Аренс Кэрол

Невеста к Рождеству [The Viscount's Yuletide Bride]

Кэрол Аренс

Невеста к Рождеству

Исторический роман (Центрполиграф) — 121

Глава 1

Поместье Скарсфелд — 15 ноября 1889 г.

Письмо обожгло руки Исайи Эльфалета Максвела, словно было куском льда или, скорее, языком пламени.

Он смотрел сквозь стекло оранжереи на резвящуюся на берегу озера Уиндермир сродную сестру, и его сердце сжалось. Тем временем Абигейл подпрыгнула, закружилась и сделала реверанс своей кошке Элоизе. Невозможно было не улыбнуться, видя сестру такой живой и веселой; он не смог удержаться, даже сжимая в дрожащей руке проклятое письмо. Восьмилетняя леди Абигейл Элизабет Тернер была единственным светлым пятном в огромном мрачном доме. Пожалуй, и во всей его жизни. И принадлежала ему — по крови и по праву.

Жизнь Исайи изменилась той дождливой ночью, когда в гостиную следом за взволнованным дворецким, державшим на руках орущий сверток, торопливо вошел озабоченный молодой человек, как оказалось, адвокат отчима.

С той поры Исайя Эльфалет Максвел, сродный брат Абигейл, стал малышке еще и заботливым, нежным отцом. Вот уже восемь лет Исайя занимался воспитанием сестры, он единственный заботился о ней, думал о ее будущем и любил всем сердцем. В год ее рождения ему было лишь двадцать два, но Исайя был предан малышке больше, чем иной настоящий отец.

Исайя прошел к камину, бросил в огонь письмо и вернулся к окну. Внезапно поднявшийся вихрь срывал с верхушек деревьев последние увядшие листья и разбрасывал по земле. Абигейл, похоже, совсем не смущали холодные порывы ветра. Она вприпрыжку принялась гоняться за убегавшей листвой и при этом весело смеялась. Пятнистая кошка крутилась у ее ног, пытаясь ухватить лапой кружевной край нижней юбки.

Старший брат решил, что сестре пора вернуться в дом. Его беспокоила большая высохшая ветка на дереве: едва ли она обломится, упадет и ранит девочку, но и такой вариант нельзя было исключать. Опыт научил его, что бдительность не может быть излишней, если дело касается безопасности ребенка. Хорошим уроком стал случай, когда однажды в холодную зимнюю ночь дверь дома оставили незапертой. Кроме того, со своего наблюдательного пункта Исайя видел, как замерзла в своем пальто няня, как она притопывает ногами в тщетной попытке согреться.

Исайя вышел на террасу и, несмотря на холод, постоял, оглядывая озеро. Значительных размеров в длину и ширину, оно походило на разложенный на земле огромный шелковый платок холодного голубого цвета. С одной его стороны возвышался берег с пологим склоном к кромке воды.

Ветер трепал лацканы пиджака Исайи, он поспешно поднял руку и помахал сестре, надеясь привлечь ее внимание. Откровенно говоря, он не любил это время года и надеялся, что в ближайшие дни не выпадет снег. Всем будет лучше, если осень и большая часть зимы пройдут без него.

Увидев, что он машет ей, призывая вернуться, Абигейл подхватила кошку и понеслась вверх по каменным ступеням. Задыхаясь, она встала рядом и обняла брата, прижавшись щекой к груди в том месте, где билось его сердце.

— Скоро пойдет снег, Исайя? — Она подпрыгнула от нетерпения. Кошка ловко вывернулась, спрыгнула на пол и скрылась за дверью оранжереи.

Похоже, отсутствие снега радует всех, кроме его младшей сестры. Он проводил взглядом сгорбившуюся няню, проследовавшую за кошкой.

— Если и начнется снегопад, мы хотя бы переждем его в тепле дома, как все нормальные люди, — бормотала на ходу женщина.

Мисс Ширле всегда высказывала свое мнение, не обращая внимания на присутствие лорда и его титул виконта Скарсфелда — девятого, между прочим.

В ту ночь, когда появилась Абигейл, ее вызвали из кухни. Она пришла с бутылочкой теплого молока и взяла плачущего ребенка на руки, а затем, еще до того, как опустела бутылочка, объявила себя няней малышки. Исайя не возражал, ведь другой кандидатуры у него не было.

Как оказалось, перевод из кухни в детскую был полезен и для него самого, и для мисс Ширле. С той поры она ежедневно отдавала всю себя Абигейл. Он был рад этому, а на ее фамильярные высказывания просто не обращал внимания. Несмотря на статус прислуги, няня, скорее, была для них членом семьи. Весьма небольшой семьи — только он и сестра. Так что, если мисс Ширле решила и себя к ней причислить, он ничего не имел против.

— Так хочется поскорее увидеть снег! Я бы слепила полдюжины снеговиков и кошек. Ты ведь мне поможешь, Исайя?

Он поцеловал ее светлые волосы, открывшиеся благодаря сползшему с головы капору. От локонов малышки исходил аромат морозной свежести. Есть ли запах у счастья? Если есть, то он именно такой, как тот, что вдохнул сейчас молодой хозяин поместья Скарсфелд.

Ничего важнее счастья маленькой Абигейл не было для Исайи Эльфалета Максвела, девятого лорда Скарсфелда. Он сделал для этого все возможное, и прежде всего защитил девочку от одиночества, от которого сам страдал в детстве. Пока он жив, сестра будет каждый день убеждаться, что ее любят, ею дорожат.

Несмотря на то, что письмо от брата покойного отчима предано огню, каждое слово из него заставляет пальцы гореть.

Текст письма не давал покоя Исайе, хотя он изо всех сил старался выкинуть его из головы.

Приветствую, лорд Скарсфелд.

Мы с супругой надеемся, что Вы пребываете в добром здравии. Приближается Рождество — праздник, который мы намереваемся отметить с Вами и нашей дорогой племянницей Абигейл.

«Дорогой племянницей Абигейл», которую они в глаза не видели.

Примите нашу благодарность за взятые на себя обязанности по воспитанию юной леди. Мы чрезвычайно признательны Вам за это.

Будто им просто нужно чувствовать себя за что-то благодарными.

Пришло время нам с супругой снять с Вас это бремя забот.

Абигейл никогда не была и не будет для него бременем, которое нужно снять.

Проживание Абигейл в Пенфилде, как и ее скорейший переезд, кажется разумным, своевременным и желанным, ведь моя драгоценная Диана еще не подарила мне дитя.

Уверен, мы с Вами легко достигнем соглашения.

С нетерпением жду дня нашей встречи пятнадцатого декабря.

С наилучшими пожеланиями,

Пенфилд.

Почему Пенфилд принял решение именно сейчас? За все восемь лет они ни разу не навестили Абигейл, не пригласили ее к себе. Редкие письма — все, что она получила от графа и графини Пенфилд. На ум приходит мысль, что они отчаялись произвести на свет ребенка, поэтому нацелились заполучить племянницу. Возможно, решили, что Лондон предоставит девочке возможности, которых у нее нет в этом тихом уголке.

— Ты выглядишь мрачным, как небо перед грозой. — Тонкие брови Абигейл сошлись на переносице. — Неудивительно, что люди считают тебя злым и скучным.

— Вот как! Кто же так думает?

— Почти все. Тебе надо чаще улыбаться, чтобы люди не говорили, что ты суровый.

— Суровый?

— Да, и хмурый.

— Хмурый? — Ему тридцать лет, впереди десятилетия до того возраста, когда мужчина может стать хмурым. — Ты считаешь меня хмурым? — Господи, пусть это будет не так.

— Нет, ты не хмурый. Ты можешь быть очень веселым, если захочешь, и ты самый добродушный человек на свете. Хотя никому это не показываешь.

— Зачем мне это показывать?

— Я бы и сама хотела узнать.

— Мне иногда кажется, что ты старше своих восьми лет.

— А ты ворчливее, чем на самом деле.

Он знал о своей репутации человека мрачного и угрюмого, слышал, как об этом шептались за его спиной. Люди не искали его общества без необходимости, и это радовало, поскольку он старался избегать балов и приемов, где видел лишь фальшивые улыбки юных леди и их матушек, соперничавших меж собой за его внимание, а точнее, за возможность пристроить за него свою дочку, которая получит его титул. В моменты, когда он вынужден был присутствовать на подобных мероприятиях, угрюмое выражение лица давало ему своего рода защиту, служило буфером между ним и окружающим миром. Отстраненность и погруженность в себя отдаляли его от общества. Впрочем, об этом он совсем не тревожился. Он был доволен существующим положением, все в жизни было спокойно, упорядоченно, предсказуемо, и ему это нравилось.

— Что бы ты сделала на моем месте? Как бы постаралась убедить людей в том, что я не угрюмый ворчун?

— Разумеется, чаще улыбалась бы. Может, даже громко смеялась. И непременно поставила в Рождество нарядную елку в гостиной.

Елку в Рождество? В последний раз он наряжал елку в детстве, даже для любимой Абигейл не смог себя преодолеть.

— Я и не предполагал, что ты хочешь елку.

— Все хотят елку, разве ты не знаешь? Ленты на лестничных перилах, банты на каминной полке — все это создает волшебное праздничное настроение. Мне, конечно, нравится святочное полено, но ведь я уже большая и заслужила целое дерево.

— Ты в первый раз говоришь об этом.

— И не в последний. Я видела наряженные елки в городе, они такие красивые. Еще в книгах пишут, что люди поют гимны и едят драже. Что подумает о нас рождественский дед? Крайне неуважительно приглашать его в дом, где нет нарядной елки.

Возможно, уже пора побороть боль, связанную с елками. Никто не виноват в том, что отчим его был чудовищем, а мать выбрала мужа, оттолкнув маленького сына. Все это было так давно, пора изменить свое отношение к символу Рождества, но Исайя не находил в себе сил. Он готов подарить младшей сестре все, что та пожелает, только не елку, давно ставшую для него символом большого горя.

— Ты бы хотела жить в другом месте, Абигейл? Там, где могла бы позволить себе больше радостей? — Разумеется, она слишком мала, чтобы делать выбор, но спросить необходимо, учитывая полученное от дяди письмо.

Исайя взял в руку маленькую ладошку и повел сестру в оранжерею. Она старалась держаться ближе к нему и хранила молчание, что было удивительно.

Закрыв дверь, он расстегнул и снял с нее пальто.

— Ты хочешь меня отослать? — Ее голос был тихим и чуть дрожал.

— Нет же, ни за что. Как ты могла подумать?

— Некоторых девочек отсылают. Они уезжают в закрытые школы, чтобы стать настоящими леди. Ты поэтому еще не нанял гувернантку?

— Абигейл, я никогда не отправлю тебя куда-то против твоей воли. Даю слово.

Широкая улыбка продемонстрировала пустующее место недавно выпавшего зуба. В глазах вспыхнули привычные голубые искорки. У Исайи перехватило дыхание, казалось, перед ним возник призрак их матери. Он отчетливо видел ее юное лицо на портрете, тогда она была еще маленькой девочкой, а не женой Палмера Тернера, пятого графа Пенфилда.

— Признаюсь, ты взрослеешь проворнее, чем твоя кошка ловит мышек. Становишься выше час за часом. Нам непременно понадобится воспитательница, которая поможет тебе стать леди. Это сложнее и важнее, чем ты можешь представить.

— И она будет жить с нами? — Сестра посмотрела на него неожиданно серьезно. — Гувернантка или учительница?

— Я бы предпочел родственницу женского пола.

— Но у нас есть только леди Пенфилд, а она ни за что не уедет из поместья.

— Мне надо жениться. Давно уже пора. — Исайя заметил, что при этих словах сестра горестно поджала губы. — Что ты об этом думаешь?

Скоро в доме появятся граф и графиня Пенфилд. Супруга лорду Максвелу просто необходима. Возможно, тогда родственники откажутся от идеи забрать Абигейл. Если дело дойдет до суда, он точно проиграет. У женатого графа больше преимуществ в глазах судей, чем у холостого виконта.

— Я много о чем думаю, но также понимаю, что должна встретить твою жену улыбкой, иначе она не будет здесь счастлива.

— Мне бы хотелось знать, сделает ли это счастливой тебя?

— Думаю, это все равно, что обрести мать или сестру. Думаю, да, сделает. И… ты ведь не будешь любить меня меньше из-за того, что будешь любить ее?

— Ничто и никто в этом мире не сможет изменить мое отношение к тебе. К тому же любить супругу совсем не обязательно. Существуют вполне счастливые браки, основанные на дружбе и взаимопонимании.

— Если бы ты в это верил, давно был бы женат.

Исайя подумал, что, если бы их мать была счастлива во втором замужестве, его мнение об институте брака могло быть лучше.

— Бог мой, Абигейл, тебе точно всего восемь?

— Я восьмилетняя девочка, и это главное. Будь я мальчиком, думала бы только о том, как лазить по деревьям и бегать сломя голову. Ты видел сына конюха?

— Я бесконечно признателен судьбе, что у меня сестра. Но скажи, я получил твое одобрение?

— Получил. Но я возьму его обратно, если твоя дама не будет любить кошек.

Лондон — начало декабря 1889 г.

Фелиция принялась срезать ветки, ведь ничто не указывало на скорый снегопад. Маловероятно, что пойдет дождь, ведь облака на небе похожи на небольшие светлые клубочки. Погода напоминает весеннюю — в саду Кливертон-Хаус поют птицы и до сих пор не вянут цветы. Этого было достаточно, чтобы заставить сентиментально прослезиться ту, которая решила срезать несколько веток падуба. В Рождество дом должен выглядеть красиво и нарядно.

Потянувшись ножницами к ветке, Фелиция невольно отметила, как она свежа и прекрасна, но сразу же в голову пришла мысль, что сезон холодов все же неотвратимо наступает. Пальцы замерзли, нос и щеки покраснели. К счастью, Фелиция предусмотрительно приготовила для себя чашку какао и теперь с удовольствием вдыхала чудесный аромат.

Хочется надеяться, что ни дождь, ни снег не помешают ей нарезать достаточно веток вечнозеленого растения. Рождество наступит вне зависимости от того, суждено ли ему быть белоснежным и холодным или пасмурным и теплым. Погода не имеет существенного значения, все равно этот праздник — самое чудесное время в году.

Сестры Корнелия и Джинни ворчали, что еще рано украшать дом. Ну и пусть, а для нее, Фелиции Мэри, самое время.

Имена имеют большое значение. Покойная матушка тоже считала, что они нужны не только чтобы окликать людей. Поэтому никто не даст ребенку имя Вельзевул или Иезавель. Удивительно, но мысли о матушке заставляли Фелицию улыбаться и печалиться одновременно. Снова и снова она убеждалась, что ее теория имен верна. По крайней мере, в случае с ней, Фелицией. Она всегда и во всем видела лучшее, светлое, как и следовало, если верить толкованию имени. Мама часто повторяла ей, что Фелиция означает «счастливое время». Рождество — тоже самое счастливое время в году, поэтому она может готовиться к нему заранее.

Корнелии легко простить недовольство, ведь у нее много других дел, помимо подготовки к празднику: она недавно нашла очень выгодную партию и обручилась с молодым графом. Матушка и отец наверняка смотрят с небес на своих детей и гордятся старшей дочерью.

Возможно, Джинни пожелает выйти в сад и присоединиться к сестре.

Ну, как только отложит журнал и наденет очки.

Впрочем, и без них она видела прекрасно. Фелиция знала, что сестра, младше ее лишь на год, надевала их с целью удержать на расстоянии многочисленных поклонников. Джинни была необыкновенной красавицей с золотистыми локонами и глазами цвета лаванды, она походила на нежный колокольчик на лугу и пользовалась большим спросом у женихов. Что совершенно ей не нравилось. Сестра была застенчивой и робкой, временами походила на новорожденного олененка.

Питер беседует в кабинете с адвокатом, поэтому бедняга Джинни не спустится вниз, не надев массивные очки в черной оправе. Ведь, как и многие другие молодые люди их круга, он безнадежно в нее влюблен.

Матушка с отцом на небесах, вероятно, несказанно рады, что назвали дочь Вирджинией, и уверены, что она не будет бросаться в объятия каждого джентльмена, желающего заполучить ее сладкими речами и лестью.

Родителям не стоит беспокоиться и за Фелицию. Она не была ни красивой, ни утонченной. К тому же значительно возвышалась над сестрами. И до сих пор не вскружила голову ни одному мужчине, насколько было известно семье. Редкие женихи все же удостаивали ее своим вниманием, но их больше интересовал титул отца и возможности, которые он предоставлял. Как правило, через две четверти часа Фелиция уже равнодушно смотрела на ухажера сверху вниз, он же, соответственно, снизу вверх, и этого было достаточно, чтобы молодой человек ретировался и отправлялся на поиски более привлекательной леди. Чрезмерно высокая, рыжеволосая девушка с зелеными глазами никого не пленила. После трех сезонов Фелиция так и не получила предложения руки и сердца и вынуждена была признать, что стала залежалым товаром, а через год и вовсе покроется толстым слоем пыли. Нет, это ее не пугало, во всяком случае, не очень. Жизнь женщины может быть вполне удовлетворительной и без мужа, который вдруг вздумает диктовать ей, когда стоит начинать готовиться к Рождеству. Она живет в Кливертон-Хаус с сестрами и кузеном, который унаследовал титул после кончины отца сестер, и вполне всем довольна. О том, что будет после того, как сестры выйдут замуж, а тридцатилетний кузен наконец женится, Фелиция старалась не думать, но понимала, что тогда все изменится. Унизительно будет зависеть от кузена и его супруги, надеяться на ее милость даже в мелочах.

— Леди Кливертон, я бы хотела купить новую шляпку, надеюсь, вас это не очень раздосадует, — пробормотала под нос Фелиция, с ужасом представляя, что настанет день, когда ей придется произнести нечто подобное. Сейчас же, слава богу, она двоюродная сестра виконта Кливертона и в значительной степени вольна поступать, как пожелает.

Например, никто не мог запретить ей украсить гостиную в самый первый день декабря. Родные сочли ее действия преждевременными, но никто не возразил, когда она укладывала ветви падуба на каминную полку и завязывала красные ленты на перилах. А вот муж мог бы наложить запрет и очень расстроить этим жену. Ведь не все мужчины, как известно, с воодушевлением ждут Рождество. Фелиция пришла к выводу, что уж лучше остаться старой девой, чем связать свою жизнь с угрюмым человеком.

Вот и сейчас она спокойно срезала зеленые ветки, не рискуя навлечь гнев раздраженного супруга. И в свое удовольствие напевала песенку:

Я видел три корабля утром в Рождество, утром в Рождество.

Я видел три корабля днем в Рождество.

Как приятно петь! Немногое в жизни Фелиция любила больше.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы срезать ветку, до которой сестры не смогут дотянуться. Даже Питеру пришлось бы встать на мыски, чтобы ее достать.

— И что было на тех кораблях, что появились на Рождество, на Рождество? — спросил Питер.

— Визжащие кошки.

Голос кузена прозвучал так неожиданно, что она едва не выронила садовые ножницы.

— Вот, возьми. — Она протянула ему только что срезанную ветку.

Он часто подшучивал над ее вокальными способностями. Фелиция не обижалась на то, что было очевидным: она очень любила петь, но не имела ни слуха, ни голоса.

— Ты понимаешь, что к Рождеству они засохнут?

— Тогда я срежу новые.

Кузен Питер стал им настоящим братом. После смерти тети и дяди Фелиции он переехал в Кливертон-Хаус, поэтому они выросли вместе. Отец не скрывал радости, что такой замечательный наследник титула живет с ними под одной крышей. Фелиция подозревала, что родители любили Питера не меньше своих детей.

Любовь всегда витала в воздухе Кливертона. Особенно она была ощутима перед Рождеством. Фелиция уже чувствовала: дом наполняется ароматами свежести и хвои.

— Приятное утро, Фелиция. Не желаешь посидеть со мной на солнышке?

Питер назвал утро приятным, но его лицо при этом оставалось хмурым.

— Чудесное утро, хотя в это время года я бы предпочла другую погоду.

Кузен откашлялся, поправил шейный платок и проводил взглядом Фелицию, устроившуюся на скамье рядом. Питер при этом выглядел так, будто только что сел на канцелярскую кнопку.

— Выбор — это то, что у нас бывает не всегда. Ты согласна?

Почему губы его поджаты? Почему не растянулись в улыбке от радости видеть ее?

— Да, разумеется, — согласилась она. — Бывают моменты, когда приходится справляться с трудностями, независимо от обстоятельств.

— Надеюсь, это для тебя не просто банальная фраза.

— Мне начинает казаться, что я действительно в это верю. — Она догадалась, что это не праздный разговор, который Питер решил затеять прекрасным утром.

Краем глаза Фелиция уловила движение, повернулась и увидела на крыльце Джинни. Лицо ее было кислым, она явно чем-то огорчена. Надо что-то делать. Похоже, стоит поторопиться с рождественским убранством. Вдохновляющая красота всем пойдет на пользу.

— Что ж, это замечательно. Фелиция, адвокат сообщил мне… новость.

— Надеюсь, хорошую?

Чтобы понять, достаточно было взглянуть на Джинни, сжимавшую в руке очки.

— Говори, пока я не напридумывала нечто ужасное.

Как, похоже, уже сделала Джинни.

— Виконту Скарсфелду нужна невеста.

Глава 2

Скарсфелду?

— Не может быть!

После всех прошедших лет!

— Я думала, он о нас давно забыл, — произнесла Корнелия.

От этих слов в душе Фелиции поднялась настоящая буря.

— Мы все пришли к выводу, что он не хочет заключать брак.

Джинни, прижав к груди сжатые в кулаки руки, торопливо сбегала вниз по каменным ступеням. Корнелия уже закрыла дверь и спешила следом.

— Он предельно ясно дал это понять, когда мы виделись в последний раз на балу леди Ньютон. — Старшая сестра тряхнула головой так, словно речь шла о пустячном событии, имевшем место не далее как на прошлой неделе. Однако бал леди давала три года назад, Фелиция и Джинни были тогда дебютантками.

— Возможно, он и сейчас не хочет, мужчины часто женятся без желания, — добавила Корнелия и отвернулась, задумавшись о чем-то.

— Питер, ты уверен, что он намерен просить руки одной из нас?

— Мне жаль, но это так. Виконт прислал с адвокатом письмо, найденное, по его же словам, в вещах миледи после кончины восемь лет назад. Письмо составляли обе матери — его и ваша. В нем они выражают волю, чтобы их «милый Исайя однажды женился на одной из драгоценных девочек Пенниджонсов».

— Но он вовсе не милый! — воскликнула Джинни и нахмурилась от беспокойства. — Я хорошо помню тот бал, он ни разу не улыбнулся и не пригласил ни одну из нас на танец.

— Он мог быть не в себе по какой-то причине, — предположила Фелиция. Эта мысль показалась ей вполне здравой.

— Мне кажется, ты слишком снисходительна к этому человеку, — укорила Корнелия. — Ведь он оскорбил, прежде всего, именно тебя.

— Я уже и забыла об этом. — Истинная правда. За всю жизнь ее игнорировали многие джентльмены, нельзя же помнить о каждом случае.

Да и стоит ли винить Исайю? Она тогда была краснеющей дебютанткой, а он — зрелым, опытным мужчиной. И подойти к нему она решилась по одной причине — мама всегда с теплотой отзывалась о нем и о его матери.

Подругу матушки Фелиция не помнила, зато помнит рассказы о том, как две девочки росли вместе, словно сестры. Нет необходимости читать письмо, Фелиция и без него верит, что матушка искренне желала выдать одну из своих дочерей за сына ее дорогой Джульетты Скарсфелд. До того как родители погибли десять лет назад в дорожной катастрофе, она часто слышала о заветной мечте матушки.

Но до настоящего момента дело не шло дальше разговоров.

Когда на балу ей показали лорда Скарсфелда, она долго смотрела на него во все глаза, помня сказанное мамой, воображая, как бы та радовалась, представляя ему своих девочек и планируя сватовство.

Да, виконт скользнул по ней взглядом и не задержался даже на мгновение, но это ничего, ей совсем не больно. Точно так же он поступил с Джинни, и от этого — удивительно — Фелиции стало немного легче.

— Вы же понимаете, что выраженную в этом письме волю необязательно исполнять, — продолжал Питер.

— Возможно, но ведь мама так этого хотела, — ответила Корнелия.

— Но ведь она не думала, что мы будем всерьез относиться к этому после стольких лет. — Джинни была так растерянна, что не смогла сдержать дрожь в голосе.

Корнелия вздохнула и пожала плечами, явно предлагая смириться. Конечно, ей нечего беспокоиться, она ведь обручена и недоступна для виконта.

— Брак, заключенный между представителями наших фамилий, как нельзя лучше дает возможность выразить уважение предкам.

Верно, но не слишком ли это радикальный способ?

— Печально знать, что мамина подруга скончалась. — Яркие синие глаза Корнелии потускнели. — Я помню, она часто бывала у нас в гостях с маленьким мальчиком. Правда, до того, как вновь вышла замуж.

— Не стоит удивляться, что ее сын вырос затворником. Он с детства был нелюдимым. — Последовал протяжный вздох, который Джинни даже не пыталась сдержать.

— Кого из моих сестер он желает заполучить, Питер? — поинтересовалась Корнелия, причем в глазах ее мелькнуло скорее любопытство, нежели тревога.

В саду стало неожиданно тихо, кажется, даже ветер замер в ожидании ответа.

О нет, это ведь не могла быть Джинни! Она слишком робкая для такого человека, как Скарсфелд, точнее, для такого, каким они его запомнили. Хотя, конечно, стеснительные и робкие девушки пользуются спросом на рынке невест не меньшим, чем бойкие и кокетливые. Пожалуй, если виконт их помнит, вероятнее всего, выберет Джинни. Так сделал бы любой мужчина.

— Кого же он выбрал, Питер? — не сдержалась Фелиция. Напряженное молчание не может длиться так долго. Казалось, над ними завис меч, пусть уж он опустится скорее, и ожидание закончится.

«Молю, пусть это будет не Джинни», — твердила про себя Фелиция.

Джинни натура тонкая, она может не справиться с отчаянием.

— Видишь ли, он предоставил выбор нам, точнее… вам.

Он перевел взгляд с нее на Джинни.

— Мы не будем торопиться и непременно примем верное решение, — заявила Фелиция, взяла сестру за руку и крепко сжала. — Нет необходимости делать это сейчас.

Она была готова принять роль мученицы ради сестры, однако ее ноги отказывались слушаться.

Питер встал и прошелся по садовой дорожке, наткнулся на небольшой камень, с силой ударил по нему, и тот отлетел прямо в ствол дерева.

— К сожалению, — пробормотал он, не поднимая глаз, — времени у вас нет. Лорд Скарсфелд просит одну из вас скорее прибыть в Уиндермир.

Питер поднял голову. Теперь он смотрел только на Фелицию.

Конечно, все уже решили, что эта роль для нее. Даже она сама понимала, что это единственный шанс выйти замуж, и только потому, что лорду Скарсфелду все равно, кто станет его супругой. Важно лишь, чтобы она была Пенниджонс. Видимо, виконт, как и она сама, страстно желает исполнить волю покойной матери.

О, она почти физически ощущала, как мама взволнованно смотрит на нее сверху. Мама скончалась до первого сезона Фелиции, но, определенно, почувствовала — или как это там называется у мертвых, — что средняя дочь не сможет найти мужа.

Многие сочтут, что она должна благодарить Бога за возможность создать семью. Положение старой девы всегда унизительно, его надо стараться избежать любым способом. Фелиция убеждала себя, что пока ей это не грозит и у нее все в порядке.

Но ведь пройдет время, сестры и кузен найдут пары, у них родятся дети, станут бегать по дому и весело смеяться, а ей предстоит сидеть в кресле и вязать носки племянникам и племянницам. Воображение очень живо представило ей картину безрадостного будущего.

— Возможно, он не такой уж и страшный, — подала голос Джинни и неуверенно улыбнулась. — Я помню, мама рассказывала, каким он был милым ребенком, как учил тебя ходить, вы тогда много смеялись.

— Ну, разумеется! — Корнелия всплеснула руками. — Как я могла забыть! Мама говорила, что ты ходила за ним по пятам и начинала плакать, когда он выпускал твою руку.

Возможно, так и было, но какое это имеет отношение к происходящему?

Образ Исайи трехлетней давности уже стерся из ее памяти, не говоря уже о далеком детстве. И это мамины воспоминания, она их любила, дорожила ими. А Фелиция любила маму, и даже теперь, когда они существовали в разных мирах, разделенные границей между смертными и бессмертными, она хотела ее порадовать.

Да, маме было бы приятно, что дочь выполнила ее заветное желание, но причина не только в этом. Не только в маме, но и в Джинни. Фелиция точно знала, что сестра не будет счастлива рядом с таким человеком, как виконт Скарсфелд.

Она решительно встала и расправила складки на юбке.

— Хорошо. Я поеду к нему на север.

— Нет, я поеду. — Джинни храбро вскинула голову, готовая пожертвовать собой ради сестры. — Так будет правильно. Возможно, что у нас создалось о нем превратное впечатление, кроме того, он мог измениться за прошедшие годы.

Конечно, было бы справедливо позволить виконту выбрать между Джинни и Фелицией. И конечно, в таком случае он выберет Джинни. А Фелиция будет свободна от обязательств, но получит взамен чувство вины.

— Вот не думала, Джинни, что ты отберешь у меня единственную возможность выйти замуж. Ты красивая и получишь дюжину предложений, любое из которых сможешь принять, когда пожелаешь.

Питер открыл было рот, но Фелиция шикнула на него и сурово посмотрела.

— Прошу, дай мне шанс встретиться с лордом Скарсфелдом. Если он меня отвергнет, настанет твой черед. — Фелиция замолчала и задумалась. Он вполне может ее отвергнуть, ведь он не обратил на нее внимания на балу у леди Ньютон.

Впрочем, одно дело быть не замеченной на светском рауте и совсем другое — оказаться неугодной в роли невесты. Такое унижение будет сокрушительным.

— Он не отвергнет тебя, Фелиция, — мягко произнес Питер, словно прочитал ее мысли. — Мне дали понять, что жена нужна ему срочно. Если ты согласишься, то через пару недель станешь леди Скарсфелд.

«Я смогу, я выдержу», — твердила про себя Фелиция, а вслух произнесла:

— Это замечательно. Меня ждет увлекательное приключение.

Ложь принесла пользу: на личико Джинни вернулись краски. Возможно, в ее словах окажется хоть толика правды. Отношение человека к жизненной ситуации способно сделать ее как благом, так и проклятием.

Они не раз вместе с Корнелией попадали под дождь и поглядывали на затянутое тучами небо. Сестра ворчала и ругала отвратительную погоду, а Фелиция с наслаждением слушала, как капли отбивают ритм по ткани зонта.

Она справится и с этой ситуаций, сохранив на лице улыбку.

Исайя стоял в центре гостиной и, поворачиваясь по кругу, оглядывал комнату критическим взглядом. Какой она может показаться увидевшей ее впервые женщине, на которой он собирается жениться?

По его личной оценке, помещение было приветливым, несмотря на размеры. Деревянные панели на стенах отполированы до блеска. Камин такой огромный, что пламя его заливает светом и теплом всю комнату, на полу рядом лежит красный с золотом ковер. Все и величественно красиво, и в то же время уютно. Здесь прошло его детство. По широким перилам лестницы, что ведет на второй этаж, он весело скатывался, когда был ребенком. На просторной площадке с витражами в высоких окнах, сквозь которые пробивались лучи солнца и ложились на пол причудливым цветным ковром, он любил играть.

На одном из стекол заметная трещина. Она осталась с той поры, когда он, ребенком, решил, что будет неплохо пробить мечом дырку в окне, чтобы в дом могла залететь птица. Мама тогда взъерошила волосы на его голове и заверила, что беспокоиться не о чем, а через неделю купила двух волнистых попугайчиков. Окно решили не ремонтировать, сочли, что дефект стал интересной и памятной особенностью.

Исайя закусил губу и покачал головой. О том времени лучше не думать, ведь сладостные воспоминания неотвратимо сменятся горькими.

Дом стал мрачным и скучным, словно перенял привычки хозяина. Только ради Абигейл всегда поддерживался огонь в камине, и в нем весело плясали языки пламени, стены украшали великолепные картины, а в вазах по всему особняку стояли цветы или заменявшие их в это время года хвойные ветки. Он делал и сделает все, чтобы сестра понимала, как она любима и дорога ему. Именно ради нее, ради возможности и дальше заботиться о ней, не отпускать от себя, он готов жениться на почти незнакомой женщине. Прошло уже десять дней с момента получения письма от лорда Кливертона, в котором он сообщал, что одна из сестер готова исполнить волю матери и выйти за него. Обстоятельства вынуждают отказаться от соблюдения некоторых традиций и пышных торжеств по случаю венчания. Интересно, как к этому отнесется мисс Пенниджонс? Поймет, что им нечего праздновать, их соединила не любовь и даже не дружба? Он испытывал к ней чувство благодарности. Он понятия не имел, как она выглядит, не мог ценить ее за красоту или, например, остроту ума. Будущая супруга может оказаться скучной или, напротив, очаровательной и прелестной. О девочке, с которой он играл, у него остались смутные и обрывочные воспоминания из детства: он сжимает в руке крошечную ладошку, малышка ползает за ним, стараясь догнать, и громко плачет, если отстает. Теперь известно, что ее имя Фелиция. Он, разумеется, понятия не имел, как зовут всех сестер Пенниджонс, но, к счастью, они были указаны в письме, которое он нашел среди вещей матушки.

Сейчас для него имеет значение лишь согласие мисс Фелиции, хотя остается только гадать, отчего она так поступила.

Эта девушка стремится выйти замуж так же отчаянно, как и он? Что ж, остается радоваться, каковы бы ни были ее мотивы. Отсутствие супруги могло бы дать лорду Пенфилду весомое преимущество в стремлении отобрать Абигейл. Теперь оно утрачено, к приезду графа он уже будет женат. Если же они хотели заполучить сестру лишь потому, что не имеют своих детей, теперь решать проблему придется иным способом, он им помочь не сможет.

Черт возьми! Ведь сестра счастлива здесь, и он не позволит, чтобы ее увезли из родного дома, как когда-то его самого.

Исайя совершенно не желал вступать в брак, но готов был пойти на все, что позволит оставить Абигейл рядом с ним.

Было бы правильно поехать в Лондон и сделать предложение мисс Пенниджонс, но на это нет времени. Он бы желал иметь его больше, ведь к приезду графа и графини между ним и молодой женой должно установиться полное взаимопонимание. Исайя боялся, что новая леди Скарсфелд не успеет освоиться в доме, а ведь они еще должны привыкнуть друг к другу и создать видимость благополучной семьи. Но где она устроится? Не в его же покоях? Одно дело жениться на женщине, и совсем другое — вступить с ней в близкие отношения. Возможно, позже, когда они узнают друг друга…

— Вы сегодня кажетесь мрачнее обычного, милорд, — заметила, проходя мимо со стопкой книг, няня Абигейл, мисс Ширле. Должно быть, несла их в комнату девочки. Женщина остановилась и оглядела его с ног до головы. — Несомненно, это связано с решением взять в жены незнакомку.

К счастью, она пробормотала последнюю фразу себе под нос, понимая, что ей прощается то, что едва ли допустимо для остальных слуг.

— К тому же я не знаю, что с ней делать.

— О, милорд! — Няня подмигнула ему, даже не покраснев.

— Я имел в виду, где ее поселить. — Исайя покраснел сам, что странно для человека, имевшего репутацию самого сурового и хмурого джентльмена в Уиндермире и его окрестностях.

— Если не думаете о наследнике, я предлагаю бывшую комнату вашей матушки.

Няня кивнула и пошла дальше.

Что ж, вполне разумно отдать мисс Пенниджонс покои матери, ведь скоро она станет виконтессой Скарсфелд. Так тому и быть.

Исайя поднялся по лестнице на третий этаж и остановился у двери. Он не заходил в комнаты уже довольно давно. Разумеется, слуги поддерживали их в чистоте и порядке, но ведь они не испытывают те чувства, которые наверняка обрушатся на него, стоит переступить порог. Дело не только в кончине хозяйки, хотя он по-настоящему горевал и оплакивал мать, а больше в том, что в этих стенах он всегда испытывал радость, а потом все внезапно оборвалось. Было время, когда мама была его миром. А он ее.

Исайя осторожно открыл дверь. Все изменилось и уже не было таким, как в его восемь лет. Мамины вещи давно убрали, потому что он не желал превращать ее покои в музей.

И все же ее присутствие отчетливо ощущалось. Он видел, как она стоит в дверях детской и улыбается, а потом внезапно на глазах появляются слезы, слышатся всхлипы. Но вот она замолкает, взгляд становится пустым и отстраненным.

Расстояние между ними хуже плача и тишины. В тот последний день, в канун Рождества, она так же стояла в дверном проеме его комнаты, на том же месте, что и он сейчас в ее покоях, смотрела на сына и молчала, ее лицо не выражало ничего, никаких эмоций.

Будто он был для нее никем, незнакомым ребенком.

Возможно, появление в доме новой леди Скарсфелд пойдет всем на пользу, ведь хуже быть уже все равно не может.

В Фелиции Пенниджонс его волновало лишь одно — поладит ли она с Абигейл.

«Очень важно, чтобы ей это удалось», — подумал Исайя, закрывая дверь и поворачиваясь спиной к комнате с обитавшими там призраками. Он надеялся, что лорд и леди Пенфилд хорошо подумают, прежде чем рискнут разрушить счастливую семью. Впрочем, вполне возможно, что Фелиция и Абигейл не полюбят друг друга, тогда у графа и графини будет козырь.

Стоя в темном коридоре, Исайя вспомнил данный сестрой совет — почаще улыбаться. Что ж, надо ему последовать. Исайя растянул губы, чувствуя, как приподнялись щеки, и подумал, стоит ли открывать зубы или нет. Обнажив зубы, он попытался представить, как выглядит.

Внезапно отворилась дверь в конце коридора и появилась мисс Ширле с кипой книг.

— Вы решили напасть на меня, милорд?

Вот и ответ. Зубы лучше не показывать. Для интеграции в общество так будет лучше.

Сестры просили позволить сопровождать их с Питером в Скарсфелд, но Фелиция отказала. Она чувствовала, что желание их не так велико, они лишь испытывают неловкость из-за того, что ей придется пережить процедуру знакомства с мистером Мрачность без поддержки. Так они стали называть его — мистер Мрачность. А иногда лорд Угрюмый.

Фелиции казалось это несправедливым, ведь все три сестры ни разу не говорили с этим человеком. Несмотря на то, что им известно, у него может быть совсем неплохой характер. Они и видели его взрослым только однажды, нельзя исключить, что в тот день у него были причины пребывать в плохом настроении.

Фелиция разглядывала в окно поезда пастбища с пасущимися стадами коров и овец, красивые дома, окруженные садами, и размышляла о своей участи.

Она посмотрела на Питера, сидевшего напротив на диване, обитом малиновым бархатом, и ощутила, как сильно нервничает. Все в ней дрожит, будто внутри ее поселился и жужжит целый рой пчел.

До станции Уиндермир оставалось всего десять минут, а кузен более чем спокоен. Его голова опущена на грудь, даже слышалось тихое посапывание.

Если бы она могла быть такой спокойной. Впрочем, удивляться нечему, ведь на следующей неделе кузен вернется домой, в свою привычную жизнь.

Содрогнувшись, Фелиция напомнила себе, что и у нее вскоре начнется своя жизнь. Неизвестно, какой она будет, но ничего не остается, как принять ее, ведь нельзя же подвести семью и проигнорировать волю матушки. И позволить Джинни оказаться на ее месте. А больше всего она не желает превратиться в старую деву, воркующую с чужими детьми, не имея своих.

Когда-то Фелиция наивно полагала, что сможет принять такую судьбу, но сейчас, получив возможность выбора пути, задалась вопросом, не была ли причиной ее смирения безысходность. Так она по привычке старалась найти положительные черты в любой ситуации.

Возможно, и сейчас невольно поступает так же. Осознавая неотвратимость, пытается думать только о лучшем, что может быть для нее в этом браке. Вероятно, она одна из тех людей, которые приспосабливаются к любой ситуации. Возможно ли, что подобная тактика не лучшая в ее положении?

Что ж, по крайней мере, по слухам, Уиндермир — чрезвычайно красивое место. Хотя сейчас картина за окном поражала серостью и холодностью, впрочем, это естественно для такого времени года. Фелиция коснулась пальцами стекла, оказавшегося тоже ледяным.

Питер желал незамедлительно отправиться в Скарсфелд, как только они сойдут с поезда. Фелиция же хотела остаться на одну ночь в городе, на чем и настаивала. Нельзя бросать аквариумную рыбку в новую воду сразу и ожидать, что она легко приспособится, необходимо дать время адаптироваться.

Она намеревалась посвятить это время себе, проехаться по Уиндермиру, привыкнуть к новым улицам, звукам, людям. И только потом отправляться в поместье, расположенное, как говорят, всего в нескольких милях к северу от городка. А еще она слышала, что в тех местах снег нередко покрывает землю к Рождеству.

Питер продолжал похрапывать, а Фелиция принялась думать о Скарсфелде. Любопытно, что это за место? Приятное или мрачное? Дом уже начали украшать к Рождеству? Скорее всего, нет. Если лорд Скарсфелд действительно человек замкнутый, он едва ли озаботится подобными вещами. В глубине души она надеялась, что он не такой, каким его считают. Украшение особняка к празднику позволит ей сблизиться с будущим мужем, ощутить начало новой жизни с ее новым смыслом.

Да! Именно! Смысл жизни в том, что ей нужно.

Лорд Скарсфелд не объяснил, в чем причина его желания столь спешно жениться, но Фелиция надеялась, что сыграет роль в чем-то важном. Таково ее предназначение в качестве леди Скарсфелд.

Фелиция верила: как бы ни сложилась ее дальнейшая жизнь, в ней будет больше смысла, чем в существовании старой девы, цель которого, по ее мнению, — стать для юных девиц примером того, как не следует поступать, и еще вязать носки пару за парой для племянников и племянниц.

Попутчики стали потягиваться и подниматься с места, готовясь к прибытию на вокзал. Раздался свисток, и Фелиция тронула Питера за плечо. Он заморгал и окинул ее сонным взглядом.

— Как думаешь, — произнесла она, натягивая пальто, — может, мой приезд сюда не случаен? Существует некий глубокий смысл?

Она застегнула пуговицы, надела шляпку и хорошо закрепила. Погода, кажется, стала очень ветреной.

— Разумеется, и тебе это известно. Ты выйдешь замуж и тем исполнишь волю матушки. И начнешь новую жизнь. — Питер встал, выглянул в окно и поспешил застегнуть пальто. — Погода похожа на разбушевавшегося зверя, — заключил он.

— Да, разумеется, все это ради мамы. И ты сказал о новой жизни… — Удивительно, но идея виделась ей привлекательной и отталкивающей одновременно. Душа трепетала в предвкушении чего-то неизвестного. — Мне кажется, во всем этом есть скрытый смысл, некая цель, которую я пока не вижу.

— Может, заставить медведя мурлыкать? Зная тебя, легко предположить, что с такой супругой даже лорд Скарсфелд повеселеет.

— Неизвестная цель — всегда загадка. Так что, все может быть. Но ведь нам неизвестно наверняка, что виконт человек угрюмый.

— Если он действительно угрюмый, то изменить его к лучшему способна только ты.

Возможно. Фелиция вспомнила, как виконта описывали сестры. Задача будет трудновыполнимой даже для человека с ее характером.

— Взгляни, Питер! — Фелиция подалась вперед и выглянула в окно. — Разве Уиндермир не прекрасен?

Она повернулась и увидела, что кузен нахмурился, а брови почти сошлись на переносице.

— Я молю Бога, чтобы ты обрела здесь счастье, Фелиция. Иначе я приеду и заберу тебя домой.

Она потянулась и чмокнула его в щеку, почти уверенная, что готова сейчас вернуться в Лондон. Почти готова, если говорить откровенно. Не меньше ей хотелось узнать, какой же будет жизнь виконтессы Скарсфелд. Все меняется так быстро, всего две недели назад она была уверена, что сердце ее вскоре очерствеет, что она способна стать объектом лишь жалости, но не симпатии. Тогда как больше всего ей хотелось помогать людям.

— Позабочусь о том, чтобы наш багаж был доставлен в отель, — сказал Питер и помог кузине спуститься по ступенькам на перрон. Фелиции пора было привыкнуть, что ни в одном месте ее появление не останется незамеченным, с ее-то ростом почти шесть футов и огненно-рыжими волосами, такими яркими, что казалось, будто шляпа сейчас загорится.

Она не винила людей за любопытные взгляды, честно говоря, она и сама бы разглядывала такую девушку, если бы увидела на противоположной стороне улицы. Оставалось лишь гадать, какой будет первая реакция будущего супруга. Хорошо бы он не выглядел ошарашенным, а впрочем, это совсем не важно. Им все равно предстоит пожениться и дать друг другу клятвы.

— Интересно зачем, — пробормотала она задумчиво.

— Потому что не имею желания тащить чемоданы на себе.

— О нет, разумеется, нет. Скажи, Питер, мне интересно, зачем лорду Скарсфелду надо так срочно жениться? Не буду скрывать, я только об этом и думаю.

— Как и мы все. — Это было истинной правдой. В Кливертоне часами обсуждали возможные мотивы виконта. — Всегда помни, что я сказал. Если все сложится плохо, я заберу тебя домой.

— Спасибо. Мне будет легче просто знать, что ты готов это сделать. Нам известно, что виконт так же мил, как звезда на макушке рождественской елки.

«Скорее, как попавший в чулок кусочек угля», — прочитала она на лице Питера, но неожиданно он произнес:

— Ты видела его давно, возможно, в тот день он просто был в плохом настроении.

Фелиция знала, что кузен так не думает, но его слова придали ей уверенности, а ведь чем сильнее поддержка, тем легче сохранить на лице улыбку.

— Встретимся в отеле часа через полтора. — Она окинула взглядом красивое здание на дальнем берегу озера Уиндермир, окруженное рощицей голых деревьев. — В витрине того магазинчика я заметила хорошенькое платье. Надеюсь, портниха успеет подогнать его по моей фигуре к завтрашнему дню. Мне было бы легче пережить знакомство с виконтом в чем-то новом.

Кузен перевел взгляд на магазин одежды и кивнул.

— Этот оттенок зеленого тебе очень пойдет. Подходящий наряд к Рождеству.

Именно поэтому он и привлек внимание Фелиции. Платье было цвета хвои, а по вороту, подолу и рукавам шли ряды красных бусинок. Белоснежный широкий пояс дополнял образ и делал его поистине волшебным. Она будет похожа на мятный леденец.

Покупка платья заняла больше времени, чем она ожидала. Питер определенно уже начал беспокоиться.

Выйдя из магазина, Фелиция глубоко вдохнула холодный воздух. Из трубы на крыше гостиницы валил дым, смешиваясь с ароматами выпечки из соседнего кафе и хвойных деревьев неподалеку. Это не могло не заставить ее улыбнуться. Приподняв юбки, она решительно пошла к отелю через дорогу. Тревоги по поводу будущего стали казаться пустыми. Хочется верить, что благостный настрой удастся сохранить до самой встречи с Исайей Максвелом.

Внезапно внимание Фелиции привлек какой-то звук. Она остановилась, склонила голову и прислушалась. Кто-то плачет. Ребенок или совсем юная девушка. Такое нельзя игнорировать. Она опустила юбки и пошла на звук по дорожке между кафе и магазином одежды.

Бог мой, под деревом стояла заплаканная маленькая девочка. Похоже, это слезы не от страха, а от бессилия.

— Элоиза! — Девочка погрозила пальчиком в перчатке сидящей на ветке кошке. — Немедленно спускайся, иначе я уйду, и тебе придется самой искать дорогу домой!

Грозное предупреждение было произнесено с явным смятением в голосе.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Фелиция, чтобы не испугать девочку и ее кошку. — Возможно, я могла бы ее достать.

— Ах, это было бы замечательно. — Девочка вытерла рукавом слезы. — Глупое животное выпрыгнуло из корзины, в которой я его несла, видите ли, решила погулять.

— Кошки это любят. У меня тоже есть такая дома, настоящая маленькая плутовка.

Фелиция подошла к дереву и подняла руки, однако кошка перебралась выше, туда, где достать ее было невозможно.

— Наверное, придется звать брата, чтобы он залез на дерево, — сокрушенно произнесла девочка и пожала плечами. Пушистые черные ресницы несколько раз опустились и взлетели вверх, тонкие пальчики проворно убрали под шляпку выбившуюся прядь цвета меда. — Ему не понравятся твои выходки, попомни мои слова, — обратилась она к занятой своим хвостом кошке и перевела взгляд на Фелицию. — Брат запретил мне брать ее с собой в город, а я не послушалась. И вот что случилось.

— Надеюсь, он не расстроится. — Фелиция незнакома с братом девочки, как, впрочем, и с ней самой, но хочется верить — мальчик не рассердится на сестру из-за того, что та не последовала его совету.

— Ему не понравится, что придется отвлекаться от дел и лезть на дерево. Мой брат умеет делать хмурое лицо.

— Тогда не будем его беспокоить. Я сама залезу на дерево.

— Но это невозможно! Вы же в юбке, можете запутаться. Это опасно и…

Фелиция решила, что именно поэтому забраться на дерево должна она, маленькие мальчики и на ровной земле умудряются попасть в неприятные истории.

— Со мной все будет в полном порядке, не стоит волноваться. — Фелиция огляделась с целью убедиться, что место скрыто от глаз прохожих, затем удовлетворенно кивнула, подхватила край юбки и заткнула за пояс. — Я когда-то здорово гоняла кошек по деревьям.

Конечно, это было много лет назад, интересно, насколько значительно все изменилось?

— А обувь? Вам лучше снять ботинки, если не хотите упасть.

— Разумеется, именно это я и собиралась сделать.

Расшнуровав дорожные сапожки, Фелиция сняла их и поставила ближе к стволу.

Последний раз она забиралась на дерево босиком, но в двенадцать лет еще допустимо ходить с украшенными ссадинами ногами, чего нельзя сказать о без пяти минут виконтессе.

В чулках можно поскользнуться на ветке, но она не видела способа этого избежать. Итак, Фелиция принялась карабкаться вверх, цепляясь за кору пальцами, работая ногами, упираясь коленями. Внезапно чулок порвался, и она порадовалась, что никто не стал свидетелем тому, как большой палец ноги дерзко вылез наружу. Все это не важно, ведь она почти добралась до кошки. Всего несколько секунд, и она схватит плутовку, спрячет в юбках и быстро вернется на землю. А там первым делом наденет сапожки.

Боже милостивый, как же замерзли ноги! Но все же не так сильно, как руки, — пальцы почти потеряли чувствительность.

Кошка сидела на ветке всего в футе от Фелиции и лениво помахивала хвостом.

Глава 3

Исайя положил бархатную коробочку с обручальным кольцом в карман и протолкнул до самого дна — так оно надежно спрятано.

Он не помнил, чтобы когда-то покупка чего-либо заставляла его так нервничать. Раньше, встретив предмет в магазине, он легко покупал то, что ему нравилось или могло понравиться тому, кому предназначено, но сложившаяся ситуация не вполне ординарная. Предполагается, что обручальное кольцо супруга будет носить всю жизнь, а он даже не представляет, что ей придется по вкусу.

Ювелир утверждал, что дамы просто обожают кольца с тонкой, будто выполненной иглой, гравировкой и россыпью некрупных бриллиантов. Жаль, что мистер Томпсон знает о Фелиции Мэри Пенниджонс не больше самого Исайи. Возможно, Абигейл могла дать совет, но ее не было рядом.

Мистер Томпсон лишь бросил взгляд на высунувшуюся из корзины Элоизу и чихнул так громко, что задрожали стены. Глаза несчастного сразу покраснели и стали чесаться, поэтому Исайя поспешил отправить сестру на улицу, наказав идти в сторону магазина одежды — следующего места, запланированного для визита.

Свадьба назначена на послезавтра, и время очень дорого. Обидно, если придется потратить его впустую из-за кошки.

Исайя всегда ценил мнение сестры, несмотря на ее возраст. Недавно он пришел к выводу, что женщины, даже очень юные, уже тонко чувствуют веяния моды, совет по поводу кольца был бы ему очень кстати.

Он искренне хотел сделать все как можно лучше для своей невесты, ведь она заслуживает уважения.

Исайя пытался вспомнить, не видел ли ее на одном из балов? Вполне возможно, и теперь жалел, что обращал мало внимания на представленных дам, ведь он мог бы уже знать, кто станет его невестой.

Выйдя из ювелирной лавки, он невольно поежился. Похоже, снег выпадет довольно скоро. Не хотелось, чтобы для мисс Пенниджонс это стало проблемой.

Быстро преодолев расстояние, Исайя вошел в магазин одежды, но Абигейл там не было. На его вопрос хозяйка лишь с недоумением покачала головой. По всей видимости, сестра сюда не дошла, но что могло случиться? Он своими глазами видел, как она перешла дорогу и направилась к дверям магазина.

Исайя выбежал из магазина и огляделся. Куда она могла подеваться? Его охватила тревога, по коже побежали мурашки. Он постарался убрать с лица взволнованное выражение, пока кто-нибудь не заметил, но, похоже, это удавалось плохо.

Где же Абигейл?

Она не могла заблудиться в Уиндермире, она знала здесь все улицы, переулки, а также магазины и кафе. Знала всех жителей, а они ее. Но девочке всего восемь, к тому же сейчас здесь много приезжих.

Очень некстати из отеля напротив вышел молодой мужчина с сосредоточенно-хмурым выражением лица. Впрочем, то, что он зашагал к магазину одежды, не обязательно должно быть связано с Абигейл, совсем неразумно так думать.

Исайя слишком опекал сестру и понимал это, но вести себя иначе не мог. На смертном одре матушка передала Абигейл ему, надеясь, что с ним она будет в безопасности, что он сможет позаботиться о ребенке должным образом.

Однажды он допустил оплошность, не заметив, как она выбежала на улицу в метель, и дал себе слово, что подобное не повторится. Как только он найдет сестру, непременно сурово, но с любовью и тактом поговорит с ней о дисциплине. Исайя думал о том, какие подобрать слова, когда услышал крик. Похоже, он доносится с заднего двора магазина одежды.

Это голос Абигейл!

Еще один громкий возглас, кажется, женский.

Сворачивая на бегу за угол, Исайя едва не упал, поскользнувшись в лужице грязи.

Сначала он увидел Абигейл, стоявшую раскинув руки, будто она собиралась поймать женщину, которая висела на дереве, ухватившись за ветку руками. Даже на расстоянии было заметно, как скользят ее пальцы. Если женщина упадет, то непременно получит травмы, а возможно, сестра тоже.

— В сторону! — закричал он и рванул вперед.

Абигейл отскочила как раз вовремя, чтобы не быть сбитой с ног.

— Прыгайте, мисс! Я вас поймаю!

Женщина пошевелила ступнями в чулках, чудом не ударила его по голове, хотя сбила шляпу. Затем она опустила голову и посмотрела вниз, позволяя разглядеть ее глаза самого красивого оттенка зеленого, который ему доводилось видеть в жизни. В глазах женщины застыл ужас. Закусив губу, женщина помотала головой, и прядь волос упала ей на лицо. Исайя отметил, что цвет ее волос теплый и согревающий.

— Доверьтесь, я вас не уроню. — Женщина все же колебалась. — Обещаю вам.

— Он сильнее, чем кажется, — вмешалась Абигейл.

В следующую секунду дама рухнула вниз, как ему показалось, не по собственному желанию.

Исайя обхватил ее и сцепил руки. Женщина тихо пискнула и посмотрела на него с удивлением.

— Видите? — восторженно произнесла Абигейл. — Намного сильнее.

— Позвольте поблагодарить вас, сэр.

Конечно, она не была легкой, как перышко, однако держать ее в объятиях было так приятно, что не хотелось отпускать. А следовало бы, ведь юбки ее задрались, представив на обозрение панталоны и дыру на чулке, из которой предательски высунулся длинный розовый палец.

— Что за… — послышался мужской голос.

Ах, это тот самый джентльмен, которого он видел выходящим из отеля.

— Немедленно отпустите мою кузину! Что вы себе позволяете?

Несомненно, ему так и следует поступить, и да, у этого мужчины есть причины для возмущения.

Поставив женщину на землю, Исайя понял, что она высокая, одного с ним роста, и глаза их находятся на одном уровне. Но на даме не было сапог, когда она их наденет, придется поднять глаза примерно на дюйм. Мысль его позабавила.

Большинство знакомых ему дам смотрели на него с опаской по причине его высокого роста и мрачного выражения, сохранявшегося на лице, порой против его воли.

И сестра не права, он никогда не производил впечатление слабого физически.

— Не стоит быть столь агрессивным, Питер. — Улыбка дамы была такой лучезарной, что Исайе показалось — солнце вышло на мгновение из-за туч. — Все хорошо, я лишь пыталась достать кошку с дерева, но не удержалась и сорвалась. Этот добрый джентльмен, поймав меня, помог избежать падения с высоты.

Именно в этот момент Элоиза соизволила спуститься вниз по стволу дерева. Она направилась к Абигейл и принялась мурлыкать, виляя хвостом. Девочка взяла корзину.

— Глупышка, — вздохнула она и закрыла крышку, когда кошка забралась внутрь.

Во всем случившемся Исайя винил прежде всего себя. Перед отъездом из Скарсфелда следовало проверить содержимое корзины.

— Абигейл, разве я не велел тебе оставить кошку дома? — Конечно, разговор лучше вести наедине, но женщина могла пострадать, и сестра непременно должна извиниться. — Скажи мадам, что сожалеешь, не следовало втягивать леди в такую передрягу.

— О, не стоит беспокоиться. — Улыбка незнакомки почти потухла. — Я ведь не пострадала.

— Ваша одежда испорчена. Леди Абигейл, несомненно, найдет способ компенсировать вам потери.

Дама опустила глаза, покраснела и поспешила скрыть юбками прекрасный розовый палец.

— Это и есть ваш брат? — обратилась Фелиция к Абигейл и вскинула голову.

— Видите? Я сказала истинную правду.

— Я полагала, вы имеете в виду кого-то моложе. — Она опять перевела взгляд на Исайю и стала серьезной. — Но я поняла вашу мысль.

Какую мысль?

— Принеси свои извинения, Абигейл, за то, что заставила мадам рисковать, и пойдем, надо спешить. И мадам, несомненно, хотела бы скорее укрыться в тепле.

Ведь она до сих пор стоит на земле в одних чулках. И еще этот палец… Надо немедленно перестать думать о нем. У него скоро свадьба, не пристало сейчас думать о порванном чулке незнакомой дамы.

— Я бы точно не возражал, — произнес кузен Питер и повел плечами, оглядывая хмурое небо. — Погода здесь не столь ласкова с нами по сравнению с Лондоном.

— Прошу простить, что вы пострадали, помогая мне, — заговорила Абигейл, определенно копируя брата. — А также простите строгий тон моего брата. Обычно он не позволяет быть таким суровым со мной или Элоизой.

Исайя едва сдержал возмущение. Он не сказал ей ни одного плохого слова.

— Разумеется, нет. — Женщина потянулась к сапожкам, но выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза: — Господи, как я вам благодарна за то, что вы оказались рядом.

Обладай его невеста хоть половиной красоты этой дамы, он стал бы счастливейшим мужчиной. Конечно, внешность не была для него самым важным фактором, главное, чтобы женщина была мила и смогла убедить лорда и леди Пенфилд не забирать у него Абигейл.

Исайя присел, чтобы взять с земли шляпу, оказавшуюся прямо у каблука ее башмака, и получить наконец возможность прервать зрительный контакт с незнакомкой. Когда он смотрел в ее глаза, его грудь нестерпимо сдавливало. В голове мелькали какие-то образы, но исчезли, прежде чем он смог их разглядеть.

Женщина потянулась к обуви в тот самый момент, когда он решил взять шляпу, и пальцы их рук соприкоснулись. Исайя был рад, что не снял перчатки и теперь не коснулся ее кожи, иначе давление в груди определенно стало бы сильнее.

Он смущенно отвел взгляд. Какой же он подлец. Необходимо думать о невесте и не позволять себе терять голову от чудесных глаз прекрасной незнакомки. Жизненная ситуация и без того непроста, лишние сложности ему сейчас ни к чему.

— Я сделала вам больно, сэр? — шепотом спросила женщина.

Ах, все дело в его хмуром взгляде. Долой мрачное выражение. Усилием воли Исайя растянул губы в улыбке.

— Я не хотела…

— Вы не причинили мне боли. Как сказала моя сестра, я сильнее, чем кажусь.

Уголки ее рта чуть приподнялись, в зеленых глазах мелькнули искры. Хорошо, что он сидел на корточках, иначе колени бы точно подогнулись.

— Вы совсем не кажетесь слабым.

Не следует узнавать ее имя, сейчас лучше попрощаться и отправиться за платьем для сестры. Чем меньше он узнает об этой женщине, тем лучше. В голове уже мелькнула тревожная мысль, что он будет пытаться представить ее лицо в самый неподходящий момент.

— Надо поспешить, иначе мы замерзнем, — вмешался в разговор кузен дамы.

— Погода прекрасная, Питер, просто тебе нужно изменить свое отношение к ней.

Колени их почти соприкоснулись, когда незнакомка потянулась за свертком, который, должно быть, отбросила, спеша на помощь Абигейл. Подобное положение было самым пикантным из тех, в которых он оказывался рядом с леди.

— Из-за тебя я превращусь в сосульку, Фелиция. Пойдем же, наконец.

Фелиция?

— Фелиция? — Шутка Всевышнего, не иначе.

— Да, Фелиция Пенниджонс. — Дама поднялась и бросила многозначительный взгляд на кузена.

Исайя вскочил на ноги, чувствуя невероятную легкость во всем теле.

— Я счастлив приветствовать… рад видеть… — Он взял ее руку и поклонился. — Я лорд Скарсфелд.

— Хорошо уже то, что он не похож на огра[1], - бормотала себе под нос Фелиция, пока собиралась на важный ужин с лордом Скарсфелдом, хотя чувствовала, что вполне готова называть его Исайей. — Но он такой же мрачный, как и на балу леди Ньютон.

Она была удивлена, что не узнала его сразу, когда свалилась вниз с дерева. Ее отвлекла неоднозначность ситуации, а точнее, его сильные руки, объятия, — все это так взволновало, что она поняла, кто перед ней, лишь после знакомства.

Осознав все окончательно, Фелиция смогла разглядеть жениха и признать, что перед ней весьма привлекательный мужчина, от его пронзительного взгляда ее сердце затрепетало. Заметил ли он, как дрожали ее пальцы, когда она надевала сапожки?

Фелиция закружилась перед зеркалом. Она действительно похожа на мятный леденец, жаль только, что об этом знает она одна. Кто-то хочет походить на тоненькую палочку из перечной мяты, а кто-то — казаться серьезным и здравомыслящим.

Фелиция резко остановилась, и юбка закрутилась вокруг ее ног. Интересно, насколько разумным поступком можно назвать свадьбу с человеком, который известен своим суровым и мрачным нравом?

Говоря с сестрой, он был резок и властен, но юную леди Абигейл это совсем не смутило. Она сказала все, что хотела, и брату, и Фелиции. Если лорд Скарсфелд действительно такой, как о нем говорят, — суровый, резкий, властный, — едва ли его общество будет ей по душе. Тут есть над чем призадуматься.

Взбив юбку и пригладив волосы, Фелиция решила, что непременно разберется во всем за ужином.

С Абигейл, впрочем, все ясно, девочку она полюбила, как только увидела. Этот ребенок будет расти в быстро меняющемся мире прогресса и непременно пойдет в ногу со временем. Вероятно, брат воспитывал ее один и, по мнению Фелиции, проделал превосходную работу.

В самом начале истории — с выбором невесты — она считала, что приносит себя в жертву ради счастья сестры. Сейчас же, глядя в эти серьезные, удивительного янтарного цвета глаза, совсем не чувствовала себя мученицей. Разве жизненный путь в обществе красивого мужчины можно назвать дорогой страданий? Ни один мученик не шел по ней, по крайней мере, ей об этом неизвестно.

Привычный стук кузена в дверь стал для нее знаком спускаться в столовую. Возможно, эта дрожь в пальцах совсем не от нервов, скорее, связана с желанием вновь увидеть красиво очерченные губы и прекрасные глаза, которые ее завораживали.

Все могло быть хуже. Намного хуже. Волнующий трепет — не самое ужасное, с чем можно столкнуться в подобной ситуации. К тому же, при всей готовности покориться судьбе, Фелиция оставила за собой право отказаться.

Прежде чем идти под венец, ей было важно выяснить причину столь спешной свадьбы.

Разумеется, у виконта тоже могут быть к ней вопросы. Например, почему она охотно согласилась на замужество?

Распахнув дверь комнаты, Фелиция увидела Питера. На лице его появилась легкая улыбка.

— Стараешься скрыть беспокойство, — заключила Фелиция, взяла кузена под руку и направилась к лестнице.

— Это всего лишь легкая озабоченность. Тебе предстоит совершить серьезный шаг. — Он остановился и вгляделся в ее лицо. — Я не уверен, что вы подходите друг другу.

— Это еще предстоит выяснить, но уже сейчас понятно, что я подойду ему гораздо больше Джинни.

— Ты можешь отказаться, и мы прямо сейчас уедем домой.

— Мы поужинаем с виконтом, и потом я скажу тебе, хочу ли уехать.

— Что ж, хорошо.

— Да, Питер, я прошу тебя занять соседний столик. Мне надо задать виконту несколько личных вопросов, боюсь, твое присутствие может заставить его ответить не совсем откровенно. Вдруг он испугается, что получит от тебя в нос?

Питер тяжело перевел дыхание.

— Я твой опекун, мне приходится быть суровым.

— Но ты ведь можешь хотя бы сегодня выглядеть так, как подобает джентльмену?

— Хорошо, я согласен. Но знай, я рядом. Если понадоблюсь, подними руку, и я сразу подойду.

Исайя был готов жениться на любой женщине, ведь все затеяно ради Абигейл.

Окажись невеста чертополохом или розой, он дал себе слово не обращать на это внимания, если она согласится выйти за него.

Но сейчас, когда он встал поприветствовать мисс Пенниджонс — стройную и гибкую, словно ветка ивы, — приближающуюся к его столику под руку с кузеном, ему внезапно стало страшно до дрожи в коленях, что предстоит провести несколько часов в обществе незнакомки, согласившейся поужинать с человеком, которого сестра назвала угрюмым. И не просто поужинать, но и выйти замуж. Такой женщиной он мог только восхищаться.

Если она и чувствовала себя неловко оттого, что люди обращают на нее внимание, то хорошо это скрывала. Дама такого роста не могла остаться незамеченной. Фелиция Мэри Пенниджонс получала в избытке взглядов и внимания еще и благодаря наряду, ставшему олицетворением Рождества. На мгновение в зеленом платье, отделанном красными бусинками и белым бантом на талии, она показалась ему похожей на мятный леденец. Эхом пронеслись в голове звуки и запахи Рождества из детства. Исайя поспешил подавить воспоминания, пока не стало больно. Радость приближающегося праздника он не испытывал с семи лет, когда ушла мама. Без улыбки, без поцелуя, без слов прощания — она тихо и безвозвратно исчезла из его жизни.

— Благодарю, что вы пришли, мисс Пенниджонс, лорд Кливертон.

Он кивнул, и официант поспешил выдвинуть стул для него и для Фелиции. Питер же остановил официанта:

— Я бы предпочел занять стол у окна. Вид на озеро оттуда потрясающий.

Был или будет при свете дня. Сейчас же темная водная гладь не видна в темноте, лишь несколько огоньков мигают на противоположном берегу, лишь им удается пробиться сквозь мрак и пелену дождя.

Исайя был рад, что третье место за их столом останется свободным. Он хотел лучше узнать Фелицию, а наедине проще вести беседу.

— Здесь очень мило. — Фелиция оглядела зал.

У этой женщины невероятная улыбка, не только красивая, но согревающая, от нее становилось теплее внутри.

— Я часто здесь бываю. Вкусная еда, а днем и отличный вид на озеро.

— Похоже, всем присутствующим здесь нравится.

— Еще очень уютно, когда разожжен камин.

Они оба испытывали неловкость в обществе друг друга, несколько минут такого разговора — и ситуация станет непоправимой. Некоторое время они молчали, каждый старался не смотреть на собеседника.

— Вам нравится? — наконец спросила Фелиция.

— О да. Мясо ягненка превосходно, как и вино. Могу я предложить немного и вам?

— Я говорю о дожде. Вам нравится? И да, от вина я не откажусь.

— Я бы назвал его неприятностью. — Исайя наполнил вином оба бокала. — Если я и люблю дождь, так лишь за то, что он рано или поздно заканчивается.

Он видел, что его ответ, странным образом, ее разочаровал, поэтому поспешил сменить тему:

— Сестра передает вам благодарность за спасение кошки.

К счастью, теперь Фелиция улыбнулась.

— Я очень давно не забиралась на дерево. Похоже, кошку совсем не требовалось спасать, ведь она сама благополучно спустилась на землю, когда пожелала.

— Элоиза действительно всегда поступает, как пожелает. Но она привыкла к сестре, а та к ней.

— Думаю, такая милая и умная девочка, как Абигейл, легко с этим мирится.

— Вы не поверите, но ей всего лишь восемь.

Разговор опять прервался, но на этот раз Исайя отчетливо почувствовал, что Фелиция хочет что-то сказать, но не знает, как начать.

— Спрашивайте без стеснения, мисс Пенниджонс.

— Да, что ж… я должна или нет? — Она сделала глоток вина. — Вы меня помните? Мне говорили, что вы с матушкой часто приезжали в Кливертон. И мы с сестрами видели вас на балу леди Ньютон три года назад.

— Откровенно говоря, не помню, чтобы мы встречались на балах.

— Я и не ожидала, разумеется. Это был наш с Джинни дебют. Такой джентльмен, как вы, наверняка был сосредоточен на более искушенных дамах.

— Могу я открыть вам секрет? — Исайя хотел улыбнуться, но боялся испугать собеседницу, как недавно мисс Ширле. — На подобных мероприятиях я не обращаю внимания на дам и не ищу их общества. Сейчас вы сказали, и я вспомнил, что лицо ваше показалось мне смутно знакомым уже в тот момент, когда я помог вам спуститься с дерева. Значит, мы виделись на балу леди Ньютон.

— Да, меня обычно замечают. — Фелиция покраснела, внезапное признание смутило ее, а еще больше то, что ее душа при этом трепетала. Что же касается жениха, он, похоже, не испытывает никаких чувств. — Интересно, у вас сохранились воспоминания о посещении Кливертона? Вероятно, нет, вы ведь были ребенком.

— Не привычные воспоминания, нет, но некие образы, обрывочные сцены того, как весело мы проводили время.

И вновь очаровательная улыбка. Исайя напомнил себе, что не должен увлекаться ею. Он не собирается рисковать и что-то менять в жизни. Прошлое дало понять, как это глупо.

— Приятно слышать. — Продолжая широко улыбаться, Фелиция сделала глоток. — Матушка часто вспоминала, как я ползала за вами и плакала, пока вы не взяли меня за руку и не принялись учить ходить.

— Похоже, я блестяще справился с задачей. Вы хорошо держитесь на ногах. Я бы хотел это помнить, по всей видимости, вы казались мне очаровательной.

Фелиция тихо рассмеялась.

— Как и все младенцы.

— Несмотря на то, что пытаются заполучить вас целиком, ваше время и вашу любовь.

Как приятно, что им стало легко друг с другом. Разговор течет плавно, без неловких пауз.

— Мисс Пенниджонс, я хотел бы кое в чем признаться, это необходимо.

— Прошу, говорите без обиняков. Я считаю, мы должны быть откровенны.

— Я понимаю, вы отказались от многого в Лондоне для того, чтобы приехать сюда. Поверьте, я не воспринимаю это как должное, а отношусь вполне серьезно. Вы оказываете мне честь, согласившись стать моей супругой.

— Да, но… я еще не дала официального согласия.

Неужели? Мысль о том, что она может отказать, привела Исайю в ужас. Что ему сделать, чтобы этого не случилось?

— Как же мне помочь вам принять важное для меня решение? Если вы слышали обо мне нечто нелицеприятное, уверяю вас…

— Я не верю сплетням, лорд Скарсфелд. У меня есть глаза, я вижу, что вы не чудовище. — Она махнула рукой, словно прогоняя надоевшую муху. Прядь волос выбилась из плена прически и упала на лицо, будто желала скрыть ее серьезный взгляд. — Я предпочитаю не доверять чужому мнению, а составлять собственное. Обещаю, на него не повлияет услышанное мною ранее.

Это уже кое-что. Давление в груди ослабло, дыхание выровнялось.

— Что же тогда? Как мне успокоить ваше сердце?

— Скорее, ум, а не сердце. Я бы хотела знать, по какой причине вы хотите так срочно обвенчаться?

Какая же необыкновенная женщина его невеста и, хочется верить, будущая супруга. Многие женщины даже не задумались бы об этом, их больше волновал размер поместья и годовой доход.

Исайя медлил, несколько мгновений прислушивался к звону от ударов серебряных приборов о фарфор тарелок, приглушенным разговорам и стуку дождя за окном, размышляя, с чего начать. Будущее его и Абигейл зависит от того, сможет ли он представить их положение наиболее выгодным образом. Сидящую перед ним женщину определенно не устроит признание в том, что он устал и жаждет общества законной супруги. Или в том, что Скарсфелду необходима виконтесса, чтобы получить благосклонность общества. Подобные причины не подтолкнули бы его к столь скорому и важному шагу, и мисс Пенниджонс это понимает.

— Все ради Абигейл. Я должен жениться, чтобы получить хотя бы надежду, что она останется со мной.

— Могу я узнать, почему это так важно, милорд?

— Надеюсь, мое объяснение подтолкнет вас к принятию решения в мою пользу. — Он помолчал, постучал пальцами по столу и подался вперед. — Моя мать умерла сразу после рождения Абигейл. Последние годы я отдалился от нее, и мне в голову не могло прийти, что она в сорок лет… Впрочем, мне тогда было лишь двадцать два года… Среди ночи адвокат моего отчима принес ко мне новорожденную сестру. Ей было два дня от роду.

— Представляю, весть о кончине матушки повергла вас в шок.

— Это так. Но у меня была Абигейл, это казалось благословением свыше.

— Значит, вы хотите, чтобы я вышла за вас и помогла в воспитании сестры?

— Все несколько сложнее, мисс Пенниджонс. — Все звуки в зале отошли на второй план, теперь он слышал лишь дробь дождя за окном. — Дядя моей сестры, брат моего отчима, и его супруга решили, что ей будет лучше с ними в Лондоне. Причина моей спешной женитьбы в том, что они прибудут в гости на Рождество и хотят забрать к себе Абигейл. Я решил, что присутствие супруги в доме убедит их, что мы можем достойно воспитывать сестру.

Об этом не знала даже преданная мисс Ширле.

Исайя считал, что мисс Пенниджонс должна знать истинное положение дел, прежде чем принять его предложение.

— Дядя и тетя Абигейл занимают довольно высокое положение в обществе. Как у виконта, у меня мало шансов в суде против графа Пенфилда. Я лишь надеюсь, что они передумают забирать Абигейл, увидев, что я женился и создал семью.

— Пенфилд?

— Вы с ним знакомы?

— Нет, но, как и любой житель Лондона, я слышала о графе и графине. Мы изредка встречались в свете, хотя сомневаюсь, что они меня узнают. Честно признаюсь, лорд Скарсфелд, мне жаль, что у вас возникли такие трудности. А как к этому относится Абигейл?

— Она ничего не знает. — Он провел рукой по подбородку, отметив, что после бритья кожа гладкая. — Не могу найти силы рассказать ей. Но я делаю для нее все, что могу, и ваше присутствие здесь тому доказательство.

— Я очень близко к сердцу приняла услышанное.

— Теперь я полагаюсь лишь на вашу милость, — тихо произнес Исайя.

Внезапно он осознал, что дробь дождя уже не слышна, значит, пошел снег. Вот незадача, а он надеялся успеть добраться до дома, прежде чем начнется снегопад.

— Отвратительный снег, — пробормотал он. Остается надеяться, что в отеле найдется пара свободных комнат. Сейчас совсем не стоит заставлять лошадей тащить карету по скользкой дороге.

— Надеюсь, вы не серьезно. Мы можем выйти на улицу, чтобы посмотреть, как он падает? — Мисс Пенниджонс поднялась. На лице ее было такое нетерпение, что он бы не удивился, запрыгай она сейчас от предвкушения.

Исайя сделал знак официанту принести пальто. Как он может отказать в простой просьбе, когда вверяет этой даме жизнь.

Когда они проходили мимо столика Питера, тот поднял глаза на кузину и улыбнулся.

— Наконец-то ты увидишь снег, Фелиция.

— Разве это не потрясающе? — произнесла она, глядя при этом на Исайю.

Судя по задорной улыбке, ее не волновало, что на улице они могут замерзнуть и промокнуть.

— Любовью к ненастной погоде вы похожи на Абигейл, — произнес он.

— Не важно, плохая погода или замечательная, все дело в нашем восприятии. Снегопад может казаться и ужасным, и прекрасным. Для меня определенно он прекрасен.

Как и она сама. Исайя вел Фелицию во двор ресторана, в то место, откуда открывался великолепный вид на озеро, и думал только об этом.

К сожалению, крыша не позволяла падать снегу прямо на их лицо. Фелиции очень хотелось задрать голову и ощутить, как кусочки льда касаются щек, открыть рот и поймать несколько снежинок, попробовать на вкус.

Лорд Скарсфелд явно не разделял ее восторга от пребывания на улице, поэтому она сдерживала эмоции и радовалась нескольким хлопьям, случайно упавшим на протянутую ладонь.

Фелиция производила впечатление человека, вполне довольного происходящим, что, впрочем, было верно, но, наслаждаясь погодой, она одновременно обдумывала услышанное от виконта. Она была благодарна за то, что он не пытался угодить ей обещаниями вечной любви и счастливой жизни. За то, что был искренен и открыл свою тайну. Такому мужчине будет трудно отказать, если она примет решение отвергнуть его предложение.

— Вам не интересно, милорд, почему я решила исполнить волю наших матерей и приехала сюда? Мне кажется, вам стоит знать.

— Признаюсь, я не задумывался об этом. Меня переполняла радость оттого, что вы согласились, и благодарность, разумеется.

Простите меня за это.

— Вы попали в непростую ситуацию и остались с ней один на один. Я прощаю вас, хотя это совершенно излишне.

Исайя втянул голову в плечи: вне помещения ему явно было некомфортно.

— Но почему приехали именно вы? Ведь вас три сестры, верно? Вы стали той единственной, у кого хватило смелости встретиться с чудищем?

— Дело вовсе не в смелости, по крайней мере, в моем случае. Я уже говорила, как отношусь к сплетням.

— Так в чем же причина?

— Вы были откровенны и рассказали мне правду, я отплачу вам тем же. — Вероятнее всего, ему не понравится, но тут уж ничего не поделать. — Моей старшей сестре Корнелии уже сделали предложение. А Джинни, младшая, девушка очень робкая и стеснительная. Вам бы стоило посмотреть, с каким лицом она восприняла новость, впрочем, пожалуй, это было бы лишним. И она, к сожалению, верит слухам. Таким образом, оставалась только я.

Фелиция пожала плечами так, будто понимала, что он наверняка разочарован высоким ростом и огненными волосами невесты. Мысль о том, что она будет рядом всю жизнь, должна его пугать. Единственный выход — предложить другое решение, и оно было.

— Полагаю, появление Джинни вместо меня порадовало бы вас больше. Она миниатюрна, мила и красива, как бутон розы, и…

Джинни была той невестой, которой можно гордиться, она же выглядела, как залежалый товар, который благородно спасли, достав с полки.

— Сейчас вы похожи на мятный леденец.

Фелиция не смогла разобрать, что значит эта улыбка, больше похожая на гримасу, поэтому не понимала, какой смысл он вкладывает в свои слова.

— Я могу только догадываться, хорошо это или плохо, по вашему мнению, но скажу, что мне ваши слова приятны. Но поймите, я приехала сюда не потому, что оказалась единственной, кто вам подходит. Во-первых, я человек традиционных взглядов, и воля родителей для меня важна. Во-вторых, как вы понимаете, у меня позади уже несколько сезонов, и я начала готовить себя к жизни старой девы.

— Выйдя за меня замуж, вы спасетесь от этой участи.

— Несомненно. Признаюсь, мне начинало казаться, что в этом нет ничего плохого, но, когда поступило ваше предложение, я сочла его шансом избежать незавидной судьбы.

— И вы решились? — Исайя вопросительно приподнял бровь и стал выглядеть моложе, невольно позволив чувствам отразиться на лице. — Избежать незавидной судьбы?

— Да… и нет. — Ее огорчило, что он выглядел раздосадованным и не скрывал этого. — У меня есть идея, как помочь вам оставить сестру в родном доме и не связывать себя узами брака.

С женщиной, с которой не пожелал даже танцевать.

— Но я делаю вам предложение, мисс Пенниджонс. Предлагаю вам свое имя и дом.

— В этом нет необходимости. Вернее, это можно устроить не на всю жизнь, а лишь на время Рождества, пока тетя и дядя Абигейл не откажутся от своих намерений.

— Но ведь они могут и не отказаться. Но даже если так… — Он покачал головой. — Рискуя быть отвергнутым вами, я все равно не соглашусь на временный брак.

Не согласится? В груди разлилось тепло. Она дала ему возможность отказаться, хотя в глубине души совсем этого не желала.

— Я, как и вы, придерживаюсь традиционных взглядов. Брак не должен быть временным, не важно, заключен ли он по любви или расчету. Клятвы должны быть произнесены. Для меня они священны. Если вы примете мое предложение, я разделю с вами все, что у меня есть и будет. Что же касается наследника, то на этом я не смею настаивать. Выбор степени близости в нашем союзе я предоставляю вам.

Похоже, ее пылающие щеки сейчас ярче волос.

— Вы знаете, что я не могу обещать вам вечной любви, ведь мы только познакомились. — Исайя взял ее руку, и даже перчатка не помешала ему ощутить тепло ее ладони. — Но я могу обещать, что буду безмерно вам благодарен.

Он был безгранично честен с ней, на что Фелиция, признаться, не рассчитывала. До сего момента она позволяла себе надеяться лишь на то, что жених не будет ей отвратителен. При всей суровости, лорд Скарсфелд был человеком искренним и порядочным. Он прямо высказал все, что готов был предложить. Несмотря на то, что улыбка его выглядела натянутой, Фелиция пришла к выводу, что он скорее ей симпатичен, чем неприятен. Кроме того, она уже полюбила его сестру, и ее жизнь ей не безразлична.

— Вот еще что… — Исайя смутился и полез в карман. — Я хочу показать вам это. Абигейл должна была помочь мне его выбрать, но вместо этого заставила вас лезть на дерево.

Ей не показалось? Уголки его рта приподнялись в милой улыбке? И улыбка была вполне искренней, хотелось бы чаще видеть лорда Скарсфелда в хорошем настроении. Она чувствовала, что тогда, сбросив маску угрюмого человека, он предстанет перед ней таким, каким является на самом деле.

— По правде говоря, я сама вызвалась помочь и забраться на дерево. Надеюсь, вы не…

Фелиция хотела просить его не быть слишком суровым к сестре из-за досадного инцидента, но застыла, когда Исайя открыл маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало самое красивое кольцо, которое ей доводилось видеть в жизни. Выгравированные тонкие линии, словно веточки зеленых елей, и россыпь бриллиантов, похожая на мерцающие снежинки. Даже человек, знавший ее всю жизнь, не смог бы сделать более удачный выбор.

Фелиция в восторге прижала ладонь ко рту и заморгала, чтобы сдержать слезы. Девушка, которая уже смирилась с тем, что будет до конца дней сидеть в кресле-качалке и вязать носки, была поистине ошеломлена происходящим. Предложение руки и сердца, да еще с таким чудесным кольцом, — она и мечтать не могла, что с ней произойдет такое.

— Если вам не нравится, мы можем вместе выбрать другое.

— Это самое красивое кольцо в мире. — Фелиция захлопнула крышку, боясь, что не сможет сдержаться и зарыдает, если будет разглядывать его хотя бы еще минуту.

— Но вы мне отказываете? — Исайя поспешил убрать коробочку обратно в карман. — Все в порядке, Фелиция, не беспокойтесь. Я знаю, что просил слишком много. Но все же не могу согласиться и на ваше предложение.

— Я сделала его лишь ради вас. И я вам не отказываю. — Она подняла руку, чтобы смахнуть слезу.

Исайя перехватил ее и крепко сжал.

— Это правда? Вы готовы выйти за меня? Не из-за того, что вас вынуждают обстоятельства?

— Я даю согласие гораздо охотнее, чем вы можете представить, если вы так желаете знать правду.

Фелиция освободила руку, ведь предательская слеза грозила упасть с кончика носа.

— Возможно, у нас будут проблемы, которых вы мечтали бы избежать, Фелиция, но я обещаю, что ради вас стану лучше, насколько смогу.

Помедлив лишь мгновение, он подался вперед и поцеловал кончик ее носа, удалив таким образом беспокоившую ее слезинку.

Глава 4

Они ехали в арендованном экипаже. Фелиция не сдержалась, открыла окно и подставила лицо ледяному ветру. Первый глубокий вдох позволил ощутить запахи озера Уиндермир, второй — более тонкие ароматы хвои, напомнившие о приближающемся Рождестве.

Лошади мчали ее в Скарсфелд, в новую жизнь. Какой бы она ни стала, Фелиция считала, что сделала правильный выбор, в любом случае это будет лучше перспективы до конца дней держать в руках спицы и часами просиживать в кресле-качалке.

Более того, она до сих пор ощущала прикосновение губ Исайи, отчего ее решение казалось еще более правильным.

— Ты совершаешь ошибку, Фелиция. У меня мурашки бегут по шее. Мы недолго пробыли в городе, но и за это время я слышал, что люди нелестно о нем отзывались.

— Насколько нелестно?

— Говорили, что он постоянно мрачен и нелюдим. Полагаю, такой человек тебе не подходит.

— Пустая болтовня… Удивлена, что ты обратил на нее внимание.

Смирившись с тем, что придется прервать увлекательное занятие, Фелиция закрыла окно и перевела взгляд на кузена.

— Тебе следует быть более оптимистичным, Питер.

— Я как раз об этом и говорю. Ты порой видишь хорошее даже там, где его нет. Боюсь, ты смотришь на мир сквозь розовые очки.

— Не знаю почему, но твои слова меня обижают.

— Я желал вовсе не этого, я призываю тебя здраво оценить ситуацию. Этот мужчина не для тебя, тебе нужен человек более жизнерадостный.

— Конечно, он ведь поцеловал не тебя, — пробормотала под нос Фелиция.

— Что ты сказала?

— Не важно. — Она надеялась, Питер не усомнился в ее способности принимать разумные решения, хотя, возможно, она в розовых очках. — Я стараюсь видеть позитивные стороны людей и… событий, но это вовсе не влияет на мою способность планировать дальнейшую жизнь.

Свою и Абигейл.

Пусть кузен смотрит на нее с подозрением, она не раскроет ему секреты, доверенные лордом Скарсфелдом. Какое бы мнение ни сложилось у кузена, она не выдаст причину, по которой выходит замуж.

— Ты говоришь, я смотрю на мир сквозь розовые очки, но на твоих глазах шоры. Виконт сделал мне предложение подобающим образом, и я его приняла, мама бы это одобрила.

— Но почему ты так поступила? Объясни ради всего святого.

— Настанет день, когда и ты, и сестры создадут свои семьи, а я не хочу быть старой девой-приживалкой и обузой для всех.

— Каждый из нас будет рад принять тебя в своем доме.

— Я знаю, но это не сделает счастливой меня. Не хочу просыпаться каждое утро и думать, сколько еще жалости и сочувствующих взглядов мне придется вынести. — Она пожала руку Питера. — Я хочу лишь того, что и все нормальные женщины.

— Не думаю, что существует еще одна девушка, желающая связать свою жизнь с лордом Скарсфелдом.

— Видимо, потому, что он не целовал их в кончик носа. — На этот раз Фелиция произнесла отчетливо каждое слово.

— Что? — Питер открыл рот так широко, что челюсть, казалось, упадет на колени. — Что он сделал?

— Вот так. И это было очень приятно, учитывая, что ты считаешь его огром. Я прослезилась, и он помог мне избавиться от слезы.

— Ты плакала из-за него? И это еще до венчания! Теперь я вижу, что разум твой затуманен.

— Я расплакалась от чувств, потому что он искренне признался, каковы причины столь спешной свадьбы, но тебе я о них не расскажу. И еще он мне улыбнулся. Поверь, я увидела под маской хмурого человека совсем другого. Виконт сделал мне предложение стать его супругой от всего сердца, на это я никогда и не надеялась. Ты еще не видел кольца, которое он, между прочим, выбрал сам. Оно не могло быть лучше, даже если бы я сама его придумала. Поверь мне, Питер, я не мечтала, что у меня в жизни будет такой момент.

Кузен несколько раз моргнул, но промолчал. Конечно, он мужчина и, вероятно, не понимает ее.

— И знаешь, ему не надо было вставать на цыпочки, чтобы поцеловать меня.

— Это правда, — наконец пробормотал Питер. — Если ты так уверена в верности своего решения, я поддержу его.

— Спасибо.

Кузен прекрасный человек. Ему было всего двадцать лет, когда он получил титул виконта Кливертона и взял на себя заботу о ней и сестрах. Неудивительно, что он беспокоился. В один день товарищи по играм стали предметом заботы, это, разумеется, нелегко.

— Ты помнишь, о чем мы говорили в поезде?

— О чем-то… да.

— О том, что теперь моя жизнь обретет смысл. Возможно, он именно в том, чтобы сделать лорда Скарсфелда счастливым.

— Полагаю, ты нашла бы смысл жизни и дома, но я сказал, что поддержу тебя, не думаю, что стоит постоянно возвращаться к этой теме.

— В Кливертоне я никому не нужна, а здесь, пожалуй, необходима.

Ей ведь удалось, пусть мельком, увидеть настоящего лорда Скарсфелда, значит, она сможет дать ему то, в чем он остро нуждается. Дело не только в его сестре. Судьба бросила Фелиции вызов, и она стрепетом его приняла.

— Я и раньше говорил, что если кому и под силу сделать виконта счастливым, то только тебе.

— Вот видишь? Значит, мое решение не ошибочное, я должна исполнить важную миссию.

Послышались удары по крыше. Питер открыл окно и посмотрел на возницу.

— Вон оно, поместье Скарсфелд, сэр, прямо впереди.

Питер откинулся на спинку дивана.

— Я молю лишь о том, чтобы жизнь не сдернула с тебя эти розовые очки, Фелиция. В них мир всегда будет казаться тебе чудесным местом.

Она ничего не знала о жизни, не представляла, каков мир на самом деле, лишь надеялась сделать счастливыми обитателей одного дома.

Она непременно убедит лорда и леди Пенфилд, что Абигейл лучше остаться там, где она росла.

Исайя стоял у окна зимнего сада и внимательно смотрел на дорогу, отрезок которой примерно в полмили отлично отсюда просматривался. Он провел здесь все утро. И с течением времени, а был уже час пополудни, ощущал себя скорее более бодрым, нежели уставшим.

Он был готов каждую минуту увидеть приближающийся со стороны города наемный экипаж. Кузен Фелиции решительно отверг предложение прислать за ними карету из Скарсфелда. Вероятно, лорд Кливертон надеялся, что кузина все же изменит решение и вернется с ним в Лондон.

Исайя всматривался в даль, гадая, случилось ли это. Созвучно его внутреннему состоянию, все вокруг замерло, тишину не нарушал даже легкий ветерок, недавно сметавший снег с веток деревьев.

Не стоило целовать Фелицию. Она сама бы справилась со слезами, не надо было вмешиваться. Впрочем, он всегда с трудом переносил плачущих женщин.

С того утра Рождества, как рыдающая мама разбудила его и сказала, что они уезжают из дома к ее новому мужу. Он был слишком мал, чтобы понять значение ее слов и происходящих перемен, не говоря уже о том, чтобы предвидеть, какое будущее ждало молодую, красивую маму. В тот момент мучил один вопрос: как же его найдет рождественский дед?

В течение многих лет Исайя задавался вопросом, почему отчим выбрал для их отъезда из дома именно утро Рождества? Ничего более скверного и придумать было нельзя. Он старался, но до сих пор не смог забыть самого страшного дня в жизни. Каждое мгновение по прошествии лет виделось так же ярко и отчетливо, как тогда. Проходя мимо елки, он увидел подарок, который смастерил в тот год осенью, — бусы из березовых щепок, сделанные вместе с конюхом. Вырвавшись из объятий матери, он бросился, чтобы забрать их, но сильная рука схватила за ворот ночной рубашки и поволокла к двери.

— Из-за тебя мы опоздаем, — рявкнул отчим. Строгий голос всегда его пугал. — И прекрати ныть, помни: однажды ты станешь виконтом, веди себя соответственно.

Мама попыталась возразить, напомнила, что сын еще ребенок, но мужчина ответил ей — что-то неразборчивое, — и мама заплакала еще громче.

Как ни странно, маленький Исайя запомнил, как красиво выглядела наряженная елка, она сверкала и переливалась в лунном свете, несмотря на разворачивающуюся рядом трагедию.

Разглядывая дорогу, Исайя молил Бога, чтобы Фелиция не передумала. Тогда он окажется в ужасном положении. Времени для поисков новой невесты совсем не осталось. Кроме того, ему понравилась мисс Пенниджонс, прикасаясь губами к ее носику, он искренне наслаждался моментом.

Закрыв глаза, Исайя обратился к Всевышнему, желая, чтобы невеста сдержала слово, приехала в Скарсфелд и помогла ему разрешить ситуацию с сестрой в их пользу.

— Аминь, — прошептал он, медленно поднимая веки. — Благодарю тебя, Всевышний. Аминь, — добавил он и побежал в дом дать распоряжение слугам и домочадцам спуститься для приветствия новой леди Скарсфелд.

— Совсем не этого я ожидал, — прошептал Питер, и Фелиции оставалось лишь надеяться, что слуги, выстроившиеся по обе стороны холла, его не услышали.

— Чего же ты ожидал? — так же шепотом спросила она.

Что же до самой Фелиции, то она была уверена, что не видела помещения красивее, чем эта приемная, с идеально отполированной лестницей и панелями на стенах. На полу ковер в приглушенных тонах оранжевого, желтого и красного цветов, огромный камин, в котором разожжен огонь, заливающий теплом все пространство. Интерьер элегантный, но не перегруженный. Фелиция невольно задумалась, отражает ли он суть хозяина — лорда Скарсфелда, ту часть натуры, которую он предпочитает скрывать?

— Полагал, дом так же суров, как и он сам.

— Ты совсем не знаешь человека и не можешь судить.

— Я как раз собираюсь… Ах, вот и хозяин.

В комнату вошел виконт, за ним Абигейл, оба встали перед шеренгой слуг. Девочка коснулась руки брата и что-то тихо произнесла. Он поморщился, отчего сестра покачала головой и нахмурилась.

Затем они направились к Фелиции и Питеру. Абигейл приветливо улыбалась, в то время как улыбка брата не казалась веселой.

«Что неудивительно», — подумала Фелиция. Ведь непросто столь внезапно сделать предложение руки и сердца совсем незнакомой женщине. Хотя, пожалуй, решение принять его может казаться еще более странным.

Взволнованная Фелиция и сама улыбалась довольно сдержанно.

— Добро пожаловать в Скарсфелд, мисс Пенниджонс.

— У вас красивый дом, — ответила она и кивнула девочке, которой предстояло вскоре стать ее младшей сестрой. — Рада встрече, леди Абигейл. Надеюсь, кошка хорошо себя чувствует после приключений в городе?

— Она пребывала в плохом настроении после долгого сидения в корзине, но сейчас все в порядке. — Похоже, так и было, кошка была здесь же, крутилась у ног дворецкого. — Добро пожаловать в Скарсфелд, мисс Пенниджонс. Надеюсь, вам понравится здесь с нами.

— Возможно ли иначе? Ведь теперь у меня есть еще одна сестра.

Вместе с лордом Скарсфелдом она прошла вдоль рядов слуг, и он представил ей каждого. Фелиция тепло приветствовала их, отметив, что в доме поддерживается чистота и уют. Теперь пути назад нет. До того как состоится венчание, ей придется вступить в роль хозяйки дома. Она сама не ожидала, что перспектива будет скорее восторгать ее, нежели пугать. Ее имя не леди Мрачность, и фиолетовый цвет старой девы никогда ей не нравился. Очень скоро она станет леди Скарсфелд — Фелиция Мэри Скарсфелд. Дай бог, чтобы на счастье.

Чаепитие в новой семье прошло довольно приятно, настало время показать Скарсфелд его молодой хозяйке.

Исайя вновь принялся молить Бога, чтобы ей все понравилось. Ему нечего предложить будущей жене в браке, кроме этого поместья, титула и состояния. Этого было бы вполне достаточно для большинства женщин, но он подозревал, что мисс Пенниджонс желала иного.

Чего же она могла ожидать из того, что он едва ли сможет дать? Что он подарит ей частичку себя, своей души и будет любить всем сердцем? Умение любить он потерял из-за матери, которая и должна была научить его этому, для которой он должен был стать самым дорогим человеком.

Ни одна женщина в мире, кроме Абигейл, не могла заставить его пойти на риск и дать волю чувствам.

Возможно, он поступает неправильно, но готов предложить будущей супруге только дружбу.

— Позвольте показать вам дом, — обратился он к присутствующим за столом, хотя надеялся, что на предложение откликнется только Фелиция, и они смогут побыть наедине.

— Я его уже видела, — заявила Абигейл и потянулась за одним из кексов, которые повариха приготовила специально для гостей. Это означало, что на столе они появлялись довольно редко. — Возьму это для своей няни мисс Ширле. Надеюсь задобрить ее, тогда она позволит мне самой выбрать книгу для чтения днем.

Абигейл выбежала из комнаты. Исайя смотрел ей вслед с умилением и смеялся про себя. Он отлично знал, что кекс будет съеден до того, как позади останется половина лестницы.

— Моя сестра выбирает книги по своему желанию, стоит мисс Ширле задремать в кресле. Питер сложил руки на коленях.

— Пожалуй, я не готов сейчас долго ходить. Ваши слова о дремоте навели меня на хорошую мысль. — Он поднялся, поцеловал Фелицию в щеку и направился в отведенную ему одну из комнат для гостей.

— А я с удовольствием приму ваше приглашение.

Голос Фелиции вывел Исайю из задумчивости. Видимо, из-за того, что он слишком пристально смотрел на то место, которого коснулись губы Питера. Все прошедшие дни он не мог забыть о своем поцелуе, который был вовсе не случайным или необдуманным. Разумеется, нежная привязанность к супруге — вещь вполне естественная и ожидаемая, но он вновь напомнил себе, что связи порой рвутся, и тогда неминуемо приходит боль.

Фелиция сама предложила ему хорошее решение вопроса. Ничто не может заставить его принять временный брак, как и изменить мнение о том, что хорошо, а что плохо. Процедура должна быть соблюдена, клятвы произнесены.

И вот он показывает мисс Пенниджонс ее новый дом. Исайя постоянно возвращался к мысли о том, что если мать может бросить дитя, то и ему вовсе не обязательно отдавать больше, чем требуют отношения в союзе без любви.

Только потеря Абигейл способна в этой жизни стать для него непереносимым ударом. Он не может себе позволить привязаться так же и к мисс Пенниджонс.

— Предлагаю начать снизу, с кухни, и подниматься вверх.

— Кухня — одно из моих самых любимых мест в доме. Там тепло и днем и ночью и всегда так вкусно пахнет.

— Тогда вам будет приятно узнать, что миссис Малдун любит демонстрировать, что умеет, и не против, когда за ней наблюдают.

Он сам часто так делал. Будучи подростком, он все время испытывал чувство голода, повариха усаживала его в кухне на табурете и кормила. И непременно с ним разговаривала, потому как понимала, что общение мальчику необходимо не меньше еды.

После кухни Исайя провел Фелицию в библиотеку и огромный бальный зал, которым давно не пользовались.

— Мне бы хотелось узнать о вас больше, милорд, раз уж мы собираемся совершить такой важный шаг. К тому же так спешно.

Спешность — непривычная вещь в таком деле. Но совсем не означает, что неверная.

Сердце вновь кольнуло от стыда. Эта девушка готова отдать ему всю себя, свою жизнь в прямом смысле, а он жалеет немного душевного тепла.

— Вы прожили здесь всю свою жизнь?

— Большую часть. Я родился здесь, но мой отец скончался, когда мне было всего несколько недель от роду. До четырех лет я жил вдвоем с мамой.

В голове пронеслись мгновения из детства, он услышал собственный веселый смех, когда катался по зале на немецком самокате, а мама бежала за ним и тоже смеялась.

— Потом мама вышла замуж, и я вместе с ней уехал в Пенфилд. Через несколько лет меня отослали обратно в Скарсфелд, отчим решил, что мое место здесь, учитывая, что я виконт. Я подозреваю, что он просто хотел избавиться от чужого ребенка, я был еще мал и нуждался в заботе матери, а он ни с кем не хотел делить ее внимание.

Многие годы его семьей были слуги, одни уходили, на их место приходили новые. Древние стены были единственными свидетелями того, как весело он проводил время с мамой, валялся по полу, когда она его щекотала, как, сидя у нее на коленях, погружался в сладкий сон.

О потерях горько и тяжело вспоминать, лучше этого не делать. Исайя изо всех сил старался не думать о прошлом, но мысли не покидали его, лишь прятались глубже в тайники разума. Особенно сложно было сейчас, когда его все чаще охватывал страх потерять Абигейл.

Но вот перед ним девушка, с которой он свяжет свою жизнь, она станет его будущим. Сейчас она смотрит на него, поджав губы и чуть нахмурившись.

— Признаться, я скучал по Скарсфелду и был рад оказаться дома. — Не совсем правда, но он решил, что это успокоит Фелицию. — Пойдемте в оранжерею. Вы расскажете мне о своем детстве.

Он прошел вперед, прислушиваясь к шелесту юбок.

— В Кливертоне всегда было шумно. Если помните, у меня две сестры, но родители воспитывали еще и Питера. Бедняга, ему приходилось нелегко. Из трех девочек кто-то обязательно плакал, часто приходилось натыкаться на ярды ткани, потому что постоянно шились новые платья. Конечно, смеха было больше, чем слез, но едва ли Питер, как единственный мальчик, находил все проказы и шутки веселыми. Становясь старшим братом трем сестрам, юноша непременно меняется, ощущает давление, ответственность.

— Я отлично это понимаю, хотя у меня только одна сестра.

— Абигейл определенно стала лучиком света в вашей жизни. Я видела, как вы улыбались, когда она убежала к себе с кексом.

— Нет, я совсем не улыбался, ведь сестра повела себя не лучшим образом.

— Возможно, не в прямом смысле, на лице у вас не было улыбки, но я видела смех в ваших глазах, лорд Скарсфелд. Вы смотрели на сестру с нежностью, которую редко увидишь.

Насколько ему было известно, никто не разглядывал его так близко и внимательно, чтобы увидеть скрытое за хмурым фасадом. Это обрадовало и одновременно испугало его.

— Вы правы, она луч света в моей жизни. Я буду безмерно вам благодарен, если дадите мне шанс удержать ее дома.

— Не волнуйтесь, Исайя. Лорд и леди Пенфилд увидят, как счастлива Абигейл, и у них не хватит смелости разрушить ее мир.

Слышать из ее уст свое имя было непривычно, но приятно.

Он распахнул дверь зимнего сада. Там было холодно, но все же теплее, чем на улице.

— Камин здесь горит постоянно, — пояснил он. — Я считаю, что Абигейл лучше зимой играть здесь, не так холодно.

Фелиция подошла к окну и коснулась кончиками пальцев стекла. Молчала она довольно долго. Исайе стало интересно, о чем она думает. В это время года вид едва ли способен заворожить. Может, он совсем ей не понравился?

— Весной и летом здесь красиво, — произнес Исайя.

— Думаю, осенью тоже неплохо, но зимой! Будет, как в сказке. Мне кажется, я уже вижу, как на санях проносится Снежная королева, касается палочкой глади озера, и та превращается в лед.

Фелиция повернулась. Все лицо ее светилось, глаза горели. Исайя даже на мгновение подумал, что мимо действительно пронеслась Снежная королева.

— Если бы можно было хоть ненадолго попасть в сказку, я бы точно стала Снежной королевой. Красивой и в переливающемся наряде.

— Для этого точно необходимо волшебство, потому что озеро редко замерзает так, чтобы кататься на коньках.

Фелиция улыбнулась и поманила его пальцем.

— Подойдите, милорд.

Они стояли рядом, плечи их почти соприкасались.

— А вы могли бы стать моим Снежным королем, королем Снежнегором. Очень сильным, способным заморозить даже вулкан.

Фелиция указала на озеро, но Исайя мог смотреть только на ее руку и красивый тоненький пальчик.

— И вот вы беретесь покрыть льдом все озеро и несетесь по нему на коньках с такой скоростью, что искры летят в стороны из-под лезвий. Выглядите грозно, но я вас не боюсь, ведь мы часто катаемся вместе и весело проводим время. Смотрите, милорд, вы подхватили меня, пролетая мимо окна. И вот я уже лечу, видите?

— Я вижу, как мы проваливаемся под лед, и с нас больше никто не будет брать пример.

Исайя не хотел портить нарисованную ею волшебную картину, но он не Снежный король. Даже если озеро замерзнет, кататься на коньках будет очень опасно.

— В реальном мире, конечно, никто на такое не пойдет, не станет рисковать. — Фелиция пожала плечами. Теперь ее плечо касалось плеча Исайи, а рука его руки. — Простите, я забыла, что сказки больше любят девочки, мы часто придумывали их с сестрами. Питер всегда терял нить, когда мы принимали его в игру. Я увлеклась, простите. Всему виной чудесный вид из окна.

Ей совершенно не за что извиняться. Любой другой мужчина, скорее всего, поддержал бы ее фантазии, постарался ощутить, что летит вместе с ней.

— Э-э-э… да, будь я таким… как король Снежнегор… подхватил бы вас… и…

— Не стоит, милорд. Вам не нужно пытаться быть тем, кем не являетесь. Но мне приятно, что вы попытались мне подыграть.

— Признаюсь, я бы кое-что сделал, будь я Снежным королем.

— Правда? — От ее сияющей улыбки мир за окном стал казаться не таким мрачным. — И что же?

— Я бы приказал вам называть меня Исайей и считать своим другом. — Он намеренно не сказал «мужем», потому что супружеские отношения предполагают близость, а они не испытывали влечения друг к другу. — И союзником.

— Я буду называть вас по имени, но и вы тоже называйте меня Фелиция. И вы правы, мы союзники, у нас есть цель — оставить Абигейл дома.

Она пропустила слово «друзья». Исайя ее не винил. Друзья весело проводят время вместе, насколько ему известно, а его компания интересна только Абигейл.

— У вас красивое имя, Исайя. Мне нравится его произносить. А ваше второе имя?

— Оно необычное, известно немногим. — Потому что оно не просто необычное, а невероятно странное. — Эльфалет.

— Исайя Эльфалет, — произнесла Фелиция. — А вам известно, что это значит?

— Возможно, значит, что я все держу при себе.

— Что ж, тогда благодарю, что поделились со мной. Вам известно, что каждое имя имеет значение? Не бойтесь, Исайя, мы непременно выясним все о ваших именах.

Он должен бояться узнать значения имен? Боже правый, он никогда даже не думал об этом. В данный момент он боялся того, что на сердце от взгляда Фелиции становилось теплее. По-настоящему боялся.

Он никогда не позволял себе привязанности к кому-либо, кроме сестры. Даже запрещал себе влюбляться.

Так безопаснее. Однако сейчас, оглядываясь на проведенные в одиночестве годы, он ощутил холод, словно действительно оказался в ледяных водах озера Уиндермир.

Глава 5

Фелиция думала о том, что невеста часто волнуется перед свадьбой, даже если отношения с женихом были непродолжительными, как в ее случае. Она вышла из библиотеки на рассвете, прижимая к груди книгу.

Многие девушки с беспокойством ожидают первой брачной ночи, но ей, по-видимому, нечего бояться. Хотя бы это радует, верно?

Она шла по темному, холодному дому вниз, в кухню, где в любое время года и суток тепло, и думала о том, что будущий супруг до сих пор остается для нее загадкой.

Скорее всего, он не оправился от детской травмы.

Она надеялась узнать подробности, когда попыталась вовлечь его в оранжерее в игру. Надо было выяснить, как глубоки полученные раны. Пока уловка не удалась, но приятно уже и то, что он пытался поучаствовать, пусть и неловко, что являлось доказательством его искреннего желания сделать ее жизнь в Скарсфелде приятной. Она и сама хотела быть счастливой, а для этого нужно точно определить цель и смысл. На данный момент всех заботит лишь непростое положение Абигейл. Но что будет потом? Сестра останется дома, и чем заниматься ей, Фелиции?

Возможно, со временем все наладится, а пока она будет наслаждаться жизнью и читать интересную книгу, которую сжимала в руках. Необходимо найти дело, способное отвлечь ее от грустных мыслей, например, о том, что сестры не смогут присутствовать на свадьбе. Сколько лет они играли, репетируя, как будут идти по проходу в церкви, и даже не допускали мысли, что сестер не окажется в этот момент рядом.

Но больше всего Фелиция тосковала по маме. Десять лет назад, когда несчастный случай лишил их родителей, сестрам и Питеру пришлось вместе выбираться из Аида, куда швырнула их судьба. Кузен принял титул и обязательства, когда ему было только двадцать. Им всем удалось справиться, жизнь их вновь стала прекрасной, как мечтали мама и папа.

Сейчас, перед свадьбой, Фелиции очень не хватало мамы. Самое главное, разумеется, что она поступает так, как мама того хотела. Скорее всего, она рядом, только в другом, потустороннем смысле. Может, ей подскажет книга?

* * *

В столь ранний час в кухне никого не было, но тепло помещение еще хранило. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба.

Фелиция зажгла лампу и поставила ее на столешницу — почти в самом центре комнаты образовался островок света.

Решив, что чай сейчас будет очень кстати, она приготовила и налила его в чашку. О, и вот тут, под полотенцем, лежат на блюде кексы, оставшиеся после вчерашнего чаепития.

Она подвинула стул и села. Ах, так намного лучше и приятнее, чем ходить из угла в угол в своей комнате, пытаясь унять бурю эмоций в душе.

Открыв книгу со значениями имен, Фелиция принялась листать ее, пока не увидела имя «Исайя». Хм… похоже, существует не один вариант написания.

— И-С-А-Й-А, — произнесла она вслух. Так ей нравилось больше.

Прихлебывая чай и откусывая от кекса, Фелиция просмотрела значения имени. Их было несколько.

— Спасение, посланное Богом, — прочитала она вслух. Пожалуй, это не очень подходит к ее Исайе.

Ее Исайе? Мысль так разволновала Фелицию, что она едва не выронила чашку. Почему она внезапно назвала его, пусть мысленно, «своим Исайей»? Вероятнее всего, потому, что он скоро станет ей мужем, а она ему женой. В союзе супруги принадлежат друг другу.

Она решительно покачала головой. Факт остается фактом, она считала его своим. И сколько ни размышляй, разглядывая кекс, мысли не изменятся.

Эльфалет.

— Судимый богом? — Фелиция поставила чашку, откусила от кекса и подперла голову рукой. — Никакой подсказки.

— Будет обидно, если вы ее так и не найдете, — раздался голос. В дверях появился Исайя. — Что вы делаете здесь ночью? — Он вошел в круг света.

Что? Она вот знает, что делает. Сейчас? В этот самый момент? Ну, смотрит на него — вот что она делает. Его непослушные кудри взлохмачены. Халат распахнулся, и в вырезе ночной сорочки она могла увидеть часть обнаженного торса, который всегда скрыт одеждой.

Исайя, скорее всего, был так же, как она, уверен, что останется никем не замеченным.

Что она действительно здесь делает?

— Я не могла заснуть, вот решила найти значение вашего имени.

Он подвинул стул и сел напротив.

— И что удалось выяснить?

— Что вы загадка. — Она отломила половину кекса и протянула ему.

— И полон противоречий.

— Неужели?

— Смотрите, у нас есть Исайя, что означает «спасение, посланное Богом». По-моему, очень мило. Но все усложняет Эльфалет — «судимый Богом», как вы сказали.

— Предлагаю добавить, что Бог милосерден, поэтому судил и помиловал.

— Но позвольте, Фелиция… — Он растерянно оглядел ее. — Что вас так тревожит? Отчего вы одна в кухне в такое время?

— Полагаю, по той же причине, что и вы. — В уголке его рта осталась крошка, пока она не упала, придется преодолевать искушение смотреть на нее снова и снова. Будь она обычной невестой, не отрывала бы взгляд от его губ без всякого стеснения. — Завтра наша свадьба.

— Вы жалеете?

Бог мой! Крошка упала на лацкан халата, прямо туда, где полы ткани соединялись под углом. Теперь она может свалиться ему на колени или за ворот, впрочем, не важно. Ведь Фелиция не обычная невеста.

— Я бы так не сказала. А вы?

— Нет, Фелиция. Я не жалею. — Он потянулся через стол и пожал ее руку. — Я считаю вас обаятельной и очень милой.

— Это правда? Меня постоянно терзает один вопрос, Исайя, и я ничего не могу с собой поделать. — Нет, она совсем не думает, что почувствует, если он коснется ее волос или губ, вовсе нет. — Что будет со мной, когда вопрос с вашей сестрой разрешится, и она останется дома? Каков будет смысл моего пребывания в Скарсфелде?

— Им может стать все, что угодно.

— Честно признаться, Исайя, вы говорите довольно расплывчато. Что это значит? Я могу висеть на лиане в оранжерее, как канатоходец в цирке? Вы не будете возражать?

— Пожалуй, нет.

Ой! Ей показалось в тусклом свете или он улыбнулся? По-настоящему, не только глазами, но и губами. Может, это и было ее целью? Заставить его улыбнуться? Похоже, ее все же больше интересует процесс достижения, а не сама цель.

— Разумеется, вы будете нужны Абигейл. Ей необходимо женское воспитание. Мисс Ширле ее обожает, но не может дать то, что необходимо леди.

Что ж, хорошо, она будет счастлива стать старшей сестрой Абигейл.

Фелиции было важно не только привить ей качества, необходимые молодой леди, она хотела научить ее разным играм, показать, как весело девочки проводят время. Маловероятно, что она узнает об этом от брата или няни. Фелиция же знала о развлечениях все.

— Вы не будете нанимать гувернантку?

— Собирался в начале следующего года. Сейчас я могу думать лишь о том, чтобы оставить сестру со мной. Если все завершится благополучно, стану искать гувернантку.

— У нас все получится. Даже не сомневайтесь.

Слова прозвучали уверенно, несмотря на то что Фелиция сомневалась в успехе. Однако в этот самый момент она должна была подбодрить Исайю.

Некоторое время они молчали, вероятно, каждый пытался убедить себя, что сказанное ею непременно станет реальностью.

— Я хотел бы обсудить еще кое-что касаемо нашего брака…

— Прошу вас. Можете говорить откровенно.

Исайя помедлил и откашлялся.

— Со временем, когда мы… узнаем друг друга лучше, возможно, вы… поймете, что хотели бы…

Боже! Исайя Максвел, суровый лорд Скарсфелд покраснел. Румянец на щеках был отчетливо виден даже при тусклом освещении.

— Подарить вам наследника? — закончила за него Фелиция и покраснела так же густо.

Что они за пара! Она сжала губы, сдерживая рвущийся смех, что ужасно, ведь тема их разговора весьма серьезная. Но, право, как же смешно, когда два взрослых человека краснеют, обсуждая детали замужества в ночь перед свадьбой.

— Да. Но я говорил, что выбор останется за вами.

— Правда? Мне казалось, такого рода решения принимают оба супруга.

— Я лишь хотел сказать, что… — Интересно, он видит, что до сих пор держит ее за руку? И она не пытается освободиться, наслаждается теплом его пальцев. — Так вышло, что у вас ни в чем не было права выбора, я решил, что должно быть в этом.

— Вы ошибаетесь, Исайя. У меня был выбор. — Она перевернула руку так, чтобы их пальцы переплелись. — Я его сделала, и вот я здесь.

Ресницы его опустились, будто он моргнул и решил не поднимать веки.

Через несколько мгновений глаза открылись, и она опешила, даже решила, что ей показалось. Неужели в них стоят слезы? Исайя подался вперед, поднес к губам ее руку и поцеловал.

— Я не нахожу слов, чтобы выразить мою благодарность. Абигейл меня поддержала бы.

— Полагаю, ей лучше не знать. Вы приняли верное решение — скрыть от нее правду. Девочке не стоит волноваться, особенно перед Рождеством.

— Приятно ощущать поддержку. Тем более что у меня никогда ее не было.

— Что ж, жены у вас тоже не было. Такова суть супружеских отношений.

— Вы мне нравитесь, Фелиция.

— И вы мне нравитесь, Исайя.

— Как мне вас успокоить перед событиями завтрашнего дня? Может, вы хотели бы что-то спросить?

— Да, пожалуй, у меня есть один вопрос, — произнесла Фелиция, опять краснея. Впрочем, любая невеста в ее ситуации захотела бы узнать. — Вы меня поцелуете? После того, как мы произнесем клятвы? Вы бы хотели? Если нет, я пойму… Только вот… хотела знать, чего ожидать.

Исайя поднялся, и крошка кекса провалилась за ворот. Интересно, где она сейчас? Ах, не стоит об этом. Фелиция и так не слишком сдержанна в речах, неразумно добавлять себе грехов, думая о пути, который проделала крошка.

— Вы бы хотели?

Правда очевидна, отрицать ее бессмысленно. В горле мгновенно пересохло, поэтому она смогла лишь кивнуть.

— Тогда ожидайте поцелуя.

Затем он склонился над столом и коснулся ее губ. Совсем ненадолго, ей показалось, что это легкое дуновение теплого ветерка.

В десять утра в день венчания Исайя стоял в холле и смотрел на главную лестницу, по которой должна была спуститься невеста.

Он совсем не так представлял собственную свадьбу, точнее, его чувства к будущей супруге оказались не такими, какими, по его мнению, они должны быть.

В самом начале в его грандиозном плане ей отводилась лишь вспомогательная роль для достижения благой цели. Его не интересовало, что это будет за девушка. Фелиция, Джинни или любая другая, согласившаяся приехать на север и выйти за него в ближайшие дни. Ему подошла бы любая.

Каким он был глупцом, думая так, не понимая, что жена — не гость в доме на непродолжительное время. После общения с Фелицией в течение двух дней он осознал, какими поверхностными и ошибочными были его рассуждения.

Фелиция определенно не тот человек, который готов занять место на задворках его жизни. Он предчувствовал и боялся, что она станет искрой, которая воспламенит его сердце, история вновь повторится, ему придется пережить ту же боль, как и в детстве, когда его бросила мама.

По непонятной ему причине, он даже сейчас мог допустить, что Фелиция передумает и в последнюю минуту откажется выходить за него.

Когда все стояли на местах — викарий с его стороны, Питер с другой, мисс Ширле рядом с женой викария, — Исайя сам ощутил неожиданное желание сбежать. Сердце забилось сильнее, колени, как ни странно, подкашивались.

Фелиция уже должна спускаться, она опаздывала на десять минут.

Вдруг она действительно передумала?

Мог поцелуй в кухне вызвать ее недовольство? Он не думал целовать ее, но она была так хороша в тусклом свете лампы и смотрела на него смущенно в ожидании ответа, с полуулыбкой на устах.

— Будь я на месте мисс Пенниджонс, и не подумала бы спуститься, — произнесла мисс Ширле, внезапно оказавшись у самого его локтя. Она оглядела помещение и покачала головой. — Вы определенно решили испортить столь важный день, милорд.

— Не понимаю, о чем ты? — Он действительно не понимал, ведь о событиях прошлой ночи няне ничего не известно. Его внешний вид также не мог ее разочаровать: на нем был лучший костюм, обувь начищена до блеска.

— Не понимаете? Вот как? А где цветы? Где музыканты, которые должны играть во время появления миледи? Они необходимы, хоть торжество и не пышное.

Исайя слышал, как нетерпеливо кашлянул преподобный, и посмотрел на часы.

Да, он вспомнил, как мисс Ширле говорила ему о музыке и цветах, но он слушал вполуха, а потом и вовсе забыл, сочтя подобные вещи совершенно не важными. Ах, ему стоило запомнить каждое слово, чтобы сейчас не было так стыдно из-за пренебрежительного отношения к деталям. Он разочарует Фелицию еще до того, как станет ей мужем. И вскоре после произнесения клятв снова.

Вчера в кухне он обещал поцеловать ее на церемонии, и первое легкое прикосновение к ее губам стало прелюдией к тому, что должно произойти позднее. Тогда ему казалось это правильным и естественным, но сейчас… Он не вполне понимал, что это для него значило, но чувствовал, что момент был чрезвычайно важным. Сделанное настолько потрясло, что внезапно появилось желание позволить сердцу испытывать то, что много лет находилось под запретом. Он боялся, что не сможет оставаться равнодушным, когда предстоит в следующий раз поцеловать супругу.

Мисс Ширле уже стояла на своем месте рядом с женой священника, и они о чем-то тихо переговаривались. Впрочем, не так тихо, чтобы не удалось разобрать пару фраз. Дамы обсуждали, подарил ли он невесте хоть один букет цветов, и сошлись во мнении, что, скорее всего, нет. Определенно они считали, что он станет далеко не блестящим мужем. Исайя с ужасом думал, что они могут быть правы, но причина гораздо серьезнее, вовсе не в деталях ухаживания. Он вскоре возьмет в жены самую прекрасную девушку в мире, которую не готов впустить в свое сердце. От чувства вины сдавило грудь. Несмотря на то, что Фелиция была весьма скромного о себе мнения, она могла осчастливить любого мужчину. Возможно, кто-то другой дарил бы ей цветы, ухаживая, как положено, а музыканты играли бы в ее честь перед церемонией. Кто-то другой мог бы предложить ей не только уважение и дружбу, но и глубокие чувства.

Исайя не мог отдать ей свое сердце, ведь оно изранено болью, к тому же, Фелиция едва ли этого желает.

Сомнения в себе самом и уверенность, что Фелиция заслужила большего, отошли на второй план, когда он напомнил себе, что будущее Абигейл зависит от этого брака.

Исайя поднял глаза вверх и прислушался к скрипу лестницы. Могла ли Фелиция передумать? Стоит еще подождать или уже послать кого-то выяснить, в чем причина задержки?

Сколько пройдет времени, прежде чем священник потеряет терпение, заберет жену и уедет? Исайя решил, что до того момента не сдвинется с места.

Странно, он никогда не замечал, как громко идут часы, похоже на бой барабанов, а ветер за окном сегодня воет особенно зловеще.

* * *

Запыхавшись, в комнату Фелиции вбежала Абигейл.

— Нашла! — Она сжимала в руке перевязанный белой лентой букет из веток падуба с красными ягодами. — Он был не там, где сказал брат, поэтому пришлось искать повсюду.

— Очень красиво. Идеально для венчания в декабре. — Она взяла букет у будущей сестры.

— Он сам его составил, своими руками.

Горничная, которая помогала ей с платьем и прической, зажала рот ладонью и отвернулась к окну. Видимо, считала невероятным, что лорд Скарсфелд способен на такой поступок, впрочем, Фелиция бы с ней согласилась.

— И у него прекрасно получилось. Никогда не видела букета красивее. Очень предусмотрительно с его стороны.

— О, брат очень предусмотрительный.

Хм… Абигейл раскраснелась, будто только вернулась с улицы, и веточки были холодными, это прямо указывало на то, кто в семье предусмотрителен. Видя, какой радостью светится Абигейл, сумевшая помочь брату сохранить лицо и, возможно, доставить удовольствие будущей старшей сестре, Фелиция еще раз отметила про себя, что приняла верное решение. Ей было известно, что Исайя готов на все ради Абигейл, значит, он умеет любить всем сердцем. Она пришла к выводу, что ее загадочный жених на самом деле далек от того образа хмурого и нелюдимого человека, к которому привыкли окружающие. Прошедшей ночью она заметила, как на его лице промелькнуло то, что ей хотелось бы видеть чаще.

Что ж, хорошо. Она готова.

Фелиция протянула руку Абигейл. Они вместе вышли из комнаты и встали на верхней площадке. Грудь сдавило от звуков шагов внизу, но больше она ничего не услышала. Вероятно, придется спуститься без музыкального сопровождения. Вместо свадебного марша невеста будет слушать завывания ветра за окном. Но что это? Снизу до нее донеслись звуки песни, исполняемой глубоким мужским голосом.

— Ах, я забыла сказать, брат хорошо поет.

Абигейл сжала ее руку, и они стали спускаться.

Значит, у нее будет свадебный марш в исполнении жениха. По правде говоря, ни один оркестр не справился бы лучше.

Все мечты разбиты,

Я сожалею о том, что сделал, и о том, что не успел.

В мире мало крепкого и настоящего,

Такого, как моя любовь к тебе и твоя ко мне,

Мое драгоценное сердце.

Слова не соответствовали ситуации, но они были красивыми и трогательными.

Стоявший рядом Питер покосился на Исайю, ведь довольно странно видеть жениха, взявшего на себя роль музыкантов, которым предписывается исполнять свадебный марш.

Женщина, должно быть, супруга священника, подавила печальный вздох. Она, вероятно, видела немало свадебных церемоний и сейчас думает, насколько у них все неправильно.

Фелиция сочла жест Исайи великолепным, ей было приятно, что она необычная невеста.

Когда ветер дует сильно, когда он дует слабо,

Когда розы распускаются и когда они увядают,

Я думаю лишь об одном,

О тебе, мое драгоценное сердце.

Мисс Ширле украдкой промокнула глаза платочком, кажется, она довольна выбором и исполнением.

Исайя приступил к последнему куплету, но внезапно замолчал. И весьма разумно. Фелиция наверняка знала песню, а финал ее был печальный.

— Лучше остановиться на строчке о ветре и розах, — шепнул он Абигейл, взял руку Фелиции из ее ладони и вложил в свою. — Прости, мне надо было предусмотреть все заранее, сейчас вот пришла в голову лишь мысль о драгоценном сердце.

Священник открыл Библию и кивнул Питеру и мисс Ширле.

— Возлюбленные братья и сестры, мы собрались здесь сегодня перед лицом Господа, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину узами священного брака…

К добру или нет, но через несколько минут она станет леди Скарсфелд. Ах, если бы здесь были сестры, церемония была бы похожа на настоящую свадьбу. Внезапно Фелиция ощутила себя невероятно одинокой. Днем Питер вернется в Лондон, а она останется здесь, с людьми, которых совсем не знает. Разумеется, кузен понял ее состояние. И поэтому накрыл ее ладонь своей и ободряюще пожал. Стало бы легче, если бы он улыбнулся, но его губы оставались плотно сжатыми. Абигейл сияла, как летнее солнце. Что ж, по крайней мере, один человек улыбается и делает это искренне.

Мама, наверное, тоже улыбается, ведь ее мечта вот-вот сбудется.

Фелиция посмотрела в глаза жениху, когда священник задал вопрос, на который предполагалось ответить: «Да».

Так ли это? Сбудется ли сегодня и ее мечта?

Казалось, она уже приняла решение, но сейчас должна дать окончательный ответ, после него уже ничего не изменить. Клятвы даются на всю жизнь. Особенно такие, священные.

В глазах Исайи Фелиция искала подтверждение того, что совершает верный шаг, будет ли золотое кольцо, которое он вот-вот наденет ей на палец, тем, которое на нем должно быть.

Увиденное ее ошеломило. Она чуть не задохнулась, сердце подпрыгнуло к самому горлу.

— Фелиция? — произнес он одними губами.

— Вы меня боитесь, Исайя? — Возможно ли такое? Но ведь она видела своими глазами. Как не верить тому, что видишь?

Священник оглядел обоих, вскинув бровь. Он явно не понимал, что между ними происходит.

Исайя кивнул.

— Все это… вы… я ожидал иного.

— Вы передумали? — Сердце, казалось, выпрыгнет из ее груди. Как это унизительно. И больнее, чем она могла вообразить. Намного хуже, чем стоять на балу и смотреть, как танцуют другие молодые леди.

Фелиция прижала ладони к груди и молила Бога, чтобы он дал ей силы выйти из комнаты.

— Я не передумал. Но раньше полагал, что мне будет все равно, на ком жениться, сейчас же понимаю, что это не так. И это пугает новизной чувств. Прошу вас, Фелиция, останьтесь, не возвращайтесь в Лондон.

Могла ли она ему не поверить? В тот момент он смотрел прямо на нее и выглядел совершенно искренним и немного растерянным.

— Я здесь, Исайя, и я никуда не уеду.

— Давайте продолжим, — кашлянул священник. — Фелиция Мэри Пенниджонс, согласны ли вы взять этого мужчину в законные мужья?

Исайя слега пожал ее руку.

— Да, согласна. — Она пристально смотрела в его глаза, подкрепляя сказанное взглядом. Пальцы его дрогнули, и это передалось ей.

— Исайя Эльфалет Максвел, виконт Скарсфелд, согласны ли вы взять Фелицию Мэри Пенниджонс в законные жены?

— Да, согласен.

— Наденьте кольцо на палец невесты, — продолжал священник.

Исайя осторожно коснулся теплого пальца и надел кольцо.

— Объявляю вас мужем и женой. — Священник закрыл Библию.

Дело сделано.

Кто-то всхлипнул. Фелиция решила, что жена священника, но не решилась повернуться, чтобы убедиться.

Внимание присутствующих было приковано к ней и к ее мужу. Он обещал ей поцелуй, и она ждала, затаив дыхание. Все ее утро прошло в мечтах и предвкушении момента, думах, каким будет ее первый настоящий поцелуй.

Брак в целом был предметом ее долгих размышлений. Исайя оставил за ней право решать, каким он будет, и теперь картины в голове сменяли одна другую. Покосившись на гостей, она увидела, что все улыбаются, ожидая скрепление клятв.

— Можете поцеловать супругу, милорд, — подсказал священник.

— Можете поцеловать супругу, милорд, — повторил он, словно решил, что Исайя его не понял.

Но ведь, ни одному мужчине напоминать о таком не нужно, верно? Не только потому, что щеки молодой жены порозовели, а зеленые глаза искрятся. Вчера ночью жених обещал ей нечто большее, чем легкое прикосновение. Однако сегодня при ярком свете дня Исайя решил, что не станет ее целовать. То, в чем он себе признался, было правдой — он боялся чувств, боялся впустить ее в свое сердце.

В жизни было слишком много боли, в ужас приводила лишь мысль о том, что в будущем ждет нечто похожее на детские страдания.

Но что делать, когда все смотрят с ожиданием?

Его очевидные колебания стерли улыбку с лица Фелиции. Кто-то потянул его за рукав — Абигейл.

Склонившись, он услышал торопливый шепот на ухо:

— Я сделала букет от твоего имени, но с поцелуем придется справляться самому.

Разумеется, он должен. Или все же нет? Из столовой доносились соблазнительные запахи — был накрыт праздничный завтрак. Священник нахмурился. Питер сжал кулаки. Мисс Ширле скривила губы и осуждающе покачала головой.

Что ж, так тому и быть. С милой, как он надеялся, улыбкой он положил руки на плечи Фелиции, привлек к себе и поцеловал в щеку.

Послышались возгласы удивления. В том числе со стороны двери, где собрались слуги, не желавшие упустить случай увидеть церемонию.

— Пройдем в столовую, леди Скарсфелд?

Фелиция опустила глаза и повертела кольцо на пальце.

— Я присоединюсь к вам через несколько минут, лорд Скарсфелд.

Он заслужил эту дистанцию, которую она определила между ними, используя его титул. Исайя задавался вопросом: она только лишь обижена или поцелуй в щеку разбил ей сердце? Он смотрел вслед удаляющейся жене, когда к нему подошла мисс Ширле.

— Не самый благоразумный поступок, милорд, особенно если рассчитываете на наследника.

Няня решила, что он женится, чтобы обзавестись наследником.

В одном мисс Ширле права: с поцелуем вышло неважно. Почему он не коснулся ее губ, пусть слегка, как ночью в кухне?

Потому что понимал: это невозможно.

Исайя насупился и задумался, а вскоре с ужасом вынужден был признать, что не желает формальных поцелуев без эмоций. Между ним и Фелицией существовало притяжение, пока едва уловимое, но, когда они были рядом, вспыхивала искра, которая грозила превратиться в пламя. И оно могло поглотить его.

В жизни он уже терял любимого человека и не рискнет полюбить снова, опасаясь сгореть дотла.

Впрочем, это не значит, что не придется нести ответственность за то, что он сделал или не сделал.

— Увидимся в столовой, мисс Ширле.

Исайя не представлял, как загладить вину перед Фелицией, но был уверен, что должен найти ее и попытаться сделать хоть что-то.

Через некоторое время он нашел ее в оранжерее. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела вдаль.

— Мне указали на недопустимое поведение в отношении вас.

Фелиция резко развернулась и прижала руку к груди.

— Вы напугали меня, милорд.

— Прошу простить. — Он сделал шаг вперед. Что же сказать, чтобы добиться примирения?

— Не стоит, поверьте. — Она улыбнулась, но по глазам было видно, что боль еще не прошла. — Если вас укорил Питер… он очень заботлив и…

— Это мисс Ширле. И Абигейл. Но более всех — моя совесть.

— Не знаю, почему вы…

— Разумеется, знаете, Фелиция. Вы милостиво пытаетесь меня успокоить, чтобы я не переживал из-за того, как плохо организовал нашу свадьбу. Мне следовало послушать сестру и ее няню, настаивавших, что украшения и музыка необходимы.

— Что ж, мы справились и без них. И стали лордом и леди Скарсфелд.

— Но у вас должны остаться теплые воспоминания об этом дне. Мне жаль, что у вас их не будет.

— Это не так. Песня была восхитительна. Немногие невесты получают в подарок серенаду от жениха вместо свадебного марша.

— Будь у меня время на размышления, возможно, в голову пришло бы что-то повеселее. Я должен был все предусмотреть, прошу прощения за свое поведение.

— Вы не споете мне последний куплет?

— Вы хотите? Он ведь совсем грустный.

— Я бы хотела послушать, да. Пожалуйста, спойте.

Хороший голос не означает, что человек любит петь. В случае Исайи это было так. Он бы ни за что не стал петь на церемонии, если бы не понял, как оплошал с приготовлениями.

Откашлявшись, он посмотрел на пейзаж за окном, от которого веяло холодом.

Время утомилось, год пришел к концу,

Лилия склонилась до земли у могилы.

В ней жестко и холодно.

Но по другую сторону прекрасно, как в золотом городе,

Мое драгоценное сердце!

Самое дорогое, драгоценное сердце!

— Вот видите, как только самые тяжелые времена проходят, становится хорошо, как в золотом городе.

— Да, в стихах да.

Фелиция подняла руку и коснулась его груди, там, где билось сердце. Свет упал на обручальное кольцо, и оно заискрилось.

— Могу я быть с вами откровенной, Исайя?

— Разумеется. Мы ведь уже решили, что должны быть искренни друг с другом.

От того, как она произнесла его имя, сердце подпрыгнуло и сжалось, но не болезненно, и уже почти привычно.

— Я поняла, что вы меня боитесь, хотя не могу даже представить, в чем причина. Надеюсь, Исайя, однажды вы доверитесь мне настолько, что поделитесь. Возможно, со временем и мы окажемся в золотом городе.

Она была почти уверена, что так и случится. Исайя же не хотел даже думать о прошлом, из-за которого стал таким мрачным человеком, не говоря уже о том, чтобы обсуждать это с кем-то.

— Я дал вам обещание, но не сдержал.

Фелиция прикусила нижнюю губку, давая понять, что помнит о поцелуе.

Внезапно, не сказав ни слова, она развернулась и попыталась уйти. Он перехватил ее, сжав руку, она остановилась, но не повернулась к нему.

— Фелиция.

Взяв за плечи, он развернул ее.

Она смотрела куда-то через плечо, будто на берегу озера происходило нечто увлекательное.

Исайя положил руку на подбородок и повернул ее голову к себе, лишая возможности смотреть куда-то, кроме своего лица.

— Я не хочу, чтобы поцелуй со мной стал для вас неприятной обязанностью. — Глаза ее стали темно-зеленым, брови сошлись у переносицы. Она убрала его руку. — Нас ждут гости. Увидимся в столовой.

Фелиция поспешила отвернуться, но он заметил, как она смахнула слезу со щеки. Это ранило его в самое сердце. Разве могут отношения с Фелицией стать обязанностью?

Впрочем, вначале она была для него способом решить проблему. Но к женщине, которая сейчас уходила от него, он относится совсем иначе. Каким-то непостижимым образом она видела его настоящего, золотой город за хмурым фасадом.

Фелиция не догадывалась, а он не мог объяснить, что поцелуй для него намного больше, чем просто обязательная составляющая церемонии. Испытав удовольствие, прикоснувшись к ней, он рисковал вольно или невольно впустить ее в свое сердце.

Поэтому сейчас он стоит один и чувствует себя грубияном. Разве настоящий мужчина позволит себе разбить сердце жене лишь из-за боязни оказаться в плачевном положении?

Ужасно. Он потерпел неудачу, находясь в браке всего несколько минут.

Глава 6

Фелиция сидела на огромной кровати виконтессы, держа спину идеально ровно и чувствуя себя маленькой, почти крошечной. Странно, она никогда не чувствовала себя маленькой.

Дома, стоило ей потянуться в кровати, пятки свисали с матраса. К тому же дома она никогда не была одинока — делила спальню с младшей сестрой. Джинни храпела, и это раздражало, теперь же, в часы бессонницы, она мечтала услышать ее храп.

— Но я ведь и не ожидала ничего другого. С самого начала было ясно, что это не будет брак по любви.

Должно быть утешением, что она вообще замужем.

«Возможно, так и было бы, но ты подразнил меня, слегка коснувшись губами», — мысленно обратилась она к мужчине, который наверняка крепко спал в комнате напротив.

Ей не стоило рассчитывать ни на что, кроме дружбы.

Ах, если бы только она могла не ощущать его дыхание на губах. Откровенно говоря, Исайя ни в чем не виноват. Она сама подняла эту тему и пожинает плоды. Никогда раньше мужчина не находился так близко к ней. Конечно, она обнимала отца и Питера, но это другое.

Золотой город. Что на нее нашло? С чего вдруг она заговорила с ним о поцелуе?

Фелиция понимала: Исайя перенес душевную травму, даже намеревалась выяснить, какую. Разумеется, он ничего не объяснил, поскольку не желал, чтобы она знала. Это не ее дело.

— Вдруг я здесь действительно для того, чтобы сделать его счастливым?

Или думать так слишком самонадеянно?

— Но ведь он пригласил меня сюда, женился на мне.

У жены существуют определенные обязательства перед мужем.

Фелиция росла, видя, как мама поддерживает отца на жизненном пути. При таких стараниях мама просто не могла остаться без поцелуя.

Она часто повторяла девочкам, что ее брак был по любви, хотя это стало понятно лишь после первой брачной ночи. К рассвету первого дня их совместной жизни родители были безумно влюблены.

Фелиции, похоже, не придется испытать ничего подобного. Исайя сказал, что решение о близости принимать ей, но она подозревала, что он лукавил. Мужчина, отказавший супруге в поцелуе на свадебной церемонии, едва ли будет рад видеть ее в своей постели.

Хм, а почему, собственно, она не может проверить? До комнаты мужа не более пятнадцати шагов.

Сказано — сделано. Фелиция скинула прикрывавшее ноги одеяло и встала. По закону она имеет полное право войти в спальню мужа.

Если обнаружит, что он спит сном праведника и даже не думает о своей супруге-девственнице, она уйдет и никогда больше его не побеспокоит. Ведь, как известно, невозможно заставить человека испытывать влечение. Оно может зародиться внезапно и перерасти в любовь, но только не по принуждению.

Накинув халат, Фелиция решительно направилась к двери. В некотором смысле она действительно была настроена решительно. Приближаясь к покоям мужа, она ощущала, как растут в душе сомнения в том, что она справится с поставленной задачей.

Вдруг он не спит и пригласит ее разделить с ним ложе? Но ведь именно в этом ее цель, не так ли? Поразмыслив, Фелиция пришла к выводу, что сегодня хотела бы лишь выяснить, не станет ли Исайя возражать против близости в будущем?

Она потянулась к ручке двери. Вполне понятно, что ее интересует, как сложится жизнь.

Выдохнув, Фелиция открыла дверь и вышла в коридор.

— Добрый вечер. — Голос прозвучал рядом.

Она повернулась и увидела Исайю, он стоял, прислонясь к стене. Он был всего в футе от ее двери. Руки скрещены на груди, одна босая ступня на другой.

— Что вы делаете в коридоре? Уже поздно.

— Я возвращался из кухни и услышал ваш голос в комнате. Пытался успокоить себя, убедить, что все в порядке.

— О… разумеется, все в порядке, должно быть, просто говорила во сне.

Боже, что она говорит? Хочется верить, ничего такого, чем могла бы себя очернить.

— А почему вы не спите так поздно? — спросил Исайя, отталкиваясь от стены. — Вам что-то понадобилось?

«Да, тот поцелуй, в котором ты мне отказал, вот что».

Глядя на мужа с растрепанными волосами и сонным взглядом, Фелиция окончательно поняла, с какой целью шла в его спальню. Что бы она себе ни говорила, она хотела узнать совсем не его мнение о своем будущем. Точнее, не только это. Она мечтала узнать, каков же он, вкус поцелуя, и узнать именно сейчас.

Стоя в полумраке коридора, она представляла себе… впрочем, не важно.

— Что вы ищете?

Она не могла сказать, что это серьга, туфля или другая мелочь, которую заставят искать слуг.

— Десерт. Я проснулась от голода и решила спуститься в кухню, чтобы поесть.

— Я пойду с вами.

— Но вы ведь только пришли оттуда. Уверяю вас, я сама прекрасно доберусь до кухни и вернусь в спальню. Скарсфелд ведь теперь мой дом.

— Я лишь подумал: раз мы оба не спим, могли бы провести время вместе.

Фелиция не решилась бы признаться, что желание близости с ним возрастает с каждым часом, проведенным вместе. Однако знала наверняка, что ни за что не попросит его о поцелуе. Либо он сам решится, либо ей придется навсегда о нем забыть.

— Разве вам не лучше отправиться спать? У вас, как у виконта, завтра наверняка много дел.

— Откровенно говоря, я еще не ложился.

Нет? Замечательно, что она узнала ответ на столь важный вопрос, не вторгаясь на его территорию.

— Тогда идемте, — ответила она так уверенно, будто всю жизнь была хозяйкой этого дома, будто не она, а Исайя только что сюда приехал.

— Возможно, мы слишком взволнованы, чтобы заснуть, ведь сегодня был трудный день, а прошлой ночью мы мало спали.

— Говорят, так бывает. Впрочем, могу я говорить откровенно, Исайя?

— Вы знаете, что да, Фелиция.

Он не сказал бы так, знай, где витают ее мысли. Например, вчера ночью выяснилось, что под халатом у него еще была одежда.

Он был бы в ужасе, узнав, о чем думала его невеста. Не будь она замужем, сама была бы шокирована собственным поведением.

— Я проснулась, потому что мне одиноко. — Часть правды она вполне могла раскрыть. — Единственный находящийся здесь родной мне человек уехал сегодня домой, в Лондон. В Скарсфелде все мне незнакомо. А я ведь никогда в жизни не расставалась с людьми, которые знают меня, как себя, и я их так же.

— Еще один повод, чтобы побыть вместе.

— Думаю, нам не стоит проделывать столь длинный путь до кухни. В коридорах холодно, а в моей комнате тепло, и она близко.

Исайя заглянул в дверной проем за ее спиной. В тусклом свете было трудно разобрать что-то по его лицу, но Фелиция чувствовала, что он видит в комнате то, что не замечает она. Что же это? Видения из прошлого? Несомненно, они были. Плохо это или хорошо? Скорее, все вместе. Жизнь — это смесь благоприятных событий и испытаний.

— Пойдемте в кухню, раз вы голодны.

Исайя сделал несколько шагов в сторону лестницы.

Наблюдая за ним, Фелиция решила, что разумнее принять его несколько авторитарную манеру. В конце концов, он виконт и с детства привык, что все вокруг исполняют его приказы. Мама в данном случае для нее не пример для подражания, она была равна с папой, была его лучшим другом и самым доверенным лицом.

Думая о замужестве, Фелиция желала не меньшего. Пусть ее брак не по любви, но она не позволит лорду Скарсфелду ею управлять.

И все же Фелиция бросилась его догонять. Вчера они чудесно провели время, возможно, сегодня получится вновь.

— А почему вы не спали, Исайя?

— Скажу вам правду, Фелиция. Меня пугает то же, что и вас, — одиночество. До того как в моей жизни появилась Абигейл, я не знал ничего другого. Теперь, когда ее могут забрать… я… — Он тряхнул головой, будто отказываясь от слов, которые могли причинить непереносимую боль. — Возможно, нашего брака будет недостаточно, чтобы отговорить лорда и леди Пенфилд? Они могут быть полны решимости растить девочку в Лондоне, и все мои попытки окажутся тщетными.

— Мы сделаем все, что сможем, чтобы убедить их оставить Абигейл дома.

Внезапно, будто это было вполне естественно, Исайя взял руку Фелиции и не выпускал до самой кухни.

В этом чудесном помещении с теплыми и гостеприимными ароматами корицы и гвоздики он выдвинул стул и помог ей сесть. Сам он принялся готовить чай, и она следила за каждым его движением, ну, точнее, шевелением мускулов под халатом, поскольку он стоял к ней спиной.

Обычно виконты понятия не имеют, как заваривать чай, и Фелиция восхищалась тем, что ее муж способен с этим справиться. Вероятно, это результат частого общения с поварихой в детстве.

— Возможно, — произнес он и замер, — мы не так одиноки, как нам обоим кажется.

Возможно, он прав, по крайней мере, она не тосковала по сестрам с той минуты, как он взял ее за руку.

— Мы есть друг у друга, мы ведь союзники в важном деле, — кивнула Фелиция.

Исайя поставил на стол две дымящиеся чашки и на этот раз сел рядом с ней, а не напротив, как вчера, и одну чашку поднял, как бокал с вином.

— За наш успех, Фелиция.

И потом он улыбнулся. Искренне и непринужденно. По-настоящему.

Она чудом не свалилась со стула. Ожидание было столь долгим, и вот это случилось, правда, слишком неожиданно.

Фелиция обладала проницательностью и теперь видела, что слова его касаются не только ситуации с Абигейл, а пожалуй, в большей степени их двоих, их брака. Конечно, он хотел бы скрыть от нее двойной смысл, но у него не получилось.

Жены знают и понимают многое, даже те, которые еще новички в семейной жизни.

— За наш успех, — поддержала Фелиция, уверенная, что Исайя не представляет, как сильно бьется ее сердце.

Исайя запахнул пальто и направился в сторону конюшни. Опустив голову, чтобы защититься от ветра, он прошел по тропинке вдоль особняка, затем через мост и оказался у большого, низкого строения.

Надо было поговорить с конюхом. В это время года невозможно предположить, когда поднимется вьюга, поэтому лучше съездить в город и сделать запасы провизии для людей и животных. Также необходимы рождественские подарки для Абигейл. В Скарсфелде не наряжали елку, но у них было святочное полено. И перед камином должно лежать много подарков, которые сестра откроет утром в Рождество.

Переговорив с конюхом, он отправится навестить миссис Малдун в кухне. Сообщит, что днем возьмет карету и поедет в Уиндермир, чтобы купить все необходимое. Мало кто из джентльменов сам выполнял такую работу, но Исайя хотел быть уверенным: ничто не будет забыто.

Отойдя от дома, он обернулся и увидел выходящую из оранжереи Абигейл, а за ней Фелицию. Они сбежали вниз по ступеням, смеясь так громко, что даже ему было слышно. Исайя вздохнул и приготовился крикнуть, чтобы они были осторожны, ступени скользкие, и лучше вернуться в дом. Не успел он открыть рот, как сестра и жена были уже внизу и принялись играть в снежки. Если бы не нужда встретиться с конюхом, он бы присоединился к ним. Эта забава зимой была их с Абигейл любимой. Приятное развлечение в холода. Снежки, потом отдых у теплого камина. И горячий суп. Миссис Малдун готовила отменные супы и рагу.

«Интересно, что нравится Фелиции?» — подумал Исайя, открыл ворота конюшни, вошел и сразу вдохнул теплый запах горящих в печи поленьев.

Как бы то ни было, он сделает все, чтобы ее развлечь. Он обязан ей и едва ли сможет когда-то достойно отплатить. Кроме того, он искренне желал, чтобы Фелиция была счастлива. Нельзя не признать, что он наслаждался ее обществом и с удовольствием любовался ее чудесной улыбкой.

Прошлой ночью они провели вместе целый час за чаем и Фелиция рассказала ему о своем детстве. Она поведала о страшной трагедии, произошедшей с родителями, о том, как Питер, будучи всего на несколько лет старше сестры Корнелии, принял титул виконта и стал опекуном им всем. Затем она перешла к более веселым темам, например к походам в магазин с сестрами. Они с удовольствием покупали платья и шляпки, но больше всего любили готовить тайные подарки друг другу.

Услышав, с каким восторгом жена говорила о покупках — что Исайе казалось немыслимым, сам он делал это только по необходимости, — он решил узнать, не захочет ли она отправиться с ним в Уиндермир. Фелиция сможет помочь с выбором подарков для Абигейл и для детей слуг в доме, а также всех остальных, кто жил и работал в Скарсфелде. Если она согласится, появится надежда, что поездка окажется приятной.

— Добрый день, милорд, — приветствовал его конюший мистер Ривз, высунувшись из стойла. — Приближается метель, каждой косточкой ее чувствую.

— Твои косточки не сказали, когда точно она начнется?

— Чем ближе, тем сильнее боль, хотя они и так постоянно ноют.

— Я собираюсь за припасами в Уиндермир, раз ты уверен, надо купить побольше провизии.

— Я составлю список, милорд, и принесу в дом. — Он подмигнул и широко улыбнулся хозяину. — Поздравляю со свадьбой, милорд. Жена говорила, что леди Скарсфелд стала лучиком света в доме. Ах, простите, вечно я болтаю лишнее. Хильда мне задаст, если узнает.

— От меня не узнает, мистер Ривз. И не стоит тебе приходить в дом, я сам заберу список по дороге в город, думаю, через пару часов.

— Увидимся, милорд.

Выйдя на улицу, Исайя поспешил закутаться в пальто. Температура быстро снижалась. Пока на синем небе видны лишь редкие облака, но будет лучше пораньше отправиться в город и как можно скорее вернуться. Кости мистера Ривза лучше всего предсказывают плохую погоду. Исайя подумал, может ли это пойти им на пользу? В метель не пойдет поезд, а о поездке в карете лучше и не думать.

Если повезет, тетя и дядя Абигейл и вовсе не приедут.

Разумеется, так думать нехорошо. Абигейл должна знать родных, ведь они могут оказаться приятными людьми. Однако, учитывая их намерения, Исайя не жаждал встречи.

Он хорошо помнил, как неуютно жить в чужом доме, и не желал такой судьбы младшей сестре. Она под его опекой, его задача — баловать ее, оберегать и любить. Теперь же, когда в доме появилась Фелиция, лорд и леди Пенфилд не смогут заявить, что девочке не хватает женского воспитания. Даже прошедших нескольких дней было достаточно, чтобы понять, как хорошо Абигейл относится к Фелиции. Он был ошеломлен, увидев их впервые, весело болтавших об украшениях, книгах и всяких пустяках, которые любят девочки.

Все эти годы он был уверен, что Абигейл вполне достаточно того, что у нее есть старший брат. Любовь, которую он дарил сестре, — все, что ей нужно. Он искренне считал, что Фелиция необходима им лишь для подстраховки, как дополнительный способ воздействия на родственников. Как оказалось, он ошибался не только насчет Фелиции, полагая, что она скорее станет гостьей в доме, нежели членом семьи, но и неверно оценивал потребности Абигейл.

Увидев, с каким искренним восторгом она проводит с ней время, как счастлива обрести сестру, Исайя даже испытал серьезный укол ревности.

С той самой ночи, когда малышку привезли в его дом, он не сомневался, что брата ей вполне достаточно. Трудно передать удивление, когда он стал понимать, что, возможно, ошибался. Но был по-настоящему шокирован, когда ревность сменилась благодарностью. Брак с такой девушкой стал его настоящей удачей.

Все менялось очень быстро. Всего неделю назад единственное, что интересовало его в невесте, — ее согласие венчаться. Сегодня он ищет повод побыть в обществе Фелиции.

Поездка в город и покупка продовольствия займет несколько часов, потом он пригласит ее на ужин. Странно, но он не помнил, когда в последний раз ждал чего-то в жизни с таким нетерпением.

Три куклы лежали на согнутой руке Фелиции, и она выбирала еще четыре, которые хотела бы купить. К счастью, длинная юбка позволяла скрыть, как она постукивала мыском в такт песенкам «Украсьте зал» и «Звените, колокольчики», и напевая про себя.

У леди Скарсфелд появилась цель! Исайя попросил помочь выбрать игрушки для каждого ребенка в Скарсфелде, а сделал подарок прежде всего ей. Фелиция умела делать покупки, к тому же это особенно приятно, когда тебя не пытаются остановить в тратах. Ведь Исайя непременно бы поставил ее в известность, если бы их бюджет был ограничен.

Отложив кукол на прилавок, она обратила внимание на кораблики с парусом.

— Лорд Скарсфелд особенно щедр в этом году, — произнесла с широкой улыбкой хозяйка магазина.

Фелиция все выяснит, когда муж вернется из продуктового магазина. Он велел ей купить все, что сочтет нужным, но ведь их мнения могут расходиться, когда дело касается рождественских подарков.

Вот, например, у этой куклы глаза великолепного орехового оттенка, а волосы цвета пшеницы. Как же оставить ее на полке, когда ей может быть рада любая девочка.

Теперь, как леди Скарсфелд, она вправе принимать некоторые решения.

Поставив рядом с куклами дюжину парусников, Фелиция отправилась выбирать мячи, барабаны и книги. К моменту возвращения Исайи прилавка не будет видно под горой игрушек, шапок, шарфов и всякой всячины, которая, по ее мнению, могла порадовать ребенка рождественским утром. Фелиция и сама бы заплясала от восторга, увидев счастливые детские лица. За спиной звякнул колокольчик, сообщая, что в лавку кто-то вошел.

— Фелиция?

Вот и настал момент расплаты. Она повернулась и мило улыбнулась.

Исайя действительно выглядел ошеломленным, но, надо отдать ему должное, быстро совладал с собой.

— Абигейл не хватит года, чтобы наиграться со всем… — он обвел рукой гору на прилавке, — этим. Как любезно с твоей стороны взять все хлопоты на себя.

— О да. Но это не для Абигейл, а для детей Скарсфелда, ее подарки за прилавком.

— Придется нанять еще один экипаж, чтобы доставить все домой.

Пожалуй, так и придется поступить.

— Это было бы очень разумно, ведь нам необходимо еще заглянуть в шляпную мастерскую. По мужу видно, что он не привык делать покупки с женой, особенно в такое время года.

— И я полагаю, мы не покинем Уиндермир, не посетив кондитерскую, — произнес Исайя и нахмурился, отчего лицо его вновь стало казаться неприятным.

Женщина за прилавком отступила, напуганная его суровым видом.

Фелиция же увидела совсем иное. Казалось, он скорее усмехается, а не злится. Искры в глазах имели целью лишь спровоцировать, он будто желал проверить, рискнет ли жена подойти ближе. Она рискнула и едва сдержалась, чтобы не обнять. Ее удержал лишь испуганный вид хозяйки лавки.

— Обожаю сладкое. Благодарю, что предложили.

Исайя распахнул перед ней дверь магазина и сделал шаг назад, пропуская. Но в последнюю секунду подхватил под локоть.

— Держу пари, вы в жизни не проводили Рождество скучно, — прошептал он ей на ухо.

— И выиграли. Я особенно не хочу, чтобы это Рождество стало скучным, Исайя.

О, что это было? Казалось, просто угол его рта непроизвольно пополз вверх. Нет, это была не улыбка, а ухмылка.

Интересно, как он отреагирует, когда завтра она начнет украшать дом к празднику?

Глава 7

Кости конюха не обманули и на этот раз. Ветер так свирепо завывал за окнами, что постояльцы, сидящие рядом с ними в холле отеля Уиндермира, поспешили пересесть вглубь помещения.

— Извините, лорд Скарсфелд, но мы можем предложить вам лишь один номер. Метель заставила многих искать ночлег. Видите, один джентльмен снял диван у камина.

Это никуда не годится. Одно дело сидеть с Фелицией в кухне, но провести ночь в номере с одной кроватью — невозможно.

— Тогда я возьму кресло рядом с диваном у камина.

— Прошу вас на одну минуту, милорд. — Фелиция заставила его отойти от стойки. — Вы должны остаться на ночь в одной комнате со мной.

Ни за что! Он сам предоставил ей выбирать, насколько близкими будут их отношения, и собирается сдержать слово. Но, оказавшись в одной комнате, может и не сдержаться. Внешне он мог казаться спокойным, однако внутри все менялось слишком быстро, появилось нечто незнакомое, готовое стать угрозой его душевному спокойствию.

— Если кресло вас не устраивает, я растянусь на полу.

— Я бы не советовала так поступать. Что скажут люди? Молодожены спят отдельно. Если вы намерены убедить лорда и леди Пенфилд, что Абигейл будет хорошо с нами, мы должны производить впечатление счастливой пары.

— Мы начнем, когда они появятся.

Фелиция взяла его за руку, улыбнулась и поцеловала в щеку.

— Вероятно, вы не заметили, что все присутствующие смотрят только на нас. Если мы не поднимемся наверх вместе, начнутся пересуды. Вам хорошо известно, как быстро распространяются слухи. Тетя и дядя Абигейл непременно узнают о наших прохладных отношениях.

Она права. Слухи живут сами по себе. Его скорая женитьба и без того вызвала немало домыслов. Взяв Фелицию за руку, Исайя вернулся к стойке.

— Один номер нас устроит.

Администратор не спросил, есть ли у них багаж, который надо занести наверх, очевидно, он понял, что они приехали в город провести день и остаться на ночь их вынудила непогода.

Поднимаясь по лестнице под руку с Фелицией, Исайя думал, как им повезло. Если бы метель началась на час позже, она застала бы их в дороге, тогда, помимо их самих, в опасности оказались бы и возница, и несчастные животные, запряженные в повозку. На улице настоящая снежная буря, в окнах дрожат стекла, даже картины покачиваются на стенах.

— Нам сюда. — Исайя остановился у двери с номером 6, вставил ключ в скважину и повернул. — Я уже несколько раз ночевал в этом номере, здесь вполне комфортно.

Однако холодно. Огонь не разожжен, что неудивительно, персонал отеля занят гостями.

Исайя вошел следом за Фелицией и сразу направился к камину. Поглядывая через плечо, он наблюдал, как она сняла шляпку и принялась ходить по комнате, осматриваясь. Надавила несколько раз на кровать, видимо проверяя мягкость матраса. Пламя занялось, но потребуется время, прежде чем оно разгорится и станет тепло.

Исайя поднялся с колен и вытер ладони о брюки.

— Может быть, заказать что-то? Чай или кофе? Возможно, десерт?

— Корзиночку с фруктами и чайник хорошего горячего чая.

Он снял пальто и положил на спинку одного из стульев.

— Спасибо за подсказку там, в фойе. Я совсем не думал о том, как выгляжу со стороны.

Фелиция тоже сняла пальто, аккуратно сложила и оставила на соседнем стуле. Затем встала рядом с Исайей и потянулась руками к огню.

— Надеюсь, вы не осудите меня, если в присутствии Пенфилдов я буду вести себя так, будто мы давно знакомы? Меньше всего на свете мне бы хотелось вас оскорбить.

— Хм, положим, больше всего на свете вы бы не хотели расставаться с Абигейл.

Она опять права. Но было бы неприятно обидеть ее слишком вольным поведением. Он подумал и решил, что перед графом и графиней хорошо бы разыграть любящую пару, а без вольностей это невозможно. В голове его замелькали образы, которые непозволительны для человека, пожелавшего никого не впускать в свое сердце.

— Поверьте, я смогу удержать вас от плохих поступков ради благополучного исхода нашего общего дела. — Фелиция повернула руки обратной стороной. — Кроме того, вы мне симпатичны, не думаю, что будет так сложно изобразить искреннюю дружбу.

Грудь внезапно сжало от чувств, ведь у него никогда не было друзей. Знакомые и приятели — да, но никто из них не посягал на его сердце. Дружба, о которой говорила жена, была чем-то новым. А ее взгляд подсказывал, что связь между ними, небрежно названная ею дружбой, может означать нечто иное. Скорее всего, она сама не понимала, что написано сейчас на ее лице.

В дверь постучали.

— Можете войти, — отозвался Исайя.

Появилась молоденькая горничная — совсем ребенок.

— Я принесла воду и полотенца, лорд Скарсфелд. — Она поставила кувшин на умывальник. — За мной идет брат, у него еще дрова для камина. Я могу приготовить ванну, миледи?

Принять ванну? Здесь? Но здесь нет места, чтобы уединиться для такой процедуры. Он не вынесет, если Фелиция будет принимать ванну у него на глазах. Она его супруга, в этом не было бы греха, но по ощущениям именно так.

— Не стоит беспокоиться еще и об этом. Я уверена, у тебя больше дел, чем ты успеваешь выполнить, — ответила Фелиция.

Благодарение Богу.

Исайя попросил девушку принести чай и пирожные, вручив ей при этом монетку за труды.

— Одну минутку, мисс! — Фелиция открыла сумочку и достала мятный леденец. Один она протянула девочке, второй ее брату, который как раз закончил складывать дрова. — Желаю вам счастливого Рождества.

— Спасибо, леди Скарсфелд! — хором ответили дети.

Закрывая дверь, они сияли, лицо каждого походило на полную луну, появившуюся над холмами. Свет огромного яркого шара падал на деревья, и их тени ложились на кровать, казалось, темные штрихи пытаются зачеркнуть пестрые цветы на покрывале.

Исайя и Фелиция стояли рядом в интимном полумраке гостиничного номера.

Исайя чувствовал, как кровь стучит в висках. Он не ожидал, что любовь к жене возникнет так быстро, теперь она угрожала покою его сердца.

Железный сейф, в который он его поместил, готов был разрушиться. От каждого ласкового взгляда Фелиции, ее улыбки стальная защита становилась менее прочной. Казалось, она знает шифр и вот-вот откроет дверцу. Исайя опасался, что однажды она распахнется неожиданно для него, и он вновь станет уязвимым.

Судя по румянцу на щеках жены, мысли ее были не вполне целомудренны.

— Вы покраснели, Исайя.

Проклятие!

— Не думаю, что сильнее вас.

Что позволительно даме, недопустимо для виконта — человека, по всеобщему мнению, сурового.

— Забавно, не так ли? — улыбнулась Фелиция.

— Если бы меня кто-то видел, репутация была бы подмочена.

— Обещаю скрыть это, хотя не считаю это слабостью, скорее силой.

— Не все с вами согласятся.

— Но, знаете…

Их разговор прервал стук в дверь, надо признаться, весьма кстати. Исайя не желал знать, как можно оправдать его поведение, не желал, чтобы его вообще оправдывали. В темноте было безопасно, так никто не сможет его разглядеть.

Вошла женщина с подносом, на котором стоял чайник, две чашки и два пирожных.

— Добрый вечер, лорд Скарсфелд, — вежливо произнесла она и добавила, улыбнувшись Фелиции: — Леди Скарсфелд. Спасибо вам за сладости для детей. Они только и говорят о вашей доброте.

— На свете нет ребенка, который не любил бы сладкое, — улыбнулась в ответ Фелиция. — Сколько здесь еще детей?

— Четверо, миледи.

Фелиция бросила на мужа взгляд, который женщина не заметила. В нем было настоящее требование угостить всех мятными леденцами на палочке.

Она могла сделать это сама, но давала шанс мужу проявить щедрость.

Исайя подошел к кровати и достал из сумочки Фелиции четыре леденца.

— Разумеется, если вы не возражаете, — сказал он, протягивая их кухарке.

— Вы очень добры, сэр. — Женщина смотрела на него так, будто не верила, что перед ней именно он. Исайя был удивлен своим поступком не меньше и, конечно, понимал, что все дело в доброте Фелиции.

Женщина удалилась, оставив витать по комнате аромат восхитительных пирожных. Из носика чайника поднимался пар — от одного этого в комнате становилось теплее.

— Вы сделаете из меня святого, — усмехнулся Исайя и принялся наливать чай.

Он произнес первое, что пришло в голову, потому что не хотел возвращаться к разговору, прерванному кухаркой. Не следует позволять супруге и дальше изучать его.

Они сидели на мягких стульях, пили чай и ели пирожные. При этом почти не разговаривая, если не считать нескольких брошенных фраз о погоде, которая, к счастью, налаживалась, мгла рассеивалась, и тени на кровати становились четче.

Исайя не мог припомнить, чтобы его когда-то так раздражал вполне невинный предмет мебели. Впрочем, мысли его в конкретном случае вовсе не были невинными. Но и вполне позволительными, ведь он женат на девушке, которая только что подхватила тонкими пальчиками упавший рядом с краем лифа кусочек и отправила в рот.

Исайя поднялся с места.

— Спущусь вниз, в бар, дам вам время подготовиться ко сну. Не стоит меня ждать, я могу задержаться.

— Как пожелаете, милорд.

Милорд? Он знал ее недолго, но уже усвоил, что такое обращение означает нечто совсем иное, не то, что было произнесено. Она ведь не хочет сказать, что он должен остаться, а потом лечь с ней в одну постель?

Проклятие! Исайя решил, что непременно уйдет и будет оставаться в баре так долго, как…

В следующую секунду в комнате раздался звон разбитого стекла. Фелиция вскрикнула и поднялась на ноги. Ветер разметал по полу подсвеченные луной осколки. Исайя обнял Фелицию и отвел подальше от окна.

— Что случилось? — воскликнула она, перевела дыхание и положила голову ему на плечо.

— Дерево упало и разбило окно. Видите, на кровати ветки.

Порыв ветра не смог заглушить крики постояльцев из соседних комнат. Послышался топот по лестнице — люди поднимались и спускались. Судя по всему, окна в фойе тоже пострадали.

— Может, проведем ночь внизу? — Фелиция прижалась к нему, желая согреться.

— Лучше остаться здесь. Огонь горит, и его не надо делить с десятком людей.

— Но на кровать невозможно лечь.

— У меня есть мысль. — Он взял свое пальто, встряхнул и накинул ей на плечи. — Вот, Фелиция, сядьте у камина.

Она устроилась на ковре и посмотрела на него снизу вверх.

— Что вы намерены делать?

— Смастерить укрытие. Вы сможете подождать?

Она кивнула и поежилась от ворвавшегося в комнату холодного ветра.

Исайя взял покрывало с кровати и ловко стряхнул с него осколки, затем поставил на расстоянии от камина два стула и накинул на них одеяло. Теперь необходимо найти, чем подпереть так называемые стенки по бокам и чем прижать «крышу», лежащую на камине. Тогда тепло от огня будет идти в их шалаш.

Ах, ему подойдет карниз, ведь в гардинах сейчас нет никакого смысла. А напольная вешалка поможет удерживать одеяло сбоку. Исайя огляделся. Что же еще использовать? Взгляд упал на большую картину на стене, она тоже сгодится для создания укрытия. Оно получилось крошечным, но выполняло главную и необходимую функцию — защищало от холода.

Исайя стащил матрас и пристроил на пол, а следом перенес, взбив, подушки. Работа заняла у него не больше десяти минут, а провести ночь в номере вдвоем лучше, чем в фойе отеля в обществе недовольных постояльцев.

— Я даже не предполагала, Исайя, что вы обладаете такими талантами в возведении разных сооружений.

Он сел, прижавшись к ней плечом: в их укрытии все же было мало места. Пожалуй, нужно было обнять Фелицию и прижать к себе, хотя бы ради того, чтобы согреться. Любой супруг сделал бы это, хотя он едва ли имеет право так себя называть.

— Здесь просто замечательно. — Услышав слова Фелиции, он решил, что и сейчас ее стоит понимать иначе. — Уютно и тепло.

Даже неловко, что мы так хорошо устроились, когда другие жены не могут этим похвастать. Сомневаюсь, что все мужья наделены талантом выживать в трудных условиях.

— Все это умеют, ведь когда-то мы были маленькими, а мальчики любят строить шалаши, крепости и тому подобное.

У других жен была возможность прижаться к мужьям всем телом, а не рассчитывать только на тепло от касающейся плеча руки.

— Возможно, придется долго ждать, пока ветер утихнет, и мы сможем отправиться в путь. Что придумать, чтобы скоротать время?

— Предлагайте вы. — Если для этого не надо будет лежать рядом с ней на матрасе, он согласен.

— Что ж, хорошо. Я выбираю, прежде всего, не унывать. — Она загадочно и довольно улыбнулась, что заставило Исайю поволноваться. — И конечно, петь.

— Петь? — Что ж, могло быть и хуже. Он знает много веселых мелодий, которыми можно поднять настроение.

— Да, рождественские гимны.

— В этом я не знаток. — Те, которые он знал, ему не нравились.

— Не волнуйтесь, я помню наизусть все. — Фелиция прижала кончик пальчика к нижней губе, разумеется даже не представляя, как этот жест на него действует. Впрочем, видимо, представляет, ведь он краснеет, как неискушенный юнец. — Точно не «Я видел три корабля». Питер говорит, что тогда мой голос похож на кошачий визг.

— Уверен, это не так!

Она пожала плечами и прикрыла на мгновение прекрасные зеленые глаза.

— Вот и увидите. Споем «Тихую ночь». Вы точно знаете слова.

Он действительно знал, но не пел уже много лет. Эту песенку пела мама, когда укладывала его спать в канун Рождества. В те благословенные времена он быстро засыпал, слушая мамин нежный голос, но вспоминать об этом позже стало невыносимо горько, и он запретил себе думать, в том числе и о песенке.

Взгляд Фелиции словно проникал внутрь, бередил самые болезненные раны.

— О, я вспомнила! «Двенадцать дней Рождества», она длиннее.

— Господи, помилуй, — пробормотал Исайя.

— Да, я выбираю ее, ведь у нас впереди длинная ночь.

— «В первый день Рождества мой любимый прислал мне куропатку на грушевом дереве…» Исайя, мы договорились, что вы будете подпевать.

— «На второй день Рождества…» — пропел он, подумав о том, что Питер был прав, оценивая ее вокальные данные.

Однако он готов был слушать часами, лишь бы иметь возможность видеть ее лицо. Ее удачно назвали Фелиция Мэри, он никогда не видел такого задорного человека, с таким удовольствием предающегося веселым занятиям, особенно тем, в которых явно не преуспевает.

— «Мой любимый прислал мне двух голубей и куропатку на грушевом дереве… На третий день добавились три французские курицы, а на четвертый четыре щебечущие птички».

— «На пятый день Рождества любимый прислал мне пять зо-ло-тых ко-о-лец!» — протянула Фелиция и подняла руку с обручальным кольцом.

Исайя подпевал, стараясь забыть о том, что сидит на матрасе со своей законной женой.

«Восемь доящих доярок». Пальцы непроизвольно дернулись.

«Десять лордов прыгали». Он тоже хотел… рискнуть.

Когда «на двенадцатый день появились двенадцать барабанящих барабанщиков», его сердце уже отбивало похожий ритм.

Песнь закончилась, и он, задыхаясь, произнес:

— Фелиция…

Потом поднял руку и коснулся ее щеки. Кожа была теплая и такая мягкая… Он никогда ничего не видел нежнее.

— Знайте, я всегда держу слово и помню о том, что вам должен. — Он провел пальцем по ее подбородку, по едва заметной милой ямочке. Осмелев, подался вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.

Но Фелиция остановила Исайю, коснувшись кончиками пальцев его губ.

— Я не хочу, чтобы вы делали это из чувства долга. — Она не улыбалась и смотрела очень серьезно и так пристально, что он был не в силах отвести взгляд. — Я хочу, чтобы вы относились ко мне как к жене, Исайя.

Он поцеловал кончик ее пальца и убрал руку от губ.

— Ни один мужчина не захочет быть с вами из чувства долга, и разумеется, не я.

— Данные друг другу клятвы должны скрепляться поцелуем, а в нашем случае это не было сделано. Если вы имеете в виду это…

— Да, именно это.

И он поцеловал ее. Нежно, с уважением, как и должно относиться к жене, с которой связывает лишь дружба.

Отстранившись, он еще чувствовал ее жаркое дыхание.

— Исайя, — выдохнула она и неожиданно поцеловала его в ответ. По его телу пробежала дрожь. Можно сказать, они уже на ложе, одно движение и… Но нет, он не посмеет.

Фелиция оторвалась от его губ, посмотрела, широко распахнув глаза, и улыбнулась.

— Меня раньше никто не целовал, — призналась она и замолчала, оставляя его гадать, понравилось ли ей, почувствовала ли она, как внутри вспыхнуло нечто, похожее на жаркое пламя. — Это приятнее, чем я могла представить.

Высокая оценка порадовала Исайю.

— Меня целовали. — Он провел рукой по ее волосам. — Но этот поцелуй лучше всех остальных, Фелиция.

И что, интересно, это значит? Их жизнь теперь изменится?

Он хотел бы получить от нее все, но это невозможно, поэтому лучше оставить все, как есть.

— Ложитесь, Фелиция, поспите. Я прослежу за огнем.

Она кивнула и сонно пробормотала:

— Завтра определенно будет тяжелый день.

Откинувшись на спину, она одарила его улыбкой, повернулась на бок и сложила обе ладошки под щеку. Со стороны казалось, будто она молится. Засыпая, Фелиция искала ответ на тот же вопрос, что задавал себе сидящий рядом Исайя: жар какого пламени заботит больше?

Глава 8

Девушка, которую мужчина поцеловал впервые уже в довольно зрелом возрасте, весь день пребывала будто во сне. Витать в облаках было приятно, но Фелиция решила, что надо найти более продуктивное занятие, прежде всего, для ума. В конце концов, ведь супруг не признался ей в вечной любви. И она не хотела, чтобы он это сделал. Не сейчас, хотя, возможно, позже ей будет приятно услышать его признание.

Поцелуй не только будоражил чувства, но и стал знаком того, что она на верном пути, остается лишь следовать по указанной судьбой дороге и ждать, куда она приведет. Но тем временем надо чем-то себя занять.

Фелиция оглядела гостиную и сразу поняла, что ей делать. К ее большой радости, в комнату вбежала Абигейл, прижимая к груди кошку.

— Доброе утро, сестра, — приветствовала ее Фелиция.

— И тебе доброе утро, сестра! — Девочка опустила кошку на пол. — У тебя есть другие сестры, а у меня ты первая, поэтому мне пока многое неизвестно.

— И что же?

— Например, уместно ли обнимать друг друга при встрече?

— Это очень правильно, если у тебя есть желание.

Абигейл обхватила Фелицию за талию тонкими ручками и прижалась изо всех сил.

— Как думаешь, — спросила Фелиция, — нужна ли в этой комнате елка?

— Думаю, очень. — Абигейл отстранилась и посмотрела на нее снизу вверх. — Мне всегда казалось, что даже с бантами и гирляндами, которыми мы украшаем дом, он выглядит грустно без елочки. Знаешь, а у меня никогда не было елки в Рождество.

— Никогда? Так не годится!

— Я говорила брату, что невежливо приглашать в дом рождественского деда, не имея елочки.

— И как он воспринял сей убедительный аргумент?

— Спросил, хочу ли я жить в другом месте, но я не хочу.

Фелиция сделала бы все, чтобы предотвратить ужасные события, будь это в ее власти.

— Идем, найдем твоего брата и попросим отвести нас, выбрать елку. — Ветер стих, кажется, еще ночью, когда она крепко спала. — Сегодня ярко светит солнце, мы замечательно проведем время.

— Исайи нет дома, он с управляющим объезжает поместье, надо посмотреть, какой ущерб нанесла снежная буря. Он может вернуться поздно.

— Не важно, я лишь думала, что ему будет приятно провести день с нами.

— И мы пойдем? Без него?

— Пусть мы и девочки, но сможем срубить елку. Нам нужна лишь пила и сани.

— Как здорово! Я пойду одеваться. — Абигейл побежала в комнату, но каждые десять шагов оборачивалась и прыгала на месте, подняв вверх руки. — Рождественский дед наконец поймет, что в нашем доме ему тоже рады!

Через две четверти часа обе были уже тепло одеты и тащили сани в сторону леса. Не пожелавшая оставаться в одиночестве, кошка ехала в санях под дерюгой, которой они намеревались накрыть елочку.

— Здесь огромный выбор, — протянула Абигейл. — Как же мы узнаем, какая из них наша?

— Будем присматриваться к тем, которые подходят по размеру и форме, а затем прислушаемся, что подскажет сердце.

— Мне кажется, я люблю все деревья в лесу. А ты много елок срубила, Фелиция?

— Эта станет первой. В Лондоне мы покупали их у торговца, надо было лишь выбрать и отнести домой. Мы, девочки, конечно, только выбирали. А доставляли Питер и крепкий парень, который работал там же. Знаешь, у нас дерево будет самым свежим.

Они шли по тропинке между соснами и елями, внимательно оглядывая каждое дерево. Абигейл мысленно задавала вопрос: «Скажи, ты моя первая рождественская елочка?» Затем она прислушивалась и ждала. Кажется, несколько раз она услышала слово «нет». Внезапно среди всех выделилось одно дерево, и обе сразу поняли, что это их дерево. Оно мечтало услышать гимны, стихи и, конечно, принарядиться к празднику.

Фелиция взяла пилу. Хочется верить, у нее получится спилить елку почти в девять футов высотой. Интересно, сложно ли двигать этим инструментом вперед-назад? Конечно, было бы лучше, чтобы ответившая им елка оказалась не такой высокой, зато в гостиной она будет смотреться величественно.

Прошло немало времени, прежде чем дерево повалилось на землю. Фелиция и Абигейл запрыгали от радости.

— Пора возвращаться домой. — Фелиция посмотрела на появившиеся на небе облака. Они пока были бледными и легкими, но она знала, как быстро они превращаются в темные, грозные тучи. Ей совсем не хотелось попасть на обратном пути в метель, да еще с ребенком.

— Эй, где ты? — Абигейл огляделась в поисках кошки. — Ты ее не видела?

— Минуту назад сидела в санях.

— Элоиза? — громко выкрикнула девочка и вновь огляделась, положив руки на талию. — Следовало оставить ее дома, чтобы она не крутилась под ногами.

— Она где-то здесь, я уверена. Поищем следы.

— Вот они, смотри, ведут туда.

Абигейл побежала вперед и увидела пару рыжих белок, а чуть дальше беспечно игравшую с засохшим листком Элоизу. В небе откуда ни возьмись появился ястреб, размах его крыльев поражал и пугал. Он, видимо, решил, что кошка станет неплохой добычей.

Абигейл закричала, но споткнулась и упала в снег. Фелиция действовала проворно, она оказалась рядом с Элоизой раньше ястреба. Тот несколько раз пронзительно крикнул и улетел.

Подхватив кошку, Фелиция передала ее сидевшей по пояс в снегу хозяйке.

— Какая же ты непоседа, Элоиза! — воскликнула девочка, прижимая любимицу к груди.

— Нам пора в путь. — Фелиция протянула руку Абигейл. — Погода, кажется, начинает меняться, метель может подняться очень быстро.

— Знаешь, Фелиция, по-моему, я подвернула ногу.

— Тебе больно? Очень?

— Не очень-очень, я бы сказала, средне-очень.

К счастью, Фелиции уже не раз приходилось сталкиваться с травмой лодыжки у сестры.

— Сюда, — решительно сказала она и стала помогать Абигейл подняться. — Держи свою кошку, а я отнесу тебя в сани. Вы там хорошо устроитесь между ветками.

Наконец сестра и спасенная кошка уселись. Фелиция подняла голову и отметила, что облака становятся темнее. Как бы хотелось сейчас оказаться дома. Радует, что они ушли недалеко.

Выйдя на окраину леса, она сразу увидела Скарсфелд и не могла сдержать улыбку при виде красивого особняка. Удивительно, но стоило взглянуть на него, и на душе становилось тепло и спокойно, как при виде родного дома. Фелиция очень скучала по Кливертону, но временами чувствовала себя в Скарсфелде так же легко и комфортно. Возможно, причина в том, что ей судьбой предписано жить здесь, с этими людьми, это утешало и радовало.

— Брат будет недоволен, что я повредила ногу.

— Но поймет, что это вышло случайно.

— Не поймет. Исайя опекает меня, постоянно боится, что со мной что-то случится.

— Неудивительно, он ведь твой брат. Знаешь, так ведут себя даже кузены.

— Я понимаю, но Исайя хуже многих. Тебе известно, что наша мать отправила меня к нему с адвокатом, когда я была младенцем? По его словам, постоянно кричащим.

— Да, известно. Мне жаль, что ты так рано потеряла маму.

— Тогда я ничего не знала, а потом действительно очень тосковала. Исайя объяснил мне, что так спешно женился по этой причине, хотел, чтобы у меня была старшая сестра, которая будет помогать меня воспитывать, это лучше школы для юных леди.

Он женился не поэтому, но от нее Абигейл точно не узнает правду.

— Я бы там не осталась, все равно бы сбежала.

Фелиция обернулась и пристально посмотрела на девочку. Похоже, она говорит совершенно серьезно.

— Теперь я здесь, и ты никуда не поедешь, если не захочешь. Но скажи, почему ты уверена, что брат расстроится из-за того, что ты растянула ногу? Травма несерьезная, скоро все пройдет. Моя сестра Джинни подвернула ногу, когда танцевала осенью с листьями в саду, и неделю не могла выйти из комнаты.

— Он беспокоится за меня из-за того, что произошло еще в раннем детстве. Я сама не помню, но Исайя рассказывал, что однажды я как-то выбралась из дома и ушла гулять зимой в метель. Он был невероятно зол на мою няню, не мисс Ширле, тогда она отдыхала, ее заменяла другая. Он бросился меня искать, почти уверенный, что найдет мертвой. Я осталась жива, как ты видишь, но сидела на берегу озера совершенно замерзшая.

— Представляю, как испугался за тебя брат.

— Он выгнал няню без рекомендаций. Потом мисс Ширле вернулась, она была возмущена даже больше брата.

— И это объяснимо, верно?

— Да, наверное, но я боюсь, ему не понравится то, что мы сегодня сделали.

— Тогда надо сделать так, чтобы наша елка была самая красивая из всех, что видел рождественский дед, и брат не сможет на нас рассердиться.

— Наверное, не сможет, — не очень уверенно произнесла Абигейл.

Фелиции стало ясно, что младшая сестра совсем в это не верит.

Исайя вошел в особняк через черный ход, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Сначала он примет ванну, потом сядет перед камином и выпьет согревающий виски. Буря, предсказанная мистером Ривзом, приближалась, и, по словам конюха, она будет суровее предыдущей.

Учитывая, как ломило его кости, грядет нечто апокалиптическое.

Он пошел к кухне на восхитительные запахи и внезапно услышал… пение.

Из гостиной доносились веселые голоса Фелиции, Абигейл и мисс Ширле. Исайя остановился у дверей и стал прислушиваться. Гармония в исполнении, к сожалению, не была достигнута, но радость процесс приносил, по-видимому, огромную.

Возможно, в рождественских гимнах и нет ничего страшного, будь у него возможность жить настоящим, а не прошлым, он даже получал бы от них удовольствие. Сейчас они очень кстати, помогут вернуть приятное расположение духа.

Решив, что легкомысленное веселье подойдет лучше ванны и бокала виски, Исайя двинулся вперед.

Чувство появилось раньше, чем он ее увидел. Этого не может быть. Грудь сдавило, отчего стало невозможно вздохнуть, на ладонях появилась липкость. Он понимал, какой странной со стороны кажется его реакция на рождественскую елку, но сейчас был с такой силой отброшен в прошлое, что боялся никогда не выбраться.

Воспоминания появились до того, как он успел увидеть дерево. Веселые голоса исчезли, он услышал завывание ветра, как было в тот год в Скарсфелде. Сначала он радовался буре, ведь тогда мама не уедет, останется с ним, они вновь будут вдвоем и замечательно проведут время, как до замужества с лордом Пенфилдом.

Он так радовался празднику, ведь они будут вдвоем с мамой, они так любят друг друга. Для мамы нет никого важнее его.

Настоящее Рождество! Он сам украсил елку так, как они всегда делали с мамой, у каждой игрушки была своя история, они были очень им дороги. А утром, когда он будет открывать оставленные под елкой подарки, мама расскажет ему об отце — самом прекрасном и любящем человеке, не каждый удостоился чести иметь такого родителя. Слушать маму было интересно, но немного грустно и больно, ведь отец скончался давно, он совсем его не помнил.

Но помнил отчима, чего вовсе не желал.

Близилось Рождество — время радости и счастья для многих, но не для него. Мама какая-то странная, очень странная. Тогда он был ребенком и верил, что придет рождественский дед и все уладит. Утром все будет хорошо, он забудет, как мама смотрела на него вечером.

Наверное, у нее болел живот или что-то другое, потому что она не спела ему перед сном «Тихую ночь». Скорее всего, болела голова, поэтому она стояла в дверях его комнаты с мрачным лицом и смотрела на него, будто не понимая, кто он такой.

Без песенки он долго не мог заснуть. Но все же у него получилось, потому что разбудил его перезвон колокольчиков.

Пришел рождественский дед! Теперь все будет хорошо!

Он вновь провалился в сон и окончательно проснулся перед рассветом. Лежа в постели, он ждал, когда придет мама. Взявшись за руки, они пойдут в гостиную, чтобы посмотреть, что лежит под елкой.

Он прислушивался, ожидая услышать звук ее шагов, шелест халата. Принюхивался, пытаясь уловить сладкий аромат, всегда витавший вокруг нее. Может, мама плохо спала ночью из-за боли в животе или голове?

Вбежав в ее спальню, он увидел, что она пуста.

— Мама? — Он повторял слово вновь и вновь, но ответом ему была тишина.

Значит, она ждет его в гостиной, где уже разожжен камин, а под елочкой гора подарков почти с него ростом.

Но огонь не горел, подарков не было, и мамы тоже не было.

Последний раз он видел ее в дверях своей спальни, когда она смотрела на него, как на чужого человека.

Во всей его жизни до настоящего времени не было дня ужаснее. Тогда он еще не понимал, что новый муж мамы ревнив и властен.

Он понял только, что любовь умерла. И даже Рождество не поможет.

Исайя смотрел на двери гостиной, за которыми ждут его призраки прошлого, и понимал, что не сможет войти. Сейчас совсем другое время, но день настоящий так похож на тот, в детстве.

— Ах, вот и вы, милорд. — Рядом с ним остановилась миссис Малдун. — А у меня тут целое блюдо пирожных. Вы как раз вовремя, повеселитесь вместе со всеми.

Кухарка двинулась вперед, едва не задев его острым локтем.

В его душе не было радости. Каждая веточка украшенной елки, казалось, строила злобную гримасу. Они разбивали сердце по-прежнему маленького ранимого мальчика.

— Уберите это, — произнес Исайя.

Фелиция не сразу поняла, что имеется в виду.

Если лорд Скарсфелд полагал, что не встретит возражений, то глубоко ошибался.

— Простите? — Фелиция нарочито неспешно повернулась. — Вы ведь говорите не об этой красавице елке, которую мы с вашей сестрой украшали весь день?

Исайя смотрел на игрушки из его детства с таким ужасом, будто они могли спрыгнуть и напасть на него.

— Уберите все это. А украшения верните на чердак.

Видимо, у него есть повод так на них злиться.

— И не подумаю. — Фелиция не подозревала, в чем причина такой реакции, скорее всего, это связано с событиями прошлого. Она не любит конфликты, но не позволит, чтобы страхи Исайи помешали маленькой Абигейл радоваться Рождеству.

Ее супруг посмотрел на нее так, будто не сразу осознал, что она посмела ему перечить.

— Вы это сделаете. — Он сдвинул брови, отчего сразу стал выглядеть грозно. Теперь перед ней был тот мрачный человек, каким его все считали. — Я Скарсфелд, мое слово — закон.

Фраза показалась ей до смешного нелепой. Будь здесь сестры, они бы непременно захихикали. А Питер растерянно заморгал.

— Для подчиненных, да. — Краем глаза она заметила, как мисс Ширле прикрывает ладонью рот, чтобы скрыть… неужто улыбку? — Но хочу напомнить, я леди Скарсфелд, по вашему собственному желанию. Это и мой дом, и я установила здесь елку. А возможно, установлю еще и вторую.

— Вы не представляете… — Взгляд его упал на Абигейл, сидящую в кресле с повязкой на лежащей на подставке ноге. — Что случилось?

Забыв о злобной елке, он бросился к сестре, опустился на колено и принялся разглядывать ее ступню.

— Что-то с ногой? — спросил он, хотя это было очевидно. — Как это произошло?

— Я подвернула ногу! Впервые в жизни!

Фелиции показалось, что гордость Абигейл за полученную травму в большей степени взволновала Исайю.

— Ты бежала по лестнице? Каталась на перилах? Я тысячу раз говорил тебе не прыгать с дивана.

— Она спасала Элоизу, та могла стать обедом для ястреба, — выпалила Фелиция, чтобы остановить перечень ужасных вещей, которые могли произойти с девочкой.

— Я зацепилась ногой за ветку под снегом, — добавила девочка. — Но ты можешь не волноваться, с Элоизой все хорошо.

— Вы отправились на прогулку в такую погоду? — Лицо Исайи приобрело оттенок белоснежной простыни. Фелиция представила, что он чувствует, учитывая случившееся с Абигейл ранее.

— Но как бы мы срубили елочку, оставаясь дома? — Сестра вскинула брови.

Фелиции логическое заключение казалось разумным.

— Вы… — Исайя медленно повернулся и сосредоточился на Фелиции. — Вы повели мою сестру на улицу перед самой бурей, чтобы срубить вот это? — Он сделал жест в сторону елки, выразивший все его дурное отношение к ней. — Я запрещаю вам что-либо делать вместе с моей сестрой без моего на то дозволения.

— Я считаю, — вступила Абигейл, совершенно не обращая внимания на тон брата, — что Фелиция мне не меньше сестра, чем ты брат, поэтому ее слово равно твоему.

Бог мой, ее слова глубоко его ранят. Ведь он растил ее с младенчества, посвятил этому жизнь, хотя мог бы жить в Лондоне, посещать клубы джентльменов и волочиться за дамами. Такой поступок вызвал у Фелиции большое уважение к супругу. Однако это не имеет никакого отношения к предмету их спора — рождественской елке.

— Исайя, — она подошла и осторожно коснулась его руки, — не хотели бы вы сесть за стол, отведать пирожных и полюбоваться нашей красавицей? Мы с Абигейл очень старались, наряжая ее.

— Уберите ее, — пробормотал он и вырвал руку. А затем вышел из комнаты, чеканя шаг, казалось, из-под каблуков вот-вот полетят искры.

— Не принимай его слова близко к сердцу, сестра. — Абигейл широко улыбнулась. — Мне наше дерево очень нравится.

— Жаль, что придется его убрать, — покачала головой миссис Малдун.

Фелиция и не собиралась этого делать.

— Мы не снимем ни одного шара, — решительно заявила Фелиция. — Со временем лорд Скарсфелд привыкнет, возможно, даже начнет радоваться.

— Надеюсь, — вздохнула миссис Малдун. — Елка получилась очень красивая. Словами не передать, миледи, как я рада, что вы здесь. Это на пользу и мисс Абигейл, и милорду. — Кухарка передала девочке пирожное и поспешно удалилась.

Фелиция и не рассчитывала услышать столь вдохновляющие слова. Очень важно знать, что тебя и твои усилия ценят.

Однако внезапно настроение упало. Печально осознавать, что ей не дождаться одобрения мужчины, чье мнение для нее важнее остальных, и ей не под силу что-то изменить.

— Абигейл, — обратилась она к девочке с нарочито веселой улыбкой, — думаю, надо повесить на елку еще несколько игрушек. Как думаешь, сможем мы их сделать?

Девочка была явно обескуражена поведением брата, хотя старательно это скрывала. Именно это заставило Фелицию проявить настойчивость.

— Было бы замечательно! — воскликнула Абигейл и сразу сникла. — Но я никогда их не делала, надеюсь, у меня получится.

— Не волнуйся, дорогая сестра, я сделала их, наверное, несколько тысяч и научу тебя всему, что умею.

Жаль, что в перечень ее навыков не входит умение заставлять категорически настроенных мужей менять решение.

Фелиции было по-настоящему больно осознавать, что красивая рождественская ель, созданная ими с такой любовью, может кого-то не радовать.

Кроме того, непонятно, как поступить. Очевидно, некое событие в прошлом сильно повлияло на характер Исайи, из-за него он постоянно пребывает в мрачном расположении духа.

За недолгий период общения она поняла, что супруг совсем не чудовище, каким его считали многие, более того, он человек очень добрый. Разве не он отказался от личной жизни ради сестры и делает все, чтобы она не чувствовала себя ущемленной из-за отсутствия отца и матери?

Она же со своей стороны желала лишь помочь ему побороть страхи и стать счастливым. Совершенно ясно, что, если она подчинится требованию мужа, помочь ему не сможет.

— Я выйду на улицу и соберу еловые шишки, а потом мы обернем их зелеными и красными лентами, которые я купила в магазине.

— Уже темнеет, Фелиция. Я могу подождать, займемся этим завтра.

— Если в ближайшее время действительно начнется буря, нам придется оставаться дома, и заняться при этом будет совершенно нечем, надо непременно подготовиться.

Фелиции казалась очень привлекательной мысль оставаться в теплом доме и мастерить украшения для елки, когда за окном холодно и метель. Для этого необходимо собрать побольше шишек и веточек. На улице еще не стемнело, но на всякий случай она возьмет фонарь.

Когда Фелиция подходила к краю леса у берега озера, уже совсем стемнело. Лес начинался недалеко от особняка, но она потратила больше времени, чем ожидала, на поиски мешка, в который предполагала сложить шишки.

Освещая путь, она пошла вдоль деревьев. Уже выпал новый снег, но все же под тонким слоем удавалось разглядеть опавшие шишки. Некоторое время ей помогала яркая луна, но она внезапно скрылась за плотными тучами.

Фелиция сделала несколько шагов и поставила фонарь на камень. В образовавшемся круге света она увидела не меньше дюжины шишек.

Картина была завораживающей: переливающийся в свете снежный покров, украшенный следами мелких животных. А чудь поодаль темная гладь озера, красоту которого подчеркивало ночное светило. Жаль, что оно не выдержало сопротивления тучам.

Фелиция принялась собирать шишки, подходящие складывала в мешок, остальные кидала через плечо.

Свист ветра становился громче, голые ветки над головой раскачивались и бились друг о друга.

— Как замечательно, — прошептала Фелиция, боясь громким звуком разрушить очарование момента. Она огляделась и залюбовалась особняком. В окнах ярко горел свет, из дюжин труб валил дым — все это навевало мысли о тепле и уюте. Фелиция чувствовала себя умиротворенной. Совсем как дома.

Она стояла, созерцая, все больше радуясь тому, что находится именно здесь. А ведь раньше и представить не могла, что к месту можно так быстро привязаться.

Разумеется, на то есть причина, она никак не связана с камнем и раствором для строительства. Скорее с грозным, красивым и совершенно сбитым с толку владельцем сего творения архитектора.

Определенно, сбитым с толку — в гостиной Исайя выглядел именно так.

Фелиции было очевидно, что поведение связано с детскими травмами — по всей видимости, ужасными. Он считал себя не достойным любви, но сам обожал сестру. Это доказывало, что сердце его не утратило способность чувствовать, он лишь старается это скрывать.

Что ж, от нее скрыть не удастся!

Возможно, Исайя никогда ее не полюбит, но она сделает все, что сможет, для его излечения.

Странно испытывать беспокойство о муже, который с таким неприятием отнесся к прекрасной елке, но она думала о нем даже сейчас, хотя все еще была зла, хотела высказать все ему в лицо, но потом, конечно, поцеловать.

Фелиция заставила себя встряхнуться. Не стоит витать в облаках, куда полезнее ходить по земле и собирать шишки. Она произнесла слова клятвы и стала леди Скарсфелд, теперь ее задача — заботиться обо всех, живущих в поместье.

И это чудесно, потому что теперь она обрела настоящий смысл в жизни.

И ближайшая цель Фелиции — сделать так, чтобы все члены ее семьи были счастливы в Рождество. Мастерить украшения и любоваться ими — разве это не радость, которая так необходима в это время года?

Фелиция переставила фонарь на другой камень и принялась собирать шишки в новом круге света. Она делала шаг за шагом, волоча следом мешок.

За границей круга она заметила шишку почти идеальной формы, если ей не показалось, она станет самой красивой из всех, что удалось найти. Она была присыпана снегом и лежала в тени, которую отбрасывал ствол дерева, так что как следует разглядеть шишку было невозможно.

Разумеется, Фелиция не могла не проверить. Решив не брать фонарь, она подхватила край юбки и стала подбираться ближе. Света было все меньше, но она решила не сдаваться и добыть вожделенное украшение для елки. Вот Фелиция совсем близко, она потянулась, ухватила, но шишка перекатилась в сторону. Очень странно и тревожно. Единственным тому объяснением может стать неверно выбранная позиция. Фелиция попыталась подхватить ее с другой стороны, на этот раз ей удалось, она прижала добычу к груди и улыбнулась.

Шишка действительно оказалась красавицей и весьма внушительного размера.

— Леди Скарсфелд, — послышался откуда-то сверху хриплый голос. — Что вы делаете здесь в полной темноте?

Фелиция заморгала и увидела прямо перед собой мыски сапог. Вот кто оттолкнул ее шишку! Она резко подняла голову. Голос действительно доносился сверху, потому что над ней стоял лорд Скарсфелд.

Фелиция смутилась. Собственное положение выглядело непрезентабельным, хотя она не делала ничего плохого. Просто присела на колени, любуясь добычей. К тому же она не видела, что кто-то наблюдает за ней из темноты. Теперь Исайя будет укорять ее за неспособность позаботиться о себе. Она встала и подняла мешок.

— Я собираю шишки.

— Поздним вечером?

— Сейчас только начало восьмого.

— Но уже темно, как ночью.

«Не темнее выражения вашего лица», — подумала про себя Фелиция и отметила, что мешок довольно тяжелый, значит, она, сама того не заметив, собрала немало шишек.

— Луна совсем недавно скрылась за облаками, к тому же у меня есть фонарь.

— И у меня есть фонарь, как видите, но вы меня не заметили. На моем месте мог быть кто угодно, он мог напасть на вас.

Исайя взял из ее рук мешок, и она вообразила, что он хочет ей помочь, но внезапно отбросил его в сторону. Около дюжины шишек рассыпались по снегу.

— Вы не способны мыслить разумно?

Его лицо было в тени, но ей не нужно было видеть, чтобы понять, каково его выражение. Он осуждал ее и считал, что, как супруг, лучше понимает положение вещей. Достаточно посмотреть, как он поступил с шишками, чтобы понять, насколько это далеко от истины.

— Думаю, способна, даже более, чем вы, знаете ли. Почему вы позволяете себе так обращаться с плодами моей получасовой работы? — Она указала на мешок. — Почему я должна…

— Фелиция! — Он взял ее лицо в холодные ладони. Видимо, так спешил за ней, что не надел перчатки.

«И кто из нас разумнее?» — подумала Фелиция, но решила промолчать.

В следующую секунду из-за тучи вышла луна. О боже, зачем? Теперь она могла видеть выражение лица Исайи. Казалось, из глаз его вот-вот полетят искры. «На моем месте мог быть кто угодно, он мог напасть на вас».

Фелиция едва не рассмеялась, представив, как мог бы испугаться незнакомец, обнаружив женщину с шишкой в руках у самого мыска его сапога.

— Разве мне стоит кого-то опасаться в поместье?

— А вам не приходило в голову, что сюда мог забрести какой-то грубиян из Уиндермира?

— Или из особняка.

Ах, какой был чудесный вечер, пока не появился он, чтобы защитить ее от опасности, которую, вероятно, представляли только шишки, ветер и лунный свет.

Исайя быстро убрал руки, именно в тот момент, когда она размышляла, укусить его за палец или поцеловать.

— Почему вы издеваетесь?

— А почему вы подвергаете сомнению мои умственные способности?

Фелиция никак не могла вернуть себе спокойствие, она то закипала от возмущения, то с трудом сдерживала смех.

— А вы не могли прийти сюда завтра утром? — Исайя присел и стал собирать рассыпавшиеся шишки.

— Вы, вероятно, забыли, что близится буря, о которой сами же сообщили, она заметет все входы и выходы из дома. Нам с Абигейл нужно чем-то занять себя, раз мы будем вынуждены оставаться взаперти.

— У нас достаточно дров и всего прочего для растопки.

Он хочет бросить ее драгоценные шишки в огонь?

— Вам не известно, что шишки оборачивают лентами и делают прекрасные украшения для комнат? — Фелиция решила, что сейчас лучше не вспоминать о злополучной елке. — Они очень красивые…

— Вы больше не будете уходить на улицу вечером одна. Если уж возникнет острая необходимость, скажите мне, я буду вас сопровождать.

Его не так просто отвлечь. Что ж, она не будет пытаться, будет действовать иначе, ее оружием станет правда.

— Я бы отложила свой поход до завтра, но вы сами напугали меня бурей.

— Она приближается.

— Из-за вашего негативного отношения к нашей елке я решила сделать что-то приятное вам и Абигейл.

Она рванула мешок на себя, но Исайя держал его крепко. Она не сможет заполучить его, не сможет даже один за другим разогнуть эти сильные пальцы. У нее не хватит сил, не говоря о внутреннем волнении.

Она может быть такой же резкой, как и он, но не собирается произносить мысли вслух.

— Мир будет восстановлен, когда вы уберете это проклятое дерево.

— Вам лучше поскорее смириться с его присутствием в доме, лорд Скарсфелд.

Исайя резко развернулся и зашагал к дому, так и не выпустив ее мешок.

Судя по широкой поступи и уверенному взгляду перед собой, он не сомневался, что она идет следом. Что ж, скоро ему станет ясно, что гордость не позволила ей так поступить. К счастью, входов в дом несколько. Фелиция развернулась и пошла в противоположном направлении.

Говорите, мир будет восстановлен? Нет, она не желает кланяться. Виконт — не единственный в доме, чьи желания надо учитывать, но единственный, кто хочет убрать елку, при этом все в доме любуются ею и восхищаются.

— Фелиция! — послышался громкий оклик. Видимо, Исайя обнаружил, что она не идет за ним.

Она не доставит ему удовольствия — даже не посмотрит в его сторону.

Фелиция шагала, опустив голову, и не заметила, что путь перегорожен упавшей веткой, припорошенной снегом. Получается, с этой стороны в дом не попасть. Вздохнув, она пошла обратно к той тропе, по которой шел Исайя, нарочно медленно, желая заставить его ждать.

Ему вообще не стоило идти за ней. Она добралась бы до дома сама и наслаждалась блаженным теплом.

К несчастью, температура заметно понизилась, на улице значительно холоднее, чем в тот момент, когда она выходила из дома. В стремлении настоять на своем, ей придется смириться с неприятностями.

А ведь этим вечером она и так пережила достаточно унижений, сейчас надо собраться с силами и как-то унять дрожь.

Исайя бросил мешок и пошел ей навстречу.

Фелиция постаралась взять себя в руки и перестать дрожать не столько от холода, сколько в ожидании неприятного разговора.

Она смотрела, как он приближается, и задавалась вопросом: боится ли она его? Нет, определенно нет. Так отчего же эта дрожь?

Исайя подошел, встал перед ней, склонил голову, заглянул в глаза, обдав горячим дыханием, подхватил на руки и понес к дому.

— Мои шишки! — крикнула она ему в ухо, когда он прошел мимо мешка.

Не отпуская ее, Исайя наклонился, подхватил мешок и бросил ей на колени.

Ни один мужчина никогда не держал и не носил ее на руках. Сердце молодой женщины учащенно забилось. Да к тому же щека Исайи оказалась так близко, что она разволновалась, у нее вдруг возникло желание поцеловать его.

— Собираетесь меня укусить, леди Скарсфелд? Знайте, я укушу вас в ответ.

Неужели он бы смог? Если да, то несильно. Интересно, было бы приятно чувствовать его губы на коже?

Фелиция уткнулась носом в его шею, но он лишь пробормотал что-то неразборчиво. Он глубоко вздохнул, его руки сильнее сжали талию Фелиции.

Гнев новоиспеченной виконтессы мгновенно утих. Вместо него появилось смелое и новое желание остаться навсегда в его объятиях. Разумеется, это не отменяло намерения украсить елку новыми шишками.

И она сделает это ради всех домочадцев Скарсфелда.

Глава 9

Глядя на дверь покоев супруги, Исайя размышлял, сможет ли когда-нибудь выспаться. Его брак оказался совсем не таким, как он представлял, возможно, раньше стоило тщательнее все обдумать. Он полагал, что жены всегда послушны и скромны, желают лишь поддерживать мужей, помогать им и угождать. Причина, скорее всего, в том, что он вел замкнутый образ жизни, единственными людьми в доме, способными ему возразить, были Абигейл и мисс Ширле. И вот теперь появилась Фелиция. Как вести себя с женщиной безрассудной и намеренно идущей на риск?

Он изначально сделал неправильный выбор. Ведь в момент их первой встречи она висела на дереве! Подвергала опасности не только себя, но и Абигейл.

Войти в покои будет непросто, иначе он непременно ворвался бы, разбудил Фелицию и объяснил, какое поведение считает приемлемым, а какое нет.

Однако воспоминания — не единственное, что его пугало. Фелиция могла лежать в постели в чем-то соблазнительно-прозрачном или вообще в костюме Евы. Исайя поспешил прогнать нежелательные мысли, сейчас необходимо сосредоточиться на поведении жены.

Вечером она вела себя возмутительно. Выходить на улицу с наступлением темноты безответственно, с ней могло случиться что-то плохое. Например, она могла подвернуть ногу, не иметь возможности двинуться с места, и никто бы ее не нашел, ведь она никому не сказала, куда отправилась. Последствия могли быть катастрофическими.

Однажды уже случалось нечто подобное. В тот вечер он нашел Абигейл только благодаря помощи Бога. С того дня минуло уже шесть лет, но он до сих пор отчетливо помнит каждую минуту.

Что бы тогда произошло, не реши он, внезапно, оторваться от счетов и посмотреть, как спит Абигейл. Он мог остаться в кабинете и не узнать, что она вышла из дома. Или, начав поиски, отправиться по дороге, а не к берегу озера. Тогда сестра не выжила бы. Прошли годы, и всякий раз, размышляя о том дне, он испытывал леденящий душу страх за ее жизнь. Этот страх — а вдруг что-то случится! — мучил его до сих пор.

Исайя страдал, но не знал, что делать, как справиться с призраками прошлого. К тому же настоящее добавляло проблем.

Фелиция определенно не самого лучшего мнения о нем. Еще бы, он грубо подхватил ее на руки и понес в дом. Ей наверняка было неведомо, что его реакция вызвана страхом, а не гневом. Ну что же, пусть лучше считает его монстром, ведь к этому, похоже, все привыкли. Поэтому он и сказал, что может ее укусить.

Будь у него возможность изменить вечер, он бы непременно это сделал, оставив нетронутым лишь момент, когда она уткнулась ему в шею холодным носом. Тогда он едва ее не уронил. Хорошо, что этого не случилось, иначе пришлось бы поднимать, склоняться к ней, лежащей на снежном ложе. Неизвестно, что бы тогда произошло, ведь в груди у него горело так сильно, что могло растопить весь снег в лесу. Нельзя отрицать, что их с женой влекло друг к другу, между ними явно зарождалось чувство.

До того как она решила водрузить елку в его гостиной, казалось, их отношения становятся дружескими. Исайю такое положение дел вполне устраивало. Он надеялся справиться с собой, унять жар, который вспыхивал в его теле всякий раз при появлении Фелиции, стоило ей приблизиться на расстояние нескольких шагов, стоило почувствовать ее аромат…

В следующую секунду Исайя вспомнил о елке. Она была внизу, но сейчас в нос ему ударил запах хвои. Для Фелиции определенно он был приятным и волнующим предвкушением праздника. И все потому, что она никогда не лежала под елкой, рыдая от горя.

В ту ночь, в детстве, он долго размышлял и пришел к выводу, что мама вышла из дома и потерялась, а теперь лежит в снегу и ждет, когда он ее найдет. Иного объяснения, по его мнению, быть не могло. Дверь заперта, значит, мама ушла. Может, услышала перезвон колокольчиков и решила встретить рождественского деда? Почему другие мысли не пришли ему в голову? Ему было семь лет. Он отправился искать маму и долго бродил вокруг особняка, проваливаясь в глубокий снег. Признав поражение, вернулся в дом и лег, свернувшись клубком, под елкой. Он не нашел маму, неужели она умерла. Ничто другое не могло заставить ее бросить сына. Через несколько часов, когда проснулись слуги и закипела работа, его нашли под деревом плачущим. Умыли, согрели, рассказали, что мама не умерла, ее забрал муж, пришел за ней уже поздно вечером.

Он был рад, что мама жива, однако новость его потрясла. Выходит, самый дорогой на свете человек больше его не любит. В тот же день дворецкий помог ему снять все игрушки и украшения с елки, упаковать в коробку и убрать на чердак. Вчера он увидел их впервые за много лет.

Исайе стало стыдно, что события далекого прошлого до сих пор терзают душу. Суровое выражение его лица помогало скрывать множество страхов: беспокойство из-за метели и снежной бури, боязнь войти в комнату матери, нежелание жить в одиночестве и одновременно стремление закрыть сердце для любви к женщине, которая поклялась оставаться с ним в горе и радости.

Он не в силах повлиять на погоду, не способен изгнать призраков в бывшей спальне матери, но ему под силу убрать предмет, который по сей день вызывает воспоминание о предательстве любимого человека.

Стараясь ни о чем больше не думать, Исайя сбежал по лестнице вниз.

Фелиция будет раздосадована. Она, похоже, обожает елку, украшенную всеми этими безделушками. Будет ли расстроена Абигейл? Едва ли, ведь у нее никогда раньше не было елки на Рождество. А если и будет, то однозначно меньше, чем он, если дерево останется в гостиной.

С его стороны было слабостью даже не попытаться смириться. Он понимал, но все же готов был действовать. Ничего, им будет очень весело и с рождественским поленом.

Спускаясь по лестнице к завтраку, Фелиция ощутила едва уловимые изменения. Она остановилась и втянула носом воздух. Ее красавица елка исчезла! Она поняла это еще до того, как вошла в гостиную. На ковре не осталось даже иголочки от той, кого еще вчера они с Абигейл с такой любовью наряжали. А ведь для девочки это событие было первым в жизни, и все грозит закончиться душевной травмой.

Елкой восхищались даже слуги.

Фелиция не могла оторвать глаз от опустевшего угла комнаты. Несложно догадаться, кто распорядился ее убрать. Может, Исайя на самом деле злой эльф? Или леший? Может быть, бес? Неужели ради близких трудно смириться с тем, что тебе не нравится? Удастся ли ей вернуть все на место до того, как проснется Абигейл?

— Мистер Филипс? — произнесла Фелиция. Она прошла мимо дворецкого всего минуту назад, скорее всего, он по-прежнему в холле.

Мужчина вошел в гостиную, и она широко ему улыбнулась. Разумеется, он не обязан помогать ей, но надо сделать так, чтобы и он заинтересовался.

— Не знаете, где лорд Скарсфелд, мистер Филипс?

— Отбыл по делам в Уиндермир, миледи.

— Хорошо. Вам известно, куда он велел отнести елку?

— Разумеется, миледи. Приказали доставить на лесопилку, но у нас с Хемсвортом хватило сил лишь до заднего двора. — Дворецкий едва заметно улыбнулся. — Миледи желает, чтобы мы вернули ее обратно?

— Была бы вам очень благодарна. А что с игрушками и украшениями?

— Миссис Малдун было велено их сжечь, но каким-то образом они оказались на чердаке.

— Я буду вам несказанно благодарна, если вы принесете все это обратно в гостиную.

Через полчаса дерево стояло на прежнем месте, и Фелиция принялась развешивать игрушки на те же места, где они висели, насколько она помнила.

Мистер Филипс наблюдал за ней с улыбкой, давал советы, иногда помогал.

— Заранее прошу простить за вспыльчивость лорда Скарсфелда по возвращении, — произнесла Фелиция. — Я сделаю все, чтобы он не узнал о вашем участии.

— Милорд человек честный и порядочный. Мы все привыкли к его суровому виду и не боимся его.

Что ж, это хорошо и явно во благо. Она испытывала те же чувства к Исайе.

Как бы то ни было, она намерена оставить рождественскую елку, чего бы ей это ни стоило.

— Передайте, пожалуйста, мисс Ширле, что Абигейл лучше оставаться наверху, пока я здесь не закончу.

Исайя ведь женился на ней ради Абигейл, пусть усвоит, что Фелиция восприняла свои обязанности очень серьезно и готова защищать девочку даже от проявления плохого характера брата. Теперь, как хозяйка поместья, она имеет право отстаивать свои взгляды.

Дела Исайи в Уиндермире заняли больше времени, чем ему представлялось. Он даже подумывал остаться на ночь в одном из отелей городка, но начиналась метель, и можно было застрять здесь надолго. Если поднимется буря, он должен быть в Скарсфелде, ведь домочадцы без него не справятся.

В дороге ледяной ветер бил ему в спину, словно в подтверждение того, что решение принято верное. Но было в плохой погоде и то, что его радовало: возможно, Пенфилды испугаются вьюги и откажутся от поездки.

Вскоре он был уже у подъезда своего особняка. Отдав поводья конюху, Исайя наклонил голову и, борясь с ветром, двинулся к дверям дома.

Было уже поздно, все разошлись по своим комнатам, но, к его удивлению, в гостиной горел камин.

Воодушевленный и благодарный, Исайя поспешил туда. Приятно оказаться дома и согреться у огня. Он невольно заулыбался от предвкушения удовольствия. Но, войдя в гостиную, едва не задохнулся от негодования.

Рождественское дерево снова здесь! Невероятно, но елка, которую он приказал распилить на бревна, вновь стояла в его гостиной во всей красе.

Кто-то осмелился его ослушаться. Впрочем, кто это был, ему как раз ясно. На полу был разложен толстый матрац, а на нем лежала прекрасная виновница его тревог и безмятежно спала. Она свернулась клубочком, на соблазнительный изгиб бедра падала тень нижней ветви дерева.

Исайя замер, разглядывая стройные лодыжки. Здесь, под украшенной елкой, его супруга выглядела чистой и невинной, как ребенок. Может, потому, что сложила ладошки под щеку?

Исайя вздрогнул, осознав, что стоит перед ненавистным ему рождественским деревом и улыбается. Он не может испытывать приятные эмоции, ведь перед ним символ предательства и разрушенного детства.

Кроме того, не стоит ошибочно считать эту девушку подарком, посланным судьбой. Она лишь внешне похожа на хрупкий леденец, а внутри у нее сердце и сила воина. И она готова сражаться со своим мужем.

Исайя представил, как мило Фелиция улыбалась его слугам, убеждая слушать ее, а не его, их хозяина.

Глядя на жену, ему самому часто хотелось подчиниться ее воле. Нет, надо быть стойким. Он готов сделать для нее все, если это не станет напоминанием о трагедии в его жизни.

— Я пойду с вами за шишками, — прошептал он, — мы развесим их по всему дому, но… Фелиция открыла глаза.

— Обещаете? — Она села, сонно заморгала и поправила съехавшую с плеча ночную сорочку. Другое ее белоснежное плечо оставалось открытым.

Он не выдержал и отвел взгляд.

Жена владеет оружием, против которого он бессилен.

— Вы бросаете мне вызов, леди Скарсфелд?

— Можно и так сказать. — Она повела обнаженным плечом.

Исайя на несколько мгновений задержал на нем взгляд, гадая, похожа ее кожа на атлас или бархат? Впрочем, это не важно, от одной этой мысли его бросило в жар.

— И хочу отметить, что своими действиями вы подрываете мой авторитет виконтессы.

Она права. Ему было важно любой ценой избавиться от дерева, и он забыл о других важных вещах. Но что с того?

— Вы не понимаете…

— Похоже, вы замерзли, Исайя. Погрейтесь у огня. И объясните, чего я не понимаю.

Он поступил, как она советовала, он действительно замерз, пока добирался до дому, но внутри у него сейчас все пылало. Лучше ему не смотреть на Фелицию, та одежда, которая сейчас на ней надета, больше обнажает, нежели скрывает.

— У вас нет халата?

— Отчего же, конечно есть.

Если у него и были сомнения, что она пытается воздействовать на него женскими штучками, они мгновенно исчезли, когда она встала и потянулась за халатом.

Фелиция ожидала, когда он заговорит, а он молчал, лишившись дара речи, и размышлял, стоит ли поведать ей о тайнах прошлого. Нет, он не готов говорить об этом. Пауза затянулась, но на помощь пришла Фелиция.

— Вам будет приятно узнать, что Абигейл не известно, что елка исчезала.

— Полагаете, утром она будет расстроена, когда узнает, что ее нет? — Он ведь непременно отдаст приказ убрать дерево.

Лицо Фелиции обрамляли распущенные волосы, одна прядь лежала там, где на шее пульсировала тонкая венка — напоминание о том, что он грозил жене укусить ее.

— Ей не придется обнаружить утром, что елку убрали, не волнуйтесь, и она будет счастлива.

— Но мое слово…

— Если продолжите упорствовать в таких пустяках, разочаруете всех и каждого в этом доме. Вы действительно считаете, что чувства одного человека важнее чувств многих людей?

— Определенно, если этот человек виконт. К тому же до сего дня никто не жаловался на отсутствие рождественской елки.

За исключением Абигейл. Исайя вздохнул и посмотрел на игрушку, которую они с мамой сделали, когда ему было три года.

— Еще бы, кто же рискнет, — ухмыльнулась Фелиция.

— Но вы рискнули.

— Потому что кто-то должен.

— И рискнули многим всего лишь из-за какого-то дерева.

— Ах, дорогой мой муж, дело вовсе не в нем. Я делаю это ради вас.

Теперь у него есть жена.

— Если это правда, то помогите мне снять все украшения.

А еще лучше вынести елку на улицу и сжечь вместе с ними, ведь они разрывают ему сердце.

— Это правда, именно поэтому я не двинусь с места. — Она накинула халат и повернулась к Исайе. — Подойдите, пожалуйста, и сядьте рядом.

О нет. В последний раз он сидел под елкой, когда рушилась его жизнь и умирала любовь. Сейчас у него нет сил вновь разглядывать некогда дорогие украшения, теперь они, казалось, смеялись над его зависимостью от мамы, вынести это невозможно.

Исайя скрестил руки на груди и посмотрел на жену так, словно перед ним противник на поле битвы, стараясь придать лицу самое грозное выражение. К своему удивлению, он не увидел подобных изменений во внешности Фелиции, однако ему стало ясно — сдаваться она не собирается.

Обращение «дорогой муж», судя по выражению зеленых глаз, было не простым проявлением нежности. Скорее всего, нежность она избрала своим оружием.

— Исайя… — она похлопала по одеялу, — сядьте рядом. Помогите мне понять, почему вы испытываете такую ненависть к рождественской елке?

Едва ли она поймет, однако, если в результате согласится убрать это чертово дерево, он готов.

— Что вы хотите понять?

Он сел рядом, поджав под себя ноги, и приготовился к сражению. И оно будет серьезным, учитывая, что между ними так мало места, а он чувствует не только аромат ее духов, но и тепло тела.

— Что заставляет вас порой становиться совсем другим человеком?

Исайя чуть не задохнулся от чувств. Он вел себя так с целью лишить людей возможности заглянуть ему в душу, что как раз и намеревалась сделать Фелиция.

Как ни странно, поскольку это была она, желание сопротивляться у него пропало. От ощущения того, что взгляд ее проникает в сердце, захотелось бежать без оглядки, но одновременно придвинуться еще ближе.

Он боялся признаться себе, что готов убрать воздвигнутые колючие преграды, если кто-то, то есть Фелиция, решит открыть объятия и принять его таким, какой он есть. Он тоже готов открыть ей объятия.

Черт возьми, пора признать, что Фелиция ему не безразлична, ведь он не хочет выглядеть еще и лжецом в собственных глазах.

Его жена действительно самый добродушный человек из всех, кого он встречал в жизни. Она немного упрямая, но милая, заботливая и веселая — полная противоположность ему. Не надо быть знатоком людских душ, чтобы понять, что слуги буквально без ума от нее. Будь иначе, елка давно бы лежала среди дров, предназначенных для сжигания святочного полена.

— Почему вы уверены, что я не такой, каким меня считают?

Фелиция определенно была другого мнения о нем. Нельзя смотреть на мужчину с такой нежностью, если дрожишь от страха под его грозным взглядом. Будь так, он бы точно понял, вот, например, сейчас он видит ее босые ноги, и красивые пальчики шевелятся явно не от ужаса.

Впрочем, едва ли разговор дается ей легче, чем ему.

Но это не важно. Леди Скарсфелд может выглядеть располагающей и милой, елка все равно исчезнет из гостиной до наступления утра.

— Я видела, как вы ведете себя с сестрой, Исайя, вот тогда вы настоящий. Потом вы надеваете маску, чтобы скрыть свои подлинные чувства. Я хочу знать, зачем вы это делаете?

— Боюсь, вы не поймете. Вы росли совсем в других условиях. По вашему признанию, в семье у вас все были внимательны и заботливы друг с другом. В других семьях бывает иначе.

Правда, произнесенная резким тоном, которую она заслужила.

Скорее всего, сейчас, оскорбленная его манерами, Фелиция удалится к себе и даст ему время избавиться от ненавистной елки.

— Вам не нравилось ваше детство?

Неужели? Неужели во взмахе ресниц он уловил сострадание?

— Я пойму, если это так. Судьба была к вам сурова.

Ее ладонь легла на его руку.

— Простите, мне жаль, что я был резок. Мне остается лишь завидовать тому, как прошло ваше детство. Будь и мое таким, я мог бы смотреть на елку вашими глазами, с восторгом петь гимны, чего и вы, и Абигейл очень бы хотели.

— Давайте отвлечемся от этого на время, — предложила Фелиция, и он увидел по ее глазам, что она ни за что не откажется от рождественской елки. — Скажите, Исайя, какое детство вы хотите обеспечить Абигейл? Хотите, чтобы она вспоминала о нем впоследствии с таким же ужасом, как и вы? Или все же с радостью? Поверьте, вам было бы приятно осознавать, что девочка выросла счастливой, несмотря на ваши страхи. И вы сами помогли ей в этом.

— Абигейл вполне счастлива!

Разумеется. Ради этого он принес в жертву жизнь. Даже женился только ради сестры.

— Давайте проверим. — Фелиция потянулась, сорвала с ветки игрушку и принялась разглядывать, как она переливается, ловя отблеск пламени. — Я помогу вам убрать елку.

Ее слова — ловушка, в которую он готов попасть.

Фелиция осторожно вложила шар ему в руку.

— Мы узнаем, счастлива ли будет Абигейл, когда спустится сюда утром.

Можем оба подождать здесь, чтобы не пропустить первую реакцию.

Проклятие! Исайя отлично понимал, что сестра будет огорчена.

— Начинайте, разбейте этот шар.

Он не должен вести себя так, будто подчинился.

Фелиция посмотрела на него и перебросила шар из одной руки в другую.

— Именно так я и поступлю. — Она подняла руку, на темном стекле что-то мерцало. Отражавшаяся в нем когда-то улыбка мамы? На щеке он почувствовал прикосновение ее губ, когда она хвалила его поделки.

Исайя взял шар с ее ладони и быстро, боясь передумать, повесил обратно на ветку.

— Вы смогли бы разбить его? — спросил он.

— Не смогла бы. И вы не сможете сжечь первую елку Абигейл, зная, что разобьете ей сердце.

— Вы многое не в состоянии понять.

— Так объясните, я постараюсь понять.

Исайя потер лицо ладонями и глубоко вздохнул.

Он посмотрел ей в глаза, стараясь прочитать ее мысли так же легко, как это удавалось ей. Сможет ли он рассказать о том, чем никогда ни с кем не делился?

— Для меня, Фелиция, любовь умерла в то Рождество, когда меня бросила мама. Я видел ее в последний раз в дверях моей спальни, она стояла и смотрела на меня так, будто не понимала, кто я. Теперь я думаю, она пыталась заглянуть в будущее, которого у нее не было. Она ушла ночью, не попрощавшись. Я лежал под елкой, смотрел сквозь пелену слез на эти украшения и вспоминал, как мы их делали. У каждого человека своя жизненная история, у меня своя. Я не могу смотреть на эти игрушки. — Исайя закрыл глаза и зажмурился, мечтая больше никогда не видеть перед собой рождественскую елку. — Вы смотрите на нее и радуетесь, я же вспоминаю, что больше никого не смогу полюбить, новых потерь в жизни я не вынесу.

Вот он и признался. Удивительно, но мир не рухнул. Внезапно он почувствовал, как на голову легла рука и принялась нежно поглаживать.

— Но вы полюбили, Исайя. Вы любите Абигейл. Определенно любите, иначе не сидели бы здесь, рядом с ненавистным деревом.

Да, и он мог ее потерять.

— Вы любите маму.

Услышав эти слова, он открыл глаза и посмотрел в лицо Фелиции. Она во многом права, но только не в этом.

— Это не так, и я не желал бы испытывать и толику любви к этой женщине. Она погубила маленького мальчика, его душу уже не возродить.

— Тогда почему вы не разбили шар?

— Слугам пришлось бы утром убирать осколки.

— Допустим. И только?

— Фелиция, вы четко указали мне, как следует поступить. Если я люблю Абигейл, должен оставить эту елку в гостиной. А теперь, если у вас есть волшебный рецепт, как мне это вынести, пожалуйста, поделитесь.

Ах, что это была за улыбка.

В ней было нечто… колдовское!

Исайя боялся думать о том, чем это могло для него обернуться.

Глава 10

— У меня есть идея, но совсем не волшебная.

Она всего лишь искренне желала Абигейл счастья, поэтому и старалась уговорить Исайю оставить елку.

Он придвинулся к ней чуть ближе и посмотрел так, будто с ее губ должно было слететь некое заключение, содержащее в себе вековую мудрость.

— И что же это за идея? — спросил он, сдвинув брови. В глазах был интерес и страх от того, что он может услышать.

— Просто мысль, Исайя, вполне логичная. Надо найти способ заменить ваши болезненные чувства радостными.

— Просто мысль? Логичная? Полагаете, сможете исправить то, что сделала мама?

— Нет, и этого не требуется. Но надеюсь, нам удастся уравновесить боль пониманием.

Он молчал и смотрел на нее, как на сумасшедшую.

— После того, как она со мной поступила? Как это можно понять? Я тоже воспитываю ребенка и знаю, что такое долг перед ним. Нет ничего, что могло бы меня заставить жить отдельно от Абигейл.

— И мое присутствие здесь тому доказательство. — Несмотря на его поцелуй, изначально она решила вступить с ним в брак по расчету. На большее надеяться не следовало, но Фелиция не могла и не хотела запрещать себе привязаться к супругу. В жизни все возможно, и то, что она сидит рядом с мужем в одной ночной сорочке, говорит о многом. Ах, если бы он только прикоснулся к ней. — Давайте попробуем взглянуть на вещи с точки зрения вашей мамы.

— Я бы предпочел этого не делать.

— Вам не понять ее полностью, вы же мужчина. Но я вам помогу, Исайя.

Он выглядел недовольным, но все же не ушел.

— Я самая счастливая женщина на свете. У меня любимый муж, которому я подарила замечательного сына. Я уверена, что она думала именно так, поэтому не стоит хмуриться. В глубине своего сердца вы знаете, что мама вас любила. Проходит время, и вот я уже самая несчастная женщина на свете. Мой муж, мой лучший друг умер. Слава богу, у меня есть его сын, которому я подарю всю свою любовь.

— Так и было. Потому меня едва не убило то, что случилось позже.

— Да, но я и сама едва выжила. Понимаешь, я внезапно осталась совершенно одна в этом мире.

У нас закончились деньги, и не к кому было обратиться. По законам общества мне надо было повторно выйти замуж, и я нашла мужчину, который казался идеальным. Для меня и сына.

— Но оказался совсем не таким.

— Тогда было уже поздно что-то менять. Помнишь, как он был жесток со мной и тобой? К счастью, Всевышний услышал мои молитвы, и муж мой принял решение отослать тебя в Скарсфелд. Один из нас двоих будет в безопасности. Сначала он разрешал мне навещать тебя? Так?

Фелиция посмотрела вопросительно, и он кивнул.

— Ненадолго. Потом все реже и реже, а вскоре она совсем перестала приходить.

— Ты должен знать, я невыносимо страдала из-за этого. — Вообразить себя леди Пенфилд Фелиции было нелегко, но ей удалось, и от полноты чувств на глаза навернулись слезы. — Но к тому времени я была опустошена. Сердце мое исстрадалось, я уже ничего не способна была чувствовать.

— Вы очень точны. Я видел эту опустошенность в ее глазах в тот вечер перед Рождеством.

Удивительно. Воображение Фелиции работало на пределе, как и мысли.

— По прошествии нескольких лет я выносила ребенка, которого он так хотел. Но муж скончался от?…

— Апоплексического удара, как сказал адвокат. За неделю до рождения сестры.

— Да. Не зная, что должна родиться девочка, а не ожидаемый наследник. Хорошо, что он не узнал. После родов я была очень слаба, понимала, что не выживу и не смогу растить мою драгоценную Абигейл, поэтому приняла решение оставить ее с тобой. Не думай, мой милый Исайя, что тогда я была несчастна. Я кое-чему научилась у моих детей — любимого сына и дочурки. Дети мудрее взрослых, они не сожалеют о прошлом, о том, что привело их в этот мир. — По щекам Фелиции текли слезы. Казалось, Джулиет сама руководит ею. — Исайя, поверьте, если бы ваша мама могла говорить с вами, как я сейчас, она бы, прежде всего, сказала, что любила вас.

Он сидел, не произнеся ни слова, и смотрел на пламя в камине. Руки легли на согнутые колени, пальцы сжались в кулаки.

— Я не знаю, — наконец произнес он. — Возможно, все так и было, но мы можем лишь предполагать, это игра. Меня поразила одна высказанная вами мысль: если бы прошлое не было именно таким, в моей жизни не появилась бы Абигейл. Это стоит всех страданий.

— Вот это и будем считать главным.

Исайя медленно повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Мне просто необходимо будет оживить побольше приятных воспоминаний, если я хочу смотреть на эту штуку без дрожи.

— Разумеется. — Она должна подарить их. Фелиция огляделась. — Здесь есть какая-то игра? Может, шахматы?

— Может, вы отправитесь в постель? Пол — не лучшее место для ночлега. — Он потянулся, сжал ее руку и неожиданно улыбнулся. — Обещаю, что не отправлю елку на лесопилку, пока вы спите.

Сердце ее зашлось от восторга.

— Вы представляете, что сейчас совершили?

— Дал слово. Не волнуйтесь, рождественская елка останется на месте.

— Но вы улыбнулись, давая слово. И впервые сказали «рождественская елка».

— Должно быть, случайно. — Но почему тогда он до сих пор улыбается?

— Полагаю, у нас получилось.

— Но я не понимаю, что мы создали? Что заменило старое?

— Мы просто поговорили откровенно, по-дружески.

Фелиция понимала, как он страдал, как убедил себя, что никогда не сможет любить, и решила, что сейчас самое время открыть свое сердце, рассказать о своих ожиданиях. Конечно, потребуется время, но она сможет убедить его, что сердце способно любить.

— Итак, шахматы? — спросила она.

— Хорошо, принесу доску. — Исайя поднялся и вышел из комнаты.

Вернулся он с шахматами и с тарелкой, полной булочек.

— Заглянул в кухню. В это время миссис Малдун спит, выпечка не горячая. Но думаю, пригодится, если захочется подкрепиться. Ведь партия может потребовать много сил.

Исайя принялся расставлять фигуры, и Фелиция воспрянула духом. Замечательно и очень важно, что он остался здесь, хотя играть за столом у окна гораздо удобнее.

Он выиграл дважды, и все же Фелиции удалось победить один раз, когда она уже зевала.

— Время позднее, — сказал Исайя. — Пора спать. — Он принялся складывать фигуры.

Верно, пора.

«Надо так и сделать», — думала Фелиция, наблюдая за его движениями. Проблема лишь в том, что им придется расстаться до утра, а она этого не хотела.

Исайя встал и протянул ей руку, на которую она оперлась, стараясь подниматься так медленно, как могла. К счастью, он не отпустил ее, а склонился и поцеловал кончики пальцев.

— Вы говорили об этом ранее, Фелиция, я хотел бы кое-что прояснить.

— Что же?

Он смотрел прямо ей в глаза, без привычной маски суровости он выглядел по-детски беззащитным. Она с трудом преодолела желание обнять мужа и прижаться к его груди. Имеет ли смысл надеяться на нечто большее? Ее сердце билось все сильнее.

— Это связано с тем, что вы говорили о своей роли моей супруги. Я объяснил, что готов сделать все для Абигейл, по этой причине я женился на вас. Вы помните?

— Да, именно поэтому я здесь. Это не секрет для нас обоих.

— Вы назвали меня «дорогой муж».

— Так и есть, вы ведь мне муж. И замечательный, поскольку решили не портить нам Рождество.

— Тогда я был не в себе. Но я хочу сказать, что… сначала, да, так и было, я женился на вас, чтобы защитить сестру. Но вскоре понял, какое сокровище упало в тот день на меня с дерева. Я благодарен судьбе за это. Нет, не то слово, ведь я всегда был благодарен, но теперь… я счастлив. Фелиция, я счастлив, что именно вы стали леди Скарсфелд. Даже если не удастся оставить с нами Абигейл, я рад, что вы будете рядом.

Каждое слово согревало ее лучше яркого пламени в камине.

— Я тоже.

Впрочем, Исайя рад, что она стала леди Скарсфелд, но не его женой, а это разные вещи. Хозяйка поместья — всего лишь титул, супруга — понятие более интимное, подразумевающее близость между людьми.

— Наш брак будет успешным, Исайя.

— Во всех отношениях, я уверен. Говорят, дом там, где твое сердце. Надеюсь, для вас он будет здесь, я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь дома.

— Кажется, уже начинаю.

— Может, вам, как и мне, помогут приятные воспоминания?

Он обнял ее и привлек к себе.

— Приятных воспоминаний много не бывает, — прошептала Фелиция. Губы их были совсем рядом, как и часто бьющиеся сердца.

По полу с грохотом рассыпались шахматные фигуры: видимо, забывшись, он задел доску.

О боже. Не в силах противиться себе, Фелиция прильнула к нему, готовая растаять от поцелуя. Воспоминания, по крайней мере, в будущем будут ей приятны.

Она закрыла глаза и обратилась в чувства. Его руки поражали силой, дыхание было жарким. Эти воспоминания будут важными не только для нее, ведь они стоят сейчас под елкой. Господи, помоги ему насладиться всей сладостью момента без горького привкуса прошлого.

Спустившись следующим утром вниз к завтраку, Исайя задумался, не было ли произошедшее прошлым вечером ошибкой. Внутренний голос не сулил ничего плохого. Откровенно говоря, этой ночью он спал лучше, чем когда-либо с момента получения письма от лорда Пенфилда. И после пробуждения не чувствовал давящего страха, как бывало очень часто.

Ощутив соблазнительный аромат из столовой для завтраков, повернул голову в сторону гостиной. Интересно, если зайти туда, удастся сохранить благостное расположение духа? Один взгляд на елку может испортить настроение и вновь сделать Исайю угрюмым и хмурым.

Пожалуй, лучше выяснить это позже. Сейчас же запах поджаренного бекона и смех сестры влекли в другую сторону.

От внезапной мысли довольно сильно сжало грудь. Если бы он настоял, не отказался от эгоистичных требований, Абигейл сейчас определенно не смеялась бы. Боль была сильнее еще и оттого, что благодарить за это надо не себя, а супругу, только ее заслуга в том, что он слышит смех, а не плач.

Войдя в комнату, он увидел, что Абигейл и Фелиция, склонив голову, что-то разглядывают и хихикают.

Он растил сестру столько лет и, оказывается, не понимал, что ей необходимо общение с женщиной. Все эти годы ей так этого не хватало, а он даже не догадывался.

— Доброе утро, Исайя. — Фелиция смотрела на него, улыбаясь весело и задорно. — Полагаю, вы хорошо спали?

«Впервые за все годы», — пронеслось в его голове. Он залюбовался красивым изгибом ее губ. Ведь и ему многие годы не хватало женщины в жизни, а он и это не осознавал. Не для плотских удовольствий, вернее, не только. Важнее для него общение и душевное тепло. Возможно, не осознавал, потому что рядом не было Фелиции. Она была первой и единственной, которой удалось заглянуть под маску. Остается лишь догадываться, что она думает о нем.

Исайя взял тарелку и подошел к блюдам, выставленным на буфете. Усаживаясь за стол, он размышлял, насколько разумно предложение жены замещать плохие воспоминания новыми, приятными. Например, наблюдать за их болтовней с сестрой — создавать хорошее воспоминание. Это точно.

— Как твоя нога, Абигейл?

— Намного лучше. Но сегодня утром пришлось съехать вниз по перилам, чтобы не слишком ее нагружать.

Исайя открыл рот, чтобы отругать сестру, ведь спускаться по перилам опасно, поэтому запрещено. В эту самую секунду он вспомнил слова Фелиции о том, что Абигейл должна запомнить проведенное с ним время как полное радости, а не брани.

Фелиция неожиданно встала из-за стола и подошла к окну.

— Пошел снег, — сказала она и захлопала в ладоши. — Мы пойдем на улицу и будем играть в снежки.

— О да, как замечательно! — Абигейл попыталась встать, но нахмурилась.

— Ты еще не поправилась, к тому же скоро начнется метель, лучше нам остаться дома.

Хорошо, что он здесь и может воззвать к их разуму. Без него они бы уже бежали в сад.

— Но ветер еще не поднялся, разве это не повод пойти прямо сейчас? — Абигейл подняла на него глаза. — Нам надо подышать свежим воздухом и подвигаться, пока есть возможность.

— Возможности нет, — отрезал Исайя и указал на ногу. Сестра, видимо, забыла о больной ноге.

— Тогда ты вынесешь меня и посадишь в кресло. Я могу бросать снежки и сидя.

— А ты не подумала, что сама станешь легкой мишенью? В кресле ты не сможешь уклониться от снежка.

— Мы с вашей сестрой будем играть в команде. — Фелиция позвонила и попросила слуг приготовить пальто. — Она будет бросать, а я — отражать вашу атаку.

— Двое на одного?

Если их не удается отговорить, придется пойти с ними. Он сможет увести их в дом, когда на улице станет опасно, к тому же они будут под его наблюдением, а так спокойнее.

— Кажется, кто-то говорил, — кокетливо стрельнула глазами Фелиция, — что на самом деле сильнее, чем выглядит.

Через четверть часа все трое были одеты и готовы к бою.

Исайя нес Абигейл. Даже в зимней одежде она была легкой — неудивительно, ведь она еще ребенок, несмотря на то, что кажется вполне зрелой личностью.

— Спасибо, что разрешил мне поиграть. — Сестра обняла его за шею. — Это будет лучший снежный бой из всех, что у нас были.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что с нами Фелиция. Будет точно весело.

— Да, с ней нам будет лучше.

К ним спешил мистер Филипс с креслом. Он установил его в некотором отдалении от берега озера.

Исайя осторожно опустил Абигейл и уже собирался взять горсть снега, когда она потянула его за рукав.

— Я давно хотела тебе сказать: как хорошо, что ты женился именно на ней. Скарсфелд с ней очень изменился. В лучшую сторону.

— Могу только с тобой согласиться.

Атмосфера в доме стала легкой и радостной, но Исайя не мог понять, доволен он этим или напуган.

Что будет, если он полностью доверится женщине и впустит ее в свое сердце? Впрочем, пока ничего плохого не произошло.

— Защищайся, брат!

— Идемте, Фелиция, будем лепить снаряды вместе.

Рядом было несколько холмиков вполне подходящего снега, но он повел ее к самому дальнему. В голову пришла мысль, и он хотел услышать мнение жены. Всю жизнь он принимал решения самостоятельно — верные или нет, не важно.

Сейчас показалось приятным получить совет от близкого человека, жены, которую он начинал считать мудрой дамой.

— Хочу узнать ваше мнение по одному вопросу, Фелиция.

Он наклонился и зачерпнул горсть снега.

— Как вы заметили, я не колеблясь его высказываю.

— Мне нужен ваш совет.

— Что случилось, Исайя?

Они лепили снежки и откладывали их в сторону.

— Я скрывал от Абигейл, с какой целью приезжают ее дядя и тетя. Точнее, я вообще не говорил ей, что мы ожидаем их к Рождеству. Как думаете, надо ей сказать? Они будут здесь через два дня, больше нельзя откладывать.

Фелиция озорно улыбнулась и бросила в него снежок. Разговор сразу приобрел легкость, подготовка к состязанию разрядила атмосферу.

— Полагаю, Абигейл должна знать, что они приедут, иначе она будет очень удивлена и не поймет, почему вы от нее скрыли. Что же касается причины их приезда, будем молиться, чтобы она об этом никогда не узнала.

— Хорошо. Тогда я расскажу ей, когда одержу победу над вами обеими.

— Абигейл! — Фелиция подхватила несколько снежков и побежала к девочке. — Твой брат считает, что сможет нас победить!

Сестра рассмеялась очень весело и по-детски. Он мог бы слушать этот смех вечно. Хочется верить, ничто не угрожает их счастливому существованию. Того, что у него есть жена и прекрасная семья, будет достаточно, чтобы разрушить планы Пенфилдов. Хочется надеяться, что благополучие девочки будет важнее их желания вырастить ее в Лондоне.

Первый снежный снаряд Абигейл попал ему в плечо. Фелиция пыталась защитить партнера по игре, она встала перед креслом и принялась пританцовывать на цыпочках, плавно двигая руками.

О да, их вылазка делает зимнюю забаву необычайно приятной.

Прицелившись, Исайя бросил снежок и попал Фелиции в колено, а потом Абигейл ему в бедро. Исайя не медлил и успел нанести удар прямо по руке готовившейся нападать Фелиции.

Она и Абигейл так хохотали, что едва не задохнулись. Но больше всего Исайю поразил звук собственного смеха, он и не предполагал, что может так весело смеяться. Это удивило и его противников. Они замерли и смотрели на него, открыв рот. Большая ошибка в такой игре. Исайя взял по снежку в каждую руку. Один из них, более рыхлый, попал Фелиции прямо в нос. Пока она стряхивала снег, он метнул второй в подол Абигейл.

— Я выигрываю! — воскликнул он, искренне радуясь победе. Одному одолеть двоих — это триумф.

— Мы сдаемся. — Фелиция лукаво улыбнулась и шагнула вперед, спрятав руки за спину. — Поздравляю, лорд Скарсфелд. — Через секунду перед ним оказались два снежка, и они полетели прямо в лицо. — Признавайтесь, что проиграли!

Снег залепил глаза. Исайя моргал, пытался ухватить Фелицию, но ловил лишь воздух и по-прежнему ничего не видел перед собой. Она вывернулась и, пританцовывая на цыпочках, переместилась в сторону.

Ее ждет страшное возмездие!

Он услышал женский смех и бросился вперед на противника.

Фелиция оказалась очень ловкой, ускользала всякий раз, когда, казалось, он вот-вот схватит ее.

— Признаете поражение, Исайя? — спросила она и затаила дыхание.

Его сила должна дать ему преимущество.

— А вы?

— Я двигаюсь быстро, такому неуклюжему человеку, как вы, виконт, меня не поймать.

Исайя примерился и сделал выпад, как он полагал, в середину ее тела. Проблема в том, что вес и мощь делают человека тяжелым. Он не хочет сделать больно жене, такая победа его не порадует.

Исайя не устоял на ногах, Фелиция, согнувшись, повалилась на него, он явно проиграл.

— И кто же из нас выиграл? — задыхаясь, спросила она.

— Будем голосовать! — воскликнула Абигейл.

— Прекрасно! Голосуем, — добавила Фелиция тише, отчего интонации стали более интимными.

— Нет, я не согласен, ведь тогда точно проиграю.

Им надо подняться, но отчего же они лежат в снегу и смотрят друг на друга? Похоже, сейчас происходит нечто важное, незаметное на первый взгляд. Главное совсем не то, кто из них поднимется первым и признает поражение. Между ними что-то изменилось, хотя сестра, конечно, ничего не заметила. По крайней мере, он так думал.

Погода начала меняться. Снежинки падали на землю не плавно кружась, а под углом. Поднявшийся ветер со свистом раскачивал верхушки деревьев, голые ветки бились друг о друга. Настало время перебраться в теплое нутро дома. В большей степени из-за перемен, произошедших в душе Исайи, не в погоде.

Если бы Абигейл не сидела всего в нескольких футах, он непременно бы обнял свою жену. И Фелиция смотрит на него с такой странной улыбкой.

Он слышал, как открылась дверь оранжереи. Наверняка мисс Ширле станет настаивать на их возвращении. Потребуется чертовски много сил и времени, чтобы объяснить ей, что это была за «игра». Впрочем, кому и что он должен объяснять? Ведь Фелиция его жена.

— Надо будет еще раз устроить такое состязание, — произнес он, наслаждаясь ласкавшим лицо легким дыханием. Особенно приятно, учитывая, что он замерз.

— О да! Нужно же нам узнать, кто на самом деле победитель.

Он, и только он. Еще одно приятное воспоминание, подаренное молодой женой. Возможность сделать еще один маленький шаг из темного подвала, где он пытался спрятаться от жизни.

Над головой кто-то приглушенно вскрикнул, потом кашлянул.

В следующую секунду мистер Филипс церемонно произнес:

— Лорд и леди Пенфилд, милорд.

Здесь? Сейчас?

— Полагаю, вам стоит позволить мне подняться, Фелиция.

— Да, разумеется. — Она встала и посмотрела через плечо на графа и графиню. — Теперь мы в одной команде, — шепнула она мужу.

Несмотря на хмурые лица стоящих на террасе людей, Исайя точно знал, что в жизни не чувствовал себя лучше.

Мистер Филипс проводил супругов Пенфилд в гостиную, лицо его при этом выражало некоторую растерянность.

«Неудивительно», — подумала Фелиция. Ведь гости приехали на несколько дней раньше, чем ожидалось. Персонал не готов.

Мисс Ширле, как человек проницательный, сразу увела Абигейл наверх, стоило им переступить порог дома. Она заявила, что девочке надо переодеться в сухое платье. При этом старалась встать так, чтобы закрыть ее собой, словно боялась взглядов гостей. Няня не знала, но чувствовала, что их визит неспроста.

Жаль, что Исайя не успел предупредить сестру о визите. Боже правый, как теперь он объяснит ей, почему не рассказал раньше?

— Добро пожаловать в Скарсфелд. Рад видеть вас, Пенфилд.

Исайя приветственно протянул руку суровому мужчине. Одного взгляда на лицо было достаточно, чтобы понять: этот человек не мог обладать другим характером. Все дело в его носе — похожем на острый клюв, такой сделает зловещей даже милую улыбку.

— Леди Пенфилд. — Исайя повернулся к даме, похожей на взъерошенного круглого воробья рядом с ястребом-мужем. — Приятно принимать вас у себя.

Фелиция знала, что ему совсем не приятно. И гости тоже это поняли по болезненной гримасе Исайи, которую он, видимо, счел улыбкой.

Дворецкий помог Фелиции снять мокрое пальто, но сейчас, под взглядом леди Пенфилд, ей стало так холодно, что она пожалела об этом. Гостье определенно интересно, что это за дама, с которой Исайя позволяет себе барахтаться в снегу на глазах у невинного ребенка!

— Позвольте представить мою супругу, леди Скарсфелд.

Пенфилды одновременно повернулись к ней, но не удосужились произнести слова приветствия.

Фелиция одарила Исайю самой нежной улыбкой любящей жены, радуясь в душе, что может не смотреть на него сверху вниз. Он был выше жены всего на дюйм, но эта разница не существенна.

Она внутренне собралась и перевела дыхание. Что ж, пусть спектакль начинается, если без этого не обойтись.

Однако учитывая, как Исайя смотрел на нее совсем недавно, не все будет лишь игрой.

— Добро пожаловать в Скарсфелд! — Фелиция протянула обе руки леди Пенфилд и улыбнулась так, чтобы гости мгновенно забыли о гримасе мужа. — Как замечательно, что вы смогли приехать. Мы беспокоились, не помешает ли погода вашему визиту.

— И мы тоже, — заговорила леди Пенфилд. — Поэтому решили выехать раньше. Надеюсь, наше несвоевременное прибытие не доставит неудобств?

— О, вовсе нет. Мы счастливы вас видеть. Встречать Рождество приятнее в большой компании, особенно если это семья.

Она покосилась на Исайю. Ах, лучше бы он перестал улыбаться. Гости почувствуют, что им не рады, что, впрочем, недалеко от истины.

— О да, разумеется. — Леди Пенфилд просияла, отчего Фелиция испытала огромное облегчение. — Однако, учитывая причину, по которой мы здесь, я полагала, вы не будете нам рады.

— Ну, вы же родственники Абигейл. Она будет опечалена, если между нами возникнут трения.

Лорд Пенфилд встал к камину и развернулся к присутствующим.

— Скарсфелд, я не знал, что вы женились.

— Церемония была тихой.

— И всем удобной, верно?

— Ах, дорогая, — прошептала леди Пенфилд, чтобы ее услышала только Фелиция, — мой муж не такой грозный, каким кажется. Поверьте, мы всегда рады слышать такие приятные новости.

Исайя открыл рот, вероятно, чтобы отразить огонь, но Фелиция поспешно встала рядом, взяла его руку и положила сверху свою, слегка пожав.

— Верно, — проворковала она, посмотрев на мужа из-под полуопущенных ресниц. — Зачем откладывать, если два человека так очарованы друг другом.

— Да, от этого могут быть одни проблемы, — согласилась леди Пенфилд.

— Лично я считаю, что ваш брак фальшивый. Он лишь для того, чтобы показать, что моей племяннице здесь будет лучше, чем с нами в Лондоне.

— Ты ведешь себя невежливо, Генри. Очень грубо с твоей стороны так говорить. Посмотри на этих молодых людей и скажи, что ты не помнишь, когда и мы были такими.

Как ни странно, ястреб залился краской. У лорда Пенфилда и лорда Скарсфелда, оказывается, есть схожие черты. Возможно, удастся потушить искры, летящие от одного к другому.

Питер опять сказал бы, что она смотрит на мир сквозь розовые очки. Но ведь в период рождественских праздников случаются чудеса, надо надеяться. Наряженная елка — тому доказательство. Она ведь по-прежнему стоит в гостиной.

— Ее жизнь здесь всегда была прекрасной. Вы скоро ее увидите. Абигейл — чудесный ребенок, за что, разумеется, надо благодарить виконта. Я редко встречала братьев и сестер, настолько привязанных друг к другу.

Слова дались ей легко, ведь это правда.

Но гостям хотелось бы услышать совсем не это. Им было бы легче забрать Абигейл, будь они уверены, что делают доброе дело. Задачей Фелиции было заставить их увидеть правду, понять, что в интересах девочки ее надо оставить дома с братом, а для этого представить Исайю добрым и любящим человеком. Один из способов — показать, что она без ума от мужа, что, впрочем, недалеко от истины.

— Должно быть, дорога вас утомила, — произнесла Фелиция. — Похоже, вам очень повезло. Посмотрите, как валит снег за окном. Ехать в такую метель непросто.

За окном будто раскинулась белая простыня, увидеть дальше десяти футов было невозможно.

— Еще в Уиндермире мы поняли, что идет снежная буря, — заметил лорд Пенфилд. — Должен признать, для меня было большим облегчением добраться до вас раньше.

— Для нас ухудшение погоды стало полной неожиданностью. Мы так увлеклись игрой в снежки, что не заметили, как повалил снег. Исайя… — она внимательно посмотрела на мужа, — как повезло, что нам с Абигейл удалось победить вас так быстро.

Важно сразу показать, что в Скарсфелде Абигейл не скучает — что может быть веселее игры в снежки?

Исайя приподнял бровь и на этот раз улыбнулся искренне и тепло, оттого совсем не страшно.

— Насколько я помню, мы договорились о реванше?

— А я-то надеялась, вы забыли. — Она прижала ладонь к его щеке, жест казался вполне естественным для любящих людей.

Исайя склонился и чмокнул ее в щеку. Это было так мило, на секунду она даже забыла, что это игра. Ведь только им двоим известно, что он целует ее всего третий раз в жизни.

— Реванш будет, — твердо заявил он.

В следующее мгновение отворилась дверь, слуги подали чай и сэндвичи. Фелиция была уверена, что миссис Малдун начала стряпать, когда карета только показалась на подъездной дороге.

Махнув рукой, прежде всего с целью продемонстрировать чудесное обручальное кольцо, Фелиция сообщила, что они будут пить чай у камина, где тепло и весело пляшет пламя. И до чего же кстати витавший в воздухе аромат хвои! Приятное домашнее чаепитие смягчит даже суровых мужчин. К счастью, Фелиция не видела угрозы в миссис Пенфилд. С божьей помощью удастся сделать женщину союзником.

— Что ж, значит, так тому и быть. Реванш. — Фелиция махнула рукой. — Если наши гости согласятся присоединиться, окажут вам неоценимую помощь. Скажем, вы и лорд Пенфилд против меня, леди Пенфилд и Абигейл.

— Чудесно! — Леди Пенфилд захлопала в ладоши. — Мы отлично повеселимся. Ах, Генри, будем молиться, чтобы погода нам не помешала.

— Разумеется, дорогая. — Улыбка его оказалась неожиданно ласковой и приятной. Видно было, что в жене он души не чает. — Так и будет.

Пожалуй, есть надежда, что пара будет действовать в интересах Абигейл, а не только своих собственных.

Наконец, Исайя ощутил, что может дышать полной грудью. После чая Пенфилды удалились в свои комнаты, и он вновь стал самим собой. Последние несколько часов показали, что та часть его, которую он считал умершей, еще жива. Он действительно повеселился от души, играя в снежки с сестрой и женой. Ничего подобного очень давно не случалось в его жизни, он позволял себе расслабиться только рядом с Абигейл. Пожалуй, так хорошо ему было только в ту пору, когда рядом была мама.

Теперь совершенно очевидно, что он женился на девушке, похожей на солнышко. Остается только поверить, что его не скроют внезапно набежавшие черные тучи. Впрочем, он совсем мало знал Фелицию и еще не изучил ее характер, хотя она ни разу не дала повода в ней сомневаться. День за днем, час за часом он привязывался к ней все больше, ждал ее улыбки и заразительного смеха.

Необходимо скорее найти ее, обсудить только что состоявшийся разговор с сестрой и выяснить, что она думает о Пенфилдах. Он не нашел ее в гостиной, охраняющей свою драгоценную елку, не нашел и в кухне, наблюдающей за миссис Малдун. Исайя шел по коридору к библиотеке, когда услышал, как женский голос напевал «Далеко в яслях». Исполняла она с чувством, хотя и немного фальшиво.

Исайя распахнул дверь, и Фелиция оторвалась от лежащей на коленях книги. Как всегда, она посмотрела на него с широкой улыбкой. Эта улыбка согревала и даже позволяла ненадолго забыть о метели на улице.

— Итак? — сразу спросила она. — Как вы все объяснили Абигейл?

Он опустился рядом на диван.

— До последней минуты у меня не было ни одной идеи. А потом я сказал, что приезд родственников должен был стать для нее сюрпризом, подарком на Рождество.

— И она поверила?

— Да, после того, как миссис Ширле подтвердила, что так и было.

— Сдается мне, миссис Ширле известно о нашей ситуации гораздо больше, чем мы полагаем.

Исайя перевел дыхание. Фелиция сказала «о нашей ситуации». Это далось легко, ведь она не понимала, что слова значат для него. Раньше все проблемы он решал один. Не с такой легкостью, как жена: три слова, и пала еще часть доспехов, в которые он заковал свое сердце. Удивляло и то, что он сам перестал бояться неминуемого результата, как несколько дней назад.

— Мне никогда не удавалось что-то скрыть от миссис Ширле. Видимо, эта хитрая дама обладает неким шестым чувством.

— Что вы думаете о Пенфилдах? — спросила Фелиция.

— Пока не могу сказать ничего конкретного. — Исайя откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Лорд Пенфилд не скрывает, что у нас напряженные отношения.

— И вы тоже.

Он ощутил, как кончики пальцев коснулись его виска, совсем ненадолго, казалось, мимо пролетел мотылек и задел крылышками.

— Вот. — Фелиция постучала пальчиком по странице книги. — Я изучила значения их имен.

Исайя распахнул глаза и уставился на жену с удивлением:

— Вы действительно считаете, имена могут рассказать о человеке?

— Иногда достаточно точно. Порой нет, но все равно это любопытно.

— Хорошо, почитаем об имени Генри.

Фелиция перелистывала страницы, водя пальчиком по строчкам.

— Вот. Генри. «Правитель дома».

— Разумеется, он же граф. Интересно бы узнать, какой правитель.

— Придется выяснить самим. Но я уверена, он любит жену и готов на все ради ее счастья.

Возникнут ли у гостей такие же мысли насчет Исайи? Смогут ли они сказать, что он заботится о Фелиции? Да, это очень важно, но куда важнее, чтобы так думала она.

— А что написано о Диане? Давайте почитаем об имени графини.

— Я читала о ней, когда вы вошли. — Фелиция вернулась к имени в верхней строчке страницы. — Очень любопытно, знаете ли. Толкований несколько. Одно определение — плодовитая.

— Будь она такой, мы бы не оказались в этой ситуации.

— Я очень ей сочувствую. Представляю, через что приходится пройти, когда желаешь иметь ребенка, а судьба месяц за месяцем тебе отказывает в счастье. Это может разбить сердце любой женщине.

И может разбить сердце Фелиции? Избегая близости, он обрекает жену на ту же участь.

— А вы бы хотели иметь ребенка, Фелиция? — Ему надо знать точно.

— Мы уже это обсуждали. — Она старалась не смотреть на него. — Решение должны принимать двое.

— Да, разумеется.

И они еще вернутся к этому вопросу, но сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы сохранить ребенка, который у них уже есть.

— Итак, Генри — правитель дома, а его жена отчаянно хочет иметь ребенка, своего или моего, не важно. Согласен, правитель сделает все возможное, чтобы жена была счастлива, даже если будет растить ребенка его брата.

Внезапно Исайе стало не по себе. Возможно, Генри Пенфилд похож на его покойного отчима, своего брата? Он заберет Абигейл к себе и будет ее обижать.

— Мы не можем утверждать, что он похож на брата, Исайя.

— Как вы поняли, что я думаю об этом?

— Это вполне логично.

Или она знает способ заглянуть ему в душу, а он о нем не догадывается? Неожиданно мысль утешила и принесла облегчение. Возможно, это действительно ему необходимо.

— Я не думаю, что он похож на брата. И по возрасту они далеки. Генри Пенфилд, вероятно, много моложе Палмера.

— На пятнадцать лет, если не ошибаюсь. Я встречался с ним однажды в пятилетием возрасте и мало что помню.

— Насколько я могу судить, миссис Пенфилд откровенна со своим мужем, она говорит с ним открыто и без страха.

В отличие от мамы, которая больше молчала в присутствии отчима. Уже в детстве Исайя понимал, что это ненормально.

— Думаю, мне надо поговорить с леди Пенфилд. — Фелиция закрыла книгу и положила ладонь на обложку. — Надо рассказать ей, что Абигейл неизвестны причины их визита. Надеюсь, смогу убедить ее пока хранить молчание.

Исайе невольно передался ее позитивный настрой, и он молил Бога, чтобы у Фелиции все получилось.

После раннего ужина мужчины, естественно, удалились в библиотеку. Фелиции оставалось лишь гадать, в какой тональности будет вестись разговор. За время ужина она не заметила, чтобы отношения между Исайей и Генри Пенфилдом стали более теплыми.

— Прошу вас, леди Пенфилд, — пригласила даму Фелиция. — Может, пройдем в гостиную и полюбуемся елкой?

В отличие от Исайи она с воодушевлением относилась к возможности провести время с гостьей.

— Замечательно! Мне будет приятно насладиться видом вашей красавицы. — Она улыбнулась и захлопала в ладоши. — Признаюсь, я даже всплакнула из-за того, что мы дома не украсили елку в этом году. И никаких веток падуба и ягод. Мы с Генри очень хотели увидеть Абигейл, поэтому пошли на такую жертву.

До сей поры Исайе удавалось под разными предлогами уберечь сестру от встречи с ее родственниками, но больше откладывать было невозможно. К тому же Абигейл, скорее всего, будет рада приезду гостей.

— Понимаю ваше сожаление. Рождество — лучшее время в году. Пока лорд Скарсфелд находился по делам в Уиндермире, мы с Абигейл сами отправились в лес и срубили елочку. Нам было так весело, меня переполняет счастье, и я не могу не поделиться им с вами, леди Пенфилд.

— От одного взгляда на нее становится теплее на душе. — Гостья подошла, коснулась ветки и оглядела дерево от макушки до самого низа. — Но, прошу, для вас я Диана. Мы же одна семья, — добавила она с улыбкой.

— Мне будет очень приятно. А вы называйте меня Фелиция.

Прекрасно, что сделан первый шаг к установлению дружбы, и не только ради победы в битве, которую они затеяли. Где бы ни жила Абигейл, в любом случае надо установить дружеские отношения с Дианой Пенфилд. Для девочки будет мукой жить с людьми, с которыми враждуют брат и его жена.

— Присядем к огню?

— Да, с удовольствием. И благодарю вас, что распорядились подать ужин раньше. Дорога развивает у Генри зверский аппетит. Для меня всегда это было загадкой. У вас найдется выпить? Что-нибудь расслабляющее?

— Я ждала, когда вы спросите.

Фелиция налила в два бокала хереса. Некоторое время дамы сидели в тишине, потягивая вино и любуясь игрой пламени в камине.

— Я очень жду знакомства с Абигейл, — произнесла леди Пенфилд.

— Уверена, она тоже этого хочет.

— Скажите, какая она? Я все время об этом думаю.

Фелиция собиралась говорить только правду. Ведь скоро они увидят Абигейл, и Диана составит мнение о ребенке, которого хотела воспитывать.

Обманывать женщину нет желания, едва ли на лжи можно построить доверительные отношения.

— Она умна и любознательна. Мне доставляет удовольствие проводить с ней время.

— Я полагаю, вы знаете, какова цель нашего приезда.

Фелиция смогла заставить себя лишь кивнуть в ответ — в горле неожиданно встал ком.

— Могу я рассказать вам кое-что о себе, Фелиция? Возможно, тогда вы меня поймете.

И вновь Фелиция кивнула. На самом деле она не желала ничего понимать и принимать, кроме того, что Абигейл должна расти в Скарсфелде.

— Мы с мужем пережили немало, у меня было несколько выкидышей. Я рано начинала испытывать признаки беременности, но потом она прерывалась. Каждый раз умирала частичка меня, с каждым разом я страдала и плакала все больше. Последний раз был очень тяжелым, тогда Генри предложил взять к нам Абигейл. Я уже не так молода, шансы родить своего ребенка малы.

Леди Пенфилд заморгала, чтобы сдержать выступившие слезы.

— Сочувствую вашим потерям, Диана. Поверьте, это правда.

И все же, почему за счастье одного человека надо заплатить горем другого?

Каким-то образом в борьбе за девочку все запуталось. Раньше казалось правильным делать все возможное, чтобы победить, теперь же Фелиция искренне сочувствовала «противнику».

Может, когда-то ей тоже доведется с нетерпением ждать, прекратятся женские неприятности или нет в этом месяце. Фелиция ярко представила, какой опустошенной чувствовала себя Диана, совсем недавно радовавшаяся беременности, после того, как вновь теряла надежду. Бедная, бедная Диана. Фелиции хотелось плакать, при этом она не понимала, кого ей жаль больше — Абигейл, ее брата, Пенфилдов или саму себя. За недолгое время жизни в Скарсфелде она полюбила девочку так же сильно, как родных сестер, с которыми выросла.

— Она любит приключения, — продолжала Фелиция, сглотнув ком. — Обо всем на свете у нее есть свое мнение. Исайя говорит, что она высказывала его с того момента, как научилась говорить.

— Уверена, мы с ней поладим. Должна признаться, меня захватила мысль воспитать ее светской дамой.

Настало время донести до леди Пенфилд запланированное. Больше откладывать нельзя.

— Вы должны кое-что знать, Диана. Надеюсь, я могу вам доверять… впрочем, я все равно скажу.

— Вам нечего бояться, я умею хранить секреты.

— Я не осмелюсь утверждать обратное, но, понимаете, Абигейл не знает, какова цель вашего приезда. Исайя сказал ей, что вы просто приехали на Рождество.

— Но ей непременно надо сказать. — Диана, видимо, разволновалась. — Нельзя промолчать об этом.

— Возможно, но вы должны понимать, что Абигейл не захочет уезжать из Скарсфелда. Они с братом очень любят друг друга. С той ночи, как девочку привезли к Исайе, она стала его жизнью, а он ее. Ни одному из них не довелось расти с матерью, но благо уже то, что Джулиет Пенфилд подарила их друг другу.

— Но ведь девочке нужна мать?

— Матери у нее никогда не будет, но будет любящая сестра и тетя. Надеюсь, вы сможете полюбить ее так же сильно, как полюбила ее я.

— Разумеется, я полюблю ее! На этот счет у меня никогда не было сомнений.

Даже короткий период знакомства с Дианой Пенфилд давал Фелиции основания полагать, что так и будет.

— Ее невозможно не любить.

Следующий вопрос подскажет, лукавила ли Диана. И сможет ли она повлиять на мужа.

— Я хотела просить вас. — Горло Фелиции сжалось, ей стало трудно говорить. — Не сообщайте, пожалуйста, Абигейл о своих намерениях. По крайней мере, сразу. Познакомьтесь с ней. Если вы поймете, что она вам не подходит, девочка избежит ненужной травмы.

Леди Пенфилд залпом допила остаток хереса. Фелиция решила, что и ей это не помешает, и последовала примеру.

— Да. — Она поставила стакан на столик рядом с диваном, и стекло с резким звуком ударилось о поверхность. — Вы правы. К тому же ей будет легче уехать, если она лучше нас узнает.

— Значит, вы не скажете?

— За себя я ручаюсь, но надо убедить лорда Пенфилда.

— Хотите знать мое мнение, дорогая подруга?

— Разумеется.

— Лорд Пенфилд будет думать так, как вы пожелаете.

Диана тихо рассмеялась.

— Вы на редкость мудры для молодой жены.

— У меня был хороший пример матери.

Диана улыбнулась и пожала ей руку.

— Но я ничего не могу обещать. Хотя и сделаю все, чтобы убедить мужа молчать.

— Я не случайно назвала вас подругой. Я очень надеюсь, мы ими станем.

— Разумеется, мы должны…

Приятный разговор прервало появление мужчин. По их хмурым взглядам было ясно, что они не пришли к согласию, которого достигли их дамы.

Фелиция встала и поспешила к мужу, попутно готовя весь арсенал: очаровательная улыбка и поцелуй в щеку.

Исайя сухо отметил красоту елки.

Что ж, противостояние Скарсфелдов и Пенфилдов продолжалось.

Глава 11

Лорд Пенфилд был таким же ершистым, как Исайя, поэтому вместе им было непросто, хотя они и смогли провести некоторое время в библиотеке.

У жен дела, похоже, обстояли иначе.

Выслушав от мужа похвалу прекрасной елке, Фелиция вернулась на диван к леди Пенфилд. Со стороны могло показаться, что они лучшие подруги и знакомы всю жизнь. Наблюдая, как весело они смеются, Исайя задумался о том, как женщины все же отличаются от мужчин. И решил, что ослышался, когда понял, что дамы называют друг друга по имени. Они с лордом Пенфилдом придут к такому не скоро, если вообще смогут.

— А я спущусь быстрее! — донесся с верхней площадки лестницы голос Абигейл.

— О нет, юная леди, вы не… — Миссис Ширле вскрикнула и поспешила вниз, громко шелестя накрахмаленными нижними юбками.

Исайя бросился в холл, не потрудившись даже извиниться перед гостями, и, к счастью, успел подхватить съехавшую по перилам сестру.

— Сколько раз повторять, что так делать нельзя? — прошипел он, опустил сестру на пол и склонился к ней, чтобы скрыть от родственников строгость в голосе и взгляде.

— Боюсь, наша девочка будет поступать по-своему, сколько ни повторяйте. — Миссис Ширле наклонилась, чтобы поправить подол юбки Абигейл.

— Тебе трудно ходить? Я могу понести тебя, — продолжал Исайя.

— Не стоит, просто дай мне руку и пойдем, хочу увидеть тетю и дядю. Спасибо, что позволил мне лечь позже и встретиться с ними, иначе я бы все равно не заснула.

Желания сестры противоречили всему, что он считал лучшим для нее, но сейчас ее стремление передвигаться самостоятельно вполне объяснимо. Поддерживая под локоть, он проводил Абигейл в гостиную, отметив с облегчением, что ей определенно лучше, чем утром.

Миссис Ширле хотела стать свидетелем сцены знакомства, поэтому не осталась с прочими слугами в коридоре. Он слышал ее уверенные шаги за спиной.

Леди Пенфилд поднялась навстречу Абигейл, лорд Пенфилд подошел к дивану и встал рядом с женой.

От Исайи не укрылось, как он тайком сжал ее руку, скрытую складками платья. Несомненно, знакомство с племянницей значит очень много для них обоих. Как бы ему ни хотелось думать, что они алчные и эгоистичные, похоже, и они тоже волнуются. Исайя отвел взгляд, не желая становиться невольным свидетелем происходящего между графом и графиней. Он от всей души желал лишь, чтобы они скорее покинули Скарсфелд и никогда не возвращались.

— Добрый вечер, моя милая девочка! — Леди Пенфилд вышла вперед, прижав руки к груди. Со стороны казалось, что она готова опуститься на колени и обнять ее. — Как приятно, что у нас есть наконец возможность узнать друг друга.

Опираясь на руку брата, Абигейл сделала неглубокий реверанс.

— Спасибо, тетя, мне тоже приятно познакомиться.

— Миледи. — Миссис Ширле поклонилась. — Добро пожаловать в Скарсфелд.

Исайя не мог не отметить тот редкий момент, когда они с няней в чем-то едины, сейчас это было недовольство от присутствия Пенфилдов. Может, такой малости довольно, чтобы ладить во всем?

Но он ладил и с женой, которая всегда улыбалась. Даже сейчас, когда он напрягся, ожидая, что кто-то из родственников сообщит девочке о желании увезти ее, Фелиция выглядела уравновешенной.

Что необходимо в себе изменить, чтобы стать похожим на нее?

— Бог мой! — воскликнула леди Пенфилд, заметив повязку на ноге Абигейл. — Что случилось?

Та приподняла подол платья и повертела ногой.

— Все произошло во время веселья, поэтому не так страшно, как кажется.

— Уверяю вас, леди Пенфилд, это никак не изменит программу визита и не помешает вашему общению с племянницей.

По его мнению, это был не визит, а вторжение с целью похищения. Исайя каждую секунду ждал, когда коварные интервенты об этом заявят.

Лорд Пенфилд подошел к Абигейл, приподнял ее голову за подбородок и посмотрел в глаза:

— Я полагаю, юная леди, вам известно, зачем мы с женой здесь?

Исайя открыл рот, совершенно не представляя, что сказать.

— О, Генри… — Между Абигейл и мужем встала леди Пенфилд. Он невольно опустил руку. — Всем в этом доме известно, что мы приехали провести Рождество с семьей и познакомиться.

— Я уверена, что Рождество надо проводить только так. — Фелиция подошла и обняла графиню за талию.

Все непросто, как может показаться на первый взгляд.

— Но разве девочка не должна… — Лорд Пенфилд выглядел обескураженным.

Не меньше Исайи.

— Конечно, должна узнать нас ближе. — Леди Пенфилд многозначительно посмотрела на мужа. — А мы ее. Это Рождество будет лучшим за долгое время, верно?

Супруг поднял бровь.

— Да, разумеется. Я даже не сомневаюсь.

— Конечно. Мы вынуждены оставаться в доме из-за снежной бури, поэтому у нас будет немало времени для общения, — продолжала графиня.

Исайя перевел взгляд на Фелицию, на лице ее сияла улыбка.

Происходит нечто, о чем они, мужчины, не имеют представления. Радовало лишь то, что Абигейл не узнает, что сейчас решается ее судьба.

На следующее утро Абигейл решила, что всем очень понравится украшать собранные Фелицией шишки.

Исайя оглядел со своего места большой стол, за которым они разместились.

Лорд Пенфилд с недоумением разглядывал шишку, покручивая ее так и эдак. Взглянув на Исайю, он пожал плечами. «Что с ней делать?» — словно говорил его взгляд. Что ж, хоть теперь они на одной стороне.

Абигейл толкнула катушку с лентой, и та покатилась в их сторону. Она была цвета хвои с каймой из тонкого белого кружева.

— Оберните ее лентой, как вам нравится, — посоветовала Абигейл. — Вот так. — Она подняла над головой свою шишку.

Пенфилд отрезал ленту и попытался повторить опыт девочки. Но у него получилось нечто напоминающее переваренную лапшу.

— Дорогой, это совсем несложно. Аккуратно оберни и завяжи бантом.

— Вы когда-нибудь завязывали бант, Скарсфелд? — спросил он и повертел в руках ленту.

— Только узлы на веревке, — с усмешкой ответил Исайя, отмерил кусок ленты длиннее, чем необходимо, и запутался в ней. — Посмотрим, что у нас получится.

Между ними завязалась борьба. Как ни странно, это оказалось весело. Исайя был застигнут врасплох, он никак не ожидал столь скорого установления контакта с Пенфилдом, тем более за таким занятием.

Исайя задумался и понял, что ненависть к Пенфилду возникла вовсе не в связи с Абигейл, он и раньше его недолюбливал. Нельзя сказать наверняка, но, скорее всего, он знал маму. Выходит, пока он, семилетний мальчик, лил слезы, этот человек мог находиться рядом с ней.

Конечно, такое отношение несправедливо. Пенфилд не виноват в том, что мама Исайи была далеко от своего сына.

— Между нами, — тихо произнес Исайя, склонившись к Пенфилду, — у вас получился надежный бантик.

— Пожалуй, бант и надежность — вещи несовместимые. Он не удержит ничего тяжелее перышка, не говоря о шишке.

— Это не наша забота. Нам надо лишь обмотать их лентами.

— У вас лента съехала.

Внезапно Исайе захотелось рассмеяться, но он все же решил сдержаться. Нельзя забывать, что перед ним не друг, а враг. Относиться к нему доброжелательно — предать Абигейл. Да, но все же Фелиция ведет веселый разговор с леди Пенфилд, и обе смеются. Очевидно, жена не утруждает себя разделением людей на друзей и врагов. Был ли в ее жизни хоть один человек, которого она считала недругом? Может, это как раз объясняет ее жизнерадостность?

Фелиция погладила по голове Абигейл, подхватила катушку с кружевом и повернулась к леди Пенфилд, рекомендуя ей использовать именно этот цвет.

Исайя смотрел на нее с благодарностью.

Ах, если бы его жизнь всегда была такой, как сейчас. Вся семья весело проводит время вместе, единственное, что может беспокоить, — бушующая за окном снежная буря.

После чая Фелиция вынесла в холл целую гору разноцветных шишек. Она положила их на пол, велев слугам нести остальные в гостиную.

— Это будет самый красивый праздник в нашем доме! — воскликнула Абигейл, прижав к груди катушку с лентой. Глаза ее горели.

— Ты полагаешь? — Леди Пенфилд моргнула и едва заметно нахмурилась, но Фелиция заметила и это.

— Конечно, ведь с нами вы.

Губы графини растянулись в улыбке.

— И нам приятно быть с вами, моя дорогая. — Она поправила бант в волосах девочки.

— Как думаете, наши мужья нашли общий язык? — Фелиция решила вмешаться, видя, что между леди Пенфилд и Абигейл устанавливается контакт.

Леди Пенфилд посмотрела на мужа, который в этот момент пристраивал на балку под потолком шишку, и прижала кончик пальца к подбородку.

— Страдания, которые обоим довелось перенести, пока мы мастерили украшения, определенно их сблизили. Да, полагаю, прогресс есть.

— Будем надеяться. В семье не должно быть вражды, — добавила она тише, чтобы не слышала Абигейл. Впрочем, ее пугали и вновь зарождавшиеся теплые отношения. — Приятно осознавать, что мы одна семья, — продолжала Фелиция тем же ласковым тоном. — Должна поблагодарить вас, что убедили лорда Пенфилда хранить молчание. Кто бы ни победил в этом соревновании по перетягиванию каната, которым стала Абигейл, мы же не хотим, чтобы она пострадала.

— Разумеется, нет. Любящие люди так не поступают. Уверена, мы сможем все решить по-доброму.

— Не ожидала, что мы так похожи, Диана.

В гостиной, тем временем, царила суматоха. Абигейл давала указания брату и дяде, где вешать украшения. Им на помощь пришел мистер Филипс с лестницей. Вскоре пробралась и любопытная Элоиза. Но через минуту лорд Пенфилд стал чихать, и кошку прогнали. Похоже, никто не обратил внимания на то, что она удалилась, оскорбленная таким отношением.

Украшение заняло немало времени, последняя шишка была повешена на камин незадолго до того, как надо было идти переодеваться к ужину.

Фелиция, затаив дыхание, оглядывала гостиную. Все было так красиво, что казалось, она очутилась в сказке, такое никого не могло оставить равнодушным.

Гости и домочадцы разошлись по комнатам, а она все стояла и любовалась, не обращая внимания на то, что подол ее платья усеян обрезками ленты.

Какой замечательный день! Фелиция даже забыла о тревогах за судьбу Абигейл, которые не оставляли в последнее время ни на минуту. Пенфилды не столь бесчувственны, чтобы забрать девочку из родного дома.

Закрыв глаза, Фелиция вдохнула аромат хвои, чувствуя, как он наполняет ее легкие. Новые впечатления смешались с воспоминаниями о том, как она проводила дни перед Рождеством с сестрами. Какой ужасной была бы жизнь без Рождества. Это время наполнено любовью и радостью.

Внезапно она ощутила, как чье-то теплое дыхание ласкает щеку. На плечи осторожно легла лента.

— Вам нужно поучиться сочетанию цветов, Исайя. Этот синий совсем не подходит к моему платью.

Он потянул за концы ленты, привлекая к себе Фелицию.

— Что вы делаете?

— А как вы полагаете, что я делаю?

Вероятно, он хочет ее поцеловать. На это указывали все признаки: колени ее дрожали, сердце подпрыгивало к самому горлу.

— Мне интересно, зачем вы это делаете? Все ушли наверх, мы здесь одни, можете говорить без боязни быть услышанным.

— Фелиция, вы точно такая, какой кажетесь? — Он подхватил концы ленты и завязал бант — точнее, нечто похожее — на ее груди.

— Разумеется. Хамелеон из нас двоих вы.

— Жалеете, что вышли замуж за такого мрачного человека? — Одной рукой он теребил ленточку банта, другой, обхватив Фелицию, пытался прижать к себе.

— Мрачного? — Она осторожно коснулась пальцами ткани его жилета и, осмелев, положила ладонь на грудь, именно туда, где билось сердце. — Ваша рана здесь еще не зажила, Исайя, но вы совсем не мрачный.

— Абигейл так говорит. — Он был совсем близко, его дыхание согревало щеку Фелиции.

— Восьмилетнему ребенку можно простить ошибочное суждение. — Фелиция неотрывно смотрела ему в глаза, казалось, ей удается услышать его мысли.

— Мне нужно знать: вы сожалеете о нашем браке? Если бы появилась возможность сделать новый выбор, вы предпочли бы союз по любви или такой, как у нас?

Фелиция коснулась кончиком пальца его губ, думая о том, как было бы замечательно сейчас его поцеловать.

— Я не уверена, что это брак не по любви.

— Что вы говорите, Фелиция?

— Я говорю, что вы должны меня поцеловать, так можно будет узнать правду.

— Вы меня погубите. — Голос стал хриплым, как она поняла, от страха.

Но потом он все же поцеловал ее. Это было потрясающее ощущение. И Фелиция все поняла, хоть это казалось невероятным: она вышла замуж по любви.

Отстранившись от Исайи, она сжала в руке бант, развернулась и выбежала из гостиной. Сейчас совсем не было желания слушать, что Исайя ответит на ее признание. Очевидно, пока он не готов, но с божьей помощью этот день настанет.

Он опять поцеловал Фелицию. И не может сказать, что сожалеет об этом. К несчастью, последствия столь внезапного поступка опять лишили его сна. Значит ли это нечто очень важное, кроме того, что он будет уставшим утром? Внутреннее волнение на этот раз ощущалось иначе. Сказанные ими слова были совсем не теми, какие он ожидал услышать в этом браке.

Когда ему только пришла идея, казалось, любая женщина будет рада его предложению, возможности получить титул и стать хозяйкой поместья.

Но его супруга оказалась не простой женщиной, она была особенной женщиной, и он все чаще стал думать, что сможет жить дальше, только владея ею целиком и безраздельно.

Но этого ли он на самом деле боялся?

В сердце появилась глубокая симпатия, влечение, заинтересованность, и это потрясало его. Возможно ли, что внутреннее волнение связано не с тем, чего он боится, а чего так ждет?

Он сам упомянул о браке по любви. И ответ Фелиции был совсем не тем, какой он ожидал услышать: заверения в том, что ее устроит и брак без любви. Признание выбило его из колеи. А потом она убежала, и концы синей ленты, не подходившей по цвету к платью, развевались за ее спиной, словно крылья.

Исайя сказал, что она его погубит, — не подумав, выпалил первое, что пришло в голову. И был шокирован собственной мыслью. Неужели и для него это тоже брак по любви? Можно ли такое принять?

Принять — значит впустить Фелицию в свое сердце. Но ведь он может потерять ее, а это опять боль, второй раз он подобное не вынесет.

Обеспокоенность — не вполне подходящее слово, чтобы описать его состояние в эти предрассветные часы. Исайя шел в библиотеку и размышлял о том, что никогда не бродил по дому ночью, пока в нем не появилась Фелиция.

Дверь библиотеки была закрыта, но из-под нее на пол коридора просачивался мягкий свет.

Исайя развернулся, собираясь идти искать другое убежище для размышлений. Сейчас он не готов говорить о своих чувствах, еще рано. Нужно время разобраться в себе, понять, чего он действительно хочет.

Но не бежать же из-за этого от двери собственной библиотеки?

Исайя открыл дверь и решительно вошел.

Трудно сказать, испытал ли он облегчение от того, что в кресле перед камином сидел Пенфилд, а не Фелиция. Пожалуй, жена все же предпочтительнее недруга.

Однако в глубине души он понимал, что им надо поговорить, пожалуй, лучшего шанса и пожелать нельзя.

— Добрый вечер, Скарсфелд. Хотя уже давно не вечер, правда?

— Я не уследил за временем. Полагаю, скорее раннее утро.

— Лишился сна из-за женщины, в точности как я?

— Боюсь, что так. Точнее, из-за трех женщин. — Помимо Фелиции и Абигейл сегодня он много думал о маме.

— Сочувствую.

Исайя сел в кресло рядом и вытянул ноги к огню.

— Сложно представить, что буря может усилиться, — пробормотал он.

Только ему одному известно, что он имеет в виду бурю не снежную, а внутри собственного дома.

— А у тебя застряли гости, от которых хочется скорее избавиться.

Его волновали не люди, а то, что они собирались сделать. Оставалось надеяться, что леди Пенфилд, будучи женщиной добросердечной, не могла бы полюбить мужчину, не обладай он определенными добродетелями.

— Полагаю, решив перевести сестру в Лондон, вы руководствовались лишь пользой для девочки.

— В Лондоне у нас большие возможности.

— Моя мать пожелала, чтобы Абигейл вырастил я. И я ни разу не пожалел о том, что так вышло.

— А мы с женой о многом сожалеем. — Граф принялся постукивать пальцами по подлокотнику кресла. — Мы очень хотели иметь ребенка, полагаю, ты знаешь. Это единственное, чего я не могу дать Диане, но люблю ее так сильно, что готов пойти на все ради ее счастья. Ты, разумеется, понимаешь, что я чувствую?

Лорд Пенфилд посмотрел на Исайю так, будто обвинял в браке по расчету, который не предполагает привязанности.

— И я сделаю все ради счастья сестры.

Не тот ответ, которого ожидал услышать Пенфилд, но другого он не получит.

— Не сомневаюсь. Но и мы с леди Пенфилд можем заверить тебя в том же.

Граф умолк и некоторое время смотрел на пламя, опустив свой длинный нос.

— И еще, Скарсфелд. — Он повернулся. Исайя едва не отпрянул, пораженный, каким открытым стал его взгляд. — Знай, я совсем не такой, как мой брат.

Определенно так. Палмер Пенфилд не желал, чтобы чужой ребенок был рядом, а Генри Пенфилд хочет именно этого.

Спорить о том, у кого больше прав на Абигейл, сейчас бессмысленно, поэтому Исайя решил задать другой, не менее волнующий его вопрос:

— Вы знали мою мать?

Даже огромный нос не помешал увидеть неожиданно широкую улыбку.

— Разумеется. До отъезда в Оксфорд я жил в Пенфилде. Что тебя интересует?

«Почему она меня разлюбила? Почему не приезжала домой? Не вы ли заняли мое место в ее сердце?»

— Она была счастлива? — Это его тоже волновало. Получила ли она желаемое после того, как бросила сына?

— Никто не мог быть счастлив рядом с моим братом. Особенно твоя мать. Она изо всех сил старалась его ублажить, но он был из тех мужчин, которым все не по нраву. Подари она ему хоть дюжину наследников, он был бы недоволен. Хочешь знать правду, Исайя? Это будет непросто услышать.

— Я понимаю. Но все же готов.

— Твоя мать была в полной власти моего брата, он контролировал каждый ее шаг, каждое слово, обращенное к кому-либо, — он контролировал все. Она ничего не делала без его одобрения, а он мало что одобрял.

— Он запрещал ей приезжать сюда и видеться со мной?

— Да, и я был свидетелем ее страданий. Полагаю, ты не раз задавался вопросом, не я ли занял твое место?

Исайя кивнул, потому что горло неожиданно сжало так сильно, что казалось, он задохнется.

— Я пытался, думал, что смогу ей помочь, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но я лишь напоминал о том, что она фактически потеряла сына. Она не могла даже говорить о тебе, брат ей запрещал. Он надеялся, что она скоро тебя забудет. Когда мне посчастливилось сбежать из дома в колледж, она уже пребывала в глубокой меланхолии. Мне жаль. Я хотел бы чем-то помочь, но такова материнская любовь… Ей был нужен только ты, и никто другой.

Исайя молча переосмысливал услышанное и чувствовал, как растет его обида на отчима.

— Но, к счастью, у нас есть Абигейл, — пробормотал лорд Пенфилд. — Хоть что-то хорошее граф сделал.

Да, у них есть Абигейл. По иронии судьбы, человек, укравший мать, вернул Исайе любовь, подарив сестру.

— Возможно, ты сочтешь меня жестоким, но хорошо, что он умер до того, как узнал, что у него родилась дочь, а не наследник.

— Полагаете, он плохо обращался бы со своим ребенком? — От мысли о том, что кто-то мог причинить вред сестре, глаза ее брата налились кровью.

— Он не жалел супругу, так что да, я полагаю. Женщины для него были людьми второго сорта.

Исайя невольно сжал кулаки, ногти до боли впились в ладони. Все эти годы он был обижен на маму, а получается, у нее просто не было выбора, ее положение было не лучше, она также стала жертвой покойного графа. Он был настолько поглощен собственными страданиями, что никогда не задумывался о жизни мамы.

Кажется, он издал звук, похожий на звериный рык, потому что Пенфилд покосился на него и отвел взгляд.

— Я был готов действовать, но не мог. Пожалуйста, не думай, что я не хотел помочь. Брат словно подозревал, что я могу попытаться вмешаться, поэтому старался держать меня подальше от дома.

— Я верю, что вы говорите правду. — Исайя сжал пальцами подлокотник. — Тогда я тоже буду откровенен с вами, Пенфилд.

— Как пожелаешь. — Резкий тон смягчила улыбка.

— Я не желал вашего приезда, был настроен враждебно по отношению к вам. Даже считал врагом. Но больше я так не считаю, поверьте.

— Любой человек на твоем месте испытывал бы нечто подобное.

— Да уж, иное едва ли возможно. Но наши жены. Они подружились сразу, как познакомились.

— Верно. И решают все вопросы гораздо лучше нас.

— Обещаю стараться следовать их примеру. Но вам, вероятно, известно, что многие считают меня совсем не веселым человеком.

— Репутация может и не отражать правду. Я знаю, ведь многие считали меня похожим на брата.

— Теперь я так не считаю, — признался Исайя, ведь правду нельзя отрицать.

И все же это мало что меняло в их ситуации. Между ними всегда будет стоять Абигейл.

Глава 12

По мнению Фелиции, лорд Пенфилд прекрасно подходил на роль чтеца «Рождественской песни» Чарльза Диккенса. Каким-то образом форма его носа добавляла драматизма истории с духами. И еще завывающая за окном буря, бьющий в окна ветер… По спине пробежала восхитительная дрожь.

В Кливертон-Хаус они считали, что Рождество не наступит, пока они не дочитают книгу, и всегда заканчивали ее в сочельник.

Оставалось еще три дня — время рассчитано идеально.

Абигейл села на пол перед камином. Было странно видеть ее без Элоизы, которая обычно лежала на коленях хозяйки и тихо мурлыкала. Но ведь тогда лорд Пенфилд не смог бы им почитать. Стоило животному оказаться поблизости, бедняга сразу начинал чихать.

Лорд Пенфилд развернул кресло так, чтобы все могли его хорошо слышать.

— «Дух Марли, — прочитал он, понизив голос, будто дух мог сейчас влететь в гостиную в своих белых одеяниях, возможно, даже вместе со Скруджем, звенящим своими цепями. — Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не приходилось».

Фелиция закрыла глаза, чтобы лучше представлять то, о чем читал лорд Пенфилд. Всего несколько дней назад она и представить не могла, что они впятером будут так чудесно проводить время. Более того, еще вчера отношения лорда Пенфилда и мужа были настороженными. Конечно, их и сегодня не назвать лучшими друзьями, но она больше не боялась, что они вот-вот схватят друг друга за грудки.

— «Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке. — Лорд Пенфилд кивал в такт слов. — Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди».

Абигейл захихикала.

— И правда, дорогой, — произнесла леди Пенфилд и улыбнулась мужу, — никто не сможет прочитать это произведение лучше тебя! Не будь ты рожден, чтобы унаследовать титул, мог бы добиться больших успехов на сцене.

— И я бы побежала на ваши выступления, дядя!

Радость Абигейл от того, что тетя и дядя приехали встретить с ней Рождество, была безграничной, восторг читался в каждом взгляде, в каждой улыбке. Узнай она истинную причину «визита», наверняка чувствовала бы себя иначе. Лорд и леди Пенфилд не были эгоистичными родственниками, достойными презрения, как полагал Исайя, но все же до сих пор представляли угрозу благополучию Абигейл. Фелиции было искренне их жаль, все же у них добрые намерения.

— В Пенфилде я каждый год читаю эту книгу детям слуг.

— Это время подходит как нельзя лучше, — добавила леди Пенфилд. — Когда повествование заканчивается, мы дарим детям подарки, и все едят корзиночки с джемом.

— Как здорово! — Щербатая улыбка Абигейл — лучшее, что Фелиция видела в жизни. Из глубины души поднималось тепло, когда она смотрела в такие минуты на девочку. — Раньше только мы с Исайей раздавали подарки.

— Скажи, а ты не хотела бы поехать с нами в Лондон? — спросил лорд Пенфилд.

Казалось, будто на них накинули саван, пропитанный ледяной водой.

Лорд Пенфилд растерянно моргнул, видя, как нахмурилась супруга, и шумно сглотнул, кадык его двинулся вверх-вниз по горлу.

— Я хотел сказать, приехать в гости.

— А мы можем поехать, Исайя? Мне бы очень хотелось увидеть Лондон.

Лорд Пенфилд откашлялся и вернулся к книге.

— «Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как могло быть иначе?»

Леди Пенфилд отрывисто кивнула.

К счастью, Абигейл не заметила, как напряглись все присутствующие взрослые. Никто из них не желал, чтобы будущее пугало ребенка.

Фелиция не могла не признать, что ее радость от прослушивания любимой книги померкла. Она ведь прекрасно знала, что лорд Пенфилд не предлагал приехать в гости. Она бы, возможно, расплакалась, но не могла, ведь Абигейл огорчится и спросит о причине ее слез.

Фелиция сложила руки на коленях и через силу улыбнулась.

Наконец лорд Пенфилд прочитал:

— «Скрудж отправился спать, не сняв с себя одежду, и сразу же уснул». — На этом он закрыл книгу, и Абигейл сразу же вскочила с места.

— Интересно, в кухне еще остались корзиночки?

Все поднялись и неспешно пошли за девочкой.

Фелиция надеялась, что корзиночки остались, ведь им сейчас просто необходимо много сладкого.

Исайя и Фелиция шли по лестнице в свои комнаты, плечи их были совсем рядом, а поворот наконец-то позволил им соприкоснуться.

— Что вы думаете? Они ей все расскажут?

— Лорд Пенфилд уже едва не проболтался. — Она вздохнула, на взгляд Исайи, излишне смиренно. В ней не чувствовался боевой настрой, а это ему бы очень помогло. — Я была уверена, что Диана убедит его подождать, пока пройдет Рождество. Не думаю, что он желал плохого, просто вечер получился такой душевный. Мы все собрались, чтобы послушать любимую историю, как настоящая, любящая семья. Честно говоря, Исайя, мне кажется, он всего лишь не сдержался и высказал то, что лежало у него на сердце. По-моему, он искренне и хорошо относится к Абигейл.

Они стояли в коридоре между дверями их спален. Исайя вздохнул, кажется, тоже излишне смиренно и, совершенно сбитый с толку, неуверенно покачал головой.

— Вы считаете, несправедливо удерживать ее, Фелиция? — Исайя спросил, не отрывая глаз от ковра, что показывало, как непросто ему даются слова. — Может, правда, она будет счастливее в Лондоне? Войдет в общество, ведь я не могу ей этого дать.

Он почувствовал, как ее рука коснулась его волос, пальцы нежно скользнули по виску и вниз по щеке. Этот жест Фелиции становился привычным для него, успокаивающим, дарующим то, чего он был лишен с детства. Как он жил все эти годы без Фелиции?

— Ей всего лишь восемь. Лет через десять это для нее будет важным, но сейчас ей хорошо с вами, и она должна остаться.

— Может, честнее дать ей возможность выбрать?

— Если до этого дойдет, она выберет вас, не беспокойтесь.

Исайя взял ее руку и поцеловал ладонь.

— Позволите войти? — спросил он, кивнув в сторону ее спальни.

Если уж этот вечер — время духов и призраков, пора распрощаться с одним из них.

— Буду рада вашей компании, сейчас у меня совсем нет желания оставаться одной, — ответила Фелиция и распахнула дверь.

Он прошел за ней внутрь, готовый к тому, что вот-вот нахлынет боль, как всегда бывало на пороге маминой комнаты.

В помещении было тепло благодаря жарко пылающему огню в камине. Мягкий свет от единственной горящей лампы образовал в воздухе янтарный шар.

Исайя остановился и принялся вглядываться в темноту по углам, а Фелиция села к туалетному столику и стала вытаскивать из прически шпильки.

На этот раз он не увидел маму. Ни смеющейся и веселой, ни грустной и с глазами, устремленными в пустоту, — вообще не увидел. Сердце не кольнуло от боли, словно в него, как в притолоку, вбили гвоздь из произведения мистера Диккенса.

— Хвала небесам, снег уже не идет. — Фелиция посмотрела на него через плечо и улыбнулась. — Вероятно, вы не ожидали услышать от меня такое.

Исайя подошел к ней, не отрывая глаз, будто она была спасительным кругом, а он — тонущим в водах океана. Правда, он больше не тонул в пучине, разве что в прекрасных глазах жены.

— Я бы хотел кое-что сказать. — Исайя подхватил падающую прядь волос, освобожденную от шпильки, и принялся теребить пальцами. В голове крутилась мысль, что ее волосы — яркая ленточка, а она сама — подарок, который предстоит развернуть.

— Надо расчесать, тогда не будут путаться, — смущенно произнесла Фелиция, и щеки ее слегка порозовели.

— Да, я не буду путаться, если… — Исайя запнулся. Возможно, этого и не стоит говорить, но с его стороны глупо промолчать. — Нельзя ведь сказать, что замужество по любви, если влюблен лишь один, правда? Чувства должны быть взаимны.

— Бывает безответная любовь.

— Да, и это совсем другое.

Фелиция не успела выдвинуть аргумент в защиту безответной любви, потому что Исайя ее поцеловал. В одной руке он продолжал держать прядь ее волос, второй крепко обхватил за талию.

Фелиция не сразу поняла, что уже лежит на ковре, а бедро Исайи крепко прижато к ее ноге.

— Фелиция, я испытываю к тебе такие же чувства.

Фелиция вывернулась и откатилась, но все же не так далеко, чтобы нельзя было вернуться на прежнее место мгновенно.

Должно быть, она ослышалась. Или это была шутка, и он сейчас возьмет слова обратно.

— Простите? — пробормотала она. Если это признание в любви, то самое неромантичное из всех, что можно только представить.

Исайя улыбнулся. Она и думать не могла, что он может улыбаться так лучезарно. Она почувствовала, как тает от этой улыбки.

— Нет, молю тебя.

Она вернулась на место и прильнула к нему, а он крепко обнял ее. Ощущая его сильные и одновременно нежные руки, Фелиция думала о том, что теперь точно все сложится правильно.

И ей никогда больше не придется сталкиваться с трудностями в одиночку.

— Какое счастье, что ты не сбежала домой в день нашей свадьбы. Мне так жаль, я все сделал… не так, я прошу за это прощения.

Похоже, Исайе непросто подбирать верные слова для извинений.

— Тогда ты был под большим впечатлением от происходящего, верно? Неудивительно, я тоже. Ведь мы, по сути два чужих человека, соединяли свои жизни навек. И знай, Исайя, я вовсе не жалею о том, что не было оркестра. Ведь тогда ты бы не спел мне. Знаешь, я бы пошла за человеком с таким голосом хоть на край света, твой голос трогает душу.

— А в тебе мою душу трогает все. Я влюбился в тебя сразу, но потребовалось время, чтобы это осознать.

— И это вполне объяснимо. Ты пережил то, что не должно случаться с детьми.

Они ведь поженились именно для того, чтобы уберечь от подобного Абигейл. Благой мотив поступка виден невооруженным глазом.

Но сейчас она лежит на полу в объятиях мужчины, к тому же готовая перебраться с ним в кровать. Одна из чудесных особенностей любви в том, что иногда она зарождается из боли. Эта глубокая мысль пришла в голову Фелиции впервые.

— Любовь всегда помогает найти выход, — прошептал Исайя, будто сделал открытие следом за Фелицией.

Возможно ли, чтобы оба подумали почти об одном и том же одновременно? Вполне, если сама любовь решила поучить неразумных людей.

— Фелиция Мэри Пенниджонс, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня? Я хотел сказать, будешь со мной всегда?

— Исайя Эльфалет Максвел, ты отлично знаешь, что да. И я буду любить тебя «в золотом городе, мое драгоценное, самое драгоценное сердце». — Последние слова Фелиция пропела, рискуя испортить впечатление от момента.

— И я, — начал Исайя хриплым голосом, но запнулся и продолжил после паузы: — Хочу любить тебя в этой постели.

Он встал и протянул ей руку.

Несколько мгновений они, молча, смотрели друг на друга, будто боялись нарушить им одним ведомую магию. И все же Фелиция предполагала, что их ждет ни с чем не сравнимое волшебство.

— Да, этого тебе не избежать.

Она упала на кровать и звонко рассмеялась. Ничего, что с ними случится в будущем, не будет прекраснее этого смеха.

Исайя Максвел уже был женатым мужчиной, но только сейчас почувствовал себя таковым. И не только женатым, но и счастливым и веселым. Сейчас не каждый бы узнал его, видя сидящим за столом в библиотеке и просматривающим книги учета с улыбкой на лице. Он и сам не вполне узнавал себя. Он предположить не мог, что Фелиции удастся подобрать ключик к сейфу, в котором он запер свое сердце. Ее улыбка осветила самые темные уголки его души.

Он постукивал пальцем по странице и уже несколько минут не мог вникнуть в расчеты. Перед глазами стояло светящееся лицо жены, он любовался ею всю ночь, занимаясь любовью до самого рассвета.

Сколько еще надо ждать, чтобы подхватить ее на руки и унести в спальню? Там, где раньше жила боль, поселилось счастье, от которого у Исайи захватывало дух.

Фелиция была совершенно права: приятный новый опыт способен вытеснить прошлые тягостные переживания. После прошедшей ночи он готов утверждать, что убежден в этом.

Исайя сидел за столом и ждал, когда дом погрузится в ночное безмолвие. Внезапно краем глаза он уловил движение у двери.

— Могу составить тебе компанию. — Фелиция прислонилась к косяку и подмигнула ему.

Как замечательно! Не придется тратить время на ее поиски. В этой соблазнительной позе она так хороша! Впрочем, он мог бы долго перечислять достоинства своей жены, едва ли удастся выбрать что-то одно.

— Ты уже со мной. Всегда. — Он прижал руку к сердцу. — Чем занимаются остальные?

— Наши гости удалились к себе.

Фелиция опять подмигнула, и он понял, что она намекает на что-то. Это касается лорда и леди Пенфилд? Или их собственных романтических отношений? Фелиция предлагает подняться в спальню и остаться наконец наедине? С этим он готов согласиться.

— Закрой дверь, Фелиция.

Она посмотрела на него и улыбнулась. В такие моменты Исайя чувствовал, что теряет разум.

Внезапно Фелиция подалась вперед, будто дверь за ее спиной толкнули. Оказалось, так и было, и через секунду в комнату вбежала мисс Ширле.

— Мы действительно собираемся в Лондон? Абигейл только об этом и говорит.

— Где сейчас моя сестра, мисс Ширле?

— Легла в постель и читает кошке на ночь.

— Абигейл ошиблась, мы не едем в Лондон.

Черт возьми, он не желает никуда идти, кроме как в спальню с молодой женой.

— Это хорошо, но позвольте заметить, мисс верит, что поездка состоится. Вообще, я каждой косточкой ощущаю, что-то происходит, это чувство появилось, когда порог дома переступили лорд и леди Пенфилд.

— Вы должны рассказать, милорд. Мисс Ширле дорога нам, как и то… что она делает для семьи…

— Они приехали забрать Абигейл! — выпалила няня, всплеснув руками. — Я так и думала!

Хорошо, что сестра на другом этаже и не услышит слишком громких возгласов.

— Пока еще ничего не решено, — поспешил заверить ее Исайя, — но да, они хотели бы забрать Абигейл к себе в Лондон.

— Пусть только попробуют забрать у меня мисс Абигейл! Я нянчила малышку с самого младенчества и не отдам ее, даже если придется переехать за ней в Лондон. А мисс Элоиза, уверяю вас, ни за что не захочет переезжать. И не потому, что его светлость всякий раз чихает, когда она подходит ближе.

— Лорд и леди Пенфилд вовсе не бессердечные эгоисты, — начала Фелиция, — они… — Она ахнула, когда в библиотеку вбежала Элоиза, а за ней Абигейл.

— Ты обещал! — выкрикнула девочка. По лицу ее текли слезы, а нижняя губка дрожала. — Исайя, ты обещал, что мне не надо будет уезжать, если не захочу.

— А ты уверена, что не хочешь? — Он должен был задать этот вопрос, несмотря на то что сестра очевидно не хотела уезжать из дома. — Тетя и дядя много могут тебе дать.

— Я не поеду! Никто меня не заставит! — выкрикнула она и выбежала из комнаты. — Мы с Элоизой убежим с бродячим цирком, — добавила она уже из коридора.

Абигейл, вероятно, считает, что он ее предал. Слова поразили его в самое сердце, а ведь он считал, что делал все, что мог, для благополучия сестры.

И ради нее хранил в тайне намерения родственников. Слава богу, что он так поступил, это было правильно. Если человек готов убежать из дома с цирком, значит, он еще слишком мал, чтобы услышать правду. Несмотря на убежденность в собственной правоте, слезы сестры терзали душу. Неужели она правда способна в пылу эмоций убежать? Нет, она умна и никогда так не поступит. Теперь она стала старше и понимает, что может случиться с ребенком вдали от дома.

— Она это несерьезно. — Фелиция успокаивающе коснулась его плеча и, переведя взгляд, принялась наблюдать, как кошка трется боком о косяк двери.

— Да, — закивала мисс Ширле, — дети часто говорят не подумав. — Она поклонилась и поспешила за Абигейл.

Исайя был с этим согласен. Сейчас проблема не в угрозах Абигейл, а в том, что в ее душе навсегда может остаться страх, причина которого — нежелание покидать мир, знакомый и родной с рождения.

— Мы непременно найдем выход, — прошептала Фелиция. — Не волнуйся, Исайя. Мы вдвоем непременно что-то придумаем.

Впервые в жизни обрушившиеся проблемы ему предстояло выдержать не одному, рядом — плечо к плечу — стояла жена. На сердце не появилось привычной тяжести только благодаря ей. Он верил, что они вдвоем обязательно все преодолеют.

— Я не могу ее найти!

Фелиция стояла напротив мужа в своей спальне и через его плечо видела появившуюся в дверном проеме растерянную мисс Ширле. Всего мгновение назад стук в дверь заставил их оторваться друг от друга. Блаженство сменилось ужасом.

— Что это значит?

— Исчезла! Не знаю, где искать.

— Как вы могли не уследить? — рявкнул Исайя и подхватил отброшенную на пол сорочку.

— Я сразу пошла к мисс Абигейл, но в постели ее не было.

— Где Элоиза? — спросила Фелиция, наблюдая, как муж пытается попасть ногами в домашние туфли. — Скорее всего, они сейчас вместе.

— Ее я тоже не видела.

— Соберите всех слуг, даже тех, кто уже отдыхает. Будем обыскивать особняк.

— Вдруг она правда ушла, милорд?

Исайя уже выбежал в коридор, но остановился.

— Нет. Она не думает о себе, но о кошке всегда заботится.

Он бросился вниз, выкрикивая имя сестры. Вскоре его поддержали голоса слуг.

Дюжина или больше осмотрит дом, но необходимо удостовериться, что сестра не покинула его пределы. Фелиция накинула пальто прямо поверх ночной рубашки. Сунула ноги в сапожки, забыв о чулках. Сейчас она могла думать лишь об одном — как найти девочку. Сбежав по лестнице, даже не взглянула на стоящих в холле Пенфилдов.

— Проверьте шкафы! — крикнула им и пронеслась в оранжерею.

Было бы лучше, если бы граф и графиня не стояли без дела, а помогли всем в поисках. К тому же занятие помогает унять страх.

Она сама, если бы понадобилось, скорее всего, спряталась бы именно в оранжерее. Здесь много деревьев и больших растений, за которыми маленькую девочку просто не заметить, а еще из помещения можно выйти на улицу.

— Абигейл? — негромко и ласково произнесла Фелиция.

Тишина. Она не услышала даже шороха ткани платья. Подойдя к дверям, обнаружила, что они закрыты, и внимательно оглядела пол. Присела и провела рукой по камню — пальцам стало холодно от капель ледяной воды. Кто-то открывал дверь, и не так давно.

Возможно, Абигейл услышала, что ее зовут, и выбежала на улицу, опасаясь быть наказанной за устроенный переполох.

Надо было найти Исайю и рассказать о том, что она обнаружила. Две головы лучше одной. Однако найти его быстро не удастся, а время не терпит. Если Абигейл ушла, надо скорее идти следом.

Фелиция пристально посмотрела в окно, моля Бога, чтобы сестра не ушла за пределы сада. Снег не шел, но дул ветер, сильный и порывистый, он будто нападал со всех сторон, поднимал верхний слой рыхлого снега, и он образовывал в воздухе плавающую дымчатую пелену.

Фелиция решительно сделала шаг и вышла на улицу.

— Абигейл! — Ветер быстро унес звуки, словно она их и не произносила.

Глава 13

Услышав крики, Исайя поднял голову и встал с колен. В эту минуту он проверял, нет ли сестры под кроватью в комнате для гостей, куда редко заглядывали.

Голоса слышались этажом ниже, но он не мог определить, кому они принадлежат. В три прыжка он преодолел лестничный пролет. В холле уже собирались обитатели дома. В центре круга стояла Абигейл, она выглядела очень маленькой и чрезвычайно расстроенной.

— Мы нашли ее в кладовой вместе с кошкой, — заявил лорд Пенфилд скорее с тревогой, нежели с радостью.

Так-то лучше. Граф должен узнать, что весь переполох из-за того, что они приехали забрать Абигейл. Возможно, это событие заставит их пересмотреть планы? Никакие слова не могли быть убедительнее того, что сделала сестра.

И все же она напугала их до смерти. Неприятно, но он должен это сделать.

— Пойдем со мной, Абигейл.

Необходимо указать на недостойное поведение, но, разумеется, не в присутствии всех.

Исайя прошел в гостиную и закрыл дверь, а затем сел в кресло. Абигейл забралась к нему на колени и свернулась, как котенок. Она стала слишком большой, чтобы уместиться, но он поддерживал ее.

— Прости, что не сказал тебе, зачем приехали Пенфилды. Надеялся, они увидят, как ты счастлива здесь, со мной, и оставят свою затею.

— Они… — Абигейл размазала по щеке слезы тыльной стороной ладони, — они мне очень нравятся. Но я люблю тебя и Фелицию. Они ведь не могут меня заставить, правда?

— Боюсь, что могут. Твой дядя стоит выше меня в системе иерархии, он выиграет любой суд. Я понимаю, ты хочешь услышать от меня совсем другое. Могу лишь добавить, что, надеюсь, до суда дело не дойдет, они все же порядочные люди. Твой дядя лишь хочет сделать счастливой тебя и свою жену, хочет, чтобы у нее тоже был ребенок.

— Они думают сделать меня своим ребенком? Но мне уже восемь, еще столько же, и я буду взрослой.

— Абигейл, обещай: что бы ни случилось, ты больше никогда не убежишь. Все до единого человека в этом доме выбрались из кроватей и принялись тебя искать.

— Прости, Исайя, что я об этом не подумала.

— Остается радоваться, что ты не отправилась искать бродячий цирк.

— Даже я понимаю, насколько опасно сейчас выходить на улицу.

— А теперь тебе необходимо извиниться перед всеми.

— Да, необходимо, я понимаю.

Исайя поставил сестру на пол, и они вместе пошли обратно в холл.

Некоторые нахмурились, услышав извинения Абигейл, но остальные были рады, что девочка нашлась и с ней ничего не случилось.

Исайя огляделся. Где же Фелиция? Может, она на чердаке и не знает, что все благополучно завершилось?

— А где леди Скарсфелд? — спросил он, прервав заканчивающую покаянную речь Абигейл. — Кто-нибудь ее видел?

Люди стали переглядываться, лица вытягивались от удивления, что жены хозяина среди них нет.

— Я видела, как миледи шла в сторону оранжереи, — произнесла миссис Малдун. — Но это было некоторое время назад.

Исайя уже мчался в оранжерею, когда услышал за спиной шаги.

— Я уверен, она не пошла бы на улицу! — произнес лорд Пенфилд, задыхаясь от бега.

— Могла, если сочла, что так поступила Абигейл.

— Но…

— Смотрите, Пенфилд, дверь приоткрыта. Она определенно вышла в сад.

— Значит, нам надо идти следом.

Граф едва не вытолкал его за дверь.

— Вы посмотрите у озера, а я на главной дороге.

Точно так же много лет назад он бежал к дороге, когда искал маму. Тогда он провел на улице довольно много времени, душа и тело успели окоченеть. На этот раз поиски не станут напрасными. Он вернется домой только с женой. Или замерзнет до смерти, пытаясь ее отыскать. В любом случае он не станет рыдать, спрятавшись под елкой. Исайя сделал усилие и отбросил воспоминания о том, как искал маму, которая была тогда далеко. Фелиция же определенно ждет его.

Скорее всего, она еще ищет Абигейл. Впрочем, тогда он бы услышал ее голос. Возможно, она на берегу озера, и лорд Пенфилд скоро ее найдет.

Высоко поднимая ноги, Исайя вышел к главному входу особняка. Фелиция могла упасть, и ее замело поземкой. Вдруг она потеряла сознание? И он пройдет мимо, не заметив?

Исайя несколько раз выкрикнул ее имя, потом еще и еще, громче и громче. Ему ответил эхом Пенфилд, тоже во весь голос звавший Фелицию.

Ветер дул в лицо, ветки бились друг о друга над головой, Исайе отчего-то казалось, что они смеются. Тогда, много лет назад, все было так же.

Исайя принялся убеждать себя, что находится в настоящем, а не в прошлом. Фелиция не уехала от него в карете, она где-то рядом и нуждается в помощи.

Он вглядывался очень внимательно, но не видел очертаний женской фигуры. При мысли, что это могло значить, все внутри его похолодело. Она получила травму и упала.

С большим трудом он подавил панику.

Это все ветки! Сколько раз он говорил сестре не играть под деревьями, когда дует ветер. Но вокруг сотни деревьев. Если на нее упала ветка, скорее всего, это произошло около дома, определенно она начала искать Абигейл там.

Послышался хруст и скрип сломанной ветки, не устоявшей под напором ветра. Он обернулся в ту сторону и увидел, как она падает на землю. Выше не хватало еще нескольких.

Исайя, как мог быстро, побежал в том направлении и вскоре на снегу заметил огненную прядь. В следующее мгновение упал на колени рядом с Фелицией, поднял ее с ледяного ложа и прижал к себе.

Оглядевшись, Исайя заметил выходящего на крыльцо дворецкого.

— Мистер Филипс! — изо всех сил закричал он. — Сюда!

Лорд Пенфилд тоже услышал, судя по громкому «ура» со стороны озера.

Дворецкий был рядом уже через несколько мгновений, несмотря на то что передвижение по снегу не давалось ему легко.

— Хвала Господу, вы нашли миледи! — Вместе они понесли Фелицию к дому. — У нее ужасная рана на голове.

Может, я отправлюсь в город за доктором?

— Вам не стоит рисковать, мистер Филипс, но я никогда не забуду, что вы предложили. К тому же, уверен, миледи очнется раньше, чем вы успеете проделать половину пути.

Исайя не совсем верил тому, что говорил. Фелиция действительно была очень бледна. Она не шевелилась и не подавала признаков жизни.

— Любой из нас готов отправиться за доктором, милорд. Все мы очень ценим леди Скарсфелд.

Три часа спустя Фелиция все еще оставалась бледной и без сознания. Исайя сидел у ее кровати, вглядывался в лицо, прислушивался к дыханию, надеясь уловить перемены к лучшему. Может, полуулыбку, пусть даже болезненную гримасу — все лучше, чем полная неподвижность.

Она в тепле, слава богу. Слуги проворно нагрели камни и положили в кровать. Уже через четверть часа ее ладонь, которую он держал в руке, стала теплой. Он чувствовал, что его лицо почти такое же бледное, как и у жены. От одного взгляда на нее его сердце сжималось от страха потери.

Он надеялся, что Фелиция откроет глаза и улыбнется ему. А если нет?! Остается лишь догадываться, насколько серьезной была травма.

— Фелиция, — прошептал он, склонившись к ее уху. Никакой реакции. Ни один мускул на лице не дрогнул. — Фелиция! — На этот раз он почти кричал. Она продолжала лежать неподвижно. — Моя Фелиция… — Голос Исайи срывался. Что бы ни случилось, он никогда не пожалеет о том, что полюбил ее. Никогда больше не станет страдать, как в детстве.

Исайя положил голову на подушку рядом, борясь с навернувшимися на глаза слезами. Он не должен плакать, иначе мгновенно окажется в прошлом, вернется в тот день, когда рыдал, лежа под елкой. Последние несколько часов вынудили его страдать, словно судьба стремилась заставить вспомнить, вновь пережить тот ужас.

Нет, он никогда не позволит себе погрузиться в страдания маленького мальчика. Он изменился навсегда. К тому же Фелиция здесь, он может прикоснуться к ней и поговорить.

За спиной послышались всхлипы.

Исайя выпрямился, повернулся и увидел перед собой Абигейл. Глаза ее были красными от слез.

— Хочешь, подождем вместе, когда она очнется? — Он похлопал по сиденью стоящего рядом стула.

Сестра покачала головой и закусила губу.

— Это все из-за меня. Если бы я не спряталась, этого не случилось бы.

— Нет, милая, нет, ты совсем не виновата. — Он потянулся, но Абигейл отступила на шаг.

— Я сказала, что убегу с цирком, поэтому она бросилась на улицу искать меня.

— Ты ведь не могла знать, что так выйдет.

— А должна была. — Девочка тяжело вздохнула и вытерла рукой нос.

— Поверь, ты напрасно винишь себя.

— Но ведь я действительно собиралась выйти на улицу, даже открыла дверь, но там было так холодно, и я передумала. Фелиция наверняка заметила на полу лужицу от растаявшего снега.

— Поверь, Фелиция не будет винить тебя за то, что случилось.

— И я ведь солгала. Я даже цирк не люблю!

— Если твоя сестра нас слышит, наверняка смеется.

— Ни за что не поверю.

— Садись рядом, Абигейл. Поговори с Фелицией, тогда она быстрее придет в себя.

Абигейл с шумом села и скрестила руки на груди.

— Мне стыдно даже смотреть на нее.

— Ты когда-нибудь видела или слышала, чтобы Фелиция ругалась или злилась?

— Нет. Но я знаю ее так недолго.

— Но очень близко.

Абигейл пожала плечами и сложила руки на коленях.

— Все, что она делает, — доказательство того, какое доброе у нее сердце.

— Да, ты был всегда таким мрачным, но все же она вышла за тебя.

— Поговори с ней, открой свои мысли.

— Прости меня, сестра, — пробормотала Абигейл дрожащим голосом. — Я бы никогда так не сделала, если бы знала, что ты пойдешь на улицу искать меня. Ведь все были расстроены моим поступком, но остались в доме. Кроме мистера Филипса. Ну, и лорда Пенфилда. Удивительно, но именно они злились на меня меньше остальных. Они были так рады найти тебя, что совершенно забыли обо мне. Боюсь все же, они очень скоро вспомнят.

— Уверен, Фелиция понимает, ты сожалеешь, что так вышло.

— Когда ты поправишься, можешь меня наказать. Я готова ко всему, я заслужила.

— Мы не собираемся тебя наказывать, ни Фелиция, ни я.

Чтобы успокоить сестру, Исайя был готов сам поверить, что Фелиция слышит каждое произнесенное слово. Возможно ли такое? Он не знал.

— Исайя, спой ей. — Абигейл подняла на него заплаканные глаза. — Если она действительно нас слышит, ей понравится.

Пожалуй, песнь поднимет им дух в эти тяжкие моменты ожидания. Да, надо заменить плохие мысли хорошими. Происходящее очень быстро становится прошлым. Одно мгновение, и это уже прошлое. Его спасла дорогая его сердцу жена, теперь он должен ей помочь.

— Конечно! Без тебя я бы не справился, — обратился он к Абигейл и встал так поспешно, что стул за спиной едва не повалился на пол.

Его подхватила сестра.

— А придется, если не станешь аккуратнее, — назидательно произнесла она.

— Ты умница, моя милая. Оставайся такой всегда.

Исайя погладил ее по голове и, к огромному облегчению, увидел на лице слабую улыбку.

— Нам надо перенести сюда елку!

— Ой, как здорово. А зачем?

— Ты ведь знаешь, с каким удовольствием Фелиция ее украшала.

Он быстрыми шагами прошел к двери. Абигейл бежала следом.

— Знаю, к большой моей радости, — сказала она, догнав его. — Ты должен знать, что я умею прощать, как и моя сестра.

— Рад слышать, в каком бы проступке меня ни обвиняли.

Абигейл не может знать, что он велел вынести елку из дома, а Фелиция вернула.

— Ты надеешься, что она увидит елку и очнется?

— Я надеюсь, что это поможет. Бежим вниз, проверим.

Исайя не вполне верил в чудо, но молился, чтобы оно произошло.

В темноте было спокойно. Не было холода и боли — ничего неприятного. Она парила в бескрайнем пространстве. Странно только, что в пустоте кто-то пел. Особенно приятно было слушать «Звените, колокольчики», «Что за дитя в хлеву чужом?» и «Приди, приди, Эммануил».

Последняя песнь звучала особенно душевно. Исполнитель так проникся ею, что голос временами подрагивал.

«Приди, приди, Эммануил! Спаси от власти темных сил…»

И следом… что это? Всхлипы? Но почему? Ведь все так прекрасно. Мужчина наверняка понимает, как красиво поет. Впрочем, это не ее заботы, нужно лишь глубже погрузиться во тьму, и чужие проблемы ее оставят.

Как странно, что в темноте пахнет хвоей. Впрочем, это очень мило.

«В первый день Рождества мой любимый прислал мне…»

Мир тьмы начал сотрясаться. Голову пронзила боль. Фелиция попыталась нырнуть глубже, но неведомая сила тянула ее вверх.

«Куропатку на грушевом дереве…»

Что это значит? Мир зовет ее? Тянет обратно, давая понять, что она должна сделать? Но почему? Ведь там не так спокойно и уютно.

Песнь тем временем продолжалась. «Пять золотых коле-е-е-ц», — донеслось до нее.

Возвращались ощущения. Она чувствовала свое тело все отчетливее, туман постепенно рассеивался. Казалось, она медуза, выброшенная волной на берег.

«Пять золотых колец». Стойте! У нее на пальце было кольцо. Обручальное кольцо.

— Фелиция, — прорвалось сквозь истончившуюся пелену.

Исайя! Голос дорогого человека был полон отчаяния.

— Фелиция, услышь меня, иди на мой голос.

Здесь, в небытии, находиться приятнее, но любовь к мужчине заставляет ее вернуться. Ах, как же это непросто. Движения сковывает тьма, тело плывет, словно по течению огромной реки, с водами которой ей не справиться. Сосредоточившись на звуках песни, она поняла, что мелодия ведет ее, так выбраться будет легче. Она сделает все, лишь бы милый не горевал из-за нее.

И наконец, вот он, перед ней. Темноту сменил поток света. Лицо сначала виделось расплывчатым, но каждую секунду становилось отчетливее.

— Добро пожаловать домой, — прошептал Исайя. Его глаза были полны слез, губы растянулись в улыбке. — Мы так за тебя испугались.

Фелиция попыталась приподняться на локтях, но комната закружилась перед глазами, и она поспешила лечь.

— Почему ты плачешь, Исайя?

О боже, с ней что-то случилось, поэтому она не смогла найти Абигейл! Что же произошло? Она помнит, как шла по снегу, звала сестру, моргнула и открыла глаза уже здесь.

— Абигейл, — прошептала Фелиция. Почему так трудно говорить? Ведь всего несколько мгновений назад она громко кричала.

— Не изнуряй себя волнением, с ней все хорошо.

— Хорошо? Значит, она нашлась. — Фелиция вздохнула с облегчением. — И где она?

— В постели.

— В это время дня?

— Сейчас два часа ночи.

— Не может быть!

— Ты довольно долго была без сознания. — Исайя нагнулся, поцеловал ее в щеку, затем в губы.

— Ничего не помню. Что со мной произошло?

— Ты бросилась искать Абигейл, дул сильный ветер, ломались ветви деревьев, одна из них упала на тебя.

— Как же ты меня нашел? — Он ведь не знал, что она вышла на улицу.

— Ты оставила дверь оранжереи приоткрытой, мы догадались, что ты вышла в сад, поэтому я и лорд Пенфилд пошли за тобой. А как я нашел тебя… Полагаю, по милости божьей.

— Возможно… — Фелиция думала так же, но совсем о другой ситуации.

— Я не представлял, где искать, начиналась метель, даже кусты были плохо различимы. Потом послышался треск сломанной ветки, я подумал, вдруг такая же упала на тебя, и побежал, а потом заметил прядь волос на снегу.

Фелиция видела, как нервно дернулось его плечо. Она хотела поднять руку, чтобы погладить его и успокоить, но сил совсем не было. Должно быть, причина в том, что вернуться было непросто, пустота была такой умиротворяющей…

Вероятно, Исайя не раз думал о маме, когда искал в метель жену, опасался, что судьбой ему уготовано вновь потерять любимую женщину.

Сердце Фелиции сжалось от боли из-за того, что она, сама того не желая, стала причиной его возвращения в прошлое. Ужасно, но возможно, в этом есть и некоторая польза, произошедшее могло довершить исцеление.

— Я хочу сесть. — Фелиция протянула к нему руки.

— Ты уверена?

— Я ведь лежала довольно долго, верно?

Исайя кивнул, затем сел на кровать и обнял жену.

Фелиция перевела взгляд на камин.

— Как мило. — Затем осторожно повернула голову. — О, Исайя! Что ты сделал?

— Перенес сюда елку.

— Глазам не верю! Неужели это не сон?

— Перенести дерево мне, разумеется, помогли, но украшения… это я сам, кстати, потратил довольно много времени.

— Словами не выразить, как я рада. Надеюсь, тебе было не очень больно.

Она слышала, как он дышит. Его тепло и забота невероятно дороги ей. Ах, если бы этот момент мог длиться вечно…

Но жизнь надо принимать со всеми радостями и невзгодами. Надо благодарить Бога, что он соединил их.

— Сначала было очень больно. Но потом, удивительно, я вешал игрушку, и с ней приходили теплые воспоминания о маме и о детстве. Я должен признаться тебе, Фелиция.

— Это будет прекрасное признание? Или хочешь рассказать о проказах? — Она постаралась улыбнуться.

— Меня осознание этого шокировало.

— Вот как? — Она слишком резко подняла голову, боль сразу пронзила ее.

Заметив это, Исайя склонился и поцеловал ее в висок.

— Я хочу признаться, что благодарен тебе за то, что вы с Абигейл принесли в дом елку. Я не позволял делать это раньше, хотя сам в детстве очень любил украшать дом к Рождеству.

— Ты же не серьезно?

— Отчего ты так думаешь? Нет ничего серьезнее рождественского убранства дома.

— Убранство? Шишки и гирлянды — убранство, соглашусь, но елка — нечто большее. В ее ветках прячется все волшебство Рождества.

— Я последний, кто способен это оценить, но ты снова права.

— По поводу Рождества — несомненно. Но есть и еще кое-что, в чем я почти уверена.

— Только одно?

— Ты сказал, когда нашел меня по милости божьей. Мне кажется, по его милости тебе удалось не только найти меня, но и примириться с прошлым.

— Я и сам удивлен. Переживания в настоящем будто стерли прошлое. Если бы я не нашел тебя, скорее всего, стал бы прежним.

— Этого ни в коем случае нельзя допустить. Что бы ни случилось с нами, ты должен обещать мне, что не вернешься к прежнему.

— Дело как раз в том, что от этого меня удержала любовь к тебе.

Она тоже должна признаться, к какому важному шагу подтолкнула ее любовь.

— Исайя, знаешь, когда я была без сознания, слышала, как ты поешь. Мне очень хотелось остаться там, где я была, но, почувствовав, с какой любовью ты зовешь меня, я вспомнила о нас и не смогла остаться.

— Вдвоем мы сможем отразить все летящие в нас стрелы судьбы, верно, милая?

— Я готова. Даже те, которые выпущены Пенфилдами из лучших побуждений.

— Особенно те. — Исайя крепко обнял жену и положил руку ей на грудь, туда, где билось сердце. — Думаю, надо сообщить всем, что ты вернулась к нам.

— Пожалуй.

Исайя даже не попытался встать с кровати.

— Позволь побыть с тобой еще немного, — прошептал он ей на ухо. — Когда захочешь, я принесу чай.

— Все наши лучшие моменты связаны с чаем.

— Вначале да, но потом… — Его дыхание щекотало ей кожу. — Чай бы остыл прежде, чем мы о нем вспомнили.

Они сидели обнявшись, прислушиваясь к дыханию друг друга, тихо радуясь тому, что снова вместе.

Должно быть, она задремала, потому что проснулась от приглушенного стука в дверь.

Вошла миссис Малдун с подносом.

— О, миледи! Какое счастье, что вы опять с нами. Я так и знала, что надо принести две чашки.

Исайя напрягся, словно хотел встать и взять из рук кухарки поднос.

— Ах, нет, не двигайтесь, милорд.

Кухарка засуетилась, придвинула к кровати небольшой столик и водрузила на него поднос. Рядом с чашками стояла тарелочка с выпечкой, от вида которой Фелицию затошнило.

— Побегу, всем расскажу хорошую новость. — Миссис Малдун широко улыбнулась, явно забыв о том, что ей самой давно пора быть в постели.

— Не стоит никого будить.

— Будить? — Миссис Малдун рассмеялась. — Все сидят в гостиной, ждут новостей.

— Не может быть! — воскликнула Фелиция, а точнее, прохрипела.

— Где же им быть, миледи. Но я велю всем расходиться по комнатам.

Кивнув, она проворно выбежала из спальни.

— Знаешь, милый, теперь я чувствую себя дома. И не важно, где человек находится, главное, что у него здесь. — Она прижала руку к сердцу. — И ты всегда будешь здесь, со мной.

Глава 14

Утром первой в спальню Фелиции решительно вошла Абигейл. Она выглядела понурой, а ведь ребенок должен улыбаться. К груди она крепко прижимала Элоизу, удивительно, но животное не пыталось вырваться. Если девочка расстроена тем, что Пенфилды решили увезти ее в Лондон, развеселить ее не сможет никто, даже Фелиция. Но возможно, Абигейл огорчена, что невольно стала причиной травмы сестры, тогда Фелиции под силу изменить настроение девочки.

— Садись рядом. — Фелиция похлопала по матрасу.

Абигейл положила кошку на одеяло и забралась на высокую кровать.

— Можешь рассказать, почему ты такая грустная?

— Из-за меня ты чуть не погибла. Если бы брат не нашел тебя, я бы стала убийцей.

— Глупышка. — Фелиция погладила девочку по голове. — Хотя ты поступила умнее меня, не вышла из дома в такую погоду.

— Но ты вышла, потому что беспокоилась обо мне.

— Пойми, это был мой выбор. И я поступлю так еще раз, если такое повторится.

— Не повторится. Обещаю, я никогда больше так не сделаю.

— Я должна была догадаться, что у тебя хватит ума так не делать. Я во всем виновата сама. В конце концов, ничего страшного не произошло.

— Произошло. Завтра Рождество, а ты в постели.

— Но в моей комнате стоит елка. Кстати, нужно убедить Исайю перенести ее обратно вниз, чтобы все могли любоваться нашей красавицей в гостиной. К тому же рождественский дед едва ли доставит все подарки в мою комнату. И я чувствую себя замечательно, жаль только, Исайя запрещает мне вставать.

— Это правда? Ты считаешь, что выздоровела?

— Абсолютно. — Ну, почти — это точно. — Утром я буду внизу разбирать подарки.

— Для меня лучшим подарком станет твое прощение.

— Я никогда не злилась на тебя, сестренка. Как можно? Я ведь очень тебя люблю.

— Исайя говорил мне, что ты не станешь на меня сердиться, ведь и на него ты не обижалась, хотя он тоже заслужил.

— Он совершил проступок?

— Конечно! Он убрал нашу елку, из-за него тебе пришлось спать под ней, чтобы это не повторилось.

К сожалению, от смеха у нее болела голова, но это пустяки. Она всегда готова веселиться, особенно накануне Рождества. Отложить на сутки можно любые заботы.

Фелиция намеревалась хорошо провести время с теми, кто ей дорог. К этим людям добавились лорд и леди Пенфилд. Они так же очень волновались за Абигейл, несомненно, из них получились бы замечательные родители.

Впрочем, бывает, благие намерения ведут к печальному финалу. Ее злоключение тому пример. Она думала о спасении Абигейл, а пострадала сама, могла и погибнуть, если бы не Исайя.

— Тебе нравится Элоиза? — спросила Абигейл, заметно повеселев.

— Очень. Она чудесная.

— Хорошо, потому что я решила оставить ее с тобой. — Она переместила кошку на колени Фелиции и провела рукой от кончика носа животного до самого хвоста. — Чтобы тебе не было скучно. Может, вы даже подружитесь.

Кивнув, девочка спрыгнула с кровати и пошла к двери. Выйдя в коридор, она повернулась.

— Знаешь, я очень рада, что у меня есть сестра.

— А я благодарна за компанию мисс Элоизы, хотя предпочла бы встать с постели, если бы не распоряжение одного грозного и сильного человека.

Наступило утро Рождества!

Рядом мирно спала Фелиция, только поэтому ее супруг не выпрыгнул из кровати. Исайя очень много лет не позволял себе радоваться в этот праздник. Он сел в постели и слегка подпрыгнул на матрасе, чтобы понять, крепко ли спит Фелиция. Один зеленый глаз приоткрылся.

— Уже утро!

— Доброе утро, — пробормотала она и прижалась щекой к подушке.

— Доброе рождественское утро! — произнес он громче. — И уже совсем светло.

Наконец Фелиция открыла оба глаза и весело улыбнулась.

— Совсем светло? Как ты позволил мне проспать?

Она слишком поспешно встала с постели, покачнулась, но Исайя был рядом.

— Будь добр, подай халат и тапочки. — Она ткнула пальчиком в кресло, заваленное подушками разных размеров. — Мы должны быть там раньше Абигейл! Я хочу сама увидеть, как она спустится и увидит, сколько подарков принес рождественский дед. Это так волнительно, я так много об этом думала, что вечером с трудом заснула.

Исайя едва сдержал смех, потому что Фелиция заснула, по его мнению, буквально мгновенно. Несмотря на протесты, он не выпустил ее руку до самой гостиной.

Как оказалось, они спустились вниз не первыми.

Лорд и леди Пенфилд стояли у окна и любовались садом. В камине потрескивало святочное полено, отчего в комнате было как-то особенно светло. Судя по таинственным улыбкам, Пенфилды были взволнованы не меньше Скарсфелдов.

Исайе нравилось мысленно повторять это снова и снова. Скарсфелды — Исайя и Фелиция. Лорд и леди Скарсфелд.

Интересно, что скажут люди, если он устроит праздник здесь, в доме? Следует всем представить супругу, к тому же это очень приятно. Соседи наверняка недоумевают, по какой причине он так спешно женился. Познакомившись с Фелицией, его все поймут, еще и позавидуют такому выбору. Да, ему определенно повезло, очень повезло.

— Надеюсь, вы не возражаете, что мы поднялись так рано? — с улыбкой произнесла леди Пенфилд. Глаза ее при этом светились. — Не терпится отпраздновать Рождество с ребенком. Разделить с ней радость от посещения рождественского деда — признаюсь, я всю ночь об этом думала.

У Исайи и его недругов, оказывается, много общего. Их все сложнее считать врагами после того, что они пережили вместе, и видя, как они привязались к Абигейл.

Судя по всему, миссис Малдун тоже проснулась, потому что граф и графиня держали в руках чашки с дымящимся шоколадом.

— Полагаю, день сегодня будет солнечным, — заключил лорд Пенфилд. — Небо было ярким и звездным.

— Да, — вздохнула его супруга. — Как бы нам ни приятно было гостить у вас, но погода позволяет, завтра надо возвращаться домой.

Быстрые шаги на лестнице помешали Исайе спросить, заберут ли они с собой Абигейл.

Может, стоит продолжить за нее бороться, но не сегодня утром. Впервые за много лет в сердце нарастала не боль, а желание всех сделать счастливыми. И это чувство переполняло душу счастливого хозяина поместья Скарсфелд.

В гостиную вбежала Абигейл.

— Он приходил!

— Разумеется, приходил, — воскликнула леди Пенфилд и подошла к Абигейл, кружившейся у елки с горой подарков. — Рождественский дед всегда приходит.

— Я боялась, что найду только кусочек угля.

— Видишь, — произнесла Фелиция, — даже Санта не считает, что ты вела себя плохо.

А затем случилось то, что Исайя и предположить не мог, читая письмо лорда Пенфилда.

Абигейл подбежала к сестре и тете, все трое обнялись и закружились по комнате. Этот подарок был самым дорогим из всех, какие он мог получить. Лорд Пенфилд посмотрел на Исайю, кашлянул, но, к счастью, не попытался его обнять. Что же касается подарков, их стало значительно больше с того момента, как они с Фелицией вечером ушли из гостиной и поднялись к себе. Должно быть, Пенфилды тоже подготовились к празднику. Впрочем, ему ничего от них не нужно.

Абигейл вырвалась и взяла одну из коробок.

— Итак, — сказала она и потрясла ею.

— Итак, — повторил Исайя и улыбнулся так широко, что сам удивился.

Они стали открывать подарки довольно спокойно, но вскоре уже были не в силах контролировать эмоции. К удивлению Исайи, подарки от Пенфилдов получили и они с Фелицией.

День был наполнен смехом, объятиями и радостью. Они провели его, как настоящая семья.

Происходящее совсем не напоминало прошлые празднования Рождества. Как оказалось, именно по такому он тосковал всю свою жизнь.

И он не один отнесся к появлению родственников враждебно, лорд Пенфилд тоже не испытывает к нему любовь. Но и они пришли к тому, что дружба в любом случае лучше. Жаль только, что между ними стоит так и не принятое решение, не будь этого, счастье стало бы абсолютным. Исайя надеялся, что настроение двадцать пятого декабря сохранится и двадцать шестого.

А дата неумолимо приближалась.

Утром Пенфилды будут собираться домой, и все изменится.

— Как красиво, Абигейл! — услышал он голос Фелиции. — Спасибо большое!

— Это от Элоизы. Не беспокойся, это перья не тех птиц, которых она поймала.

— О, какое облегчение.

Исайя считал смех жены лучшей рождественской песней. А Рождество — лучшим праздником на свете, и о будущем он сейчас размышлять не станет.

Фелиция вынуждена была признать, что утром после Рождества они пребывали в тягостном настроении.

Мысленно они уже попрощались с Абигейл, хотя та сидела напротив за столом. Могло ли быть иначе, ведь вскоре им предстоит расстаться. На лице Исайи появились морщинки, он рассеянно оглядел стол, взял тост, отложил и отпил чаю. Удивительно, что не подавился. Он лучше всех присутствующих понимал, каково это — быть оторванным от дома.

— Мы так замечательно провели Рождество, — сказала Фелиция, решив, что это все же лучше молчания. — Какой подарок понравился тебе больше всего, Абигейл?

— Их много, они все чудесные. — Она так и не оторвала глаз от тарелки. — Но приятнее всего было провести время с тетей и дядей.

— Ты права, — поддержал Исайя, и пальцы, сжимавшие ложку, побелели. — Хорошо, что они были с нами.

Но Пенфилды собираются уезжать в Лондон, вопрос в том, заберут ли они с собой сестру? Они должны объявить о своем решении. Абигейл не единственная, кого это касается. Из четверых взрослых двоим придется страдать, но кому?

В столовую вошла Элоиза и запрыгнула на колени Абигейл. Та подняла ее, потерлась щекой о пушистую мордочку и поставила кошку на пол.

— Брысь, уходи!

Фелиция удивленно повернулась. Она никогда не слышала, чтобы Абигейл говорила такое своей любимице. Еще два дня назад она скормила бы ей четверть куска ветчины и, воркуя, вынесла бы на руках из комнаты.

Абигейл внезапно вскочила и побежала за кошкой к выходу. В дверях она остановилась.

— Я очень люблю вас обоих.

Фелиция и Исайя невольно поднялись и проводили взглядом убегавшую девочку. Исайя сел и протянул Фелиции руку ладонью вверх, словно искал поддержки.

В этом непростом положении были и приятные моменты — они нашли друг друга и стали настоящими супругами. Надо беречь то, что они теперь имеют.

Фелиция вложила свою ладонь в его руку. Они должны поддерживать друг друга.

— Что бы ни случилось утром, я воздержусь от слов, которые могут усугубить боль сестры. Я готов даже притворяться и улыбаться, делать вид, что счастлив предоставить сестре возможность жить в Лондоне.

— Если ты улыбнешься, дорогой, она сразу поймет, что ты недоволен. Если намерен солгать, лучше смотри на мыски ботинок.

— Лучше на тебя. Я буду смотреть на тебя, а ты передашь мою улыбку Абигейл.

— Готов ли ты отказать им? Мы ведь можем обратиться в суд.

— Процесс будет долгим и болезненным для всех. Едва зародившиеся хорошие отношения между нами будут уничтожены, об этом позаботятся юристы.

— Если до вынесения вердикта потребуется время, она сможет на законных основаниях провести его с нами.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Фелиция. Уверен, в глубине души ты этого не желаешь, но беспокоишься за меня. — Он излишне крепко сжал ее руку, но Фелиция не призналась, что ей больно. — Мы будем улыбаться и дадим понять, что рады за нее.

— И еще будем ездить в Лондон так часто, как сможем.

— Я всегда ненавидел Лондон, но думаю, смогу смириться, если там будет жить сестра.

— Знаешь, Лондон может быть разным, приятным в том числе. Ты сам увидишь, когда навестишь моих родных.

Фелиция коснулась его плеча.

— Может, они передумали ее забирать? Просто пока не сообщили нам.

— Возможно, ты права. Рядом с тобой я смогу вынести любые удары судьбы.

Фелиция не стала сдерживаться и поцеловала мужа, надеясь, что он понимает, какое серьезное заявление только что сделал.

Три часа спустя мистер Филипс появился в кабинете Исайи и сообщил, что карета подана, а лорд и леди Пенфилд спустились в холл для прощания.

Исайя боялся этого момента, поэтому и зарылся в учетные книги. Но теперь, когда дворецкий объявил об отъезде гостей, тянуть уже нельзя.

— Вам известно, где моя сестра, мистер Филипс?

— Полагаю, в своей комнате с мисс Ширле.

Пенфилды упаковали вещи и ожидают в холле.

Абигейл нет с ними.

Надежда кольнула сердце, кровь отхлынула от головы. Реши они забрать девочку, она не оставалась бы в комнате! В этом случае Абигейл ждала бы возможность проститься со всеми вместе с дядей и тетей.

— Где моя жена? — произнес Исайя, выходя из-за стола. Может ли он ошибаться? Сердце подсказывало, что нет!

— В холле, милорд. Прощается с гостями.

Когда он выходил из кабинета, его сердце билось так, что болели ребра.

Леди Пенфилд повернулась к нему, улыбнулась и протянула руки.

— Знакомство с вами стало для меня большой радостью, — сказала она, и по глазам было видно, что в том нет и доли лукавства. Диана Пенфилд была дамой искренней.

Краем глаза Исайя заметил, что в карету грузят только тот багаж, который был привезен графом и графиней.

Вперед вышел лорд Пенфилд и протянул руку. В порыве чувств Исайя обнял его и похлопал по спине.

— Я хотел сказать вам, Генри. — Он откашлялся и выдержал паузу, собираясь с силами, но понял, что сделать это будет легче, чем он ожидал. — Спасибо вам за желание помочь матери, за то, что пытались стать для нее сыном, которого ей не хватало.

— Мне бы никогда не удалось. Ты был ее плотью и кровью, ее любовью. Такую сильную связь сложно чем-то заменить. Откровенно говоря, я уверен, что это невозможно.

Исайя нашел взглядом жену и увидел, что они с леди Пенфилд обнимаются, тайком утирая слезы. Он и сам чувствовал, как от волнения сжалось горло, но слезы — это они оставят женам.

— Мы непременно навестим вас в Лондоне. — Удивительно, но теперь он искренне этого хотел.

— Теперь, когда Абигейл познакомилась с родными, а мы узнали вас ближе, мы тоже будем скучать.

— Чего я совсем не ожидал, учитывая причину вашего приезда в Скарсфелд. — Исайя обнял лорда Пенфилда за плечи и произнес, понизив голос: — Знаете, если бы не вы, я бы так и остался холостяком. Вы были правы, когда указали на то, что я по необходимости заключил брак. Но теперь, когда я так счастлив, не могу вас не благодарить.

Лорд Пенфилд громко рассмеялся и похлопал его по плечу.

— Я не глуп, Исайя, поверь. Уверен, в следующую нашу встречу ты будешь держать на руках младенца.

Что он мог на это ответить? Он промолчал, зная, как Пенфилды желали этого для себя. Они могли получить ребенка, забрав его сестру, но не решились разрушить семью, которую только что обрели. Вечером он непременно помолится, чтобы Господь исполнил давнюю мечту Пенфилдов.

— Где же наша племянница? — спросила леди Пенфилд. — Не можем же мы уехать, не простившись с ней.

— Я здесь, — послышался голос Абигейл. Она выглядела такой веселой, какой он давно ее не видел. — Нам не надо прощаться, тетя. Я решила, что поеду. Буду жить с вами.

Кажется, Исайя громко вскрикнул потому, что сестра смотрела на него, растерянно моргая.

— Прости меня, Исайя. — Абигейл стояла, заломив руки, и смотрела, как на лестницу выходит мисс Ширле с тремя чемоданами — по одному в руках и один под мышкой. — Для меня это действительно прекрасная возможность, к тому же я должна как-то искупить то, что едва не убила Фелицию.

Леди Пенфилд вскрикнула, зажала рот ладонью и перевела взгляд с Абигейл на мужа.

— Это наказание, дорогая? — спросил, кашлянув, лорд Пенфилд.

— Да, но я искренне полюбила вас и тетю. Так что это вовсе не жертва.

— Но как же твоя бедная Элоиза? — спросила леди Пенфилд. — Она будет скучать по тебе.

На это Абигейл ничего не ответила, но Исайя чувствовал, что сестра уже твердо решила исполнить то, что считала своим долгом.

Фелиция встала рядом с Исайей и взяла его под локоть. Что это? Тело его обмякло и готово упасть, как и сердце?

Мечта лорда и леди Пенфилд сбылась, сестра преподнесла им себя, как говорится, на блюдечке. Оставалось кому-то из них сделать приглашающий жест, и она пройдет и сядет в карету.

Этого не потребовалось. Абигейл спустилась сама и сначала подошла к Фелиции.

— Я благодарна Богу, что у меня есть сестра. Элоиза спрашивала, полюбишь ли ты ее так, как любила я?

— Разумеется, но…

Лорд и леди Пенфилд неотрывно смотрели друг на друга, вероятно ведя немой разговор, что отлично удается парам, давно состоящим в браке.

Следующее, что запомнилось Исайе, — Абигейл обхватила его за талию тонкими ручками, прижалась всем телом и беззвучно заплакала. Она приняла решение, которое казалось важным и смелым, но девочке всего восемь лет, ей трудно сдерживать эмоции и чувства.

— Я люблю тебя, Исайя… — Она потерлась мокрым носом о его рукав. — Я не… ты непременно приезжай в гости.

Леди Пенфилд встала за спиной Абигейл, положила пухлые руки ей на плечи, развернула к себе и поцеловала в лоб. Нельзя было не заметить, как сильно дрожали при этом ее пальцы.

— Ты самая смелая девочка на свете, Абигейл. Я горжусь тем, что могу называть тебя племянницей. Мы с твоим дядей… были бы счастливы забрать тебя с собой, но… — Леди Пенфилд посмотрела на мужа, глаза ее блестели от слез.

— Дело в том, — вступил лорд Пенфилд, желая помочь жене, но и он с трудом подбирал слова. — Мы с твоей тетей решили, что тебе будет лучше там, где ты живешь.

— Я научусь быть счастливой с вами.

— Мы подумали, — подхватила леди Пенфилд, — что было бы несправедливо нам всем любить одну девочку, когда на свете много детей, у которых совсем нет родных.

— Мы надеемся, — продолжил лорд Пенфилд, — ты не будешь против, если часть любви к тебе мы отдадим малышу, который не был обласкан судьбой.

— Вы хотите сказать, что мне не нужно уезжать? Остаться здесь и загладить вину будет важнее?

— О, разумеется. Кроме того, ты помогла бы сироте обрести семью, а это очень благородно. Абигейл подошла и обняла графа.

— Я буду каждый день скучать по тебе, дядя Генри.

— И я по тебе, дитя.

Ах, это было истинной правдой. Достаточно было посмотреть на лорда Пенфилда, поднявшего голову к потолку, чтобы все понять.

— На следующее Рождество мы ждем вас в Лондоне! — воскликнула леди Пенфилд. — Мы чудесно проведем время. Но, Генри, нам пора, не стоит злоупотреблять гостеприимством.

— Мы всегда вам рады, дорогая подруга, — улыбнулась ей Фелиция и поцеловала в щеку.

Через несколько минут Пенфилды уехали, и в доме стало тихо. Непривычно тихо. Неужели было время, когда он предпочитал жить именно так?

Как же он был глуп. Пусть причина в травме, но все же это было очень глупо. Теперь, когда Фелиции удалось излечить его сердце, он больше не станет оглядываться назад. Он мысленно вычеркнул прошлое из своей жизни, предал огню и ощутил огромное счастье, которое давало возможность жить, как тысячи других семей.

Сестра и жена стояли рядом и со скорбью на лице смотрели на закрытую дверь.

— Кажется, я говорил, что хочу отыграться.

— И это будет непросто. — На лице Фелиции появилась та самая улыбка, которую он обожал.

— Я поднимусь наверх и возьму Элоизу!

С этими словами Абигейл бросилась вверх по лестнице, причем на каждой второй ступени она останавливалась и принималась кружиться, как настоящая восьмилетняя девочка, какой, впрочем, и была.

— Знаешь, какой сегодня день, Фелиция? — Исайя шагнул к жене и обнял за плечи.

— Двадцать шестое декабря.

Она обхватила его за талию, и они принялись покачиваться, словно готовясь тоже закружиться.

— Но мне кажется, Рождество еще не закончилось. Почему, как ты думаешь?

— Я не думаю, я знаю точно, Исайя. Любовь, снизошедшая в Рождество, будет с нами не один день. Даже после того, как спеты гимны, открыты подарки и съедены угощения, она продолжает давать нам силы противостоять всем волнениям в течение года.

— Что ж, я вооружен любовью и готов принять бой.

— И это поможет тебе в нашей снежной битве!

Мимо пронеслась Абигейл и побежала к оранжерее. На ее руке безвольно, словно меховой воротник, висела Элоиза.

— Сохрани эту любовь до вечера, мой дорогой муж, поверь, сила тебе понадобится.

Она чмокнула его в щеку и потянула за руку, увлекая к выходу в сад.

Лондон — 20 декабря 1890 г.

Когда Фелиция принялась срезать ветки, ничто не указывало на приближающийся снегопад. Облачка были полупрозрачными, значит, не будет и мороси. Настроение было чудесным, и она с удовольствием оглядела сад Пенфилдов.

— Будь погода хоть немного более праздничной, я бы заплакала от счастья.

Леди Пенфилд срезала пушистую еловую ветвь и положила в корзину, которая висела у нее на руке.

— Признаюсь, моя дорогая подруга, я буду называть вас так, поскольку никогда не запомню, кем мы друг другу приходимся, что день кажется мне чудесным, — сказала Фелиция.

— Дамы Лондона так гордо шествуют и демонстрируют свои наряды, — заявила Абигейл и срезала с дерева рядом гроздь ягод.

— И какие шляпки! — подхватила леди Пенфилд. — Разве они не прекрасны?

Фелиция подумала, что ее сестренка, похоже, увлеклась лондонской модой. Девочка провожала взглядом каждую даму, проходившую мимо кованой ограды дома, комментировала оборки и отделку нарядов.

— Всего через девять лет ты будешь среди них, моя милая. Ах, мне не терпится представить тебя обществу.

Девять лет казались Фелиции небольшим сроком. Удивительно быстро летит время, они с Исайей уже отметили первую годовщину свадьбы.

— Скажите, Фелиция, как прошла встреча с вашими родными?

— О, замечательно. Несмотря на то что мы провели с ними удивительную неделю, приятно встретить Рождество именно с вами.

— Мы счастливы, что вы смогли приехать. Поверьте, мы вспоминали вас каждый день с той поры, как покинули Скарсфелд.

— Элоизе пришлось бы искать нас здесь целую неделю, — заявила Абигейл. — Не верится, что столько людей живут в одном месте. Исайя запретил мне брать с собой кошку, и был, конечно, прав.

— В Лондоне не так красиво, как там, где ты живешь, но здесь тоже есть чем заняться. Когда подрастешь, я все тебе покажу.

— Надеюсь, среди такого количества людей я найду красивого и благородного человека, за которого выйду замуж.

— Разумеется, найдешь, моя милая, — ответила Диана и улыбнулась Фелиции. — Но будь готова к тому, что можешь встретить его и в любом другом месте. Ты своими глазами видишь, что самые разные браки неожиданно оказываются счастливыми. Даже между незнакомыми людьми.

— Иногда все складывается очень-очень правильно.

— Полагаю, ваша сестра Джинни рада, что вы с Исайей счастливы?

— Это стало для нее хорошей новостью. Я только недавно узнала, что после моего отъезда она неделю не выходила из комнаты, мучимая угрызениями совести, что я, а не она исполнила волю матушки.

— А ваша старшая сестра вышла замуж, как я знаю.

— Да, шесть месяцев назад. Питер еще не сделал выбор.

Внимание женщин привлекло движение на террасе.

— Миледи, детей можно укладывать спать, — объявила няня, державшая на каждой руке по ребенку.

— Ах, мои милые, идите к мамочке. — Леди Пенфилд счастливо улыбнулась, поставила корзину и потянулась к дочерям, одной из которых был год, а второй около трех. Сестры появились благодаря существованию приюта леди Фенкрофт. Графиня лично нашла детей на улице. Старшая тоненькими ручками прижимала к себе младшую. Зная, что Пенфилды мечтают о ребенке, она незамедлительно привезла девчушек к ним. — Не проходит дня, чтобы я не благодарила графиню. Сейчас мало кто помнит, что она была американкой и богатой наследницей, которая удачно вышла замуж за английского графа. Никто в Лондоне не сделал больше добрых дел для маленьких деток. — Подхватив дочерей, она поцеловала каждую в макушку и пошла в дом. — Увидимся за чаем, Фелиция, — бросила она через плечо.

— До встречи, Фелиция! — выкрикнула Абигейл, подхватила корзину и поспешила за тетей.

Абигейл сразу полюбила детей, как только увидела, и ни разу с той поры не сказала, что скучает по Элоизе.

Фелиция продолжила срезать ветки, с удовольствием прислушиваясь к шумам, которые стала забывать. Мелодия жизни в городе отличалась от той, что звучала в Скарсфелде.

Откровенно признаться, они обе ей нравились. После долгой разлуки было приятно вернуться в мир, где слышен стук колес экипажей, голоса за воротами, которым вторил шелест листвы деревьев над головой.

Внезапные знакомые шорохи за спиной, поток воздуха защекотал шею.

— Вызываю тебя на бой ветками остролиста, — послышался голос мужа над ухом. — Наша младшая сестра занята с детьми, поэтому поединок будет равный — один на один.

— Ваше оружие, сэр. — Она протянула ему короткую колючую ветку, себе взяла подлиннее, приняла позу фехтовальщика и помахала веткой перед лицом.

— Будьте готовы пасть сраженным, мой…

Фелиция не успела закончить, как Исайя атаковал. Какой хитрец, нанес удар, видя, что она не готова. Потом он вырвал ее оружие и бросил в кусты вслед за своей веткой.

— Полагаю, меня ждет расплата за поражение. — Она коснулась его губ кончиком пальца. Прошел уже год, а она все еще прикасалась к ним с восторгом. — Это точно будет нечто ужасное.

— Расплатишься вечером, а сейчас я приму поцелуй.

Он был очень долгим и волнующим.

— Возьми, — произнесла Фелиция и протянула мужу ножницы, забытые леди Пенфилд. — Можешь занять себя до этого момента. Ведь теперь ты любишь Рождество.

— Я больше не испытываю страха перед елкой, но это не относится к лентам, кружеву и прочим украшениям.

— Расскажешь, пока будем срезать ветки.

Исайя взял из рук жены весьма увесистую корзину.

Щелкнули ножницы, потом еще раз и быстрее, будто наигрывали задорную мелодию.

— Если точно рассчитать, думаю, сможем исполнить «Звените, колокольчики».

— Прийти такое в голову могло только Фелиции Мэри.

— Давай попробуем, а потом обсудим значение твоего имени, мы ведь так и не разобрались.

Они принялись щелкать своими инструментами, а Исайя напевал. Непонятным для него образом, вышло очень красиво. Фелиции хотелось подпеть, но она сдержалась.

— Бог — спасение и судья милосердный. В этом нет противоречия. Слова нашли отражение в моей жизни.

Фелиция отложила ножницы и провела рукой по его щеке. Она всегда будет с удовольствием прикасаться к мужу. И это ей никогда не надоест.

Исайя поставил корзину и встретился взглядом с женой.

— Бог судил меня милосердно, даже с долей юмора. Ты не находишь?

— Пожалуй, тебе придется мне растолковать.

— Что ж… — Он стал накручивать на палец прядь ее волос. — Он нашел мрачного парня и соединил с женщиной по имени Фелиция Мэри.

— А мне нашел в мужья человека с самым красивым голосом. Мне, чье пение больше похоже на визг.

— Нет, моя милая. Я каждый день слушаю твое прекрасное пение. Пение твоего сердца. Оно прекраснее рождественских гимнов, услада для моих ушей.

— Что ж, тогда я продолжу нашу песнь.

— Непременно. И наше Рождество будет длиться всю жизнь.

Он поцеловал ее, и оба знали, что так и будет.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

1 Огры — мифические великаны — людоеды. (Примеч. ред.)

Content

Аренс Кэрол Невеста к Рождеству [The Viscount's Yuletide Bride]

Кэрол Аренс Невеста к Рождеству

Исторический роман (Центрполиграф) — 121

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания