Коллинз Дэни

Станешь моей сейчас [Innocent in the Sheikh's Palace]

Дэни Коллинз

Станешь моей сейчас

Гарем - Harlequin - 42

Глава 1

Автомобильное движение в Нью-Йорке даже по воскресеньям было таким же плотным, как в будние дни. Езду затруднял еще и ледяной дождь и гололедица. Сегодняшняя погода располагала к тому, чтобы сидеть дома. Бабушка Ханны Микс говорила, что такая погода «хороша, если ты утка». Только сейчас утки были достаточно умны, чтобы не вылезать из своих гнезд.

Однако у Ханны не было выбора. Клиника настаивала, чтобы она приехала к десяти, и даже предложила выслать за ней машину, если она не сможет доехать на своей. Ханна не представляла, чем вызвана такая срочность. Она вовремя оплатила все взносы, и ее беременность протекала без осложнений.

Пока она набирала код на въезде на территорию клиники, ее рука успела заледенеть. Холодный дождь усилился, и «дворники» уже не справлялись с потоками воды. Оглядываясь, она поискала парковочное место поближе к крыльцу здания. Ей повезло. Она приткнула машину справа от лестницы, заняв почти два места. Она не стала выравнивать свой седан, так как ей нужно было пространство, чтобы пошире открыть дверцу - иначе как бы она вылезла из машины с большим животом.

Глянув на себя в зеркало, Ханна вздохнула. Она редко делала себе макияж, а до того момента, когда можно будет сменить брэкеты на ретейнер, оставалось еще несколько месяцев. И с чего это она решила, что короткая стрижка - хорошая идея? Она совсем не подходит для ее вьющихся волос. Сколько она ни распрямляла волосы, они все равно закручиваются на кончиках. И сейчас она похожа на шестилетнюю девчонку, которая сначала кухонными ножницами обрезала себе волосы, а потом напялила бабушкины очки в роговой оправе.

Ханна надела шапку, натянула перчатки, застегнула куртку и положила в сумку телефон и ключи. Стекло водительского окна уже начало запотевать. Она попробовала открыть дверцу и обнаружила - вот дела! - что она примерзла. Ну и что делать?

Ханна нащупала в сумке телефон, намереваясь позвонить в клинику и попросить о помощи, но в этот момент слева от крыльца припарковался внедорожник. С пассажирского места выскочил мужчина, раскрыл зонтик и распахнул заднюю дверцу. После того как из машины вылез еще один мужчина, первый захлопнул дверцу, и они быстрым шагом пошли к крыльцу.

Ханна несколько раз нажала на гудок и резкими движениями протерла стекло.

- Помогите! - закричала она. - Прошу прощения! Вы можете мне помочь?

Она услышала, как один из мужчин что-то спросил на языке, очень похожем на арабский. Оба были в шерстяных пальто и без головных уборов, у обоих была смуглая кожа, черные волосы и аккуратная короткая борода.

- Мне нужна помощь! - еще громче закричала она. - У меня дверь не открывается.

«И мне еще десять минут назад надо было в туалет. Катастрофа, господа».

Тот, который держал зонтик, что-то сказал, но другой решительно забрал у него зонт, в котором не было никакого смысла, так как резкий порыв ветра в одно мгновение вывернул его. Мужчина вернул его своему спутнику, подошел к машине Ханны и наклонился к очищенному от тумана пятну на стекле.

У нее сжалось сердце - то ли от удивления, то ли от тревоги, то ли от страха. А может, от проблеска желания?

Мужчина хоть и хмурился, но был красив. Под пальто виднелся темно-синий костюм, явно сшитый у хорошего портного. Что тут странного - ведь клиника обслуживает только очень богатых. Сама она попала в нее на благотворительной основе, после того как оказала огромнейшую услугу жене одного человека из руководства клиники.

- Что у вас случилось? - спросил мужчина.

- У меня дверь примерзла. Я не могу выбраться! - Она несколько раз подергала за ручку и плечом надавила на дверь.

Мужчина попытался открыть дверь снаружи, но безуспешно. Тогда он обошел машину, сильно дергая за ручки других дверей. Ни одна не открылась.

Он что-то сказал своему спутнику, боровшемуся с зонтиком, наклонился к водительскому окну Ханны и спросил:

- А у вас, случайно, не заблокированы двери?

«О господи», - подумала она. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она нажала кнопку и услышала, как щелкнул центральный замок.

Ее так и не состоявшийся спаситель открыл дверцу и помог ей выбраться на пронизывающий холод. Все это он проделал с бесстрастным выражением на лице.

- Простите меня, пожалуйста. - Интересно, он слышал о том, что у беременных может поехать крыша? - Я совсем забыла, что заблокировала двери. Знаете ли, я боюсь, что на светофоре в машину может запрыгнуть угонщик.

Он не знал о такой опасности. Любому угонщику было достаточно одного взгляда на него, чтобы понять: к нему соваться не надо.

Мужчина продолжал смотреть на Ханну с выражением утомленного пренебрежения, а ветер тем временем играл его короткими густыми волосами. Глупый ветер: ничто не могло лишить этого человека невозмутимости.

Он перевел взгляд на огромный живот Ханны и подал ей руку.

- Я сама, - отказалась она, неуклюже закидывая на плечо ремешок сумки и прикидывая, как бы добраться до крыльца и не поскользнуться.

- Вы уверены? - с сарказмом осведомился мужчина. - Дайте мне руку. Я не хочу нести ответственность за то, что позволил женщине в вашем положении упасть на этом катке.

- Спасибо. - Ханна оперлась на его руку, ее сердце снова пропустило удар.

Она ожидала, что его ладонь будет мягкой, однако рука оказалась мозолистой и невероятно сильной. Чувствуя себя неловко, она с грацией новорожденного бегемота сделала шаг и одарила своего спутника нервной улыбкой.

Ответной улыбки не дождалась. Судя по его лицу, она не вызывала у него ни малейшего интереса, и он спешил поскорее довести ее до клиники и расстаться с ней.

К ним присоединился мужчина с зонтиком. Ханна решила, что из двоих главный тот, на чью руку она опирается. Тот же, что с зонтиком, рванул вперед, чтобы закрыть дверцу ее машины. Из внедорожника выскочил третий мужчина и взбежал на крыльцо. Сработал датчик, и двери клиники разъехались.

- Вы самый настоящий герой, - сказала Ханна, взбираясь по скользким ступенькам.

Мужчина с зонтиком тщетно силился закрыть своего патрона от дождя, но тот что-то бросил на арабском и отмахнулся от него.

Они прошли через первые двери, и Ханна, с облегчением выдохнув, когда под ногами почувствовала ковры, выпустила руку своего рыцаря и устремилась вперед. Поравнявшись с регистратурой, она бросила: «Ханна Микс» - и скрылась в дамской комнате, где не раз бывала в свои прошлые визиты.

Несколько минут спустя, ощутив комфорт и успокоение, она попыталась немного поправить свой внешний вид. Дело оказалось гиблым. Из-за шапки тонкие каштановые пряди наэлектризовались и торчали во все стороны, образуя нимб вокруг ее лица с красным от холода носом.

К счастью, подумала Ханна, когда она выйдет из дамской комнаты, ее спасителя в коридоре уже не будет. А вот если бы она снова столкнулась с ним, она бы предложила ему свои услуги по проведению какого-нибудь сложного исследовательского проекта. Проведение исследований - это был ее единственный профессиональный талант, востребованный на рынке, и она его успешно применяла, занимая должность университетского библиотекаря. Интересно, спросила она себя, кто ее рыцарь? И кто те двое других, что были с ним? Похоже, телохранители. Судя по многим признакам, он богат, поэтому неудивительно, что ему нужна защита. Но зачем он пришел в репродуктивную клинику? Чтобы сделать пожертвование?

Ханна посмеялась над собственным предположением и решила больше не думать о незнакомце. Он сам наверняка уже давно забыл о ней. Что тоже неудивительно. В том, что ее легко забыть, она убедилась примерно год назад, когда случайно столкнулась с молодым человеком, который в первый год ее учебы в университете лишил ее девственности. Она окликнула его по имени, и он тупо уставился на нее, пораженный этим. Униженная, она отговорилась тем, что они якобы познакомились на факультетском мероприятии.

Игнорируя душевную боль, навеянную воспоминанием, Ханна натянула на живот толстый коричневый свитер, однако он тут же задрался вверх и открыл на всеобщее обозрение черную майку, заправленную под эластичную вставку джинсов для беременных. Просто класс.

Ханна была не из тех женщин, которые расцветают во время беременности и чей живот кажется аккуратным, размером с мускусную дыню. Нет. Ее живот был размером с мяч для йоги, а попа - с развозной грузовик; грудь уже не умещалась в чашках бюстгальтера. Ее фигура, прежде изящная, с тонкой талией, стала напоминать яйцо. Не добавляли ей привлекательности и туристические ботинки - Ханна не переобулась после того, как заехала к бабушке на кладбище. Эта обувь как нельзя лучше подходила для того, чтобы бродить между надгробиями и читать надписи, но при этом напрочь лишала женщину красивой осанки и грации.

«У тебя девочка, - сказала бы бабушка. - Девочки крадут красоту матери».

Ханна вздохнула, сожалея о том, что бабушка не увидит своего праправнука. Хотя бабуля, сказала она себе, вряд ли одобрила бы тот способ, каким забеременела ее внучка.

В двадцать пять Ханна перестала ждать прекрасного принца. Она никогда не обладала красотой, которую можно украсть. Мальчики поступали с ней жестоко, мужчины легко забывали о ней. Даже продавщицы не замечали ее и не бежали к ней с вопросом: «Вам помочь найти свой размер?»

Ханна давно превратилась в стереотип библиотекарши - старой девы. Однако в какой-то момент она решила взять будущее в свои руки. Она всегда хотела иметь семью и не сомневалась в том, что детям будет безразлично, кривые ли у нее зубы, веснушчатая ли у нее кожа, сколько у нее лишних килограммов и насколько сильная у нее аллергия. Да, быть матерью-одиночкой непросто, но это все равно легче, чем быть одинокой.

Впервые в жизни она взглянула на свое будущее с оптимизмом. С радостью и уверенностью в успехе.

Ханна прекратила с горечью рассматривать свое отражение и вышла из туалета. У регистратуры ее уже ждала медсестра.

Наследный принц Вааки, шейх Акин бен Раджу бен Дагар аль-Шарраф, всеми силами пытался отмахнуться от того, во что трудно было поверить, но он вряд ли с таким успехом командовал бы вооруженными силами своей страны, если бы отказывался признавать очевидное. Его всегда отличали острый ум и умение распознавать и сглаживать мелкие конфликты до того, как они перерастали в войну.

Факты, которые он собирал в последние несколько дней, предрекали только один исход, катастрофический и взрывоопасный. Это обстоятельство выводило его из себя, и он искал иные объяснения, хотя в глубине души знал, что зря тратит на это время. Образец спермы куда-то пропал, и ради срочной встречи с руководством клиники ему пришлось оставить больного отца.

Вместе с медсестрой Акин ждал, когда беременная выйдет из дамской комнаты в коридор. Странная женщина. Пребывая в счастливом неведении относительно тяжести того положения, в котором они оказались, она открыла свой полный металла рот и заявила: «Спасибо за вашу помощь». Его телохранители очень встревожились, когда она начала гудеть и звать их. Он же догадался обо всем, едва увидел, как в клинику к назначенному часу прибыла одинокая женщина. И знал, что следующие несколько минут проделают зияющие бреши в его жизни. Он знал это наверняка.

Когда она снова появилась в коридоре, впечатление Акина о ней не изменилось. Грузная, неуклюжая, она держала куртку на согнутой руке. На голове у нее было нечто напоминающее асимметричную стрижку панк, что совсем ее не красило. Круглое лицо казалось голым без макияжа, а очки в темной оправе превращали ее глаза в коричневые бусинки. Ее губы были сжаты в тонкую линию - вероятно, предположил Акин, таким образом она привыкла прятать свои зубы.

- Здравствуйте, Ханна, - поприветствовала ее медсестра. - Доктор Питерс сейчас примет вас.

Ханна одарила Акина еще одной нервной улыбкой. Он отдал короткие приказы Омиду. Омид кивнул и достал телефон.

Ханна пошла по коридору. Акин двинулся за ней. Она оглянулась и озадаченно посмотрела на него.

- Вы здесь работаете?

- Нет, - ровным голосом ответил он.

- Тогда зачем…

- Мы пришли. - Медсестра постучала и толкнула дверь кабинета.

Доктор Питерс встал и приветствовал вошедших сдержанным кивком. От напряжения его лысина покрылась испариной и блестела. Дрожащими руками он разгладил лацканы белого халата и сделал шаг к Акину, намереваясь обменяться с ним рукопожатием. Однако Акин остановил его коротким жестом, давая понять, что нечего тратить время на ненужные любезности.

- Ваше королевское высочество, - доктор слегка поклонился, - вы уже познакомились с мисс Микс?

Мисс, не миссис. Может, хоть тут повезло? Акин лихорадочно обдумывал свои следующие шаги.

- Зачем так официально? Называйте меня просто Ханной. А вы, значит, королевское высочество? - Ханна в замешательстве переводила взгляд с одного мужчины на другого. Щелчок двери, закрывшейся за медсестрой, заставил ее вздрогнуть.

- Шейх Акин Шарраф. - Так как им с Ханной предстояло познакомиться поближе, он представился упрощенным вариантом своего имени и избавил доктора от необходимости произносить его полное имя.

- Наследный принц Вааки, - поспешил ошеломить Ханну доктор.

- Разве? - осведомился Акин тем небрежным тоном, от которого у его генералов тряслись поджилки.

Доктор побелел.

- Я не понимаю, зачем мы здесь собрались, - в замешательстве спросила Ханна.

- Сейчас поймете. Присаживайтесь, - сказал Акин.

Доктор рухнул в свое кресло и дрожащими руками стал перебирать бумаги на письменном столе.

Опираясь на подлокотник, Ханна осторожно села в кресло для посетителей, Акин же остался стоять. Он сложил руки на груди, словно приготовившись защищаться от бомб, которые могли обрушиться на него в ближайшее время.

- Полагаю, вы нашли пропавший образец? - спросил он.

- Какой образец? - встрепенулась Ханна.

Акин пришел к выводу, что она не утратила полностью способность к дедукции. Ее руки так сильно сжали подлокотники, что побелели костяшки. Она подалась вперед, готовая в любой момент вскочить на ноги.

Доктор Питерс шумно втянул в себя воздух и устремил на Акина долгий и полный раскаяния взгляд. Поняв, что взгляд на гостя не подействовал, он сглотнул.

- Чтобы ввести вас, мисс Микс, в курс дела, хочу сообщить, что брат шейха Акина…

- Скончавшийся наследный принц, - перебил его Акин.

- Да. Гм… Наследный принц Эйджаз был нашим пациентом. К сожалению, в марте он потерпел поражение в долгом сражении с раком. Перед началом лечения он отдал нам на хранение шесть образцов своей спермы - он надеялся, что останется в живых и женится, и решил позаботиться о том, чтобы у него была возможность произвести на свет наследника.

Почему Эйджаз выбрал нью-йоркскую клинику, оставалось загадкой. Вероятно, потому, что диагноз ему поставили именно здесь. Или из соображений удобства. Теперь же выяснилось, что клиника, прославившаяся своей великолепной репутацией, отнюдь не безупречна.

- Сочувствую вашей потере, - совершенно искренне сказала Ханна, - но я полагаю, что это печальное событие не имеет ко мне никакого отношения, - уверенно закончила она, отметая все возможные выводы.

Она снова откинулась на спинку кресла и съежилась, словно защищаясь от неизбежного.

- Недавно монаршая семья приняла трудное решение уничтожить образцы. В настоящее время признанным наследником… - доктор откашлялся, - является принц Акин.

Акин никогда не стремился взять на себя функции правителя, несмотря на неудачи отца и на полное отсутствие способностей у брата. И давно перестал переживать из-за того, что к нему относились как к «запасному». Необходимость принять на себя обязанности правителя вызывала у него лишь тоску, однако он все же начал готовиться к этому. И вот сегодняшняя встреча грозила снова задвинуть его в тень.

Ханна, хмурясь, смотрела на него так, будто видела его насквозь и понимала, какую бурю чувств он так тщательно скрывает.

- В ходе выполнения нашей задачи обнаружилось, что в банке имеется лишь пять образцов, - продолжал доктор Питерс.

Ханна перевела взгляд на него, облизнула губы и, тщательно подбирая слова, спросила:

- Вы просите меня применить упорство и настойчивость, присущие всем библиотекарям, и помочь вам найти его?

- Прошу вас, мисс Микс, давайте перестанем шутить. Дело крайне важное. - Доктор с ужасом покосился на Акина. - У нас есть образец крови, что вы сдали в прошлом месяце для нашей исследовательской базы данных. Мы использовали его для анализа ДНК, и он подтвердил, что образец принца Эйджаза был использован для того, чтобы произвести вам искусственное оплодотворение. Я очень сожалею.

Хотя Акин ожидал именно этого, он все же чертыхнулся. Ругательные слова громко и отчетливо разнеслись по маленькому кабинету. Однако он не извинился. Его мозг принялся анализировать различные варианты развития событий и строить планы, нацеленные на защиту флангов.

Ханна лишь недоверчиво фыркнула:

- Вы сожалеете? О чем? Раньше я не знала имя донора, а теперь знаю. Это будет полезно, если в будущем возникнут проблемы со здоровьем. Только ничего не изменилось. У меня есть ребенок, которого я хотела, и я совсем об этом не сожалею.

Акин не мог не восхититься ее напускной храбростью. По тому, как дрожал ее голос, он догадался о том, что она ни в чем не уверена, что она отлично понимает: реальность бесповоротно изменилась. Однако она делала вид, будто у нее все еще есть какой-то выбор. Будто она остается независимой.

- Когда вы должны родить? - спросил он.

Она вздрогнула. Он сообразил, что говорит с ней тоном, каким обычно отдавал приказы молодым солдатам. Ни один из его подчиненных не рискнул бы отказать ему в ответе, она же упрямо выпятила подбородок и сжала губы, словно нежелание отвечать на его вопрос могло помочь ей оставить ребенка при ней.

- Через шесть недель, - ответил доктор Питерс, заглянув в лежащую перед ним карту. - Двадцать девятого декабря. Пол ребенка… мужской. Мои поздравления. - Он улыбнулся Ханне. - Беременность протекает нормально.

- Чем вы тут занимаетесь, черт побери! Я же ваш пациент! - возмутилась она. - Я его не знаю. - Она указала на Акина. - Я не давала вам разрешения сообщать ему конфиденциальную информацию обо мне. Я даже не хотела знать пол ребенка. Вы что, полностью отказались от профессиональной этики и решили перевоплотиться в клоуна?

Точно подмечено, одобрительно подумал Акин. Ведь врач действительно ведет себя, как клоун.

Тем временем доктор Питерс продолжил:

- Мы понимаем, как это печально для вас, и берем на себя всю ответственность. Наши юристы уже уведомлены и возьмут на себя труд выработать справедливое соглашение для вас двоих.

- Как это по-американски, - саркастически заметил Акин. - Бросить юристов и деньги на то, чтобы избавиться от проблемы.

Клиника лишь выплатит более высокую страховую премию за халатность, но ее репутация не пострадает. Она только выиграет. Женщины выстроятся в очередь в надежде на шанс забеременеть от монаршей спермы. Что бы ни случилось с семьей Акина, вся эта история приведет к тому, что благосостояние и так небедных хозяев клиники вырастет, а никакой существенной компенсации никто не получит.

Им же с Ханной придется всю жизнь расхлебывать последствия.

- И все же я хочу знать, как это произошло? - спросил Акин.

- Сотрудников клиники начал косить грипп. Заболели и врач Ханны, и многие ключевые сотрудники. Дело в том, что мы предпочитаем не просить женщину подождать, если она уже подготовилась к процедуре. У нас очень плотный график, поэтому мы привлекли интерна…

- Все ясно, - оборвал его Акин, которому надоело слушать историю о полнейшей некомпетентности персонала клиники.

- Не знаю, будут урегулированы претензии или нет, но я не намереваюсь сдавать очередные образцы. - Ханна положила дрожащую руку на живот. - Так что никаких вопросов нет: этот ребенок мой.

Умно. Честное слово.

- Ей безопасно путешествовать? - спросил Акин.

- Если будут приняты соответствующие меры предосторожности. - Доктор платком вытер бусины пота со лба и робко посмотрел на Ханну: - Медсестра ждет, чтобы проводить вас.

- Куда? - Ханна ущипнула себя за руку. - Я бодрствую? Или я поскользнулась и впала в кому?

- Ханна, семейство Шарраф - очень состоятельное и могущественное. Я рекомендую вам сотрудничать… - начал доктор, но она перебила его.

- Нет, - отрезала она и встала, хоть и с трудом. - Мне плевать, что там накосячил ваш интерн и сколько денег у семьи вашего почившего пациента. Это мой ребенок. Не ваш, поэтому вы не имеете права его кому-то передавать. И не его. Я еду домой. Я выпью ромашкового чая и лягу спать. А когда проснусь, выяснится, что все это мне приснилось.

- Принц Эйджаз не давал разрешения на использование его спермы, - сказал доктор Питерс в поспешной попытке урезонить ее. - Если бы вы не уехали, мы бы настояли на прерывании…

- Даже не думайте!

Одной рукой прикрыв живот, Ханна другой хлопнула по письменному столу. Вид у нее был такой, будто она сейчас перепрыгнет через стол и вцепится врачу в глотку. Акин впервые видел, чтобы лицо женщины было столь грозным. Ее решительная реакция вызвала у него искреннее уважение.

- Доктор ошибается, - вмешался он. - Прерывание - не вариант. Ваш сын - следующий правитель Бааки. Это непреложный факт, на какой бы стадии беременности вы ни находились. Я готов умереть за него, для меня это почетный долг.

Ханна выпрямилась и с сомнением посмотрела на него.

- В этом не будет надобности.

- Вы этого не знаете, мисс Микс, - усмехнулся он. - Будущее непредсказуемо, о чем свидетельствуют нынешние обстоятельства. Ведь всего час назад никто из нас не ожидал, что наша судьба выкинет вот такой фортель. Не так ли?

- Моя судьба не изменилась.

- Она кардинально изменилась, - возразил он, вдруг испытав сочувствие к ней. - Наши правители, мисс Микс, должны появляться на свет в Бааки. Следовательно, вы едете со мной. Вы можете оставаться у нас в качестве гостьи и окружить мальчика любовью и заботой, но жить он будет там.

- У меня встречное предложение. Попросите доктора Питерса дать вам направление к психиатру, потому что вы явно не в своем уме. Прощайте.

Глава 2

Ханну трясло так, что она едва не падала. Идя по коридору, она опиралась на стену и с трудом передвигала вдруг ставшие свинцовыми ноги. Ее сердце бешено стучало, а перед глазами стоял туман.

Какая разница, кто отец. К такому умозаключению она пришла, когда решилась на искусственное оплодотворение. Ей хотелось только одно го: чтобы донор спермы был здоровым. До сегодняшнего дня незнание, кто отец, делало ее счастливой. Это означало, что ребенок полностью принадлежит ей. Что никто не будет мешать ей - ни отец-бездельник, ни злобная свекровь. У нее сложились очень доверительные отношения с бабушкой, и она надеялась, что ей удастся построить точно такие же отношения с ребенком.

Господи… Тот тип с зонтиком размножился до шестерых. Все были одеты в темно-серые костюмы с черно-серебристыми полосатыми галстуками. Двое стояли в коридоре у выхода из отделения, еще двое преграждали ей путь наружу. Все смотрели мимо нее.

Принц, или шейх, или кто он там, этот Акин, практически наступал ей на пятки. Хотя она ни разу не оглянулась, надевая куртку, его присутствие довлело над ней, как грозовая туча, как сгусток энергии, приготовившийся вобрать ее в себя и придушить.

- Мисс Микс едет с нами в Вааки. Ей должно быть оказано всяческое внимание. - Он не прикасался к ней, но стоял так близко, что она чувствовала исходившее от него тепло.

- Никуда я с вами не еду!

Ханна посмотрела на стойку регистратуры, но там никого не оказалось. Какого черта! Врезать бы локтем этому Акину и побежать. Только она понимала: ей не прорваться через его команду регбистов.

- Дайте Омиду ключи и адрес. Он позаботится о том, чтобы отправить ваши вещи.

С Ханной еще никогда никто не разговаривал таким властным тоном, однако она обладала огромным опытом общения с шовинистами, женоненавистниками и просто хамами. Поэтому она расправила плечи - из-за чего ее живот еще сильнее выпятился - и без малейшего страха уверенно произнесла:

- Нет.

Что он сделает? Оглушит ее и тем самым подвергнет опасности ребенка, которого поклялся защищать?

- Ханна. - В его говоре слышались не только отзвуки его родного языка, но и британский акцент. - У вас большой срок, и вы очень уязвимы. Вы только, что узнали шокирующую весть, поэтому я не обращаю внимания на ваше высокомерие, но прошу не принимать мою терпеливость за слабость. Благодаря вам она уже на пределе. Если вы хотите вступить в войну, давайте. Но победа будет за мной. Только это не принесет добра ни вам, ни мне. И особенно ребенку.

- А что, по-вашему, я должна делать? Подчиняться всем вашим приказам? - возмущенно спросила Ханна.

- Большинство именно так и поступают. И тогда все идет гладко.

Этот наглец даже не шутил.

- Давайте поговорим где-нибудь в более приватной обстановке, - предложил он.

Ханна не двинулась с места. Она не могла делать вид, будто все происходит не наяву, хотя ей этого очень хотелось.

В ней поднималась паника, но она пыталась сохранить ясность мышления. Глаза обожгли горячие слезы, однако ей удалось сдержать их. Наверняка есть выход, который не перевернет всю ее жизнь, разве нет?

- Езжайте за мной в мою квартиру. - Она решительным шагом прошла мимо его охранников, вышла на крыльцо и замерла как вкопанная: все вокруг было засыпано толстым слоем снега, напоминавшего картофельное пюре.

Один из клонов стоял рядом с внедорожником Акина, готовый открыть дверцу, когда появится босс.

- Вам нельзя садиться за руль в такую погоду, - сказал остановившийся рядом Акин. - Езжайте со мной. Мои люди перегонят вашу машину.

- Я отлично доеду сама. Я умею водить машину, не так ли? - При этих словах она вспомнила, как забыла о блокировке дверей.

- Моя машина безопаснее. Мой водитель прошел курс обучения вождению в экстремальных условиях. Вы же уже убедились в том, что я веду себя по-рыцарски. Я помог вам выбраться из вашей машины и проводил вас до дверей, верно?

Это была главная ошибка ее жизни - обратиться к нему за помощью.

- Я не позволю вам уговаривать меня на что-либо, - предупредила Ханна.

- Вы не понимаете, что мы оказались в сложном положении. Для выхода из ситуации требуется обстоятельное обсуждение. - Он подал ей руку.

После секундного колебания Ханна оперлась на нее, спустилась по ступенькам и неуклюже забралась на заднее сиденье его внедорожника.

Он сел рядом и спросил:

- Включить подогрев сидений посильнее? - Потом он вытянул руку: - Ключи?

Для Ханны было большим облегчением, что не надо вести машину по заснеженной дороге. Она достала из сумки ключи, передала Акину и только после этого сообразила, что наделала.

- Я без них не попаду в свою квартиру.

- Они доберутся туда раньше нас.

Дверцы захлопнулись, и внедорожник тронулся в путь. Оглянувшись, Ханна увидела, как двое из охранников сели в ее машину, предварительно переложив сумку с ноутбуком на заднее сиденье. Она немного расслабилась и покосилась на Акина. Он держал телефон у уха и разговаривал на арабском.

На карте она смогла бы указать, где находится Бааки, но о государстве знала только то, что оно невероятно богато благодаря огромным запасам нефти и что в последнее десятилетие его сотрясали внутренние беспорядки. Конечно, наследный принц Эйджаз был известной личностью, причем не только потому, что отличался фотогеничностью и прославился как плейбой, который имеет миллионы онлайн-подписчиков, отдыхает в обществе красивых женщин и периодически становится участником того или иного сексуального скандала. Нет, он стал знаменит после того, как несколько лет назад, когда он застрял на Мальдивах, разместил в соцсетях капризный пост на тему «Проблем Первого мира». Потом этот пост превратился в мем.

«Мой тост с авокадо подгорел.

Ах, а маффин такой же, как в тот раз, когда ваш частный самолет сломался на Мальдивах».

Поэтому Ханне было трудно осознать, что именно этот человек оказался отцом ее ребенка. У нее в голове не укладывалось, что он - тот самый печально известный бабник. А его брат? Она даже не предполагала, что существует еще один принц Бааки.

Она достала телефон, намереваясь побольше узнать об этой стране, но Акин закрыл рукой экран.

- Давайте пока оставим все между нами.

- Я просто хотела поискать кое-какую информацию. - Она не добавила, что о нем, и убрала телефон в сумку.

Однако ей было приятно, что он решил, будто у нее есть близкие друзья, которым можно написать: «Отгадай, что со мной произошло». В ее списке контактов было немало номеров. Коллег, которые из вежливости приглашали ее на проводы на пенсию и вечеринки в честь грядущего рождения ребенка. Студентов, которые покупали ей латте в благодарность за то, что спасла их, найдя нужную книгу или другой важный документ. Она поддерживала дружеские отношения с некоторыми авторами, правда, эта дружба ограничивалась онлайн-чатами.

Только вот по-настоящему близких друзей у нее не было, как не было и толпы осаждающих ее поклонников. Раньше отсутствие подруг ей компенсировала бабушка. Но бабушка умерла, и Ханна, сдав их домик в Сиракузах в аренду и переехав работать в Колумбийский университет, в полной мере ощутила свое одиночество. Первый год после смерти бабушки дался ей с большим трудом. Она скатилась в бездну самоочернения. Закончился он тем, что она встречала Новый год в полном одиночестве, глядя в телевизор, где в тысячный раз шла старая комедия. Вот тогда она и решила: хватить ждать того, кто мечтает провести с ней остаток своих дней, и пора полюбить саму себя. Она составила список того, чего хочет от жизни. Список возглавляла «Семья», в него вошли и красивые зубы. Она постепенно вычеркивала один пункт за другим, постепенно улучшая свою жизнь, пока…

Ее жизнь обязательно станет лучше, попыталась заверить себя Ханна, прикладывая руку к животу в том месте, где малыш сучил маленькой ножкой.

Акин закончил телефонный разговор и абсолютно бесстрастным голосом произнес:

- Мои родители горят желанием познакомиться с вами.

Ханна догадывалась, что на самом деле все совсем не так. Пусть она не знала, как звучат ругательства на арабском, но она отчетливо слышала недовольные интонации его собеседника.

- Как я понимаю, вы не замужем, так как вы пришли одна на встречу, - продолжал Акин. - У вас есть партнер, с которым вы собирались воспитывать ребенка?

Ханна нахмурилась: ей не понравилось, как это прозвучало. Он словно давал понять, что с таким сценарием можно распрощаться. Первым порывом Ханны было ответить «да», однако интуиция удержала ее от глупых ошибок.

- Нет, - ответила она.

- А родственники?

- Мама умерла, когда я была маленькой. Отца я не знала, меня воспитывала бабушка. Она тоже умерла.

- Какой у вас был план? В какой области вы работали?

Опять все сказано в прошедшем времени. Она намеренно ответила так, будто ее планы не изменились. И ведь ее планы точно не изменились, сказала она себе.

- Я библиотекарь в Колумбийском университете. В конце этого месяца я ухожу в годичный отпуск. Я поеду в Сиракузы и буду жить в том доме, где выросла. В последние годы я развивала онлайновый бизнес по проведению различных изысканий для авторов. Если дела пойдут хорошо, я смогу уйти из университета и сидеть дома, пока малыш не пойдет в школу. Однако я не исключаю, что после отпуска я вернусь на работу или переведусь в какую-нибудь другую библиотеку. Я люблю, когда есть выбор.

- Нам всем это нравится, - сказал Акин, усмехнувшись.

Тут Ханна сообразила, что они все еще далеко от ее квартиры и вообще едут по мосту, ведущему в Нью-Джерси.

- Вы же сказали, что мы встретимся с вашими людьми в моей квартире!

- Я сказал, что они доберутся туда раньше нас. Мы туда не едем.

- Вы мне солгали! Вот так вы ведете дела? Я же тоже могу лгать. Пока я вам не лгала, но могу начать, - предупредила она.

Акин молчал. Он не двигался, его руки лежали на коленях. Наконец он кивнул:

- Ложь контрпродуктивна. Вы правы. Я больше не буду вводить вас в заблуждение.

- И вы рассчитываете, что я поверю вам после того, как вы похитили меня? Кстати, а куда вы меня везете?

- Мой личный самолет доставит нас в Бааки. С нами полетит наша медсестра. Я не могу доверять никому из этой клиники. План полета составлен так, что в экстренном случае мы сможем сесть в удобном месте.

- Я-то пошутила. А оказывается, что вы действительно похитили меня!

- Именно так.

Ханна аж задохнулась от возмущения. Что за наглость!

- Вы попросили меня не лгать, - без намека на сарказм сказал Акин.

- Я попросила вас отвезти меня домой.

- Знаю. Я понимаю, вы, Ханна, хотите жить вашей прежней жизнью. Но это невозможно. Вы носите следующего правителя моей страны. Моего племянника. Если вы думаете, что для меня это ничего не значит, вы глубоко заблуждаетесь.

Ханна вспомнила, что он недавно потерял брата, но тут же подавила поднявшееся в душе сострадание.

- Мне больше нравилось, когда вы лгали, - буркнула она.

- Поезд ушел.

Она пристально взглянула на него, гадая, действительно ли он так трепетно относится к ребенку.

- Вы скучаете по нему? По своему брату? - Это была проверка его желания быть откровенным. Сбросит ли он хоть на мгновение маску стоика и продемонстрирует ли человеческие эмоции?

- Скучаю, - после очень короткого колебания ответил он. - Но в настоящий момент я не желаю говорить о нем. - Он повернулся к Ханне. Его лицо было непроницаемо, но почему-то в его слова верилось.

Поддавшись порыву, Ханна взяла его руку, собираясь положить на свой живот.

- Почувствуйте, как пихается его сын.

Акин тут же напрягся и попытался выдернуть руку.

Вероятно, это было вопиющим нарушением протокола - дотрагиваться до него без разрешения.

И вероятно, с ее стороны этот поступок был полнейшей глупостью. Однако от этого прикосновения у Ханны почему-то закружилась голова. Акин перевел взгляд на ее живот и прекратил сопротивляться.

- Подождите немного. - Она одной рукой накрыла его руку, а другую прижала к животу сбоку. - Не стесняйтесь. Поздоровайтесь с ним… Ой!

Акин охнул, когда почувствовал толчок.

- Больно?

- Как удар локтем в метро, - пошутила Ханна и только после этого сообразила, что у него нет опыта передвижения в общественном транспорте.

Продолжая смотреть на ее живот, Акин погладил то место, где ощутил толчок малыша.

Ни один мужчина не вызывал у Ханны сильных эмоций, во всяком случае, в сексуальном плане. В этом состояла еще одна причина, почему она обратилась за помощью в клинику. В том, как Акин погладил ее живот, не было ничего эротичного, но эта ласка пробудила в ней чувственный отклик. И собственная реакция поставила ее в тупик.

- У вас… гм… есть жена и дети? - спросила она.

- Нет. - Вероятно, он по голосу догадался о ее смущении, потому что быстро убрал руку. - А почему вы захотели родить ребенка без мужа?

- Я до сих пор хочу.

«Взгляни на меня, - мысленно добавила она. - И ты сразу увидишь почему. Я не нужна ни одному мужчине».

Она не забывала о том, что впереди сидят его подчиненные, которые тоже понимают английский, поэтому продолжила, понизив голос:

- Когда я поступила в университет, я встречалась с одним молодым человеком, но наши отношения ни к чему не привели. - Просто потому, что все молодые люди спешили перещеголять друг друга в своих похождениях или в учебе, и в их среде обман или измена ради достижения цели не считались чем-то зазорным. - Моей бабушке было много лет, и она нуждалась в помощи, поэтому у меня было мало времени для общения. После ее смерти я переехала сюда и ни с кем связь не поддерживаю, но мне очень не хватает семьи. Вообще-то эта беременность стала для меня даром небес и досталась практически бесплатно.

- То есть? - Акин удивленно посмотрел на нее.

- Одна из моих авторов замужем за доктором Питерсом. Однажды я в шутку сказала, что хочу детей, но что для этого нужно сначала найти мужа. Она ответила, что можно обойтись без мужа, и рассказала о клинике. И хотя в клинике был длинный лист ожидания и она была загружена выше крыши, меня включили в ее исследовательскую программу. От меня требуется периодически сдавать образцы крови и до конца жизни проходить обследования. Но я рада сделать свой вклад в науку, так что… - Она пожала плечами.

- Сдача образцов и обследования будут прекращены. Мой брат не давал своего согласия на то, чтобы превращаться в исследовательский проект. Не давал такого согласия и мой будущий король.

- Акин… можно вас так называть?

- Конечно.

- Я решила не спорить с вами по пустякам. Я позволю вам настоять на своем в этом вопросе, чтобы вы стали сговорчивее и шли на компромисс в более важных вопросах. Например, в том, что я не еду с вами в Бааки.

- Ханна, а вам известно, что я более десяти лет командую армиями? Победа в сражениях - это моя ежедневная работа. Так что вам вообще нет смысла спорить со мной.

Ханна с трудом сдержала всхлип. Она почувствовала нарастающую панику. Сев прямо, она собралась и приказала себе сохранять хладнокровие. Ведь битву за свою жизнь ей предстоит вести со всей возможной корректностью.

- Тогда, Акин, мне придется вступить с вами в войну. Представьте себя на моем месте. Вы уже привязались к малышу, потому что он напоминает вам о брате. А теперь подумайте, что чувствую я. Ведь он часть меня.

- Я все понимаю, - сказал он и замолчал, словно ожидая ее реакции.

Но Ханна не знала, что еще сказать. Она не сомневалась: на любые ее слова он найдет свои контрдоводы. От безысходности она лишь взмахнула рукой.

Акин кивнул:

- Вы начинаете понимать.

- Нет! Ничего подобного! Никто не знает, что это была его сперма.

- Я знаю. Мои родители знают. Вы знаете. У этого ребенка уже по рождению есть определенные права, и вы не можете мешать ему. Что вы собираетесь делать? Дождаться, когда ему исполнится восемнадцать, потом указать место на карте и сказать: «Вот это твое. Иди и правь»?

- Не надо мне читать лекции о моих правах, - возмутилась Ханна и повернулась к окну. Ее голос задрожал от бурливших в ней эмоций. - Когда я решила забеременеть, я поняла, что без мужчины все это гораздо проще. Отец ребенка не будет подрывать мой авторитет, мне не придется переживать из-за того, что Новый год он встречает с законной женой. Я не жду ничего особенного от жизни. Мне будет достаточно моей маленькой семьи. Состоящей из меня и моего ребенка. Может, когда-нибудь к нам прибавится золотая рыбка или котенок. И у меня есть право обеспечить моему ребенку ту жизнь, что я запланировала. Хорошую жизнь.

- Я с вами не спорю. Во многом такая жизнь хороша. Я даже завидую тому, что вы жили просто. Но в данном случае, Ханна, все гораздо сложнее. Мы с вами должны позаботиться о большем благе для малыша.

- О? - хмыкнула она. - И на какую же жертву вы готовы пойти ради этого?

- Я, как и вы, свяжу себя узами брака с совершенно незнакомым человеком. Я стану отцом, хотя и меньше всего ожидал этого.

- Что? Нет. - Она схватилась за ручку двери.

Бросок Акина был быстрым, как у гремучей змеи. Он прижал Ханну к сиденью и схватил ее за руку. Хотя Ханна не могла пошевельнуться и высвободить запястье из его цепких пальцев, она обратила внимание на то, что он обращается с ней очень бережно.

- Я же предупредил, что буду защищать этого ребенка. Даже от вас, Ханна, если дойдет до этого. Дайте мне слово, что не будете совершать глупости.

- Нет. - Она заморгала, чтобы прогнать злые слезы, туманившие зрение. - Мы с вами не поженимся. Я не собираюсь выходить замуж за незнакомого человека.

- Это же не навсегда. Зато наш брак пойдет на благо ребенку и - прошу прощения за то, что это звучит столь цинично, - поможет сгладить ситуацию в прессе.

- Просто ужас какой-то! - Ханна попыталась отстраниться от него.

- Ханна, это реальность.

Акин еще несколько мгновений удерживал ее - Ханна не сомневалась, что тем самым он хочет показать, кто тут главный, - затем убрал ее руку с дверной ручки, выпрямился и устремил на нее испытующий взгляд.

- Наш современный мир может принять то, что у незамужней женщины есть ребенок. Мой народ может принять даже то, что от монарха забеременела иностранка. А если оба варианта? Это уже посерьезнее… Полагаю, у меня есть основания верить, что вы сохраните конфиденциальность?

Ханна хмыкнула:

- Вы думаете, мне кто-нибудь поверил бы, если бы я рассказала?

- Справедливо.

Внедорожник остановился у трапа к частному самолету. Ханна вжалась в сиденье и стиснула ремень безопасности, готовая драться, если ее попытаются вытащить из машины и запихнуть в самолет.

- Оставьте нас наедине.

Его люди пулей выскочили из машины и замерли под падающим снегом.

- Мой отец по состоянию здоровья собирался отречься от престола в пользу Эйджаза. Но диагноз, поставленный брату, сделал это невозможным. После его смерти здоровье отца довольно быстро ухудшается. Здоровье матери тоже пошатнулось. Мы планировали, что я вступлю на престол после первой годовщины его смерти. И вот сейчас…

Акин взмахом руки обозначил то самое землетрясение, которое всего час назад перевернуло их жизни.

- Что сейчас? - Ханна еще крепче сжала ремень.

- Сейчас я буду править как регент, - без всяких эмоций продолжил он. - Пока мой племянник не достигнет того возраста, когда его можно будет короновать. Естественно, на мои плечи ляжет огромная ответственность, и я обрету большое влияние на вашего ребенка. В связи с этим вам следовало бы стать моим партнером. В противном случае вас воспримут как суррогатную мать, которой просто выплатят гонорар и отправят куда подальше.

Ханна охнула.

- Вы так говорите, будто я племенная кобыла! Но я забеременела исключительно потому, что у меня было настоятельное желание иметь своего ребенка. У вас на него нет никаких прав. Вы хоть это понимаете? - Она почти кричала.

Акин остался бесстрастен и лишь покачал головой.

- Ханна, что вы собираетесь делать? Вы не можете отречься от его имени. Это может сделать только он сам через восемнадцать лет. Как вы собираетесь воспитывать его при сложившихся обстоятельствах? Ведь много из того, что вы планировали, уже невозможно. Вы отказываетесь готовить его к такому тяжелому испытанию, как управление страной? Расскажите мне, какие, по-вашему, у нас есть варианты.

Вот мерзавец, подумала Ханна, сидит тут и снисходительно таращится на нее, потому что знает: она у него в руках. У нее нет выбора. Никакого. Пусть она и получит возмещение от клиники за эту ошибку, однако эта сумма не пойдет ни в какое сравнение с теми финансовыми ресурсами, которыми обладает он. Ей еще повезет, если он ограничится тем, что потащит ее в суд. Она никогда не имела удовольствия быть ответчиком, но знала, что время в судах измеряется веками, а услуги адвоката чрезвычайно дороги.

Ханне некуда было деваться, поэтому она сбежала единственным возможным для нее способом: спрятала лицо в ладонях. Она была умной женщиной, но ей так и не удалось придумать неоспоримый довод.

И сейчас ей оставалось только держать в узде свой гнев.

- Я не хочу выходить за вас.

- Это просто формальность. Наш брак будет фиктивным.

Вот это сюрприз! Ханна разразилась истерическим смехом и вздрогнула, когда ощутила прикосновение теплой руки Акина. Подняв голову, она увидела, что он протягивает ей шелковый носовой платок.

- Я не плачу, - пробормотала она, высмаркиваясь. - Я просто пытаюсь спасти свою голову, чтобы она не взорвалась. Вы ведь тоже не хотите жениться на мне. Ведь так? - Она помолчала. - Ведь я совсем не такая, какую вы выбрали бы себе в жены, правда?

Долгое молчание Акина было для нее убийственным, однако в его лице было нечто, что позволило ей думать, будто он за маской бесстрастия борется с собственными демонами.

- Мне никогда не доводилось пользоваться роскошью выбора, когда дело касалось подобных вещей. А вот что до брата, то все рассчитывали, что он выберет одну из списка потенциальных невест, составленного моей матерью, и произведет на свет наследника.

- Уж больно все это бесчувственно, да? А где же любовь и влечение?

- И это говорит женщина, которая выбрала самый бесчувственный способ забеременеть! Успешный брак основывается на интересах, а не на чувствах. У нас с вами есть общий интерес в человеке, который играет очень важную роль в жизни обоих. Так что брак - это для нас лучший выход.

- Но это же не ваш ребенок.

- Он все равно член моей семьи.

- Но… - Ханна заколебалась, но потом все же заставила себя заговорить, чтобы понять, как он представляет будущее: - Вы хотите иметь собственных детей?

- Мы сможем обсудить этот вопрос позже, если вы решите, что хотите еще детей.

- И что? Тогда наш брак перестанет быть платоническим?

- Как мы оба теперь знаем, отец больше не обязан присутствовать при зачатии его ребенка. - Он бросил сардонический взгляд на ее живот.

- Значит, у вас нет желания заниматься со мной сексом, - сказала Ханна, не считая нужным говорить обиняками. - А с другими людьми? Вы гей? - спросила она.

- Почему вы так решили? Нет, я нормальный мужчина, который нередко подолгу обходился без секса. Обойдусь и дальше. А вы?

- Тоже. - Ведь она носит ребенка, которого зачала без секса, не так ли?

- Вы планировали сидеть дома и работать на удаленке. Вы можете все это делать в Вааки.

Не все. Иногда нужно побегать. Но да, многое она может сделать в онлайне и по переписке с различными библиотеками и архивами.

А ведь у него получается! У него получается уговорить ее! И она уже успела устать от их войны, у нее нет сил противостоять его несокрушимой логике.

- Акин, я не могу просто так взять и уехать. У меня осталась работа…

- Все будет улажено. Мои люди закроют вашу квартиру и отправят ваши вещи. Вашему работодателю будет отправлено уведомление.

Его люди, наверное, уже приступили к этому, пока они тут разговаривают, подумала Ханна. Он быстро отсекает ее от прежней жизни и перекрывает ей путь назад.

- Что конкретно произойдет, когда я окажусь там? - Ханна ненавидела себя за то, что спрашивает об этом. Ее вопрос звучал так, будто она почти сдалась.

- Мы тихо поженимся. Сразу же. Потом об этом будет объявлено в прессе. Нам понадобится появиться на публике только после рождения ребенка.

- Прямо-таки мечта каждой девушки, - грустно усмехнулась она. - А я вот этого не хочу… - У нее так сильно сдавило горло, что ей пришлось замолчать.

- Знаю. - И почему у него в голосе столько сочувствия? Если бы он откровенно злобствовал, она могла хотя бы ненавидеть его. А сейчас в его тоне слышится та же мука, что и у бабушки, когда она делилась с ней печальными истинами. «Жизнь несправедлива. Мы не всегда получаем то, что хотим».

Ханна набрала в грудь побольше воздуха, намереваясь протестовать, но через секунду выдохнула. Она сдулась как воздушный шарик. Сдерживая слезы, она вдруг ощутила острую тоску по бабушке.

- Ханна, о вас будут хорошо заботиться. У вашего ребенка будет потрясающая жизнь.

- Но он будет не мой. - И ребенок не ее. И жизнь не ее. - Акин, я никогда вас за это не прощу.

Ханна с ужасом представила, что ее ждет. Она окажется в совершенно незнакомом месте и будет там абсолютно чужой, без знания языка и обычаев. Да, ее кое-чему научат, преподадут ей базовый курс хороших манер, однако она все равно не станет бриллиантом для Акина и его семьи. Люди вроде него не знают, каково это для таких, как она. Да и не хотят знать. Ей придется прятать свои страдания точно так же, как во время учебы в школе, которая превратилась для нее в самый настоящий ад.

И как будут относиться к ее сыну, если окажется, что он не похож на херувима с картин Боттичелли?…

Она с осуждением посмотрела на Акина.

- Что? - осторожно спросил он, чувствуя в ней перемену.

Никто и никогда не посмеет задирать ее сына. Никто. Никогда. А если посмеет, то испытает на себе ее безудержный гнев.

Ханна еще не знала, как будет защищать своего сына в том мире, где они окажутся, но понимала: положение матери монарха дает ей достаточно власти, чтобы отражать атаки на ребенка.

- Если я поеду с вами, я хочу подписать брачный договор, который четко и ясно обозначит условия нашего брака и развода. В нем недвусмысленно должно обозначаться мое абсолютное право контролировать каждый этап воспитания ребенка. Если вы согласны на это…

- Согласен.

- Ловлю вас на слове. И никакого вранья, - напомнила она, указывая на него пальцем.

- Даю вам слово. И предлагаю перейти на «ты».

- Отлично. - Она открыла дверцу и остановилась в начале красной ковровой дорожки, которая вела к трапу и на которую падал снег.

О чем, ради всего святого, она думает?

Но Акин уже подошел к ней и подал руку, чтобы препроводить ее в свой мир.

Глава 3

Когда Ханна, сев в кресло, привалилась головой к стеклу иллюминатора, Акин решил, что она так выражает свою обиду. Но потом выяснилось, что она заснула.

И в нем поднялось нечто сродни угрызениям совести или озабоченности и попыталось пробить броню чести, которой он защищался от трудно переносимых состояний души.

Перед взлетом Ханна о чем-то переговорила с медсестрой. Она стойко переносила все тяготы, если не считать того, что тяжело дышала после того, как поднялась по трапу. Если бы он тогда понял, как сильно она устала, он бы отправил ее в каюту. Он даже начал будить ее, но у него ничего не получилось - так сильно она была вымотана.

Дождавшись, когда самолет займет эшелон, он жестом приказал принести подушку и опустил спинку ее кресла, а затем накрыл ее одеялом.

Откинув спинку своего кресла, он тоже попытался заснуть, но сон так и не шел к нему. Он чувствовал себя так, будто двадцать лет прожил на адреналине. Время шло, а лучше ему не становилось.

Он сказал Ханне, что ее сын не может вырасти в Америке, а в восемнадцать принять бразды правления Бааки. Какая ирония! Он, Акин, не готов к этому и в тридцать два!

В его стране - и в его семье - для этой роли воспитывали первого сына. Мальчика баловали и поддерживали, перед ним преклонялись. Вне школы Эйджаз все время проводил с отцом, изучал тонкое искусство дипломатии и протокол.

Акин всего лишь являлся запасным, страховкой. Его признавали членом монаршей семьи, но отодвигали в сторону как расходный материал. Вне школы его учили военному делу с самых азов. В двенадцать он стал пехотинцем. Непотизм не сыграл никакой роли в его продвижении по службе. Он должен был показать себя, прежде чем ему доверили командование вооруженными силами.

Столь явная разница в отношении объяснялась отчасти тем, что однажды младший брат отца попытался отобрать у него власть над Бааки. В результате отец не только превратился в жесткого самодержца, но и сделал все, чтобы не допустить подобных мятежей. Он дал ясно понять, что ценность Акина заключалась в его беспрекословной преданности брату.

И Акин был предан Эйджазу. А Эйджаз, несмотря на свои недостатки, был единственным, кто искренне любил Акина. Их мать сломило горе, когда Акин был юн, и она испытывала к нему неприязнь, которая только усиливалась по мере ухудшения ее душевного здоровья и после смерти ее старшего сына.

Так что в детстве Акин постоянно чувствовал себя униженным, однако он никогда не завидовал брату. Когда у отца диагностировали проблемы с сердцем, тот стал перекладывать все больше и больше обязанностей на Эйджаза, и Акин часто спрашивал себя, годен ли Эйджаз со своим темпераментом к такой задаче. Чем больше финансов переходило к нему под контроль, тем он меньше управлял ими. Может, в этом виноваты наркотики или проблемы с психическим здоровьем? У Акина не было ответа на этот вопрос, но два года назад ситуация стала критической, когда Эйджаз попытался превратить Бааки в светоч современных идеалов - в то, против чего категорически возражал отец. Колоссальные политически сдвиги не помогли их стране завоевать любовь у той части мира, что придерживалась традиционных ценностей.

Акин оказался в трудной ситуации. Он несколько раз пробовал поговорить с отцом, но тот каждый раз чуть ли не обвинял его в измене. Так что выбор у него был один: тушить - часто в буквальном смысле - пожары, устроенные инакомыслящими с «коктейлями Молотова».

Он с ужасом представлял, что случится, когда отец полностью отойдет от дел и на трон вступит Эйджаз. Это не означало, что он желал брату смерти, однако сейчас он ощущал на плечах весь груз вины за то, что допустил определенные сомнения.

Болезнь Эйджаза была агрессивной и жестокой. Пока родители поддерживали старшего сына, Акин взял на себя ответственность за страну. Когда пришла беда - а она, как всегда, пришла неожиданно, - все они были убиты горем, только у Акина не было времени на то, чтобы скорбеть, или размышлять, или проявлять эмоции. Он должен был готовиться к вступлению на трон.

Отец был очень слаб - значительно слабее, чем мог себе представить тот, кто не входил в круг осведомленных людей, - и те усилия, что требовались от него для управления страной, только укорачивали отпущенный ему срок.

Однако старик все равно тратил остатки сил на то, чтобы цепляться за власть, и направлял эту власть на то, чтобы отстаивать использование образцов спермы Эйджаза для зачатия наследника. Обеспечение этого процесса было довольно туманным. Разве благородная дама согласится зачать будущего монарха, не вступая в брак с отцом ребенка? Захочет ли Бааки иметь правителем того, кого родила совершенно посторонняя женщина, нанятая только для того, чтобы выносить ребенка? А что, если зачатие не удастся? Что тогда?

После долгих дискуссий родители отказались от своей идеи и смирились с тем, что Акин возьмет на себя ту роль, ради которой он и появился на свет, - роль запасного преемника, и старым как мир способом, то есть через брак с женщиной надлежащего статуса, даст стране преемника.

На долю Акина выпало претворять в жизнь это трудное решение. Он позвонил в клинику, дабы убедиться, что проблемы брата не будут угрожать его роду. От мысли, что предстоит стать правителем страны, ему становилось плохо. У него не было желания занять место Эйджаза, и внутренний голос подсказывал ему, что все это неправильно.

Через несколько часов из клиники перезвонили и сообщили, что пять образцов спермы уничтожены. А вот шестой найти не могут.

Все это случилось три дня назад, и Акин понял, что его преданность брату снова подвергается проверке. Он тут же вылетел в Нью-Йорк, чтобы лично узнать результаты внутреннего расследования.

Наверное, Эйджаз - где бы он ни находился - хохотал до упаду, когда Акин сделал подсчеты. Если Ханна должна родить в конце декабря, значит, оплодотворение произошло вскоре после смерти Эйджаза. Акин не верил, что те, кто ушел в мир иной, могут проникнуть в реальный мир и все перевернуть, но выглядело это как розыгрыш, устроенный братом.

Только вот почему именно Ханна?

Повернувшись, Акин вгляделся в ее пухлые румяные щеки. Во сне ее голова свесилась, и от этого у нее появился второй подбородок, а очки съехали на нос. Осторожно сняв их и отложив в сторону, он обратил внимание на то, что она хмурится даже во сне.

Странная птица, такая тусклая, невзрачная и неказистая. Но стоит ее спровоцировать - и вот она уже распушила перья и готова ринуться в бой. Она напоминает ему гусей, что жили в парке рядом с его школой-интернатом в Англии. Когда они чувствовали, что нарушают их права, они не раздумывая щипали людей за попу.

«Я не хочу выходить за вас».

Когда она это сказала, он испытал давно загнанную в глубины души горечь. Хотя мать начала подбирать потенциальных невест для Эйджаза и него, когда они были еще мальчишками, родители рассчитывали, что Акин сначала дождется, когда ребенок родится у брата, и только после этого займется своим. В тот единственный раз, когда ему захотелось пренебречь этими ожиданиями, его быстро осадили.

Поэтому он отложил идею женитьбы на неопределенный срок. В кратковременные связи он вступал только тогда, когда находился за пределами Вааки. И всегда давал понять женщине, что их связь временная. Если она этого не осознавала, то все заканчивалось ужином. Однако женщины в большинстве своем стремились затащить его в постель. Принц был лакомой добычей.

А вот будущие монархи - еще более желанным уловом. После смерти брата его стали донимать легионы отвечающих всем требованиям женщин, предлагая «заскочить» на часок и провести «тихий вечерок вдвоем». Эта погоня утомила его еще до того, как началась, но он все равно не хотел жениться. В том числе и на Ханне, библиотекарше, которая носит дешевые свитера и запирается в собственной машине.

Только почему воспоминание о том инциденте вызывает у него смех? Акин этого не знал. Когда все случилось, он страшно возмутился. Наверное, все дело в переутомлении. День был жутким.

Следуя давно выработанной привычке, Акин пресек посторонние мысли и заставил себя вернуться к главному. Он попытался проанализировать все возможные варианты будущего, все ходы на шахматной доске и все способы реагирования. Какой будет результат в каждом из этих случаев?

Из-за напряженной умственной работы у него началась мигрень. Чтобы расслабиться, он стал смотреть по сторонам, и его взгляд случайно остановился на огромном животе Ханны. Он вспомнил, как она приложила его руку к тому месту, где пихался ребенок, маленькая частичка его брата. Пока он пытался воспроизвести в памяти собственные ощущения в тот момент, к нему незаметно подобралась дрема, и впервые за многие годы он погрузился в глубокий и абсолютно спокойный сон.

* * *

Разочарование королевы было осязаемым. Ее страдальческий взгляд причинил Ханне острую боль, но она заставила себя вежливо улыбнуться и молча стояла, пока та что-то недовольно выговаривала Акину.

- Пожалуйста, Умми, говори по-английски. Ханна американка.

Королева Гайта, презрительно морщась, жестом приказала слуге выпроводить Ханну. Стараясь не показывать, как ей обидно презрение старухи, Ханна повернулась к Акину, взглядом спрашивая, как ей поступить. Акин кивнул, и у нее болезненно сжалось сердце. Правда, напомнила она себе, он станет ее мужем только на бумаге, поэтому не следует ожидать, что он превратится в спасителя, который облегчит ей жизнь.

Миловидная молодая женщина, сверстница Ханны, представилась как Нура. Она знала несколько языков, в том числе английский и арабский. Она объяснила, что свадьба состоится, как только Ханна и Акин примут ванну и переоденутся.

- Во что переодеваться? - с истеричным смешком спросила Ханна.

- О, здесь большой выбор.

Нура повела ее через очень красивый холл. Пол был выложен мозаикой, стены украшали зеркала в золотых рамах, в которых отражался стоявший в центре помещения круглый стол с огромным букетом цветов. Коридор соединял холл со своего рода салоном. Вероятно, это дворцовый спа-центр, решила Ханна. Перед зеркалом, окруженном лампами, стояло парикмахерское кресло, на столике были разложены ножницы и прочие инструменты. Рядом стояли стол для маникюра и кресло для педикюра. У одной из стен был оборудован подиум с зеркалами в полный рост.

Нура отодвинула в сторону дверцы, и перед Ханной предстал маленький бутик. На штангах висели платья всех цветов и фасонов, полки были заставлены туфлями и сумками.

- Я подумала, что подойдет вот это, но выбрать можно что угодно.

Она достала восхитительное свободное платье из серебристо-серого матового сатина, расшитого серебряным и золотым бисером. Платье дополняла вуаль такой красоты, что Ханна непроизвольно вскрикнула.

С каких это пор ей, как какой-то девчонке, не терпится примерить красивое платье, предназначенное для принудительного бракосочетания?

- Спасибо, - радушно поблагодарила она Нуру, которая явно была довольна тем, что Ханна одобрила ее вкус. - Если вы проводите меня туда, где я буду жить, я приму ванну и примерю наряд.

- Вы у себя дома, принцесса.

- Я, наверное, нечетко выразилась, - весело рассмеялась Ханна. - Я знаю, что буду жить во дворце, но я имела в виду спальню. До нее далеко от этого магазина?

- Это не магазин, принцесса. Это ваша гардеробная. А я ваша личная камеристка.

- Мне не нужна помощница, - озадаченно произнесла Ханна.

Нура обеспокоенно посмотрела на нее, как будто испугалась, что у Ханны жар.

- Ваша помощница прибывает завтра, принцесса. Она обсудит с вами ваши пожелания насчет детской и поможет вам нанять нянь и остальной персонал. А я ваша камеристка, моя обязанность - обеспечивать вам комфорт и помогать одеваться.

- Но мне все это не нужно! - в панике воскликнула Ханна.

- Я вам не нравлюсь? - попятилась Нура с таким видом, будто ее ударили. - Моя мать прислуживает королеве. Она всю жизнь готовила меня к тому, что я буду прислуживать будущей королеве. - У нее на глаза навернулись слезы.

- Ах, Нура, я не хотела обидеть вас. - Ханна схватила ее за руку. - Для меня все это внове. Мне действительно нужен человек, который поможет мне понять, как все устроено во дворце и чего от меня ожидают. Конечно, вы мне нравитесь, и сейчас мне очень нужна ваша помощь.

Нура улыбнулась ей дрожащими губами.

- Моя мама любить говорить, что женщина олицетворяет дух ребенка, которого она носит. Если это так, то наш будущий король будет решительным и независимым.

Ханна думала, что знает уже все байки бабушек, но эту она слышала впервые.

Она прошла вслед за Нурой в спальню. Кровать была шире, чем вся нью-йоркская квартира Ханны. Окна с массивными рамами выходили на очень красивый дворик с подстриженными деревьями и яркими клумбами.

Прямо под окном находился бассейн с фонтаном. Журчание воды смешивалось со щебетом птиц.

Нура указала на дверь по другую сторону дворика, почти невидимую в зелени.

- Покои принца Акина. Эта дверь тоже ведет к нему, - добавила она и подвела Ханну к решетчатой двери, открывавшейся в небольшой коридор, соединявший спальни.

Ханне показалось, что ее ребенок сделал сальто. От мысли, что Акин будет рядом, ей сделалось жарко. Однако она напомнила себе, что он никогда к ней не придет. Так что дверь можно забить.

- Детская этажом выше. Лифт рядом с кухней.

Нура препроводила Ханну в ванную. Ванну, в которой могло разместиться не менее шести человек, окружали мраморные колонны. Душевая кабина была огромной, как автомойка. Кроме размеров, ванная поражала роскошью: золотые краны, вручную расписанная плитка, зеркала в травленых рамах, шелковые ковры. Была даже бархатная кушетка на тот случай, если ей захочется отдохнуть между мытьем одной и другой руки.

Ханна услышала отдаленный звонок.

- Звонят в дверь. - Нура извинилась и поспешила прочь.

- У меня есть свой звонок? - пробормотала Ханна.

Она присела на кушетку и принялась раздеваться. Включая душ, она надеялась, что от горячей воды у нее в голове прояснится, а сумбур мыслей развеется.

Мыло было шелковистым и пахло ванилью, а шампунь - ананасом и кокосом. Наслаждаясь тугими струями, Ханна вдруг увидела, что перед душем ее ожидает Нура с махровой простыней в руках.

- Я… я не привыкла, чтобы чужие видели меня голой, - сказала она, поворачиваясь к камеристке спиной.

- На свете нет ничего красивее беременной женщины. Гордитесь тем, что вы носите будущего короля.

Было совершенно очевидно, что главная задача Нуры состояла в том, чтобы поддерживать хрупкое эго своей госпожи. Поэтому Ханна не стала сопротивляться, когда камеристка вытерла ее полотенцем и принялась втирать в ее тело увлажняющий крем, и пришла к выводу, что подобные процедуры - вполне достойный повод для того, чтобы выйти замуж за Акина.

Нура надела на нее шелковый халат, и они вернулись в гардеробную. Нура сразу обратила внимание госпожи на конверт, который принесли, пока они были в ванной. Ханна села в кресло и стала читать письмо, камеристка тем временем занялась ее волосами.

Это был брачный договор. Когда только Акин успел подготовить его? И как он обосновал выплату ей половину ми… Подождите-ка. Половину миллиарда долларов за каждый год брака?

Ханна едва не выронила документ. Договор гарантировал ей не только полную свободу в решении таких бытовых вопросов, как отделка детской или выбор грудного или искусственного вскармливания, но и наделял ее правом нанимать нянь и другой персонал для ребенка. Если она принимала решение учить сына обычаям и языку Бааки, то получала право вето практически по всем аспектам его начального образования. Как было указано в договоре, вопросами его дальнейшего образования предстояло заниматься мудрейшим советникам королевства, которые «опирались» бы на ее мнение.

В договор было включено условие о том, что ребенок должен навещать королеву и проводить время с Акином, дабы учиться искусству государственного управления, и выражалась надежда, что дворец станет для мальчика домом.

Зазвонил телефон, и Нура, взяв трубку, подала ее Ханне.

- Тебя такое устроит? - спросил Акин.

У Ханны учащенно забилось сердце при звуке его голоса. Она посмотрела на себя в зеркало, но без очков увидела только расплывчатые очертания. Разве она может отказаться? Но что привнесет в их брак она? Уж точно не миллиарды, не международное влияние и не страстность в отношениях.

- Я не понимаю, - честно сказала она. - Ты действительно намерен дать мне столько власти? - Его мать возненавидела ее с первого мгновения. Неужели он не заметил?

- Ханна, ты мать будущего короля. Все эти полномочия - твои, что бы ни случилось. Я перечислил их в договоре, так как ты об этом попросила.

- Я… - Она снова перевела взгляд на договор. - Я под впечатлением, Акин.

- Мне нравится, как ты держишься.

Через час Ханну препроводили в большой зал, где уже собралось не менее двухсот человек. Значит, вот так Акин представляет скромную свадьбу?

Хотя Нура постаралась на славу, Ханна все равно выглядела такой, какой и была: беременной на поздних сроках и в очках. А вот Акин, в темно-зеленом биште с золотой отделкой, надетом поверх белой кандуры, и в белой куфее, был великолепен.

В глубине души Ханны теплилась надежда на то, что он женится на ней не только ради ребенка. Ей очень хотелось хоть чуточку нравиться ему.

«Не обольщайся», - осадила она саму себя.

Церемония велась на арабском, и стоявшая позади Ханны девушка тихо переводила ей. Она изо всех сил пыталась вникнуть в суть и осознала, что стала замужней женщиной, только в тот момент, когда Акин надел ей на палец кольцо с крупным сверкающим камнем. У нее перехватило дыхание, рука задрожала. Акин слегка сжал ее пальцы, ободряя, а затем передал ей такое же кольцо, только более массивное. Надевая его на палец Акина, Ханна вдруг ощутила, что на глаза навернулись слезы, и поспешила сморгнуть их.

В следующее мгновение их объявили мужем и женой, и Акин поднял фату. Ханна почувствовала себя уязвимой, как будто с нее сняли всю защиту, и совершенно чужой. Но Акин твердо смотрел на нее, давая понять, что воспринимает их брак абсолютно серьезно. Вдруг он обхватил ладонями ее лицо, наклонился к ней и поцеловал в губы.

От этого поцелуя Ханну словно пронзило молнией. Ее потрясло, с какой нежностью он прикоснулся к ней. На секунду ей показалось, что в его глазах промелькнула искра интереса. Однако поцелуй быстро закончился, так как Акин отстранился и повернулся к гостям.

Ночью Ханна проснулась, как просыпалась всегда в последнее время. Только на этот раз она знала, что больше не заснет - то ли из-за разницы во времени, то ли из-за ребенка. А может, просто потому, что ее сознание решило проанализировать события последних тридцати шести часов.

Новобрачные - ей до сих пор не верилось, что у нее есть муж, - принимали участие в праздновании недолго. Ханну представляли множеству людей, и она чувствовала себя экспонатом кунсткамеры, поэтому испытала небывалое облегчение, когда они с Акином сбежали с приема.

Подгоняемая голодом, она нашла банан и решила съесть его во внутреннем дворике. Она вышла, даже не надев халата поверх тонкой голубой ночной сорочки. Во дворике стояла тишина, в небе сверкали звезды. Она села на оттоманку под деревом, не представляя, в какой степени ее действия соответствуют этикету. А вдруг она совершает ужасную ошибку?

Ее охватила тоска по дому, в душе снова поднялись сомнения. Размышляя, она услышала, как по другую сторону бассейна открылась дверь. Во дворик вышел Акин в подвязанном поясом банном халате и со стаканом в руке. Он сел на такую же оттоманку, и по тому, как тяжело он вздохнул, Ханна догадалась, что в эту ночь он совсем не спал. Она не знала, как поступить и стоит ли дать ему понять, что она тоже здесь, поэтому просто наблюдала за ним.

Акин сунул руку под халат, и Ханна едва сдержала смешок, представляя, как он чешется. Может, ей стоит громко зевнуть и притвориться, будто она только что проснулась? А потом якобы обнаружить его во дворике и изобразить удивление? Наверное, она так и сделает, когда он перестанет чесаться…

Что-то уж больно долго он чешется. Неужели он…

О господи. Так и есть. Он ласкает себя!

Ей надо обязательно дать ему понять, что она здесь! Однако Ханна боялась шевельнуться. От волнения у нее пересохло во рту. Она закрыла глаза, но от этого стало только хуже, потому что все проснувшиеся в ней чувства обострились. У нее набухли соски, а внизу живота разлилась сладостная боль.

Она уже целую вечность не занималась тем, чем сейчас занимался Акин, и сейчас ей очень захотелось прикоснуться к себе. Она открыла глаза, чтобы понять, заметил ли он ее. Нет, не заметил. Его ноги были широко расставлены, его рука мерно двигалась под полой халата, постепенно увеличивая темп.

Ханна услышала его учащенное дыхание и, охваченная возбуждением, напряглась. Время остановилось. Спустя мгновение он с тихим стоном выдохнул и расслабленно откинулся на спинку. В наступившей тишине Ханна услышала биение собственного сердца. Она даже испугалась, что Акин услышит его - так громко оно стучало.

Наконец он встал с оттоманки, небрежным движением сбросил халат и обнаженным поднялся по ступенькам, ведшим к бассейну. Ханна залюбовалась им. Он был красив, как модель с календаря. В голубоватых отблесках подсветки было хорошо видно его мускулистое тело, создавая которое, природа проявила удивительную щедрость. Ханна стыдилась своего желания смотреть на него, однако она не могла оторвать глаз.

Акин зашел в воду и вдруг замер. Непроизвольно сжав кулаки, он повернулся в сторону Ханны и устремил взгляд прямо на нее.

- Я и забыл, что у тебя тоже есть выход сюда, - спокойно сказал он. - Иди в кровать. Тебе надо отдохнуть. - Подняв руки над головой, он нырнул, а потом поплыл, мощно загребая руками.

Ханна с облегчением рассмеялась, а потом… Что только что произошло? Почему он не рассердился?

Она прилегла так, чтобы видеть его. Было нечто успокаивающее в том, как его тело скользило по глади воды. Может, ей просто приятно сознавать, что она не одна?

Через пятнадцать минут Акин подошел к ней и встал, закрыв руками причинное место.

- Не можешь заснуть? Почему?

- А ты почему не можешь?

- Слишком много предстоит дел.

- Физическая нагрузка - это лишняя трата времени.

- Зато она помогает мне прочистить мозги. Кстати, у тебя есть какие-нибудь пожелания? «Ясности. Поддержки».

- Я бы выпила чашку чаю, но не хочу будить Нуру.

- Свою камеристку? Буди ее. Она здесь для этого.

- Не хочется беспокоить ее ради такой мелочи, - сказала Ханна, прикасаясь к той части живота, где пихался ребенок.

- Привыкнешь. - В его тоне не было ни капли сострадания.

- Ты, наверное, сердишься на меня?

На его лице промелькнуло удивление.

- Гнев, как и любая эмоция, - это пустая трата времени.

Ханна нахмурилась.

- Ты действительно в это веришь?

- Я вел боевые действия, - спокойно ответил Акин. - Гнев провоцирует на глупую браваду. Здравый смысл сохраняет жизнь.

Ханна промолчала, размышляя над его словами.

- Но в будущем, если захочешь понаблюдать, как я ласкаю себя, попроси об этом. - Акин нырнул и быстро поплыл.

Что это было, шутка? Ханна прижала руки к запылавшим щекам, но от смеха не удержалась. А ведь он действительно пошутил.

Глава 4

Каждое поздравление с женитьбой заставало Акина врасплох. Брак был для него формальностью, и его ждали более важные дела. После смерти брата подняли голову различные группировки внутри страны, на границах периодически происходили серьезные боестолкновения. Однако когда стало известно, что скоро на свет появится законный наследник престола, наступила относительная стабильность. Те, кто восхищался Эйджазом и считал его динамичным и современным правителем, ликовали. Те, кто считал его безмозглым развратником, не желали иметь дела с его наследником. Поэтому Акин был вынужден сидеть и слушать доклад о том, как мир воспринял его брак с женщиной, которой предстояло произвести на свет будущего монарха.

- «Просто не верится, что этой ведьме Ханне удалось заполучить принца, - прочитала вслух одна из придворных дам матери. Советники Акина нахмурились. - Она наверняка кому-то заплатила или сама украла образцы, - продолжала читать дама. - Иначе как бы она смогла заставить мужчину обрюхатить ее».

- Она моя жена, - процедил Акин сквозь стиснутые зубы. - Больше никогда не повторяйте такое. Подайте на них в суд за клевету.

- Мы уже принимаем меры, ваше высочество, но подобные посты продолжают появляться.

- И что вы предлагаете?

- Поговорить с ней и попросить сделать заявление. Только она отказывается…

- Так вы пересказали ей, что о ней говорят?

- Она и так знает. Все это в Сети.

- Эти атаки нацелены на меня. Это попытка подорвать мой международный статус и авторитет в Бааки. Значит, вы имели дерзость поставить перед ней такую задачу и предложить ей решить ее? Да что с вами такое, черт побери!

- Королева…

Акин не стал дискредитировать мать перед лицом придворных и просто ушел из комнаты.

За последнее время он и Ханна дважды присутствовали на обеде у матери, и оба раза мать отказывалась говорить по-английски. Акин допускал, что она вдруг забыла язык, поэтому не делал из этого проблемы. Уезжая по делам, он получал ежедневные отчеты от медсестры. По отчетам было ясно, что Ханне очень некомфортно и что она очень устала.

С той ночи она больше не выходила во внутренний двор, однако он не мог забыть о том, что она за ним наблюдала. И это волновало его. Он считал оргазм такой же естественной потребностью человека, как и желание утолить голод, и спокойно обходился без секса, но стоило ему представить, как Ханна обхватывает его член, и на него тут же накатывало возбуждение. А что бы она сделала, если бы…

Акин поспешно отогнал от себя подобные мысли. У двери в покои жены он позвонил и сразу же вошел. Его встретила горничная. Справившись с изумлением, она опустила глаза и проводила его в маленькую гостиную. Ханна сидела и что-то читала в планшете.

- Привет. - Она была бледна. От недостатка сна у нее появились темные круги под глазами.

Акин вдруг растерялся. Он не представлял, как заговорить с ней на важную тему, которая наверняка причинит ей боль.

- Как ты себя чувствуешь? - начал он.

- Спасаюсь у кондиционера.

Он жестом велел горничной удалиться.

- Знаешь, Ханна, у меня не сильно развита интуиция, когда дело касается эмоций, поэтому мне трудно понять, что испытывает человек в тех или иных обстоятельствах. - Он повернулся к ней спиной. - Но бывают случаи, когда я вынужден признать, что кто-то жертвует собой. Я осознаю, что ты действуешь во благо нашей страны ценой больших потерь для себя. - Он указал на отложенный Ханной планшет.

- Я знала, что будет плохо, но не ожидала, что так ужасно. - Мука в ее голосе тронула Акина до глубины души, поэтому он быстро возвел внутренние стены, чтобы отразить эту атаку.

- Зря тебе рассказали, что говорят. К тебе лично это не имеет отношения.

Ханна хмыкнула:

- Как раз имеет. Говорят-то обо мне.

- Ничего подобного. Они используют тебя как катапульту, чтобы бросать камни в меня. Забудь об этом.

- Эх, ладно. Не думала, что все так просто.

- Все это чужие люди. Их мнение о тебе, Ханна, ничего не стоит.

- Они не чужие! Это люди, которых я знала по университету. С которыми я работала. Посол моей страны, который жал мне руку на нашей свадьбе, назвал мою беременность «неудачным поворотом судьбы». Твои люди ненавидят меня. Один из твоих пиарщиков спросил, не могу ли я посидеть на диете. Неужели этот идиот не знает, как протекает беременность? Твоя мать не желает видеть меня. Она считает, что я не подхожу для того, чтобы носить ребенка твоего брата.

- Не принимай близко к сердцу холодность моей матери, - спокойно посоветовал Акин. - И увольняй всех, кто говорит тебе неприятные вещи, - добавил он.

- Никого я не собираюсь увольнять! Это не мой дом. И я не такая. Я не мщу. Если я буду делать так, как ты говоришь, они еще яростнее набросятся на меня в следующий раз.

- Не будет следующего раза.

- Всегда будет следующий раз, - возразила Ханна.

- Ты уже оказывалась в таких ситуациях? - спросил Акин.

- Господи, Акин, открой глаза! Конечно, оказывалась. Вся моя жизнь - сплошная такая ситуация. Только сейчас я не могу убежать к бабушке, или перейти в другую школу, или найти другую работу. Мне придется жить с этим до конца дней, и мой ребенок… - Она закрыла глаза. По ее щеке скатилась одинокая слеза. - Я из тех людей, кого всем хочется уколоть. Никогда не понимала почему. Я же добрая. - Она судорожно сглотнула. - Только меня всегда обзывали коровой, или кобылой, или недоделанной библиотекаршей. Почему? - требовательным тоном спросила она. - Объясни, почему. Я что, некрасивая? В этом все дело? Но тут я ничего не могу изменить.

Крик души Ханны опять пробил защитную стену Акина. Он отлично знал, что за боль она испытывает. Он знал, каково это - когда тебя отталкивают. Почему Эйджаза превозносили за недостойное поведение, а его, Акина, попытки превзойти других игнорировались? Почему его брат, устраивавший истерики, считался лучше, чем он, всегда умевший держать себя в руках и четко выполнявший указания? За долгие годы он так и не смог найти ответы на свои вопросы.

- Не обращай внимания, - сказала Ханна, вытирая глаза. - Я плохо спала, да и гормоны разыгрались. По натуре я не слабак.

Она действительно не была слабой. Но Акин никак не мог определить, какая она. Она постоянно сбивала его с толку, она пробуждала у него душевную боль, но она была отнюдь не слабой.

- Обычно, когда на меня нападает слезливое настроение, я перебираю книги, чтобы убедиться, что они расставлены на полках в правильном порядке, - устало проговорила Ханна. - У вас, случайно, нет библиотеки, для которой надо сделать каталог?

- У нас есть библиотека, - ответил Акин. - Она очень хорошо организована, и там собраны книги на нескольких языках. Ты могла бы найти там что-нибудь интересное для себя. Если хочешь, я тебе покажу.

- Ты же занятой человек, я же постоянно это слышу, - ответила Ханна со слабой улыбкой, которая тут же угасла.

Акина охватили угрызения совести. Ведь он даже не подозревал, как ей одиноко.

- Кстати, я уже побывала в библиотеке, - сказала Ханна. - Она прекрасна. Только сейчас мне надо в туалет. Опять. - Акин подхватил ее под локоть и помог встать. - Беременность ужасно утомила меня. Тяжелая это работа - вынашивать ребенка.

Акин сделал то, что он делал только со своими сексуальными партнершами. Он обнял Ханну. Живот, конечно, мешал. Акин заметил, как она удивилась, сообразив, что он по-настоящему обнимает ее, и, повинуясь нажиму его ладони, лежавшей у нее на затылке, положила голову ему на грудь.

- Все будет хорошо. - Он не знал, правда ли это, и испугался, а вдруг он ошибается.

- Каждый раз, когда я убеждаю себя в том, что ты избегаешь меня из-за вынужденной женитьбы на мне, ты делаешь нечто такое, чего я от тебя не ожидаю.

- Я не избегаю тебя. - Акин подбородком уткнулся ей в макушку.

- Ты практически не общаешься со мной, - не без осуждения проговорила Ханна. - Я ношу ребенка, который отберет у тебя то, что ты уже считал своим. По идее, мы должны вызывать у тебя негодование.

- Ох, Ханна. - Акин поймал себя на том, что перебирает ее вьющиеся локоны. - Да я ни с кем не общаюсь, только отдаю приказы. Что до трона… Меня переполняет жалость к твоему сыну. Моя единственная надежда - что мы сможем слепить из него достаточно сильную личность, чтобы он смог противостоять давлению.

Больше всего Акин беспокоился о том, чтобы ребенок не стал таким же, как Эйджаз. Если такое случится, все его попытки сохранить независимость Бааки пропадут втуне.

- Я рассчитываю на то, что из тебя получится хорошая мать, - сказал он, гладя Ханну по спине. - А вот как быть хорошим отцом, я не знаю.

Неожиданно Ханна дернулась и отстранилась. На ее лице отразилась паника, взгляд стал испуганным.

- У меня отошли воды.

Акин позвал медсестру, и та проводила Ханну в медицинское крыло. Сам он вернулся к работе. Спустя какое-то время, сообразив, что известий от Ханны нет, он прошел в просторный кабинет и спросил у одного из помощников:

- Есть какие-нибудь новости?

К нему обратились изумленные лица, кто-то даже включил телевизор.

- От моей жены.

Руководитель отдела поднял трубку телефона и через несколько мгновений доложил, что все идет своим чередом.

- Отправка в больницу едва ли понадобится, но они готовы к этому. Приняты все меры предосторожности, чтобы наш будущий король благополучно появился на свет.

В следующую секунду все сотрудники вперили взгляды в мониторы, давая понять, что до Ханны им дела нет.

- Кто посоветовал ей сбросить вес? Выясните и увольте этого человека, - велел он своему помощнику. - Передайте американскому послу, чтобы он отправлялся домой и приструнил свои новостные агентства. Ему здесь будут рады только после того, как он лично извинится перед моей женой за те гадости, что они напечатали. - Он подошел к сотруднику, отвечавшему за его график. - Передайте секретарю моей жены, что американскому послу запрещено общаться с ней, лично или по телефону. Если он напишет ей, письмо должно быть возвращено.

- Прошу прощения, - запинаясь, произнес помощник, - я не понимаю. Как он будет извиняться, если…

- Ему придется обратиться ко мне, - безапелляционно заявил Акин.

Все, кто слышал его, втянули голову в плечи.

- Как прикажете, ваше высочество, - испуганно сглотнув, сказал помощник.

Но Акин уже шел прочь, на ходу отдавая приказы своим подчиненным. Придя в медицинское крыло, он направился к родильной палате, но его остановила медсестра.

- Все идет хорошо. Она справляется.

- Ей больно? - Почему от этой мысли ему показалось, будто его пронзили мечом?

- Да, - ответила медсестра, улыбаясь.

- А что там за музыка? - спросил он, глядя за нее.

- Это ее подборка. Персоналу нравится. Только до родоразрешения еще далеко, - добавила она. - Я лично извещу вас, когда появятся новости.

Медсестра поспешила в палату, а Акин остался стоять в коридоре, прислушиваясь к музыке. Что за женщина, подумал он, потирая переносицу. С кем он связался? От беспокойства он едва держит себя в руках, а она тут рожает под веселую музыку.

Неожиданно по помещению разнесся сердитый вопль. У Акина остановилось сердце - ему доводилось слышать такое только во время сражений. Музыка прекратилась. Он ворвался в палату, его рука непроизвольно тянулась к тому месту, где он обычно носил кобуру.

Ханна лежала на кушетке, прикрытая простыней, и ей на грудь укладывали похожего на червяка новорожденного, ярко-красного и мяукающего.

Снова зазвучала музыка: нежные звуки фортепьяно сопровождали крики дельфинов и журчание воды.

- Ваше высочество, - сурово произнес врач, а медсестра поспешила прикрыть Ханну пледом.

Ханна ласково гладила малыша по влажным волосам, по ее щекам текли слезы, на лбу блестел пот. Она выглядела утомленной, но счастливая улыбка делала ее красавицей.

- Иди сюда, взгляни на него, - хриплым голосом проговорила она. - Я была уверена, что узист ошибся и родится девочка.

Я всегда хотела иметь дочку. Но ты взгляни на него - он так прекрасен.

В голову Акину пришла мысль, что ту самую дочку, о которой мечтает Ханна, подарить ей может он. Мысль была глупой - едва ли она еще раз захочет связываться с родами. Поддавшись импульсу, он погладил ее по плечу.

- Ты молодчина, Ханна.

Глава 5

Спустя два дня после родов Ханну и малыша переправили в ее покои. После этого она на короткое время появилась на публике и представила мальчика королю. Официально ребенка назвали в честь отца, и факт его появления на свет считался чудом. Ханна же звала его Касваром, что означало «лев», так как он громко рычал, когда был голоден.

Спал малыш так же усердно, как кричал. Его обихаживала целая толпа нянек, которые купали его и меняли ему пеленки, поэтому у Ханны была возможность отдыхать. Так как новорожденный король должен был ежедневно навещать королеву, те полчаса, что он отсутствовал, Ханна начала посвящать йоге, и через две недели почувствовала, что возвращается в форму. Она была полна энергии и решимости взять в руки свою судьбу.

Итак, ее сын - будущий король. А она сама замужем. Правда, она не видела своего мужа с того дня, когда представляла малыша его родителям. Что ж, такова теперь ее жизнь. Другой у нее нет. Два года назад она приняла решение не ждать, когда появится тот единственный, кто сделает ее счастливой. Тщетность тоски по тому единственному и подвигла ее на то, чтобы родить ребенка для себя. А еще она не хотела всю жизнь смотреть на себя глазами мужа и думать: «Надо бы сбросить десять фунтов». Сейчас уже сорок, если быть точной. Она по опыту знала, насколько глупо лепить саму себя под мужской вкус. Зачем укреплять его эго за счет собственной самооценки? Один раз она уже обожглась на этом, когда в выпускном классе отказывалась называть свои оценки, потому что они превосходили оценки юноши, с которым она встречалась. Теперь ее задача состоит в том, чтобы любить сына и саму себя. Возможно, это не та жизнь, о которой она мечтала, но это ее жизнь.

Ханна приступила к разборке вещей, доставленных из ее квартиры. Кое-что она оставила в своих апартаментах, остальное же отдала Нуре, чему та страшно обрадовалась.

Так как близилось Рождество, Ханна нарядила крохотную елочку, которую наряжала каждый год, и поставила горшок на журнальный столик. Елочка была всего в фут высотой, но она радовала глаз.

Впервые за долгие годы у Ханны появился близкий человек, которого можно засыпать подарками. Конечно, сейчас Касвар ни в чем не нуждался. Рождество было не его праздником, потому что ему предстояло воспитываться в мусульманской вере, однако в Вааки терпимо относились к другим религиям. И сейчас ей хотелось отпраздновать Рождество потому, что это был традиционный праздник в ее семье и первый - для ее сына.

Надев бледно-голубое платье-халат, Ханна посмотрела на себя в зеркало. Ого, подумала она, у нее появилась талия! Она приподнялась на цыпочки, чтобы понять, как бы она смотрелась на каблуках. Только кому захочется носить это орудие пытки?

Открыв свой сейф, она стала перебирать украшения. В честь рождения Касвара королева подарила ей роскошное ожерелье. В плоскую платиновую оправу были вставлены круглые и прямоугольные бриллианты огранки «багет», а спереди спускались три подвески с двумя десятками массивных камней, пересыпанных более мелкими. Ханна понимала, что это ожерелье перейдет к жене Касвара, когда та родит первого ребенка, но ей все равно было радостно обладать им.

Затем она достала еще одно ожерелье, подаренное ей в ознаменование рождения сына. Конечно, по сравнению с королевским эта подвеска из овального аквамарина, окруженного бриллиантами, была скромнее, однако она влюбилась в нее с первого взгляда.

Вероятно, этому способствовала записка, приложенная к подарку:

«Со всем моим глубоким уважением. Акин».

Всего лишь с уважением, отметила она, но тут же осадила себя и попросила Нуру застегнуть замок. Надев абайю и взяв переноску с Касваром, она гордо вскинула голову и вышла в дверь, за которой ее ждали четверо телохранителей. Двое обычно сопровождали к бабушке ее сына, двое были ее личными телохранителями. Они последовали за ней, держась на шаг сзади.

Идя по коридорам, Ханна то и дело останавливалась, чтобы взглянуть на какую-нибудь картину или скульптуру. Здесь было как в музее: дворец изобиловал произведениями искусства. Ее свита останавливалась вместе с ней и терпеливо ждала, когда она двинется дальше.

Главная галерея была залита радужным светом, лившимся сквозь стеклянный купол.

- Какая красота! - воскликнула Ханна.

Рядом негромко прозвенел звонок. Повернувшись, она увидела, как из дверей лифта вышел Акин, и залюбовалась им. Аккуратно подстриженная борода придавала выразительности его лицу, ниспадавшая белая куфия подчеркивала ширину его плеч. Сегодня на нем был черный бишт, отделанный золотой вышивкой.

Но больше всего Ханна восхищалась его глазами. У большинства населения страны глаза были карие, а у Акина - цвета отполированного эбенового дерева. И взгляд этих глаз был подобен оружию. Вот и сейчас Акин внимательно оглядел ее с ног до головы, словно пронзая насквозь.

- Что ты здесь делаешь?

- Доброе утро. - Ханна не могла позволить, чтобы его неодобрение испортило ей настроение. - Иду к зубному.

- Зубной врач сам придет к тебе. - Акин перевел взгляд на ее свиту. - А у ребенка зубов еще нет.

- Да, знаю, - спокойно сказала она. - Но нам захотелось прогуляться.

- Вам? - уточнил Акин.

- Да. - У Ханны не было желания спрашивать у него, правильно ли она поступает. Не извиняться за свое существование - такова была основная идея ее нового жизненного плана. - Хочешь взглянуть на него? Уверена, ты заметишь, как сильно он вырос с того дня, когда ты в последний раз видел его.

- Со вчерашнего дня? - сухо спросил он и, шагнув вперед, посмотрел на малыша.

- Ты видел его вчера? Когда?

- Когда он был у моей матери. Я вижу его каждый день, когда он навещает ее.

- Я об этом не знала. - В ее голосе прозвучало осуждение, и Акин предостерегающе сдвинул брови.

- А тебе надо знать?

- Ты это скрываешь?

- Нет.

- Ты берешь его на руки?

- Зачем?

- Почему нет?

- А зачем тебе знать? - У Акина дернулась щека. - Меня ждут дела. Поговорим об этом в другой раз.

Он собрался пойти дальше, и Ханна против воли выпалила:

- Приятного дня, дорогой!

Акин на мгновение содрогнулся, как будто его спину пронзила стрела, а затем, не обернувшись, пошел прочь.

Долгие годы Акин был вынужден подчищать за братом, склонным к всяческим проказам. Затем ему пришлось пережить период неопределенности, который закончился рождением Касвара, и теперь он всем сердцем желал вернуть свою жизнь в прежнее русло. Однако стоило ему выйти из лифта и увидеть Ханну, гуляющую по дворцу, как по Центральному парку, и он снова ощутил, что земля уходит у него из-под ног. С этим он смириться не мог.

Естественно, он не стал ругать ее при всех, однако вознамерился сурово отчитать и напомнить, что ее задача - помогать ему воспитывать умного и знающего короля, а не усложнять все дело.

Он направился в ее покои кратчайшим путем: через коридор, соединяющий их спальни. Когда он повзрослел и переехал в это крыло, эти покои были специально выделены для его жены. И теперь его женой была Ханна, только почему-то, идя по короткому коридору, он чувствовал себя так, будто совершает нечто запретное. Что такого в том, что он хочет просто поговорить с ней? Ведь в этом нет ничего сексуального!

Однако, несмотря на все его усилия, Ханна пробуждала в нем именно сексуальные фантазии. Он не мог забыть картину, увиденную в родильной палате: Ханна, обнимающая его новорожденного племянника. В тот момент его сердце вдруг расширилось и ожило. В глубине души возникло сожаление о том, что он не был рядом с ней в трудный момент. Доктор тогда отвел его в сторону и напомнил о том, что Ханна еще некоторое время не сможет исполнять супружеские обязанности. С того дня Акин неустанно повторял себе, что их брак - платонический. Ведь он сам предупредил об этом Ханну и не кривил при этом душой.

То было тогда.

А потом Ханна наблюдала за ним во внутреннем дворике. И впоследствии он часто фантазировал, как выходит во двор и видит ее, обнаженную, в бассейне. Фантазия обычно заканчивалась тем, что он овладевал ею.

До чего же все эти мысли мешали ему! Вот она стоит перед ним, одетая скромно, как все женщины его страны. Но откуда вдруг у нее, черт побери, взялась такая роскошная грудь! Прислали по почте? Ему стоило огромного труда не таращиться на нее, как подростку.

Вот и сейчас мысли о ее груди отозвались возбуждением во всем его теле. Надо было охладиться под душем, прежде чем идти к ней!

У двери в ее спальню не было звонка - ведь коридор предназначался только для них двоих. Обе двери вообще представляли собой завешенные тонкой тканью решетки, через которые в коридор проникали воздух и свет.

Акин уже собрался постучать, но понял, что это глупо. Ведь она его жена. Пусть он второй в очереди к трону, но в этом крыле он полновластный хозяин. Поэтому он просто открыл дверь и вошел. И наткнулся на горничную, взбивавшую подушки.

Девушка удивленно вскрикнула и поспешила поклониться, а потом дрожащей рукой указала на столовую, откуда доносился голос Элвиса Пресли, певшего о Рождестве.

Пройдя в комнату, Акин увидел, что Ханна, уже без абайи, танцует под музыку, плавно покачивая бедрами. Ее короткие волосы были зачесаны набок и украшены заколками с керамическими розами. Голубое платье с длинными рукавами оттеняло ее нежную кожу и оставляло открытым лишь неглубокий вырез. Тонкая ткань облегала ее соблазнительное тело и стекала вниз красивыми волнами.

В Акине вспыхнула страсть. Его жена очень-очень горячая женщина!

Заметив его краем глаза, Ханна вздрогнула и покраснела.

- Ой, привет, - смущенно проговорила она.

На столе лежало с десяток подарочных коробок. Акин понял, что до его прихода она упаковывала подарки, перевязывая коробки яркими лентами и прикрепляя бирки с именами. В стороне стояли картонные коробки с шоколадом, книгами и разноцветными шарфами.

- Ты все это отправляешь в Нью-Йорк?

- Это для моих помощниц. И для персонала Касвара. Его обслуживает тридцать человек! Я приготовлю тридцать один подарок. - Она усмехнулась. - Естественно, я учитываю и бригаду, что была на родах. А сегодня добавила в список своего зубного. Он сказал, что сможет пораньше снять брекеты, если я пообещаю, что буду прилежно носить ретейнер.

- Мы не празднуем Рождество.

- Знаю. Это просто знак благодарности, который я планирую вручить двадцать пятого декабря. Я уже пригласила всех на кофе и пирожные. Ты проведешь день с нами?

- С нами?

- С Касваром и со мной.

Она наклонилась над столом и стала собирать обрезки лент и бумаги, при этом кулон повис у нее на шее и привлек внимание Акина к ее груди. От возбуждения у него пересохло во рту. Ханна бросила на него взгляд, и он понял, что она ждет от него ответа на вопрос, о котором он в одно мгновение забыл.

- Кажется, я лично не поблагодарила тебя за этот подарок, - выпрямившись и дотронувшись до кулона, сказала она. - Он великолепен, поэтому спасибо тебе.

Цвет камня напоминал Акину его оазис, единственное место, где он мог полностью расслабиться. Он ездил туда один, но последние два года не бывал там. Вероятно, выбирая кулон, он подсознательно представлял, как вместе с ней будет делить свое убежище.

- Не за что, - отмахнувшись, ответил он.

Теплый свет в глазах Ханны погас, и она убрала руку от кулона.

- Ну, приятно, когда о тебе думают, - пробормотала она и, взяв стопку коробок, подошла к нему. - Пожалуйста, помоги мне отнести.

Взяв другую стопку, она направилась в свою гостиную и поставила коробки на журнальный столик. Свою же стопку Акин поставил на пол рядом со столиком и подошел к оправленным в рамки черно-белым фотографиям, которые были развешаны по стенам. На паре из них была маленькая Ханна с пожилой женщиной - бабушкой, предположил он. Позади них виднелся жуткий рисунок тропического водопада с подписью. Он решил, что это рисунок Ханны. Заметив яркий плед, переброшенный через спинку дивана, и старинную лампу с фигурой слона и абажуром с бахромой, он удивился:

- Откуда это? Раньше здесь этого не было.

- Это бабушкино. Когда я смотрю на лампу, я вижу, как она сидит под лампой и читает.

Под лампой лежала книга с обложкой, на которой был изображен мужчина с голым торсом. Из книги торчала закладка.

- Никогда бы не подумал, что библиотекарь будет читать такое.

- Долгие годы я отказывалась от любовных романов и заставляла себя читать нуднейшие книги. Это было все равно, что есть переваренную брюссельскую капусту. Ощущение было именно такое. Это было дико скучно, поэтому я в свой список счастья вставила пункт «Читать только то, что нравится». И знаешь, я стала счастливее.

- У тебя есть список счастья? - удивился Акин.

- Он еще не завершен. «Попробовать новую стрижку» не увенчалось успехом, хотя я очень надеялась. - Ханна указала на маленькие заколки, которые удерживали ее волосы и не давали им падать на глаза. - Но я рада тому, что попробовала. В моем случае это победа. Еще я решила носить только удобную одежду, однако потом забеременела, и вся одежда стала неудобной. Сейчас я опять беру на вооружение этот пункт. Я хотела ребенка, и теперь он у меня есть. Это тоже было в списке. - Она весело посмотрела на него поверх очков и поставила миниатюрную елочку на стопку подарков.

- Она здесь не к месту, - сказал Акин.

- Знаю. Но ведь здорово, правда? Вот смотри. - Она показала ему белый конверт. - Что здесь написано? - На конверте было его имя, выведенное аккуратными арабскими буквами. - Как тебе моя работа?

- Я впечатлен, - честно признался Акин. - Ты учишь арабский?

- Нура великолепный учитель. Моя камеристка, - добавила Ханна. - Мы начали с основ. Цвета, одежда, еда. Письмо печатными буквами.

Акин посмотрел на бирки на подарках. На всех были от руки написаны имена. Он знал, как зовут большинство его сотрудников, ежегодно поощрял их премиями и прочими бонусами, но ему ни разу не приходила в голову идея сделать им подарки. Размышляя об этом, он стал вскрывать конверт, но Ханна с притворным возмущением выхватила у него письмо.

- Если хочешь узнать, что там, приходи через два дня.

- Ханна, я не могу взять отгул и провести с тобой целый день.

- Ну да, понимаю. Для тебя это не праздник, - сразу погрустнев, сказала она. - Загляни хотя бы на несколько минут. Надеюсь, у тебя получится.

Какая она наивная.

- У меня вообще не бывает выходных, - сообщил он. - Даже по праздникам.

- А почему? Кстати, расскажи, чем ты занимаешься. - Она указала рукой в сторону внутреннего дворика, где горничная накрывала стол.

Акин вышел во дворик вслед за ней. Ему было странно с этого ракурса смотреть на бассейн и дверь в свои покои. Они сели за стол и стали есть лепешки, макая их в соус, финики и помидоры черри. Ханна разлила по стаканам сладкий напиток и добавила в него немного газированной воды.

- Надзор за военными все еще в твоем ведении?

- В полной мере. Каждое утро я первым делом встречаюсь с командным составом и советниками. - А по ночам читаю их рапорты, мысленно добавил он. Безопасность страны требует постоянного внимания. - Днем я встречаюсь с членами парламента.

- Я читала историю Бааки. У меня сложилось впечатление, что у твоего брата получилось очень быстро ввести в работу демократический парламент.

- Это неправильное впечатление. Быстро бывает только во сне, - усмехнулся Акин. - Нельзя рассчитывать, что утром ты проснешься, и все, что тебе снилось, окажется реальным. Прошло уже два года, но наши соседи и часть наших граждан до сих пор видят в этой идее слишком много западного. Брат пытался успокоить тех, кто устраивал заговоры с целью упразднения монархии, но наша история полна примеров того, что случалось, когда во власти был вакуум. Сразу поднимали голову те, кто пытался захватить эту власть. Моя армия постоянно в боевой готовности, она гарантия того, чтобы передача власти проходила мирно.

Ханна посерьезнела.

- Мне надо беспокоиться о нашей безопасности?

- Я забочусь о том, чтобы никто не переживал за свою безопасность, - строго ответил Акин.

- Это большая ответственность, - сказала Ханна.

- Я привык к этому, - признался Акин. - Больше некому этим заниматься - ведь наше правительство слишком молодо. Мои намерения состоят в том, чтобы обеспечить мирную передачу парламенту более широких полномочий. Мне хочется, чтобы правлению Касвара не угрожали постоянные бунты. Такой баланс сохранить нелегко. Сегодня утром, когда мы с тобой встретились, я шел на торговые переговоры. Такие переговоры отнимают силы и время, но для нас важна диверсификация, чтобы мы не зависели от запасов нефти.

- А король? Как я понимаю, часть его обязанностей легла на тебя?

Все обязанности. Акин подавил вздох.

- Мой отец дорабатывает новые законы, но у него не хватает сил на то, чтобы читать длинные сопроводительные письма. Я просматриваю их и одобряю законы, прежде чем он подписывает их. Они с матерью давно отказались от церемониальных мероприятий, поэтому я перерезаю ленточки и посещаю больницы. Еще есть бесконечный поток петиций по более мелким, более личным вопросам. Сегодня я узнал о том, что в Австралии пропал студент из Бааки. Похоже, это несчастный случай в походе, а не убийство, но телефонные звонки и выделение средств на решение подобных ситуаций требуют немало времени. Я делаю что могу.

Ханна некоторое время молчала, размышляя.

- Это все очень грустно, - наконец сказала она. - В том смысле, что ты, конечно, должен служить своей стране, ты много делаешь для нее, поэтому тебя не в чем упрекнуть. Но я надеялась, что у тебя будет время на то, чтобы стать отцом для Касвара. Твой отец тоже был так сильно занят? Сколько времени он проводил с тобой и Эйджазом?

Акин обмакнул кусок лепешки в соус и долго жевал его, прикидывая, есть ли смысл рассказывать Ханне, как все было на самом деле. Он редко позволял себе думать об этом, однако из-за отношения родителей он вырос в резкого, необщительного человека. После смерти Эйджаза он задавался вопросом, смогли бы он и отец найти какие-то точки соприкосновения, могло бы между ними возникнуть некое подобие тех дружбы и товарищества, что были у отца с Эйджазом. И тут же отвечал самому себе: за долгие годы он научился подавлять свое желание сблизиться с отцом, поэтому, если бы такое сближение и наметилось, броня, которую он воздвиг в своей душе, просто не допустила бы этого.

И все же он однажды заявил, что хочет стать отцом для Касвара, хотя и сомневался в том, что это у него получится.

- У Эйджаза было почти тридцать лет, чтобы подготовиться к роли, которую он так и не смог сыграть. Касвар будет с детства принимать на себя официальные обязанности. Править он начнет с восемнадцати или раньше, если проявит такое желание и покажет себя способным на это.

- Я и в двадцать пять была девчонкой. Ты действительно считаешь, что он должен будет править страной вместо того, чтобы учиться в колледже? Акин, я очень серьезно отношусь к образованию.

- Не сомневаюсь в этом, но ты не должна воспринимать его как американского мальчишку из среднего класса. Не забывай, Ханна, Касвар принц. А ты не домохозяйка, которая устраивает рождественские вечеринки для своего персонала, как в «мыльной опере» пятидесятых. У нас есть протокол. Правила. И я рассчитываю, что ты будешь их соблюдать.

С него хватит одного капризного, непредсказуемого короля. Он не допустит, чтобы из Касвара выросло что-то подобное.

- Понимаешь, я знала, что раздражаю тебя, но вот откуда мне было знать, как ты на все это отреагируешь? Ведь это наш первый разговор за много недель.

Именно это и настораживало Акина, что он сидит здесь и выслушивает ее претензии, хотя должен бы быть в десятке других мест.

- Что говорили твои люди? - с вызовом спросил он.

Ханна секунду колебалась.

- Что зубной врач мог бы сам прийти ко мне. Я чувствовала себя запертой в клетке. Я как одна из этих птиц. - Она указала на стоящие во дворике клетки. - Но что-то я не видела слова «пленница» в нашем договоре.

- Ты преувеличиваешь. Я просто хочу быть в курсе. А вдруг у нас были бы гости?

- Ты не хочешь, чтобы кто-то видел твою уродину-жену?

- Не говори глупости.

- Ах, извини. Твою жену-глупышку, - отпарировала Ханна. - Я всю жизнь пыталась оправдать свое право на существование. Ты хоть понимаешь, на какие уступки и компромиссы я пошла, когда согласилась приехать сюда? Ты хоть понимаешь, как сильно я тоскую по дому?

- Разве? - с сарказмом осведомился Акин. - Что-то я не слышал, чтобы ты была очень счастлива в Америке.

Ханна судорожно втянула в себя воздух, словно получила удар в солнечное сплетение.

- Я пыталась быть счастливой. У меня был план.

- У тебя был список.

- Не унижай меня за то, что я хотела достичь каких-то целей. Я бросила все, и теперь моя цель сделать так, чтобы здесь я чувствовала себя как дома, - твердо заявила она. - Поэтому я и пошла на прогулку с сыном. Конечно, я могла бы оставить его в покоях, но мне плохо, когда я не вижу его. И теперь ты отчитываешь меня за это? Хватит, успокойся.

- Не могу! - Акин хлопнул ладонью по столу.

Ну вот, теперь она заставила его вспылить.

Акин разозлился на себя. Он резко встал, со скрежетом отодвинув стул, и заходил вокруг бассейна.

- Ханна, я только что объяснил тебе, против чего я борюсь. Это… - Он обвел рукой дворик. - Это не реальная жизнь. Я даю все это тебе и остальным только благодаря тому, что крепко держу в руках все события в Бааки.

Не набрасывайся на меня за это. Мы с тобой не можем конфликтовать - ради Касвара.

- Я не просила на всю оставшуюся жизнь селить меня на курорт, где все включено! - Ханна тоже вскочила.

- Я тоже не просил, - сказал Акин. - Но мы оказались здесь. Мы можем быть врагами, а можем быть и союзниками. В качестве врага я очень неприятен. Спроси тех, кто числит меня врагом.

- Мне доводилось противостоять врагам. - Она подошла к нему. - Если я тебе не нравлюсь, это твой выбор. Но я не допущу, чтобы враг запугивал меня или вынуждал менять поведение. Я не стану подчиняться твоему диктату и просить у тебя одобрения.

- Ты хоть понимаешь… - Он подступил к ней на шаг, и в его голосе прозвучало предупреждение. - Ты хоть понимаешь, что ты в моей власти?

- Да. - Ханна отважно встретила его взгляд и вздернула подбородок. - Ты можешь угрожать мне. Ты даже можешь причинить мне вред. Даже убить. Ты можешь солгать моему сыну и сказать, будто я умерла или отказалась от него. Все козыри у тебя, Акин. - Ее голос на секунду дрогнул. - Но я никогда не воспитаю сына достаточно сильным, чтобы он мог противостоять всему, что ему суждено, если сама не смогу противостоять человеку, который будет иметь самое большое влияние на его жизнь.

Эта женщина должна понимать, что играет с огнем, подумал Акин. Ему хотелось придушить ее. Однако в том, как она смотрела на него, отстаивая свое мнение, как она сжимала кулаки, чувствовалась сила, и она выглядела чрезвычайно величественно, защищая не только сына, но и себя.

И гнев, бушевавший в Акине, перерос в нечто жаркое. В нем вспыхнуло желание обладать этой женщиной. Пламя, бушевавшее в нем, было настолько мощным, что могло поглотить его, и он был готов прыгнуть в него.

- Я такая, какая есть, - проговорила Ханна. - Я отказываюсь отступать и ждать чего-то в надежде, что моя жизнь потечет в каком-то направлении. Делай что хочешь, но я такая, какая есть.

Акин так и сделал. Поддавшись желанию, он обхватил ладонями ее лицо и припал к ее губам в поцелуе. Ханна охнула и напряглась. Он ожидал, что она закричит, попытается отпихнуть его, столкнет в бассейн. Он бы выпустил ее - ему хотелось верить, что он выпустил бы ее, - однако она лишь крепко сжала его запястья и не шевелилась.

Акин никогда не прикасался к женщине, будучи в гневе, но сейчас именно гнев пробудил в нем собственнический инстинкт, вместе с которым наружу пробилась сексуальная неудовлетворенность. Он не мог противостоять этому мощному натиску просто потому, что не знал, как с ним бороться. Да и бороться ему не хотелось. В этом и состояла главная проблема. В том, что он желал Ханну.

Отрицать это он больше не мог. Вынужденный признать этот факт, он с наслаждением отдался изучению ее губ, мягких и сладких. И по его жилам потек огонь, понесся лесной пожар, сметающий на своем пути остатки здравого смысла.

Неожиданно в этот сумасшедший вихрь ворвался детский крик. Ханна вздрогнула, отстранилась и устремила на Акина осуждающий взгляд.

Глава 6

Ханна поспешила в комнаты, а Акина охватил стыд. Ради племянника они не должны быть врагами, однако он первым сделал шаг в сторону агрессии. И как она ответит на это?

Он наблюдал за Ханной через стекло. Ее приглушенный голос звучал взволнованно, а язык тела говорил о том, что она напряжена. Но все ее поведение изменилось, едва она взяла малыша на руки и заворковала с ним, прижимая его головку к щеке.

«Первенец», - с завистью подумал Акин, отводя взгляд. Он вдруг с болью осознал, что, возможно, никогда не даст ей еще одного ребенка. Ведь он не может допустить, чтобы его собственный ребенок прошел через муки пренебрежительного отношения.

«Мне плохо, когда я не вижу его».

Королева все еще испытывала те же чувства к Эйджазу, но ни разу не дала понять, что ей хочется видеть рядом с собой младшего сына.

Из задумчивости Акина вывел звук отодвигаемого стула. Повернувшись, он увидел, что Ханна садится за стол. Она перебросила через плечо легкое одеяльце и прижимала к себе возмущенно орущего Касвара.

- Знаю, знаю, я опоздала, - говорила она малышу. - Бедняжка, ты хочешь есть. Не бойся, я не бросила тебя. Если быть королем у тебя не получится, ты точно сделаешь отличную карьеру на Бродвее.

- Что ты делаешь? - Акин не ожидал, что она выйдет во дворик и тем более…

- Он хочет есть. Вот я его и кормлю. - Она сунула руку под одеяло и пристроила к груди малыша.

Дикий вопль прекратился. Ханна облегченно вздохнула и отпила из своего стакана.

- Когда я кормлю, у меня начинается жажда.

Акин посмотрел на дверь в свои покои.

- Оставить тебя одну?

- Тебе некомфортно быть рядом, когда он ест?

Так ли это? Он впервые оказался в подобных обстоятельствах и не привык видеть интимные моменты чьей-то жизни. Ему казалось, будто он подглядывает. Он чувствовал себя точно так же, как когда обнаружил, что Ханна читает любовные романы и составила список счастья.

- Пока ты не ушел, я хочу кое-что сказать, - неуверенно проговорила она. Ее глаза были опущены, а щеки покрывал румянец.

Акин сложил на груди руки и приготовился к тому, что сейчас его будут отчитывать за поцелуй. По идее, ему следовало бы сожалеть о содеянном, но он не сожалел. Более того, он хотел целовать ее снова и снова.

- Я стараюсь изо всех сил, но материнство дается мне тяжело. Однако каждый раз, когда я держу на руках сына, я вспоминаю о том, что оказалась здесь исключительно по той причине, что зачать его помог мне твой брат. Невольно, просто так сошлись звезды. Ты прав, я не должна отказывать ему в том, что дано ему по рождению. Я хочу как можно лучше подготовить его, я хочу, чтобы он рос в безопасности. И я безмерно благодарна тебе за все, что ты делаешь для него.

Ханна замолчала, так и не упомянув о поцелуе, и подняла на Акина влажные глаза.

Акин, по сути, был самым могущественным человеком в стране и наверняка входил в первую десятку самых могущественных людей мира. В армейских кругах его боялись, перед ним преклонялись. Он прославился как умелый стратег, добивающийся триумфа несмотря ни на что.

Однако Ханне удалось всего несколькими словами свергнуть его с вершин. В словах не было ничего, что касалось бы его напрямую, и все же те чувства, что она искренне выразила в этих словах, чуть не сбили его с ног. И он бы разозлился на нее за это, если бы не восхищался тем, как искусно она применила против него свое оружие.

Вздохнув, Акин провел рукой по волосам.

- Мой брат, Ханна, был непредсказуем. Я могу показаться нелояльным к нему, если стану критиковать его, но у него был переменчивый характер, и ему всегда давалась полная свобода действий. - Ему не надо было отчитываться. Его никогда не заставляли собирать осколки. Все это было его, Акина, работой. - К счастью, в душе он был добр. Он желал процветания Бааки, однако не желал трудиться ради этого. - Акин плотно сжал губы и, бросив взгляд на открытые двери, заговорил почти шепотом, чтобы его слышала только Ханна: - Когда отец заболел, на Эйджаза свалилось еще больше обязанностей. Он думал, что сможет делегировать их парламенту, а сам будет жить, как ему нравится. У него не было никакого плана, когда он объявил, что у нас состоятся всеобщие выборы. Он просто бросил камень в осиное гнездо и сбежал, а потом постил фотографии, как он взбирается на ледники Антарктики. Я был вынужден разгребать последствия всех его капризов. - Он снова сжал губы.

- Ты опасаешься, что я такая же, как он, непредсказуемая?

- Я знаю, что ты именно такая. При каждой нашей встрече ты ставишь меня в тупик.

Наверное, все дело в ее низкой самооценке, подумал Акин. Как она сказала? «Ты не хочешь, чтобы видели твою уродину-жену». Только вот как с этим справляться? Он не поцеловал бы ее, если бы не желал ее, однако сейчас он сожалел о том, что утратил над собой контроль и нарушил свое слово. Ведь он всегда гордился своей приверженностью самодисциплине.

- Ты пообедаешь с нами, чтобы мы с тобой могли заключить мир? Я не хочу, чтобы мы были врагами.

В этих словах снова проявилась непредсказуемость Ханны. В своем великодушии и умении прощать она открылась Акину с другой стороны, и его потянуло к горевшему в ее душе огню, как путника, заблудившегося холодной ночью в пустыне.

И он сел за стол. Он был голоден, а на столе была еда.

- Ты навещаешь Касвара, когда он находится с твоей матерью, только потому, что у тебя нет другого времени пообщаться с ним?

Акин мог бы подтвердить ее предположение и навсегда закрыть эту тему. Он не привык пускать людей на частные территории своей жизни, однако ситуация с матерью принадлежала к тем мучительным реалиям, замалчивание и отрицание которых только ухудшало дело.

- Она нуждается в постоянном напоминании о том, что Касвар - не Эйджаз. Ей кажется, что Эйджаз возродился. Присутствие Касвара приносит ей то самое утешение, которое не могу дать ей я. Ей хочется верить, что он - это Эйджаз. - На самом деле Акин боялся, что без его вмешательства мать заберет ребенка себе.

- У нее деменция или какое-то другое отклонение? - спросила Ханна.

Он кивнул.

- Это строго конфиденциально. Об этом мало кто знает, а скорбь только обострила состояние. Она не может принять то, что Эйджаза больше нет, и вид его маленькой копии позволяет ей погружаться в более комфортную иллюзию. Это вредно для обоих, но у меня не хватает духу открыть ей правду. Ее боль абсолютно реальна. А вот психические изменения необратимы.

- Печально. Ты, наверное, сильно переживаешь за обоих родителей. Я очень сочувствую тебе. - Ханна похлопала его по руке.

Акин опустил взгляд на ее пальцы, теплые и изящные. Ее прикосновение ошеломило его. Ошеломили его и ее слова, ее интонации. Сочувствие? Ему?

- У моей бабушки был артрит и какие-то проблемы с сердцем, однако она до последнего дня была в здравом уме. Поэтому мне трудно представить, насколько тебе тяжело.

Акин ощутил в горле странный комок и поспешно сглотнул его.

- Мы делаем то, что должны делать. - Вот зачем существуют банальности - чтобы затушевывать непрошеные эмоции.

- Тебе поможет, если я вместе с Касваром навещу твою мать? У меня было чувство, что я ей не нравлюсь. Теперь я понимаю, в чем причина.

- Ничего страшного, я справлюсь сам, - заверил ее Акин.

- Ты должен поберечь себя, - ласково проговорила Ханна. - Жаль, что я освоила только начальный уровень арабского. Я не могу предложить тебе помощь в работе с законами, хотя я и прославилась удивительной работоспособностью и въедливостью при проведении исследований.

- Не сомневаюсь в этом. - Он куском лепешки подтер остатки соуса.

- Дай мне какую-нибудь работу.

- В этом нет необходимости, Ханна.

Она мгновенно помрачнела и отвела взгляд.

- Ты пытаешься деликатно отодвинуть меня? Акин, мы же дали друг другу слово, что будем честны. Если я недостаточно презентабельна, скажи об этом прямо.

«Твою уродину-жену».

«Сиди здесь», - хотелось приказать ему, чтобы быть уверенным: никто не прикоснется к ней.

- Я не привык принимать чью-то помощь. Я считал, что мы с тобой поженились только ради Касвара. - Он отвел взгляд, когда Ханна стала доставать из-под одеяла малыша. - Моя мать давно отказалась от своих обязанностей, и мне в голову не приходила мысль, что ты сможешь или захочешь взять на себя хоть часть ее функций.

- Я почла бы за честь сделать для тебя что-то важное. - Ханна вытянула на руках ребенка, и Акин изумленно уставился на него. - Подержи его, пожалуйста.

Акину совсем не хотелось в это утро признаваться в том, что он ни разу не брал на руки своего племянника. Он боялся, что не рассчитает силу и раздавит маленькое тельце. Однако сейчас ему все же пришлось взять его. При виде стиснутых кулачков и сурово сдвинутых бровей его сердце дрогнуло, и он ощутил нечто вроде сочувствия.

- Все хорошее заканчивается, да? - обратился он к племяннику.

- Все плохое тоже. - Ханна застегнула платье. - Вера в это была мне всегда необходима, - добавила она, перекладывая одеяльце на плечо Акина. - Чтобы он не срыгнул на тебя, - объяснила она. - Гладь его по спинке, пока он не рыгнет.

По ту сторону стекла маячила няня, готовая забрать ребенка в любой момент. Акина ждали важные дела, но он продолжал держать малыша на плече и гладить его по спине, чувствуя небывалое успокоение.

- Как же мне хотелось увидеть это, - вздохнула Ханна.

Нельзя потакать самому себе, вдруг сердито подумал Акин. Это слабость. Он не должен ничего получать от ребенка, только отдавать ему. Он перевел взгляд на няню, и та подлетела к нему, забрала Касвара и удалилась.

Ханна не стала скрывать своего огорчения.

- Ты не хочешь подружиться со мной, да?

- Я же сказал: союзники, - напомнил Акин.

- И все?

Это был подходящий момент, чтобы заявить о своем желании иметь традиционный, а не фиктивный брак, и вместе делить постель. Однако Акин знал: секс подразумевает детей, так что оставаться союзниками безопаснее.

- Можешь праздновать Рождество, - резко произнес он. - И я подумаю над тем, какие формальные обязанности ты могла бы исполнять. Возможно, тебе пришлось бы по душе подготовить церемонию официального отречения моего отца, на которой меня объявят регентом.

- Серьезно? - Ханна радостно улыбнулась. - С удовольствием! Что до других обязанностей, я бы занялась тем, что имеет отношение к образованию, в частности, для девочек. Или к женскому здоровью, или к вакцинации детей, или…

Акин поднял руку, призывая ее замолчать.

- Есть поговорка про дурную голову, которая ногам покоя не дает. Она про тебя. Если я не займу тебя чем-нибудь, ты устроишь конкурс мокрых футболок.

- Я и собираюсь устроить его на Рождество. Уверена, я выиграю.

Акин прикрыл глаза, стараясь сдержать смех.

- Едва ли это пристало представителю королевского семейства.

- Но это есть в моем списке счастья.

- Победить на конкурсе мокрых футболок? - Ему вдруг захотелось подхватить ее и бросить в бассейн.

- Нет, как это ни печально. - Ее глаза лукаво блеснули. - Нет, в моем списке есть умение говорить что думаешь, не опасаясь, как к этому отнесутся окружающие.

- В тот день, когда в заголовках пропечатают размер твоего бюста, я самолично запру тебя в покоях.

- Вот видишь? Мне нравится, когда ты шутишь. Ты сразу выглядишь почти как нормальный человек.

- Я не шучу. - Акин встал.

- Ты куда?

- Меня ждут дела.

- Но ты ничего не ел, только перекусил.

А ведь и правда, все это - перешучивание с ней, общение с ребенком - выглядит как закуска перед главной трапезой. Обещание чего-то большего.

Он обошел бассейн и направился к двери в свои покои, спиной ощущая взгляд Ханны.

Ханна в задумчивости сидела у детской люльки, когда что-то заставило ее поднять взгляд. За ней наблюдал Акин, появившийся словно из ниоткуда.

Изумление пронзило ее, будто разряд тока. Она не переставая думала о нем и его поцелуе - и вот он здесь! Он был одет в черные брюки и легкую серую тунику, которая застегивалась на три кнопки. Туника была свободной и с длинными рукавами, однако она не могла скрыть контуры его плеч и рельефную мускулатуру груди.

- Где твоя горничная? - Акин перевел взгляд на спавшего Касвара.

- Я всех отпустила на несколько часов.

У него дернулась щека.

- Из-за Рождества? - Он оглядел три маленькие коробки, оставшиеся от груды подарков.

- Охрана у дверей. Они еще сильнее привержены долгу, чем ты. Угощайся.

Акин засунул в рот квадратик песочного печенья, затем доел крошки, оставшиеся от имбирных пряников.

Ханна сняла с крохотной елочки конверт и встала.

- С Рождеством, - откашлявшись, сказала она и подала Акину конверт.

Он взял его одной рукой, и тут она заметила, что в другой он держит маленькую коробочку, перевязанную серебряной лентой.

- Ты же не празднуешь Рождество.

- В интересах дипломатии я отвечаю взаимностью, когда мне дарят подарки.

- А. Это значок с твоим флагом, да? - Она с робостью приняла коробочку.

- А это шпаргалки по твоей конституции? - помахав конвертом, спросил Акин, зная, что обезоруживает Ханну своими шутками.

Она внимательно наблюдала, как он взломал печать на конверте и достал письмо, потом стала раскрывать свой подарок. Это оказались красивейшие серьги, сделанные в том же стиле, что и кулон.

- Откуда ты знал, что в моем списке есть «проколоть уши»?

- Я не знал, что они не проколоты.

- Что ж, - сказала она, - твой подарок - это лишний повод для меня преодолеть свои опасения. Спасибо. Серьги очень красивые.

- Пожалуйста, - рассеянно произнес Акин, глядя в письмо. - Ты составляешь мою биографию? - изумился он, сообразив, что там написано.

Сначала это казалось Ханне отличной идеей. Сейчас же она в этом сомневалась.

- Я говорила тебе, что читала об истории Бааки, - сказала она. - У твоей матери одна биография, у твоего отца - четыре, а у брата - целых девять, но только две из них официальные. Придворные отказались выдать мне остальные. - Да помогут им Небеса, если у Касвара проявится отцовская тяга потакать своим капризам. - Что касается тебя, то есть лишь короткие статьи на нескольких языках.

Ханна не хотела подвергать критике отца или деда своего сына, но из того, что она прочитала, выходило, что относительное спокойствие и процветание Бааки - заслуга Акина, а не короля. Поэтому она считала, что Акин не получает и доли полагающегося ему уважения.

- В общем, такое впечатление, будто не хватает кусочков мозаики. По словам придворного библиотекаря, проблема в том, что некому взять на себя руководство и собрать средства.

Ты выделил мне щедрое содержание, и я связалась с историческим факультетом вашего университета. Один профессор согласился подобрать группу студентов для этой цели. Тебя это устраивает? Или ты недоволен?

- Ханна, я не гонюсь за похвалой.

- Дело не в похвале! Это для Касвара и его детей. Недопустимо, чтобы в истории Бааки был двадцатилетний пробел, описываемый такими словами: «Какое-то время крепость оборонял его дядька».

- Если это фактическое изложение, то занимайся этим. Но не изображай меня героем. Я просто исполнял свой долг перед королем и своей страной.

- Конечно. - Ханна открыла было рот, собираясь что-то сказать, но промолчала.

Акин вопросительно изогнул брови.

- Говори все, что думаешь.

Ханна прикусила губу.

- Мне кажется, твоя героическая деятельность спасет его от того, чтобы он считался сыном университетской библиотекарши.

- Не недооценивай себя.

Ханна сложила на груди руки. Она вдруг сообразила, что порочит себя несмотря на то, что дала себе слово этого не делать. И худшее заключалось в том, что Акин понял это, когда услышал ее слова.

- Видишь? - сказал он. - Ты защищаешь его от всех и от всего, даже от оскорблений, нанесенных его матери, которая забывает о том, что она заслуживает уважения.

Ханне хотелось плакать. Она часто заморгала и призналась:

- Иногда проще высказаться, чем чувствовать то, что чувствуешь. - Она попыталась улыбнуться, однако у нее ничего не получилось.

- Иногда проще вообще ничего не чувствовать, - мрачно произнес Акин. Им владело желание поцеловать ее и утешить, но он сдерживал себя.

Бросив взгляд на малыша, он направился к двери.

- Я попросила шефа зажарить курицу на ужин. Ты присоединишься ко мне? - спросила Ханна.

- Меня ждет вертолет.

У нее упало сердце.

- Я не поняла, что ты уезжаешь. Надолго?

- На две недели.

Это же целая вечность.

- Ты вместе с Касваром навестишь мою мать? - спросил он.

Его вопрос ошарашил Ханну.

- Если тебе так хочется, то конечно.

- Спасибо. - Неожиданно Акин развернулся, подошел к Ханне, обхватил рукой ее лицо и склонился к ней. Она положила ладони ему на грудь и подставила губы. - У нас есть много, о чем нужно поговорить. Сейчас у меня нет на это времени.

Он выждал мгновение, словно давая ей шанс отстраниться, затем обнял ее и прижал к себе. Он был высоким и крупным, и ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Страстный поцелуй наполнил ее ощущением, будто она растворяется в Акине.

К сожалению, он быстро закончился: Акин решительно отодвинул ее. Кивнув, он ушел, не сказав ни слова на прощание.

Глава 7

Сознание того, что королева страдает расстройством психики, помогло Ханне спокойно отреагировать на ее враждебность. Если королева Гайта не хочет говорить по-английски и вообще замечать невестку, ничего страшного. Пусть она зовет Касвара именем отца, зато у нее мощный материнский инстинкт: она обращается с малышом с величайшей нежностью и постоянно шепчет ему ласковые слова.

Тадита, мать Нуры, была личной помощницей ее величества. Она соглашалась со всем, что бы ни говорила королева, и ее тон был успокаивающим, как будто она ставила перед собой задачу сохранить хорошее настроение своей госпожи. Однако к тому моменту, когда настала пора передавать Касвара нянькам, королева мрачнела.

Так продолжалось четыре дня. На пятый королева передала малыша Тадите, и та положила его в переноску. Обычно Ханна сама приносила сына в покои королевы Гайты, а нянек и охрану оставляла за дверью. На этот раз королева устремила на нее сердитый взгляд, когда она встала, чтобы взять переноску.

- Почему няня так одета? - спросила она у Тадиты.

- Это супруга принца Акина, ваше величество. Вы забыли? Это принцесса Ханна. - Взгляд Тадиты молил Ханну о понимании. - Она мама Касвара.

- Кто такой Касвар? - озадаченно спросила королева. - Она замужем за Акином? Нет. Я ненавижу Акина. Я люблю Эйджаза. Почему она забирает его?

Тадита с беспомощным видом повернулась к Ханне.

- Касвар - сын Эйджаза, ваше величество, - как можно мягче сказала Ханна. - Акин женился на мне, чтобы я могла привезти сына Эйджаза сюда, к вам. Однажды он будет править страной, как правил ваш супруг.

- А где Эйджаз… Ох. - Королева все вспомнила, и в ее глазах отразилась скорбь. - Лучше бы умер Акин. Я никогда не хотела его. Я так любила Эйджаза.

Ханна была ошеломлена, но не стала показывать этого. Она бы отмахнулась от слов королевы как от проявления деменции, если бы не искренний ужас на лице Тадиты. Она поняла, что все сказанное - правда, и похолодела.

Ханна выбежала в коридор, с трудом перевела дух и поспешила в свои покои. Она села за стол во дворике, и в ее памяти всплыли рассказы Акина: что его считали запасным вариантом, что Эйджаз всегда был любимчиком, которому разрешали делать что угодно, в то время как Акин по-настоящему работал, управляя страной.

- Вам плохо, принцесса? Могу я вам чем-то помочь?

Голос Нуры вывел Ханну из задумчивости. Она обнаружила, что стол заставлен едой. Было время обеда, однако она ни к чему не притронулась.

- Я все думаю о своем визите к королеве, - призналась она. - Она сказала нечто, что вызвало у меня недоумение.

- Моя мама очень радуется, когда видит принца. Я поддразниваю маму и говорю: «Зато я вижу его чаще». - Нура налила воды в стакан, и у Ханны возникло ощущение, будто девушка пытается отвлечь ее внимание.

- Нура, я знаю, что ты и твоя мама преданы королевскому дому. - Ханна с самого начала прониклась симпатией к девушке и сразу перешла с ней на «ты». - Ты никогда бы не стала сплетничать обо мне или о королеве.

- Никогда, ваше высочество! - Эта идея настолько сильно испугала Нуру, что она побледнела.

- Скажи, а когда тебя обучали, ты вместе с мамой прислуживала ее величеству?

- О, да. - Нура явно боялась сказать лишнее, но ей очень хотелось произвести хорошее впечатление на госпожу и показать, насколько она опытная. - Королева отошла от многих обязанностей, но когда она была активной, она проводила много часов за подготовкой и подбором туалетов. Я стала помогать маме, как только научилась шить. Потом я занималась всякими покупками. Я чистила обувь и драгоценности, ухаживала за птицами королевы во дворе. Я была старшей горничной из четырех, которые обслуживали королевские покои под началом мамы. Пожалуйста, скажите мне, если я где-то проявила небрежение.

Ханна хотела ответить «нет», но вместо этого произнесла:

- Думаю, ты можешь помочь мне с кое-какой информацией, рассказать мне о том, что поможет мне чувствовать себя здесь как дома. Мне нужно понять, как королева относится к моему мужу. - Выражение на лице Нуры стало таким, будто в нее прицелились из ружья. - Как я понимаю, ее величество стала сама не своя после того, как потеряла отца Касвара, - ласково добавила она.

- Матери не должны терять своих детей, - с сочувствием произнесла Нура. - А она много лет назад потеряла еще и дочь. Вы наверняка не знаете об этом.

- Нет, не знаю. Какая трагедия! - Ханна действительно считала это трагедией. - По ее словам выходит так, будто она очень любила принца Эйджаза.

Ей было больно думать, что Акин рисковал своей жизнью ради страны вместо брата, которому в семье отдавали предпочтение. А что, если бы он погиб в битве? Мать скорбела бы по нему так же, как по Эйджазу? Ханне хотелось верить, что да.

- Все почитали кронпринца, - ответила Нура еле слышным шепотом. Она догадывалась, что последует дальше.

- А что королева испытывает к принцу Акину? - задала следующий вопрос Ханна.

- Я… - Взгляд Нуры заметался. Она словно надеялась, что какое-нибудь чудо спасет ее. - Один раз моя мама сказала, что все матери любят своих детей, но некоторые любят одного ребенка чуть больше.

- А другого - чуть меньше?

- Но виноват в этом не ребенок, - поспешно проговорила Нура с несчастным видом. - Думаю, да, иногда такое случается.

Ханна кивнула.

- Спасибо, Нура. Когда я навещала королеву, я видела, как преданно твоя мама заботится о ней. Наверное, для ее величества большое утешение, что есть человек, которого она так хорошо знает и который поможет ей в трудный момент. А мне повезло в том, что у меня есть ты. Как и ты, я желаю Вааки только добра. Спасибо, что помогла мне понять то, что влияет на моего сына и на моего мужа.

- Конечно. - Нура с явным облегчением удалилась.

Акин страшно устал. Он взял свой скотч - алкогольный напиток, с которым его познакомил друг в Оксфорде, - и устроился у бассейна. Камердинер заранее оставил для него полотенце, и сейчас Акин скатал его в валик, подложил себе под шею и лег на кушетку, повернув лицо к звездному небу.

Следовало бы лечь в кровать, размышлял он, однако ему хотелось оказаться поближе к Ханне. Он начал скучать по ней со дня отъезда. И по малышу тоже, вспоминая, как тот держался за его палец, пока спал. Конечно, он понимал, что нельзя считать это проявлением любви - ребенок наверняка хватал за палец всех, у кого был на руках, - однако он почувствовал непреодолимое желание еще раз ощутить крепкое пожатие этих пальчиков.

Услышав тихий шум, Акин открыл глаза и заметил какое-то движение. Это была Ханна. Завернувшись в белый тонкий халат, она шла к бассейну, пересекая ярко освещенные луной и тенистые участки. Акин не шевелился, гадая, а не заснул ли он и не снится ли ему сон. Когда она подошла к нему, он вынужден был признать, что все это происходит наяву.

- Малыш здоров? - спросил он.

- Спит. Я только что покормила его и отправила в детскую, а потом заметила, что ты вернулся, и пришла поздороваться.

Ханна села, и голубое сияние подсветки бассейна отразилось в ее глазах.

- Я думал, что после того, как тебе поставили ретейнеры, ты теперь будешь улыбаться без остановки.

- Как крокодил, целыми днями. - Хмыкнув, она облизнула зубы. - Я всю жизнь прятала зубы. А брекеты, как ни странно, стали для меня броней. Я совсем не смущалась, когда носила их, но сейчас, когда их нет, я опять боюсь улыбаться, чтобы не показывать зубы.

- Такую красоту стыдно скрывать. - Акин легко погладил ее по руке. - Включи это в свой список. Если чувствуешь потребность улыбаться, улыбайся.

Интересно, а в ее списке есть занятия любовью? В свой он такое бы добавил, подумал Акин, поднося руку Ханны к губам. Он сначала поцеловал тыльную сторону ладони, чтобы ощутить вкус ее кожи, затем переместился к запястью, где бился пульс.

- Я должна сказать тебе… - начала Ханна и на секунду замолчала. - Когда тебя не было, твоя мать сказала нечто, что заставило меня думать…

На свете нет лучшего средства избавить мужчину от сладостных мечтаний, чем заговорить о его матери. Акин прижал руку Ханны к груди и терпеливо ждал продолжения.

- Я решила, что ты должен знать… - неуверенно продолжила Ханна, - что я понимаю, какое трудное у тебя было детство.

Внутренние барьеры, которые пали при виде нее, снова заняли свои места, готовые отразить любое нападение.

- Я не хочу говорить о своем детстве, - сказал Акин, выпуская ее руку.

- Я на это и не рассчитывала.

По ее тону Акин понял, что она знает его как облупленного и видит его слабость. Ей удалось разглядеть и вытащить наружу ту боль, что он уже давно запрятал в дальние уголки души. И сейчас он, затаив дыхание, ждал, что она будет делать со своим знанием.

- Я тоже ненавижу говорить о своем детстве, - проговорила она. - Моя мама умерла от передозировки, а об отце я ничего не знала. У моей бабушки был свой дом, но пенсия была крохотной. Я носила одежду с чужого плеча, а на обед ела примитивные сэндвичи. Из-за того, что у бабушки был артрит, я сама готовила эти сэндвичи и сама заплетала себе косички. Я не хотела доставлять ей хлопот, но все равно я была для нее тяжелым бременем. Все это сделало меня замкнутой. Моим вторым домом стали библиотеки. Мне нравится учиться, а библиотеки обеспечивают безопасность, потому что люди там должны вести себя соответствующим образом.

В библиотеках меня никто не дразнил.

Он построит для нее библиотеку, решил Акин.

- Бабушка говорила, чтобы я игнорировала их, но это не означало, что злые шутки меня не задевали. Еще она говорила что-то типа «Цвети там, где тебя высадили». - Ханна слабо улыбнулась. - Я понимаю, что ты не нуждаешься в таком. Ты и так знаешь, каков ты есть. И я восхищаюсь тобой. Я хотела бы быть такой же, как ты.

- Иди сюда. - Акин усадил ее к себе на колени. Он не умел раскрываться так, как это делала Ханна, свои чувства он мог выразить только действием.

Ханна удивленно посмотрела на него.

- Не надо меня жалеть.

- Я и не жалею. Я восхищаюсь тобой. - Он испытал глубочайшее потрясение, осознав, что говорит совершенно искренне. И поцеловал ее. Потому что для него это был единственный способ выразить свою нежность.

Ханне показалось, что она тает, когда Акин так властно завладел ее губами. Он пробудил в ней настолько сильные эмоции, что она задрожала. Она не могла противостоять мощному желанию отдаться во власть мужчины, который обладал не только красивой внешностью, деньгами и властью, но и внутренней силой. Чем лучше она узнавала его, тем сильнее ей хотелось принадлежать ему. К тому же она уже была замужем за ним. Поэтому имела право целовать его. Прикасаться к нему.

Над ней часто издевались за то, что она мечтает о любви. За то, что считала комплименты и ласки искренним проявлением чувств, а не прелюдией к тому, чтобы затащить ее в постель. Однако сейчас она знала: Акин искренен в своих словах и действиях.

Он просунул язык ей в рот, и ее словно пронзило электрическим зарядом.

- Я хочу тебя всю, но боюсь сделать тебе больно, - тихо произнес он, слегка отстраняясь. - Что мне можно делать? Скажи.

- Я хочу тебя всего, - прошептала Ханна. Для нее было ошеломляющим наслаждением - позволить ему делать все, что он пожелает, однако ей этого было недостаточно. Не имея практически никакого опыта в сексе, она боялась, что он будет разочарован, и тогда нарушится то прекрасное единение, что возникло между ними. - Можно?

- Я весь твой.

Ханна понимала, что это не так, но сейчас она решила забыть об этом. Когда Акин стал целовать ее шею, она распахнула полы его халата и, проведя руками по его груди, нашла соски. Он судорожно втянул в себя воздух, и она вдруг почувствовала себя всемогущей. Наклонив голову, она принялась по очереди водить языком по его соскам.

Акин запустил пальцы ей в волосы.

- Я тоже так хочу с тобой.

Ханна улыбнулась и, целуя его и все шире распахивая халат, опустилась до пупка. Затем она слезла на пол, встала на колени и принялась исследовать его тело легкими прикосновениями и поцелуями. Когда она добралась до головки члена, Акин дернулся и раздвинул ноги. Она обхватила рукой его пенис и взяла в рот.

- Ханна, - выдохнул Акин.

Лаская его языком и губами, она открывала для себя новые способы заставить его дрожать от удовольствия. И это был восхитительный опыт.

Больше всего наслаждения она получала от того, что он тоже получал наслаждение. Когда она поднимала глаза, то видела, что он смотрит на нее. И в его глазах горел жаркий огонь. Она чувствовала, как с каждым мгновением его член у нее во рту становится все тверже и тверже.

- Стой, - вдруг хрипло произнес Акин.

Ханна отстранилась, испугавшись, что сделала что-то не так. Однако Акин накрыл ее руку своей и стал двигать ею вверх-вниз. Вверх-вниз… Не прошло и минуты, как он откинул голову и издал стон в звездное небо. Его член запульсировал у нее в пальцах, а Акин все двигал и двигал ее рукой…

На губах Ханны заиграла счастливая улыбка. Она дала ему то, что принесло гораздо больше наслаждения, чем примитивная мастурбация. В этом она была твердо уверена.

Акин вытерся полой халата, лег на кушетку и уложил Ханну рядом с собой.

- Спасибо, - сказал он, прижимаясь губами к ее щеке.

Ханна уткнулась лицом ему в шею и с удовольствием втянула в себя его запах. Дыхание Акина замедлилось и стало ровным, и она поняла, что он заснул. Она же не спала еще долго, наслаждаясь уютом и душевным спокойствием, и поняла, что заснула, только когда Акин погладил ее по щеке и сказал:

- Ты нужна еще одному мужчине.

- Ой. - Ханна обнаружила, что занимающийся рассвет изгнал звезды с небосклона. Из двери, ведшей в ее покои, доносился крик Касвара. - Иду. - Она встала и едва не упала в бассейн, потому что у нее закружилась голова. Однако она быстро справилась с собой и поспешила к сыну.

Глава 8

Ханна так спешила, что даже не остановилась возле Нуры, которая извинялась за то, что разбудила ее. Она в самом начале дала ясно понять своему персоналу, что предпочитает сама кормить сына и что для этого ее нужно будить. Поэтому она лишь заверила девушку в том, что все в порядке, что Акин ни в коем случае не рассердился на нее.

На следующий день Ханна сначала получила от Акина сообщение с просьбой, чтобы она вместо него продолжила навещать королеву. Ее немного обидело столь сухое послание, однако она попыталась урезонить себя, напомнив о том, что он только что вернулся после двухнедельного отсутствия и что у него много работы.

А потом принесли жемчуг. Нитка была длинной, как шарф. Нура пришла в неописуемый восторг и все уговаривала госпожу примерить ожерелье с серьгами. Ханна же была ошарашена. Неужели он прислал ей своего рода награду за то, что она для него сделала?

Акин не присовокупил к жемчугу записку, и через два дня полного молчания с его стороны Ханна решила навести справки о короле. Выяснилось, что ничего необычного с его величеством не случилось, поэтому для нее так и осталось тайной, почему муж игнорирует ее.

На пятый день после той ночной встречи у бассейна она прибыла в покои королевы и увидела там Акина. На нем был зеленый бишт - это означало, что он принимает иностранных гостей. Он что-то говорил, но, как только Ханна вошла, замолчал и повернулся к ней.

- О, ты здесь. Как мило, - сказала она, передавая сына Тадите. - Не буду тебе мешать общаться с семьей.

- Ханна, - позвал он ее тем тоном, каким обычно отдают приказы по запуску ракеты или о начале наступления.

Ханну это возмутило до глубины души, однако она ничем не показала своего недовольства и пошла прочь. Акин не поспешил за ней, что еще сильнее обидело ее. В то же время она допускала, что излишне сильно реагирует на него. Ведь она живет в своем замкнутом мирке и не знает, чем занят муж. А вдруг наступил зомби-апокалипсис, и Акин роет рвы вокруг Вааки? Вполне возможно, что зомби поперхнулись жемчугом, и именно поэтому он прислал ей ожерелье вместо какой-нибудь записки со словами: «Я буду занят несколько дней и позвоню, когда освобожусь».

Тому, что он игнорирует ее, может быть тысяча вполне разумных объяснений, размышляла Ханна, но она не допустит, чтобы с ней обращались, как с мусором. Такого пункта в ее списке счастья нет.

К тому моменту, когда Ханна вошла в королевские покои, Акин довольно долго объяснял матери, что «белая няня» на самом деле его жена. В ответ его снова отчитали за то, что он женился на матери сына Эйджаза, и это только усилило его раздражение. Покинув покои, он направился в ту часть дворца, где жила Ханна, и обнаружил, что она так и не вернулась к себе. Первой мыслью было, что она заблудилась, и его на мгновение охватила паника, однако ее телохранители просветили его насчет ее местопребывания. И пока он через весь дворец шел в библиотеку, его терпение стремительно истощалось.

- Прочь, - рявкнул он, напугав горстку клерков.

Ханна, стоявшая у полок на верхней галерее, оторвала взгляд от какой-то книги и подняла голову. Она высокомерно посмотрела на мужа, убрала книгу на полку и неторопливо стала спускаться вниз.

- К тебе это не относится, - заявил Акин. - И ты это отлично знаешь, черт побери.

Ханна замерла на ступеньке, держась рукой за перила.

- В библиотеке нельзя громко разговаривать, - строго напомнила она ему, когда дверь за клерками закрылась.

- У меня нет времени на всякие игры. Если у нас есть проблема, давай быстро решим ее и покончим с этим.

Рука Ханны, лежавшая на поручне, сжалась в кулак.

- Для меня подарок за секс оскорбителен.

- Этот подарок был совсем не за секс. Я знал, что не увижу тебя…

- Мне безразлично, - перебила его Ханна. - Мне безразлично, что ты рассчитывал сказать им, когда отправлял его. Он выглядел как плата за секс. Если хочешь что-то сказать мне, делай так, как ты заставляешь делать меня: говори мне прямо в лицо. Я не собираюсь догадываться о том, что ты имел в виду. Потому что неизбежны ошибки.

Любой бы понял, чем ему грозит такая манера общения с Акином. Любой бы, но не Ханна. И она была невероятно величественна в своем гневе.

Именно такие моменты отпечатывались в памяти Акина. Он продолжал мысленно проживать их интимную встречу. Ханна подарила ему неземное блаженство. В этом состояла одна из причин, почему он не навестил ее на следующий же день. На те сладостные мгновения она стала для него целым миром. И он со стыдом осознавал, насколько беспомощным он был, пока она ласкала его. А такой слабости он позволить себе не мог. Мягкотелость и рассеянность ведут к гибели мужчины.

- Ты знаешь, что моего внимания требует одновременно множество проблем. Я четко тебе об этом сказал, - напомнил он.

- А ты знаешь, почему я решила родить ребенка, не выходя замуж? Я не желаю ничего ожидать от мужчины. И от тебя я ничего не ожидаю, - добавила она. - И тебе не следует ничего ожидать от меня. То, что случилось той ночью, не повторится.

У Акина сжалось сердце.

- Мы же женаты, - сказал он, как будто это имело какое-то значение.

- Это ненастоящий брак. Ты сам дал мне это ясно понять.

Акин шагнул вперед, Ханна отступила на одну ступеньку, потом еще на одну, пока не уперлась в стену на галерее. Акин тоже поднялся наверх.

- Ханна, я никогда не причиню тебе боль.

- Но ты уже причинил! - воскликнула она, указывая на него пальцем. - Я думала, что в тебе что-то просыпается ко мне. Что ты целуешь меня не только потому, что хочешь сделать меня своим союзником. Мы договорились не лгать друг другу, а то, что произошло, - сплошная ложь.

Он уже не тот романтический юнец, каким был когда-то, - именно в этом Акин убеждал себя последние несколько дней, борясь со страстным желанием, которое стало пожирать его, едва Ханна в ту ночь скрылась в своих покоях.

- Я не такая, как ты, Акин. Моя самоуверенность похожа на яичную скорлупу. Каждый мужчина, с которым у меня были отношения, наступал на нее. Все они вели себя так, будто хотели быть со мной.

На самом же деле им всего лишь нужно было списать домашнюю работу или похвастаться перед друзьями тем, что им удалось завалить фригидную библиотекаршу. На меня им было плевать. Ты такой же, как они, и я сожалею о том, что ты не предупредил меня об этом.

Акину до умопомрачения захотелось пришибить всех этих мужчин.

- Где тот человек, который неустанно повторяет мне, что его долг - защитить мать Касвара? - требовательно осведомилась Ханна.

- Я пытался защитить тебя. - Он пытался защитить обоих, только получилось у него это задом наперед. Теперь это совершенно очевидно. - Я не такой, как те мужчины. Ты действительно нравишься мне. - Ему очень не хотелось оживлять прошлое, однако он понимал, что это необходимо, чтобы она поняла, почему он игнорирует ее. - Я уже любил один раз.

Ханна охнула, как будто ее ударили, у нее побелели губы. От этого Акину стало еще хуже.

- Наверное, это была одержимость. Во всяком случае, мне так говорили, - бесстрастно произнес он, не желая вдаваться в подробности и рассказывать о том, как больно ему было видеть лица тех, кто, по идее, должен был бы любить его. - Мы были молоды, я хотел жениться на ней. Я знал, что должен дождаться, когда женится Эйджаз, а потом принять в жены ту женщину, которую выберет для меня мать. Я стал планировать побег. Отец отправил меня в пустыню с одной миссией, я отсутствовал три месяца. Когда я вернулся, она уже была замужем и жила в Австралии. У них две дочери. Я слышал, что они счастливы, поэтому я думаю, что между нами любви не было.

- Ты боялся, что меня посадят на корабль, идущий в колонии, если ты будешь относиться ко мне с уважением?

- Даже не знаю, - ответил он. - У нас все еще есть король, который вправе принимать жестокие решения, не оглядываясь на то, как они повлияют на меня. Мои чувства, Ханна, никогда никого не интересовали. Если я допущу, чтобы ты значила для меня больше, чем того требует мой долг по отношению к тебе и твоему сыну…

У него не было желания договаривать и озвучивать те сценарии, что могут произойти.

- Вот поэтому я и чувствую себя так, будто я ни для кого ничего не значу, - тихо произнесла Ханна.

- Ты много значишь, - мрачно возразил Акин. - Мне давно следовало бы дать всем ясно понять это, в том числе и тебе. Теперь-то я это понимаю. Мать считает тебя няней, и я не мешал ей так думать, потому что… - Он устало махнул рукой.

- Мне это безразлично, - сказала Ханна.

- А мне нет. У меня нет возможности заставить ее думать по-другому. Если я буду настаивать, кто-то может решить, будто я пытаюсь перехватить власть у мертвого брата и ослабевшего отца. - Он печально вздохнул. - Я воздерживаюсь от смелых шагов до тех пор, пока…

- До церемонии, - подсказала Ханна.

- Да. - Официальная передача власти от короля к регенту должна состояться только через два месяца. - Тебе и так много досталось, когда ты переехала сюда и родила ребенка. Пресса только о тебе и писала. Я решил, что это будет в твоих интересах, если я отодвину тебя в сторону. Теперь я понимаю, как был неправ.

- И что это означает?

- Это означает, что тебе пора занять общественное положение, соответствующее твоему статусу матери будущего короля Бааки. И моей жены. Ты будешь стоять рядом со мной, когда я буду исполнять свои обязанности, и люди увидят, с каким почтением и уважением я отношусь к тебе. И они признают тебя.

- Не признают! Они ненавидят меня!

- Кто конкретно?

- Все. - Ханна неопределенно взмахнула рукой. - Все, кто говорили про меня всякие гадости.

- Обрати внимание, ты сказала «говорили». Больше не говорят. Я запретил.

- Ха! Акин, они не говорят, потому что я все время прячусь. Вот и оставь меня взаперти. Жаль, что я вообще подняла эту тему.

- Нет, ты все сделала правильно.

- Как же ты ошибаешься.

- Ханна.

- Не говори со мной таким тоном. Он мне не нравится.

- Ханна, - уже мягче повторил он, приблизился к ней и уперся руками в стену по обе стороны от нее. - Не проси меня о том, чтобы я игнорировал тебя, ты же сама сказала, что это уязвляет тебя.

- Все это потому… - У нее задрожала нижняя губа, и она прикусила ее.

- Ты решила, что я не уважаю тебя. Ты ошибаешься. Мы больше, чем союзники.

Она устремила на него вопросительный взгляд.

- Мы партнеры.

Она быстро опустила глаза, и Акин не увидел, что отразилось в них.

Ему вдруг захотелось вжаться в нее всем телом, зацеловать и заласкать ее…

- Я не привык получать что-то, - признался он. - Я приучил себя ничего не желать, но вдруг получил целый мир. Я занимаю место брата в качестве отца и правителя. Его сын теперь мой. Любые удовольствия всегда были для меня мимолетны и случайны. Но ты со всей самоотверженностью подарила мне величайшее наслаждение. И я не знал, как принять этот дар. До сих пор не знаю. Но я хочу, чтобы наш брак стал настоящим. Я хочу тебя, Ханна, хотя мне и неловко говорить об этом.

* * *

Ханна не знала, правильно ли поступает, когда обняла Акина за шею. Оттолкнувшись от стены, она прижалась к нему, и по его телу прошла дрожь. Он сжал ее в объятиях, и все мучившие его сомнения исчезли. Самоконтроль, ставший уже частью его натуры, уступил место страсти. Он с жаром отдался поцелую, и Ханна со всем пылом ответила ему. У нее внутри пылал огонь, и ей хотелось выпустить его наружу и дать ему разгореться, а потом вместе с Акином сгинуть в нем. Она забыла, где они находятся, кто они такие. Для нее имело значение только то, что он владеет ее губами. От его запаха у нее кружилась голова, и она принялась снимать шнур, удерживавший куфию. Спустя секунду квадратный платок полетел на пол.

Акин застонал и привалил Ханну к стене. Его руки заскользили по ее телу, его пальцы нашли молнию на ее абайе и дернули замок.

- Что это на тебе? - изумился он, обнаружив под платьем спортивный бюстгальтер, спортивные шорты и топ.

- После визита к твоей матери я собиралась в тренажерный зал. - Ханне очень нравились занятия по зумбе. - Я так и не сбросила вес после родов.

- У тебя все в полном порядке. - Акин погладил ее по бедрам, потом похлопал по попе и удовлетворенно хмыкнул. - Ты ужасно сексуальна.

Ханна в этом сомневалась. Он просто делает ей комплимент, решила она.

- Наверное, нам не следует заниматься этим здесь, - сказала она.

- Чем заниматься? - продолжая гладить ее бедра, спросил Акин.

Она втянула в себя воздух, когда он сунул руку ей между ног.

- Я… я не могу.

- Почему? Давай попробуем. Считай это вполне приемлемым.

Ритмичные движения его пальцев возбудили ее до такой степени, что она сама, постанывая, стала надвигаться на его руку.

- Какая же ты горячая! Давай показывай, как тебе приятно.

Ханна задвигалась интенсивнее, но Акин вдруг убрал руку, и она едва не закричала от возмущения. Однако он не закончил свои ласки, он просто сунул руку ей в шорты. У нее перехватило дыхание, она застыла, парализованная горячим огнем, горевшим в его глазах. Когда его пальцы проникли внутрь, по ее телу прошла судорога.

- Как же там горячо, - прошептал он. - Вспоминай, как ты ласкала меня. Я хочу то же самое делать с тобой. Я хочу довести тебя до безумия.

- Я… я… - У Ханны не было слов, в памяти всплыло, как затвердел его член, когда она взяла его в рот…

Закрыв глаза, она через ткань шортов прижала его руку к себе и стала все быстрее и быстрее тереться о его пальцы. Оргазм обрушился на нее с такой силой, что у нее подогнулись ноги. Ее сдавленный крик эхом разнесся по помещению, но ей на это было наплевать - слишком велико было наслаждение.

Акин вынул руку из ее шортов, но, когда Ханна обхватила рукой твердый бугор в его брюках, он отстранился.

- Я бы сказал, что теперь мы квиты, - пошутил он. - Мы обсудим этот вопрос позже. Я буду ужинать с тобой.

Ну вот, подумала Ханна. Все карты открыты. Она действительно была дурой. Так глупо она еще не вела себя ни с одним мужчиной. Вбила себе в голову, будто его главная цель - сделать ее своим единомышленником и заставить принять секс взамен искреннего и глубокого чувства. Нет, он не такой.

Он другой. И ей хочется не только нравиться ему и быть с ним друзьями. Ей хочется заслужить его. Ей хочется сделать его счастливым. Ей хочется преподнести себя ему. Ей хочется, чтобы и он преподнес себя ей.

А все потому, что она полюбила его. И теперь у нее нет защиты от него, от той боли, что он может, пусть и невольно, причинить ей в будущем.

Глава 9

Вечером Акин пришел на ужин. После трапезы он покачал на руках своего племянника, а потом подсел к Ханне и стал ее целовать. К сожалению, продолжить это приятное занятие ему помешал важный телефонный звонок. Закончив разговор, он быстро ушел.

Ханна предполагала, что Акин снова будет игнорировать ее, однако на следующее утро, когда она еще завтракала грейпфрутом и тостами, ей принесли сообщение, в котором он просил о встрече в ее кабинете, расположенном в другой части дворца.

С помощью Нуры Ханна нарядилась в брючный костюм из струящейся ткани. Модный и элегантный костюм в то же время был достаточно скромным для того, чтобы она могла предстать перед целой армией подчиненных.

Во время церемонии знакомства Акин не отходил от нее ни на шаг и постоянно напоминал всем о том, что Ханна будет работать всего несколько часов в день, так как у нее на попечении есть грудной ребенок. Он ясно дал понять, что постепенно к ней перейдут все официальные обязанности королевы.

- Если честно, я не знаю, как быть королевой. Ты ведь знаешь об этом, да? - сказала Ханна, когда они остались одни в ее кабинете.

Кабинет был просторным и отделан в неоклассическом французском стиле. Он был залит солнечным светом, льющимся через двери балкона, выходящего на дворцовый сад.

- А ты знала, как быть матерью, до того, как родила сына?

- Ясно. То есть здесь ошибки так же смертельны, как при воспитании детей?

- Да ты прирожденная королева.

- Пожалуйста, не шути. Мне дико страшно. - Ханна открыла одну из дверей и увидела, что в соседнем помещении с полдюжины человек оборудуют рабочие места для ее помощников. Люди замерли в почтительных позах. - Извините, - пробормотала она и закрыла дверь. К счастью, на первых порах она будет только проводить встречи и решать организационные вопросы. - Когда я должна появиться с тобой на публике?

- В каком смысле на публике? Сегодня вечером у нас званый ужин.

- Сегодня?! О, ужас. А кого мы принимаем?

- Королевские семейства из соседних государств. Королей, которые наши союзники и имеют большое влияние, и их жен. Они тебе понравятся. Твоя камеристка проводит тебя в гарем, когда они прибудут…

- У тебя есть гарем?

- А что в твоем представлении гарем, Ханна? Это комнаты для женщин-гостей, где они могли бы уединиться. Мужчины размещаются в том же крыле, женщины вполне могут спать с ними, есть помещения для слуг и детей, если они берут их с собой. Все это сделано для удобства, это наша культура, а не диктат. Принимая их в гареме, ты проведешь время до ужина в непринужденной обстановке. Я точно так же приму мужей в моей частной гостиной.

- Я смогу взять Касвара? - спросила Ханна.

- В качестве живого щита?

- Люди любят малышей.

- Ханна.

- Только не убеждай меня, что я не трусиха. - Она вскинула подбородок. - Вот если бы ты побыл девочкой с прыщавой физиономией и неправильным лейбаком на джинсах, тогда бы ты мог рассказывать мне, какой ты храбрый, как легко тебе заходить в комнату, полную королев.

Тебе, Акин, не довелось пройти через все те ужасы, что прошла я.

Он прижал ее к себе.

- Нет, не надо затыкать мне рот поцелуем. - Ханна поспешила отвернуться. - Я зла на тебя. Ты окунул меня в это все без предупреждения.

- Я сейчас тебя предупреждаю. Я пригласил их только вчера, после нашего разговора. - В его глазах вспыхнули лукавые огоньки. Ханна попыталась вырваться, но он только крепче обнял ее. - Сегодня утром они подтвердили свой приезд, и вот я сразу сообщаю тебе. Бери с собой Касвара, если хочешь, но он тебе не понадобится.

Акин продолжал обнимать ее, но она не реагировала на его объятия, демонстрируя свое неудовольствие.

- Между прочим, ты можешь спать со своим мужем. Приходи в мою комнату. Мы не обязаны прятаться по углам, как подростки.

- Тебя же никогда нет в твоей комнате, - напомнила Ханна.

- Просто у меня не было оснований укладываться там спать. Ведь тебе все вчера понравилось? Давай повторим. - Акин потащил ее к письменному столу, за которым его мать десятилетиями подписывала благотворительные чеки и писала письма.

Однако в этот момент пискнул планшет Ханны.

- Меня требует к себе другой мужчина. - Она похлопала себя по груди и ушла.

* * *

Ханна надела цветастое платье и туфли на высоком каблуке. Платье было неудобным, туфли натирали. Нура сделала ей макияж и набросила на голову легкий шарф. Зато ее сынишка чувствовал себя великолепно. Он стал очень похож на своего отца: такие же темные глаза и черные волосы, густые и вьющиеся.

Нура вместе с няней проводила ее в ту часть дворца, где она никогда не была. Караульные стояли у неприметной двери и беспрепятственно пропустили ее в помещение, напомнившее ей бутик-отель. У двери стоял стол, за которым сидела придворная дама и приветствовала входивших. Далее тянулся коридор с полудюжиной дверей по обе стороны. Заканчивался коридор небольшой столовой, через которую можно было пройти в отдельный дворик, поменьше, чем ее, но очень похожий.

Через стекло Ханна увидела, что за столом сидят три женщины. Нура заранее просветила ее, и сейчас она догадалась: та, что с типичной для арабов смуглой кожей, Галила, королева Зирии; та, что с белой, как слоновая кость, кожей, Ферн, англичанка, ставшая королевой О'Амары; брюнетка была Анжеликой, королевой Жамаира.

Женщины оживленно болтали и смеялись, было очевидно, что они давно знакомы и что им комфортно в обществе друг друга. Они, как и Ханна, были одеты в повседневные платья европейского покроя, но почему-то выглядели в них настоящими красавицами. На их фоне Ханна показалась себе чучелом в затрапезном халате.

Ей захотелось плакать, однако придворная дама уже объявляла о ее приходе:

- Позвольте представить вам кронпринца Бааки и его мать, принцессу Ханну.

Женщины замолчали и встали. Ханна заставила себя улыбнуться.

- Добро пожаловать в Бааки. Надеюсь, вы довольны своими покоями.

Женщины представились. Галила оказалась беременной, но беременность не лишила ее легкости движения. Все трое тут же стали восхищаться малышом и просить, чтобы им дали подержать его.

«Нет, он мой», - хотелось закричать Ханне, однако она была вынуждена ответить:

- Да, конечно.

Ферн приехала с двумя сыновьями и четырехмесячной дочерью. Мальчики были где-то во дворце, а малышку, которая только что проснулась, принесла няня. У девочки были черные волосы. Она улыбнулась Ханне, и Ханна увидела два маленьких зуба.

Благодаря детям лед в общении был быстро сломлен. Женщины перешли на «ты», у них сразу нашлись темы для разговоров, они засыпали друг друга множеством вопросов и делились собственными историями.

Когда Анжелика упомянула о том, что в ее семье рождались близнецы, Ханна только тогда сообразила, что ее гостья - большая знаменитость.

- Прости меня. Я не сообразила. Ведь ты одна из близняшек Совтер! У вас с сестрой был дизайнерский дом.

- Мы до сих пор им владеем. Правда, сейчас мы не посвящаем ему столько же времени, как раньше. Теперь наша работа - материнство, - весело проговорила она.

Время летело незаметно, и Ханна чувствовала себя так же комфортно, как в обществе библиотекарей, собравшихся в комнате отдыха, чтобы поговорить о работе. Когда Галила, извинившись, ушла, чтобы отдохнуть перед ужином, Ханна обратилась к двум оставшимся женщинам:

- Я хотела бы кое о чем вас попросить. Я знаю, что большую часть жизни вы провели под пристальным вниманием общественности. Как вы с этим боролись?

- Ты имеешь в виду ту историю, когда мой муж обрюхатил гувернантку своих племянниц? А, это было проще пареной репы, - с английским акцентом сказала Ферн. - Мать Карима страшно испугалась за мою жизнь, и это здорово помогло.

- Ой, прости, я не это имела в виду. Меня очень беспокоят онлайновые ненавистники. Они сразу накинулись на меня, а потом затихли, когда я отошла в тень. Сейчас Акин хочет, чтобы я стала опять выходить в свет и… - У Ханны не было желания вслух говорить о том, что она является целью. - Вот я и спрашиваю, что вы мне можете посоветовать. Я заранее страшусь той грязи, что может вылиться на меня.

- Ты же знаешь, что говорят о ненавистниках, - заметила Анжелика. - Ничего.

Ферн рассмеялась так заразительно, что Ханна не удержалась и улыбнулась.

- За себя говорить не могу, - призналась Анжелика, - а вот сестру донимают уже несколько лет. - Она помрачнела, и у нее на скулах заиграли желваки. Тут у нее звякнул телефон. - А вот и она, интересуется, как дела. - Она ото слала эсэмэску и отложила телефон. - Это ужасно, что люди думают, будто они вправе вести себя таким образом. Тебе только и остается, что напоминать себе, что все сказанное ими - неправда.

- А если нет? - спросила Ханна.

- В каком смысле? - удивилась Анжелика.

- Я… - Ханна замолчала, не желая произносить слово «уродина». - Некрасивая.

- Ханна, - Анжелина наклонилась и взяла ее руки в свои, - сейчас я повторю тебе то же, что говорила своей сестре. Все ненавистники намеренно стремятся причинить боль. Это нечестно.

Это жестоко. Это не те люди, которыми можно восхищаться или которых можно уважать, так что, пожалуйста, не придавай их заявлениям столько же внимания, сколько словам, сказанным теми, кто искренне любит тебя.

- Я… - Ханна прижала руку к задрожавшим губам. Она очень боялась, что Акин поверит всем этим россказням и осознает, какую совершил ошибку. - Я понимаю, что нельзя придавать столько значения их мнению, но оно очень похоже на правду. Я никогда в жизни не чувствовала себя красивой, - призналась она. - В глубине души я знаю, что не имеет значения, как я выгляжу, - продолжала Ханна. - Я никогда не буду высокой и тонкой, но когда я смотрюсь в зеркало, я не вижу ничего красивого, и от этого я чувствую себя так, будто все, что говорят люди, - правда.

- А когда я смотрюсь в зеркало, я вижу свою сестру, поэтому мне всегда нравится то, что я вижу, - сказала Анжелика. - Но чувствовать себя красивой мне позволяет то, что я могу пощупать в буквальном смысле. Мягкие ткани, волосы, рассыпавшиеся по плечам. Новое белье, которое я демонстрирую мужу. - Она кокетливо улыбнулась, и все рассмеялись в ответ. - Я сделала отличную карьеру, помогая женщинам быть уверенными в себе и красивыми. У тебя, Ханна, невероятной красоты кожа. И у всех кормящих мамочек есть одно неотъемлемое преимущество.

- Используй его, пока кормишь. - Ферн выпрямилась и принялась расстегивать пуговицы на корсаже.

- Что ты собираешься надеть вечером? - спросила Анжелика. - Можно я помогу тебе?

- Сделать макияж? - Ханна покачала головой. - Все это будет выглядеть нелепо.

- Тебе просто надо быть самой собой, - твердо заявила Анжелика. - Ты само совершенство. Мы с сестрой часто играли в переодевания, мне так этого не хватает. Кстати, я знаю несколько хитростей, которые помогают чувствовать себя красавицей в любом наряде. Ну пожалуйста!

Понимая, что ей нужны подруги, Ханна кивнула. Она надеялась, что Нура сможет смягчить макияж, если Анжелика зайдет слишком далеко.

Ферн предпочла остаться во дворике и позвала сыновей, а Ханна в сопровождении Анжелики отправилась в свои покои.

Акин верил, что дипломатией можно добиться большего, чем войной. Он пригласил троих из самых могущественных королей в регионе на неофициальную встречу, которую обозначил как возможность представить им свою жену. Приглашенные не были глупцами. Они догадывались, что речь пойдет о чем-то более важном.

Назвать их друзьями было бы преувеличением. Они были традиционными союзниками и знали друг друга долгие годы, всегда присутствовали на свадьбах, похоронах и коронациях. Еще они были осмотрительны и принимали решения только после долгих размышлений. Акин знал: мнение, которое они выскажут после окончания визита во дворец, будет высоко оценено по всему миру. После сегодняшнего дня Бааки будет восприниматься либо как уязвимое государство со слабым королем, либо как стабильное, где власть сосредоточена в жестких руках.

Акин привел мужчин в покои отца, дабы те могли выразить свое уважение королю. Затем все устроились в личной гостиной Акина, где были сервированы напитки.

- Будьте осторожны, друзья, - сказал Зафир, когда они чокнулись. - Наши отцы когда-то думали, что вечно будут молодыми.

- Мы должны радоваться тому, что у него долгая жизнь, - сказал Карим. И он, и Зафир лишились отцов, когда еще были юношами.

- Печально, что мы все смертны, - проговорил Карим. - Сейчас я напоминаю себе своего отца в этом возрасте. Как и он, иду по тонкому канату.

Этим он намекал на ту сложную ситуацию, в которой оказался Акин, когда нужно было искать баланс между правом отца на управление государством и тем фактом, что тот просто физически не мог осуществлять свои царские полномочия.

- Трудно сохранять баланс и когда ты дядька, воспитывающий короля, - сказал Карим, обращаясь к Акину. - У меня был такой же. Жесткий, властный, он воспитал во мне приверженность долгу.

«Мы знаем, что ты делаешь, - как бы говорил Карим. - Мы наблюдаем и можем здорово осложнить жизнь на международном уровне, если нам не понравится то, что мы увидим».

- Ты хотя бы был достаточно взрослым, чтобы знать основы, - сухо произнес Акин. - На днях, когда Касвар навещал мою мать, я держал его на руках, а потом целый день гадал, что это за запах?

- А, чарующий аромат новоиспеченного отца. Похоже, у меня он тоже присутствует, - сказал Зафир, морщась и оглядывая свое плечо.

Они посмеялись и перешли к обсуждению других вопросов, однако Акин знал, что его продолжают проверять. Если бы Касвар не появился на свет, Акина признали бы полноправным преемником и без каких-либо вопросов позволили бы ему взять контроль над страной. Однако ребенок существует, и титул преемника принадлежит ему. Эти люди хотят получить заверения в том, что не будет никакого силового захвата власти, который мог бы дестабилизировать обстановку во всем регионе. Если Акин решится на такое, они отправят свои армии на поддержку Касвара.

Вот поэтому Акин и решил выдвинуть на сцену Ханну, несмотря на все ее возражения. Они увидят в ней местоблюстителя, а он, Акин, продемонстрирует свою преданность ей. Да, его жизнь была бы значительно проще, если бы Касвара не было на свете, однако он ни капли не сожалеет о том, что мальчишка существует.

Тихий стук возвестил о том, что к ним хотят присоединиться дамы.

Акина охватила тревога. Если Ханна будет выглядеть обиженной и недовольной, ему придется принять совершенно другую линию поведения и изгнать из дворца злобных королев, осмелившихся запустить коготки в его маленькую мышку. Пусть она не первая краса…

Парад грациозных красавиц возглавляла Ханна как хозяйка, и у Акина отвисла челюсть, когда он увидел, что она держится с гостями на равных, что она раскована и уверена в себе. Он буквально раздулся от гордости.

Все дамы были в длинных платьях. На Ханне было бронзовое, оно обтекало ее, как карамельный сироп, открывало красивую грудь и прикрывало пышные бедра. Красиво убранные волосы украшала маленькая диадема, которая придавала ей величественный вид. Очков не было, зато стали заметны накрашенные ресницы.

Покачивая бедрами, легко переступая на высоких каблуках, она подошла к Акину.

- Моя жена, принцесса Ханна, - представил он ее.

Ему захотелось закинуть ее на плечо и унести куда-нибудь подальше. Навсегда.

Она поприветствовала каждого из королей и каждому сказала что-то приятное.

- Ваша дочь восхитительна. Надеюсь, Ферн научит меня, как воспитать такого счастливого ребенка… Галила рассказывала мне о ваших успехах в ликвидации неграмотности. Я горю желанием позаимствовать у нее ценные идеи… Спасибо, что дали возможность Анжелике провести со мной так много времени. Она была настолько великодушна, что стойко выдержала мой бедный испанский.

Мужчины явно любовались ею, и Акин знал: хотя все они очарованы своими красавицами-женами, каждый из них отметил привлекательность Ханны. И в нем взыграл собственнический инстинкт. Для него было внове чувствовать нечто подобное, однако он ничего не мог с собой поделать.

Все немного поболтали, а потом переместились в маленькую столовую.

- А где очки? - тихо спросил Акин, отодвигая для Ханны стул.

- Линзы. Вот поэтому я и хлопаю глазами, как первостатейная кокетка.

Ханна действительно была очень кокетлива. Но самой сексуальной чертой в ней был ум. Когда разговор пошел о скандале в школе-интернате, где сын Зафира изучал сложные политические проблемы, Ханна внимательно слушала, задавала острые вопросы и предлагала толковые решения.

Акин уже и не помнил, когда атмосфера на приемах была такой теплой и дружеской. Наконец женщины поднялись и, прежде чем разойтись по своим комнатам, расцеловались и договорились увидеться вновь.

- Вы намерены сопровождать Акина в июне, когда он поедет на торговый форум? - спросил Зафир у Ханны, бросив взгляд на Акина. Акин кивнул. - Я организую для вас комнаты во дворце.

У Акина уже был забронирован номер в том отеле, где должен был проходить форум. Жить в номере ему, конечно, было бы удобнее, но такое предложение являлось свидетельством того, что он получил одобрение, ради которого и затевался сегодняшний прием.

- Спасибо. Для нас это большая честь.

Ханна не стала бы утверждать, что чувствовала себя красивой и уверенной, когда общалась с королевскими особами, зато после дня, проведенного в обществе королев, она не ощущала себя бесправной самозванкой.

Галила, урожденная принцесса, выглядела восхитительно и носила титул королевы с необычайной легкостью, однако она призналась, что беременность сильно сказалась на ней. Ханна отлично ее понимала, так как и сама прошла через это. Или взять Ферн, дочь матери-одиночки. Ее единственным достоянием было образование, а забеременела она от мужчины королевской крови случайно.

Анжелика оказалась гением в подборе стиля для Ханны. Все свои советы она давала в мягкой форме и всячески подбадривала ее, поэтому вечер для Ханны прошел удачно и во многом способствовал тому, чтобы она согласилась взять на себя роль, на которой настаивал Акин. В общем, роль публичного лица.

Правда, роль его жены все еще вызывала у нее нервное напряжение. С того приема она практически не виделась с мужем. Две ночи он отсутствовал, занимаясь спором о землепользовании на одном нефтяном месторождении, а утром он прислал сообщение о том, что его присутствие требуется в офисе, поэтому он не сможет позавтракать с ней, однако…

«Зайди в мой кабинет, когда пойдешь в свой».

Ханна так и поступила. Кабинет был просторным, в его отделке присутствовала военная тематика. Два помощника Акина тут же стали суетиться: наливать для нее стакан воды, закрывать жалюзи, чтобы свет не слепил ее, подавать кофе и пирожные.

- Меня все устраивает, спасибо, - заверила их она.

- Закройте дверь, когда выйдете, - сухо сказал помощникам Акин.

Ханна дождалась, когда они покинули кабинет, и сбросила с головы шарф.

- А вот мне кофе с пирожными никто не предлагает, - с деланым недовольством буркнул Акин.

- Потому что они знают, что ты с утренним кофе ешь сердца своих врагов.

- Я бы съел пирожные. - Взгляд у него стал голодным, только голод был не физическим. - Приправленные чем-нибудь остреньким.

- Ты флиртуешь со мной, - сказала Ханна, краснея.

- Ты первая начала, заявившись сюда с такой потрясающей прической, что мне сразу захотелось растрепать ее. Сколько еще нам ждать? Ты была у врача?

- Да. Он поставил мне спираль и сказал, что она эффективна…

Акин нажал кнопку на своем столе. Где-то вдали прожужжал зуммер, и дверь быстро открылась. В кабинет заглянул молодой человек.

- Сайиди?

- Отмени на сегодня все встречи в обоих графиках.

- Что? - изумилась Ханна.

- Да, Сайиди. - Дверь закрылась.

- Я думала… я не… - Ханна замолчала, не в силах сформулировать мысль. Акин встал и протянул ей руку. В его глазах горел такой жаркий огонь, что у нее пересохло во рту. - Прямо сейчас?

- Нет, не здесь, - ответил он. - Во всяком случае, на этот раз. Не в первый наш раз. Просто я так долго думаю об этом, что больше не могу ждать. Пошли.

Глава 10

Ханна встала, Акин притянул ее к себе и поцеловал, а затем повел по личному коридору, который привел их в тронный зал. Они покинули зал через аварийный выход и пошли по лабиринту коридоров. Несколько раз они поднимались и спускались по лестницам. Три раза Акин открывал двери, прижимая большой палец к считывателю электронного замка. Ханна не заметила ни одной камеры.

- Надеюсь, ты не заблудился?

Акин бросил на нее такой скептический взгляд, что она хмыкнула.

- Я велел оборудовать эти замки ради безопасности, потому что переходы перестали выполнять ту роль, для которой они предназначены. В детстве мы с Эйджазом играли здесь в прятки, а потом слуги стали пользоваться ими как кратчайшим путем. Двери оставляли открытыми нараспашку.

Он прикоснулся к считывателю последнего замка. Деревянная панель отъехала в сторону, и открылся вход в покои Акина. Оглядевшись, Ханна поняла, что раньше этот вход скрывался за книжным шкафом.

- Почти никого, - заявил Акин, когда в дверях появился бородатый мужчина в белой тунике и хлопчатобумажных брюках и удивленно взглянул на них. - Мой дворецкий, Улама. Мы с принцессой не хотим, чтобы нас беспокоили.

- Если только я не понадоблюсь малышу, - добавила Ханна, когда дворецкий поклонился.

Она с интересом осмотрелась. Как и кабинет, личные покои Акина были отделаны в строгом стиле, однако более яркие цвета говорили о том, что это действительно место для его отдохновения.

- У тебя нет столовой, - отметила она, указывая на стол у окна, выходившего на пустыню.

- Столовая есть у тебя. Там еще и большая гостиная для семейных сборищ.

Спальня оказалась больше, чем в покоях Ханны, и ее окна выходили на бассейн.

- В чем дело? - спросил Акин, почувствовав, как она напряглась.

- А вдруг Нура нас увидит?

Он нажал кнопку на стене, и шторы цвета слоновой кости с шорохом сомкнулись на окне.

- А у тебя нет затемнения?

- Есть, - ответил Акин, - но я хочу видеть тебя.

Ханна замотала головой, отвергая это.

- Я не хочу.

- Да? А как же я увижу ямочки на твоих щеках? - Он взял ее лицо в ладони и поднял. - Как же мне нравится целовать тебя!

Он стал гладить ее по щекам большими пальцами рук, и для Ханны это оказалось самой эротичной лаской.

- Я хочу заниматься с тобой любовью, Акин. Очень. - Она услышала в своем тоне жалобные нотки и разозлилась на себя за это. - Но у меня много бзиков насчет секса. Я никогда не считала себя красивой, не чувствовала, что кто-то хочет меня. - У нее против воли задрожали губы. - Знаю, никто не совершенен, да ты и не ждешь, что я буду совершенна, но я очень боюсь разочаровать тебя своим внешним видом или отсутствием опыта…

Акин не рассмеялся и не отстранился от нее.

- Я получал несказанное удовольствие каждый раз, когда обнимал тебя. Надеюсь, ты знаешь это. А у тебя какие были ощущения? Такие же?

- Естественно. Только я всегда была в одежде.

Акин на мгновение задумался и сказал:

- А давай попробуем так.

Он снял с нее шарф и стал завязывать ей глаза.

- Подожди! Нет. Нужно завязать глаза тебе, - возразила Ханна, перехватывая его руки.

- Это я хочу видеть тебя. Это ты не хочешь видеть мою реакцию. Зато ты будешь хорошо ее чувствовать. Обещаю, у тебя не возникнет никаких сомнений по поводу того, насколько ты для меня желанна.

Пригладив волосы, он завязал шарф у нее на затылке.

- Ты чувствуешь, какая ты соблазнительная? - приглушенным голосом проговорил он. Ханна ощущала его горячее дыхание на своей коже. - Это не мои серьги.

- Не твои. - Она машинально поднесла руку к уху, в которое Нура вдела кольцо после того, как проколола дырки. Мочки болели минут пять, и Ханна так и не смогла ответить себе на вопрос, почему она так долго этого боялась.

Она машинально попыталась открыть глаза и вспомнила, что они у нее уже открыты. Она оказалась в полной темноте, и теперь ее руки ласкали то, что она не могла увидеть. Акин издал удовлетворенный вздох и завладел ее губами. Когда он вот так целовал ее, в ее мире воцарялся порядок. Они самозабвенно целовались, а их руки расстегивали пуговицы в поисках живого тела. Акин полностью расстегнул блузку Ханны и скинул ее с плеч. Юбку он сбросил на пол. Вместо того чтобы прижать ее к себе, он отошел на несколько шагов.

- Акин, - взмолилась Ханна, машинально прикрываясь руками.

- Э, нет. - Он развел ее руки в стороны. - Что же ты скромничаешь, ведь то, что я вижу, - это совершенство.

- Ничего подобного.

Ханна теперь одевалась в одежду от известных дизайнеров, однако ее белье все равно не отличалось изящностью и сексуальностью. Ей было неудобно в стрингах или в слипах, поэтому она носила высокие трусики. А бюстгальтер у нее был специальный, для кормления.

- Как это снимается? - спросил Акин, ощупывая бюстгальтер у нее на спине в поисках застежки.

Ханна храбрилась изо всех сил. Ведь он ее муж, и она хочет заниматься с ним любовью, и нет ничего зазорного в том, что он видит ее голой. Только вот у нее плохо получалось убедить себя, она остро ощущала свою уязвимость. Когда он снял бюстгальтер и отстранился, она непроизвольно прикрыла грудь.

- Если мне постоянно будут мешать твои руки, придется связать их. - Он завел руки ей за спину. - Держи их вот так. Представь, будто у тебя нет выбора, позволь мне спокойно разглядывать тебя.

- Это извращение, - с осуждением проговорила Ханна.

- Разве?

Он взял в руки ее полные груди и стал мять их, а потом большими пальцами стал водить по соскам. Ханна последовала его совету и представила, будто ей не под силу отстраниться от него или помешать его рукам. От этой мысли в ней вспыхнул обжигающий огонь.

- Кажется, это действительно возбуждает тебя. - Судя по голосу, Акин был доволен. - От твоего частого дыхания твои груди дрожат в моих руках. В жизни не видел более прекрасного зрелища.

- Это от страха, - солгала Ханна. - Я заложница, если ты помнишь.

- О, отлично помню. Ты в моей власти, я могу трогать тебя где угодно и смотреть на тебя сколько угодно. И если мне захочется сделать вот так… - Он спустил на бедра ее трусики, открыв курчавые волосы на лобке. - Я так и сделаю. Я могу делать с тобой что хочу, а ты абсолютно беспомощна.

Ханна дрожала, охваченная странным, экзотическим восторгом, а Акин водил пальцем по резинке ее трусиков от бедра к бедру, останавливаясь посередине.

- Какая же ты красивая, - хрипло сказал он и жарко поцеловал ее.

Одной рукой обхватив ее за талию, другую он сунул в трусики и стиснул ее попку, а затем с силой вжался в нее набухшим членом. Через несколько мгновений он отодвинулся и, встав перед Ханной на колени, снял с нее трусики. Зажмурившись под шарфом, она позволила ему снять с нее туфли. Потом по шуршанию одежды она догадалась, что он разделся.

- Что ты делаешь? - спросила она, когда он подтолкнул ее вперед и заставил сделать несколько шагов.

- Смотрю на тебя. - Его голос раздался сзади. - Ты перед зеркалом, поэтому я все вижу. И округлую попку, и пышную грудь, и белые бедра, и мягкий живот. И вижу, как ты покорна мне.

Ханна попыталась развести руки, но он удержал их у нее за спиной и ткнулся членом, горячим и твердым, в ее ладони.

- Мне так не терпится обладать тобой, - прошептал он ей на ухо. - Я весь дрожу. Я больше не желаю слышать от тебя всякую чушь насчет того, что ты некрасива. Это приказ.

Возможно, Ханна и ответила бы ему, если бы он не сунул руки ей между ног. По ней волной прокатилось наслаждение, которое затмило все ее умные мысли. У нее едва не подогнулись ноги.

- Акин, - выдохнула она.

- Ах, моя бедная пленница, ты абсолютно беспомощна. Давай-ка я привяжу тебя к кровати.

Он убрал руки, и Ханна едва не разрыдалась. В следующее мгновение она спиной ощутила прохладу простыни, и Акин завел руки ей за голову. Она вцепилась в изголовье, а он стал целовать ее шею, грудь, живот, покалывая кожу бородой. Когда Ханна сообразила, куда он стремится, она плотно сжала ноги.

- Ты не обязан это делать.

- Совершенно верно, ты права. Я держу под полным контролем все, что происходит здесь. И могу делать что хочу. Может, мне силой раздвинуть тебе ноги и привязать их? - И он без особых усилий развел ей ноги. Ханна не сопротивлялась.

- Ты варвар в глубине души, да?

Она представила, что не может сдвинуть ноги. Что ей ничего не остается, как позволить ему делать с ней что угодно.

- Меня удовлетворит только твоя полная капитуляция.

Ханна чувствовала, что он смотрит на нее, она ощущала его жаркое дыхание.

- Ханна, ты прекрасна. Поверь мне.

Утверждая свою власть над ней, Акин стал губами и языком ласкать ее клитор. Она извивалась от наслаждения. Ей хотелось сорвать шарф, но в то же время она стремилась отдать себя ему всю. И в этот момент она навсегда избавилась от всех своих обид. Ее уже не волновало, как она выглядит. Главное состояло в том, что она чувствовала. Она отдалась на волю высочайшего наслаждения и полностью открылась Акину, выкрикивая его имя. Когда на нее обрушился оргазм, она на мгновение замерла, а потом забилась в сладостных судорогах.

Акин приподнялся над ней. Он действительно напоминал варвара: в нем ощущались мощь и сила, его глаза хищно блестели.

- Ты моя, - хрипло произнес он, сорвал с нее шарф и медленно вошел в нее.

Если бы Ханна могла говорить, она все равно не стала бы с ним спорить. Широко открыв глаза, она наблюдала за ним. Неожиданно он ловким движением подхватил ее и, перекатившись на спину, усадил на себя. Рассмеявшись, она закинула его руки за голову и стала медленно двигаться, чувствуя его член внутри себя.

- Ведьма.

- Ты сам разбудил во мне дикарку. Так что вини в этом самого себя.

- Тогда бери меня. - Акин поднял бедра, побуждая ее к дальнейшим действиям. - Покажи, как сильно ты хочешь меня.

Они задвигались в едином ритме, и Акин помогал Ханне, придерживая ее бедра. В пучину наслаждения они рухнули одновременно.

Акина разбудил незнакомый прерывистый звук. Он открыл глаза и обнаружил, что Ханна, одетая в один из его халатов, сидит привалившись к изголовью и держит на руках Касвара, который сосет грудь, громко глотая молоко.

- Он всегда так?

- Я не сообразила, что могу разбудить тебя. Он ест, как голодный волчонок, правда, маленький обжора? - Она нежно погладила малыша по голове.

- Мне не мешает.

Акин дотронулся до ножки малыша, торчавшей из пижамных штанишек. Ступня была размером с его большой палец. Маленькие пальчики согнулись, едва он прикоснулся пальцем к коже. Ему вдруг захотелось прижаться щекой к этой ножке, и собственное желание изумило его.

Он откинулся на спину и ощутил полнейшее спокойствие. А ведь к этому можно привыкнуть, подумал он и тут же похолодел. Жизненный опыт подсказывал, что в жизни нет ничего постоянного, поэтому он не должен привыкать ни к чему хорошему. Даже люди, которые демонстрируют любовь, способны причинить боль и исчезнуть навсегда.

Вдруг он увидел, что Ханна, нахмурившись, наблюдает за ним.

- Проблемы? - спросил он.

- Я хотела спросить… - Она прикоснулась к ножке сына. - Ты говорил, что вы с Эйджазом играли в переходах. Вот я и подумала, что вы были друзьями, но… Да, ты говорил, что не хочешь обсуждать свое детство. Ладно, не будем. Я всегда мечтала иметь брата или сестру. Вот я и хотела спросить, как ты смотришь на то, чтобы родить для Касвара братика или сестричку?

- Ты решила подловить меня в постели, когда я еще слаб, чтобы сбежать от твоих вопросов, да? - буркнул Акин, мрачно глядя в потолок.

У него не было ни малейшего желания открывать тяжелые двери внутри души и вытаскивать на свет прошлое. Однако физическая близость переродилась в связь между ними. Он чувствовал, насколько эта связь хрупка, насколько легко ее разорвать, и боялся оттолкнуть Ханну.

- Мы были друзьями. Мы были разными, потому что нас воспитывали по-разному. Он был будущим королем, и его готовили к этой роли. Баловали. Сильно, - вздохнул он. - Но его все любили, и я был его наперсником, единственным человеком, который понимал, под каким давлением он находится. Он опасался, что не оправдает ожиданий. Иногда я думал, что родители оказали мне огромную услугу, заставив меня трудиться изо всех сил ради малейшей похвалы.

- Мне казалось, это твоя мать… не проявляла особой любви к тебе. Но мне все равно непонятно, как родители могут отдавать предпочтение только одному ребенку, - сказала Ханна.

- После меня у матери родилась дочь, правда, она была мертворожденной. Глядя на то, как сильно на нее повлияла смерть Эйджаза, я могу представить, как сломила ее смерть дочери. Вероятно, она пришла к мысли, что если бы ей было суждено отдать одного своего ребенка, она отдала бы сына, но не дочь.

Ханна крепче прижала к себе Касвара.

- Но это неправильно, Акин. Я сожалею о том, что она потеряла двух детей, но это неправильно. С ее стороны это было несправедливо. Ведь ты жив. Она должна радоваться этому.

Акин не стал напоминать ей о том, что в последнее время у матери произошло сильное снижение умственных способностей.

Ханна поставила малыша столбиком и похлопала по спине. Глядя на нее, Акин вспоминал, как в тот день, когда они с Ханной познакомились, он считал, что Эйджаз посмеялся бы над ним, учитывая, в каком сложном положении он оказался из-за брата. Сейчас же он был почти уверен, что в их судьбы вмешалось божественное провидение. Может, брат из могилы попытался искупить давно нанесенную обиду?

- Ты хочешь еще детей? - спросил он у Ханны.

- Не сегодня, - ответила она. - Но потом - да. Когда я забеременела, я думала, что одного хватит, а сейчас мне хочется, чтобы Касвару было с кем играть в прятки. Я хочу семью.

Она положила малыша на кровать посередине и, перегнувшись через него, посмотрела в глаза Акину.

- Я хочу заниматься с тобой любовью и рассказывать друг другу то, что никто больше не знает. Я хочу, чтобы мы играли с нашими детьми.

- Дети не остаются детьми, - предупредил Акин. - Счастливые мгновения - всего лишь мгновения. Все меняется. И ведь ты знаешь это, не так ли? - Такая жестокая реальность настолько глубоко въелась в него, что он просто не мог смотреть на мир иначе.

- Кое-что меняется к лучшему. Малыш может вырасти в сильного и умного человека, способного противостоять испытаниям. Одиночество может превратиться в жизнь с… партнером.

Акин считал, что Ханна не понимает, как она рискует, открывая свое сердце. Боль - это нечто неизбежное, и он собирался сделать все, чтобы уберечь ее от этого. Однако в глубине его души обретало очертания настоятельное желание иметь семью и верить в будущее.

Он посмотрел на Касвара. Малыш сучил ножками и водил глазами. Неожиданно его взгляд остановился на Акине. Крохотный ротик растянулся в улыбке, так похожей на улыбку Эйджаза, что у Акина защемило сердце.

- Ханна, я не знаю, о чем можно мечтать и тем более как воплотить это в реальность. - Ханна и Касвар уже стучатся в дверь его души, грозя сделать его еще более уязвимым, чем он есть сейчас. - Может?… - Он замолчал.

- Что может? - спросила Ханна.

- Не знаю. Я постоянно думаю о том, что после церемонии все будет по-другому. Когда отец признает меня в качестве… нет, естественно, не наследника, но хотя бы его временного преемника… Чем-то большим, чем… - Он заглянул в глубины своей души. - Чем-то большим, чем второй сын. Я чувствовал себя позором семьи. Никогда бы не пожелал такого собственному ребенку.

Акину хотелось верить в радостное будущее, но какая-то часть его отказывалась признавать, что он заслуживает жизнь, описываемую Ханной.

- Мою жизнь не переделаешь списком счастья, - сказал он, взяв ее руку в свою и поцеловав ладонь. - Я восхищаюсь тобой, тем, что ты упорно строишь свою жизнь так, как ты хочешь. Я хочу дать тебе все, что твоей душе угодно, но все же давай поговорим на эти темы в другой раз.

Ханна обиженно прикусила губу, но кивнула:

- Конечно.

Глава 11

Какая ирония, размышляла Ханна, она добилась всего, что было в ее списке счастья, а все равно несчастлива. И причина этого в том, что Акин так и не отдал ей свое сердце. Она не осуждает его за то, что он боится сильных эмоций. Родители научили его никому не доверять, к тому же он не знает, как выглядит счастье и как его добиться.

Однако худшее состояло в том, что она не могла за него изменить его мнение. Поэтому ей оставалось только верить, что время залечит все раны. Она успокаивала себя тем, что между ними существует физическая близость, которая дает обоим полное наслаждение и удовлетворение.

Ханна не осознавала, насколько важно для Акина делить с ней постель, до тех пор, пока он поздно ночью не заявился к ней в комнату и раздраженно не спросил:

- Почему ты не пришла?

- Никак не могла угомонить Касвара. Да и тебя будить не хотела, - сонно ответила она. Акин лег в кровать и прижал Ханну к себе.

- А я все не мог заснуть, думал, что что-то случилось. После коронации мы переберемся в другое крыло.

Она счастливо улыбнулась в темноту и отдалась во власть сна.

До коронации оставалось несколько недель. Ханна проводила встречу, на которой обсуждались последние детали организации празднества, когда помощница тронула ее за локоть и прошептала на ухо, что муж срочно требует ее к телефону.

- Отец умер, - резко произнес Акин. - Я только что сообщил об этом матери. Мне нужно сделать несколько звонков. Ты можешь взять малыша и посидеть с ней? Она просит, чтобы его принесли к ней.

- Конечно. Прими мои соболезнования, Акин.

Ничего не сказав своим сотрудникам, Ханна позвонила няне и договорилась с ней встретиться у покоев королевы. У нее в памяти всплыли слова Акина о том, что коронация многое изменит. Что если отец признает его, он перестанет чувствовать себя позором семьи.

Следующие дни выдались тяжелыми. Ханне приходилось все время утешать королеву и напоминать ей о том, что ее муж скончался. С Акином она увиделась, только когда они приветствовали гостей, прибывших на похороны.

Коронацию пришлось отменить. На следующий день после похорон короля во дворец прибыли представители парламента.

- Тайным голосованием мы закрепили вашу власть в качестве регента Бааки до тех пор, пока кронпринц не будет готов принять властные полномочия, - заявил один из парламентариев.

Формальности заняли десять минут. После ухода делегации Ханна на короткое время осталась наедине с Акином. Он выглядел измотанным и поникшим, его щеки запали, под глазами появились темные круги.

- Неужели для тебя коронация была так важна? - спросила она.

- Да. - Голос Акина был напрочь лишен каких-либо эмоций. - Это доказало бы, что я нужен отцу. Что он доверяет мне и признает во мне сына и компетентного лидера. С моей стороны это было желание потешить свое самолюбие.

- Ничего подобного. Ты действительно нуждался в его признании. В этом нет ничего зазорного.

- Для ребенка естественно желать любви. А вот если любви желает взрослый - это незрелость и потакание своим капризам.

- Вовсе нет! Я тоже хочу любви. И все хотят. - Ханна догадывалась, как ему больно, но продолжала говорить: - Мне жаль, что родители обделили тебя своей любовью. Зато у тебя есть… моя любовь. Конечно, она не заменит родительскую.

Акин тяжело вздохнул.

- Ханна, я не могу… Разве ты будешь рада такой жизни? Не в моей власти дать тебе любовь. - Его голос звучал бесстрастно, в глазах не было даже искры каких-либо чувств. - Я не тот, кто может сделать тебя счастливой.

«Откуда ты знаешь, если даже не пробовал?» - хотелось спросить ей.

- Ты предлагаешь мне искать любовь на стороне? - Для нее это было немыслимо, она не могла представить себя с кем-то еще, кроме Акина, которого любила всей душой.

- Да, - ответил он и ушел.

Глава 12

Ханна была настолько ошеломлена, что не остановила Акина.

Но он не просто ушел. Он покинул ее.

Она осознала это только через два дня и отправилась к старшему из его помощников.

- Он уехал в пустыню. Я не предполагал, что вы об этом не знаете, иначе я бы известил вас, - сообщил ей тот.

- А куда в пустыню? И надолго? И зачем?

Есть ли у нее возможность приехать к нему туда? Или ей даже пытаться не стоит?

- Трудно ответить, - с сожалением произнес помощник. - Я могу навести справки. Только это займет какое-то время.

- Спасибо.

Ханна была возмущена до крайности. Пусть Акин и не обещал любить ее, но он обещал относиться к ней с уважением. Пусть он не обещал сделать ее счастливой, но он не имел права причинять ей боль. Она не заслужила такого обращения!

В конечном итоге Ханна решила посоветоваться с Галилой.

«Как мне быть? Пусть страдает? Он разозлится, если я приеду к нему?»

Ответ помог Ханне решить, как действовать дальше.

«Вероятно. Наши мужчины слишком гордые, чтобы принимать помощь от женщины. Но если он страдает и ты любишь его, все равно будь с ним».

Галила организовала вертолет, и Ханна прибыла в оазис, когда Акин был в отъезде.

Довольно большой бассейн казался синим драгоценным камнем в океане песка. В резиденции обитало небольшое племя.

Люди встретили Ханну и ее свиту, состоящую из телохранителей, нянек, поваров и горничных, настороженно, пока не поняли, что с ней прибыл Касвар. Эту новость они восприняли как праздник.

Ханна гадала, как ее приезд воспримет Акин, но ответа на вопросы пришлось ждать два дня. Наконец вдали появилось огромное облако поднятого песка, и вскоре стало ясно, что к оазису движется караван из пяти-шести верблюдов. Ханна сразу разглядела своего мужа. Он был так красив и энергичен, что у нее перехватило дыхание. Она передала малыша няньке и вышла навстречу Акину.

- Что случилось? Что-то с ребенком? - всполошился он.

- С ним все в порядке.

- Тогда зачем ты привезла его сюда?

- А как иначе? - гневно осведомилась Ханна. - Где ему быть, как не со мной, а мне - с моим мужем? Что ты тут делаешь?

- Ты проделала весь путь, чтобы спросить меня об этом?

Ханна едва не попятилась под его грозным взглядом.

- Да. Или ты думал, что я буду сидеть во дворце и ждать, когда ты приедешь и сообщишь мне, какая жизнь меня ожидает? - Она сделала паузу. - Я люблю тебя, Акин. Я тебе об этом уже говорила.

Акин молчал. Он стоял, весь покрытый песчаной пылью, и его ноздри гневно раздувались. Ханна начала паниковать, но, прежде чем она успела повернуться и побежать прочь, он схватил ее и перекинул через плечо. Бросив несколько коротких фраз на арабском и получив ответ, он решительно зашагал к бассейну.

- Что ты делаешь? - закричала Ханна, пытаясь вырваться.

- Я в ярости, - сказал он, перехватывая ее так, что она оказалась у него на руках. - Я в ярости от того, что позволил тебе увидеть, как много для меня значит одобрение родителей и как мало я значу для них. Я был уязвлен и зол, но хуже другое… - Он на мгновение задумался. - Я злился на себя за то, что не могу дать тебе желаемое. Я не знаю, как сделать счастливым другого человека. И когда ты спросила меня о другом мужчине, я подумал: а почему бы нет, ведь она заслуживает того, что я не могу дать ей. И тогда я поступил так, как поступал всегда. Уехал в пустыню. Но ты, Ханна, и здесь все испортила. Все это время я только и говорил себе, что был полнейшим глупцом, когда уехал от тебя. Поэтому я страшно зол на тебя.

Он развел руки.

Ханна закричала, но в последний момент успела набрать в грудь воздуха, прежде чем с громким плеском погрузилась в воду. Нащупав дно, она встала и обнаружила, что Акин тоже стоит в воде.

- Я не собираюсь бросать сына ради поисков другого мужчины. Ты вообще о нем забыл? Ведь у тебя есть шанс стать лучшим отцом, чем…

- Я и так лучше, чем был мой отец, - отрезал Акин. - И я хочу еще детей. Я хочу, чтобы мы играли с нашими детьми и преодолевали трудности, веря, что наступят лучшие дни.

- Тогда почему бы тебе не вернуться и не побороться за это?

- Думаешь, у меня есть шанс? - тихо спросил он.

- Есть, - ответила Ханна. - Ты тоже в моем списке. Даже такой грязный и потный ты все равно делаешь меня счастливой. Поэтому я и приехала за тобой.

Ее гнев и обида постепенно улетучивались. Подойдя к Акину, она взяла его лицо в ладони.

- Мне кажется, - произнес он, - я влюбился в тебя в первую нашу встречу.

- Так ты любишь меня? - собравшись с духом, спросила она.

- Я люблю тебя так, Ханна, что мне трудно дышать. Мне страшно от мысли, что с тобой может что-то случиться, потому что я не знаю, как жить без тебя. Я счастлив, что ты рядом со мной. В моих объятиях. В моем сердце. Ты самая красивая, ты лучшая женщина, созданная Богом. Ты создана для любви.

Несколько минут спустя их мокрые обнаженные тела слились в объятиях на кровати в шатре. Страстно погладив Ханну по плечу, Акин тихо проговорил:

- Ты действительно самая красивая женщина.

И Ханна ему поверила.

Эпилог

- Объясни еще раз. - Касвару было всего семь, но он уже умел грозно хмурить темные брови.

Акин любил его всем сердцем. В мальчике было так много от Эйджаза, что ни у кого не возникало сомнений в том, чей он сын. От Ханны он унаследовал любопытство, проницательность и умение сострадать.

Акин покосился на жену, которая закрыла книжку, вызвавшую у ребенка еще больше вопросов.

- А что тебе непонятно? - спросил он у племянника. - Ты же знаешь, что я твой дядя. Когда родилась твоя сестричка, мы уже обсуждали с тобой, откуда берутся дети. - Девочка родилась год назад, но тогда Касвар не особо заинтересовался этим вопросом.

- Да, но… - Мальчик переводил взгляд с одного на другого. - Это вы сделали?

Акин взял Ханну за руку.

- Да.

- Но с твоим биологическим отцом этого я не делала, - уточнила она. - Поэтому я и хотела, чтобы ты прочитал вот эту книжку.

- Мы хотели, чтобы ты все узнал от нас, - добавил Акин. - Мы решили, что ты достаточно взрослый, чтобы все понять, но если не хочешь, мы не будет говорить на эту тему. Потом, когда у тебя будет желание, ты сможешь задать свои вопросы. А когда твои братик и сестричка подрастут, мы все объясним и им.

- Ладно, только объясните, как врачи все перепутали? - спросил Касвар. - Что, они, как наша горничная, которая складывает мои носки в ящик брата? Неужели они такие неорганизованные?

- Да, - ответил Акин. - Только в данном случае я не сожалею об их ошибке. Думаю, это лучшее, что могло случиться с нами.

Касвар задумчиво покачал головой.

- Наверное. - В следующую секунду он заговорил совсем о другом: - А ты поиграешь со мной в прятки?

- Конечно, - кивнул Акин. - Зови Камаля.

Он собрался встать, но тут увидел, что Ханна трясется. Он не сразу сообразил, что она хохочет.

- Что?

- Значит, я ящик? - сквозь смех произнесла она.

Акин расхохотался так, что у него на глазах выступили слезы. Вошедшие мальчики увидели смеющихся родителей, и Камаль спросил:

- Что смешного?

Акин от смеха не мог говорить. Вместо него ответила Ханна.

- Мы очень счастливы, - сказала она. - Мы очень-очень счастливы.

И это было именно так.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Коллинз Дэни Станешь моей сейчас [Innocent in the Sheikh's Palace]

Дэни Коллинз Станешь моей сейчас

Гарем - Harlequin - 42

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог