут озвучка для другого фильма, который, я надеюсь, мы никогда не снимем. А сейчас, — я достал из видеомагнитофона кассету, кинул её на пол и каблуком сандалия раздавил, — сейчас часовой перерыв, после которого вы увидите другой фильм о нашем фильме.

Оставив обалдевших зрителей наедине со своими мыслями, удалился, но только для того, чтобы вскоре появиться вновь.

— Это будет хорошая картина, — произнёс Светлый Лик товарища Лебедева, кадры с которым были найдены в архивах и переозвученный мной. — Партия и правительство дало нам для этого все возможности.

— Экспедиция была полностью подготовлена и снаряжена по высшему разряду науки и техники. Поэтому снимать нам было легко, — в кадре появился я, быстро устанавливая кинокамеру на штатив.

— А были ли сложности? — спросил монтажёр Толик, вернув зрителя к «липовому» интервью.

— Их не могло не быть. Всё-таки тут джунгли, — хмыкнул я. — Но мы их легко преодолели, ведь за нами стоит не только наша страна, но и заботящееся о нас правительство. К тому же принимающая сторона создала нам такие условия, что если бы мы даже и не захотели бы снимать, то фильм снялся бы сам собой.

— А были ли хоть какие-то осложнения и трудности? Может быть, кто-то получил травму при съёмках в столь опасных джунглях?

— Раны? Да Вы что?!?!? Все члены нашей команды прекрасно знали технику безопасности при нахождении в тропиках. Поэтому ранение получил только я.

— Вот как?! И какое?

— Меня ужалил комар.

— Прямо в мозг, — шепнул мне на ухо вредный Кравцов.

Я не отреагировал на издевательства товарища, а продолжил смотреть истину о том, как мы снимали.

Вот товарищ Лебедев руководит постройкой деревни.

Вот товарищ Лебедев несёт бревно.

Вот товарищ Минаев рассказывает режиссёру, как нужно установить камеру.

Вот товарищ Лебедев пробирается через джунгли.

Вот товарищ Лебедев объясняет товарищу Минаеву, как нужно установить на пляже сети от акул.

А вот я в панаме, лежу на пляже в шезлонге, смотрю на море и ничего не делаю.

По окончании документального киношедевра включил свет и вопросительно посмотрел на мидовца.

— Неплохо, — причмокнул он, — только во рту слишком приторно стало.

— Вам не угодишь, — нахмурился я. — То не так, сё — ни эдак.

— Надо более реализма придерживаться, а не строить «потёмкинские деревни». И кстати, раз уж речь зашла о деревнях, то у меня есть к тебе вопрос: как ты снял то, что мы не делали? Ведь я не руководил постройками домов и не таскал никакие брёвна для декораций.

— Это всё монтаж. Взяли кадры, где были случайно засняты Вы. И совместили с кадрами, которые были сняты в другом месте и в другое время.

— А бревно?

— Это несёт совсем другой элитник, — пояснил я и посмотрел на Минаева, предлагая тому присоединиться к дискуссии.

— Да, Саша. Что-то ты переборщил с похвалой, — «неожиданно» для всех согласился с мидовцем тот и, видя, что я собираюсь возражать, повернулся к американцу: — А Вы что скажете, господин Тейлор?

Тот встал, прошёлся по помещению, заложив руки за спину, и, остановившись, сказал:

— Если исходить из того, что нужно для большего привлечения внимания потенциальных зрителей, то первая версия «Фильма о фильме» выше всяких похвал. Если же исходить из инстинкта самосохранения, то тут, несомненно, лидирует вторая версия. Господа, — он посмотрел на членов «тройки плюс», — мы с вами работаем не первый день и уже, можно сказать, сработались. Я не хочу, чтобы вас заменили на других сотрудников. Поэтому, если речь идёт о стратегическом планировании, то, без сомнения, показывать нужно второй фильм. Пусть он не такой эффектный, как первый, зато он точно оставит вас на своих рабочих местах.

— Видал, Васин, хоть иностранец, а понимает, что к чему, — негромко кашлянул Минаев.

Было видно, что моё начальство таким комплиментом было обрадовано. Оно посмотрело на меня, чуть подумало и от лица всех устами Лебедева выразило общее мнение:

— Васин, а смонтируй нам ты, пожалуй, третью версию. Да так, чтобы она вмещала в себя все лучшие моменты обеих версий, — он чуть помялся, а потом неожиданно добавил: — Пожалуйста.

— Ну и задачки вы ставите. Попробуем что-нибудь придумать, — вздохнул я, вытащил кассету из видика и ушёл ваять новую нетленку.

Через сорок восемь минут мы вновь приступили к просмотру.

По окончании его, к всеобщему облегчению, оказалось, что всех такой вариант документального фильма очень устроил. В том числе и американского посланника, который сказал нам всем по секрету, что, увидев такой документальный фильм по телевизору, он обязательно купил бы билеты в кинотеатр, чтобы увидеть столь интригующую картину.

Не знаю, почему он это сказал. Может быть, чтобы польстить, ведь я сделал для его дочерей два прекрасных видеоклипа. А может быть, у меня действительно получился интригующий фильм. Тем не менее, его похвала нас всех тоже очень обрадовала. Был шанс, что такого вида реклама в дальнейшем хорошо сработает, и мы привлечём на просмотр большее количество потенциальных зрителей.

К тому же всеобщая удовлетворённость результатом означала, что я на сегодня свободен и могу, наконец, отдохнуть.

Оставив всех присутствующих смотреть фильм и клипы ещё раз, сам удалился в сторону палубы.

Вышел на свежий воздух и от души потянулся.

«Нормальный я им первый фильмец показал. Теперь будут знать, почём фунт лиха. Как что сявкнут, я им такое намонтирую, что по ночам в страхе вскрикивать будут. Тем более у меня и копия есть», — улыбнулся я своей смекалке.

Вновь потянулся и в этот момент обратил внимание, как к пирсу со всех ног бежит друг Савелий.

Ясно было, что просто так он бежать не будет, поэтому я, готовясь к худшему, крикнул ему, перегнувшись через перила палубы:

— Кто?

— Юля... — крикнул тот в ответ.

И я обомлел:

— А с ней-то что? Акулы? Дерево упало? Что случилось?

В голове пронеслась картинка с различными вариантами несчастных случаев, и я уже собрался прыгать вниз, чтобы как можно скорее побежать на помощь.

— Нет, — крикнул Сева и, остановившись у трапа, добавил: — С ней всё нормально.

— Э-э, а чего тогда ты бежишь?

— Просто мысль пришла в голову — вот и прибежал, чтобы с тобой её обсудить.

— Жесть! — только и нашелся что ответить я, а потом облегчённо вздохнул и поторопил бегуна: — Давай тогда быстрей поднимайся, а то мне некогда.

На самом деле торопиться мне было некуда, ибо я за сегодня и так устал. Просто хотелось пойти к себе в каюту и отдохнуть от забот и дневной жары.

Не прошло и трёх минут, как друг Савелий предстал передо мной, как лист перед травой, и по своему обыкновению, уставившись в пол, произнёс:

— Саша, я хочу попросить тебя как друга — можешь мне пойти навстречу?

— Да говори ты! — поторопил его я и пожурил: — Что за привычка — мямлить? Говори!

— Скажу, — всё равно промямлил тот. — Я хочу попросить тебя, чтобы ты написал песню и снял клип для одной девушки. А то для иностранок ты написал, а для неё нет.

— Э-э, — обалдел я. — Ты на стороне, что ль, себе девицу нашёл?

— Нет, — испуганно замотал головой тот и, наконец, подняв глаза, посмотрел на меня. — Я имел в виду Юлю.

— Ты перегрелся, что ль? Нахрен ты мне тут тень на плетень наводишь? Надо так и было сразу сказать — для Юли. А не приплетать сюда девиц.

— Каких девиц? — раздался голос упомянутой рыжухи.

— Э-э, — тут же потерялся друг.

Пришлось выручать.

— Которые будут сниматься в фильме про инопланетянина.

— А что с ними? — подошла Юля.

— Их слишком много в массовке. У нас получаются не кровавые наркобарыги, а женский батальон, — отмазал я и, посмотрев на Севу, спросил того: — Интересное предложение. Обдумаем, — перевёл взгляд на рыжуху и спросил: — Сева тут, кроме всего прочего, ещё попросил тебе песню написать и снять клип. Хочешь?

Песню мы записали за час. Причём записали в двух вариантах — на английском и на испанском языках.

Пока мы записывали, костюмеры готовили костюмы.

Так как до ночи было ещё далеко, решили снять всё сегодня.

Кадры для первого куплета и припева отсняли на фоне моря.

Кадры для второго куплета и припева — в джунглях.

Ну а третий куплет и припев сняли на пляже, установив кинокамеру таким образом, чтобы в кадр попадали все три вида: справа было видно море, посредине песок, а слева джунгли.

С лошадьми, как это было в оригинале, заморачиваться не стал, справедливо решив, что и так сойдёт. Ведь у нас было всё для того, чтобы клип и песня стали суперхитом — прекрасная молодая полуодетая девушка, замечательные виды Рая и танцевальная музыка. Что ещё нужно для того, чтобы композиция покорила любого слушателя и уж тем более зрителя?

Красиво! По-летнему! Эмоционально! Замечательно! И даже можно сказать — прекрасно!

— Думаю, комсомольские работники должны будут оценить, — негромко, чтобы никто не услышал, хмыкнул я, включив через пару часов смонтированный клип другу Савелию.

Англоязычный вариант композиции :

https://youtu.be/weRHyjj34ZE?t=39 Shakira — Whenever, Wherever

Испаноязычный вариант композиции:

https://youtu.be/a8Rwz6zBJSE?t=36 Shakira — Suerte

Глава 36

А сегодня под утро в нашем полку прибыло! В порту города Гавана пришвартовалась морская баржа «Буревестник», которая привезла актёров и инвентарь для фильма про инопланетянина-убийцу.

И это было не только очень хорошо, но и крайне своевременно.

Встретился с актёрской труппой, узнал, как прошёл поход и, поприветствовав на гостеприимной кубинской земле, рассказал о расписании съёмок.

А оно, собственно, было предельно простым и ничем не отличалось от уклада жизни предыдущей партии актёров, что приняли участие в съёмках сериала.

Сейчас все едут в Санта-Крус-дель-Норте. Там поселяются в гостинице. И с завтрашнего утра мы начинаем снимать. Техники же начнут монтировать вертолёт уже сегодня. Сначала соберут лопасти, крылья, проверят работоспособность и после этого уже начнут прикреплять фантастический обвес. По их заверению, понадобится им на всё про всё около суток. А это значит, что к завтрашнему утру тюнингованный летательный аппарат будет в рабочем состоянии и готов к работе.

Но, прежде чем поехать в городок, я с волнением в сердце попросил актёра, играющего инопланетного мордоворота, надеть костюм.

Баскетболист был не против и в компании четырёх художников по костюмам ушёл в костюмерную.

Через полчаса он, наконец, ведомый художниками и гримёрами, вышел на палубу.

Вели его потому, что в костюме толком ничего видно не было, поэтому почти все свои движения актёр должен был исполнять фактически с закрытыми глазами.

Я это знал, но встречающая сторона, грузчики и многие актёры этого, естественно, не знали, так как на сюжет мной был наложен гриф «секретно». Поэтому, когда находившиеся на пирсе и на палубе люди увидели двух с половиной метрового монстра, недобрым взглядом осматривающего территорию порта, то впали в самый настоящей шок и остолбенели. Когда же явный инопланетянин-убийца поднял обе руки вверх, в одной из которых оказалось футуристическое копьё, народ, поняв, что дело пахнет керосином, под визг портовых собак, убежавших прочь, отмер и попятился.

— Разве что молний не хватает для того, чтобы устроить более серьёзный кипиш, — констатировал я и, подойдя к «монстру», стал рассматривать костюм более детально.

К моему глубокому удовлетворению, мастера по костюмам не подвели и сделали то, что обещали. Фактически это был именно тот костюм, который нам был нужен. От оригинала, на первый взгляд, он почти ничем не отличался. А значит — удовлетворял всем моим требованиям.

Вечером после ужина я построил на «нашей» поляне новый и старый коллективы и толкнул приветственную речь, в конце которой напомнил, что те, кто снимался в фильме «Лост», могут сыграть в новом фильме один из двух видов персонажей — либо бандитов-наркоторговцев, терроризирующих джунгли, либо висящие на пальмах трупы.

Далее слово взял Лебедев.

— Товарищи, кому такие роли интересны, подойдите к товарищу Минаеву — он вас оформит. Те же, кто хочет отдыхать, отдыхает согласно расписанию, что и у отпускников. Куратором отдыхающих продолжает оставаться товарищ Хлебов, к которому для усиления присоединяется товарищ Корнеев. Товарищ Рюмин продолжает курировать лагерь «других» и актеров, которые останутся в этом лагере.

После собрания большая часть актёров «Лоста», естественно, стала, записываться в наркобарыги.

Пошёл к себе, решив отбоя не ждать. Завтра было много дел, поэтому нужно было хорошенько отдохнуть.

И только я решил заснуть, как в дверь стукнули и тут же её открыли.

— Блин, что за фигня?! Это что — проходной двор?!? — недовольно крикнул я, рассматривая два силуэта, появившихся в проёме, и риторически спросил: — Маша, это ты?

В голове промелькнула мысль:

«Я что, опять дверь забыл закрыть? Неужели добить пришла? Сбежала с корабля. Добралась досюда из Гаваны, и теперь хочет осуществить месть. Блин?!? Чего делать-то? Прыгать в окно и бежать? Или отправить её в нокаут? Кстати, а с ней кто? Наняла наёмного убийцу? Э-э… Во дела…»

— Нет, Васин! Это я! — произнесли знакомым мужским голосом и включили свет.

— Ё-моё, — облегчённо выдохнул я, узнав одного из вошедших. — Блин, товарищ Кравцов, скажи, когда ты стучаться научишься?

— Так я же постучался? — удивился тот, естественно, без спроса войдя в комнату.

Вторым был прибывший вместе с баржей Воронцов, с которым я толком пообщаться не успел и кто он такой не знал.

— Заходите, — произнёс я, присев на кровать. — Хотя вижу, что с приглашением запоздал — вы уже тут.

Воронцов закрыл дверь и, пройдя окну, присел на стул рядом с Кравцовым, который уже сидел в кресле.

— Ну, и?! — решил потопить ночных визитёров гостеприимный хозяин.

— Ну и… разреши тебе, Саша, представить твоего нового куратора по линии моего ведомства, это Игорь Валентинович.

— А ты чего? — не понял я, обалдев от такой новости. А потом догадка посетила меня: — Неужели они тебя решили уволить?

Кравцов тяжело вздохнул не ответив.

— Вот, блин, дураки! — не сдержался я. — Кто им, блин, разрешил без моего ведома это делать?!

— Саша, ты успокойся, — видя, что я начинаю закипать, попытался угомонить меня Кравцов, под удивлённый взгляд своего коллеги.

— Да нафиг ты меня успокаиваешь? Они охренели в край, что ль?! Кто им дал разрешение увольнять моих людей во время творческого процесса! Это саботаж! — не переставал неистовствовать Великий, одновременно наблюдая за реакцией новенького. — Это вредительство! Они просто не ведают, что творят! Я им, блин, устрою «Кузькину мать»! Я им, блин, покажу увеличение прибыли! Я им, блин горелый, сниму шедевр, да так, что их самих нахрен из партии за это исключат! — продолжал неистовствовать я, а закончил свой горячий спич так, что новенький куратор вообще охренел: — Короче ты, Кравцов, не переживай. Ты мой человек, так что я тебя в обиду не дам!

Кравцов от моей проникновенной и трогательной речи закрыл глаза, опустил голову и, закрыв рот рукой, всхлипнул. Плечи его при этом затряслись, и всем присутствующим стало ясно, что сильная личность сломлена и рыдает.

Разумеется, это произвело впечатление не только на меня, но и на вновь прибывшего.

— Васин! А ну не сметь тыкать товарищу полковнику! — неожиданно хищно зашипел он, выразив на лице яростно-недовольный и даже, можно сказать, бешеный взгляд.

— Спокойно, товарищ, — произнёс Васин, боясь, что всхлипывания и хрюканье полковника привлечёт ненужное внимание соседей по дому.

— Я тебе не товарищ! Я подполковник КГБ! И обращаться ко мне нужно по имени-отчеству! Понял?

— Слышь, имя-отчество, а ты-то тогда чего мне тычешь? — тут же набычился я, поймав свою любимую «волну». — Пословицу знаешь: не тыкай и тыканым не будешь!! А?!

— Ах ты, щегол! Ишь выискался тут… Может тебя ещё Его Величеством величать?! А?!

— С этого момента только так, а не иначе, — снизошёл дозволить Его Величество.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Мальчишка! — окончательно завёлся новичок.

— И ты не смей, — не сдавался сюзерен. — И кстати, ты забыл в конце добавить слова «Ваше величество!» На первый раз я тебя, конечно, прощаю, но в дальнейшем имей в виду, за неуважение к монарху в лучшем случае — порка, а в худшем — четвертование!

— Ну и наглая же ты морда, Ваше Величество! — прошипел новичок. Правильно про тебя в народе говорят — наглый мажор! Наглый мажор и есть!

При этих словах Кравцов уже не выдержал и начал ржать.

— А про тебя как говорят… — обалдел я от такой информации и, сразу не сообразив, что ответить, неубедительно парировал: — А про тебя говорят, что ты… что ты… э-э…

— Всё, хватит, — вытирая слёзы от смеха, произнёс Кравцов. — Воронцов, ты чего, не видишь, что он тебя специально спровоцировал? Чего ты повёлся-то?

— Э-э… спровоцировал? — удивлённо перевёл взгляд Воронцов с меня на Кравцова, и, ничего не понимая, негромко спросил: — Вы хотите сказать, что он действительно специально меня вывел?

— Естественно! Это ж Васин, — хохотнул полковник. — С ним нужно всегда держать ушки на макушке. А ты пошёл у него на поводу. Ты ж опытный сотрудник, а попался на крючок, как желторотик.

— Да, собственно, я не то, чтобы повёлся... Просто он Вам тыкать же начал. Вот я и решил его чуть опустить с небес на землю, — решил пояснить свою позицию Воронцов.

— Да это понятно, — произнёс Кравцов, махнув рукой: — Просто ты не в курсе. А мы с Васиным, можно сказать, друзья. Поэтому ему некоторые вольности разрешены.

— Что значит «можно сказать, друзья»? А можно что? Сказать «не друзья»? — зацепившись за последние слова, решил прояснить вопрос я.

— Друзья. Друзья, — примирительно поднял руки Кравцов, сдавшись на милость победителю, а потом вернулся к теме: — И я тебе, как друг, говорю: Товарищ Воронцов наш коллега и хороший человек. Думаю, вы с ним сработаетесь и найдёте общий язык.

— А ты?

— А я вместе с медиками завтра улечу домой.

— Это бабка надвое сказала, — пообещал я, решив, что Кравцова я отпускать от себя не намерен. А потом, вспомнив последние слова, поинтересовался: — Ты сказал, что улетишь? Позволь поинтересоваться: ты случаем не перегрелся сегодня на солнышке? Возможно, ты хочешь сказать, что уплывёшь на барже, когда она пойдёт обратно в Союз? Так мы тоже вместе с ней поплывём. Насколько я знаю, есть решение всем кораблям после съёмок фильма возвращаться эскадрой вместе.

— Нет, Саша, я сказал всё правильно. Из Кубы я не поплыву на корабле, а улечу, — улыбнулся тот и, видя моё искреннее удивление, добавил: — И улечу я на самолете, который прилетит завтра днём с официальным визитом. И называется он Ту-95, который является ракетоносцем, и который американцы называют «Медведь».

— Э-э... А как американцы-то на такое посмотрят? Здесь же до них пара сотен километров всего.

Сказать, что я был крайне удивлён услышанным — это ничего не сказать. Я буквально офигел от такой новости, ибо она была столь невероятной, что поверить в неё было очень сложно.

— Всё это согласование началось, когда мы были ещё в море, — стал разъяснять Кравцов. — Но согласовали довольно быстро. Американская сторона вошла в положение и разрешила нам прилететь, пообещав, что не будут сбивать. Сейчас мне доложили, что взлётно-посадочная полоса увеличена, укреплена и готова к приёму стратегической авиации. Так что, Саша, завтра наш голубь мира прилетит сюда и привезёт медицинскую комиссию.

Я еле-еле смог закрыть от изумления рот, после чего челюстями, которые свело (причём обе), просипел самое логичное, что только можно было сказать по услышанному рассказу:

— Очешуеть можно!!

Кравцов подождал с минуту, давая мне возможность осознать масштаб происходящего, а затем повернулся к Воронцову и сказал:

— Уже можно.

Я ещё не успел ничего понять, а они уже вдвоем, словно два жеребца, ржали на всю Елоховскую как кони.

Ха-ха-ха!

— Вы чего? Обманули?! — насупился я.

— Конечно, обманули, — смеясь, произнёс полковник. — А ты как думал? Только тебе над людьми подшучивать? Нет, Васин. Шутки — это дело обоюдное.

Ха-ха-ха!

— «Редиски!», — подвёл итог приколу безобидный бывший пионер.

— Да ладно тебе дуться-то — шутка это. Так что губу закатай. На бомбардировщике тебе не летать, — вновь прокрякал Кравцов. — Ты бы видел своё лицо…

Ха-ха-ха!

— Вообще-то я привык верить нашим уважаемым спецслужбам, кои вы, товарищ полковник и товарищ подполковник, представляете, — пояснил своё поведение обманутый малыш.

Да ладно тебе, повёлся как маленький, — продолжал смеяться Кравцов. — Посчитал себя «великим», и решил, что ради него пришлют стратегические самолёты!

Ха-ха-ха!

— И хорошо, что не пришлют! — обрадовался в свою очередь я, поняв, что возможные проблемы с этим делом откладываются на неопределённый срок. — Хорошая шутка была. И как я повёлся? — покачал головой. — Самолётов, летающих на такие расстояния, ещё в природе нет! А значит, никакая медицинская комиссия не прилетит! Ура!!

— Прилетит, — не согласился со мной Воронцов.

— На чём? Самолетов же, летающих на такие расстояния, ещё не существует…

— Как не существует? Ты, что, Васин, не знаешь, что Фидель Кастро в 1965 году посещал СССР именно на самолёте? — вытирая слёзы с глаз, напомнил мне историю новый куратор. — Так вот, он прилетел отсюда в Мурманск именно на самолёте Ту-114. От Гаваны до Мурманска 8600 километров. И он их с успехом преодолел.

— Но я же не президент страны.

— Ну и что? Ты же считаешь себя важной персоной? Поэтому прилетят за тобой тоже.

— Гм, — потряс я головой. — Так прилетят или нет? И если прилетят, на чём? На Ту-144? — совершенно запутался Великий.

— Нет, на более новом самолёте — Ил-62. Это дальнемагистральный пассажирский самолёт 1-го класса межконтинентальной дальности, Васин. Видишь, какие силы ради тебя задействованы? — ухмыльнулся Кравцов. — Цени!

— Не вижу смысла в такой спешке, так что оценить не могу, — скептически произнёс я, не зная, врёт на этот раз Кравцов или нет.

— Начальство видит и это главное. Сам знаешь — начальству виднее.

— Да знаю, — отмахнулся я и спросил: — И чего теперь, тебя на обратном пути они захотят в Москву на этом самолёте эвакуировать?

— Угадал. Уже есть приказ, — кивнул Кравцов.

— А я против. Меня устраивает, как Вы работаете. Так что фиг им, а не мой телохранитель.

— Телохранитель?

— Ага. Раз они не хотят, чтобы Вы продолжали меня курировать, то я тебя беру на работу своим телохранителем. Документы оформим позже, а зарплату выплачу завтра, — сказал я и добавил: — У мамы денег возьму и выдам за месяц вперёд.

— Васин, прекрати капризничать, как маленький ребёнок.

— Нет, не прекращу!

— А я говорю — прекрати! Я военный человек, поэтому прекрати фантазировать. Есть приказ о возвращении, и я его выполню! — отрезал тот.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — буркнул я, не став спорить с упёртым, но явно расстроенным кагэбэшником.

— Посмотри, — усмехнулся полковник и обратился к своему коллеге: — Товарищ Воронцов, вручайте.

Я ещё ничего не понял, а новый куратор, поднявшись, достал из внутреннего кармана красную книжицу и, протянув её мне, торжественным тоном произнёс:

— Александр Сергеевич Васин, я уполномочен вручить Вам паспорт гражданина Союза Советских Социалистических Республик.

* * *

Глава 37

Работа началась с самого утра. Но первым делом я зашёл к Лебедеву и в мягкой форме попросил передать наверх, что я считаю Кравцова частью коллектива и, как только он покинет Кубу, я немедленно прекращу любую творческую деятельность, которая приносит кучу баксов нашей стране.

— Это шантаж? — на всякий случай уточнил начальник экспедиционного корпуса, который тоже не был в восторге от того, что нашего боевого товарища хотят от нас забрать.

— Естественно, шантаж! — полностью открыл я карты, а затем, через секунду, разъяснил более детально: — Я Вам, товарищ Лебедев, сообщил свои намерения. Так сказать, суть того, что будет, если нашего боевого собрата, который верой и правдой служит на благо Родины, от нас заберут. Как конкретно вы об этом доложите наверх, я не знаю. Вам, в конечном итоге, виднее, как необходимо донести мысль до своего начальства. Но если они по-другому не поймут, то так и скажите: «Васин деду Лёшу Кравцова решил перевести к себе в штат личным телохранителем». И точка!

Оставив мидовца размышлять, как лучше сформулировать мою мысль и передать её руководству КГБ, сам двинулся на площадку номер сто, ибо, чтобы не запутаться, мы все площадки для фильма про инопланетянина стали называть трёхзначными цифрами.

Сейчас нам предстояло отснять первые кадры.

Чтобы не строить лагерь для военных, сняли материал в одной из казарм воинских подразделений, которое по договорённости разрешило там снимать. Расположение военных было в десяти километрах севернее нашего лагеря, поэтому поездка туда отняла много времени: туда десять минут, съёмки там — пятнадцать минут, и оттуда – десять минут.

Съёмочный процесс происходил так: Наши солдаты, которых играли приехавшие с нами морские пехотинцы, маршируют и тренируются, а на их фоне происходит пара разговоров. После этого камера переносится в одну из казарм и там снимают ещё пару разговоров.

Снято!

Ну а дальше съёмочный процесс вошёл в нужное русло, и всё пошло-поехало практически на автомате. И дело тут было в том, что я знал этот фильм практически наизусть. Более того, у меня была детальная раскадровка почти всей картины. Поэтому мне не составляло труда объяснять оператору и актёрам, что конкретно я хочу видеть в том или ином кадре.

Согласно суперплану далее шла практически самая важная сцена фильма, а именно подготовка к боевому выходу. Если же говорить проще — эпическое одевание главного героя. Тут и надевание жетона, и завязывание шнурков, и надевание разгрузки, и пришпандоривание к ней гранат и запасных магазинов для автомата, и рассовывание различных предметов по карманам, а также, естественно, проверка ножа. Обязательно его надо наполовину вытащить, убедится, что он там есть, затем засунуть его обратно и после этого прицепить к поясу. Всё? Конечно, нет!!

А раскраску-то боевую забыли?!

Так не пойдёт! Поэтому на лицо наносятся три полосы чёрно-зелёного цвета.

Вот теперь почти всё.

Пистолет в кобуру, штык-нож проверить ещё раз (а вдруг его там уже нет?), оружие в руки, суровый взгляд в бесконечность — всё — боевик готов идти в джунгли.

Забыли про аптечку? Не беда, её возьмёт кто-нибудь другой, например, тот, кто будет нести рюкзак. А Главному Герою никакие аптечки ни фига не нужны, ибо он не собирается получать ранения.

Так что на этом всё! Пора!

Подъём флага, прощание и посадка в вертолёт.

Снято!

…

Виды с вертолёта уже засняты, осталось снять полёт затюненгованного винтокрыла.

Взлёт, полёт в течение пяти минут и возвращение на базу.

Всё это мы снимали с обычного Ми-8, который нам был предоставлен ещё для съёмок клипа.

Снято!

…

Высадка.

Снято!

…

Поиск деревни с бандитами.

Снято!

…

Уничтожение бандитов и присоединение к группе дочки Хмелькова.

Снято!

…

Появление инопланетянина, который смотрит на спецназ.

Установили экраны с инфракрасными прожекторами и сняли эту сцену, примкнув к объективу кинокамеры тепловизор гражданского назначения, разработанный в СССР ещё в начале 70-х.

Снято!

…

Пригласили Игоря Петровича Власова, который играл главного героя — бывшего майора спецназа «Роса» Шэферова и отсняли несколько кадров, как он стреляет из пулемёта-гиганта.

После этого сняли кадры, как к главному герою на пострелушки присоединяется вся группа спецназа.

Снято!

…

Злой инопланетянин ранен.

Снято!

…

Злой инопланетянин себя лечит .

Снято!

…

Бой на мосту.

Снято!

…

Организация засады.

Снято!

…

Лазерные лучи хищника снимали точно так же, как и лазер в «Терме» — пять сварочных аппаратов, работающих одновременно, вызывали свет, который, проходя через красный фильтр, попадал в систему трубок, внутри которых были зеркала. На выходе мы получали лазерный луч, сравнимый с точно таким же, какой излучают лазерные указки в будущем.

Снято!

…

Настало время ужина.

Быстро перекусили и собрались было снимать вечерние сцены, но тут приехали члены медицинской комиссии, и съёмку пришлось прервать.

Оказалось, что они прилетели буквально два часа назад и сразу из аэропорта поехали к нам.

В медицинском кабинете в посёлке «других» в присутствии десяти медиков и посла у меня взяли несколько анализов крови, волосяной покров, кусок кожи с пальца, обрезок ногтя и другие анализы.

Медики были явно уставшими, и из их разговора я понял, что отдохнуть им на Кубе не судьба.

— Неужели сейчас и полетите обратно? — удивился я. — А к чему такая спешка? Вылетели бы завтра.

— Нас ждёт долгая экспертиза, — сказал мне один из руководителей медиков, после чего пояснил более подробно: — Несколько высокопоставленных мировых лидеров и общественность ждут результатов.

— Ясно, — хмыкнул я, надевая штаны после забора одного из анализов.

В общем-то, потратил на них полчаса, попрощался и с криком: — Джунгли зовут!! — ускакал, как бы странно это ни звучало, именно в джунгли.

А тем временем на улице начало темнеть. Пришлось включать прожекторы.

Мы уже снимали ночные сцены в сериале, поэтому сложностей со съемками в темноте у нас не возникло.

Бой между Железным Юрием и инопланетянином проходил в полумраке и был он настолько эпичным, насколько вообще могут быть эпичными бои среди джунглей с инопланетянами по ночам.

Снято!

…

Установка ловушек и подготовка к последнему бою с межгалактическим злом. Ы-А-ЫыЫ!!

Снято!

…

Практически финальная сцена — взрыв.

Пиротехники бензина не пожалели, поэтому и взрыв, и прыжок Железного Юрия, снятые с разных ракурсов на пять кинокамер, должны были получиться очень эффектным.

Кадрами перед финальными титрами должны быть кадры, на которых вставшая на путь исправления дочь Хмелькова сидит в вертолёте. Но эти кадры я уже отснял ранее и их просто придётся добавить в фильм. Также при монтаже будут добавлены и самые первые кадры фильма, на которых инопланетный корабль, прилетевший из космоса, приземляется на Землю.

Снято!!!!!!!!

Взял папку, подошёл к фонарю, ещё раз пробежал по плану-конспекту и, поднеся мегафон, сказал:

— Поздравляю, товарищи! Съёмка фильма про инопланетянина-убийцу — закончена! Ура!

— Ура… Ура. Ура! — донеслись уставшие голоса с разных сторон съёмочной площадки.

— Э-э, это что — всё? Ты уверен? — подошёл ко мне ошеломлённый Лебедев. — Проверь ещё раз.

— И проверять нечего — всё готово!

— Гм, что-то уж очень неожиданно быстро.

— Нормально. Или вы хотите затянуть съёмочный процесс по каким-то причинам? — поинтересовался я.

— Гм, да нет… Просто очень быстро у тебя получилось, — покачал головой собеседник и вновь уточнил: — Ты уверен, что всё, что нужно для монтажа, ты снял? Я могу докладывать об этом в Москву?

— Естественно, можете. Сейчас плёнки проявят и если всё нормально, то значит всё.

— А если нет? Если некоторые кадры не вышли?

— Доснимем — переснимем завтра. Вся-то плёнка не может не получиться. Мы же в течение всего дня, как только что-то снимали, сразу же проявляли. Пока ни одного запоротого дубля не было. Так что докладывайте смело, — заверил я и посмотрел в безоблачное небо, радуясь, что до сезона дождей нам всё удалось закончить.

Мидовец, поражённый увиденным и услышанным, вздохнул и собрался было уходить, но на секунду задумался и негромко произнёс:

— Саша, ты говорил, что этот фильм принесет, по меньшей мере, полмиллиарда долларов. Это так?

— Да, — подтвердил я удивлённый тем фактом, что мидовец назвал меня не, как всегда, по фамилии, а по имени. — Но может и больше.

— Если учесть, что наша страна получит от этой суммы половину, то получается, что за день ты заработал для нашей страны четверть миллиарда в валюте?

— Получается, что так, — кивнул я и про себя подумал:

«Эх, знал бы ты, что у меня в голове некоторые голоса с АТ всеми этими моими достижениями в этом времени недовольны! Говорят, мол, Васин, ты мало чего добился. Говорят, мол, все тебя пинают с утра и до вечера, а ты ничего сделать не можешь. То, что я с Генсеком на дружеской ноге, миллионер и делаю чего захочу, в расчёт категорически не берётся. То, что я пою, снимаю, и катаюсь по миру, также игнорируется. И то, что теперь с полмиллиарда рублей мне прилипнет восемь процентов, а это, на секундочку, сорок миллионов рублей (!), тоже абсолютно недостаточно для успеха — МАЛО! Уж и не знаю, что и придумать. Какие вершины я ещё не взял в 1978 году, да ещё и в фактически закрытой стране?!»

Однако мысли мыслями, но я всё же решил чуть славы отдать простому люду.

— Товарищ Лебедев, если быть более точным, то получившийся результат возник не на ровном месте и уж конечно не за день. Вам ли об этом не знать. Подготовка, репетиции, декорации — всё это заняло три месяца, — честно признался я. Затем, подумав, добавил: — Так что, к сожалению, до суммы двести пятьдесят миллионов в день я пока не дотягиваю. Увы!

— Всё равно — с ума сойти можно, как легко тебе даётся то, что другие не могут сделать и за жизнь, — вздохнул Лебедев, неожиданно для меня пожал мне руку и в задумчивости ушёл в темноту.

Я же улыбнулся ошарашенной фигуре вслед и стал собирать свои вещи в рюкзак.

Нет, я понимаю, что для обывателя съёмки фильма за один световой день — это кажется нереальным, но снимали-то мы не один такой день, а фактически полтора, ведь вели съёмки и ночью. Так что более уместно было бы сказать, что фильм мы сняли за сутки. Поэтому суперрекорда пока не получилось.

«Надеюсь — пока. На следующем фильме попробую ускориться».

Утром меня разбудил возвратившийся из Гаваны мидовец и сообщил о новых полученных инструкциях. Так как фильм мы сняли фактически за один день, то больше, собственно, делать нам тут было нечего. И хотя в Москве до последнего не верили в произошедшее, тем не менее, повесив всю ответственность за фильм на Лебедева, «Центр» дал добро на возвращение в родную гавань. Отплытие нашей эскадры было назначено на завтра.

На сегодняшний же день, точнее на вечер, по случаю отплытия и окончания съёмок, в нашем посольстве в Гаване был запланирован торжественный банкет, который может посетить Фидель Кастро.

В связи с тем, что до начала мероприятия была ещё уйма времени, а монтировать фильм я собирался, когда мы пойдём домой, решил на прощание снять ещё один небольшой музыкальный клип.

Для этого с помощью своего адъютанта и Севы по совместительству сообщил всем желающем о том, что через два часа все кто захочет сняться в новом клипе, должны прийти на городской пляж.

Но вначале сходил в городскую парикмахерскую и, наконец, постригся так, как давно хотел.

Через полчаса вернулся на корабль, взял обалдевших от моего вида Юлю с Севой и, зайдя в магазин, уединился с ними в студии, чтобы записать домашнюю заготовку, текст которой я перевёл с португальского языка на испанский ещё в Москве.

Прошло ровно сто двадцать минут…

— Плотнее прижимайтесь друг к другу, — в очередной раз закричал я в мегафон, стоя на городском пляже.

Нужно сказать, что орать я уже замучился. Мегафон явно не мог перекричать шум толпы. А тут была именно толпа. На пляж пришли не только все элитники, не только почти все наши отпускники-туристы и съёмочная группа, не только большая часть посольства, но и половина города.

Началась массовая пляска с выкрикиванием лозунгов за дружбу между нашими народами. Снимать в таких условиях было крайне сложно, поэтому я попросил помощников принести колонки, усилитель, магнитофон и много-много электропроводов, чтобы подключить всё это к электропитанию.

Через колонки и микрофон руководить стало гораздо удобнее.

— Васин! Что ты здесь за порнографию устроил?! — пробился ко мне взъерошенный Лебедев, приподнял с моей головы панаму и ошарашено прошептал: Что стало с твоими волосами?

— Радиация. Выпали, — наврал великий обманщик.

— Что? — не оценил мидовец.

— Говорю: выпали от трудов праведных, — вновь пояснил я и, увидев, что собеседник продолжает тупить, решил раскрыть величайшую очевидную тайну бытия: — Постригся.

— Но зачем?!

— По трём причинам. Первое — меняю имидж. Второе — надоело ходить лохматым. И третье — и это самое главное, — думаю, с такой причёской я буду меньше узнаваем, когда мы вернёмся домой.

— Причёской? Да нет у тебя никакой причёски! Ты же лысый!

— Вот именно! — согласился я и дал пару советов выстраивающейся в шеренгу молодёжи.

— Хорошо. Об этом потом поговорим. Сейчас скажи, — поморщился Лебедев и, ткнув рукой в сторону толпы, прокричал: — Зачем ты устроил эту порнографию?

— Вы о чём?

— Вот об этом, — он вновь показал на возбужденных и радостных людей. — Что это за безобразие?!

— Это танец такой, — ответил я ему и поднёс микрофон к губам, сказал всем присутствующим: — Неплохо, но нужно, двигаясь друг за другом, более энергично работать тазами. Это касается наших граждан в первую очередь. Товарищи! Посмотрите на местных товарищей. Вы видите, как они раскрепощены? Вы же двигаетесь, словно роботы. Причём проржавевшие! Раскрепоститесь, вспомните, что вы в Раю, а значит, тут можно всё! Вспомните и начинайте двигать своими мягкими местами тела, сливаясь во всеобщем экстазе, э-э, — покосился на ошарашенного мидовца и быстро поправился: — То есть в танце!

— Васин! А ну немедленно прекрати, гм… растлевать! — прошипел, держась за сердце Лебедев.

— А вы, кстати, не хотите возглавить шествие? — предложил я начальству и пояснил: — Вы же у нас самый главный. Вам, как говорится, и карты в руки.

— Нет, конечно! Это не танец — это издевательство! Зачем ты это устроил?!?!

— Зря вы так думаете. Смотрите, как народу нравится, — показал рукой я на сотни улыбающихся людей.

— Это вызовет недовольство у нас, — явно беспокоился мидовец. — И не только у нас. Но и возможно тут. Будет скандал!

— Прекратите. Какой ещё, к чертям собачьим, скандал? Из-за чего? Из-за танца? Ничего запрещённого мы не делаем. А поэтому всё будет чикибамбони, — заверил я его и обратился к народу: — Все присутствующие в цепи, проверьте ещё раз и убедитесь, что перед вами и за вами стоит человек противоположного пола! Должно быть так — первой идёт Юля, к ней прижимается Сева, к нему прижимается жена Хмелькова, к ней вон тот усатый кубинец в шляпе, к нему наша элитница Оля, к ней монтажёр Толя, к нему уже кубинка, и дальше должно быть так — мужчина прижимается к женщине, а женщина к мужчине! Вы готовы? Esta'is listo?

— Sí! — прокричали на русском.

— Да! — прокричали на испанском.

— Зер гут, — подвёл итог я на суахили и, врубив зажигательную запись, принялся наблюдать как около десяти сотен человек выстроившись огромной мегазмейкой, начинают плясать ламбаду.

https://www.youtube.com/watch?v=iyLdoQGBchQ Kaoma — Lambada

Глава 38

На следующий день, стоя на трибуне перед построенными в три шеренги элитниками, отпускниками и огромной собравшейся толпой местных жителей, наше руководство провело митинг прямо перед пришвартованным пароходом «Михаил Калинин».

Изюминкой митинга стало то, что на него приехал руководитель Кубы –легендарный Фидель Кастро, который вчера, к сожалению, не смог быть на торжественном приёме в посольстве по случаю окончания съёмок и отъезду советских граждан домой.

Почему только советских? А потому, что американские граждане уже отплыли сегодня ночью в Мексику, откуда собирались улететь в США. Естественно, перед отплытием продюсера я дал тому чёткие инструкции как, что и когда необходимо делать сейчас и в дальнейшем.

Так же тепло попрощался с благодарным посланником и его дочерьми, которые обслюнякали меня с ног до головы.

В общем, они уплыли, а нам предстояло отправиться сегодня на лайнере и идти на нём около трёх недель.

Такой круиз устраивал многих, но всё же не всех. Среди нас находился один человек, который был крайне недоволен сложившимися обстоятельствами, и говорил следующее:

— Васин!! Ты на какой хрен упёрся рогом и не отпустил меня домой?! Я бы с медицинской комиссией улетел, и всё было бы нормально! Нет, Кравцов, тебе, видите ли, тут нужен был!! А на какой хрен, если ты фильм за день снял? Чтобы я потом вместе с тобой в этой посудине болтался ещё двадцать дней? Да я бы уже дома давно был и, лёжа на диване, квас пил!!

Но это была частность. В основном же все наши граждане были бодры, веселы и рады, что необычное путешествие из дома на другой конец мира ещё не закончено.

Из-за прибытия команданте казалось, что нас пришёл провожать практически весь город.

— Товарищ Лебедев, а я думал, что наш дружный коллектив встретится с легендарным команданте в более непринуждённой обстановке, — негромко поинтересовался я у стоящего рядом начальника.

— Руководство решило, что сейчас не очень подходящее время для встречи. Сейчас вы ещё тут не очень известны. К тому же то, что мы не пригласили в фильмы кубинских актёров, несколько смазало общий успех, — повернув голову ко мне, поведал мидовец. — Так что если все наши фильмы, как ты говоришь, — выстрелят, то встреча обязательно состоится во втором сезоне сериала про Остров. Тем более что руководитель Кубы, несмотря на то, что занят, и так нашёл время и приехал нас проводить.

И с этим было грех не согласиться.

Фидель Кастро действительно сумел найти время в своём плотном графике и всем нашим гражданам лично пожал руку, вручил по вымпелу и наградному значку, на которых были изображены флаги Кубы и СССР. Также легендарный революционер перемолвился со мной парой слов. Похвалил за фильм про робота, пожелал удачи в учёбе и пригласил приехать ещё. Под несколькими видеокамерами и десятками фотоаппаратов я пообещал всё выполнить. Он пожал мне руку и, хлопнув меня по плечу, подошёл к трибуне, где выступил с торжественной речью.

Оттуда он рассказал о дружбе между нашими государствами, пожелал удачи в строительстве социализма, выразил надежду на скорую победу справедливости во всём мире и уступил место нашему послу на Кубе.

Посол так же выразил уверенность, что дружба между нашими народами будет крепка и уступил место товарищу Лебедеву. Тот поблагодарил руководство Кубы и отдельно чиновников городов Гавана и Санта-Крус-дель-Норте за помощь и обеспечение проведения съёмок.

За ним с подобными этим торжественными речами выступили товарищи Рюмин, Минаев и товарищ Васин.

Кроме всего прочего, товарищ Васин в своей торжественной речи сказал:

— Уважаемые друзья, наконец, настал момент, когда настал этот момент — мы возвращаемся домой в родную гавань. Мы в очередной раз совершили невозможное и щёлкнули по носу мировой истории, без сомнения поменяв её привычный ход. И хотя глобального изменения в мировом континууме нам с вами сейчас увидеть не суждено, поверьте, мы всё перевернули к верху ногами. Ещё не известно, хорошо ли это скажется на будущем или нет, но уже доподлинно известно, что обязательно скажется. И надеюсь, наши потомки нас за это не проклянут и достойно отметят, отлив нас в бронзе.

А пока мы можем констатировать тот факт, что задание партии и правительства мы выполнили с честью. И эту самую честь при выполнении ответственного поручения, несмотря ни на что и ни на какие трудности, при этом не уронили.

А трудности, товарищи, как вы сами прекрасно знаете, всё же имели место быть. Мы были биты кокосами, царапаны упавшими деревьями и кустарниками, кусаны насекомыми и животными, чуть ли не съедены акулами и различными медузами, но, тем не менее, несмотря ни на что, нам удалось-таки выжить, и, более того, нам удалось снять без сомнения будущие суперхиты мирового кинематографа. А это значит что? А это значит, что пройдёт совсем немного времени и нам всем предстоит сюда вернуться! Вернуться для того, чтобы снять продолжения фильмов, тем самым укрепив не только советско-кубинскую дружбу, но и дружбу среди всего человечества Земли в целом.

И я вам ответственно заявляю — всё будет чикибамбини!!!

Долгие и продолжительные аплодисменты, постоянно переходящие в овации.

* * *

Интерлюдия

США. Тейлор

Не успел мистер Тейлор принять душ с дороги, как раздался телефонный звонок.

— Привет, Джон. Ты уже дома? Как съездил? — произнесли в трубке.

— Здравствуй, Сэм! Всё нормально. Наш золотой мальчик снял двадцать семь фильмов меньше, чем за месяц, — ответил Тейлор, присаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.

— Почему двадцать семь? Откуда взялся ещё один фильм?

— Я тебе всегда говорил, что Александэр крайне умён! Кроме того, что он обещал, снял ещё фильм, который рассказывает о том, как создавался сериал.

— Гм, интересно. А фильм как снимался фильм, он не снял?

— Ха, пока нет. Но думаю, это дело у него не заржавеет. Парень просто метеор! Я думаю, Сэм, если его попрошу, то он обязательно постарается это сделать, и нет сомнения, что сделает.

— Джон, вообще-то я пошутил. Зачем нам это? Разве эти фильмы о фильмах принесут нам денег?

— Напрямую — нет, но косвенно мы обязательно получим с них прибыль.

— Поясни.

— Через месяц после премьеры фильмов в кинотеатрах мы купим время на телевидении и прокрутим фильмы о фильмах там. Я уверен, что тем самым мы вызовем ещё один ажиотаж. И люди вновь пойдут в кинотеатры смотреть все наши двадцать шесть фильмов.

— Ты имеешь в виду один фильм — про инопланетянина, — поправил компаньона Сэм и напомнил: — Сериал же мы собирались продать на кабельное телевидение.

— Александэр предложил другое! — сказал Тейлор и, добавив торжественности в голосе, ошарашил собеседника: — Он предложил нам крутить сериал в кинотеатрах, по три серии за сеанс.

— Э-э, как это, Джон? Ты что, хочешь договориться с кинотеатрами о показе сериала в них? Это немыслимо! Такого ещё никто не делал. Это не принесёт прибыли. Владельцы кинотеатров будут против!

— В том то и дело, что они будут прыгать до потолка от радости, Сэм. Их счастью не будет предела. И знаешь почему? Потому что они озолотятся!

— Что, сериал настолько хорош?

— Он хорош, Сэм! Он хорош! Но самое в нём замечательное — это то, что если ты посмотрел первые три-четыре серии, то ты обязательно захочешь узнать, что будет дальше. И с каждой серией этот интерес не только не угасает — наоборот, он увеличивается и увеличивается. И знаешь, чем заканчивается двадцать пятая серия? Если ты не помнишь, то я напомню. Она заканчивается тем, что, неожиданно для всех, выжившие в авиакатастрофе находят на острове бункер. Представляешь — они нашли бункер и…

— И что?

— И ничего, Сэм, — хохотнул Тейлор, — конец.

— Как это? А что дальше? — не понял Филипс.

— В том-то и дело! — вновь хохотнул Тейлор. — Хочешь узнать? Иди и смотри следующий сезон, в котором будет ещё двадцать пять серий. И знаешь, чем он закончится?

— Чем? Неужели опять ничем?

— Ты прав! Почти ничем. Точнее сказать тем, что заинтригует и заинтересует зрителя. И так будет до тех пор, пока не дойдёт до финала.

— Неужели настолько интересно?

— Он превзойдёт все самые смелые ожидания.

— Невероятно. Сериал переведён на английский? Я могу его посмотреть?

— Да, Сэм! Наши ребята успели всё перевести, и Александэра перевод устроил. Сериал готов к показу. И если тебе не терпится, то я чуть отдохну с дороги и вечером буду у тебя.

— Буду с нетерпением ждать, — произнёс Филипс.

— Жди, Сэм. Поверь, ожидания тебя не обманут. И фильм, и сериал в высшей степени превосходны. Нашему мальчику удалось вновь повысить планку. И, кстати, он ещё записал для нас несколько прекрасных песен, причём на все есть видеоклипы.

— А кто там пел? Русские? Новые таланты? Ведь «Импульс» не отправился на эти съёмки.

— Нет. Там поёт одна из певиц «Импульса» — Юлия Берёзкина. И ещё две певицы — гражданки США. И у каждой из них в репертуаре теперь по суперхиту. Можно смело выпускать миньон, который без сомнения станет сверхпопулярным.

— Вот как. Когда же он всё это успел?

— Я сам поражён, Сэм, но он реально всё это сделал за месяц. И всё сделано по высшему разряду! Это восхитительно!

— Удивительная трудоспособность. Ты не находишь? — скептически произнёс Филипс.

— Конечно же, нахожу! Я говорю тебе, Сэм — парень гений! — воодушевлённо проговорил Тейлор.

— Гений, говоришь? — неожиданно тяжело вздохнул собеседник продюсера, выдержал небольшую паузу и буквально огорошил своего партнёра по бизнесу словами: — Знаешь, Джон, мне кажется, я раскрыл секрет этой гениальности.

— Неужели? И в чём он?

— Ответ, Джон, очень прост. Александер Васиинов гений лишь потому, что он занимается плагиатом.

— Что? — опешил Тейлор. — Ты уверен? С чего ты взял? У тебя есть доказательства?

— К сожалению, Джон — есть.

— И насколько они твёрдые? Им можно верить?

— Очень твёрдые, Джон. Очень! Такие твердые, что их даже можно подержать в руках. Вот в правой руке я сейчас держу именно такое доказательство. Его мне принесли два дня назад.

— И что это? — боясь узнать страшную правду, прошептал Тейлор.

— А это, Джон, давай по телефону обсуждать мы не будем. Приезжай и ты сам увидишь это доказательство своими глазами.

Конец интерлюдии

***

Глава 39

Шли мы на север. И шли довольно медленно из-за не умеющих ходить быстро морских барж, которые плелись в кильватере со скоростью не более тринадцати узлов. К сожалению, а может быть — к счастью, домой мы возвращались эскадрой в четыре корабля: Две баржи — «Ласточка» и «Буревестник», четырёхпалубный лайнер «Михаил Калинин» и сопровождающий нас миноносец «Стремительный», который встретил нас на рейде Гаваны.

Собственно то, что нам предстояло плыть около трёх недель, лично меня ни капли не смущало, ибо дел у меня было выше крыше. Я монтировал фильм про инопланетянина, писал фэнтези-роман, выполняя обещание, данное тёте Золотовой, и спал.

На сон уходило непривычно много времени. Сказалась гонка, которую я устроил со съёмками. А ведь, казалось бы, лежи себе на пляже, снимай потихонечку и в ус не дуй. Нет же, захотел поставить рекорды. И нужно признаться, что в конце концов рекорды удались. Фильм за сутки — это вам не хухры-мухры. Да и сериальчик довольно быстро снялся. В общем, всё это наложило свой отпечаток, и я спал, ел, спал, писал, спал, монтировал и ещё раз спал.

В один из дней ко мне в «кино-бокс» пришёл Лебедев, дежурно поинтересовался? как у меня дела и сообщил, что сегодня вечером у меня состоится телефонный разговор.

— Опять, что ль, Марта? Делать ей нечего?!? Отвлекает от дел! Только позавчера ж с ней говорили — и опять ни о чём, — недовольный, что меня опять полчаса будут грузить всякой фигнёй, пожаловался на жизнь я.

— На этот раз Васин, это не она. С тобой будет разговаривать лично Леонид Ильич.

— Да? А что ему надо? — удивился Васин и, увидев нахмурившего брови Лебедева, «во избежание» быстро поправился: — В смысле — какова будет тема разговора?

— Васин, ты уже взрослый человек. Паспорт имеешь. А всё задаёшь глупые вопросы. Неужели ты думаешь, что мне товарищ Брежнев будет докладывать, о чём хочет с тобой поговорить?

Я согласился с мидовцем, что вряд ли будет, и ещё немного поразмышляв вслух на тему будущего разговора, решил, что это дело бесполезное.

«Так чего время терять на предположения? Если уж Лебедев не знает, то я-то откуда могу знать? Может, просто поздравить с окончанием съёмок хочет?»

Одним словом, продолжил заниматься своим делом — монтировать фильм. А в семь часов вечера за мной пришли и сообщили, чтобы я срочно плыл на лайнер.

Не прошло и пятнадцати минут, а я уже был на капитанском мостике и в компании капитана корабля, Лебедева и Воронцова ожидал связи с самым «центральным центром».

И вот, наконец, раздался долгожданный прозвон, означающий, что связь налажена.

Я снял трубку и сказал:

— Алло! Здравствуйте, Леонид Ильич. Васин у аппарата.

Как и предполагалось, Генеральный секретарь ЦК КПСС звонил просто поздравить с тем, что мы выполнили порученное Советом министров дело. После дежурных слов Генеральный секретарь поинтересовался моим здоровьем, а потом неожиданно поздравил меня от всей души с предстоящим празднованием.

Услышав, с чем именно товарищ Брежнев меня поздравил, я чуть не упал в обморок, но стоически дослушал поздравления и переспросил:

— Что-что?

— Я говорю, гхм, что поздравляю тебя, Саша, с тем, что ты решил создать новую ячейку общества. Ты — молодец, гхм! Мне сказали, что невеста твоя иностранка, гхм — это ничего. Ты не волнуйся, гхм. Подыщем ей работу по специальности и, гхм, будет жить не хуже, чем у себя в Германии. Кем она там у тебя работает, гхм?

— Вроде бы никем, — промямлил я.

— Да? Гхм. — удивился Генсек. — Это, гхм, непорядок. Надо ей устроиться до родов на работу. Гхм. Чтобы она потом могла спокойно уйти в декретный отпуск, гхм. И получать выплаты по уходу за ребёнком, гхм. Ты меня понял? А как ребёнок подрастёт, в садик его отдадите, а она уж тогда пусть учиться идёт. Думаю, подыщем ей какое-нибудь подходящие для получения профессии училище.

— Ага. ГПТУ, — кивнул я, соглашаясь.

— Ну, или техникум. Это уж куда поступит. Ты там, гхм, с ней потом посоветуешься. Гхм. Понял?

— Да…

— Хорошо, гхм. Тебе же хочу пожелать всего хорошего в браке. Детишек побольше и успехов в твоём труде на наше общее благо, гхм. В общем, поздравляю тебя с будущей свадьбой, гхм. До свидания, Саша!

— До свидания, Леонид Ильич, — прошептал я и положил руку на область груди, где у обычных людей есть сердце.

— Ну, как прошло? — негромко спросил мидовец.

— Офигительно. Только… Есть небольшой вопрос… Там мне наш дядя Лёня про какую-то свадьбу и ячейку общества говорил, вы что-нибудь по этому поводу можете сказать?

Ни Лебедев, ни Воронцов ничего сказать не могли. Капитан корабля — тем более. Либо действительно не знали, либо они были искусными актёрами, и даже, несмотря на мою дичайшую истерику и угрозы, что я сейчас выпрыгну в океан, не сломились и продолжили мотать головами в отрицании, мол, ничего не знаем и не ведаем.

— Я, мать его… Я, мать его, вам, мать его, всем, мать его, покажу, мать его, по чём, мать его, фунт лиха! — орал я на весь пароход. — Я, мать его, устрою вам, мать его, такую, мать его, свадьбу, что, мать его, ни одному, мать его, бракосочетанию, мать его, и не снилось! Вот!

Через час, выпив ещё полстакана валерьянки, я повернул раскрасневшееся, заплаканное лицо в сторону комитетчиков и охрипшим голосом в тысячный раз довёл до их сведения простую мысль:

— Я на Мотьке жениться не собираюсь!! Я её толком знать не знаю!! От ребёнка не отказываюсь, буду помогать всем, чем смогу. Ни в чём нуждаться не будет. Но жениться — я не согласный! Это совершенно не чикибамбини, и даже не чикибамбони! Так что зарубите себе на носу — НЕ БУДУ!!! Точка!

* * *

На пристани Кронштадта, куда причалил наш корабль, нас встречал праздничный оркестр и большое количество граждан. Разумеется, встречали нас как героев, которые вернулись с того света. И отчасти это было правдой.

После торжественного получасового митинга нас отвезли в аэропорт, где мы, сев в специально для этого зафрахтованный пассажирский самолёт, полетели в Москву.

По прилёту прямо у здания аэропорта тоже состоялся небольшой митинг. После чего все стали разъезжаться по домам на специально заказанных для нас легковых автомобилях.

Через два часа нас с мамой на чёрной «Волге», что была выделена по спецзаказу специально для меня, довезли прямо до подъезда.

— Саша, ты донесёшь сумки домой один или тебе помочь? — спросила мама, когда мы вышли из машины. — Я пока в гастроном быстренько сбегаю, а то у нас на ужин ничего нет.

— Конечно, донесу. Тут же всего три сумки. Беги, — сказал я, повесил одну сумку на плечо и, взяв две другие в руки, пошёл в подъезд.

Не спеша, поднимаясь на третий этаж, размышлял о ближайшем будущем. На завтра планировалось сделать много дел.

«Надо на дачу съездить — с бабушкой повидаться. Золотовой, наконец, роман про попаданца в магический мир отдать. А то она вновь начнёт названивать. На «Мелодию» надо заехать — узнать, что там с пластинками ВИА «Импульс» и моими. Заодно сгонять в ВААП и зарегистрировать новые композиции там. Потом необходимо съездить в Минкульт и разузнать, почему итоги режиссёрского конкурса стали столь неожиданными. Что там такого сняли другие режиссеры, что я со своим суперфильмом «Привидение» занял только четвёртое место? И всё это лучше сделать именно завтра, потому что на послезавтра намечен торжественный банкет для всех участников съёмок. Наверняка после него меня чем-нибудь захотят озадачить. А ведь я сам планирую озадачить их на том мероприятии. Чем? Естественно, новым фильмом. Фильмом, в котором я сыграю главную роль! Круто? Я тоже так думаю!»

Но по факту додумать, насколько это будет круто, я не успел. Ибо, как только я поднялся на свой лестничный пролёт, ко мне навстречу спустились с верхнего этажа три человека. Двое из них были в военной форме и один в милицейской.

— Александр Васин? — задал вопрос милиционер.

Я быстро поставил сумки на пол и чуть шагнул назад:

— С кем имею честь беседовать?

— Старший лейтенант Борисов, — с этими словами он отдал честь, а потом, достав из кармана корочку, развернул её и показал мне.

— Очень приятно. Я — Васин, — подтвердил я, убедившись, что корочка действительно принадлежит собеседнику.

— Предъявите, пожалуйста, паспорт, — достаточно культурно попросил он.

— Не вопрос, — сказал я и достал из кармана куртки новый паспорт.

В голове при этом мелькнула мысль:

«Неужели КГБ в лице Воронцова мне подставу сделал? Не может быть. Зачем?»

А тем временем милиционер просмотрел мой документ и, улыбнувшись, вернул его мне.

— Всё правильно. Вы-то нам и нужны, — Борисов повернулся к военному и сказал: — Это он — однофамилец музыканта. Вручайте.

Капитан с петлицами бронетанковых войск подошёл ко мне, достал из дипломата, что держал в руках, листок бумажки и, протянув, произнёс:

— Вам повестка. Распишитесь в её получении.

Я несколько опешил, взял небольшой листок бумаги в руку, прочитал его, а затем, подняв глаза на военного, и почесав рукой свою лысую голову, спросил:

— Завтра?

— Да, завтра. Медкомиссию ты уже прошёл, и она признала тебя годным к несению воинской службы. Так что, однофамилец известного мажора, завтра к восьми ноль-ноль будь в военкомате. Тебя ждёт увлекательное путешествие длиной в два года.

Конец двенадцатой книги

14 марта 2023 года

Максим Арх

Продолжение следует…

Content

ТОП сериал 1978

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15. Прибытие

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39