Василий Панфилов

Улан: Танец на лезвии клинка. Наследие предков. Венедская держава. Небо славян

Серия «Коллекция. Военная фантастика»

Выпуск 53

© Василий Панфилов, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

От автора

В книге читателю встретится множество фактов, идущих вразрез с учебниками истории. Даты, события, характер исторических персонажей – многое будет по-другому. Прежде чем обвинять меня в неграмотности, советую обратить внимание, что роман относится к жанру альтернативной истории.

Я достаточно начитан и умею пользоваться гуглом, поэтому если есть какие-то несуразицы, не спешите обвинять меня – мир параллельный. Какие-то события пошли по другому пути ещё до появления попаданца.

Мог бы написать и достаточно аутентичное произведение, но многие персонажи прошлого историками до сих пор воспринимаются по-разному. В частности, Екатерина Великая для одних Мать Отечества, при правлении которой были одержаны блистательные победы и присоединены немалые земли; для других – немецкая стерва, закрепощавшая свободных крестьян для того, чтобы расплачиваться ими с любовниками и теми, кто организовал её приход к власти. И что важней: одержанные победы и присоединённые территории или угнетение русских крестьян и дичайшая экономическая отсталость страны, вызванная тем самым крепостным правом?..

Танец на лезвии клинка

Часть первая

Начало

Глава первая, вводная

– Ну как сдал? – окружили Игоря одноклассники.

– А-а, – поморщился парень, – средненько. Пара троек, пара пятёрок… Да пофигу! Приглашение на учёбу у меня уже есть – и не куда-нибудь, а в Мадридский университет! А этот ЕГЭ может идти… вместе с теми, кто его придумал.

– Хорошо тебе, – печально вздохнула хорошенькая Вика, – тебе вот предки помогали. Захотел заниматься компьютерным дизайном, так все условия предоставили. А мои заладили, как попки: учись, дочка, все предметы важны, поступишь куда-нибудь! Важны-то они важны, вот только я со своими оценками если и поступлю, то именно «куда-нибудь», – мрачно подытожила она.

Игорь сочувственно похлопал её по плечу, не зная, как ещё можно утешить. Ему и вправду повезло с родителями… Нет, идеальными они не были – развелись, когда он был ещё маленьким, да и потом… Но несмотря на все проблемы, с воспитанием они справлялись на отлично – просто не лезли к нему. В детстве родительского внимания недоставало, зато и вырос полностью самостоятельным.

Правда, психолог говорила, что именно из-за недостатка родительского внимания он и стал руфером[1], стремясь обратить на себя внимание, но очкастой тётке парень не доверял – была она из тех психологов, что занимаются почти исключительно научной, а не прикладной психологией, и потому несла порой такое… В общем, ботанка.

Отсутствие ли внимания или что-то ещё, но Игорь вырос очень самостоятельным и уже в двенадцать лет чётко понимал, что заниматься будет компьютерным дизайном. Ну да, есть профессии и поинтересней, но, честно говоря – немного. Хотелось бы, конечно, стать звездой спорта, актёром или кем-то в том же духе, но не слишком. Дизайн ему нравился, да и получалось настолько, что к четырнадцати годам он стал подрабатывать, а к настоящему моменту зарабатывал побольше, чем родители у большинства одноклассников. Ну а с полгода назад всё стало настолько серьёзно, что ему поступило предложение учиться в университете Мадрида.

Да, здесь немного помог отчим, но… Два месяца назад пришло приглашение и из Сорбонны, так что… Греет душу, греет – он всё-таки живой человек, и тщеславие ему не чуждо.

– Круто, в Мадриде будешь учиться, – прервал раздумья голос Льва. Игорь не любил его и потому ответил с некоторым пафосом:

– Да, может, и не в Мадриде, а в Сорбонне – оттуда тоже пришло приглашение. Ну или поучусь в одном, переведусь в другой.

Лев пошёл пятнами, но пытался мило улыбаться – зря. В школе его не любили – не за то, что бы евреем, таких здесь хватало и, откровенно говоря, мало кого это волновало. Не любили его за то, что парень был откровенно подловат, то и дело пытаясь подставить кого-то. Но вот ума не хватало, он регулярно попадался, и тогда Лев начинал размахивать своим еврейством как знаменем, пытаясь выставить недоброжелателей антисемитами.

Первоначально прокатывало – были даже какие-то разборки с милицией, прокуратурой и всевозможными контролирующими инстанциями. Даже сионистские правозащитные организации подключались. Ну и надоел, став неприкасаемым, с которым что ученики (включая остальных евреев), что школьная администрация – все включали максимальный игнор и недоброжелательство – строго по закону. Перевестись? Так эта школа была не первой – уже переводился. Ну и уровень школы всё-таки неплох, так что…

Распрощавшись с одноклассниками, парень двинул домой – в собственную квартиру. Да-да, собственную! После развода и переезда матери к новому мужу в Испанию отец долго искал родственников в Первопрестольной, надеясь найти кого-то, кто согласится временами сидеть с ребёнком.

Ну и нашёл дальнюю родственницу, с которой даже не получилось нормально общаться – старая карга была на редкость противной. Противной-то противной, но как выяснилось, других родственников у неё не было, так что квартиру она завещала именно Игорю – просто для того, чтобы она не отошла государству.

Вообще, Игорь считал себя везучим человеком – и не зря. Ну да, в детстве он страдал из-за отсутствия матери и постоянно пропадающего на работе отца, так зато и вырос самостоятельным. Нет, руферство, сталкерство, паркур и прочие развлечения отклонением от нормы парень не считал. Адреналиновый наркоман? И что? Не гопник же, не вор, не скинхед или антифа[2], не наркоман какой и не задрот-игроман.

Ну адреналинщик… И что? Риск погибнуть есть, конечно, но с другой стороны – и характер получается бойцовский, так что офисным планктоном стать у него просто не получится.

Зайдя в квартиру, он помылся-переоделся, скинул через Сеть информацию об окончании школы и своих оценках всем потенциально заинтересованным лицам и начал собираться. Их компания давно уже намеревалась съездить в Питер – не были там аж с января.

Барахла было немного – путешественник он опытный, так что лишних вещей просто нет. С некоторым трудом преодолев полосу препятствий, которая называлась «Московской транспортной системой», Игорь подошёл к вокзалу, где его ждали.

– Ну что, Малой, всё благополучно? – задал вопрос лидер компании, фотограф Серёга.

– Да всё нормально.

– Ну и ладненько, – подытожила Векша.

Вот одна из причин, почему Игорю нравились руферы-сталкеры и прочие адреналинщики – им хватает ярких впечатлений, так что «пережёвывать» какие-то события по многу раз они не спешат и, если видят, что тема собеседнику не интересна, то и в душу не полезут.

Неожиданно, но большая часть путешествия прошла во сне и в полусне, включая заселение в съёмную квартиру в Питере. Видимо, экзамены всё-таки были не настолько лёгкими с моральной точки зрения и нервная система решила отключиться на время. Отключился он так, что даже не пошёл никуда с компанией этим вечером, благополучно про дрыхнув.

– Ну ты и силён спать, – смеялась с утра Ленка. – Серёга вчера аж целый концерт на кастрюлях закатил, барабанил у тебя над ухом – и ничего!

– Зато отдохнул, – лениво парировал блаженно щурившийся Игорь, уминавший жаренную с колбасой картошку, – кстати, очень вкусно, Лен!

– Да это что, – непонятно о чём вздохнула девушка, взъерошила ему причёску и вышла из кухни.

По дороге наткнулись на француза, пристававшего к прохожим с вопросами, и парень не упустил возможности попрактиковаться.

– Месье?

– Дорога… русская… жить… – лепетал лягушатник. Точнее, говорил он достаточно чётко и медленно, но французский Игорь знал довольно средне. Точнее говоря, читал он свободно, а вот разговорный был не очень.

Наконец, то него дошло, что француз спрашивает о Дороге Жизни, но дальше пошло совсем туго – видимо, дядька был из какой-то провинции[3]. Отчаявшись нормально понять его, Игорь перешёл на английский, затем на немецкий – по нолям. На испанскую фразу турист среагировал бурно – понял наконец-то. Такие вот ситуации для галлов не в диковинку – они вообще без особого энтузиазма учат другие языки, считая, что «образованный человек обязан понимать язык Великой Франции».

Мужчина искал Дорогу Жизни, и компания помогла ему, посадив на нужный транспорт и вручив записку с конечным адресом, который и велено было предъявлять при дальнейших расспросах.

– Время, парни, – взглянула Векша на часы, – мы и так с этим лягушатником провозились слишком долго.

Времени и правда оставалось маловато – ещё чуть-чуть и нарушится график. Вообще, руферов, сталкеров и тому подобные компании не слишком-то привечали. Оно и понятно – мало кому охота отвечать за малолеток (как правило), лезущих в опасные места. Поэтому в некоторых компаниях было принято не проворачивать свои вылазки наобум, а планировать настоящие операции.

В их компании за это отвечал Игорь. Пусть и самый молодой, но стратегический талант имелся, плюс редкая наблюдательность, ответственность и главное – умение думать быстро. Тот же Сергей изрядно превосходил его по интеллекту – физик-аспирант, не абы кто, но вот «тормозом» был изрядным и в экстренных ситуациях думать просто не успевал.

Времени и вправду было маловато – через пару часов смена сторожа-никчемушника должна была завершиться, и тогда пройти на объект будет гораздо трудней. Точнее – пройти-то ещё можно, а вот уйти назад – уже вряд ли.

– Поскакали, – кивнул Сергей – и они «поскакали», в буквальном смысле слова. Руферами они были не «чистыми», а скажем так – по обстоятельствам. Немного паркур, немного сталкерство, немного диггерство и спелеология, парашютный спорт (у Игоря уже семь прыжков накопилось!) и вообще всё, что давало бы выброс адреналина.

Строем они не ходили, и у каждого был свой набор любимых хобби: диггерство и руферство у Сергея, руферство и парашютный спорт у Векши, паркур и руферство у Лены, ну и паркур (экстремальный, на грани с руферством) с рукопашкой у самого Игоря. Вообще-то говоря, общая численность их… сообщество была значительно больше, но полным составом они выбирались очень редко. У каждого были свои возможности и потребности, так что, по сути, их компания была скорее неким сборищем анархистов.

В музейный комплекс они проникли легко – прохожие видели их, косились, но не предпринимали попыток задержать перелезающую через забор молодёжь. Только один старик остановился и начал что-то бурчать о бестолковой молодёжи.

– Дед, да мы просто шалим, понимаешь? – весело отозвался Сергей. – Не хулиганы и не воры, просто спорт такой экстремальный.

– В армию надо идти, – язвительно отозвался старикан, – или ещё чем полезным заниматься. Чтоб уж если сдохли – так хоть с пользой.

– Эх, дед, – с неожиданной для себя же тоской отозвался Игорь, – вот ты в армию шёл и понимал – тебе есть за что умирать. За Советскую Родину, за Сталина! Раньше – за Веру, Царя и Отечество. А сейчас? За Чубайса, за Кадырова, за приватизацию? Не хочу…

Испорченное было настроение вскоре приподнялось, и парень забыл о разговоре. Вспомнил только тогда, когда летел в высоты полусотни метров на брусчатку и подумал: «Хотелось бы умереть не так глупо, а за какую-то идею».

Глава вторая

Из беспамятства Игорь выныривал тяжело – состояние было как после сотрясения мозга. Головная боль и головокружение, тошнота, сильная слабость – и болело всё тело. Голова не соображала – только какие-то смутные образы роились там.

Несколько раз парень почти приходил в себя и снова проваливался. Сколько времени прошло, сказать не смог бы даже приблизительно. Через несколько таких циклов появилось подобие мысли, и сразу пришли воспоминания.

Падение… Выжил? Значит, он находится в больнице. Странно, высота была очень большой, но в мире приключаются и не такие чудеса – сам сталкивался.

– Пить, – хрипло прохрипел он пересохшим горлом, но никто не подошёл. Через несколько минут попытка повторилась – и снова никакого отклика. С усилием он открыл глаза и заморгал, пытаясь избавиться от галлюцинаций. Не помогло – он явно лежал под какой-то… ёлкой?

Да, она самая, вот и хвоя, вот ветки… Хвоя, кстати, достаточно мягкая и шишки в спину не впиваются. Но… что за хрень происходит? Подумав это, он снова отключился и «включился» уже на рассвете – восходящее солнце не оставляло в этом никаких сомнений.

– Етическая сила! – были первые слова Игоря. – Это ж в какую х… я вляпался?

Мыслей о происходящем было много, но все на уровне «похищение пришельцами» и тому подобное. Ну а как ещё можно расценить происходящее: если учитывать падение и ёлку потом? Правда, оставался вариант, что никакого падения не было, а была подмешанная ему наркота или тайные опыты спецслужб, или… Да в общем все версии были откровенно бредовыми.

Осторожно пошевелившись, Игорь ожидал вспышки головной боль и прочих «приятностей», но как ни странно, самочувствие было неплохим. То есть сильно ниже среднего, но если учесть, как он чувствовал себя раньше… Осторожно встал… Действительно неплохо.

Что бы ни произошло, но первым делом нужна вода. Сколько он был в беспамятстве, Игорь не знал, но знал, что обезвоживание – штука чрезвычайно опасная.

Осторожно ковыляя, на всякий случай, парень достаточно быстро нашёл реку. С сомнением поглядев на тонкую плёнки ряски, покрывающую водную поверхность, он зашагал в поисках тростника или камыша… Да в общем, чего угодно, что можно использовать в качестве фильтра. Не факт, что предосторожности эти помогут, но глистов Игорь откровенно побаивался…

Тростника не нашлось, но несколько толстых стеблей растений подошли, так что вскоре он напился.

– Теперь – к людям, – пробубнил он себе под нос и задумался… А задуматься было над чем – житель-то городской… Нет, откровенным лопушарой он не был и мог поставить палатку или разжечь костёр, но вот все эти приколы с ориентированием на местности не для него – всегда была электроника под рукой, да и в откровенные дебри они никогда не забирались. Что в России, что в Испании – максимум за пару километров от жилых мест.

Вспомнив, что прочитанные книги рекомендуют идти вдоль рек, на которых и стоят селения, он задумался – река была извилистой, с топкими берегами и… Да, в общем, не сильно попутешествуешь вдоль неё.

Кстати! Путешествовать-то нужно с осторожностью – есть такая проблема, как собаки. В деревнях и посёлках обитают порой экземпляры весьма достойных габаритов, и что самое паршивое – пока хозяин услышит, пока добежит… Если вообще услышит. Ну а в местах более глухих есть такая беда, как дикие собаки.

И совсем не смешно – они опасней волков, потому как не боятся человека, знают его повадки и прочее. Так что… Парень только сейчас догадался провести инвентаризацию имеющегося имущества.

Рюкзак с кое-каким полезным барахлом отсутствует, но в многочисленных карманах есть кое-что полезное. Два складных ножа: один рабочий мультитул, второй – из серии «На всякий случай» – наваха, подаренная отчимом. Пара зажигалок – важная принадлежность любого экстремала. Серебряная полулитровая фляжка – подарок всё того же отчима, сейчас в ней обычный медицинский спирт – для медицинских же целей. Бинты, пара жгутов, пластыри, набор обезболивающих и обеззараживающих, изолента, презервативы, два носовых платка, носки и трусы… А они-то как в карманах оказались? Хотя… Векша была большой любительницей подобных шуточек – тем более что трусы были кружевные… Расчёска из серебра и стали, «оформленная» в стиле складного ножа, – тоже отчим. Блокнотик с записями, сотовый… Сломанный, мать его!

Вырезав здоровенный дрын из незнакомого, но явно прочного дерева (почти час поисков и проверок), Игорь достаточно умело крутанул его и провёл несколько приёмов штыкового боя: секция рукопашки, которую он посещал, была прикладной, а не чисто спортивной, так что основы штыкового боя, боя на ножах и владения сапёрной лопаткой он знал. Ну всё – с таким оружием он и от пары кавказских овчарок отобьётся…

– Тля, куда же всё-таки идти… А!

Вспомнилось, что можно просто залезть на дерево и оглядеться. В жизни это оказалось не так-то просто: сперва пришлось найти какое-никакое возвышение, затем подходящее дерево… А между прочим, хотелось уже не просто есть – хотелось жрать!

Залез, огляделся… И ничего не увидел. На зрение он не жаловался, но на расстоянии нескольких километров не было ничего, напоминающего о цивилизации. Пока лазил, накатила слабость, и стало понятно – нужно что-нибудь поесть, да и о путешествиях на сегодня думать не стоит.

Решив попробовать того самого рогозокамыша (в его сортах парень не разбирался), он зашёл в воду и двинулся потихонечку туда. Грибы или моллюски? Спасибо – нет, в грибах он разбирался постольку-поскольку, а моллюски есть просто опасался – знал прекрасно, что в промышленных районах они могут быть ядовиты – впитывают всякую дрянь.

В воду зашёл в кроссовках и брюках, закрепив последние ремешками на щиколотках, – боялся порезать ноги, да и пиявки… Шёл неторопливо, ощупывая дно, чтобы не влезть в ил или не запнуться о какую-нибудь корягу, так что толчок в ногу сперва не заметил.

Рыба, толстая рыба крутилась около Игоря – то ли взбаламученный ил привлёк, то ли что-то ещё. Он осторожно наклонился… И резким движением схватил её за жабры! Судорожное трепыхание увесистой тушки продолжалось до тех пора, пока парень не передавил ей мозг через глаза.

Выбравшись на берег, он смог точнее оценить свою нечаянную добычу:

– Ни фига себе! Килограммов на пять потянет! А что за порода-то?

Ну да – не рыбак, не рыбак… Карася там, карпа, толстолобика – он ещё мог опознать уверенно, а вот остальные… Язь, голавль, линь – для него это были просто слова.

Место для готовки и заодно будущего ночлега (самочувствие-то не фонтан…) нашлось быстро – в ельнике. Игорь оценил старые деревья, которые фактически были готовыми шалашами с хорошей такой подстилкой.

Подготовив место под кострище и натаскав дрова, парень понял, что не имеет ни малейшего представления, как же он будет готовить рыбу. В книгах предлагалось запекать её, но так… абстрактно. Гриля под рукой не было. Глина? Тоже маловероятно – ельник вроде как располагается на песчаной почве. Плюнув, Игорь соорудил несколько толстых шампуров из веток орешника, с запасом на всякий случай, и развёл костёр.

Можно сказать, что обед, а заодно и ужин, получился. Не фонтан, далеко не фонтан – без масла, без соли и на непривычной «плите», но в общем – вполне терпимо. Смолотив примерно половину и обожравшись до состояния нестояния, парень принялся благоустраивать будущую постель под елью – вытаскивать шишки и так далее.

Надолго работа его не заняла, но другого занятия он придумать себе так и не смог. Для путешествия он пока неважно себя чувствует – лучше уж переночевать раз-другой в относительно комфортных условиях, чем пытаться с гудящей башкой искать воду и ночлег.

А делать и правда было нечего… Костёр на ночь он решил не оставлять – очень уж здесь много сухостоя и риск пожара крайне велик. Да и откровенно говоря – зачем? Дикие собаки огня не боятся, а остальные… Да какие остальные? Нет в современном лесу серьёзного зверя. Ну на кабана можно набрести, но и тот от огня скорее разозлится. Греться же незачем, руфер одет достаточно добротно – с учётом питерской погоды и ветров на высоте – футболка, тонкий джемпер и ветровка. Не замерзнет, короче.

Ближе к вечеру Игорь с удивлением понял, что его совсем не трогают комары и мошка, а ведь сидит неподалёку от реки, да ещё и в ельнике. Намазали чем-то или последствия удара? Делать ему было нечего, так в голову лезла откровенная хрень, и пришельцы там были не самой большой экзотикой.

Выспался средне, но сделав осторожную зарядку, убедился, что самочувствие в норме – относительно. Сделал попытку порыбачить таким же образом, как и вчера, и получилось. «В заповедник, что ли, попал?» – озадаченно подумал руфер.

Опыт готовки уже был, да и вчерашние угли прогорели не до конца, так что меньше чем через час после побудки парень сыто отдувался и был готов к новым свершения.

Оставаться на месте не было никакого смысла, так что просто пошёл в сторону восходящего солнца. Никакого символизма – просто путь получался более или менее вдоль реки.

Ближе к полудню (солнце над головой – это вроде как полдень?) он набрел на возвышенность и снова залез на подходящее дерево, после чего долго пытался что-то увидеть. Увидел что-то похожее на нитку, перерезающую лес. Бликов не было, так что, скорее всего, дорога – решил парень.

И снова в путь… Самое неприятное в путешествии была необходимость переплывать и переходить вброд какие-то речушки, а вода, между прочим, прохладная. Да и вообще, природа напоминала Карелию, но как-то… Чище, что ли? Да, это наиболее точное понятие – Игорь пока не встретил пластиковых бутылок и другой урбанистический мусор.

Заповедник? Да, наверное… Ну или как вариант – «попаданство». Здесь он не удержался и хихикнул – несколько нервно, нужно сказать…

Вообще, руфер склонялся к предположению наркоты, которую ему подбросили, – отсюда и яркие «глюки» с падением и прочим. Ну а что дальше… Да хрен его знает – может, перешёл кому дорогу…

Тут он остановился – да, это могло быть. Несмотря на достаточно скромный рост – сто семьдесят пять сантиметров, у девушек Игорь пользовался нешуточным успехом и уже почти два года покорял сердца и постели красавиц, многие из которых были заметно старше.

Почему, он сам толком не задумывался. Красивый? Да вроде обычный, но девушки считают, что да – платиновый блондин с ярко-синими глазами и внешностью классического славянина-варяга, он почему-то производил впечатление. Возможно, этому помогало спортивное телосложение, движения опытного бойца – и глаза. Глаза у парня были… своеобразные. Что в них отражалось, сам он не понимал, но девушки млели, а компании кавказцев и гопников-соотечественников почему-то не приставали – порой даже обходили стороной, по собственной инициативе.

«Ты такой… Зверюга! – восхищённо сказала одна из пассий. – Как рысь смотришь, вроде и милашка такой, но понятно – порвёшь на раз».

Так что были, были недоброжелатели…

К дороге он выбрался уже ближе к вечеру и услышал непонятный стук. Оказалось, что стучали конские копыта – это проскакал целый отряд ряженых – ролевики или реконструкторы какие-нибудь. Были они в париках, так что отыгрывали, наверное, эпоху от Петра до Александра Первого. Историю руфер знал нетвёрдо – помнил только, что Пётр ввёл на Руси парики, а Александр в учебниках был уже без парика, хотя его предшественник Павел – в парике.

Крикнуть он толком не успел, да и вначале было скорее сипение – даже тренированная дыхалка не выдерживает, когда её обладатель гонит в режиме марафона уже более восьми часов. Ну а потом было поздно – скрылись вдали.

– Мать вашу, – тоскливо выдохнул Игорь, уперевшись руками в колени, – не успел.

Злился он на них? Да, но так – абстрактно. Отдышавшись, парень всё-таки вышел к дороге и понял – идти ему, вполне возможно, предстоит долго. Дорога была не просто просёлочной, а почти заросшей. Не то, чтобы он был таким уж специалистом… Но складывалось впечатление, что машины проезжают здесь не каждый день.

Вполне вероятно, маленьких «умирающих» сёл полным-полно, так что вот… Поколебавшись немного, идти он решил вслед за ускакавшими всадниками – близился вечер, и парень надеялся, что они едут куда-то в свой лагерь. Через пару километров он почуял неприятный запах – воняло тухлятиной.

Ускорив шаги, экстремал решил проскочить неприятный участок побыстрей. По обочине не получалось – заросшая больно, так что решил прибавить шагу… Прибавил – и через пару десятков метров наткнулся на самых настоящих висельников, болтающихся на крепких ветвях.

Несколько полуголых фигур уже основательно разложились, и было видно, что погибли они не от петли – их чем-то зарубили.

– Что за хрень?! – тихо сказал оторопевший Игорь недовольным воронам, тяжело взлетевшим с исклеванных тел.

Глава третья

Блевать он не стал – сталкивался в жизни и не с такими вещами, но и сказать, что воспринял ситуацию равнодушно, тоже нельзя. Особых мыслей не было, кроме как скрыться подальше, а то мало ли – ещё на тебя это убийство и повесят… Пока ломился в лес, мыслей не было, но вот потом начался отходняк, и в голову полезло такое…

В первую очередь, забавы «новых русских». Дико звучит? Так руфер и его приятели экстремалы не понаслышке знали о… всяком, в общем. Затем полезли мысли о провале куда-нибудь в прошлое или параллельный мир.

Как ни странно прозвучит, но особо он не испугался – слишком устал. Поэтому отойдя на пару километров от дороги, Игорь нашёл более или менее подходящее место для ночлега и лёг спать на голодный желудок. Не впервой – из-за постоянных приключений это было частенько, да и, кроме того – были опыты с голоданием, и год назад он спокойно продержался неделю, продолжая при этом ходить в школу и тренироваться.

Утром поел земляники, коей по лесу было просто невероятное количество. Калорий, конечно, маловато – но витаминчики. Выбрался на дорогу и шёл у обочины, постоянно оглядываясь и прислушиваясь.

Через часок послышались странные звуки, и парень рыбкой метнулся в кусты. Мимо проехала телега, и возничий был таким… аутентичным, короче. Как назывался его костюм, Игорь понятия не имел, но вот материал был откровенно домотканым даже на глаз, лошадёнка – низкорослой и бочкообразной, но главное – колёса. Они были деревянные…

– Попал, – резюмировал парень спустя несколько минут, снова выбираясь на дорогу. Костюм ещё ладно… Но вот таких лошадей сейчас не осталось – парень достаточно прилично разбирался в лошадях, всё тот же отчим постарался. Ну и деревянные колёса – в качестве сувениров их ещё можно было приобрести, но ездить на них – крайне маловероятно. Да и все детали телеги – деревянные.

Пару километров спустя лес стал заканчиваться, и Игорь удвоил свои усилия по маскировке. Насколько он понимал, вблизи населённых пунктов народ в лесу встречается достаточно часто.

Вышел к окраине и… да – село, с деревянными домами, деревянной церквушкой (или часовней?) и лаем собак. Зрение у парня были не орлиное, но заметно больше ста процентов – газетный шрифт мог читать метра за три. Ну и увидел – таких же «аутентичных» крестьян.

Что делать? Да особо нечего – либо вести разведку дальше, либо идти сдаваться. В своих способностях разведчика Игорь закономерно сомневался – это не город, где он смог бы вести слежку немногим хуже оперативника, – проверено. Деревня, да ещё и древняя, имела свои особенности. В частности, собаки здесь своих знали «в лицо» и запах чужака могли почуять ой как далеко…

Так оно и случилось – то ли ветерок подул, то ли ещё что, но вскоре раздался громогласный лай, и к руферу понеслась стая собак. К его облегчению, исключительно мелких, да и напасть они не спешили. Пара особо наглых шавок получила по хребту, но остальные держались на почтительном расстоянии.

Размеренными шагами парень шёл к деревне, держа свой посох в руке горизонтально. Постепенно начали подтягиваться вездесущие дети, не подходя ближе чем метров на тридцать. Потом из ворот стали выглядывать женщины, а затем и появились крепенькие такие мужички, возникшие будто ниоткуда.

Никаких действий они не предпринимали – просто смотрели. Парень остановился и начал ждать. Осенять себя крестным знамением и произносить что-то вроде «я свой» он не спешил, прекрасно понимая, что не знает толком, куда он попал и как могут среагировать поселяне на крест. Может быть, они тут староверы или ещё что…

Насмотревшись на него, крестьяне неторопливо сняли шапки и поклонились – не слишком низко. Игорь тоже поклонился в ответ, но почему-то как на татами – не отрывая глаз от «противника» и не сгибая спины.

– Здравствуй, барин, – с достоинством сказал один из крестьян, – заплутал, поди?

– И вам здравствовать, – так же неторопливо отозвался парень, – есть немного.

– Оголодал, поди?

– Не слишком, но от еды отказываться не стану, – с лёгкой улыбкой ответил он.

Улыбка стала своеобразным катализатором, и окружающие ощутимо расслабились, заулыбавшись в ответ. Повели его к одной из изб – вопреки представлению Игоря, отнюдь не маленькой. Дома были пусть и деревянными, но здоровенными. Подойдя поближе, стало ясно почему – под одной крышей были объединены все хозяйственные постройки, да и часть двора была перекрыта[4].

Вошли – достаточно просторная горница метров на двадцать пять квадратных, с печкой – и снова его школьные знания «мимо кассы»: печка стояла не посередине комнаты, а у стенки. Насколько он мог понять, значило это, что жилая часть дома достаточно велика. В дом прошли не все – сам хозяин (тот самый мужик, что поздоровался с ним), да ещё двое столь же уверенных в себе крестьян. Перекрестившись на почерневшие доски в углу, главный зычно скомандовал:

– Любава, всё, что есть в печи – на стол мечи!

– Мне б умыться для начала, – вежливо попросил руфер. Полили над какой-то лоханью – и водичка туда лилась откровенно грязная.

В печи оказалось не так уж много – гречневая каша, молоко и какой-то пирог с непонятной зеленью, но всё очень вкусное, кстати. Мужики ели неторопливо, но так… истово – пришло в голову Игорю. И кстати – много. Сам он не то что поклевал, но съел раза этак в три меньше, чем любой из них.

– Чтой-то ты, барин, малоежка, – задумчиво сказал старший, – или объесть меня боишься?

– Привык, – пожал плечами парень.

Знакомиться начали только после еды: главный и правду оказался главным – старостой. Звали его Антипкой, а двух его братанов[5] – Егоркой и Мишкой.

– Игорь Владимирович, – представился парень и после небольшой паузы: – Русин.

Лица у мужиков внезапно стали деревянными, и речь их потекла уже без прежней живости, появилась странная нотка.

«Да они что, лебезят передо мной… – удивился попаданец. – С чего бы?»

Что он такое ляпнул, гадать можно было долго, а спрашивать напрямую… На фиг – однозначно.

Из осторожной беседы выяснилось, что живут они при «Матушке Елизавете, неподалёку от стольного града Питербурха». Обед и неловкая для обеих сторон беседа заняли часа полтора, после чего послышался дробный конский топот, и вскоре в избу бесцеремонно ввалился какой-то военный.

– Вот, господин капрал, – с явным облегчением встал староста, – из-за кордона гость. Непонятный…

Военный молча стоял, рассматривая меня, я столь же молча сидел, рассматривая его.

– Гефрейт-капрал Новгородского уланского полка Егор Репин, – коротко представился он.

– Игорь Владимирович Русин, – столь же коротко ответил парень.

Снова молчание и снова непонятное ощущение, что капралу неловко. И что в этот раз? Имя не такое? – гадал попаданец.

– Извольте проехать со мной в расположение, – слегка поклонился улан и вышел из избы.

– Благодарю за обед, – слегка поклонился парень крестьянам и вышел вслед за ним.

С капралом было ещё двое военных и запасная лошадь – видимо, для него. Поправив стремена под свой рост и проверив подпругу, Игорь привычно вскочил в седло.

«Расположение» оказалось временным военным лагерем для двадцати пяти человек, а капрал[6] был здесь старшим. Хм, а Игорь-то думал, что старшим должен быть сержант или там унтер… Столь же неловкий разговор и внимательные взгляды солдат. Кстати, забитыми или голодными они не выглядели и вели себя с большим достоинством. Даже откровенно неуклюжий молодняк гонялся беззлобно, и «отеческих» ударов в «фанеру» не наблюдалось. Максимум – что-то вроде «голова куриная», после чего этот самый молодняк краснел и бросался исправлять ошибки.

Лагерь этот сворачивался: как понял Игорь, военные выполнили свою задачу – очистить окрестности от неких «татей». С десяток пленных они везли на телегах – были это мужички откровенно уголовного вида, так что парень понял, что «тати» – это попросту разбойники. Кого удалось захватить живым – тех ждал суд и каторга. Хм…

– Именно каторга, а не виселица какая? – осторожно осведомился попаданец.

– Матушка Елизавета никого не казнит, – назидательно поднял палец молодой солдатик, приставленный к нему то ли для таких вот вопросов, то ли для охраны.

– Если сопротивляются, тогда да, порубить да подвесить, чтоб все видели – дороги охраняются.

Покивал задумчиво – и снова насел на солдатика с вопросами, а их было много… Постепенно раскрывались местные реалии – необычные, мягко говоря. Для примера: люди, идущие в армию не по «призыву», пользовались нешуточными привилегиями. Их не могли бить, наказывать физически иначе как по приговору полкового суда и только за очень большие проступки; проще было продвижение по службе; можно было не уволиться – но перейти на службу гражданскую лет этак через десять-пятнадцать. Ну и другие поблажки.

Игорь всерьёз задумался о поступлении на службу, и честно говоря – особых альтернатив-то и не было… А куда ещё? Ремёсел он не знал, и хотя хорошо рисовал, но исключительно графику, да и то – пробелов хватало. Музыка? Неплохой гитарист и флейтист – именно неплохой, не более. Ну и понятно, что инструменты нужно ещё и раздобыть, после чего обзавестись какими-то документами… Идти в землепашцы? Нет, спасибо – потомственный горожанин, он не горел желание ковыряться в земле, да и статус…

Варианты откровенно авантюрные – ну там в напёрстки всех обыгрывать, МММ устроить или поспешить к императрице и вельможам с россказнями о будущем – отмёл как идиотские. Даже если поверят, истории-то он толком не знает…

Ну и самое главное: Игорь сильно выделялся. Речь, движения, поведение, даже мимика – всё было другим, другим настолько, что затеряться не получилось бы в принципе. Возможно, через несколько лет дела будут обстоять иначе, и он сильно пожалеет о своём решении, узнав о других, более интересных вариантах… Но это будет потом, а сейчас ему нужно выжить – человеку, который сильно отличается, который не имеет документов и внятной «легенды», который…

– А можно ли поступить на службу в ваш полк? – спросил попаданец, подъехав к капралу.

Глава четвёртая

Поступить на службу оказалось возможно, но пока только в теории – такие вопросы решал не капрал, а исключительно офицеры. Так что до самого вечера приставленный к Игорю молоденький (а сам-то!) улан просвещал его о всяком разном. Парень слушал внимательно, и в голове его всё больше зрело убеждение, что поступает он правильно.

Кто он? Спортсмен, адреналиновый «наркоман». Что он умеет делать по-настоящему хорошо? Бегать-прыгать, драться, махать всевозможными железяками.

С шести лет – занятия дзюдо и фехтованием, к тринадцати годам тренер по дзюдо ушёл на пенсию, а с новым отношения не сложились настолько, что и сам вид спорта резко опротивел. Фехтование – ну тут всё бы хорошо, нравилось. Но вот беда – получалось не слишком хорошо. Второй взрослый – это маловато… Маловато-маловато! Фехтование – такой вид спорта, что и мастера в этом возрасте бывают. Так что постепенно его «ушли». Нет – не выгоняли, но друзья ездили на соревнования, а его перестали брать; тренер стал реже подходить… Игорь оказался далеко не бесталанным – великолепная техника, тактика, но… Не хватало реакции. Для других видов спорта реакция была очень недурная, но вот конкретно здесь – не хватало.

Перешёл на рукопашку, а затем занялся ещё и спортивными танцами – просто компания хорошая попалась. Пошли результаты, а после полового созревания и реакция «проснулась». Мог бы вернуться, но уже перегорел, да и компании в новых секциях подобрались получше – дружные, весёлые.

Да и как-то так получилось, что здесь его таланты раскрылись – стал мастером по спортивным танцам, КМС по рукопашке – и это если учесть, что фанатиком тренировок парень не был и немалую часть времени посвящал новым увлечениям – руферству, сталкерству, паркуру и прочим.

Шпагу бросить окончательно не удалось – новый отчим в прошлом был в сборной университета по пятиборью. Достижение, прямо скажем, не самое большое, но он им жутко гордился. Если учесть, что испанец был далеко не бедным человеком и ему (точнее – его семье) принадлежало небольшое поместье и старинный особнячок с кучей колюще-режущего хлама с многовековой историей, да и бывшие со-командники нередко навещали его… В общем, не успел мальчишка опомниться после развода и новой свадьбы матери, как на летних каникулах в Испании начал звенеть железом с отчимом. Причём порой этим железом были не спортивные рапиры-шпаги-сабли, а те самые раритеты.

Особого восторга от фехтовальных тренировок мальчик не испытывал – тяжело было вспоминать недавнее прошлое и отчуждение друзей и тренера. Однако отчим оказался настолько симпатичным человеком, что обижать его не хотелось. Так что время от времени скрещивал с ним клинки, а затем и не только с ним, но и с его университетскими друзьями.

Университетские друзья также оказались из состоятельных семей, и как-то так получилось, что именно шпага стала пропуском в их мир. Незаметно для себя Игорь научился ездить верхом и разбираться в лошадях, парусном спорте (весьма умеренно, впрочем), гольфе, теннисе, этикете… А главное – научился держаться.

Он не подозревал, но его знаменитые среди девушек «рысьи» глаза были не только из-за увлечения единоборствами и экстремальными видами спорта, но и из-за окружения. Когда всё лето проводишь среди людей состоявшихся, волей-неволей перенимаешь их поведение, манеры, уверенность в себе. А если учесть, что были они в большинстве своём аристократами, то и сам мальчишка стал выглядеть как аристократ.

Это не значит, что он стал манерничать или есть бутерброды вилкой – это всё вторично. Главное – та самая уверенность в себе, отточенные движения бойца и танцора, взгляд человека, привыкшего приказывать.

Да и отец, пусть толком им и не занимался (зачем тогда, спрашивается, не отдал сына матери?), но был личностью серьёзной. Бывший «пиджак»[7] прошёл Афган, бандитский беспредел девяностых и ухитрился остаться не запачканным и несломленным, со своим бизнесом. Не самым крупным – далеко не самым, но несколько миллионов на счетах и кое-какая недвижимость в Москве – результат неплохой. А с недавних пор – появилась недвижимость и в Германии.

Правда, деньги и недвижимость предназначались скорее для новой семьи отца… Разведясь, он не то чтобы вычеркнул сына из жизни, но скажем так – охладел. Раз жена оказалась «неправильной», то и сын – какой-то не такой. Внешне всё было благопристойно, но когда в четырнадцать лет Игорь выказал желание жить отдельно, встречено это было скорее с облегчением. После этого они стали видеться несколько раз в месяц, да осенне-весенние каникулы парень проводил вместе с новой семьёй отца в Германии.

Он не понимал, но именно «аристократизм» и самостоятельность сделали из него достаточно своеобразную личность. Властный, уверенный в своих силах – недаром он к шестнадцати годам стал одним из лидеров в компании экстремалов. Да и потом – общение с крестьянами, с местными военными – они просто-напросто тушевались в его присутствии.

Так получилось, что властность и аристократичные манеры легли на наглость и пофигизм жителя современного мегаполиса. В итоге, вёл он себя так, что даже капрал просто не решался одёрнуть его, хотя откровенно говоря, «ляпы» попаданец делал порой достаточно серьёзные. Но как такого остановишь, если капрал воспринимает его едва ли не как начальника и уж точно – как отпрыска знатной семьи, ведь поведение «Игоря Владимировича» прекрасно вписывалось именно в такие рамки.

На ночлег остановились на большой поляне, обустроенной весьма недурно. Во всяком случае, было несколько подготовленных мест для кострищ – парочка даже с навесами от дождя, выкопан колодец, и были… Что-то вроде остановок автотранспорта из досок и жердин, увеличенных во много раз.

– Здесь часто военные останавливаются, – пояснил улан, – вот и обустроили как-то. Изба-то не нужна – только по тёплышку здесь гуляем, а такое вот, – повёл он рукой на «остановку», – к месту.

К Петербургу подъехали уже к обеду следующего дня, а точнее – к уланской слободе; до самого города было ещё пару вёрст, по словам проводника. Игорь, не стесняясь, осматривал слободу, и нужно сказать, что выглядела она неплохо. Ну как неплохо – обычная деревушка, по сути, разве что есть плац и кое-какие штабные и складские строения.

Солдаты жили в обыкновенных избах по нескольку человек, женатые могли селиться и отдельно. Однако холостые или женатые, они жили своеобразными «коммунами», ведя совместное хозяйство. К слову, полк был совсем невелик, местные роты, батальоны и полки были заметно меньше, чем современные попаданцу, да и часть вояк была по отпускам – весьма длительным, длящимся порой даже не месяцами, а годами.

– Желание поступить на службу не пропало? – осведомился капрал. – Тогда пойдём к господину секунд-майору Ивану Сергееву Осинскому. Командир полка был сухим, немолодым уже человеком с совершенно волчьими глазами. Жил он точно в такой же избе, как и остальные солдаты (и офицеры тоже), разве что один.

– Игорь Владимирович, говоришь… – протянул он, раскуривая трубку, – Русин.

Короткий кивок в испанском стиле, и парень замирает, слегка морщась от ядрёного запаха табака.

– Из староверов, что ли? – с интересом спрашивает командир. – Табак-то не любишь.

– Католик, – коротко отозвался парень. Брови майора поползли вверх, но… Ничего не поделаешь – назваться православным, не зная никаких обрядов и молитв, значит нарваться на крупные неприятности. Никакая оторванность от Руси здесь не поможет, уж греческая-то церковь распространена достаточно широко. А католические обряды попадайец знал – отчим просветил, да и так много общался со священниками. Церкви в Испании частенько скорее музеи, так что он часто их посещал.

– А чего тогда табак не любишь, раз не старообрядец?

– А они его не любят? Ну если так, то молодцы. Табак – дрянь.

Глаза у майора стали… странные[8], но разговор продолжился.

– А с чего ты так решил?

– Так попробуйте затягиваться хоть через материю какую-нибудь. И что будет? Смола да прочая пакость, и это всё оседает в лёгких, – уверенно ответил Игорь. Ещё бы не уверенно, как и многие спортсмены, он был достаточно неплохо подкован в вопросах медицины.

С табака разговор перешёл на умения потенциального рекрута.

– Языки? Испанский, немецкий, английский, немного латынь. По-французски читать-писать могу свободно, но их говор плохо понимаю, как и они меня.

– А по-русски? – внезапно оживился ещё один немолодой офицер, недавно зашедший в избу.

– Прочесть смогу, но не слишком хорошо, но писать – никак.

Офицер сокрушённо поцокал и пожаловался майору:

– Вот беда какая – писаря нормального никак не найду. Грамотных-то много, но почти все – полузнайки.

– Оружием владеешь, верхом ездить умеешь? – продолжился расспрос.

– Только клинковое, ну и фланкирование[9] немного. Но только как пехотинец! Верхом езжу, но конному бою не обучен. Огнестрельное – умею, но плохо.

– А на кулачках? – заинтересовался второй офицер.

Игорь пожал плечами и честно ответил:

– Если чисто на кулачках да по каким-то правилам, то нет, а если чтоб не только на кулачках, то хорошо умею.

– Эт значит ногами лягаться можешь? – сощурился Иван Сергеев.

– И ногами и локтем двинуть и лбом зарядить.

– Экий ты… Ну-ка, ступай во двор, проверим.

Во дворе его облачили в кирасу, шлем и поножи, после чего вручили тяжёлую тупую саблю и привели немолодого, крепкого усача.

– Вообще-то я больше со шпагой привык, а не с такой… – протянул попаданец, после чего принялся разминаться, крутя восьмёрки. Сабля неожиданно оказалась… Не лёгкой – инерция была солидной, но как-то… как будто сил прибавилось.

Ветеран со скучающим видом наряжался в такие же доспехи – явно чисто тренировочные. Короткий салют, сближение, жестяной лязг… и через десяток секунд сабля ветерана ощутимо бьёт по кирасе.

– Нормально, – хрипло говорит солдат, – потянет. Видно, что к сабле не привык, да и в доспехах первый раз, но школа есть. Шпаге учили?

– В основном рапире, но и шпаге тоже. Умею и саблей, но только лёгкой, – ответил парень.

Принесли тренировочные рапиры, и через полчаса выяснилось, что будущий рекрут владеет ими лучше всех в полку. Повод для гордости? Пожалуй, да, решил Игорь, не так чтобы сильный, для кавалеристов шпага явно вторична. И… было странное ощущение, что то ли он стал быстрей, то ли уланы движутся медленней.

– Давай на кулачках! – азартно предложил майор.

– С вами? – не понял парень. Раздался смешок:

– Нет, я слабоват на кулачках.

Несколько желающих вышли, на ходу делая короткую, достаточно неграмотную разминку.

– А какие правила-то?

– А… Ты ж не с Руси… Ну как в драке кабацкой, но не так чтобы совсем – по яйцам не бить, глаза не выдавливать, не кусаться, не плеваться.

Здоровый блондинистый (впрочем, они тут все блондинистые – отметил Игорь) парень лет двадцати пяти вышел и размахнулся – широко так, отведя слегка согнутую руку слишком далеко. Шагнув навстречу, попаданец перехватил руку и сделал элементарный бросок через плечо, тут же опустившись на колено и обозначив добивание. Блондинистый вскочил было…

– Хватит, Фёдор, победили тебя, – остановил его оклик майора, азартно следящего за происходящим.

Следующего бойца экстремал встретил классически лоу-киком в бедро. Тот осел, но почти тут же вскочил и попытался продолжить бой. Парень с десяток секунд просто уходил от него. Наконец, драгун остановился и доложил окружающим со смешком:

– Как слегой приложил, – после чего похромал к зрителям.

Вышел боец, заметно старше остальных – явно ближе к сорока. Шёл достаточно грамотно – по сравнению с остальными. С ним Игорь провёл поединок по правилам бокса – знал и его, хотя и намного хуже. Прямой удар в солнышко остановил противника.

– Силён! – светился второй, так и не представившийся офицер. – Тебя, я вижу, даже не зацепили ни разу?

Пожав плечами с невозмутимым видом, руфер отошёл в сторонку. Местные рукопашники его совершенно не впечатлили – похоже, что всем им «ставили» школу на владение холодным оружием, причём чисто рубящим, ну или копьём. И вот эти движения они пытаются вплести в рукопашку – с закономерным исходом. Но главное – снова ощущение, что он стал сильнее и быстрей.

– Силён, – повторился офицер, – записываем в полк! Только вот что – есть у нас традиция «Вербунок» танцевать.

Видя непонимание будущего подчинённого, пояснил:

– Охотники[10] пьянствуют и танцуют перед записью. Традиции!

Лица у солдат стали какие-то слишком задумчивые, так что парень просто неопределённо пожал плечами.

Глава пятая

Игоря поселили в избе, где жили пятеро холостых уланов, остальных кандидатов в рекруты также разбросали по контуберниям[11] к холостякам. Как он понял – для присмотра.

Вояки держались несколько отстранённо, не пытаясь сесть ему на шею, но и не допуская в свой круг. Впрочем, ужином его накормили, но общались только друг с другом. Однако постоянно кто-то из них наблюдал за руфером – даже поход в сортир получился с наблюдателем.

И да – своих лошадей уланы держали при себе, а не в какой-то централизованной конюшне, причём лошадей этих было почему-то по две[12].

С утра никаких заданий и занятий не было – кандидатов предоставили самим себе – и снова с наблюдением. Ну оно и без знания психологии понятно – смотрят на поведение. Отдыхать предлагалось больше недели – запись в рекруты велась почему-то только по определённым дням.

Ну раз делать нечего, то Игорь взялся тестировать самого себя. Вот уже пару дней, как он заметил, что стал сильнее и быстрее – или это только кажется? Сделав пятиминутную разминку (а какие глаза были у зрителей!), он принялся отжиматься на одной руке. Фанатом силовых тренировок попаданец не являлся, но раз по тридцать на каждой мог отжаться, даже не идя на рекорд.

После сотни отжиманий на каждой руке он с невозмутимым, «индейским» лицом поднялся и начал приседать на каждой ноге по очереди, затем прыжки… И да – физические возможности выросли скачкообразно. По сути, даже сотня отжиманий не была пределом – чувствовалось, что мог бы отжаться как минимум столько же; мышцы только гудели, как будто к организму подключили какой-то трансформатор. Усталости не было.

«Физуха» заняла чуть более получаса – и это очень много, учитывая её интенсивность. Ещё столько же бой с тенью и отработка каких-то ударов. Хотелось ещё, но зрителей собралось… Вежливых, кстати – никто не пытался включить чувство юмора и как-то прокомментировать выступление чужака.

– Трифон, – подошёл Игорь к старшему в их контубернии ветерану, – у вас сабли для тренировок не найдётся?

Остро взглянув на него, усатый (как и все уланы) вояка молчком отошёл к сундуку в углу и вытащил старую тупую саблю, вручив её парню.

С саблей руфер крутился часа два, пока не почувствовал, что ещё немного – и люди станут креститься от такой выносливости. Сабля была тяжёлой даже на вид – насколько, парень мог предполагать только приблизительно, ведь с новыми физическими данными «настройки» несколько сбились. Оружие такое… Чисто кавалерийское, в общем – для рубки. Длинный тяжёлый, заметно изогнутый клинок с утолщением на конце – идеальное оружие для стремительной рубки, но вот для фехтования – никакое.

Парень не раз держал в руках сабли, но во-первых, значительно более лёгкие, а во-вторых, скорее пехотные варианты. Рубка же… По нолям, в общем.

Скинув одежду (кстати, её постирать не мешало бы), он кое-как помылся холодной водой и снова натянул грязную. Пройдя в избу, предложил свою помощь Андрею, дежурившему сегодня по кухне.

– Не надо, ты ступай себе, – прохладно отозвался тот.

Пожав плечами, попаданец решил исследовать слободу – и снова выделился.

– Ишь, точно барин, – услышал он негромкую речь одной из солдаток, обсуждавших его, – ходит-то как… Чисто по поместью своему!

Дальнейший разговор подслушать не удалось – бабы поняли, что их услышали, и ретировались.

Экскурсия оказалась интересной по целому ряду показателей. Например, ему удалось выяснить, что жили драгуны достаточно вольготно – могли жениться и иметь семьи, жить в отдельных избах. Да и вообще – не слишком-то бедствовали! Из учебников истории и немногих исторических фильмов и книг о данном историческом периоде Игорь помнил, что солдат нещадно муштровали, лупя за каждую мелочь. Ах да, были ещё гвардейские полки, так там наоборот – только бездельничали. Здесь же он видел как тренирующихся вояк, так и праздношатающихся, но никаких «покрасок травы» и прочего армейского идиотизма парень не заметил.

Сделав закономерный вывод, что либо он что-то не то читал-смотрел, либо историки слишком уж врут, либо… Он провалился не просто в прошлое, а в некий параллельный мир. Поразмыслив над этим, пришёл к выводу, что для сохранения рассудка проще считать себя попаданцем в мир параллельный, чтобы не задумываться о возможных инцестах с какими-нибудь прапрабабушками…

* * *

За прогулками попаданца наблюдали и офицеры – как из окон собственных домов, так и из окна штаба.

– Интересный кадр, – протянул майор, – так и кажется, что если его расспросить как следует, то такое всплывёт…

– Именно потому и не стоит, – со смешком отозвался тот самый офицер, который вчера так живо реагировал на Игоря, – целее будешь.

– Да-а, вот и мне так кажется, что этот самый «Игорь Владимирович» – человек совсем непростой. Что уж там приключилось, что ему пришлось нелегально перебираться через границу да наниматься в уланы, не знаю, но нутром чую – тут ой как всё серьёзно!

– Ладно, давай-ка пока не будем поднимать эту тему. Так значит, отдашь его в мой батальон? В первый эскадрон сунуть хочу.

– Да отдам, Алёха, отдам, – махнул рукой на подчинённого майор, – только не пойму, что ты к нему привязался-то?

– Да просто интересно, – как-то не слишком искренно ответил капитан.

* * *

Дни тянулись для Игоря так, что казалось, будто в сутках часов по восемьдесят. Он-то привык к бешеному ритму мегаполиса двадцать первого века, а здесь… Сонное царство. Мало того, появилось ещё и сенсорное голодание, когда мозг, привыкший обрабатывать (пусть и не слишком эффективно) колоссальные объёмы информации, буквально «прокисал». И наконец, физические изменения коснулись не только силы-выносливости-скорости-гибкости – он даже спать меньше стал!

В итоге парень буквально изнывал от безделья, а его желание как-то занять себя, помогая другим, пресекалось. Оставалась только физподготовка, и он по нескольку часов пластал воздух тяжеленной уланской саблей, вызывая уважение невероятной выносливостью. Остальное же время – только думать, строить какие-то планы… И всё!

– Завтра, – с ходу сообщил ему Трифон, – а пока – в баню.

Немногословный ветеран явно ему симпатизировал – это можно было понять по некоторым моментам. Сейчас же эта симпатия была достаточно явственной.

Кстати говоря, такой вот обезличенный подход к кандидатам не случаен – ротмистр Алексей Пушкарёв (тот самый разговорчивый офицер) пояснил:

– Всё по уму! Ты пока мундир не наденешь – личинка воинская. Станешь ты уланом или нет – вилами по воде писано. Сделано это, чтобы дружба раньше времени не возникала и на отбор не влияла. Надел мундир – всё, свой! Ну а совсем своим станешь, когда в бою тебя повидают.

Баня оказалась одним из этапов воинской инициации – именно так показалось Игорю. Во всяком случае, уланы из «его» капральства мылись пусть и с видимым удовольствием, но без каких-либо… спецэффектов. Его же парили странно – отхаживали вениками с какими-то словами, явственно напоминающими заговоры. Во всяком случае, улучшившийся слух попаданца улавливал отдельные слова и там было: «Остров Буян, Бел-горючь камень, Алатырь-камень, птица Сирин» и другое.

Сама же баня – не фонтан, далеко не фонтан. Он и раньше не был фанатом такого времяпрепровождения даже там, а уж здесь… Что такое баня по-чёрному, экстремал только читал – и в реальности она ему не понравилась. Много сажи, достаточно дымно, тесно, темно, сталкиваются голые мужские (фу!) тела… Но отмылся на славу – тут ничего не скажешь.

Пока он мылся, кто-то постирал его одежду, выложив вещи в карманах на лавку – всё на месте. Взамен выдали чистые портки, рубаху и опорки – обрезанные наподобие ботинок старые сапоги.

– Завтра свои наденешь, – буркнул Трифон, – мундир потом вручат. – И добавил несколько поспешно: – Если вообще примут.

Проведя ночь (как и все предыдущие) на лавке, к рассвету Игорь извертелся. Нет, лавка была достаточно удобной – сантиметров семьдесят в ширину, да с постеленным войлоком – нормально, в общем, он и дома спал едва ли не на голых досках. Дело было именно в нервном возбуждении – завтра его судьба делала крутой поворот.

По какой-то причине зачисление в полк было только после большой пьянки в трактире (сперва), причём трактир этот был расположен на окраине Петербурга. Идти туда рекрутам-охотникам предстояло пешком – традиции.

– Я из крепостных князя Куракина, – рассказывал окружающим словоохотливый парень, – управляющий в имении невзлюбил меня, вот я подался в солдатчину.

Лица у большинства бледные, а веселье откровенно натужное, но ничего. Охотников не сопровождали – они добровольцы, и если передумают, так вот им последний шанс отказаться.

К Игорю не лезли. Поглядывали с любопытством, но так – как бы невзначай. Долгим путешествие не было – что такое пара вёрст для молодых парней? Начали попадаться прохожие, с интересом поглядывающие на будущих уланов. С не меньшим интересом пялились на прохожих и будущие воины, в том числе и попаданец.

Исторические сериалы он не то чтобы смотрел… Скажем так, иногда приходилось (у кого есть женщина – поймут), и более-менее представлял костюмы этого столетия. Однако в фильмах они были идеально подогнанные, прекрасно сидевшие. Здесь же… То ли портные были классом пониже, то ли сами ткани, а скорее всего, и то и другое. Так что выглядели прохожие как актёры плохого любительского театра – если не всматриваться в лица. А лица и вправду отличались: многие были в оспинах, часто встречались шрамы, да и мимика была совсем другой.

Трактир был… Ну как трактир – как-то так его Игорь и представлял. Достаточно аккуратное, одноэтажное здание из кирпича и досок размером со школьную столовую. Внутри чисто – относительно, понятно; столы и скамьи очень массивные, есть и стулья – немногочисленные и тоже добротные. Скатертей нет, но доски чистые – даже от входа видно.

Посетителей много – десятка два офицеров, причём не только уланов, и полсотни ветеранов. Ну и гражданские любопытствующие (как потом узнал попаданец, присутствовать они могли только в том случае, если брали последующий расчёт с трактирщиком за вояк на себя – вскладчину). Взгляды сразу скрестились на экстремале – он сильно выделялся.

Ничего, публики он не боялся – постоянные соревнования, да и за забавами экстремалов люди часто наблюдают… Так что сделал самую невозмутимую физиономию и прошёл вместе с остальными новобранцами к отведённым для них столам.

Сперва символические хлеб-соль, затем алкоголь по стопке (к слову – откровенно слабенький и дрянной). Впрочем, рекруты оценили водку как «хорошую», на что руфер сделал себе мысленную отметку – поосторожней относиться к местному алкоголю. Пили немного, но вот пьянели быстро – видимо, привычки не было.

Потом началось представление – новобранцы выходили на расчищенное пространство перед трактиром, длинно или коротко представлялись:

– Я Мартын из Заволочья! – выскочил крепыш с шальными глазами и клочковатой бородёнкой, после чего начал плясать. Музыка была незатейливой, но существование некоторых инструментов на Руси Игорь даже не подозревал – волынка, например…

Плясали дико, истово – попаданец уже знал, что сейчас оценивается их умение владеть телом, не стесняться окружающих… Да много чего. Для себя же он решил – так танцевать он не будет. Мог бы поразить местных – мастер спорта по спортивным танцам всё-таки. По здешним меркам это… Круче вряд ли найдётся.

Вот только он уже знал, что к фиглярам (а танцоры и актёры сейчас не котируются) даже в Европе отношение пренебрежительное[13], а уж на Руси… Одно дело – танцевать для друзей, но для публики… Фи!

Подойдя к скрипачу (паршивому, нужно сказать), Игорь за несколько минут «вбил» в него мелодию. Судя по заинтересованному виду музыканта – понравилась.

Когда взгляды офицеров полка стали всё чаще останавливаться на попаданце, он понял, что танцевать всё-таки придётся, и мысленно ухмыльнулся. Вышел, сделал знак музыкантам и под залихватскую мелодию джиги начал отплясывать знаменитейший ирландский танец, который в его реальности появился на свет в конце девятнадцатого века. Но судя по восхищённым взглядам военных – истории суждено немного измениться и очень может быть, что танец станет национальным, но в этот раз – русским.

Танцевал он самый строгий и воинственный вариант, который только помнил. Более того, левую руку он положил на бедро – так, как это делали офицеры, придерживая клинок у бедра, даже когда этого клинка и не было. Насмешливо поглядывая на майора и капитана, он танцевал… с прямой спиной – мелькали только ноги. Это выглядело настолько воинственно, красиво и непривычно, что секунд-майор улыбнулся и, сняв кивер, поклонился, признавая поражение.

* * *

– Я же говорил – выкрутится, – негромко сказал Осинский, наклонившись к Пушкарёву.

– Да я и не сомневался, – с какой-то странной интонацией ответил тот, – просто ожидал, что как-то по-другому.

– Да уж, – хмыкнул секунд-майор, – я тоже ожидал, что он просто объявит себя дворянином. А тут… Вроде как таится, но даже не понимает, что таким танцем буквально кричит о прекрасных учителях и родовитости, привлекая ещё больше внимания.

– Да, может, и не понимает, – протянул ротмистр, – если воспитывался не в Европе.

В ответ на вопросительно поднятую бровь он отмахнулся:

– Не сейчас – это пока только догадки.

Глава шестая

С этого дня в его контубернии началась совсем иная жизнь – Игоря приняли за своего.

– Сходи-ка за водой, – сунул ему вёдра конопатый Андрей, как только парень вернулся в избу после упражнений с клинками. Безропотно взяв деревянные тяжёлые вёдра, он натаскал воды и спросил Андрея:

– Ещё чем помочь?

– Да чем ты поможешь – ты ж из бар, явно руками работать не привык, – неожиданно словоохотливо ответил тот.

– Ну так надо же привыкать.

Так и повелось, что парень взял на себя немалую часть хозяйственных хлопот – приборку в избе, готовку, ещё какие-то мелочи. За это его освободили от уборки того же навоза – уланам почему-то неловко было видеть его с вилами. Чистить лошадей, которых выдали попаданцу – пожалуйста, но с навозом – ни-ни. Лица у солдат сразу делались деревянными и вилы отбирались. То же самое было и с другими «грязными» работами. В чём тут причина, он пока не разобрался, а сослуживцы не спешили его просвещать.

К слову, условия содержания оказались очень недурными – уланам было положено пятнадцать рублей в год, плюс доплата продуктами. Часть денег удерживали за всё хорошее, да жалованье задерживали, да какие-то поборы… Но вообще-то говоря – хватало. После всех задержек, пошива мундира (за свой счёт!) и прочих расходов на руках оставалось около пяти рублей – плюс продукты – очень много продуктов[14].

Вроде как и не самая большая сумма, но если учесть, что крестьянская лошадь стоила от тридцати копеек… Паршивая, правда – уланская стоила от пяти рублей, но всё-таки. Ну и цены: килограмм муки – копейка, работящий крестьянин – тридцать рублей, это если какое мастерство за душой, а так – рублей десять, а может и того меньше. Девка – пять…

Выдавали и алкоголь – чекушку, и около трёх литров пива каждый день. На взгляд попаданца – дикость несустветная, он прекрасно знал, насколько алкоголь вреден. Вреден хотя бы тем, что сильно ухудшает реакцию. Так что от выдачи алкоголя он отказался, решив брать деньгами. Контуберния было попыталась надавить на него – дескать, им бы отдавал. Однако к алкоголизму парень относился резко отрицательно и отказался категорически. Как ни странно, но это только прибавило к нему уважения.

* * *

– Ишь, – одобрительно сказал Андрей, – сурьёзный парень. Что пиво да водка вредны – это он, конечно, загибает, но так… Сурьёзный.

Уланы немного поговорили, «обмывая косточки» новому сослуживцу, и пришли к выводу, что…

– Ён далёко пойдёт, да и правильно – достойный человек.

* * *

Были у военных и другие источники дохода. Во-первых, совершенно официально разрешалось забирать трофеи как на поле боя, так и разграбляемых городах, а во-вторых, всевозможные промыслы. Несмотря на достаточно высокий доход, денег не хватало многим – кто пил, кто помогал родным, кто играл в кости…

Разрешались – и снова официально, всевозможные промыслы – не в ущерб службе. Занимались кто чем – подряжались охранять купеческие лавки (оказывается, разбойников в Петербурге и окрестностях было много), занимались мелкой торговлей, делали какие-то поделки… Да, в общем, кто во что горазд.

Интересно, что у «пяхоты» выбор промыслов был значительно шире – им не возбранялось и огороды копать за деньги. Уланам же – невместно, засмеют.

Времени на это хватало – у ветеранов, разумеется. Сам Игорь и его свежеиспечённые коллеги крутились намного больше, что и понятно – набрать форму значительно сложнее, чем поддерживать её.

Муштра? Была, но совсем не такая, как он себе представлял. Никакого КМБ и прочей дедовщины, просто с ним начали заниматься: рубка, владение пикой, пистолеты, устав и прочее. Занимались индивидуально – и не только с ним. Задав прямой вопрос «сенсею» Никифору, он получил в ответ полный удивления взгляд.

– A-а, да ты ж немчин, у вас всё по-другому, – быстро отошёл сенсей и растолковал «политику партии»: – Эт пяхоту нужно учить сено-солома – там жа дурней набирают по рекрутскому набору, охотников мало. Ну и кого деревенский сход аль помещик в солдаты отдадут? Забияк да дурней, да лентяев, да неуживчивых. Вот и держат в узде, да сено-солома орут. А потом уж, когда замуштруют до потери сознания, становится проще учить – они свою придурь поглубже прячут. Ну тогда и без палок и кулаков дело идёт. У нас же – только охотники, публика-то другая. Знашь, какой отбор идёт? У-у!

Никифор важно уставился на попаданца и, подняв палец, произнёс:

– Мы единственный лигулярный уланский полк в Расее[15]. Понимать?

Игорь понял и проникся – ему и в самом деле повезло. Он прекрасно понимал, что вряд ли выдержал бы пехотную муштру и на попытку «сунуть в морду» покалечил бы «совальщика».

Пусть учёба была и индивидуальной, но лёгкой она от этого не становилась – рубка, джигитовка, владение пикой, кистенем…

– Ты это, – воровато оглянулся Никифор, когда вручил ему кистень, – понимай, что это не уставное оружие и нам не положено. Глаза закрывают, но при офицерах не доставай – тогда им придётся наказать тебя. Понимать?

К концу лета курс молодого улана был освоен – всё-таки основа имелась, да серьёзная. Чисто технически парень мог дать фору большинству ветеранов, но вот на практике они то и дело подлавливали его на каких-то мелочах, которые можно узнать только на собственном опыте.

Вообще, в жизнь полка Игорь вливался неплохо – пусть и по-своему. Его упорно считали «немцем» (и это несмотря на имя!) и барином, но своим – правильным. Он охотно рубился с каждым желающим, щедро делясь приёмами и уловками из спортивного фехтования, учил простейшим навыкам рукопашного боя… Словом – делал всё, чтобы не скучать.

Привыкнув к адреналину, здесь он начал чувствовать себя как на пороховой бочке – появилась раздражительность, которую хотелось выплеснуть на окружающих. Если вначале положение спасала новизна обучения – та же джигитовка-вольтижировка была делом достаточно рискованным, а уж конный бой и подавно. Но мало, мало…

– Чё скушаешь, – приятельски толкнул его в бок Андрюха.

– Да скучно, – честно ответил попаданец, – я привык к… Риску, в общем.

– Эт тебе кулаки почесать надобно, – по-своему понял его сослуживец.

– С кем?! – аж взвыл парень. – Найди мне таких!

Это и в самом деле стало проблемой – новые физические возможности были такими, что в родном времени он смог бы стать чемпионом в БИ без каких-то проблем. Скорее даже – валить этих самых чемпионов оптом. Реакция-то такая, что Брюсу Ли не уступит, да силушка, да выносливость, да появившееся внезапно чувство «глаз на затылке»…

Вот в конном бою Игорь уступал большинству ветеранов, но последние брали опытом, умением «чувствовать» лошадь[16]. Ну а с лошадьми у него было пусть и очень неплохо, но до уровня «хорошо» пока далековато. Там же, где требовались личные качества, парень, безусловно, лидировал. Но…

Вот, например, упражнение, когда, стоя на раскачивающемся бревне, нужно было пикой попадать в такую же раскачивающуюся мишень или какие-нибудь мячи, скрученные из тряпок, он проделывал блестяще, но верхом на лошади – значительно хуже. Увы, но лошадь не спортивный тренажёр и имеет собственный характер – свой у каждой.

В город молодых пока не выпускали – что-то типа карантина. Карантин этот не для того, чтоб не сбежали, а чтоб полк не опозорили. Если экстремал выглядел вполне браво и мог дать отпор любому забияке хоть на саблях, хоть на кулаках, да и при общении с вышестоящими бы не растерялся, то вот остальные новобранцы… Тут всё печальней – не зря считалось, что для обучения нормального кавалериста нужно не менее двух лет. Чтобы те не выглядели ряжеными, да с самооценкой ещё не всё в порядке, да… Да много такого набиралось.

– В город хочешь? – неожиданно обратился Никифор. – Я с капралом поговорил, тот с поручиком. Со мной или с кем-то из стариков можно. Потом и сам будешь ходить – как освоишься.

Никифор и сам давно уже должен был получить звание капрала, как и многие другие старики. Однако по какой-то причине начальство считало важным иметь дефицит унтерских чинов. Так что старики командовали, но официальных званий не было. Почему – они вроде как не знали, какая-то «высокая политика» офицеров полка.

В город Игорь ехал при всём параде – как, собственно, и все остальные. Парад этот заключался в высоких сапогах с раструбами, суконных штанах синего цвета, красном мундире до колен и каске – полк был создан на основе драгунского, поэтому сильно отличался от уланов иррегулярных. Обшлага, полы мундира, отвороты воротника – всё было разных цветов и выглядело всё это довольно попугаисто, однако уланы жутко гордились своим обмундированием и огорчались равнодушием новичка. Чтобы не расстраивать их, он запомнил, что обозначает каждый цвет (при создании опирались на геральдику!) в мундире, но на этом всё. Ну и понятно – запомнил гвардейские мундиры и мундиры всех полков, квартировавших в окрестностях Петербурга.

Пристегнув к поясу карабелу, парень вывел из конюшни свою Звёздочку и дождался прихорашивавшихся коллег. При виде клинка Андрей неодобрительно покачал головой – он предпочитал сабли с утолщением на конце, предназначенные чисто для рубки.

– Опять ты со своим прутиком, – проворчал он, – то ли дело у меня – как рубану, так коня пополам.

– Ты ещё попади по этому коню, – охотно поддержал Игорь дискуссию, – и главное – меня с собой не сравнивай.

Это да – был он пока что самым мелким из уланов, да и самым лёгким – ранее полк-то был драгунским, а там набирают достаточно рослых и крепких парней. Сам же попаданец с его ростом в сто шестьдесят восемь и весом в шестьдесят прошёл «кастинг» благодаря возрасту (подрастёт ещё) и владению клинком.

– Так жрать надо, – включился Тимоня из соседней контубернии, – а то мы не видели – как кошка ешь, не больше.

– А зачем мне вес? – удивился парень. – Сила, выносливость – понимаю. Но вес? Зачем? Я так сильнее всех в полку.

– Сильнее-то сильнее, вот только вид у тебя не солидный, – наставительно произнёс Трифон, – взглянешь на тебя…

Тут он замялся, потому что экстремал сам на него глянул, «включив рысь».

– Тьфу, – сплюнул Трифон, – на тебя как раз и взглянешь!

Так, смеясь, и въехали в город, а точнее – в предместья. «Настоящий» Петербург оккупировала гвардия, а бодаться с ней… Как, если там добрая треть дворяне? Мало того, что оружию учат их с детства и силушкой они отличаются от вчерашних крестьян (харчи-то другие, да и голода не знают), так ещё и последствия. Так, за сломанный нос солдату из обычного полка можно было отделаться выговором, а то и поощрением – если драка была честной, а противник – из «конкурирующего» полка. А вот сломать нос дворянину… Последствия хуже.

Нет, большинство из них были нормальными людьми и за «вавку», полученную в честной драке, претензий не выкатывали, но встречались и поганцы. Вот только беда в том, что связи у этих поганцев были куда как лучше, чем у вчерашних крестьян и мещан.

Ехали, глазея по сторонам – практически «светский» выход по меркам улан. Ну и нужно сказать, что смотрят прохожие одобрительно.

– Ето потому, что мы воевать-то умеем, а озоровать не приучены, – пояснил Никифор. – В других полках так озоруют, что и не знашь – зачем такие защитнички нужны.

Подкрутив ус, он подмигнул дородной бабе лет тридцати пяти, шедшей навстречу с корзиной, и, выпятив губы трубочкой, послал воздушный поцелуй. Та зарделась и замахала на него рукой. Сенсей сделал странное движение глазами и усами, отчего баба совсем разомлела.

«С такими методами ухаживаний мне вряд ли что-то светит», – озадаченно подумал попаданец. Пока он думал о святом (о женщинах – что же ещё может быть святым у отмороженного экстремала в шестнадцать лет?!), они приехали на какую-то площадь, где стояло сразу несколько трактиров откровенно забегаловочного вида. Перед ними толпились подвыпившие и откровенно пьяные солдаты, то и дело затевавшие кулачные поединки.

– Вот тебе и место, чтоб кулаки почесать, – довольно произнёс Никифор, повернувшись к Игорю.

Глава седьмая

Спрыгнув с коня текучим движением, Игорь с интересом обозрел бойцов. К предстоящим боям он относился не то чтобы спокойно – с восторгом. Мало того, что адреналин, так ещё и деньги. Да – здесь дрались за деньги, ставя в заклад какую-то сумму. Способности попаданца уланы уже успели оценить – собственными шкурами – и оценивали их очень высоко.

То, что экстремала их навыки не впечатлили, ничего не значило – по здешним меркам, они были «козырными» ребятами среди местных кулачников. Да, откровенно говоря, и не только среди местных. Там, в будущем, они бы тоже смотрелись весьма недурно – среди обычных людей, понятное дело.

Попаданец откровенно «зажрался», привыкнув к уровню таких же спортсменов да кавказских молодёжных стаек – тоже спортсменов, по сути. Движения улан были далеко не медленными – это он сам стал быстрей.

Ну и последнее, но отнюдь не самое маловажное – кулачные бойцы пользовались почётом, даже дворяне гордились достижениями в этом виде «спорта» и не стеснялись сойтись с мещанином (что не отменяло проблему отдельных говнистых особей).

– Какой заклад и какие правила? – негромко поинтересовался боец.

– Так полтину хотим поставить на твою победу, – внезапно застеснялся Андрей.

– Рубль ставьте – и чтобы любой желающий мог со мной сразиться. Единственное – чтоб по правилам «свалки».

Не успел он договорить, как Андрей заорал:

– Ну что, воины, давно не виделись, давно наши кулаки не чесали ваши зубы. Подходите, будьте ласковы, всех встретим как дорогих гостей – сперва накормим юшкой кровавой и зубами крошеными, а потом и спать уложим на перинку из землицы!

Внимание привлёк, и к уланам начали подтягиваться военные.

– А не много на себя берёте, – с ехидцей отозвался гренадёр, – аль не мы вас в прошлом разе угощали. И сегодня угостим… Мы щедрые хозяева – оплеух не жалеем!

– Да ты сперва нашего младшенького одолей, – влез Трифон, – а потом и курлыкай.

С голливудской улыбкой Игорь вышел из-за спин товарищей, приветственно поднимая руки, раскланиваясь и слегка скоморошничая. Его уже просветили, что перед кулачным боем это нужно и важно – традиция такая. Нужно «завести» людей, выиграв предварительно психологически. Ну, это как дома – сам бой может длиться меньше минуты, но перед этим могут рассказывать о достижениях соперников, затем включится музыка… Шоу, в общем. С одной стороны, так народу интересней, а с другой – позволяет не озлобиться, переводя бой именно в «спортивную» плоскость.

– А не слишком ли мал ваш братец? – вылез один из егерей. – Ему, чай, сиську мамкину сосать надо, а не на кулачках драться.

– Ништо, дяденька, – голосом радостного дебила отозвался экстремал, – мне братики обещали, что как только я всех побью, они мне за это леденец купят. – Затем он на мгновение задумался и добавил с интонациями капризного ребёнка: – И пряник!

Тишина… И грохнуло! Смеялись все – даже гренадёр всхлипывал по-детски, хлопая здоровенным ладонями себя по бокам.

– Пряник… Ы-ы-ы… – с подвыванием тянул он.

Наконец всё успокоилось, и гренадёр подошёл к Игорю, протянув ему руку:

– Иван, сын Семёнов, из рода Харламовых.

– Игорь Владимирович, Русин, – представился попаданец и снова увидел тот самый взгляд, как у капрала при знакомстве, как у майора… И дал себе слово – выяснить, наконец, почему они так странно реагируют на его имя.

– Биться я сегодня не буду – от раны ещё не отошёл, но вот поглядеть – погляжу, – сказал попаданцу Харламов. – И это… Ты всерьёз так в себе уверен или просто скоморошничаешь?

Парень только улыбнулся слегка:

– Можешь поставить на меня – вряд ли здесь найдётся боец моего уровня.

– Зря ты так самоуверен – стольный град всё-таки. Ты не смотри, что здесь кулачников серьёзных нет. Петербурх – он большой.

– Я про Петербург и говорю.

Хмыкнув, гренадёр отошёл. Начались заклады, ставки, шутовство… Парень уже не слушал это, привычно уйдя в транс. Первым противником оказался наглый пехотный капрал, с ходу принявшийся оскорблять его. Причём оскорбления были именно грязными, а не шуточными.

Поморщившись, Игорь шагнул навстречу, легко ушёл от широкого замаха, блокировал вторую руку бойца встречным ударом в бицепс – и двинул в зубы. А не надо так о маме… Бил он костяшками кулака – так, чтобы не порезать руку. Пехотинец «поплыл», но на ногах удержался – ну так на тебе в солнышко.

Есть рубль… И есть заведённая толпа, желающая крови и зрелищ. Спортсмен специально прошёл по самой грани, так что желающие наказать наглого молокососа, не поняли класса бойца. Точнее – мало кто понял. Гренадёр смотрел задумчиво и, как только поймал взгляд Игоря, слегка приподнял бровь, на что тот ответил лёгкой улыбкой.

Следующий – ещё один пехотинец, но уже в чине рядового и более вежливый или просто молчаливый. Он не стал атаковать, а приглашающим жестом поманил к себе руфера. Судя по стойке и повадке, боец из тех, кто предпочитает стиль «Чья морда крепче», любимый крестьянами и купцами. И кстати, «железную рубашку» они держали ой как неплохо. Ну то есть нож – фиг его знает, но «ударопрочность» была феноменальной.

Что ж, можно и пойти ему навстречу – и парень закружил вокруг него, время от времени взрываясь неопасными на вид, но чрезвычайно неприятными и болезненными сериями. Солдат пытался отмахиваться, но естественно – не получалось. Со стороны это выглядело достаточно забавно.

– Ишь, чисто кабан против лайки стоит! – раздался голос в толпе, после чего послышались смешки и выкрики того же плана.

Наконец, разозлённый насмешками «кабан» допустил пару грубых ошибок, видимых даже зрителям, и получил аккуратный удар по подбородку, отправивший его в нокаут.

Гренадёр и ещё парочка ценителей, стоящих рядом, оценили мастерство, остальные же посчитали, что молоденький улан берёт скорее за счёт увёртливости, а мастерства-то особого и нет. Ну не увидели они его…

– Пятёрку заработали, – тихонько шепнул ему подошедший Андрей, – как ты и советовал – на ставках.

С души попаданца как будто часть груза сползла – у них было обговорено, что заработав на нём пять рублей, его долги контубернии исчезают. Какие? А мундир из хорошего сукна, а сапоги, а карабела, наконец… Всё стоило денег. Ну да – начальство что-то выделило на рекрута-новобранца, но немного. А нужно было – много. Так что члены контубернии или всего капральства помогали новичкам, но – в долг.

«Эх-х! Так, может, раззудись рука, размахнись плечо?» – подумал Игорь, но быстро себя укоротил – деньги тоже нужны, да ещё как. Вот та же карабела стоит пять рублей – и это достаточно средний по качеству клинок. А хорошая сабля или шпага и пол сотни может стоить… Да много чего так… И вообще – запас кармана не дерёт.

Следующим вышел сапёр – ростом заметно больше самого экстремала, а насколько шире… Бородатый, практически квадратный, он здорово напоминал гнома. Да по сути они и были своеобразными боевыми гномами – только в масштабе один к двум…

Одетые в прочнейшие (и тяжеленные!) кирасы, шлемы и наручи (не всегда – по обстоятельствам), они топорами разбивали крепостные ворота, кирками и ломами долбили стены и затем пристраивали там бочонки с порохом. И всё это – под огнём неприятеля. Мало того, во многих случаях именно они первыми врывались в осаждённые города или останавливали вылазку этого самого неприятеля.

Они имели массу привилегий, но никто им не завидовал. Шли сюда только добровольцы, и пережить хотя бы десятилетний срок службы могли немногие.

Увидев, кто достался ему в противники, Игорь автоматически склонился в воинском поклоне. Невозмутимый великан также поклонился в ответ.

– Уважаю сапёров, но всё равно в пыль ляжешь, – улыбнулся ему попаданец. В ответ только гулкий смешок. Ну да – ему трудно поверить, что мелкий противник в принципе сможет одолеть его.

Однако бой он начал осторожно и грамотно – не бросился в атаку и не сделал попытки задавить. Спортсмен «затанцевал» вокруг, стараясь не попасться под громадные кулаки и в то же время не выдать своего настоящего уровня. Примерно через минуту он понял, что этого противника так просто не подловишь.

Пусть арсенал боевых приёмов у противника был и невелик, но пользоваться ими сапёр умел, а главное – умел думать, выстраивать какую-то тактику поединка. Она была проста – подлавливать попаданца на контратаках. Просто, но действенно.

Что ж… Особо выхода не было, и парень начал серию лоу-киков по бедру великана. Пусть даже он владеет «железной рубахой» или чем-то подобным, но серии из нескольких десятков ударов ему просто не выдержать.

– Иш ты, – раздался азартный голос откуда-то из толпы, – а хитро. Улан ему сейчас все ноги отсушит – лупит-то грамотно.

– Эт да – место такое, что… Вроде и мясо, но болючее… – отозвался такой же неизвестный из толпы.

Видимо, сапёр тоже это понял, поэтому внезапно ускорился – да быстро! Настолько, что успел схватить парня за грудки. Зря – борьба в рукопашке тоже изучается, особенно для таких вот рывков. Противник взмыл в воздух и тяжело грохнулся на землю. Некоторое время он лежал, ошеломлённый падением, но за протянутую руку экстремала ухватился и поднялся – тяжело поднялся.

– Ну ты и силён, – неожиданно добродушно прогудел бородач. Голос он имел настолько басовитый, что часть звуков была на грани восприятия для человеческого слуха.

– Да и ты не слаб, – ответил Игорь, – пока что самый сильный из встреченных мной противников в Петербурге.

– Встретишь ещё, – хмыкнул тот, – Орловы да Шванич – вот уж кто… Да, меня Федотом зовут.

– Игорь, – представился попаданец – и снова странный взгляд.

На этом поединки для спортсмена закончились – сапёр оказался известным бойцом, и его поражение серьёзно охладило пыл собравшихся солдат. Так что уланы не стали задерживаться и поехали к другому трактиру.

– Коль здесь останемся, то гулеванить начнём – и опять до кровавой юшки, – деловито сообщил Никифор. – Так бы оно и ничего, но с деньгами-то не хочется расставаться. А мы такие – раз уж начали гулять, то не остановимся.

– Кстати, вот твоя денежка, – и Никифор вручил парню увесистый мешочек с медью, – три рубля. Только ты это – особо не трать, а то знаю я вас, молодых – сразу спустите на баб да на вино. Ах да… Ты ж вина не пьёшь.

– Да я с бабами как-то бесплатно обхожусь, – весело отозвался экстремал.

– Иди ты! – потом взглянул на парня и пробормотал: – И ведь не шутишь – действительно по бабам уже бегаешь.

– Никто не хочет проехаться со мной по городу вместо пьянки? – предложил попаданец уланам.

– Да я, пожалуй, – отозвался жизнерадостный Тимоня, похожий поведением на щенка. Жизнерадостный, довольно бестолковый в обыденной жизни, был он, тем не менее, надёжным товарищем и отменным бойцом.

– Тогда покажи мне, где тут у вас торговые ряды. Ну, такие, где можно на лошадях.

Тимоня озадачился:

– Да на лошадях почти нигде нельзя, но можно оставить их рядом – казённых лошадей в городе не крадут.

Подъехав к рядам, уланы спешились и оставили лошадей у коновязи. Неторопливо пошли по рядам – небогатым, на взыскательный вкус парня. Однако гораздо лучше, чем ожидалось.

Шли медленно, Тимоня просто важничал, а Игорь вертел головой, наслаждаясь хоть какой-то нагрузкой на мозг.

– Толкотня-то какая, – сказал недовольный сослуживец.

Попаданец только хмыкнул мысленно – на его взгляд, народ располагался чрезвычайно широко.

Глава восьмая

Первый выезд в город состоялся в конце лета, а к началу октября Игорь успел заработать себе репутацию отменного кулачника – и кругленькую сумму. С самыми именитыми бойцами он пока не сталкивался, но и так было неплохо – парень уже перешёл на массовые бои. Ну то есть – он один против многочисленных противников.

Настоящий свой уровень он до сих пор не показывал – не было необходимости, да и деньги… Денег требовалось много – пусть парень и считал себя неприхотливым, но был таким разве что на фоне своих современников. А так… Нужна запасная и гражданская одежда (и это вдобавок к тому, что он растёт!), обувь, одеяла и подушки, оружие.

Вот и с оружием была беда – среднего уровня шпага или сабля стоила от трёх рублей, а для банальных тренировок ему пришлось купить уже десяток клинков – шпаги (а их много разновидностей!) и рапиры, сабли и палаши, тесаки… Спортсмен прекрасно помнил, как облажался в самом начале в тренировочном испытательном поединке – просто потому, что оружие незнакомое.

Ну а если уж он выбрал путь «живущего с меча», то нужно быть если и не лучшим, то по крайней мере – одним из лучших. Это в первую очередь выживание… Затем – уважение окружающих и, наконец, карьера. Командиры в эту эпоху шли впереди солдат и, само собой разумеется, что и уровень как бойцов у них был заметно выше.

И дело тут не в дворянстве: просто производство в следующий чин сильно облегчалось, если воин был известен как отменный фехтовальщик, стрелок, кулачный боец, в конце концов. Времена такие, что командир «впереди на лихом коне», вот и зарабатывал он себе репутацию.

Помимо репутации зарабатывал и деньги – не только на одежду и оружие, но и… Вот нужен, например, сундук для одежды, а приличный стоит от рубля и выше; нужно зеркало – начал пробиваться пушок, а зеркало стоит ой как немало… И вот таких вот «мелочей» набиралось много. В конце концов, деньги могли понадобиться на банальную взятку, на выкуп чего-то или кого-то, на бизнес-проект, на…

В общем, сейчас у попаданца было кое-какое имущество – минимальное, по его мнению, и целая гора – по мнению сослуживцев. Впрочем, здесь хватало таких же хозяйственных или стремящихся к комфорту: вот у одного из капралов даже арфа есть… Зачем? А чтоб завидовали! Играть на ней он всё равно не умел и не хотел…

Вроде бы и много зарабатывал Игорь на боях – в общей сложности получалось больше полусотни рублей, а отложить как-то не получалось, и в кармане у него было меньше червонца. Впрочем, червонец по нынешним временам в карманах рядового – целое состояние. Особенно если учесть, что поступил он на службу всего несколько месяцев назад и успел за это время расплатиться с долгами и обзавестись имуществом на уровне хозяйственного ветерана.

– Малой! Хватит мечтать, седлай кобылу, да поехали, – донёсся голос Никифора, – о бабах небось задумался, кобель?

– Ну скажешь тоже – кобель, – притворно обиделся Игорь, – так…

– Мне бы твоё «так»! – хохотнул Андрей. – Скольких уже окучил?

Попаданец неопределённо пожал плечами: «окучил» он всего одну – молодую (восемнадцать лет) вдовушку с двумя детьми. Свободы у таких вот вдовушек было существенно больше, и клеймо «гулящей» к ней не лепилось, если гуляла в меру. А вот «портить» девок… Тут можно было встрять.

– Чё молчишь-то? – не унимался рыжий. – Считаешь?

Компания грохнула – очень уж момент для шутки оказался удачным.

– Мы ж все видим, как они на тебя смотрят.

– Ну пусть смотрят – большая часть этих «смотрящих»… – Игорь поморщился.

– Ну а чем тебе трактирные девки не угодили? – искренне удивился Трифон. – Или вдовушки постарше.

Вопрос был риторическим – всё давно обговорено. Так что парень отмолчался, поправил подпругу и выехал со двора. Кстати, нешуточный повод для гордости, ведь уже с месяц, как он тренируется не только индивидуально, но и в группе. Нешуточный потому, что допускались до таких тренировок только бойцы хорошего уровня – те, кто не покалечит случайно себя, товарища или лошадей. Рекруты, с которыми он поступал на службу, были ещё далеки от этого момента.

Система была достаточно простой: в первых рядах атаковали ветераны с пиками, за ними более-менее прослужившие подстраховывали с пистолетами, ну а молодняк в задних рядах – для массовки и натаскивания. И он, Игорь, был уже уверенным середнячком…

Снова пропела труба, и усталый эскадрон начал построение.

– Фрол, головушка твоя баранья, – распекал виновного капрал, – ты чего это к Мишке прижался? Пусть строй и слитный, но не настолько же, чтоб он ногой в стремени пошевелить не мог!

Фрол виновато сопел и исправлялся, но капралу работы хватало.

Снова труба – и эскадрон, имитирующий атаку пехоты в каре, в очередной раз проносится мимо чучел с дрекольями – лошадей нужно приучать не бояться острых палок.

– Всё на сегодня! – гаркнул капрал и принялся подзывать к себе уланов, привлёкших его внимание. Подозвал и Игоря с Никифором:

– Молодец, – веско произнёс Репин, – перестал ошибки делать, – и переключившись на Никифора: – Начинай учить его работать с пикой в строю.

Вот, казалось бы, ну что тут такого… а губы попаданца расползлись в улыбке. Прижав руку к сердцу, он молча поклонился. Затем, чуть отъехав, откинулся назад в седле и замурлыкал песенку. У него появилось ощущение, что сегодня было что-то вроде… Инициации.

Всего-то скупая похвала, но… Это ставило его на другую ступень – ступень тех, кто будет атаковать противника в первых рядах. Глупо радоваться такому? Возможно…

– Никифор, я в город за вином.

– А в нашем кабаке что?

– В нашем – мочу продают, а не вино, – веско отозвался попаданец. Пусть он и не был любителем алкоголя, но от отчима и его друзей кое-чего нахватался, да и пробовал хорошие напитки – небольшими дозами.

Заехав домой и оповестив контубернию, что решил устроить завтра праздник (всё равно учений не предполагалось – что-то там церковное), и главное – по какому случаю…

– Ну, брат, ты силён, – хлопнул его по плечу Акакий. Несмотря на «неаппетитное» имя, парнем он был хорошим.

После короткого совещания ехать за вином решили все вместе – вино, оно дело такое, что и ограбить могут… Да кроме шуток – отнять оружие или мундир у солдата «чужого» полка считалось грехом. Вывернуть карманы… Зависит от ситуации. А вот если он с вином едет – тут сам бог велел! Учитывая практически поголовный алкоголизм[17]армейских… Нет, среди уланов ситуация обстояла значительно лучше – совсем уж алкоголиков не было, ну так добровольцы всё-таки, а не оторванные от семей крестьяне с клеймами на руках[18].

От идеи закупиться в кабаке парень отказался категорически:

– К купцам поеду.

– Да они с нами дел иметь не станут! – начал было Акакий, но потом посмотрел на Игоря и сказал задумчиво: – А может, и станут…

Ехать пришлось ближе к центру города и сослуживцы держались несколько нервно – владения гвардии. Игорю же было плевать – скорее даже появился какой-то азарт. Адреса виноторговцев подсказали прохожие, несколько нервно реагировавшие на достаточно простые слова. Ну да опять какой-то маразм с разницей менталитета…

Трое виноторговцев, узнав о сравнительно небольших объёмах закупок и высоких требованиях к качеству, с ходу отказались. Что интересно, русских среди торговцев алкоголем не встретилось[19], зато немец, скверно говоривший по-русски, с ходу согласился. Когда Игорь перешёл на немецкий, тот как-то обрадовался и впустил его в дом. Компанию же с извиняющимся видом не впустил:

– Жена боится, – несколько виновато сказал он попаданцу, – тут недавно гвардейцы заходили[20].

Игорь непроизвольно поморщился – он их уже заранее не любил, заочно.

– Какое вино предпочитаете? – продолжил немец.

– Да знаете… Произошло достаточно важное событие, и хочу накрыть стол уланам. Так чтобы прилично, но без особых изысков и цена умеренная.

Сошлись в итоге на сладких испанских винах и небольшом бочонке довольно приличного рома. За всё про всё пришлось отдать шесть рублей – очень солидная сумма.

Пьянка была… Ну, обычная пьянка – с поправкой на местные условия. Помимо выпивки закупил попаданец и мясо (на что ушли последние деньги), а мука на пироги была своя. Солдатки наготовили уйму вкусных, пусть и незамысловатых блюд – особенно удались (по мнению парня) пироги.

Гуляли в одном из помещений, которое теоретически считалось штабом эскадрона. На деле же здесь чаще проводились такие вот мероприятия, чем собирались офицеры для работы. Сидели без чинов – всё капральство, а также унтер-офицерский и офицерский состав эскадрона.

Гуляли – это не столько пили, сколько пели и плясали, причём выйти спеть и станцевать должен был каждый – деревенский этикет… Офицерам не обязательно, но даже брутальный поручик Рысьев – командир эскадрона, с удовольствием спел что-то очень народное – не слишком интересное на взгляд попаданца.

В свой черёд вышел Игорь. С минуту он перебирал тексты известных песен – местных он не знал, за исключением парочки откровенно «частушечного» вида, а… другие не подходили. Наконец, раскопал что-то более-менее подходящее.

Летят перелетные птицы

В осенней дали голубой,

Летят они в жаркие страны,

А я остаюся с тобой.

А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна.

Не нужен мне берег турецкий,

И Африка мне не нужна.

Немало я стран перевидел,

Шагая со шпагой в руке,

Но не было большей печали,

Чем жить от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю,

Но не было большего долга,

Чем выполнить волю твою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне снова, –

Я снова все это пройду.

Надежды свои и желанья

Связал я навеки с тобой,

С твоею суровой и ясной.

С твоей непростою судьбой…

Песня произвела неоднозначное впечатление – вроде бы и понравилась, но так – слишком уж непривычная.

– А танцы у тебя тоже… такие, – неопределённо покрутил рукой поручик. Хмыкнув, Игорь вышел на середину и начал танцевать «Барыню». Уже через десяток секунд зрители повскакивали из-за столов и стали пританцовывать вместе с ним. Через несколько минут попаданец прекратил плясать, но начали остальные уланы, пытаясь повторить его коленца.

Поручик протиснулся к парню, обнял его и негромко сказал на ухо:

– Вот теперь я верю, что ты русин.

Глава девятая

С наступлением холодов совместные учения почти прекратились – пусть и нельзя петербургскую зиму назвать особенно снежной, но сочетание грязи с заморозками тоже неприятно и опасно – лошади ноги ломают на раз. Просто ездить верхом не слишком опасно, да и индивидуальные занятия проводить можно, пусть и с осторожностью, но вот что-то более-менее массовое – нельзя.

Уланы скучали и, соответственно – искали себе занятия. Какое? Да в основном пьянствовали… Провести конную тренировку, пусть даже индивидуальную, можно было не более пары-тройки раз в неделю – так, чтоб только лошади не застоялись.

Игорь нашёл себе занятие – начал учиться. Прежде всего, читать и писать. И нет – это действительно нужно. Здешний алфавит достаточно заметно отличался от современного ему. Во-первых, букв было просто-напросто больше, а во-вторых (и самое главное), написание этих самых букв отличалось весьма заметно.

Хуже того – они писались в разных случаях по-разному: устав, полуустав, скоропись, вязь[21] – это только основные варианты местного алфавита, который должен знать по-настоящему образованный человек. И главное – деваться-то некуда. Вот та же официальная документация писалась в разных случаях по-разному. И да – буквы сильно отличались в разных вариантах азбуки – пусть и назывались одинаково.

Так что пришлось начать учиться у эскадронного писаря Тимофея – человека весьма значимого в местной иерархии. Сперва он воспринял желание попаданца в штыки – как покушение на свои привилегии, но затем быстро оттаял и начал учить – за денежку немалую, аж пятьдесят копеек в месяц. Но правда предоставлял казённую бумагу, чернила и перья, объяснял все тонкости – не только письма, но и составления документов и бюрократические тонкости. В общем – отрабатывал зарплату.

– Всё, Никифор, я к Тимофею, – сообщил парень сенсею, – по дороге никуда зайти не надо?

– Да, зайди к Матрёнину, я ему вчерась пиво проспорил, так занеси, будь ласка.

Занеся пиво и выслушав насмешки Матрёнина над Никифором, – вояки были этакими «заклятыми друзьями», которые постоянно собачились друг с другом ради забавы, попаданец пошёл в штаб.

В штабе, где расположился писарь, было жарко натоплено и пустынно – почти все офицеры на зиму разъехались по домам[22]. Тимофей встретил его радостно – они вообще начали приятельствовать в последнее время. Ангелом писарь не был и по меркам местных был… грязноват. По меркам же попаданца, привыкшего к куда более эгоистичным и подловатым современникам, – обычный молодой мужик. Писарь чувствовал нормальное к себе отношение и отвечал тем же.

Вообще, Игорь на удивление легко сходился с местными – буквально весь полк он уже знал в лицо и по именам[23]. Ничего особенного – привык в мегаполисе мгновенно заводить знакомства и приятельские отношения – это часто встречающаяся черта у горожан. Но вот с дружбой… Тут было сложнее – какое-то подобие дружбы вырисовывалось только с членами контубернии и ещё с полудюжиной улан, но именно подобие, к сожалению.

Местные не до конца воспринимали его своим, и к своему стыду, попаданец только к середине зимы понял – почему. К стыду – не потому что догадался, а банально подслушал чужой разговор…

– Да аж из самой Тайной канцелярии проверяли, – услышал Игорь голос секунд-майора, – чист. Ну то есть перед нашим законом чист – никого не грабил, не убивал, не самозванец. А так… Мутят что-то. Сказали только, что он действительно русин из неметчины, да что точно – роду знатного. А вот какого – говорят, что и сами не знают.

– Да как это, – раздался удивлённый голос ротмистра, – что знатный – определили, а какого рода – нет?

– Да ты сам подумай? – с ехидцей ответил майор. – Игорь Владимирович, да танцевать умеет так, что… Да на шпагах биться, да и… В общем, типичный отпрыск знатного рода, которого учили лет этак до двенадцати, а потом… Что уж там случилось, понятия не имею, но некоторые его замашки говорят, что попутешествовать парню пришлось, да не как наёмник… Я бы сказал – как член какой-то из ночных гильдий.

Раздался грохот, мат ротмистра, и попаданец понял, что в избе что-то разбилось. Разговор прервался, и он поспешил удалиться – очень осторожно.

Только тогда (!) парень начал всерьёз обращать внимание на какие-то знаки, которых было предостаточно. Стыдобища… В своё оправдание он бы мог сказать только, что тут сработали очередные психологические «закладки», и он, что называется, «смотрел, но не видел».

Когда начал смотреть всерьёз… Ну вот к примеру – Игорь Владимирович. Вроде имя как имя – ан нет, здесь пока что такое сочетание имени и отчества позволялось только людям знатным – с предками-князьями. Прямого запрета не было, но «самозванцев» сильно не любили. Далее, даже среди знати такие исконно русские имена были редкостью, что говорило о сильном фрондёрстве предков.

Окончание на «вич» (Владимирович) – снова показатель, потому как крестьянин бы представился что-то вроде «Ивашка, сын Мишки» (это если бы вообще отца упомянул); дворянин или купец «с именем» – «Иван, сын Михайлов» и только по-настоящему знатный или состоявший как государственный деятель сказал бы «Иван Михайлович».

Танцы – тоже «в строку», потому как они считались неотъемлемой частью образования благородного человека, а умение Игоря танцевать прямо-таки кричало о том, что его обучали с самого детства, да обучали самые крутые педагоги. Кстати, кулачному бою также обучали во многих дворянских и купеческих семьях на весьма приличном уровне, так что и здесь…

Наконец, фамилия «Русин» была воспринята не как фамилия, а как псевдоним. «Русинами» здесь часто называли русских, живущих за пределами России. Таких хватало в Польше, Германии, Скандинавии… К своему удивлению, парень узнал, что поселения славян, известные с древнейших времён, встречаются буквально повсеместно[24].

Ну и восприняли его как некоего «Игоря Владимировича из рода русского». А кто может скрывать своё настоящее имя? Аристократ с проблемами – кровная месть или что-то в том же духе…

Учитывая огромное количество славянских династий в Германии[25]и постоянные захваты сравнительно крупными немецкими государствами более мелких, то обиженных претендентов на престолы (скорее – престолики) всевозможных государств было предостаточно. Вот за одного из таких аристократов и приняли Игоря.

С кулачными боями в качестве заработка пришлось завязывать – начались нехорошие шевеления в его сторону у гвардии, и сослуживцы едва ли не слёзно упросили парня прекратить на время бои. С большой неохотой, но согласился – только после того, как капрал Егор Репин пообещал научить его крестовому бою.

Эта польская школа считается одной из самых лучших, и единственный недостаток – низкая экономичность. Даже тренированному человеку крайне тяжело вести бой в такой манере больше чем пару минут. Зато для кавалерийской рубки или боя в окружении – отменный вариант. И нет, для дуэлей не слишком хороший стиль – чисто боевой.

– Вот ведь… – удивился Егор после первой же тренировки, – слышал, что тебя умотать невозможно, но чтоб настолько… Взмыленный попаданец показанную серию смог повторять в течение двадцати минут в сумасшедшем темпе и был счастлив. Капрал же, почесав щетинистый подбородок, велел ему приходить ежедневно к штабу – через пару часов после обеда.

У штаба тренировался не только он, но и поручик Рысьев – непосредственный командир взвода, в котором служил Игорь. Прохор Михайлов(ич) после разъезда старших офицеров на зиму по домам остался замещать командира полка, потому и начал проводить свои тренировки именно у штаба, чтобы посетители не искали его.

Поручик – молодой ещё мужчина, которому только-только исполнилось двадцать пять лет, был закалённым ветераном, отслужившим уже почти десяток лет и успевшим побывать в «горячих точках». Немногословный, жутко брутальный, за несколько недель занятий он произнёс едва ли несколько фраз. Поэтому, когда он проронил:

– Чистая техника – не хуже, чем у меня, – то осчастливил парня.

Вообще-то говоря, Игорь не проиграл ему ни одного поединка, но сам себе честно признавался, что изначально выигрывал скорее за счёт скорости, силы и выносливости, чем за счёт тактики и техники. И нет, спортивно-дуэльные методы не слишком годились – крестовый бой предназначен для тяжёлой сабли, и движения здесь от движений спортивного фехтования отличаются сильно. Так что, по сути, спортсмену пришлось учить нечто новое, потому и так обрадовался.

С того дня поручик стал разговаривать с ним и вообще – выделять. В эскадроне только он да капрал Репин были дворянами, теперь же и попаданца признали за своего. Вскоре после этого он стал своим и для остальных дворян полка, а затем и соседних, «дружественных» полков. Между прочим – достижение, потому как дворянской грамоты у него не было – по вполне понятным причинам.

Завязав с заработками кулачного бойца, он долго думал: как бы заработать? Откровенно говоря, думалось хреново. То есть идей для прогрессорства – уйма, но все эти идеи требовали денег на своё воплощение, не обещая отдачи – в принципе. Для примера – он помнил, как можно сделать настоящий грифельный карандаш современного ему образца.

И что? Всё равно требовался материал для опытов (а графит почему-то стоил сейчас очень дорого), какое-то оборудование и деньги на всё это. А самое главное – смысл в затее появлялся только в том случае, если наладить достаточно крупное и желательно секретное производство. Зачатки патентного права только-только начали появляться в Европе, и любой ловкач смог бы заняться производством карандашей, узнав секрет.

Во всём так! Нужны солидные деньги на воплощение идей – притом, что денег требовались тысячи, а отдача не гарантировалась. Слава изобретателя? На фиг, дайте деньгами!

Решение пришло в один из дней, когда он задумчиво рисовал пером на бумаге во время очередного урока писаря.

– Ты меня слушаешь-то? – спросил недовольно Тимофей.

– Да слушаю, – и пересказал его речь.

– Да всё равно, не дело бумагу впустую марать – чай, она денег стоит.

С этими словами писарь подошёл поближе и…

– С нами крестная сила! – внезапно воскликнул он, перекрестившись. – Это что – ты нарисовал?

– Ну да, – попаданцу стало немного неловко – вдруг какой религиозный запрет?

Тимофей взял листок с собственным портретом, нарисованным пусть в весьма небрежной манере – скупыми линиями, но достаточно умело. Взгляд его затуманился…

– Ишь… А настоящий натрет намалюешь?

Настоящий «патрет» нарисовать Игорь мог, но только графикой или вот так – чернилами. Ну не учился он всерьёз, так что с краской почти не работал. Так – на уроке от скуки или в транспорте. А что может быть под рукой в таком случае? Правильно – маркер, ручка, карандаш.

Рисовал, тем не менее, хорошо и как выяснилось – даже слишком. В Петербурге количество людей, хоть как-то знакомых с техниками живописи, исчислялось количеством пальцев… Ну ладно – с ногами.

Рисовал он на обычных листах бумаги карандашами, но покупателей это не смущало. Достаточно быстро его произведения завоевали определённую популярность. Наибольшим успехом пользовались фигуры неких абстрактных купальщиц и всевозможная обнажёнка, вторыми по популярности шли портреты.

Денег за своё мастерство попаданец не драл – от двадцати копеек до рубля. Но учитывая, что даже на «рублёвые» картины уходило у него не больше часа, то в кошельке парня снова завелось серебро, а затем и золото.

Торговался и занимался продажей Тимофей, имеющий на этом десятипроцентную комиссию. Парню в принципе не нравился сам процесс торга, так он ещё и отнимал порой больше времени, чем сами рисунки.

Глава десятая

Приноровиться к охотничьим лыжам было нетрудно – Игорь частенько катался как на беговых, так и на туристских, так что опыт был. Правда, лыжи восемнадцатого века отличались от привычных очень сильно – короче почти вдвое, шире, подбиты мехом лося, и вдобавок к ним не полагалось палок. Но то ли опыт сыграл свою роль, то ли новые физические возможности, но уже через пять минут попаданец бойко скользил за Афоней – денщиком поручика Рысьева.

Улан несколько дней назад наткнулся на следы медведя и поспешил доложить начальству. Под Петербургом зверь встречался не часто, да и желающих поохотиться многовато – гвардия в полном составе. Так что выезжали тайком – вроде как на волков поохотиться.

Вот серых как раз было много по окрестностям, и попаданец уже успел поучаствовать в нескольких облавах на них. Вспомнил – и дрожь предвкушения пробежала по телу парня, он давно уже скучал по острым ощущениям.

– Тиха… – раздался голос проводника, и охотники замерли, всматриваясь и вслушиваясь в зимний лес.

– Двигаем, показалось, – облегчённо выдохнул Афоня.

Компания была небольшой: Рысьев, Репин, Никифор и Русин, ну и Афоня. Добывать зверя решено было с помощью рогатин, так что экстремал из-за отсутствия опыта был на подстраховке.

– Пришли, – тихонечко шепнул денщик, – вот парует.

Приглядевшись, спортсмен увидел легчайший парок над одним из сугробов. М-да, пройти мимо такого горожанину – как делать нечего. Рассредоточились по поляне – Никифор и Игорь с ружьями чуть поодаль, Репин с Рысьевым с рогатинами, ну и Афоня с длинной жердиной.

Слегка утоптали снег – осторожно, чтоб не слишком скрипел, постоянно замирая и прислушиваясь к берлоге. Наконец, приготовления закончены, и денщик, перекрестившись, начал жердиной расковыривать снег там, где предположительно находился вход. Делалось это для того, чтобы не ошибиться и встретить зверя в нужном положении. Если же он успеет проснуться, дела могут принять печальный оборот.

Сердце у попаданца колотилось так, как не колотилось во время парашютных прыжков – и ведь ещё ничего не началось!

– Давай… – негромко приказал поручик, и Афоня, крепко сжав челюсти, с силой ткнул жердиной в проход и начал ворочать ей.

– Попал, – от волнения голос денщика стал писклявым, – выжидает… Есть!

И тут медведь вылетел огромной мохнатой торпедой, оглушительно ревя. Рысьев взревел не намного тише, но – тщетно. Зверь был старый, битый – и вставать на дыбки не собирался, попёр «кабаном». Шёл он на поручика, причем быстро! Тот сунул было рогатину в морду зверюге, но медведь отмахнулся от неё лапой, сломав как щепку.

Бах! – прогремело ружьё Игоря, и кусок свинца впился в мохнатое тело. Не насмерть – позиция была не самой удачной, но зверь хотя бы отвлёкся и развернулся к парню. Егор Репин мгновенно всадил жало рогатины в бок медведю – и снова не насмерть. Однако матёрый бер всё-таки встал на дыбки.

– Я! – крикнул поручик, выхватывая кинжал. – Отвлекай!

Игорь не нашёл ничего умнее, чем кинуть в медведя разряженное ружьё. Глупо, но сработало – тот перехватил оружие лапами, отвлёкшись на мгновение. Командир же тем временем моментально оказался рядом со зверем и ударил его кинжалом в грудь.

Миг – и тут же отступил на несколько шагов назад, настороженно пригнувшись. Мохнатый коротко взревел, по телу прошло судорожное движение, и он упал на истоптанный снег, замаранный кровью.

– Ну! – коротко сказал Рысьев. – Сделали!

От избытка чувств попаданец взвыл по-волчьи – успели уже научить. Через несколько секунд торжествующий вой подхватили и остальные.

Сдирать шкуру и разделывать тушу доверили Афоне, но Игорь напросился к нему в помощники – полезное умение, может пригодиться. Денщик на удивление быстро снял шкуру – не более чем за полчаса. Правда, попаданец немного помог ему – то тянул за шкуру, чтобы легче отходила, то переворачивал тушу.

– Не, – словоохотливо делился Афоня секретами, – ты не руби, ты по суставчику разделывай.

– Да моим кинжалом можно эти кости рубить! – засмеялся попаданец.

– Вот же голова – два уха, – неодобрительно покачал головой улан, – рубить… Рубить-то можно, но не нужно. Может, твой кинжал и выдержит, вот только потом его к кузнецу придётся относить – править. И что, не жалко оружия? Да и быстрей по суставчику-то и мясо дольше хранится.

– Спасибо за науку, Афоня, – серьёзно сказал парень.

– Да с нашим почтением, боярин, – осклабился тот, – всегда помогу.

Во время разделки охотники успели вытащить печень и откромсать себе по куску, сожрав её сырой.

– Да бери, бери, – настойчиво совал ему кусок Никифор, – эт как посвящение охотничье.

– Не, – решительно отмахнулся парень, – мне медвежьего мяса и даром не надо. А посвящение… – Тут он вспомнил свои прыжки через крыши; схватку с кавказской овчаркой, из которой вышел победителем – и это в тринадцать-то лет! – Посвящение я давно уже прошёл.

Видимо, что-то было в его глазах такое, что сенсей понимающе кивнул и больше не лез. Остальные же члены компании откромсали себе ещё и по куску сырого мяса и теперь делали из него строганину, макая в смесь соли и перца.

– Лошадь бы надо привести, – озабоченно сказал Афоня, – сейчас схожу.

– Сиди, – махнул на него рукой Игорь, – сам сбегаю.

Запряжённая в сани лошадь фыркала и упиралась, когда подошла к поляне, но не слишком – не крестьянская лошадка, а уланская. Пусть и не верховая, но и обозных приучают к запаху крови да шуму – на войне иначе никак. Загрузили – и уселись с комфортом, затянув песни. А… Ну точно – тяпнуть успели, хмыкнул про себя спортсмен.

К середине апреля было объявлено, что Россия вступает в войну против Пруссии – и уланы отправляются в поход. Моментально начались интриги – кто-то хотел на войну, кто-то – напротив… И кстати, далеко не все «уклонисты» были трусами. Вот Фёдор из соседнего капральства уже бывал в походах и не раз отличился, но с полгода назад в горячке умерла жена, оставив его с целым выводком малолетних детей, старшему из которых не исполнилось и девяти. Если что – без помощи не оставят, закон регламентировал такие случаи. Но всё равно – не то.

Попаданец же, наоборот – всеми силами стремился попасть в зону боевых действий. Причины? Ну неужели мало того, что он просто адреналиновый наркоман?

Были и другие – карьера, к примеру, стремление совершать подвиги – парню ведь ещё не исполнилось семнадцати и ветер в голове гулял соответствующий. Ну и… Было у него твёрдое убеждение, что в бою его не могут убить. Почему-то именно в бою, но вот болячек он опасался, хотя тоже – не слишком.

Гвардия в поход шла выборочно – формировали сводные роты. Говорили, что там интриги куда серьёзней, чем в обычных полках – не рвались, проще говоря. А зачем им?

Это обычные вояки надеялись на трофеи, награды, карьеру и прочие блага. В гвардии же карьеру проще было сделать, примелькавшись во дворце и заводя выгодные знакомства. Уйдя же на войну, можно было остаться ни с чем, кроме чувства гордости за свою храбрость – ну а в ней мало кто из гвардейцев сомневался…

Вот и гуляла гвардия напоследок – так, чтоб небесам стало жарко. Придумывали дичайшие конкурсы и тратили огромные суммы на всяческую ерунду. Но были и исключения…

– Младший! – влетел в горницу Андрей с совершенно шалыми глазами. – Там преображенцы на завтра свалку-сцеплялку[26] объявили! Приз – жеребец породистый, шпага из Толедо, два пистоля дорогущих и сто рублей!

По лицу Игоря проползла улыбка, и он решительно встал с кресла.

– Я участвую!

В этот раз сослуживцы не стали его отговаривать – призы и в самом деле были значимые. Правда, на деле оказалось, что обещали только сто рублей, а «набор кавалериста» – только в виде мутноватого слуха. Ну, попаданец был рад и «урезанному осетру».

Бой был назначен у Гостиного двора – место относительно «центровое» и нейтральное. Ехали не все – только капральство в урезанном варианте, свободные (то есть почти все) офицеры, добрая половина унтерского состава и часть ветеранов. Остальных просто не пустили – количество гостей от каждого полка было ограниченным. Как и бойцов – по полудюжине с каждого полка и столько же от каждой из гвардейских рот. Не совсем честно, ну да что тут поделаешь…

Игорь поехал в пехотных сапогах, сшитых полковым сапожником – в кавалерийских не слишком-то подрыгаешь ногами. Приехали, потолкались в толпе… Что-то вроде регистрации – офицеры в большинстве своём знали друг друга хотя бы в лицо.

– Все всё помнят? – негромко спросил попаданец ветеранов.

– Да помним, боярин, – отозвался один из них, – победить не обещаем, но рожи гвардионцам помнём.

Послышались смешки и шуточки похабного содержания.

– Ну-ну, – успокоил их тренер, – раньше времени не надо.

Да – тренер. Зимой он не только сам тренировался, но и тренировал других – чем ещё заниматься, если ты не пьёшь и спишь не больше четырёх часов в сутки? Точнее – много чем можно, но и на тренерскую работу хватило. Не сказать, что научил чему-то шедевральному, но основы бокса преподал, как и несколько приёмов из самбо и рукопашки.

Толпа собралась большая – свыше двухсот человек.

«Ух и ни фига себе, – мысленно присвистнул Игорь, – да тут затоптать могут».

Не затоптали – он сразу встал с краю и не прогадал – народ с радостным рёвом побежал к центру поля. Зачем? Да хрен его знает – какие-то выверты психологии.

Большая часть бойцов вышла из строя буквально минут за пять – самые азартные, самые неосторожные… И да – многих действительно смяли в давке – тех, кто помельче. Пытались «снести» и его, но он спокойно уклонялся, не спеша поддаваться эмоциям. Да, хотелось завыть волком и броситься в драку, но… Приз был слишком хорош, чтобы рисковать настолько глупо.

Из-за того, что он не лез на рожон, стараясь держаться в стороне, парня почти не трогали. Так – время от времени пытались мимоходом влепить по уху. В таких случаях он обычно просто уклонялся и «подводил» соперника к кому-то ещё – ну а там они быстро переключались. Пусть Игорь и подрос на несколько сантиметров, был он худощав и выглядел (да и был) моложе любого другого бойца, так что его просто не воспринимали всерьёз. Вроде бы и примелькался уже в боях, но вот поди ж ты…

В остальных же случаях… Спокойно уйдя от размашистого удара статного гренадера, парень влепил ему лоу-кик по голени. Запрыгал? Ну, теперь можно и по лбу ладонью добавить – отдыхай.

С такой тактикой осталось чуть больше тридцати бойцов, когда его, наконец, заметили и приняли всерьёз. К этому времени почти все бойцы были в крови – как своей, так и чужой. К его радости, экстремал заметил, что трое уланов пока стоят на ногах.

– Мелкого бей, мелкого! – раздался слаженный рёв преображенцев, сумевших перекричать толпу, только когда начали орать хором.

М-да… На фоне остальных кулачников Игорь и вправду выделялся – чистенький и бодрый. Он ехидно улыбнулся и стал отплясывать джигу, ставшую уже «фирменным» танцем уланов. В толпе заулюлюкали, оценив издёвку.

Так, пританцовывая, он двинулся навстречу первому из противников – гвардейцу, разумеется. Разумеется – потому, что за исключением троицы уланов, одного драгуна из «родственного» полка и одного егеря – все остальные были из гвардии. Оно и понятно – их изначально было больше, да ещё и народ туда набирали рослый.

Необходимость постоянно сдерживать себя в таких-то условиях прошла, и теперь парень был слегка неадкватен. Высокий прыжок навстречу гвардейцу – и колено спортсмена с хрустом ломает противнику нос, после чего тот опадает на землю сломанной куклой.

– Ах! – многоголосо раздалось в толпе – такого здесь ещё не видели!

Следующий – лоу-кик по колену и классическая «вертушка» по голове. И пусть спасибо скажет, что не каблуком и не носком «зарядил»… Перехват руки – и на тебе бросок через плечо! Но тут на него бросились остальные семёновцы, и ситуация стала… Отличной! Игорь стал кружиться среди рослых бойцов, привыкших в кулачных боях крепко стоять на ногах и потому не слишком увёртливых.

Удар в голень, коленом по животу – один готов… Мощный пинок в живот – уноси готовенького… Растопыренная пятерня в физиономию, хруст ломаемого носа, и рука становится мокрой. Фу… Чтобы вытереть её, он бьёт следующего противника всё так же – растопыренной пятернёй, но уже в корпус. Тут же – захват за рубаху и… Гвардеец взмывает над головой попаданца, после чего следует исполнение «вертолёта» – или как там называется тот приём в рестлинге?

Захват сзади, с попыткой удержания. Да – здешние бойцы, может, и пониже классом, чем его современники, но вот работа в команде получается у них куда лучше… Но в этот раз – бесполезно. Экстремал выбрасывает ноги навстречу подбегающим противникам – один отлетает, второй сгибается пополам и оседает на землю. Тут же парень резко приседает вниз-вперёд, придерживая любителя «обнимашек» – и тот перелетает через него.

– Трах-бах-бах, кто на новенького! – заорал попаданец. – Бах-трах-трах – уноси готовенького!

Орал нескладно, но громко, сопровождая слова чем-то вроде боя с тенью, так что смысл кричалки поняли все. Его несло – выброс адреналина был мощный, слишком уж давно экстремал не давал нормального выхода энергии.

Несмотря на несколько неадекватные кричалки, соображалка работала, и на рожон парень не лез. Тем не менее несколько раз зацепило довольно крепко. К счастью (по его мнению), по голове не попали – отсушили ногу да хорошо прилетело в спину и сейчас там ощутимо болело.

– Рррааа! – заорал Игорь, выплёскивая эмоции – и не он один… Орали бойцы, орали зрители в толпе – сейчас на ногах осталось только пятеро и двое из них – уланы! На ногах остался и тот самый говорливый ветеран. Правда, сейчас он выглядел неважно – с фингалами под обоими глазами.

Решив напоследок покуражиться, парень поманил самого здорового из противников и встал в позу борца. Вызов был принят, и тот тяжёлой походкой пошёл на Игоря, на ходу отводя правую руку и выставляя вперёд левую. Однако подойдя поближе, неожиданно (ну так он думал) выставил вперёд полусогнутые локти и согнул корпус, после чего бросился на мелкого, пытаясь схватить его, задавить массой.

Экстремал охотно принял вызов и слегка подался навстречу, обхватывая его руками. Затем над толпой снова пролетели возгласы восхищения – бросок с прогибом[27] здесь ещё не видели. Учитывая солидную разницу в весе, выглядело это особенно эффектно.

Второй улан тоже не терял времени и, пока Игорь развлекался борьбой, успел «ушатать» одного из соперников и сейчас вяло отмахивался от второго. Гм… То есть получается, что он ещё и придержал их, чтобы гвардейцы не успели на помощь к товарищу? Жест пусть и не нужный (но улан-то этого не знал!), но благородный.

Подойдя на помощь к однополчанину, попаданец быстро уложил семёновца отдыхать. Затем взглянул на ветерана, вздохнул (по правилам «свалки» остаться на ногах должен только один) и, аккуратно скрутив его, уложил на землю. Всё – победа обозначена. Восторженный рёв толпы подтвердил это, и Игорь протянул руку лежащему на земле товарищу.

– Мы победили.

Глава одиннадцатая

Сборы были долгими – хотелось поехать без лишнего хлама, но и поступаться комфортом желания не было. Опыт путешествий у Игоря был, но скажем так – немного в других условиях. Теперь же… Да даже одежда была другой! Она занимала больше места (и намного!) и больше весила. Аналогично и с обувью, оружием…

Помощь сослуживцев была кстати, но и с ней все приготовления заняли больше недели. Ну, к примеру, пришлось озаботиться запасными подковами для своих лошадей. Ага – для каждой лошади требовались свои подковы. То есть можно было обходиться и более-менее одинаковыми… Но это как с обувью – лучше подобрать по ноге. Вроде бы мелочь – ан времени сэкономит и, вполне возможно, спасёт когда-нибудь жизнь.

Таких вот мелочей набиралось предостаточно, так что вещи пришлось разделить на три части: те, что постоянно при себе; перевозимые на лошади; лежащие в обозе. Разделив, нужно было не забывать и постоянно контролировать это. Вот, например, одна сабля была постоянно на поясе попаданца – относительно лёгкая и предназначенная прежде всего для фехтования или конного поединка. Вторая была прикреплена к седлу – тяжёлый килич (он же клыч) с клинком сантиметровой толщины и утяжелённой елманью[28], предназначенная исключительно для рубки. Уланы в России сейчас были своеобразными универсалами от кавалерии, так что, по словам ветеранов, их могли ожидать как атаки на строй пехоты или батарею пушек, так и схватки с кавалерией – причём как лёгкой, так и тяжёлой.

Выигрыш же Игорь, после недолгой (но тяжёлой) борьбы с «жабой», решил пустить на общие блага капральства и прежде всего – медицину. Хирургические инструменты (дорогущие, зараза!), кое-какие лекарственные травы, перевязочные материалы, несколько книг по анатомии.

С медициной сейчас вообще было тяжело – один доктор был на весь полк, и это считалось ого-го как круто! Между тем, доктор этот даже не учился в университете, а стал медикусом после личного ученичества – сейчас такое допускалось[29]. Квалификация же у него была…

Пришлось как-то обратиться – и уйти оттуда в ужасе: знаний по меркам спортсмена попросту не было. Ртуть, мышьяк, копыта чёрного козла[30] и прочие ингредиенты того же уровня – вот что было основными методами лечения. Хирургия? Аналогичный уровень.

В общем, попаданец плюнул и с тех пор сперва его контуберния, а затем и уланы со всего капральства стали приходить к нему со своими болячками. За проблемы с почками или чем-то ещё он не брался – в полку были достаточно грамотные травники, но вот вывихи, ушибы, растяжения и сотрясения мозга, как и порезы после неудачных схваток – вполне. Он даже научился зашивать раны. Пусть первые попытки были откровенно неуклюжими, но потом пошло на лад – тем более что особой альтернативы не было…

Вот и сейчас:

– Да это, может, и не надо зашивать, боярин? – просительно тянет здоровенный улан.

– Надо, Прохор, надо, – сурово сообщает экстремал, – рану твою если не зашить, то она два месяца может заживать. А там и зараза из-за этого пойдёт. А зашью – там недельки через три всё заживёт.

Прохор тяжко вздыхает и согласно кивает.

– Готовьте стол, – обращается парень к уланам из контубернии, которые охотно берутся ему ассистировать.

– Та зачем меня на стол, на ём люди едят, – вяло возражает пострадавший.

– Цыть! Человек всяко священней будет, чем хлеб, так что стол не пострадает. Да и что прикажешь – мне в три погибели над тобой горбиться?

Уложив раненого на стол и заранее подготовив всё необходимое, вынужденный медик обмывает рану и сам моет руки. Затем следует аккуратный удар по сонной артерии, и пациент теряет сознание. Метод давно известный у адептов БИ, но скажем так – рискованный. Так бы Игорь даже не попытался заниматься столь рискованным наркозом, но… С начала весны он стал чувствовать что-то… этакое. Экстрасенсорика или что, он сам толком не понимал, но раз работает – нужно пользоваться.

Прохор очухался уже когда обматывали ногу.

– Эт… Когда, боярин? Страшно ж…

– Да всё уже, болезный, – успокоил его попаданец и сурово приказал сопровождающим:

– Сейчас до хаты на руках тащите и проследите, чтоб сам никуда не вставал. Ведро поганое рядом поставьте, чтоб было куда нужду справлять. Ну дней через несколько можно будет и во двор ходить – но так, сторожко.

Те закивали истово и быстро утащили сослуживца.

Кстати, боярином его начали звать достаточно давно. Как понял парень, «Игорь Владимирович» по здешним понятиям было что-то вроде «ваше сиятельство». А обращаться так к рядовому как-то… Ну а «боярин» вроде как и ничего – чуть более фамильярно, но субординации не нарушает.

Вообще, сложилась достаточно странная картина – его упорно считали аристократом. Сам он не подтверждал (и не опровергал) этого, но порой доходило до смешного – все поступки, которые как-то выделяли его из толпы, немедленно приписывались именно аристократическому происхождению. С одной стороны, вроде как и неплохо, попаданца ещё ни разу не заставляли заниматься чем-то помимо воинской учёбы – ну разве что в карауле стоять. А с другой – пришлось следить за своими словами и поступками, что раздражало порой.

Выехали через несколько дней, и тот самый пострадавший ехал с ними на телеге – сам напросился, да и успеет выздороветь. Вообще же, полк поехал не в полном составе – около пятидесяти человек остались в слободе. В основном молодняк (из набора Игоря поехал он один) и немногочисленные ветераны, оставленные как для обучения этого самого молодняка, так и для решения каких-то хозяйственных вопросов. Всего ехало чуть больше пятисот человек – ну такие в это время полки…

Подсознательно парень ожидал, что выезд будет напоминать кинофильмы – то есть стройные колонны, бравые усачи, трубачи… Действительность же оказалась намного более прозаичной – одних только телег набралось больше сотни, так что получилась не бравая колонна, а натуральный обоз.

А куда деваться – до создания грузовиков ещё ой как много времени, да и военное имущество было достаточно специфичным, чтобы его можно было легко достать. Сёдла, уздечки, запасные пики, подковы, походная кузня, имущество полковых сапожников и портных, запасы провизии, медицинская телега (заслуга Игоря) и много чего другого.

Доехав до определённой развилки, разделились – обоз поехал дальше, а сами уланы свернули. Здесь была традиция, что полк должен пройти через город – дескать, повышает патриотизм.

– Как дурики какие-то, – проворчал попаданец, но его мало кто понял – большая часть сослуживцев прямо-таки купалась во внимании горожан.

Как только выехали из города, он тут же перекинул одну ногу на седло и достал флейту. Уланы оживились – музыку здесь любили, так что подобные упражнения воспринимали исключительно положительно.

– Ты это, чё-нибудь жалостливое могёшь? – стесняясь, обратился к нему Никифор. На лицах остальных солдат было полное согласие, так что заиграл без лишних слов…

Немного минора не повредило, но когда проезжать пришлось через одну из деревень, где у многих уланов были подружки, попаданец не удержался…

Зелёною весной под старою сосной

С любимою Ванюша прощается,

Кольчугой он звенит и нежно говорит:

«Не плачь, не плачь, Маруся-красавица».

Маруся молчит и слёзы льёт,

От грусти болит душа её.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копье.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси

Капают горькие, капают, кап-кап,

Капают прямо на копьё.

Студёною зимой опять же под сосной

С любимою Ванюша встречается,

Кольчугой вновь звенит и нежно говорит:

«Вернулся я к тебе, раскрасавица».

Маруся от счастья слёзы льёт,

Как гусли душа её поёт.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копье…

На лицах появились улыбки, послышались шутки, и кое-кто из уланов отстал, клятвенно обещая догнать – вот только попрощается как следует со своей Марусей!

– Молодец, сильно настрой поднял, – сказал ему подъехавший поручик.

Вообще, случай с удачным внедрением поэзии был редким – всего несколько стихов и песен удостоились признания сослуживцев – и это при том, что он старался отбирать их очень тщательно.

«Да… Здесь Высоцкого не перепоёшь, как ни старайся», – в один из «поэтических» дней сам с собой разговаривал парень – была у него такая привычка. – «Вот взять к примеру „Прощание славянки“… Песня гениальная, но… Не подходит в принципе – там же есть такие строки, как „где Илья твой и где твой Добрыня“ и „встань за Веру, Русская земля“. Красиво? Да охренеть как! Но вот здесь и сейчас это однозначно не пойдёт. Почему? Так она очень хорошо ложится на чаяния староверов, против которых ведётся настоящий террор. Илья с Добрыней – обращение к „старине“, да и „встань за Веру“ – именно так говорят староверы. Так что… М-да, вряд ли из меня получится местный вариант Пушкина…»

Ну да – Игорь был честолюбив и, зная массу песен и стихов, надеялся как-то выделиться. Мир он решил считать параллельным, так что «обкрадывать» поэтов не стеснялся. Но пока не слишком-то получалось – знал-то он в основном песни, причём современные, а со стихами того же Пушкина дела обстояли куда скромней.

Часть вторая

Война

Глава первая

Два года – срок немалый, особенно если это военные годы. За время войны против Пруссии Игорь подрос – как буквально, так и в чинах.

– Сержант! Готов кулеш, иди пробу снимай, – позвал его Андрей.

Достав ложку из внутреннего кармана, Игорь подул и осторожно попробовал.

– С зайчатиной? – спросил он подобревшим голосом.

– А то! Выскочил шальной, ну мы его и того… Мяса в ём на один укус, ну так хоть кулеш духовитый получился.

Пообедав, разошлись по своим делам – часть недавно прогулялась по прусским тылам, и люди вымотались, так что с учениями он никого не заморачивал. Да – именно он. Рысьев пошёл на повышение, получив ротмистра и батальон (ротмистр Пушкарёв – увы…), ну а ротой… Ротой формально командовал молоденький поручик, присланный из России, – уже четвёртый на памяти попаданца.

Командование таких вот… офицеров заключалось в том, чтобы скакать с саблей или пикой впереди эскадрона, командуя зычным голосом. Да и то, уланы предварительно оглядывались на своего сержанта…

Ну да – как-то так сложилось, что в реальности уже более полугода ротой командовал именно он – как в бою, так и по хозяйственным делам. Формальные же командиры роты присылались за чинами – очень уж удачно действовал полк. Однако, чтобы нормально командовать, нужно хотя бы понимать, что же такое – Новгородский уланский полк. Поскольку был он уникальным воинским подразделением, то понимали это не все.

Так что… Двое таких непонимающих уже слегли, ну а один и в самом деле заработал желанное повышение и быстро перевёлся в кирасиры – служба там была полегче. Да, тоже непросто, да и отнюдь не безопасно, но дело в том, что кирасиры участвовали только в крупных сражениях – за редким исключением, а вот уланы занимались ещё и охраной штабов, рейдами по вражеским тылам… Хорошо ещё, что разведкой заниматься пока не заставляли – тут была вотчина казаков.

В общем, уматывались люто, но зато были и послабления. В частности, Игорь, как и остальные уланы, уже шесть раз отправлял трофеи в слободу. Обычные же солдаты если и могли передать что-то своим, то с оказией и без особой надежды, что доедет хоть часть.

Трофеи же…

– Малой, да зачем тебе ещё один клинок? – прыгал вокруг телеги Никифор – на правах «дядьки» ему позволялось такое обращение, тем более что и сам он стал капралом (в очередной раз – были уже разжалования за… многое).

– Для коллекции, – рассеянно отозвался Игорь, любуясь великолепным шотландским палашом.

– Чиво?! Ты ж всё равно его не продашь! – не понял капрал.

– Да и не собираюсь продавать. Ты ж знаешь, я клинки собираю.

– А-а, – наконец-то понял суть «коллекции» ветеран, – ну давай. Только я б на твоём месте чего другого загрузил.

Невозмутимо пожав широкими плечами (а вырос и заматерел он за последние два года заметно – стати уже гвардейские[31]), сержант продолжил упаковывать вещи. На его месте… Уланы любили прибарахлиться, чего уж греха таить, но не всегда соображали, что можно брать.

Вот и сейчас – раскритиковал его «коллекцию», а сам часы напольные отправляет! Говорить, что до слободы они просто не доедут, бессмысленно… Да и вообще – мышление у большинства не стратегическое. Знают, что такой вот клинок в лагере можно купить от силу за пару рублей… Ну не в чести у русской кавалерии такие вот хреновины! А то, что в Петербурге он будет стоит как минимум рублей тридцать (не у перекупщика, понятное дело), соображалки не хватает.

Военная карьера у попаданца пошла в гору буквально с первых недель вступления в войну: сперва были небольшие стычки, где он показал себя отменным бойцом, затем – парочка уже настоящих, пусть и небольших сражений, в одном из которых пришлось взять командование на себя и получить за это капральский чин. Ну и наконец, сражение при Гросс-Егерсдорфе, где русская армия вдребезги расколошматила прусскую – и не воспользовалась плодами победы из-за странных действий Апраксина, приказавшего после победы отступить…

Экскурс в прошлое. Гросс-Егерсдорф

– Да нас ить больше почитай в два раза, – орал пьяный гвардеец, – растопчем немчуру!

– Топтальщик, – пробормотал Репин, – с нехорошим прищуром глядя на преображенца. С нехорошим, потому что именно этот гвардеец был… не лучшим представителем, мягко говоря. Орал много, делал мало…

– Да уж, – поддержал непосредственного (на тот момент) командира Игорь, – в два раза! А толку-то от этих двух раз? Шестнадцать тысяч иррегулярной кавалерии – толку-то от неё…

Утверждение было несколько странным, если не знать ситуацию в целом. Иррегулярная конница хороша только в разведке и рубке уже убегающего врага, а уж если эта конница в большинстве калмыцкая… Не внушали они доверия ни ему, ни остальным.

Грабить – да, а вот воевать – нет. Были уже случаи убедиться, что в битвы они не спешат, а вот по части сбора трофеев – первые. Доходило до того, что русские полки громили врага, а трофеи собирали калмыки. Мало того, они могли ограбить ещё и русских солдат – были прецеденты. Наказывали – вплоть до виселиц, но как-то бестолково, так что бардак продолжался.

Плюс казаки. Тоже мародёры ещё те, да и в битву совсем не спешат – хотя и умеют, тут не отнимешь. Но эти-то хоть разведкой занимались, да охраной обозов, да арьегард-авангард… В общем, при деле. Правда, Апраксин почему-то не спешил пользоваться их услугами… Даже разведку не высылал![32]

– Да мать! – Егор крепко сжал зубами погасшую трубку. – Неужели нельзя было выслать тех же калмыков погулять по прусским тылам?!

Вопрос был из серии риторических – Апраксина солдаты невзлюбили. Командующий оказался таким, что попаданец стал понимать Сталина с его репрессиями. Тут не то что расстреливать – на свечке поджаривать начнёшь! Хреновый командующий, снабжение армии отвратительное… Продолжать можно было долго, так что в солдатской среде уже шли разговоры об измене.

Войска уже не первый день стояли друг перед другом, испытывая нервы на прочность. Однако если пруссаки делали попытки провести рекогносцировки, то русским войскам Апраксин прямо запретил это делать. То есть небольшие отряды, посылаемые командирами полков и батальонов, что-то пытались делать, но результаты были скромные.

Уланы стояли вместе с казаками перед левым флангом, у посёлка Зитенфельде. Именно впереди – сзади их подпирала пехота, расположившаяся практически на берегу Ауксины. Место, по мнению Игоря, было не самым удачным – возможности для маневра были слабоваты. Да и казаки…

Сейчас это было не воинское сословие, служащее России, а жители отдельных государств[33], которые ещё недавно посылали своих послов в Европу. Сравнительно недавно, с исторической точки зрения, они стали некоей автономией Российской империи. Ну а сейчас та самая империя давила на них, стараясь лишить самостоятельности.

В общем, воевать они умели, но не слишком-то хотели, да и к уланам относились с изрядной долей пренебрежения…

– Лапотники! – и всё тут. Они – потомственные вояки во многих поколениях, а большая часть сослуживцев Игоря – вчерашние крестьяне. Ну и отношение – соответствующее. И пусть эти лапотники воевали эффективней, но: – Быдло!

Никакого понимания идеи «Русского единства» у них не вызывали[34].

На утро было назначено выступление, и самое паршивое, что русские толком не знали расположение противника. Оставалось надеяться, что противник тоже не знает…

Авангард ушёл вперёд – сквозь лесные заросли пошла пехота, а по открытой местности – казаки. Примерно в версте за казаками следовали уланы. Шли без особого шума, но через какое-то время вдали затрещали выстрелы – авангарды столкнулись.

Пропела труба, и офицеры скомандовали:

– В колонну!

И унтера начали выстраивать людей.

– Назад, осади, – громко командовал попаданец, приказывая как своим, так и помогая соседям.

– Только бы не пушки, – нервно сообщил ему подъехавший Егор. Парень только хмыкнул – пушки они не любили…

Прискакали казаки, докладывая командованию ситуацию. К сожалею, информацией там делиться не любили…

– Выстраиваются, – бросил им проскакавший мимо казак. Ну хоть какая-то определённость…

К сожалению, информация оказалась неполной.

– Конница, – с нотками паники пронёсся молоденький казак.

– Уланы! Рысью!

Стиснув зубы от бессилия, Игорь принялся наводить порядок во вверенном подразделении. Зубы стискивал не столько от страха, сколько от злости – бесил идиотизм происходящего, бардак.

Им предстояло сбить атаку, дать возможность войскам перегруппироваться.

– Драгуны! – прошло по рядам, и лица уланов просветлели. Противник не самый страшный, вот кирасиры, те да – немного хуже… Выстраиваясь на ходу в боевой порядок, кавалерия мчалась навстречу врагам. И нет – место Игоря было не в первых рядах, а слева-сбоку.

Н-на! И пика, удерживаемая левой рукой, влетает остриём под драгунский шлем. Удержал древко чудовищным даже для него усилием, зато на острие повисла лицевая кость врага. Неприятно? Нет, только какой-то злой азарт – и желание повторить столь удачный удар. Удаётся, и остриё вонзается в шею – не слишком сильно. Однако и этого оказывается достаточно. Следующий удар отбит палашом, одновременно уклоняясь. Слегка поправив траекторию, удаётся вонзить пику в грудь его товарища – и вытаскивать уже не получится.

Лошади перешли на шаг, и началась сабельная рубка. Острие палаша устремляется к морде Звёздочки. Отбить, сильно вытянуться вперёд, отрубить кисть…

Развернуться в седле упражнением из спортивной гимнастики и подошвой сапога сбить с лошади противника, вцепившегося было в горло Тихону.

Вылетевшим из рукава кистенем спутать вражеский клинок, пригнув его к низу, и лезвием клинка перерезать горло. Брызги крови в лицо.

Игорь вертелся, умело работая клинком, руками и даже ногами. Довольно скоро пространство вокруг него расчистилось, и контуберния ломанулась в прорыв. Судя по всему, таких прорывов было достаточно много, так что голштинцы дрогнули и побежали.

– Руби их в песи! – волком завыл командир полка.

– Круши в хузары! – поддержали офицеры… И уланы кинулись за беглецами, рубя их в спины. Недолго – это оказался передовой полк, сдуру оторвавшийся от своих, и сейчас на выручку шла остальная кавалерия.

Отступали организованно – удавалось не только отбиваться, но и прихватить трофейных лошадей. Галопом залетая за полевые укрепления, уланы спешились.

– Раненые есть?!

Вопрос не праздный и не глупый – в горячке боя многие не ощущают ранений и продолжают сражаться даже тогда, когда можно отойти в тыл. Однако раны-то сабельные, так что кровопотери просто ой, и самое неприятное, что такой вот «берсерк» может погибнуть буквально «на ровном месте» в абсолютно рядовой ситуации. Так что прислушивались к организму и посматривали на товарищей.

– Боярин, да ты никак загрыз кого? – с весёлым смешком спросил у парня один из солдат. Проведя по лице рукой, попаданец обнаружил кровь. Ах да… Тот самый драгун, которому перерезал горло.

Затем было много, много контратак, и схватки несколько раз докатывались до орудий. У Игоря сломались пика и клинок – рубился запасным, кончился порох для пистолетов, он заработал несколько лёгких ранений и один ушиб от пули на излёте[35]. Положение спас Румянцев, ударив с четырьмя свежими полками – по собственной инициативе! Апраксин ничего не предпринимал…

В том бою Владимир получил признание не только коллег и офицеров полка, но и самого Румянцева, заметившего отчаянного улана. Благодаря его протекции он перескочил через ранг фурьера и стал сразу каптенармусом…

Тряхнув головой, попаданец отогнал воспоминания и принялся обходить хозяйство. Он многое поменял в… Да, можно сказать, что в своей роте.

Централизованное снабжение и по возможности – питание[36], организовал что-то вроде «кратких курсов» по основам медицины для желающих…

«Как это не хочешь? Сержант сказал – надо (!) – ты сразу же захотел учиться! Кто не учится – тот сортиры чистит. Всем всё ясно?»

В общем, много всего интересного. Не все нововведения радовали уланов, но… многие были удачными и постепенно перенимались в остальных эскадронах – да хоть те же «курсы медработников». Помогало и то, что Игорь получил колоссальную известность как боец. В конной рубке даже два-три убитых тобой противника – результат опытного ветерана. Пять-шесть – результат офицера или новика[37] из хорошей семьи, с которым с детства занимались лучшие воины. А вот когда убитых противников полтора-два десятка за один бой… Таких рубак на всю армию было несколько человек – и знали их поимённо.

Глава вторая

В боевых действиях наступил перерыв – вымотались все. Да и не только вымотались – шли очередные, достаточно бессмысленные переговоры. Бессмысленные потому, что война в Европе была только частью «Большого концерта». Главное же – это была не очередная войнушка, кои в Европе никогда не прекращались, а противостояние Франции (а также России и Австрии) и Англии (а также Пруссии и северогерманских государств).

Были и более мелкие союзники с обеих сторон, но всё это не важно. Важно то, что у серьёзных игроков были причины воевать. В частности, Россия ввязалась в войну не за какие-то абстрактные политические интересы, а за совершенно конкретные – Пруссия намеревалась поставить под свой контроль Прибалтику и Польшу.

Допустить такое нельзя категорически – это даже хуже, чем в будущем, с базами НАТО под боком, – считал Игорь. Возможно, он столь остро воспринимал ситуацию потому, что сам в этом участвовал – это частое явление. Всё может быть.

Как бы то ни было, в боевых действиях обозначился перерыв, и сейчас не только усиленно подвозили припасы, но и лечили раненых и больных. Кстати, потерь от болезней было больше, чем от ранений.

Вообще, попаданец с удивлением узнал, что начало кампании всех удивило – русские войска не воспринимались серьёзным противником. Вроде и били уже европейцев, а вот поди ж ты… Ну а сейчас в головах европейцев складывалась непривычная картина – русские били «просвещённых европейцев». Били не только при своём численном преимуществе, но и практически при любых раскладах.

По сути, несмотря на общую численность русских войск чуть более пятидесяти тысяч человек (включая больных и раненых) – не самая большая, ведь с обеих сторон воевало чуть ли не пятьсот тысяч, а вот – всё равно именно русские войска «играли первую скрипку» у союзников…

Потянувшись, сержант встал.

– Я в деревню, – сообщил он подчинённым. Послышались смешки ветеранов – в деревне у попаданца появилось аж две «любушки», и уланы откровенно посмеивались над любвеобильностью командира, ну и завидовали, чего уж…

– Тимоня, поедешь со мной, – скомандовал парень, и подчинённый с радостью побежал седлать коней. Где-то с год, как «общество» выделило ему неофициального денщика, несмотря на то что по штату не полагалось.

Да, не совсем законно, но разве законно то, что сержант, по сути, командует ротой, взвалив на себя чужие обязанности. Да кто хирург в эскадроне?[38] Боярин…

Положив одну ногу на седло (ну привычка такая, что ж делать?), попаданец пересчитывал деньги в кошеле, пытаясь сообразить, на что же их хватит. И не стоит обвинять его в идиотизме! Деньги-то чеканят разные страны – с разным весом и содержанием благородных металлов. Да стираются они со временем – и это тоже влияет на стоимость. Ну а когда у тебя в кошельке трофеи из дюжины стран…

Вообще-то, средства у него были – на сохранении. Была здесь, оказывается, такая услуга – деньги в казначейство под опись сдавать. Ну и сдавал через румянцевских приближённых, чтоб с гарантией. Было там сейчас больше восьмиста рублей, ну а себе оставлял всевозможный неликвид.

– Боярин, в трактир заедем? – просительно протянул Тимоня. – Пивка бы…

– Заедем, заедем, только смотри, чтоб к колбасам не тянулся.

Денщик смущённо потупился – он уже не раз дристал из-за своей любви вкусно пожрать. Немецкие же колбасы… Брендом это станет потом, а сейчас немалая их часть делается из несвежего мяса, которое нельзя пустить на нормальные блюда.

Деревушка… Вообще-то, она считалась городом, но сотня домов… Несерьёзно, в общем. Так вот, деревушка была достаточно грязной и запущенной – никакого знаменитого немецкого орднунга и вымытых с мылом улиц не наблюдалось[39]. Ну, этому Игорь давно уже не удивлялся – то ли мир совсем уж параллельный, то ли книги много врали.

Грязненько, пованивает дерьмецом… Прохожие вежливо раскланиваются – узнали форму. Уланы, верные своим принципам, не «охальничали» (хотя помародёрствовали, да), и многие дамы посимпатичней поспешили обзавестись защитниками. Как бы это… В общем, солдаты могли задирать юбки без согласия их обладательниц. Не русские – тут их командование поставило жёстко, да и сами солдаты могли себе позволить такое разве что после штурма. Ну не принято такое в патриархальнейшей стране, не принято.

Зато всевозможные союзники… Немецкие государства гребли в солдаты всех, до кого могли дотянуться[40] – включая иностранных подданных (без их согласия), бродяг, разбойников… Ну и контингент был соответствующим. Так что знаменитая «палочная дисциплина» немцев родилась не на пустом месте – вынужденно. С таким сбродом иначе никак. Другое дело, что их никто не заставлял тащить этот самый сброд в армейские ряды…

Оставив Тимоню у трактира и «зарядив» его небольшим количеством наличности, парень отправился дальше. У одного из небольших домишек спешился и постучал.

– Милый! – Грета вылетела и повисла у него на шее – демонстративно, чтобы соседи знали – у неё есть защитник. По нынешним временам это куда важней девичьей чести, которую сложновато сберечь, если по стране не первый год проходят войска разных государств.

Слегка пообжимавшись с млеющей девицей, он завёл мерина в сарайчик и расседлал.

– Вот, по случаю досталось, – протянул сержант девушке солидный такой мешок с провизией. Та нырнула в него, даже не пытаясь отнекиваться.

– Ой, горох, сало, окорок, даже мука! Спасибо, милый, ты знаешь, как ухаживать за девушкой!

Довольно ухмыльнувшись, парень посмотрел на раскрасневшуюся любовницу и с ходу задрал её юбки. Та не сопротивлялась, лишь хихикала возбуждённо да шептала «грязные» словечки.

Грета явно запала на него. Не так чтобы побежать за милым на край света, но явно больше, чем полагалось при таких отношениях. И это при том, что по местным меркам парень был заядлым извращенцем – мыться заставлял! Но зато потом… Ну не приучены были женщины в этом времени к тому, что мужчина хочет доставить удовольствие не только себе, но и партнёрше! Получила удовольствие от близости? Да это тебе повезло, милочка, и вряд ли ещё раз так повезёт в ближайшее время… Так что даже самые незатейливые «приёмы» приводили их в восторг.

Выйдя от любовницы спустя три часа, попаданец с самодовольным (крики слышала вся улица) видом распрощался с ней и поехал в трактир за Тимоней. Как и ожидалось, был он изрядно подшофе и успел уже ввязаться в конфликт с компанией проезжих австрийцев.

– Какая-то проблема, господа? – прохладным тоном спросил Игорь пехотинцев на немецком. Те быстро сдулись:

– Никаких проблем, господин улан, просто ваш сослуживец ведёт себя излишне… резво.

Критически оглядев Тимоню, сержант вынужденно признал:

– Да, это он может.

– Боярин, – обиделся денщик, достаточно неплохо выучивший язык, – а подраться? Нешто без драки уедем?

– Смир-рна! Давай-ка залезай на лошадь, да в расположение.

В лагере его уже ждали.

– Сержант, – церемонно кланяется барон фон Гуттен, а за ним и остальные офицеры, – вы не слишком… утомились?

– К сожалению, нет, – с чуточку наигранной печалью ответил тот. Чуточку, потому что свои сексуальные возможности его несколько нервировали. С одной стороны, неплохо иметь… «прибор» размером сильно выше среднего, да с железным «стояком». А с другой… Тут презервативов нет, а вот сифилис – есть… Так что проблема с любовницами стояла серьёзно.

Правда, в последние пару месяцев проклёвывается… что-то. Экстрасенсорика или ещё что – ну не интересовался Игорь подобной ересью! И как теперь выяснилось – зря. Не так давно он начал видеть ауры – не постоянно, а так – временами. Постепенно удаётся приводить это в норму – чтоб по желанию, а не само включалось. Так что оставалась надежда, что научиться различать ходячее «биологическое оружие» и вообще…

Пока думал, привычно переодевался, снимая мундир и переобуваясь – в кавалерийских сапогах не слишком-то удобно рубиться пешим. Кираса, шлем, поручи, поножи – всё своё, трофейное.

Остальные же члены фехтовального кружка уже были переодеты.

– Итак, господа, – тоном лектора начал спортсмен, – я не случайно попросил вас надеть доспехи. Представителей тяжёлой кавалерии среди нас нет, но сталкиваться, возможно, придётся. Так вот, чтобы понимать, как проще противостоять в таком бою, нужно поставить себя на его место. Тогда вы будете понимать как достоинства, так и недостатки доспехов и, соответственно, будете понимать возможности своего противника и его реакцию в каких-то случаях.

Зашелестели сабли, вытаскиваемые из ножен.

– Отставить! Господа, ну что вы как маленькие, – укоризненно сказал сержант, – вы сперва попробуйте походить в этом, поприседать, понаклоняться…

– Гм. И в самом деле, совсем другие ощущения, – весело сообщает барон. – Вроде не слишком тяжело, а многих вещей сделать в принципе не смогу.

– В точку, барон! – довольно воскликнул парень. – Именно, что некоторые действия человеку в доспехах невозможны в принципе. Сейчас, даже не вытаскивая клинков, вы узнаете массу слабых мест таких воинов.

Ситуация была привычной – Игорь в русском лагере был одним из признанных мастеров клинка и лучшим бойцом. Точнее, по технике он был одним из лучших, а благодаря силе-скорости-выносливости… В общем, более-менее равных противников парень пока не встречал.

Ну и поскольку дворянство воспринимало его как «своего», по каким-то соображениям живущего инкогнито, то и относились соответственно. В частности, вынудили взять на себя роль фехтмейстера[41].

Сперва уланы косились, а потом привыкли. Ну и отношение к Игорю стало… В общем, теперь в его знатном происхождении были уверены не только уланы, но и буквально все представители русского лагеря и многие союзники. «Выдавали» его многочисленные мелочи, и откровенно говоря, парень уже устал многозначительно отмалчиваться.

Придумать себя имя и биографию… Не смешно – местные дворяне знали свою родню до седьмого колена, плюс семейные предания, плюс… Да до хрена таких «плюсов», так что чтобы выдать себя за кого-то, нужно было неплохо разбираться в местной «кухне», а с этим дела обстояли не то чтобы совсем печально… Скажем так, лет через десять может что-то получиться.

Глава третья

Войско гуляло – каждый человек в меру сил и возможностей. Отдых закончился, и пополнение прибыло, так что было ясно – впереди походы и битвы. Однако конкретики всё не было – опять австрийцы, чтоб им… Вообще, репутация у них была не блестящей – этакие «кидалы», пытающиеся надуть ближнего даже в ущерб себе. Но что поделать – иногда приходится вступать и не в такие союзы…

Игорь скучал – пить он не любил (хотя и умел), в кости и карты не играл. Точнее говоря, играть-то он умел, но не считал нужным. С солдатами… Бессмысленно – прежде требовалось их научить. С офицерами или просто дворянами… Тут его останавливал собственный сомнительный статус.

Ну вот как прикажете действовать, если возникнет щекотливая ситуация? Дуэлировать или сразу бить морду? Можно, но вот несмотря на то, что окружающие считали попаданца дворянином, дворянской грамоты у него не было. Так что формально он мог получить плетью или палками по спине. Как-то не тянет проверять… А ведь карты – дело такое, что даже спокойные люди становятся нервными и могут взвиться на ровном месте. Военные же в большинстве своём выдержанным характером не отличались.

Так что… оставались тренировки, прогулки по лагерю и редкие вылазки в соседний городишко к любовницам. Редкие – потому что командование перед походом начало завинчивать гайки, и даже уланскому сержанту требовался достаточно весомый повод, чтобы выехать из лагеря. От скуки и перевозбуждения – возраст-то молодой – Игорь стал раздражительным и сдерживался с некоторым трудом. «Помогали» ему в этом и пьянствующие сослуживцы, старательно изобретавшие всё новые и новые способы досадить своему сержанту.

Вот и сейчас он стоит перед «залётчиками», слегка покачиваясь на пятках.

– Ну и что мне с вами делать? – задал попаданец риторический вопрос. Те, как и было положено по уставу, вид имели лихой и придурковатый, но выглядели виновато. От них ощутимо тянуло раскаянием, желанием продолжить веселье и опасением – Игорь успел заслужить славу человека с фантазией.

Физических наказаний он избегал, хотя применял, чего уж там… Всякое бывало, и иногда проще обломать палку, показательно (и очень болезненно), гоняя виновника по расположению, чем оформлять всё официально, с бумагами – формально оставляя человека целым, но ломая судьбу.

– Ну что ж, сами напросились, – несколько зловеще протянул экстремал, и уланы поёжились, – за мной.

Подойдя к расположению пехотного полка и пройдя опознавание «свой-чужой» у знакомого поручика, к этому поручику он и подошёл с предложением.

– Никита, – после нескольких серьёзных дел они были на «ты», – тут я своим залётчикам хочу устроить показательную порку.

Поручик поморщился слегка:

– Не узнаю тебя – показательную-то зачем?

– A-а! Нет, я не правильно выразился, – засмеялся сержант, – в смысле – морально их выпороть.

– Забавное выражение, – хмыкнул приятель, – говори, зачем я тебе нужен.

Игорь говорил негромко, и с каждой новой фразой выражение лица егеря становилось всё более и более странным. Наконец, он не выдержал и откровенно заржал. Через несколько минут можно было наблюдать необычную картину: уланов, опытных уже ветеранов, гонял егерский капрал, муштруя их как пехотинцев-новобранцев:

– Сено-солома, левой-правой! Шевелись, вахлаки деревенские!

Красные от стыда уланы «шевелились», подстёгиваемые комментариями.

– Ить они совсем из берлоги вылезли, раз с сеном-соломой гонять приходится, – раздавались нечастые, но весьма едкие комментарии. Капрал, взявший на себя функции их наставника, командовал с багровой рожей, стараясь не сорваться в смех. Попаданец же с поручиком сидели на чурбачках и наблюдали за импровизированным спектаклем.

– Поняли хоть, почему я вас так наказал, – спросил их сержант на обратном пути. Видя полное отсутствие понимания, вздохнул и пояснил:

– Сперва вы меня ослушались, а потом ещё и попасться умудрились – как дети! Ну а раз так, то и наказание соответствующее вашему… возрасту, – ехидно закончил он. От такой проповеди лица подчинённых были красными от стыда.

– Боярин, – взмолился один из залётчиков, – ты в другой раз лучше палками.

– Э-э нет. Палками – больно, но пару дней отлежишься, да друзья сочувствовать будут. А такое… такое на всю жизнь запомнится!

Несмотря на нелюбовь попаданца к пьянкам, гулянки и «симпоси-умы»[42] он всё-таки посещал – скучно всё-таки. Из-за «подвешенного» состояния и двойственного положения бывал как у Румянцева и Салтыкова, так и у своих сержантов. Везде он чувствовал себя спокойно и вольготно – как из-за воспитания, так и из-за свойственного большинству современников попаданца пренебрежения к чинопочитанию.

* * *

– Гляди-ка, Пётр Семёнович, – негромко говорил Румянцев командующему Салтыкову, – эвон как держится – видно, что не впервой.

– М-да, правы были те, кто… – начал было Салтыков и резко замолчал, наблюдая за уланским сержантом. Тот и вправду чувствовал себя свободно – подходил к разным группам офицеров и гвардейцев[43], свободно общался на нескольких языках, уверенно отвечал на вопросы, и вообще, было видно, что такой вот симпосиум для него – явление совершенно привычное. Подойдя к столу, сержант уверенно выбрал ананас – диковинку, которую большинство офицеров разве что пробовали один-два раза. Он же выбирал с видом знатока, и на лице было едва ли не написано, что ананаса ему захотелось, но вот от качества продукта он не в восторге.

Военачальники переглянулись многозначительно – ну точно из знати.

* * *

Правда, на таких пирушках бывал он не часто – обычно ранг был заметно попроще. Вот и сегодня их пригласили казаки, прикомандированные к дивизии Чернышёва.

– Кто приглашал-то?

– Пугачёв Емельян, – отозвался Никифор, перебрасывая с натугой бочонок рома на другое плечо. Такой же бочонок тащил и сержант, но ему вес казался «детским».

– Трофеи притащил, вот и гуляет по случаю.

– Что-то слышал о нём, – наморщил лоб попаданец.

– Да мог и слышать, – согласился каптенармус, – казак добрый, не раз в боях отличался. Молодой ещё – твой ровесник, а вот тоже молодец.

Вообще, отношения с казаками поначалу не слишком складывались, но постепенно уланов начали воспринимать как равных, и это с учётом того, что уланский полк успел завоевать славу одного из лучших полков русской армии. Во многом этому поспособствовал Игорь, гонявший подчинённых в хвост и в гриву. Но и результат – теперь «его» уланы считались лучшими кулачными бойцами, лучшими фехтовальщиками и лучшими плясунами в русской армии.

– Проходите, гости дорогие, – поприветствовал их пожилой казак, – да вы никак со своей выпивкой?

– Ну дык, – важно ответил Трифон, – командир (тут он покосился на сержанта) разрешает пить только на отдыхе, вот и накопилось.

– По-казачьи[44], значит, – как-то неопределённо выразился встречающий, остро глянув на Игоря.

Казаки Игоря впечатлили – это были не те… ряженые с медалями «за возрождение снохачества» во всю грудь[45]. Эти были такие волчары, что отчётливо повеяло воспоминанием из детства – похожее было, когда к отцу приходили друзья-«афганцы». Сейчас вроде и сам вояка не из последних, а вот поди ж ты…

Пели, пили, танцевали – и постоянно прощупывали друг друга. Любое действие или фраза могли иметь двойное и тройное дно.

– А какого ты роду-племени? – достаточно грамотно вплёл вопрос один из хорунжих, обратившись к Игорю.

– Русского, – лениво ответил тот. Затем вспомнил бабушку-немку и добавил: – И немного немецкого.

Снова надоевшие переглядывания старпшны[46] – они явно строили насчёт него какие-то домыслы и замыслы. Пусть парень и не был детективом-любителем, но таких вот взглядов было слишком много, чтобы их игнорировать.

Офицеры в полку и не только, сам Салтыков, теперь вот казаки. Судя по всему, они уже как-то «определили» статус попаданца и, вполне возможно, – семью.

Экстремала иногда аж прорывает – настолько хочется в такие моменты подойти, взять «многозначительных» за грудки и спросить: «Да за кого же вы меня принимаете?!»

К превеликому своему сожалению, парень не то чтобы совсем не разбирался в истории… Попади он во времена Великой Отечественной – тут да… В эпоху Петра Первого? Похуже, но основные даты помнил. А вот дальше… До начала Крымской войны – сплошное «белое пятно», да и потом – не сказать, что великий знаток. Увы, но как раз по истории он получил тройку в аттестат, да и то, следовало признать, что большая часть его исторических знаний появилась не благодаря чтению книг.

Увлечение музыкой и знание основных композиторов, их произведений и в какое время, в каких государствах и при каких правителях они работали. Аналогично и с художниками… Более поздняя, современная история и вовсе – обрывки «срачей» на соответствующих форумах.

Наконец, когда ему надоели многозначительные взгляды и недомолвки, попаданец сделал решительный жест рукой от себя:

– Хватит играть словами. Хотите что-то сказать, говорите прямо – и не сегодня, сегодня мы пришли пить, петь и плясать.

Старшина, не сговариваясь, склонила головы, и парень потихонечку запел:

Выйду ночью в поле с конем,

Ночкой темной тихо пойдем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем.

Ночью в поле звезд благодать,

В поле никого не видать,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем.

Сяду я верхом на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему,

По бескрайнему полю моему…

Дай-ка я пойду посмотрю,

Где рождает поле зарю,

Ай брусничный цвет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет.

Ай брусничный цвет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет…

Пели долго, и нельзя сказать, чтобы многие песни понравились Игорю. Пусть он и пробыл здесь достаточно долго, но некоторые вещи отказывался воспринимать в принципе.

Затем, когда обстановка стал слишком уж «минорной», Андрей вышел в круг и начал танцевать. Поскольку за его движениями была школа, то казаки оживились.

– Давай-давай, – орали они, хлопая в ладоши. Вскоре загудел барабан, послышались нежные звуки свирели – и между хозяевами и гостями развернулось соревнование – кто спляшет лучше.

– Емелька, давай-ка в круг, Пугачёв! – заорал немолодой есаул.

Выскочил молоденький, отчаянного вида казак и показал класс – уровень был бы хорош даже для двадцать первого века.

– Боярин, покажи им! – раздались крики улан, и Игорь не выдержал. Скинув мундир и перевязь с саблей, он вышел в круг и начал плясать русскую.

Глава четвёртая

– Простите, сержант, это вы написали песню «Выйду в поле с конём»? – обратился к Игорю подошедший молоденький семёновец, недавно прибывший в лагерь с компанией таких же новичков.

– Я, – невозмутимо ответил попаданец (он уже давно решил для себя проблему с авторскими правами – в свою пользу, разумеется), – с кем имею честь?

– Ох, простите, – засмущался парень, – Волков, Александр Иванович, капрал Семёновского полка.

– Тимохин, Семён Иванов, рядовой семёновского полка – представился второй.

– Алексев, Михаил Трофимов, рядовой семёновского полка.

Парни были как на подбор – рослые, белобрысые, румяные – типичнейшие русаки.

– Русин, Игорь Владимирович, – представился сержант.

– Мы знаем, – ляпнул Михаил и смутился, – извините.

– Бывает, – пожал плечами спортсмен.

– Может, без чинов? – предложил капрал-семёновец. Попаданец согласилс, и потекла неторопливая беседа ни о чём. Нет, это не было тратой времени или чем-то подобным – этикет…

Положено вот проговорить определённый минимум «о погоде» – так говори. Обсудили новости военные и новости Петербурга, затем перешли на тему военных подвигов, пытаясь выпытать у уланов какие-то подробности.

– Извините, господа, о себе говорю, только когда начальству докладываю, по-другому не приучен, – чуточку резковато отозвался парень. Взгляды гвардейцев стали ещё более уважительными – такое здесь встречалось нечасто.

– Извините, сударь, – начал было капрал.

– Игорь. И не извиняйтесь – я прекрасно понимаю, что мы пока не знакомы толком и какие-то шероховатости – это норма.

– Хорошо. Понимаете, информация о войне очень уж противоречивая, вот и хочется выяснить что-то поподробней. А то сослуживцы нам столько баек понарассказывали… Поняли только, что главный местный герой – Григорий Орлов из Измайловского.

Добродушно хмыкнув, улан весело произнёс:

– Ну для измайловцев – возможно.

– А так? – жадно спросил Семён.

– А так… Понимаете, есть разные формы героизма. Есть полезные для дела. Вот, казачки недавно подорвали у пруссаков пороховой склад. Имущества повредили да народу побили… Страсть! И что? Ну, отметили приказом – и всё. Дескать – неблагородно воевали, как тати в ночи… А Григорий? Героически отличился при Цорндорфе – воевал лихо, да с ранами потом в строю стоял. Герой?

– Конечно! – вырвалось у капрала.

– Согласен, – кивнул Игорь, – вот только какой прок от такого героизма? Пролом в стене захватывал или шеренги пехотные у врага прорывал? Нет – просто сабелькой помахать захотелось[47]. Да и с ранениями… Ну много ли навоюет человек, которого саблей резанули или штыком? Его ж если не перевязать побыстрее, то он кровью за несколько минут истечёт… Так что сильно подозреваю, его товарищам от такого геройства было одно расстройство – не самим воевать, а за Орловым присматривать. А так да – герой!

Разговаривали достаточно долго и откровенно – свою точку зрения он не скрывал и скрывать не собирался. Отношения между армией и гвардией всегда были натянутыми, вот и… Ну в самом деле – через кампанию прошла уже большая часть армии – кроме вовсе уж далёких гарнизонов где-нибудь в Сибири да престарелых ветеранов.

А гвардия? Выборочно, мать их – рота от каждого полка. Да и рота – только по названию… Зато обоз![48] И нужно ещё учесть, что большая часть гвардейцев не собиралась нести повседневные тяготы войны, то есть мелкие стычки, караулы, работы по благоустройству лагеря и прочее. Они готовы были воевать, но только во время больших битв, где можно отличится под взглядами начальства.

Исключения? А как же – были. Некоторые гвардейцы были в своеобразных «командировках» в каких-то армейских полках, и нужно сказать, что воевали они вполне грамотно – в большинстве. Но, откровенно говоря, было таких немного… А зачем? В Петербурге как-то уютней, да и возможностей сделать карьеру при дворе намного больше.

– В общем, господа, решать вам и только вам, – подытожил Игорь, – просто… Если вы пройдёте даже не всю, «от и до», как и вся армия, а только часть кампании, то поверьте – уважения вы добьётесь. Да и в дальнейшем… Не скажу, что это скажется на карьере – тут уж вилами на воде писано. Но вот если вы будете понимать возможности солдат, то и задачи будете ставить намного более грамотные. Да и сами солдаты будут знать, что вы приказываете выполнять только то, что некогда выполняли сами.

Пришёл приказ перебазироваться в Силезию, и как шепнули знакомцы из ставки – ожидаются не очередные маневры, с «покусыванием» друг друга, а «нормальная» битва. Звучит дико, но Игорь обрадовался такому известию. Не из-за кровожадности, просто русская армия имела больше мирных потерь, чем военных.

Снабжением частично занимались союзники, и нужно отметить – занимались отвратительно. Ну как обычно – австрийцы в своём репертуаре… Так что крупная схватка, после которой в любом случае будет длительный отдых (пусть даже не сразу), гораздо лучше, чем постоянные манёвры и рейды.

Проблема была ещё и в том, что уланы оказались слишком хорошим и универсальным видом кавалерии, и потому полк был востребован – даже чрезмерно. Как-то так вышло, что он выполнял как драгунские, так и казачьи виды «работы», плюс свои собственные – и уланы работали буквально на износ. Пока потери были приемлемыми, да и пополнение неплохим, но было ясно, что долго так продолжаться не сможет.

Остановились около Кунерсдорфа, и снова уланам нашлась работа. Пока пехота возводила укрепления, тяжёлая кавалерия и большая часть драгун отдыхала. Лёгкая же кавалерия, уланы и несколько драгунских полков конной службы[49] начали заниматься разведкой и тревожить тылы пруссаков.

Выглядело это следующим образом: лёгкая кавалерия вела разведку, а наткнувшись на что-то серьёзное, звала «старших товарищей». Так и ездили – эскадрон драгун-уланов в центре и разъезды лёгкой кавалерии по сторонам.

Бой начался с утра, и доминировали в нём пруссаки, умело расставив артиллерию. В русской же армии – увы – всё обстояло решительно наоборот… Наша артиллерия за каким-то чёртом расположилась в низине, да так «удачно», что большая часть пушек не успели выстрелить хотя бы по разу, как орудийная прислуга была уничтожена прусскими артиллеристами. Хуже того – после обстрела немцы налетели на батареи и утащили к себе больше ста пятидесяти пушек![50]

Левый фланг в результате просел, и нашим войскам пришлось тяжело. Досталось и уланам – они уже больше десяти раз ходили в «тревожащие» вылазки и здорово вымотались.

– Паршиво, – флегматично заметил Игорь, врачуя товарищей после боя. Ну как врачуя… Как умел. Курсы медбратьев дали свой результат, и все ветераны в его эскадроне разбирались теперь в медицине не хуже санитаров времён Великой Отечественной. Смешно? Да не очень – по здешним временам это очень продвинутый уровень…

– Ишшо как паршиво, – поддержал его Никифор, – ети паршивцы разместили пушки без мозгов, а из-за нескольких дурней нам теперь…

Тут каптенармус выругался – очень грязно, затрагивая родителей, скотину, пушки, домашнюю утварь и христианских святых. Кстати, мата в привычном понимании здесь не было. Мат здесь – обычные слова, обозначающие соответствующие части тела и действия – и ругательными они не были. А вот «голова куриная» – эт да, обидно…

Спешенные уланы сидели сейчас вперемешку с пехотой на еврейском кладбище – именно здесь неожиданно оказался центр схватки.

– Опять пошли, – прокомментировал Андрей, выглянув из-за надгробия. Выглянул и попаданец – да, шли пехотинцы… Стоп, а за ними-то гренадёры!

– Ребята, глядеть в оба, за пехотой гренадеры, – скомандовал Инорь, – зуб даю, в рукопашную придётся схватываться.

– Етическая сила, – сплюнул один из пехотинцев, выразительно вытянув перевязанную ногу. Так уж вышло, что немалая часть солдат, засевших на кладбище, были ограниченно боеспособные…

– Не боись, пехота, – покровительственно сказал экстремал, чувствуя прилив адреналина, – ваше дело – стрелять метко, а уж врукопашную мы и без вас прогуляемся. Послышались смешки уланов, подначки деревенского уровня, и как-то быстро напряжение пехотинцев пропало – начались ответные шуточки, кто-то запел крайне скабрезные частушки.

Пруссаки тем временем подходили всё ближе, уже слышны были звуки флейты[51], вот и барабаны теперь слышно.

– Товсь, – скомандовал сержант, – ребята, кто привык полагаться больше на саблю, чем на пистолеты, отдайте пехотинцам.

С этими словами он вытащил свои – огнестрел Игорь не слишком жаловал. По крайней мере – местный.

Стрелять начали, когда пруссаки подошли на полсотни метров, – раньше было бессмысленно.

Бббахх! – раздался недружный залп из-за ограждений, и первые ряды пруссаков повалились, остальные же ускорили шаг. Пространство заволокло дымом, и теперь стреляли только те, кто по каким-то причинам мог видеть противника.

– Атака! – прозвучала команда на немецком, и враги кинулись на русских солдат рассыпным строем. Идея не самая удачная – русские уже как-то ориентировались среди нагромождения камней, а вот немцы – нет. Плюс не до конца рассеявшийся дым и пистолеты уланов. Сами уланы в большинстве своём атаковали с пиками – дрын в три с половиной метра длиной, да ещё если ты им владеешь, оружие страшное и, уж точно, лучше мушкета с багинетом[52]. Хотя бы тем, что длинней…

Командовать в такой обстановке – дело бессмысленное, разве что ближайшие несколько человек тебя услышат. Так что оставалось надеяться только на выучку своих солдат.

Короткий выпад и еле заметное шевеление кистью – и вот широкий наконечник пики чертит кровавую полосу поперёк горла гренадера… Движение продолжается, пика влетает в глазницу немецкому пехотинцу.

Целятся из мушкета – скользнуть в сторону, тупым концом пики заехать в пах очередному гренадёру, упасть…

Бах!

Мимо! Пуля – дура…

Бросок пики в стоящего за полтора десятка метров пруссака, прицелившегося в кого-то из уланов. Попал – и древко вошло в грудную клетку врага почти до середины. Тот упал вперёд, но остриё пики упёрлось, не давая ему повалиться в сторону. Ноги в агонии скребли по земле, но через несколько секунд он затих, застыв причудливой кровавой композицией.

Сабля из ножен, отмахнуться от багинета, кончиком клинка разрубить переносицу. Прыжок на высокое надгробие – и вниз, в скопление гренадёр, собирающихся атаковать русских пехотинцев. Подошвами сапог по головам врагов… Падают. Игорь же приземляется практически на четвереньки – и тут же резаные движения по ногам! Многоголосый вой – и противники непроизвольно отшатываются по сторонам.

Счастливый оскал маньяка, от которого вздрагивают прусские ветераны – и пошёл гулять стальной вихрь. Рраз! И голова катится мячиком по земле. Два! И на землю падает отрубленная рука. Три! И сразу двое гренадёр корчатся на земле, хватаясь за располосованные животы. Четыре! Сабля перебрасывается в левую руку, после чего на землю летит ещё одна голова.

Только сейчас пруссаки опомнились и попытались противодействовать. Мушкет, направленный на попаданца, и палец уже нажал на спусковой крючок… Почти танцевальное движение – и в стрелка летит его товарищ, бестолково размахивая руками.

Выстрел! И в «летающем» пруссаке образуется широкая дырка, самого же стрелка улан походя бьёт носком сапога в висок.

– Рра! – рычит Игорь от избытка чувств, и враги отшатываются, затем пускаются в бег. Бегство это быстро охватывает и прочих пруссаков. Около двухсот метров русские бегут за ними, убивая отстающих. Затем постепенно отстают и начинают собирать трофеи, хватая в первую очередь порох и пули – остальное подождёт.

– Тебя никак за берсерка приняли, – посмеялся подошедший Свенсон, внук пленного шведского солдата, решившего не возвращаться на родину.

– Похоже на то, – засмеялся сержант, – эк они ломанулись! Я уж думал – все памятники посшибают.

Вскоре смеялись все – нервная разрядка. На самом же деле смешного было мало – потери были серьёзные. Прусские вояки – противник тот ещё…

Пришёл приказ передислоцироваться к холму Шпицберг, и уланы, ворча, принялись делить трофеи.

– Остынь, – спокойно говорит Никифор пехотинцу, – сам же знаешь, что по Правде – большая половина наша. Иди вон посмотри, сколько мы тут с клинками навалили. Тем более спешим, так что наше – золото-серебро, а ваше – сапоги да прочая амуниция. Эвон одних только пуговиц да пряжек у пруссаков на каждом мундире столько, что в трактире можно хорошим вином до изумления допиться.

Подействовало – и уланы, быстро обобрав мёртвых врагов, поспешили к Шпицбергу.

– Атаку ожидаем, – коротко бросил командир полка собравшимся командирам. Почесав подбородок (уже бриться пора), Игорь задал вопрос:

– Иван Сергеевич, дозволь обратиться.

Кивок – и взгляды улан скрещиваются на попаданце.

– Я вот что подумал, – не смутился тот от всеобщего внимания, – раз уж нам атаку останавливать, так почему бы не с помощью калмыков. Вот глядите – те начинают карусель крутить[53]. Смутится супостат? Да пусть хоть чуточку – проще будет врезаться в строй, ну а потом уже и кочевники в прорыв пойдут. Как?

– Дельно, – коротко сказал полковник Осинский, – детали обсудим, но в общем – хвалю.

Атаки прусской пехоты на высоту отражали без помощи уланов – и достаточно успешно. Но вот драгуны принца Вюртембергского прорвали оборону, причём быстро – уланы даже не успели среагировать вовремя, и, пожалуй – к счастью. Немецкие драгуны относились к тяжёлой кавалерии, и прямое столкновение с ними уланы просто не выдержали бы, несмотря на пики. Лошади немецких драгун были раза в полтора тяжелее уланских и просто опрокинули бы строй.

Подоспели уланы, когда драгуны уже прорвались к пушкам и завязали там бой.

– Рра! – И пика сержанта с хрустом влетает в лицо врага. Застряла – бросает без сожаления, выдергивает пистолеты, и два драгуна, рубящихся с товарищами, падают с сёдел.

Тесно настолько, что кавалерии не слишком удобно действовать. Без лишних раздумий Игорь выхватывает оба клинка и прыгает с мерина. Пошли дикие танцы на остатках укреплений, пушечных лафетах и трупах лошадей.

Клинок в правой руке режет ногу, подпругу и лошадиный бок. В левой – кончик клинка на длину ладони впивается в бок противника. Увернуться от свирепого удара, резануть противника по ноге – недолго ему осталось, быстро кровью истечёт… Прыжок на пушечный лафет, оттуда на насыпное укрепление и… Как будто многорукий вихрь обрушился на противника, оттесняя его от пушек и пушкарей.

– Заряжай! – заорал сержант на орудийную прислугу и снова ринулся в бой. Позиция была идеальной – для него. Высоклассный боец с навыками паркуриста, мечущийся с клинками среди неповоротливых, увязших в бою пруссаков, оказался той соломинкой, что переломила бой на батарее. Артиллеристы ухитрились зарядить орудия и залпами картечи вымести драгун.

– Руби их в неси! – заорал Рысьев.

– Круши в хузары! – откликнулись уланы, и началось преследование. Насколько драгуны имели преимущество в прямом столкновении, настолько они были хуже в подобной ситуации. Более лёгкие и подвижные уланы просто не давали им сгруппироваться для какого-то отпора.

Вскоре подоспели и калмыки, окончательно окружая пруссаков. Серьёзными противниками они не были, но драгуны просто «завязли» в них и вскоре оказались вырубленными почти начисто. Уйти удалось только незначительной группе…

И как же потом Игорь жалел, что всё-таки удалось! Среди ушедших был и сам Фридрих, лично участвовавший в атаке.

Глава пятая

Сумасшедшую пляску с саблями на артиллерийской батарее видели сотни, если не тысячи людей. Учитывая, что в сражении на батарее именно Игорь оказался главным действующим лицом, а само сражение стало ключевым в битве при Кунерсдорфе, то «плюшек» посыпалось немало.

Попаданец наконец-то получил первый офицерский чин и стал корнетом, перепрыгнув через звание. Продвинулись в званиях и многие другие уланы. Вообще, полк отличился настолько, что ему были дарованы серебряные трубы для музыкантов – огромная честь по нынешним временам, были они только у гвардейских полков, да и то – не у всех…

Рота теперь был «его» в полном смысле этого слова – парень стал официальным командиром. Рысьев, командовавший эскадроном, стал командиром полка, ну а полковник Осинский – бригадиром и получил под командование сразу несколько драгунских полков. Помимо драгун, получил он и небольшой портрет императрицы Елизаветы Петровны, обрамлённый в золото и алмазы. По нынешним временам – аналог ордена из самых высших.

В общем, всё бы хорошо, но потери полк понёс серьёзнейшие. Командование доигралось, используя уланов как «палочку-выручалочку» и в битве погибло более ста пятидесяти человек – чудовищные потери для и без того уже истаявшего полка. Ну а раненых бесполезно было подсчитывать – буквально весь личный состав.

Кто больше, кто меньше, но… Ранен был и сам попаданец – задело осколком разорвавшегося неподалёку ядра. Рана, к слову, далеко не первая, но эстремал жутко гордился, что не получил ещё ни одной раны в сабельном бою – не могли достать. Все ранения и травмы были того же рода – пули на излёте, осколки и прочее.

Командование думало недолго, и полк отправили на отдых. К великому сожалению улан – не домой, а к предместьям Вены. Какими путями гуляли мысли командования и союзников, свежеиспечённый корнет так и не понял. Да, собственно говоря – не знал этого даже такой же свежеиспечённый бригадир Осинский.

Восторга от близости блистательной Вены Игорь не испытывал – подозревал какие-то подлянки и подставы от союзников. Были уже случаи убедиться в их нечистоплотности, так что…

Как ни странно, но встретили их неплохо – разместили в одном из небольших дворцов. По мнению скептически настроенного попаданца, дворец этот больше напоминал сельский клуб с несколькими флигелями и исторической или художественной ценности не представлял.

Уланы же поначалу пришли в восторг, но быстро опомнились – казарма из дворца получилась достаточно паршивая. Все эти высокие потолки, отсутствие нормального отопления и прочее.

– Хрень какая-то, – выразил своё мнение Никифор, которого Игорь повысил до сержанта, – красиво, но жить здесь…

Мнение сенсея выражало мнение всего полка. Впрочем, с припасами австрийцы не обидели и буквально на следующий день после заселения потянулись подводы с дровами и провизией.

Дворец-казарма больше всего напоминал санаторий – все раненые и двигаются неспешно, с ленцой. Ну а как иначе, если раны могут открыться? Да и просто болят… Отъедались – не только люди, но и лошади. Постепенно приходили в форму, и вот уже пошли разговоры о бабах…

– Ой, не советую, – сказал подчинённым на одной из посиделок корнет, – так вляпаться можно…

– Ето как, – заинтересовался один из ветеранов, – нам говорили, что бабы здесь такие… На передок слабые.

По рядам прошёл смешок, и послышались довольно похабные комментарии.

– Да слабые, кто ж спорит-то, – пожал плечами командир.

Уланы оживились, и глаза у них начали масляно поблёскивать.

– Только вот что… Сами понимаете – другая страна, другой народ, другая религия… – католики они, – пояснил корнет.

– Все? Иль другие тоже есть?

– Есть и другие – протестанты, евреев очень много. Да эт неважно – важно то, что обычаи здесь другие, понимаете? Вот подошёл ты к бабе с целью завалить её – и что дальше?

– Ну так – брать и валить, – уверенно отозвался один из именитых кобелей.

– Ага, а потом под плетьми окажешься, потому как не к той подошёл. Ну как ты различишь – кто тут из баб сама юбки на голову набросит, а кто – честная?

Зачесались затылки и щетинистые (потому как большинство брилось от силы раз в неделю) подбородки.

– Бордель? – неловко предложил один из уланов.

– А больше ничего и не остаётся, – развёл руками Игорь, – только учтите – сифилис тут гуляет так…

Вояки поёжились – мало того, что поганая болезнь не лечилась, так ещё и отношение к заболевшим в русской армии было самое отрицательное – жёсткий карантин и впоследствии заключение в монастырь без права выхода. Жестоко? Зато и не было почти на Руси этой дряни…

– А эт как нам…

– Вспоминайте отрочество да вручную… – мрачно отозвался командир.

Изображать «закат солнца вручную» долго не пришлось – командование озаботилось борделем с проверенными девицами. Ну… учитывая, что проверка была откровенно примитивной, то Игорь и немалая часть уланов туда не лезли. Да и откровенно… Лучше уж «вспомнить отрочество», чем залезать на девицу, на которой только сегодня побывало с десяток человек.

Вскоре начало прибывать пополнение – новички, которые уже по году-два обучались в слободе.

– Смешные, – озвучил корнет Никифору свою мысль.

– Да, – ностальгически протянул тот, – чисто волчата – порода видна, но пока заматереют…

– Закрепи-ка их, чтобы у каждого ветерана был молодой, да пусть гоняют.

Офицеры же в обучении участия почти не принимали – незачем. Зачем лезть, если почти весь личный состав – вояки с многолетним стажем? Так, приглядеть на всякий случай…

Система была устоявшейся и проверенной временем: офицеры занимались только общим командованием, учениями от эскадрона и выше, ну и, конечно, занимались (если хотели) с наиболее продвинутыми учениками. Игорь откровенно скучал и маялся от безделья, так что преподавание стал его спасением.

С утра – фехтование, после обеда – рукопашный бой, вечером – танцы. И всё равно – скучно. Да, привык уже к этому времени, но… Телевизора нет (пусть и раньше не особо его смотрел), компьютер и интернет отсутствуют, книги – откровенно «нечитабельные», так ещё и дорогие… Блин, да даже с сексом облом!

Стерев «хозяйство» до мозолей, он всё-таки решился и начал искать себе любовницу. Сифилиса он боялся, а ведь была ещё и проказа! Наиболее разумным решением он посчитал развитие своих экстрасенсорных способностей. Как ни странно, но получилось достаточно быстро – и вскоре он уже уверенно «читал» болезни, травмы, возраст…

Тренировки были простыми – корнет прекрасно знал своих солдат и все их раны, так что какие-то «образцы» энергетики перед глазами были. Дальше было проще – и вскоре он уверенно распознавал наличие или отсутствие девственной плевы, месячных, каких-то женских болезней… Ну да – занятие не самое интересное, но, по мнению попаданца, безопасный секс стоил таких трудов.

В Вену, несмотря на относительную близость, выбраться удалось только через месяц. Вроде бы и скучно, но… То рана болела, то дежурство по лагерю: «Игорь, ты самый ответственный человек в полку», – проникновенно говорил секунд-майор Рысьев, положа ему руку на плечо, то какие-то неотложные дела с хозяйством эскадрона и полка.

Ехали при полном параде – новые мундиры (как же дорого он обошёлся, зараза!), сверкающие серебром сёдла, чисто выбритые… Единственное, от чего категорически отказался попаданец, так это от напудренного парика, бывшего в это время неотъемлемой частью человека высшего общества.

В лагере на такое «чудачество» смотрели сквозь пальцы, несмотря на требования устава, а городе…

– Да плевать мне на их мнение, – искренно ответил пареь. – Вы вообще знаете, откуда парики появились? Сифилитики в моду ввели – от него же волосы выпадают, вот и маскируются.

От такой информации офицеры несколько опешили, но оспаривать не стали – несмотря на отдельные «взбрыки», военным он был образцовым. Да и привычная стрижка ёжиком пользовалась определённым успехом в военной среде – в первую очередь среди отмороженных на голову вояк-кавалеристов. Ну а Игорь под это определение подходил идеально… Так что посудачили и успокоились.

– Не туда свернул, – одернул парень проводника, – нам налево.

Улан покосился на него, но свернул послушно – и действительно, искомая кондитерская оказалась на месте. Соскочив с коней и передав поводья прислуге, кавалеристы зашли внутрь.

– Ну всё как раньше! – вырвалось у умилённого попаданца.

– Бывал? – коротко спросил поручик Арсеньев.

– Да, с отцом, – не задумываясь, ответил корнет.

Подойдя к прилавку, полюбовался на выставленные пирожные и с видом знатока заказал каждому из офицеров.

– Я знаю, какие здесь самые хорошие, – пояснил он.

К пирожным принесли кофе, который любили не все.

– Боярин, ты ж вроде не пьёшь кофе? – спросил молоденький капрал Лисьин.

– Пью, Федот, просто не часто, – блаженно зажмурившись, ответил ему парень. – В походе под сухарь пить его как-то…

Уланы дружно заулыбались – странноватые привычки попаданца давно стали притчей во языцех.

Сидели хорошо, пока спокойствие не нарушила компания австрийцев.

– Господа, – щёлкнул каблуками один из подошедших кирасир, – просим прощения, но очень хочется отведать здешних пирожных, а мест, вы сами видите…

– Господин…

– Прапорщик Буртах из полка Модены.

– Господин Буртах, если вы подождёте ещё минут десять, мы закончим воевать со сладостями и пойдём дальше – знакомиться с Веной, – миролюбиво ответил командир полка.

– Благодарю вас, господа, – коротко склонил голову кирасир и отошёл.

Ссора и дуэль? А зачем? Сценка вполне бытовая, дуэли в военное время среди союзников запрещены накрепко – вплоть до виселиц. Ну а очередь в хорошую кофейню или кондитерскую – дело рядовое, особенно сейчас, когда столицу Австрии буквально наводнили войска.

Расплатились за съеденное-выпитое австрийцы – долго расшаркиваясь, так что пришлось уступить. Вышли в самом благодушном настроении и вскочили на коней.

– А всё-таки можно было шугануть тех австрияков, – сурово заметил Федот.

– Да полно тебе, – не обидно засмеялся корнет, – мы за сегодня ещё не в одну кофейню зайдём. Тут в каждой есть что-то своё – кофе исключительное или пирожные.

– Да, я таких сладостей не едал, – мечтательно заметил поручик.

– И вряд ли где найдёшь, – наставительно приподнял палец Игорь, – насчёт чего иного – по всякому бывает, а вот насчёт пожрать – тут сильней австрийцев трудно найти!

Посмеиваясь, компания двинулась по улицам австрийской столицы, время от времени останавливаясь и выслушивая лекции корнета об истории, архитектуре. Что делать, если «немецкие каникулы» с отцом чаще всего он проводил именно на экскурсиях…

Глава шестая

История в кафе имела продолжение – кирасиры Модены прибыли к уланам в гости. Разумеется, не сразу – сперва завязалась переписка, затем начались редкие визиты друг к другу в гости, и наконец, кирасир пригласили в полном составе.

– Разорение, конечно, – вздохнул Рысьев, – но куда деваться – политес… мать его.

– Да ништо, – успокоил его один из офицеров, – вон, боярину поручить.

Взгляды дворян с надеждой скрестились на попаданце.

– Да можно, – не задумываясь, ответил тот, – если только помощников дельных, да чтоб все мои распоряжения выполнялись бегом, без вопросов.

– Гхм, – кашлянул Арсеньев, – по мне, так здраво. Среди нас никто светской жизни не знает, так что…

На том и порешили.

Игорь не боялся испортить дело – бывал на приёмах часто, да и участвовать в организации приходилось. Отчим с матерью для друзей-аристократов, отец – для компаньонов, чуть погодя – тусовки экстремалов-спортсменов (поскольку опыт-то уже имелся), так что нахватался.

Копировать местные обычаи он даже не пытался – этикет Австрийского двора недаром считался одним из самых запутанных. Мало того, что тьма прописанных правил, так нужно учитывать ещё и всевозможные «полутона», изменявшиеся от массы условий. На фиг!

– Ну точно провалим, – уныло провозгласил командир полка, увидев накрытые столы.

– Да с чего бы? – удивился попаданец.

– Да так всё… по-простому! – широким жестом секунд-майор показал на заставленный продуктами стол. – По-русски!

– Успокойся, Прохор Михайлович, – засмеялся корнет, – всё нормально. Поверьте, русская кухня очень хороша. Да и чем мы их удивили бы? Венской выпечкой да колбасками? Они их и так каждый день есть могут! А вот кулебяки да блины… Тут и экзотика для них, да блюда лакомые.

– Ну если ты так считаешь… – Рысьев ожил буквально на глазах, – то всё, командуй сам, а то я тут панику наведу!

Кирасиры приехали не всем полком – были офицеры и унтер-офицерский состав, заслуженные ветераны… Молодняк же остался в казармах.

«Ну всё как у нас, – умилился попаданец, – такая же дедовщина».

Вообще-то, это было понятно и оправданно – у австрияков тоже хватало вчерашних крестьян или выходцев из нищих кварталов, так пока не вдолбишь таким элементарнейшие основы этикета… Хреновато будет. Крестьяне – это ещё что, разве что высморкаются демонстративно, а вот вчерашняя австрийская беднота… Эти могли и ложки со стола спереть – бывали прецеденты. Именно поэтому молодняк держался «в чёрном теле» до тех пор, пока делом не докажут, что достойны большего.

Начались было взаимные расшаркивания, но корнет решительно их прервал:

– Без чинов, господа, по-простому. Никаких титулов, званий и должностей – мы собрались здесь как боевые товарищи. Все – люди бывалые и достойные, так что этикет отставим для других случаев.

– Разумно, – слегка поклонился кирасирский полковник, улыбаясь в усы, – тогда я – просто Отто.

– Просто Игорь, – улыбнулся в ответ попаданец.

Обстановка быстро стала непринуждённой – офицеры и в самом деле серьёзно восприняли пожелание «без чинов». Правда, если русские были совершенно естественны, то у австрийцев такое поведение отдавало налётом фестиваля.

– Это и есть знаменитые русские блины? – с интересом спросил один из кирасиров и, услышав подтверждение, осторожно куснул.

– А вкусно, – с лёгким удивлением констатировал он.

– Это ещё повара не слишком умелые, – сообщил ему Игорь, – солдаты, что вы хотите. У настоящего кулинара – шедевр.

Затем начался долгий и интересный разговор о кухнях народов мира – оба собеседника оказались знатоками. Но если австриец брал тонкостями, то попаданец – широтой познаний. Время от времени брови гостя слегка приподнимались – столько интересной информации он получил.

Ну для примера – когда собеседник сообщает тебе, что какое-то блюдо он ел в Испании, для Европы восемнадцатого века это ещё ничего, но когда он говорит об Индии или Африке, вставляя подробности, которые мог знать только тот, кто бывал в тех краях… Впечатляло.

Самолётов-то пока не придумали, так что по всему выходило, что уланский корнет успел совершить уникальное по сложности и опасности путешествие, причём ещё в детском возрасте.

Подобные… ляпы проскальзывали у Игоря не в первый раз. Первоначально, в самом начале попаданства, он просто не следил за языком – не понимал множества нюансов. А теперь и вовсе – бесполезно, уланы-то давно в курсе, что их сослуживец – настоящий странник. Так что онмахнул рукой на подобные казусы и просто подредактировал некоторые моменты.

Вечеринка удалась – понравилась еда, понравилась музыка (хотя видно было, что большинству – скорее как экзотика), танцы и песни (вот тут искренний восторг), развлекательная программа (метание топоров в цель, трюки с кнутом и тому подобное). Через неделю уже кирасиры пригласили уланов в свои казармы…

Ну и понеслось – Новгородский уланский полк уверенно «прописался» в Вене. Пока ещё в военной среде, но и это немало – австрийцы известные снобы. Кстати, из-за того, что принимали в уланы исключительно новгородцев, псковичей и выходцев из восточных немецких земель, за полком закрепилось прозвище «варяжский»[54].

Появились знакомцы среди полковников и генералов, представителей высшего света. Уланы тоже осмелели и начали общаться с иноземцами без прежней зажатости. Были приёмы (тут уже приглашали только офицеров и дворян) в особняках и дворцах знати, но…

– Опаньки, – растерянно сказал распечатавший письмо Рысьев, – нас приглашают в Шённбрунский дворец.

Резиденция австрийских монархов – это уже серьёзно… К счастью, уланы не слишком нервничали – пообтесавшись в блистательной Вене, они с удивлением обнаружили, что вполне себе котируются как «светские львы». Чрезвычайно неторопливый и вальяжный русский этикет пусть и подвергся европейскому влиянию, но всё равно – офицеры выглядели очень достойно. Помогли и уроки танцев от корнета – искусство важнейшее для дворян. В общем – волновались, но в меру.

– Ух и громадина! – воскликнул непосредственный Лисьин, – и красив до чего!

– Красив, этого не отнять, – согласился попаданец, – а внутри ещё лучше.

– Бывал? – вырвалось у Рысьева.

– Конечно, много раз, – ляпнул парень и только потом понял – чего же он ляпнул. – Э-э, забудьте, что я сказал.

– Постараемся, – с явственным смехом в голосе произнёс командир.

Пусть Игорь бывал здесь и раньше, но антураж был несколько другой, так что приставленный к ним лакей (или кто он там?) оказался кстати. Общество собралось не в одном зале, а заняло сразу несколько залов – так называемый «Большой приём». Уланов узнавали – и улыбались. Встретилось неожиданно много знакомцев, были и представители русского командования в Вене, посол.

Танцы были не слишком интересными – пресными, по мнению корнета. Ну что говорить, если женская мода сейчас такая, что не очень-то попляшешь. Так что он оттанцевал несколько обязательных танцев и отошёл к группе знакомых, веселящихся в углу.

– Господа, – слегка поклонился он. Ответные поклоны и представления нескольким доселе незнакомым людям. Травили байки и рассказывали анекдоты, затем к их компании незаметно присоединились девушки и женщины. Красивые, с нежными голосами… Как же от них пахло!

Мытьём здесь не баловались, зато увлекались всевозможными ароматическими веществами – особенно женщины. Если сквозь плотные камзолы мужчин запах пота особо не пробивался, то вот женская одежда была более открытой – ну и попахивало. Не то, чтобы очень уж резко, да и попаданец уже притерпелся… Но вот сближению это препятствовало – как и бегающие по дамам вши[55]. Кстати, это одна из причин, почему молодой корнет не рвался танцевать и до сих пор не обзавёлся подходящей по статусу любовницей.

Дамы активно строили глазки и щебетали, щебетали…

– Господин улан, правда ли, что по Петербургу бродят медведи, – с патокой в голосе спросила одна.

– Истинная, – не моргнув глазом, ответил тот, – вот пару лет назад мы с секунд-майором Рысьевым завалили одного прямо под окнами дворца. Точнее, завалил он, кинжалом, я же просто отвлекал медведя.

Охи-ахи, восхищение храбростью, глаза с поволокой…

Игорь прекрасно осознавал, что на местном фоне смотрится непривычно. Крепких мужчин с широкими плечами здесь хватало, особенно в армейской среде, а вот талия к ним прилагалась редко – поесть здесь любили и ничего страшного в лежащих на плечах щеках не находили. В общем, худощавый, но мускулистый и рослый, улан смотрелся как профессиональный культурист на сельском пляже.

Женщины вешались на него со страшной силой, но бедолагу от них буквально мутило. Попытки же объяснить, что надо мыться, заканчивались истериками – в моде были «естественные соки организма» и… Проще говоря, слово «мыться» они воспринимали как обвинение в непривлекательности и болезненности – как-то так…

– Фанты![56] Давайте играть в фанты! – запрыгала одна из дам, хлопая в ладоши. Будь ей лет двенадцать, такое смотрелось бы довольно мило, а так – упитанная невысокая дамочка, которой не помешало бы сбросить килограммов двадцать, Игоря не впечатлила. Впрочем, только его, остальные же мужчины смотрели на неё с… аппетитом.

Вот интересно – раньше такое парню вряд ли понравилось бы, а сейчас он с удовольствием участвовал в игре.

– Барон, вам выпала честь изобразить кошечку, – давясь от смеха, сказала молоденькая графиня Ирби немолодому, заметно уже облысевшему барону. Барон и сам хихикал не хуже, пытаясь мяукать, а после того, как не получилось (из-за хохота), стал на четвереньки и начал тереться о ноги графини[57].

– Корнет, вам выпала честь изобразить скомороха, – объявили ему. Недолго думая, спортсмен снял мундир, после чего легко встал на мостик, а оттуда на руки. Походив так немного и поболтав ногами (под восхищённые визги дам), он встал и раскланялся, посылая всем воздушные поцелуи.

К этому времени уланы подтянулись к попаданцу – на светских мероприятиях они почему-то непроизвольно держали его за старшего. Подтянулись и другие зрители и участники – очень уж забавно получалось. Играли не строго по очереди – имя следующего выбиралось большинством голосов, причём у женщин здесь было преимущество. Ну и неудивительно, что красавец-улан чаще других выполнял пожелания.

– Корнет, вам выпала честь нарисовать портрет… – начала ведущая, затем зажмурила глаза, покружилась немного и ткнула пальцем, не открывая глаз. Открыла и…

– Ваше величество, – склонилась девица в реверансе. Поприветствовали Марию-Терезию и остальные – правительница подошла незаметно, сделав окружающим знак не прерывать веселье. Чванливой ханжой она не была, так что подобные сценки встречались достаточно часто.

– Рисуй уж, – улыбнулась великая правительница, – раз выпало.

Быстро нашлись карандаши, бумага и планшет, после чего Игорь забыл обо всё на свете – не рисовал он больше года, и сейчас его прорвало. Взгляд на эрцгерцогиню – и снова на бумаги. Карандаши летают, обрисовывая скупыми чертами портрет всё ещё красивой женщины. Та стояла терпеливо, негромко беседуя с неизвестным Игорю придворным и с каким-то жадным любопытством поглядывая на художника.

– Ваше величество, – протянул он ей портрет.

Взяла, вгляделась…

– Да вы талант, юный воитель, – улыбнулась она, – видно, что художник не профессиональный, но за такое время… Да и манера рисования – не встречала такую… Хорош, хорош!

С этими словами она протянула ему руку для поцелуя. Попаданец склонился – честь высокая.

– Я слышала, ты ещё и танцор именитый? Только вот что ж здесь не танцуешь? – с интересом спросила женщина.

– Да под настроение, ваше величество, – пожал тот плечами, – да и вообще, мне по душе более подвижные танцы.

– Да, мне докладывали мои кирасиры, – лукаво блеснула она глазами, – про ваш уланский танец. Продемонстрируете? Ноты моим музыкантам записали.

Оглянувшись на остальных уланов, Игорь почувствовал, как его отпускает – товарищи смотрели на него без страха и с абсолютной готовность на что угодно.

– Только повелите, ваше величество!

– Повелеваю! – весело сказала Мария-Терезия и махнула рукой, подавая знак музыкантам.

Очистилось пространство, и простонародная музыка джиги впервые послышалась под сводами дворца. Попаданец вышел вперёд на середину и стал отбивать ритм с прямой спиной – только ноги мелькали. Затем в круг вышли Лисьин, Рысьев, другие офицеры и дворяне. Начали танцевать, причудливо перемещаясь, но вскоре военные опознали имитацию конных перестроений. Наконец, они встали в одну линию и станцевали, сцепив локти.

– Браво, – тихонько сказала правительницы, когда всё закончилась, – это один из самых красивых воинских танцев, что я видела. – Затем добавила с улыбкой, после короткой паузы: – И уж точно – самый кавалерийский!

Уходя, она сказала негромко:

– Я всегда буду рада видеть вас при своём дворе… князь.

Глава седьмая

Обращение Марии-Терезии на балу будто прорвало что-то – Игорь наконец-то понял, представителем какой аристократической фамилии его считают. Грифичи-Трайфены-Грейфы – так называемая Померанская династия[58]. Власть они потеряли больше века назад в результате «Большой политики». Были попытки вернуть, но… Стать вассалами сильного правителя Грифичи в своё время отказались, и в результате у бывших родовых владений оказались иные хозяева.

Поскольку добрая половина владений была приобретена не совсем законным путём, то новые хозяева по отношению к старым были настроены весьма негативно. Никакого «всеобщего заговора» вроде бы не было, но были покушения на наиболее активных представителей семьи, вызовы на дуэли и прочее в том же духе.

В результате последние представители династии вроде как утонули во время морской прогулки чуть меньше десяти лет назад. Ну а теперь внезапно «выяснилось», что наследник, то есть Игорь, спасся. Наследника звали Владимиром, а вот отца – Игорем, так что «детективы» дружно решили: «Замаскировался парнишка, но неумело – мал ещё был».

Далее в его пользу сыграла внешность – вроде бы типично славяно-немецкая, но была у попаданца некая… чуждость, которая бросалась в глаза. Вроде бы даже нельзя сказать, что конкретно, а вот поди ж ты… Что-то подобное приписывали и Грифичам – дескать, «старая кровь» даёт о себе знать.

Здесь верили, что дворянство, особенно высшее, обладает некими особыми качествами, и даже если такой ребёнок попадёт в неблагоприятную среду, кровь даст о себе знать, и он непременно вырастет благородным, умным и могучим. Вера в это «подтверждалась» многочисленными легендами, романами и песнями. Ну а то, что попданец сильно выделялся, это факт.

Ещё одним «доказательством» послужили знания попаданца. Танцы, уровень фехтовального мастерства, рукопашный бой, музыка, живопись, латынь – всё это считалось неотъемлемой частью «правильного» образования. Ну а то, что уровень его учителей был крайне высок, было совершенно ясно.

Плюс – поведение, оговорки, знание некоторых уголков Вены и прочее, прочее… Собственно говоря, его даже «опознали» несколько слуг и очень дальних родичей.

Откровенно говоря, Игорь (или теперь Владимир?) сначала не знал, как себя вести, и потому просто отмалчивался. Однако ему приводили всё новые и новые «доказательства», тыча в нос фактами и деталями. В конце концов, он уже настолько выучил «свою» родословную и родословную своих «родственников», что мог бы поиграть в самозванца и без посторонней помощи.

Сдался он, когда в очередном армейском приказе от главнокомандующего Игорь-Владимир был чётко обозначен как князь Грифич…

Именно князь, несмотря на то что родовые владения давно (ещё когда династия была в порядке) поделили на части, которые обозвали герцогствами. Поскольку он остался единственным Грифичем (а парень уже смирился, что спорить бесполезно, да и опасно), то как глава рода автоматически становился князем. Собственно говоря, можно было бы оспорить и герцогские титулы, и не только их, но тут уже начиналась такая бюрократия…

Казалось бы, радуйся, тебя признали аристократом, но… Владений нет, банковских вкладов нет, враги есть, планы правителей на тебя – тоже есть… Такую ситуацию можно и не пережить. Единственный (пока что) плюс – дали звание подпоручика, а вскоре и поручика. Да и то – заслуг у него и без того хватало, а на войне инициативных командиров повышают быстро.

До конца зимы уланы оставались в Вене (и Игорь наконец-то нашёл себе чистоплотных красивых любовниц!), а с наступлением весны полк начали дёргать на сопровождение обозов, разведку местности и прочие мероприятия. Больших сражений пока не было, ну а в мелких стычках ветераны показывали превосходство выучки, а молодняк приобретал необходимый опыт.

Кстати, полк признали даже пруссаки[59]. Ну ещё бы – столько поражений от него потерпели… Понятно, какие-то можно оправдывать везением и другими факторами, но помилуй бог – надобно и умение! Признали их ещё и потому, что сильному противнику не так обидно проигрывать…

С апреля уланы окончательно покинули Вену, и вот уже кончался сентябрь, и они мотались по зоне боевых действий. Время от времени попаданец пытался мучить свою память, вспоминая, чем же знаменит 1760 год и потихонечку приближающийся 1761-й, но увы… Впрочем, парень уже твёрдо уверился в параллельности миров, так что не слишком переживал.

– Княже, – окликнул его верный Тимоня, так и прижившийся на должности денщика, – тут к тебе пришли.

– Князь, – склонили головы торговцы.

– Господа, – поприветствовал их Игорь. Хотя… Пора, пора привыкать быть Владимиром…

Торговцы обеспечивали их кое-какими предметами, хотя в основном снабжение было централизованным. Но всё предусмотреть невозможно, и потому у командиров был некий денежный люфт. Попаданец и раньше успел показать себя рачительным хозяином – была у него такая черта, несмотря на тягу к адреналину и прочие закидоны экстремалов. Ну а после Вены командир полка спихнул на него почти все хозяйственные хлопоты.

По сути, парень стал выполнять ещё и обязанности квартирмейстера – после того, как последний пару месяцев назад проворовался до того, что его увезли в Россию в железе. Из-за каких-то бюрократических проволочек или других соображений официального назначения на должность не было, но Игорь не особо расстраивался – опыт ценный. Недавно стал выполнять ещё и обязанности командира эскадрона, оставаясь командиром роты.

Правда, поначалу были попытки научить его «схемам», но Игорю-Владимиру это претило – «невместно». Причём дело тут не в княжеском титуле – титулованные особы воровали вполне лихо, а просто… Невместно.

Одно дело – упереть какие-то суммы, предназначенные для развлечений или постройки очередного дворца или… ну вы поняли. И совсем другое – зарабатывать на жизнях боевых товарищей.

– Вот что, господа, – начал Игорь/Владимир, – пригласил я вас потому, что торговец Браймах продал мне плохой овёс. Поскольку рекомендовали его мне вы, то и отвечать – вам… Стоять! – резко осадил он дёрнувшихся было купцов. – С вас десятикратный штраф стоимости овса, ну и сам овёс, разумеется.

– Не имеете права!

– Мы сейчас на каких землях находимся? – оскалил зубы поручик.

– Померания, – помертвевшим голосом ответил бледнеющий скандалист и сглотнул слюну. Толстые щёки подрагивали, а ноги явственно подгибались.

– Признаёте моё право на суд?

– Признаём, ваше светлейшее высочество, – опустился на колени бледный предводитель торговцев.

– Ну и вот мои слова: вора наказать штрафом, заставить привезти хороший товар и после выпороть плетьми с объявлением.

Началась суета – пока разыскали профоса[60], пока оповестили уланов о предстоящем развлечении… На широком лугу собрались все желающие и не желающие, то есть торговцы. Зачитали суть дела, затем огласили приговор…

– Эт правильно, – раздались голоса в толпе, – напоганил, так отвечай. Из-за его овса поганого лошадки могли загибнуть, а через них и мы.

– Лупи так, чтобы не покалечить, но кожу рассекай, чтоб рубцы на всю жизнь остались, – негромко приказал князь. Да, можно сказать, что сейчас он начал ощущать себя именно князем Грифичем, Владимиром Игоревичем, а не… попаданцем.

Свист плети, звучный удар – и жуткий вой наказываемого торгаша. Лица уланов стали презрительными – они прекрасно видели, что профос скорее ставит своеобразное «клеймо», а это пусть и унизительно, но не настолько больно. После второго удара торговец обмочился. После пятого наказание закончилось, и жулика отвязали от столба. Его тут же подхватили… товарищи. Впрочем, после сегодняшнего позора – не факт, что он останется в купеческой среде.

Закончив, поручик вернулся к себе в палатку и переоделся. По какой-то причине после таких вот происшествий он чувствовал себя грязным.

– Тимоня, приготовь-ка мне одёжку чистую да польёшь.

– Сей секунд, – отозвался верный Санчо.

Помылся целиком – щёлок-то не проблема, да и стояли у реки.

– Вот чего ты привычку в холодной воде мыться взял? – ворчал Тимоня. Отношения слуги-господина в русской культуре заметно отличались от европейских, и такое поведение было скорее нормой. Поручик не ответил – это уже привычный ритуал.

Он и раньше не слишком-то боялся холодной воды и простуд, а после провала в прошлое стал намного крепче ещё и в смысле здоровья. Ну а после занятий на развитие экстрасенсорики и вовсе забыл, что такое болячки. Даже знакомые всем кавалеристам чирьи[61] перестали выскакивать. Мало того – ещё и кожа очистилась! Ну и как тут не верить в магию, если столько…

Надел подштанники и опорки на босу ногу, вышел из палатки на солнышко. Несмотря на осень, до холодов было ещё далеко – Европа. Вроде бы хорошо, но вот ощущение незавершённости осталось. Взял в палатке жвачку на основе смолы, пожевал несколько минут и выплюнул. Вот теперь всё – чистый.

Вздохнув, принялся одеваться – дел ещё было полно. Если во времена мира офицеры не слишком утруждали себя, то в походе, да когда на тебе висят две не самые простые должности… Проблема ещё и в том, что это не канцелярия – не получится высидеть положенные часы, график работы что у командира эскадрона, что заместителя комбата, что у квартирмейстера – рваный.

Штаны, портянки, сапоги… Вообще-то было положено носить чулки, «как в Европе», но почти сразу Игорь перешёл на портянки – удобней, да и дешевле намного. Надел рубаху – шёлковую из-за «вшивого» поверья[62], натянул камзол…

– Да иди уж, княже, – бесцеремонно сказал Тимоня, – всё одно без тебя дела не переделаются.

В палатке, которую он приспособил под делопроизводство, командир пробыл недолго – почти тут же прибыл вестовой от полковника.

– Звал, Прохор Михайлович? – обратился поручик к подполковнику, едва зайдя в палатку.

– Да, князь, – серьёзно ответил мрачноватый Рысьев, покусывая обвисший ус, – мне намекнули на… одну операцию… Хотя, тебе-то точно можно. Не уверен, потому как в этом и сами командующие не уверены, но кажется, что нам предстоит рейд к Берлину.

Парень присвистнул и выругался матерно.

– Вот-вот, я так же отреагировал, – понимающе усмехнулся его командир, – ясно же, что нами начнут затыкать все дыры. Так что…

– Да ясно, – выдохнул попаданец, – подготовить материальную часть так, чтоб всё было, но ничего при этом лишнего – чтоб движение не замедлялось. Сделаю.

Начинать дела пришлось с тех самых торговцев – штраф за коллегу они заплатили, да и овёс поставили качественный. Полученные деньги Игорь-Владимир не стал класть в карман (хотя вообще-то, такое считалось вполне законным заработком), а пустил на нужды полка.

В самом же полку он устроил проверку и закономерно обнаружил кучу косяков. Ну и поскольку матчасть требовалось приводить в порядок и избавлять от гор хлама, не объявляя о походе, то…

– Это что такое? – шипел поручик на смотре. – Как маркитанты уже путешествуем. Гвардейский обоз, мать вашу!

Уланы засопели – сравнение с гвардейцами, известными сибаритами и барахольщиками, им не слишком льстило.

– Навести порядок, чтоб ничего лишнего не было, а нужное – было. Все всё поняли?

Несмотря на уверения в понятливости, офицер основательно прошёлся по пунктам и составил список основных требований, вручив каждому из ответственных людей. Ну а поскольку избавляться от барахла желательно было без особого ущерба для уланских кошельков, то исполняющий обязанности квартирмейстера вызвал тех самых купцов-поручителей.

– Уланы избавляются от трофеев, – рублеными фразами начал он речь, – и ваша задача – помочь нам в этом, дав справедливую цену за барахло.

Торговцы потели и молчали – после того происшествия с плетьми они почему-то стали относиться к нему предельно серьёзно. Усмехнувшись уголком рта, поручик добавил:

– В убыток работать не прошу – прибыль у купцов должна быть. Но и скупать за бесценок не стоит.

– Сделаем, ваша светлость.

Глава восьмая

Судя по всему, союзное командование никак не могло договориться – бестолковщина продолжалась. Вообще, на этой войне было много непоняток и откровенно вредительских распоряжений. Нужно признать, что виновата в этом была Австрия – в основном. Государство «лоскутного» типа во многом держалось на дипломатии, что, с одной стороны, хорошо, а с другой – из-за этой самой дипломатии частенько начиналось топтание на месте, когда нужно было сделать решительный рывок.

Ну и результат – австрийские полки по отдельности были вполне недурны, как и военачальники, но свести вместе чехов, немцев (у которых добрый десяток сильно отличающихся диалектов), венгров… И все со своими амбициями, взаимными претензиями.

По мнению Игоря-Владимира, австрийские полководцы были скорее психологами, дипломатами и историками, чем военачальниками – только так можно было хоть как-то командовать достаточно крупными и разнородными войсковыми соединениями. Ну и результат понятен – при прочих равных пруссаки их лупили всегда, да и снабжение…

К сожалению, русские войска были сильно привязаны к австрийским и французским союзникам и всякой… мелочи просто из-за того, что «гуляли» по их территориям, да и снабжать находящиеся в Пруссии войска из России достаточно проблематично – телегами-то… Хотя, многие вещи приходилось возить именно из России, несмотря на заметное удорожание из-за расстояния. Ну а что делать, если союзники то и дело подводят?

Вот и сейчас, вместо нормальной работы приходится заниматься охраной обозов. Опять немчура вовремя не обеспечила, и приходится теперь везти обоз через «слоёный пирог» или, проще говоря, через территории, на которых могли быть как русские или союзные, так и прусские войска.

Тотлебен со своим авангардом вроде как уже «резвился» под стенами Берлина…

– Да хрен его знает, чегой-то он полез туда? – сплюнул один из приданных отряду калмыков, занимавшихся разведкой.

– Связать войска противника, – как по учебнику оттарабанил корнет из недавнего пополнения.

Владимир переглянулся скептически с Аюкой, затем есаул произнёс вкрадчиво:

– А сколько войск у енерала? – и сам же ответил: – Да тыщи три. А гарнизон – хотя бы полторы[63]. Да хоть бы и не было его – сколько в городе покалеченных солдат, да горожан, кто может взяться за ружжо? До хренинушки – и никому не хоцца, чтобы войска город разграбили.

– Да и за прошлый набег[64] гарнизону хвосты понакрутили, – вставил весомоё слово поручик, – так что будут сопротивляться. Ну и увлёкся Тотлебен – увязнуть-то в битве легко, а дальше? Основные наши далече, сразу не придут на помощь, а вот пруссаки – могут.

Тотлебен, несмотря на все достоинства, был известен как невероятный авантюрист и не один раз крупно вляпывался из-за этого, так что особых сомнений, пойдёт он на штурм или нет, у попаданца не было. Не было их и у Аюки – на редкость умный и образованный человек. Ну а речь… Что тут поделаешь, если обучал его выходец из какой-то русской глубинки – совсем глубинки.

Обоз доверили уланам потому, что больше, как оказалось, некому. Калмыки и казаки – слишком лёгкая конница, не выдерживающая серьёзного противостояния. Да и отношение местных жителей к ним было не лучшим. Чего уж греха таить – что те, что другие мародёрами были знатными, да и прусская пропаганда работала. В общем, большая часть местных была искренне уверена, что «дикие азиаты» (а к казакам это тоже относилось) едят жареных младенцев и занимаются осквернением храмов.

Вот и получалось, что при приближении диковатых всадников немцы резко проникались духом патриотизма и готовы были обороняться до последнего, рассылая соседям панические послания. Ну а к русским солдатам отношение было достаточно лояльным – на фоне местных наёмников и отребья, вербуемого в войска, соотечественники выглядели невинными зайчиками.

Ограбить они при случае могли, да и юбки бабам задирали – нечасто, нужно сказать, но бывало. Однако не совали ноги фермеров в камин, чтобы выпытать захоронку, не трогали малолеток, да и баб если валили, то не всей ротой.

Поскольку казаки были уже заняты, а лёгкая конница нужна была уланам позарез, то сотню калмыков переодели в европейские мундиры и приказали всячески маскироваться.

Уланам приходилось буквально разрываться – обоз-то важный, порох и прочее военное снаряжение. Русские и австрийские войска взяли такой темп, что телеги просто не успели бы[65] за войсками. Вот и пришлось выступать заранее, да пробираться потом окольными путями.

Стычки? Были, а как же. В этом вся сложность – грохнуть супостата с гарантией, да при этом не нашуметь. Вроде бы получалось – во всяком случае, даже если их и обнаружили, то погони пока не было, а это самое главное.

На сон оставалось совсем мало времени – особенно офицерам. Хорошо ещё, что уланы не были «чистыми» кавалеристами и привыкли при долгих переходах спешиваться и идти или бежать рядом с лошадью[66]. Пусть и выехали одвуконь, но за две недели путешествия вымотались жутко. Даже Игорь чувствовал себя усталым…

Впрочем, он-то как раз работал больше остальных – знал возможности своего организма и старался «за себя и за того парня». Поскольку обязанности квартирмейстера с него никто не снимал (хорошо ещё, что командование ротой принял на себя новый офицер), то поговорка получилась к месту.

Вообще, попаданец в последнее время начал уже всерьёз считать, что за ним наблюдают высокопоставленные особы – чувствовался некий… интерес. Для примера: ну неужели не было грамотного и честолюбивого квартирмейстера для прославленного уланского полка? И ведь таких неувязочек – масса. Складывалось впечатление, что его проверяли на прочность и вообще – изучали.

Подъехав у Рысьеву, Владимир коротко обговорил кое-какие служебные детали.

– Эк тебя путешествие подкосило, – заметил командир.

– Да и ты не красавец, – хмыкнул подчинённый.

– Эт да…

– Ладно, Прохор Михайлович, проедусь-ка я по окрестностям, развеяться надо, а то совсем уже…

– Да езжай уж, – отмахнулся подполковник, – вижу, что надо проветриться.

Оставив Тимоню отсыпаться, поручик взял одного из молодых. В одной из недавних стычек тот повредил руку, но как боевая единица он был поручику и не нужен – так, послать куда в случае нужды, чтобы самому лишний раз не мотаться.

Вспомнив карту и разъезды улан и калмыков, Игорь понял, какой район не мешало бы проконтролировать. К сожалению, на полноценный контроль банально не хватало людей – они уже подъехали достаточно близко к Берлину, а здесь хватало строений и других мест для полноценных засад, так что некоторые группы приходилось отправлять достаточно большие, иначе могли напасть.

Спустя час неторопливой езды он остановился у подножия холма. Нет, не на холме – пусть сверху и открывается хороший вид, но не менее хороший вид открывается и на него… Вытащил трофейную подзорную трубу и поморщился непроизвольно – хоть она и считалась качественной, но с привычными биноклями точно не сравнить. Осмотрелся осторожно и поехал дальше.

– Стоп! – сказал он немного погодя. – Макар, ничего не чуешь?

Улан аж приподнялся в стременах и замер, поглаживая лошади шею.

– Нет, господин поручик.

– А вот мне что-то…

Не договорив, парень «включил» свою экстрасенсорику и… показалось, что с запада от него движется большая группа людей.

Пришпорив коней, поскакали в… подозрительную сторону – и снова та же процедура с подзорной трубой.

– Княже, – подал голос Макар, – если туточки кто и ходит, то скорее возле моста. Мы с месяц назад здеся проскочили, там вон – в версте отсюдова. Ежели есть какие отряды на том берегу, то моста им не миновать – берега топкие, неудобные, а ближайший мост кроме этого – верстах в семи, да и вроде как сапёры его рушили. А остальные совсем уж далече.

Долго офицер не думал – идея вполне здравая.

К мосту подъезжали со всеми мерами предосторожности… и снова ничего. Однако всё же что-то не давало покоя, и Игорь сосредоточился, замерев. Запах табака он мог учуять за несколько сотен метров[67], а раз он чуял его, не видя людей, то это могло значить только одно – едет много курящих. Курить во время переходов позволяют себе почти исключительно кавалеристы – дыхалка-то не сбивается.

Оставив коней внизу с Макаром, он вскарабкался на холм и навёл подзорную трубу, всматриваясь в неё до рези в глазах. Удалось разглядеть какое-то марево, но это могли быть и дефекты стекла. Однако вскоре ситуация прояснилась – из-за деревьев выехали кирасиры. Довольно быстро поручик опознал прусских кирасир.

Мысли начали метаться, как бешеные – ситуация была исключительно поганой. Путь от холма пролегал таким образом, что тайком ускакать просто не получалось. Не тайком тоже, потому что кирасирские лошади на дистанциях в несколько вёрст легко обгоняли заметно менее крупных уланских. По крайней мере если местность была не слишком пересечённой, то есть как сейчас…

Выходило так, что их догонят – поскачут они верхом или попытаются скрыться пешими, местность-то открытая… Сдаваться в плен негоже – Фридрих достаточно злопамятный человек, и «рыцарским» его поведение к пленённым противникам никак не назовёшь, были уже прецеденты. Ну а не запомнить человека, которого считают одним из главных «виновников» поражения при Кунерсдорфе, особенно если самому королю пришлось пережить погоню сослуживцев этого человека… На хорошее отношение нельзя было надеяться: либо «помрёшь от ран», либо вернёшься инвалидом, кашляющим кровью. Ну и в конце концов, нужно было выручать товарищей, иначе обоз и охраняющих его улан просто вырежут при внезапной атаке.

В этот момент он вспомнил внезапно ту встречу со стариком перед попаданием сюда, свои слова и мысли…

– Что ж, – с горечью прошептал он сам себе, – не самая глупая смерть…

Быстро спустившись, коротко обрисовал ситуацию Макару.

– Отдавай-ка мне свою пику да пистолеты… Заряжены?

– Да… Э-э, господин поручик, я с вами!

– Что со мной? – жёстко спросил попаданец. – Рука у тебе не рабочая, да и предупредить кто-то должен – иначе вырежут наш обоз и наших ребят вместе с обозом. Ясно?

Рядовой сглотнул.

– А как же…

– А вот так же. Повезёт – так жив останусь, а нет – так хоть помер не напрасно. Постараюсь задержать их хоть на пять минут, авось и оторвёшься – на длинных дистанциях наши лошадки лучше.

Вытащив заветный флакончик, он ножом отковырял пробку и налил в каску. Цыган обещал, что лошадь пьёт это охотно и совершенно дуреет, становясь безрассудно храброй. Ну а как иначе заставить её идти лоб в лоб на кирасирских битюгов? Разбавить водой из фляги и вылить получившуюся смесь в подставленную ладонь – из каски коню неудобно.

Снежок вдохнул воздух и с явной охотой слизнул угощение. Ну всё…

– Давай, Макар, может, и свидимся…

Обнялись на прощание, и уланы вскочили на коней.

Выехав из-за холма на пофыркивающем белом коне, поручик неторопливо отправился к мосту, Макар же с ходу принялся настёгивать свою кобылу. Со стороны кирасир раздались невнятные возгласы, и примерно десяток всадников пришпорили коней, направляясь к мосту.

Пришпорил Снежка и Владимир – тот охотно пошёл, и опытный наездник почувствовал, что конь буквально рвётся в битву. У него и самого сердце билось как сумасшедшее. Ноздри начали раздуваться, а губы растянулись в хищном оскале: бой!

– Слава! – заорал он во всю глотку, переходя в галоп. Сильные руки, держащие пики, наклонили их почти горизонтально. Пруссаки завопили что-то неразборчивое и выставили палаши, сомкнув строй.

Н-на! И пики выбрасываются вперёд с невероятной скоростью. Одному из кирасир острие влетает в лицо – и куска головы как не бывало. Второму пика влетает в горло и пронзает назквозь, фактически отделив голову от туловища. Сила же и скорость удара таковы, что пика устремляется дальше и следующий пруссак получает ранение в плечо.

Столкновение! Князь был к нему готов, привстав в стременах перед ударом. Его выбросило вперёд, но и в падении поручик ухватил одного из врагов, увлекая вниз. Упавшего Владимир добил ударом пальцев в горло и вытащил из висевших на поясе пруссака ножен длинный кинжал. Почти такой же вылетел из его собственных ножен.

В дикой давке он вертелся под копытами лошадей, разрезая лошадям животы и подпруги – нужна баррикада, чтобы кавалеристы не смогли проскочить её с ходу. Раз! И острие клинка вонзается под кирасу в нижнюю часть живота. Два! И лезвие кинжала распахивает ляжку кирасиру – почти до кости. Три! Сильные руки хватают врага за пояс и сдергивают с седла вниз. Добить ударом каблука в горло.

Прыжок вверх – и бывший паркурщик оказывается в опустевшем седле одного из кирасирских коней. Два взмаха руками – и один из врагов беззвучно сползает с коня, а второй еще что-то вопит, держась за торчащий из глаза клинок.

Вжж!

Вылетел из ножен клинок тульской работы, и поперёк горла одного из врагов появляется кровавая полоса.

Враги достаточно далеко и тянутся к пистолетам[68] – опередить их и выхватить пистолеты первым, кобуры-то у попаданца куда более продуманные! Гремят выстрелы, и один из врагов склоняется к гриве коня, второй же только оглушён. Добить! Экстремал одним прыжком вскакивает на седло ногами и прыгает к оглушённому. Короткий удар эфесом сабли в висок – падает. Тут же поручик перерезает горло коню пруссака – баррикада…

Передовой отряд уничтожен – и настолько быстро, что прославленные воины не успевают прийти на помощь товарищам. Пока они не опомнились, поручик добивает нескольких коней и подтаскивает трупы поближе друг к другу, создавая завал. Обойти? Каменный мост шириной около трёх с половиной метров, да и массивные каменные перила…

Успел – и к мосту подлетают пруссаки. Пространство перед ним небольшое, так что они толпятся, мешая друг другу. Вояки они прекрасные, но столь внезапная гибель товарищей заставила растеряться – ничем иным такую давку не объяснить. Стороны обмениваются выстрелами, но если попаданец целит исключительно в коней (завал!), то кирасиры – в поручика, который не собирается принимать грудью пули.

Владимир как будто распараллелил своё сознание и успевает следить за всеми противниками сразу. Нацеленное в него дуло пистолета от крайнего справа кирасира он игнорирует, потому что видит его ствол немного сбоку, а это верная примета промаха. Центральный метко целится, но… в последний момент улан просто приседает, и пуля пролетает мимо[69]. Начинаются «пляски» под пулями, но длятся они не долго – не зря поручик целил именно по лошадям. Вот одна упала – наездник успел соскочить. Вторая жалобно ржёт и пытается лечь.

Пользуясь заминкой, князь перелетает баррикаду (спасибо паркуру!) и врезается в строй. Это настолько дико – пеший атакует конных, что противники теряются. Ненадолго, но и этого хватает – экстремал вертится внизу и просто калечит лошадей, перерубая им сухожилия.

Воцарился хаос, и… кирасиры отступают. Немного, просто чтобы перегруппироваться и спешиться. Пользуясь хаосом, Владимир нанизывает одного из противников на острие клинка, после чего забирает палаш из мёртвой руки. С двумя клинками можно многое натворить…

Быстро обшариваются мёртвые тела, кобуры и седельные сумки – пистолеты, порох, пули! Едва успел сложить их отдельно, как начинается атака спешившихся кирасир. Идут строем, в ряд по трое – больше не получается из-за ширина моста. Однако трупы под ногами мешают нормальному взаимодействию.

Поручик же… Рраз! И следует прыжок на высокие каменные перила. Затем, не останавливаясь ни на мгновение, он прыгает на крайнего пруссака. Тот хороший воин и успевает отбить чудовищный по силе и скорости удар. Но не успевает отбить удар второго клинка и падает с рассечённой головой.

Затем следует нападение на следующего противника, и тот не успевает отбить стремительный выпад палашом и валится под ноги коню, хрипя пронзённым горлом. Последний пятится и падает. Экстремал рубит его по ногам, а когда тот непроизвольно скорчился от боли – добивает.

Заминка… Улан спешно собирает и перезаряжает оружие. Пусть он скептически относится к огнестрелу восемнадцатого века, но владеть он им умеет – и отменно! В том числе и перезаряжать: офицер мог бы дать фору любому из ветеранов Фридриха, способных сделать шесть выстрелов в минуту, перекрыв этот рекорд почти вдвое. А когда не нужно стрелять, а только перезарядить… Пруссаки не успели и опомниться, как перед князем лежали полтора десятка заряженных пистолетов, а сам он спешно затаскивал тяжеленную тушу убитой лошади поверх другой, создавая достаточно надёжную защиту от пуль.

Вперёд вышел один из прусских офицеров, держа в руке зелёную ветвь. Князь встал во весь рост – для пуль, особенно пистолетных, расстояние было далековато.

– Мы есть… кирасиры великого Фридриха… – на ломаном русском начал он.

– Я знаю немецкий, – ответил ему Владимир на немецком же, – не стоит коверкать язык.

Благодарно поклонившись, немец продолжил:

– Мы уже сталкивались с русскими уланами и признаём, что они воины, ничем не уступающие нам.

Ответный поклон кирасиру, и тот продолжает:

– Может, пропустишь нас? Вестовой с пакетом уже ускакал, и тебе нет нужды умирать.

«Какой пакет?» – пронеслось в голове у попаданца, но почти тут же он понял: пруссаки решили, что наткнулись на гонцов, один из которых ускакал, а второй остался прикрывать отход. Хорошо… Похоже, конкретно эти вояки не подозревают о русском обозе. Но если пропустить – это ненадолго…

– Мне нравится это место, – скаля зубы, ответил поручик, – здесь хорошо умирать.

– Но ты ранен, а мы обещаем тебе приемлемое содержание в плену, – попытался вразумить его кирасир.

«Верить им? Они дадут слово и честно сдержат – может быть, а вот вышестоящее командование такого слова не давало…»

– Это не моя кровь, – оскалил зубы князь, – а вражеская.

Он прекрасно знал, что после того, как вспорол животы нескольким лошадям, покрылся кровью буквально с ног до головы.

Разговоры поручику надоели, пруссакам он не слишком верил, да и… Если уж погибать (а в этом попаданец уже не сомневался), то красиво.

– И скот падёт… – негромко продекламировал он. А затем начал повышать голос с каждой новой строчкой:

И близкие умрут.

Все люди смертны!

Лишь одно бессмертно!!

Слава великих дел!!

Отсалютовав клинком, кирасир ушёл, и начался планомерный бой, без всяких наскоков и попыток взять одиночку с голыми клинками. Два-три фехтовальщика шли вперёд, прикрываемые стрелками. Экстремал отстреливался, прыгал пардусом – и убивал, убивал… Непонятно было, почему они не хотят дождаться пикинёров или артиллерию… Может, скорость важнее всего? Или профессиональная гордость – та, что превыше разума…

Убивал, но и сам получал раны. Раны неопасные по отдельности, но многочисленные – зацепила пуля на излёте или задел слегка вражеский клинок. Его изматывали, и атака шла за атакой. Парень понял, что вот он конец – даже его железная выносливость начала сдавать.

Он едва держался на ногах, но старательно изображал не знающего усталости берсерка. Во время редкого перерыва он увидел обломок собственной пики и упёр остриё между трупами, привалившись к древку спиной. Стало намного легче стоять и выстрелы снова стали меткими.

Постепенно в ушах стало звенеть, предметы терять чёткость, но фигуры врагов он видел хорошо – и стрелял…

Глава девятая

Открыв глаза, улан тут же услышал крик на немецком:

– Очнулся! Доктор, он очнулся!

Вскоре пришёл какой-то мужчина в сюртуке[70] и принялся бесцеремонно вертеть поручика, задавая вопросы:

– Болит? Голова кружится? Слабость?

Ответа обычно не дожидался – видел по реакции пациента. У самого пациента мыслей не было никаких – слабость и вялость. Так что вскоре он снова то ли заснул, то ли потерял сознание.

Примерно через неделю Игорь… Да нет, уже Владимир! Навсегда… Так вот, примерно через неделю он стал приходить в себя в достаточной степени, чтобы хоть как-то реагировать. Ну и потихонечку собиралась информация.

Выяснилось, то чнаходится он у австрийцев. Вроде как армии не стоят на месте, так что пришлось оставить поручика в одном из близлежащих городков, причём даже не в военном госпитале, а у совершенно гражданского врача. Впрочем, эту информацию он не успел толком осмыслить – как только офицер достаточно окреп, его погрузили в относительно комфортабельную повозку и отправили в Вену – по распоряжению Марии-Терезии…

В Вене его отбил русский посланник Кейзерлинг Герман Карл и поселил у себя.

– Нечего, – коротко бросил он сопровождающим, – сами же знаете, что сразу начнутся посетители ломиться, а князь ещё не настолько здоров, чтобы принимать гостей.

К посланнику Владимир отнёсся сначала достаточно настороженно, подозревая какие-то интриги. Однако через несколько дней убедился, что Кейзерлинг не собирается к нему лезть, а просто заботится о выздоровлении. Наверняка были и интриги – дипломат всё-таки, но раз эти самые интриги идут на пользу по медицинским показателям, то и хрен с ними.

Вставать улан начал достаточно быстро и первым же делом потребовал помывки.

– Воды мне нагреть, – коротко приказал он приставленной к нему сиделке.

– Но… – попыталась что-то сказать она. Не получилось – взгляд у попаданца и раньше был тяжёлым, а уж после военной кампании… Сослуживцы сравнивали его с василиском.

Вместо слуг с горячей водой прибежал доктор, размахивающий руками.

– Вредно мыться! – горячо убеждал он. – От этого поры открываются, и человек становится беззащитен перед болезнями[71].

Настроение князя было скверным, скандальным, так что вскоре собравшиеся зрители (слуги и домочадцы Германа Карловича) стали свидетелем позора доктора – медицину попаданец знал намного лучше него и сумел доказать это так, что поняли даже люди некомпетентные.

Пристыженный доктор ушёл, ругаясь на венгерском (князь успел выучить его за время кампании вполне прилично), а приказ Владимира выполнили, как и приказ о смене одежды и постельного белья. С того дня он взял своё выздоровление в собственные же руки, и дело пошло на лад. Выяснилось, что на лад оно могло пойти и раньше, но один из коллег медика устроил залихорадившему пациенту кровопускание. Вообще-то, оно было достаточно популярным методом лечения, но не для раненого же, который и без того потерял уйму крови…

Диета, прогулки по особняку, дневной сон, а чуть погодя – и лёгкая физкультура. На поправку улан шёл быстро – по местным меркам. Но всё равно выйти из особняка самостоятельно он смог только через две недели после первого купания. Да и то – с тростью…

Точнее, выйти-то он мог и раньше – в коляске. Были, оказывается, уже прообразы инвалидных кресел. Хотелось на воздух – безумно, но не хотелось становиться этаким символом – «раненым героем».

«Битва на мосту» оказалась, кстати, известна буквально всем.

– Да что ты удивляешься, князь, – с удовольствием просвещал его Кейзерлинг, – в одном бою уничтожить двадцать девять прусских кирасиров одному человеку…

– Сильно, конечно, – пожал исхудавшими плечами улан, – но сам же знаешь, Герман (они перешли на имена по предложению самого посланника), за кампанию бывали подвиги ничуть не худшие. Но такого… ажиотажа я не помню.

– Бывали, – согласился немец, – но какие? Пробраться в расположение противника и уничтожить запасы пороха. Полезно? Да, безусловно, вот только обыватели, да и большинство военных любят, чтобы подвиги совершались при свете дня, а не так… По-разбойничьи.

Князь скептически скривился, но промолчал – посланник европейскую публику знал лучше.

– Более значимым считается восхождение на крепостную стену или в пролом – первым, разумеется. Ну или лихая кавалерийская атака, переломившая битву. Твой же случай – просто апофеоз героизма. Суди сам: в одиночку накрошил целую кучу врагов, в одиночку же остановил целый кирасирский полк, и помимо полка ещё и весь отряд Евгения Вюртембергского задержал, обоз спас. В общем, успех Берлинской операции сильно от тебя зависел. Герой?

– Герой, – охотно согласился экстремал – он вообще не страдал ложной скромностью.

– Ну и наконец, – подмигнул ему хозяин дома, – ты ж настоящий персонаж рыцарской легенды! В одиночку на отряд могучего врага, да на белом коне… Мало того, ты ещё и последний представитель знатнейшего рода, князь, принц[72]… И если герцогские титулы можно и оспорить, то титулы князя и принца – нет.

– Ох-х! – выдохнул Владимир. – Это ж за мной сейчас охота начнётся – каждая романтичная дура замуж захочет… – тут он замолк, сморщившись, как от зубной боли. Ну да, у славы есть не только приятные стороны.

«Дуры» были и раньше, но немного – княжеский титул был таким… не до конца подтверждённым, что ли. Ну а после той самой битвы уже не только в камерной беседе или приказе по армии именовать его стали вполне официально. Сначала Мария-Терезия как пример героизма, затем французы, саксонцы, русская императрица.

Вообще, подвиг его оказался выгоден с политической точки зрения буквально всем союзникам. Русские в очередной раз доказали всему миру, что кавалерия у них как минимум не хуже прусской, считавшейся на тот момент самой-самой, да смотрите – какими героями можете стать на нашей службе! Австрия и Франция – чтобы ткнуть носом зарвавшихся пруссаков и показать, что их армия не так уж страшна.

Более того, выгодна эта история оказалась даже англичанам… Они уже достигли своих целей в войне – отвоевали колонии, ну и решили, что это будет замечательным поводом сказать «фи» и начать рассказывать вечные английские истории о том, что все победы союзников были благодаря им, англичанам. А стоило только отойти в сторонку – так сами видите…

В конце концов, даже Фридрих, поскрипев зубами и разжаловав командира тех злополучных кирасиров, предпочёл сделать хорошую мину при плохой игре. Ну и объявил, что Грейфы всегда были прекрасными воинами, начав упирать на княжескую кровь и прочее.

Далее подключились обыватели и из попаданца начали лепить Рыцаря без страха и упрёка. Честно говоря… Владимир был не против, но скажем так – в меру. А то некоторые явно увлеклись и начали выпекать какие-то слезливые истории, где он был представлен крайне романтическим героем, дающим налево и направо возвышенные обеты, рыдающим над загубленными птичками и хранящим девственность (чего?) ради Той Самой.

Парень понимал, что идиотизм рано или поздно пройдёт, а репутация грозного бойца – останется. Главное – суметь ею воспользоваться…

Справедливости ради отметим, были и сиюминутные «плюшки». В частности, после захвата Берлина город вычистили так… Вывозили всё – не только золото-серебро, но и картины, драгоценную мебель, оружие, ткани, как и положено при нормальной мародёрке. Нормальной в понимании русской армии, то есть имущество выгребается, жители остаются целыми.

Выгребли нормально, и сейчас ему полагались трофеи; в первую очередь – пятнадцать тысяч талеров. Сумма не то чтобы колоссальная, но весьма и весьма солидная – небольшое состояние по любым меркам, особенно если учесть, что талер «стоил» шесть рублей. Командование решило, что спасение обоза и задержка отряда Евгения Вюртембергского здорово помогли, ну и…

Отдельно шли ткани, картины – ценность последних определяли на глазок, что сильно насмешило человека, собиравшегося в своё время стать дизайнером, пусть и компьютерным. Барахла было много, а ещё больше – подарков. Люди как будто сговорились – дары были на редкость единообразны.

Прежде всего, всевозможные клинки, затем – доспехи…

– Эпическая сила, их-то зачем? – удивился попаданец.

– В Петербурге продашь, – философски отозвался Кейзерлинг, – кирасы отменные, в гвардии за хорошую цену возьмут.

Наконец, кони, и почему-то прежде всего белоснежные. Видимо, в память о павшем Снежке… Горевал ли улан о коне? Да, но не сказать, чтобы слишком – это было похоже скорее на досаду от потери велосипеда или мотоцикла, чем живого существа. Ну да, к лошадям попаданец относился достаточно спокойно, но вот они его очень любили. Коней к настоящему моменту подарили целый табун – аж семнадцать штук.

Посланник едва не писал кипятком от восторга – кони были кирасирские.

– Не интересовался? – с удивлением спросил он у парня. К стыду своему, тот и в самом деле плавал порой в элементарных вопросах. Вот не укладывалась у него в голове вся важность лошадей, не привык он, что здесь они – единственное транспортное средство. Пахать, перевозить грузы, атаковать врага – везде лошади нужны…

– Хреново в России с породистыми лошадьми, – просвещал его Герман, – татарских лошадок полно, а толковых мало. Ни в плуг, ни в повозку, ни под седло… Вроде как в Смутное время перевели, а потом соседи восстановить не давали[73], так что твой табун – хороший подарок. Самое же главное, что «Героя битвы на мосту» вряд ли потревожат таможни.

– А что, армия мало коней затрофеила? – заинтересовался князь.

– Да немало, но скажем так, довести их до России будет непросто. Были уже случаи… – нехотя сказал немец, – всякие…

Время от времени к герою приходили прежние знакомцы – представители австрийской знати и офицеры. По просьбе посланника (улан потом узнал), серьёзных разговоров они не вели – так, байки. Впрочем, попаданец достаточно прилично ориентировался в светских хитросплетениях, чтобы вылавливать из забавных историй полезную информацию. Неполную, разумеется, но он снова стал понимать, что и как происходит при дворе блистательной Вены.

Как только он окреп в достаточной мере, чтобы передвигаться без трости, начались светские визиты – исключительно в карете. Восторженные горожанки норовили поиграть в обнимашки или швырнуть букетик. Учитывая бегающих по прекрасным дамам «зверушек», несанкционированных обнимашек попаданец избегал. Да и букетики некоторые дамы составляли такие, что они могли вышибить глаз…

В декабре князя предупредили, что в его часть собираются дать бал. Расплывшись в «правильной» улыбке, Владимир поблагодарил посланника и Марию-Терезию в его лице. Когда же тот ушёл, парень тяжело упал в кресло и простонал:

– Да когда ж всё это закончится?!

Скромником он не был, да и светской жизни не боялся, однако и находиться в центре внимания было крайне неуютно. Возможно, когда-нибудь потом он искренне будет считать балы и приёмы праздниками, но пока – нет.

Приём улану не слишком понравился – жарко, душно, всеобщее внимание, не до конца оправился от ран… Однако все неприятности искупались простым фактом – ему вручили ордена.

Мария-Терезия – рыцарский крест своего имени, лично. А Август III Саксонец – король Польши и Саксонский курфюрст – вручил (через посланника) военный орден Святого Генриха. Приятно? А если учесть, что ордена нынче давали крайне скупо и мало кто из заслуженных царедворцев высокого ранга имел хотя бы один… То награждённый сразу двумя орденами человек становился известен всей Европе.

Глава десятая

Рождественские праздники пролетели в балах и приёмах. Однако пришлось несколько раз навестить католические храмы – редкое событие в жизни попаданца. За все эти годы Владимир посещал мессы и приходил на исповедь от силы раз тридцать, да и то выяснив предварительно, какие священники не слишком лезут в душу. Вот и сейчас:

– Грешен, отче.

– Убивал?

– Да, отче.

– Во время боя или разбойным путём?

– Во время боя.

– Отпускаю тебе грехи твои.

– Прелюбодействовал?

– Да, отче.

– Силком кого принуждал или угрозами?

– Нет, отче – всё по согласию.

– Отпускаю тебе грехи твои…

Остальная исповедь прошла в том же духе – без лишних подробностей. Выйдя из исповедальни с явным облегчением, Игорь перекрестился. Забавно, но его облегчение после исповеди все считали поведением искренне верующего человека, пусть и небрежного к церковной службе. На деле же экстремал чувствовал себя как во время прыжков по крышам: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу». Попросту говоря, священникам и монахам он не слишком доверял, скептически относясь к тайне исповеди[74]. При этом в душу те могли залезть так, что куда там дипломированным психологам…

Не так давно супруг Марии-Терезии, а по совместительству император Священной Римской империи германской нации[75], преподнёс князю подарок – вернул часть владений. Часть эта была достаточно символической и, по словам людей знающих, настолько разорена войной, что в ближайшие годы дохода от владений ожидать бессмысленно, да и потом не зажируешь.

Однако – статус. Дело в том, что Грифичи являлись рейхфюрстами, то есть имперскими князьями, имеющими право голоса в Рейхстаге. После отстранения от власти и потери владений (в основном не совсем законными и откровенно незаконными методами) их звание подвисло. То есть князьями Грифичи оставались, но имперскими – как бы не совсем. С одной стороны, они принадлежали к старейшим, исконным князьям, и лишить их этого права не мог никто, с другой – рейхсфюрсты обязаны были иметь хотя бы символические ленные владения в Германской империи.

Ну а после подарка «непоняток» больше не было. Кстати, подарок был одним из «выморочных» поместий, на которое не нашлось достаточно близких законных наследников, так что императору возврат поместья законному владельцу не стоил ни единого талера.

Почесав в затылке, имперский князь посоветовался с Кейзерлингом…

– Сколько таких выморочных владений?.. – переспросил посланник, задумавшись. – Да много, пожалуй. Они там как пауки в банке – добрая половина владельцев сидит в поместьях не совсем законно, да и войны… Документы и в самом деле могут быть утрачены.

Герман с уважением взглянул на Владимира:

– Сработает. Не сразу – на годы растянется, но сработает.

А решение улана было простым: из трофейных талеров он отсыпал три тысячи одной из самых уважаемых адвокатских контор и поручил заняться возвратом поместий. Обстановка сейчас достаточно благоприятная с политической точки зрения – Мария-Терезия и император германский непременно поддержат его, ведь владения эти в большинстве своём находятся в Пруссии – исконного врага Австрии. Ну а оторвать их сам бог велел…

Другая часть владений принадлежала союзной Швеции, но там помнили, что некогда представители Померанской династии правили страной – и достаточно успешно. Так что явного отторжения идея возвращения Грифичей в большую политику у шведской аристократии не вызывала. То есть противников хватало, но так – в меру.

Забавно, но после этого попаданец стал формальным главой государства, если верить юристам. Имперский князь? Да! Земля есть? Тоже да. Ну и всё – согласно неким замшелым (но действующим) законам, теперь он мог отправлять посольства, содержать двор или армию и награждать орденами и титулами. Но лучше не увлекаться, ибо глава-то он глава, но всё-таки формальный, а точнее даже – условный.

Императору пришлось делать ответный подарок – сроком на один год делегировать ему свой голос в Рейхстаге. Будет сотрудничество и дальнейшая помощь – будет голосование в нужном ключе…

Во время рождественских праздников уланский полк наконец-то прибыл на зимние квартиры – в тот самый дворец, где они останавливались в прошлом году.

– Да сам хозяин и предложил, – довольно сказал Лисьин, выросший до сержанта. Бесцеремонно и даже несколько вызывающе развалившись в кресле, он поедал один апельсин за другим и рассказывал новости.

– Ну ты же помнишь, как мы стояли – ничего не порушили, разве что в нескольких залах сделали печки да деревянные перегородки. А так – чистенько и даже кое-что подремонтировали.

Сержант вгрызся в сочный, но откровенно кисловатый (по мнению попаданца, здесь селекция только нзарождалась) апельсин и несколько невнятно продолжил:

– Походил после нашего отъезда, посмотрел и сам предложил свой дворец нашему полку. А что? Деньги за постой приличные, ремонт после нас не нужен… Знаешь, даже поварих и прачек из своих деревень нанял – говорит, так будет честно, плату за аренду нужно отрабатывать.

После захвата Берлина и последующих сражений на улан просыпался очередной дождь повышений в званиях и наград. Самого попаданца наградами от русского правительства пока обошли, но Чернышёв уверенно говорил, что наградят в Петербурге – недаром уже вызвали. Ну а остальные…

Рысьев стал полковником и получил от Елизаветы табакерку[76]и небольшое, но крепкое имение неподалёку от столицы, так что выходец из родовитой, но нищей семьи был совершенно счастлив. Бригадир Пушкарёв, бывший командир полка, получил орден Александра Невского и повышение до генерал-майора за умелое руководство конницей. Поместья он не получил, но был пожалован деньгами, и это с учётом того, что за Берлинскую экспедицию он уже получил кругленькую сумму – трофейную.

Награды (нет, орденов больше не было – были всевозможные табакерки и перстни) и звания не обошли и остальных уланов, да и сам полк. В частности, в дополнение к уже имеющимся серебряным трубам были пожалованы серебряные накладки на эфесы сабель, где было выведено – «Крылатые». В сопроводительном документе было объяснено, что такой девиз им даруется за то, что «в жизни мирной они кротки как голуби, на войне же они бьют врага соколами». На самом деле, объяснение было намного длиннее и запутанней – так здесь принято. Просто мозг попаданца сократил его под привычные стандарты, оставив только суть.

В окрестностях Вены остановились не только уланы, так что офицер нанёс визиты всем «своим» полкам. Передвигаться пока приходилось в карете – верхом быстро уставал. Вообще, после ранения он сильно похудел и ослаб, потеряв килограммов пятнадцать живого веса, и это при том, что всегда был худощав.

Из-за постоянных светских визитов князь оставался в особняке Кейзерлинга, куда перебрался и Тимоня.

– Ну всё, княже, хрен ты от меня отделаешься, – довольным тоном произнёс денщик, едва вошёл в комнату. Странно слушать такое от слуги? Ну так денщик, с которым ты рубился в одном строю, не совсем слуга, а если и слуга, то доверенный, которому позволяется намного больше.

В середине января подморозило, и давно уже готовый обоз тронулся к Петербургу. Ехало порядка пятисот саней и карет – отпускники и выздоравливающие, покалеченные. Ну и, конечно, трофеи. У Владимира набралось больше тридцати повозок – в основном мебель, сукно и прочее в том же духе. Поскольку транспортные расходы решила оплатить казна, то улан долго не думал и потащил в Петербург буквально все трофеи и подарки. В качестве возничих нанял покалеченных и раненых солдат – повозки будут под надёжным присмотром, да и сами вояки поедут с комфортом, заработав по пути немного денег.

Ехать пришлось через Польшу, чтобы не нарезать круги. Ну а Польша… Одним словом – бардак. Несколько раз обоз останавливали какие-то паны, требовавшие непонятно чего. То ли платы за проезд по своим землям, то ли просто надеялись запутать русских вояк и получить хоть малую денежку или барахло на халяву. Хотя время от времени встречались и доброхоты, интересующиеся новостями из первых руки в обмен на гостеприимство.

– Жуть, – сообщил Тимоня, бесцеремонно залезая в карету к господину, – я уже не первую деревню проезжаю и скажу тебе, княже, такой нищеты на Руси не видели.

Вопросительного взгляда денщику хватило, и сведения полились рекой:

– Земля богатая и родит хорошо, а забирают почитай всё – только-только на прокорм оставляют[77]. Ну а чтоб лучше деньгу выколачивать, отдают деревеньки евреям-арендаторам иль нанимают их управляющими. Ну а это племя и радо стараться – так сетями опутает, что последнее выгребают.

Ближе к Курляндии очередной доброхот подскакал к карете.

– Пшепрашем пана, – вежливо поклонился красочно одетый поляк лет тридцати пяти, на роскошном коне и с богатой саблей на боку, – я узнал, что неподалёку от моих владений проезжает сам Рыцарь Моста (ага, именно так и сказал!), и не смог удержаться. Домашние не простят, если Яцек Ковальчик[78] не сможет привезти вас в своё имение на ужин.

Приветствие было произнесено на польском, но затем речь велась на неплохом французском. Владимир не был в восторге, но сидевшие в его карете попутчики-кавалеристы, развлекавшие князя беседой, пришли от идеи в восторг и уговорили улана.

– Ладно, – нехотя согласился тот, – только учтите, ем я мало, да и алкоголь почти не употребляю.

Предупредил не зря – польские пиры на всю Европу славились неумеренным пьянством и обжорством.

Имение располагалось недалеко и, нужно сказать, было достаточно ухоженным. Однако проехать пришлось через одну из принадлежащих Ковальчику деревень, и впечатление безысходности резануло попаданца по сердцу. Таких истощённых и боязливых лиц он давно не наблюдал…

– Пане Ковальчик, – кинулся от крыльца какой-то красочно одетый тип и принялся облизывать своего господина. Не буквально, но рядом – сперва поцеловал носок его сапога[79], затем полу развевающего одеяния. Практически тут же выскочила целая толпа таких же лакеев и принялась обхаживать своего господина и его гостей.

– Моя супруга, Ева Ковальчик, – представил поляк дородную женщину, – урождённая Косцелецкая.

– Имперский князь Грифич, принц Рюген, – вежливо склонился офицер, целуя полную руку. Почти тут же налетела целая орава шляхтичей и шляхтянок, причём к удивлению Владимира – часть встречавших их слуг тоже оказалась шляхтичами.

Стол уже был накрыт, ну да не сложно отследить медленно плетущийся обоз. Грянул оркестр – роговая музыка, восхитившая попаданца. Как только хозяин начал есть, остальные шляхтичи тоже накинулись на еду. Что интересно, столы для дворян побогаче и дворян-приживал отличались – блюда у приживал были заметно проще.

– Ах, расскажите мне, принц, про Битву у Моста! – Прижималась к нему одна из дочерей хозяина, особа довольно симпатичная, если вам нравятся пухлые блондинки со складочками. К тому же она так произносила слово «принц», что было понятно: в её мечтах они уже венчаются в церкви.

– Да ничего особенного, пани Агнешка, они хотели проехать через мост, я хотел им помешать.

– Князь, вы такой храбрый… и немногословный…

Дочка хлебосольного хозяина флиртовала так откровенно, что едва не вытаскивала его член из штанов. Во всяком случае, её руки со своего паха улан уже несколько раз снимал. Родители упорно не замечали откровенно шлюховатого поведения дочери. Ну да – она делает всё, чтобы скомпрометировать гостя, а потом – свадебные колокола и родство с Грифичами…

Офицеру стало противно, и градус вежливости в разговоре заметно понизился. Ну а когда объявили мазурку, он предпочёл выйти из-за стола. Пусть он ещё не поправился толком, но раны зажили и уже неделю как улан упражнялся с клинками. По его меркам – выходило позорище несусветное, но по меркам нормальных людей – уровень отменного рубаки.

Все три варианта он умел танцевать – научился за время кампании. Само собой разумеется, что в его исполнении этот танец был таким красивым и ярким, что остальные танцующие остановились и принялись наблюдать. Закончив, он раскланялся со своей партнёршей, но тут же был окружён следующими. Хозяева дома пытались было растолкать девушек, чтобы впихнуть свою дочку, но не вышло – приз в виде имперского князя затуманил женщинам сознание.

Танцевали, ели, пили, и хозяева упорно пытались напоить-накормить гостя. Наконец, видя, что русские офицеры просто не привыкли столько жрать и пить и уже заскучали, Ковальчик предложил поиграть в «Ку-ку». Заинтересовавшимся офицерам он ничего не стал объяснять, только ухмылялся с загадочным видом. Было видно, что сам он и домочадцы с большинством гостей считают эту игру крайне интересной. Однако чтобы узнать, по какой-то причине, пришлось ждать около получаса.

Наконец, Ковальчик попросил всех одеться, и заинтригованные гости пошли за ним по утоптанному снегу. Следом гомонящей, развесёлой толпой шли аборигены. Дошли до опушки елового леса, где слуги вручили всем ружья.

– Дробью заряжены, – зачем-то пояснил хозяин князю, затем прокричал на польском что-то вроде (Владимир неплохо выучил язык, но здесь в каждой области были свои диалекты) «Пусть кукушки кричат».

– Ку-ку! – раздалось почти тут же. Звук был какой-то ненатуральный, но Яцек с азартом развернулся и выстрелил. Место заволокло дымом, а когда развеялось, то помертвевший улан увидел лежащую на земле стонущую женщину с окровавленной спиной.

– С почином вас! Меткий выстрел! Как вы сняли эту кукушку![80] – раздалось из толпы.

– Холопок посадил на деревья, – доверительно наклонился к офицеру поляк, – пусть кукуют.

Сказав это, он рассмеялся весёлым, заливистым смехом порядочного человека…

Молча развернувшись, князь пошёл назад, за ним двинулись и остальные офицеры.

– Пане, куда же вы! – неслось им вслед. Однако шли они так быстро, что поляки просто не догнали их.

– Готовьте кареты, – приказал поручик слугам, – уезжаем немедленно.

Запрягли очень быстро – Ковальчик со свитой только-только успел подойти.

– Ну что же вы, Панове, – растерянно сказал он. В синих, широко распахнутых глазах было непонимание происходящего.

– Тимоня, подай-ка мне один из тех кошелей, – вместо ответа приказал улан.

– Княже… – заныл денщик, уже просчитавший происходящее. Однако под взглядом командира заткнулся и полез в недра кареты, что-то недовольно бурча. Пан растерянно переминался рядом, пытаясь спасти положение, но он даже не понимал, в каком направлении ему нужно действовать.

– Держи, княже, – шмыгнул носом Тимоня и протянул увесистый кошель с талерами.

– Пан Яцек Ковальчик, пани Ева Ковальчик, – коротко поклонился Владимир, – сегодня мы ели ваш хлеб-соль как гости. Однако после увиденного мы не можем считать вас людьми – люди так себя не ведут. Поэтому прошу принять деньги…

С этими словами он высыпал на снег талеры. Присутствующие ахнули: и от оскорбления, и от суммы, валяющейся на снегу.

– Не знаю, сможете ли вы поднять эти деньги, ведь нечистая сила не любит серебра. Однако даже бесам… – толпа снова ахнула, – нужно платить, когда ешь их пищу. Выстрелив в тех несчастных, мы заплатили бы душами, а так – только серебром.

Сказав это, Грифич без лишних слов сел в карету, разместились в каретах и остальные офицеры.

– Трогай, – приказал он кучеру.

Часть третья

Санкт-Петербург

Глава первая

Хотелось бы написать, что прибытие имперского князя в Санкт-Петербург было триумфальным, но чего не было, того не было. Обоз с усталыми лошадьми постепенно рассосался в разных направлениях, и к уланской слободе прибыло где-то с полсотни повозок, из которых почти три десятка – собственность попаданца. Расплатившись по чести с возничими-солдатами и отправив их в расположение собственных полков, Владимир же вылез из мехов, скинул епанчу[81] и вместе с Тимоней и несколькими солдатами принялся растаскивать добро по чуланам.

– Эк, – растерянно сказал верный денщик, – ну мы и обросли имуществом.

Он не отделял себя от командира. «Экать» было от чего – барахло банально не помещалось в доме… Ну да, попаданец просто забыл об этом факте, а точнее даже не забыл – он как-то не уложился в голове. Впрочем, на помощь пришли сослуживцы и взяли добро на сохранение. Отпарившись в полковой бане (были и свои, но полковая считалась «дежурной» и топилась каждый день) и отоспавшись, с самого утра улан принялся наносить визиты.

– Экий ты важный стал! – отечески сообщил ему престарелый однорукий ротмистр Коренев Илья Лукич, оставленный на хозяйстве. – Грифич, значит…

– Он самый, Илья Лукич.

Беззубо (пятьдесят шесть годиков, что вы хотите!) улыбнувшись и обдав поручика запахом табака, капитан сказал тихонечко:

– Я ишо полтора года назад понял, кто ты.

– Не удивлён, Илья Лукич, – вежливо согласился офицер, – с вашим-то опытом и умом…

Вдоволь наобщавшись с офицерами, унтерами и ветеранами (Да ты што, Ванька уже фельдфебель? Ну не зря я его гонял, не зря), принялся наносить визиты «дружественным» полкам. Не то чтобы очень хотелось, но так положено в эти времена – письма идут нечасто, да и грамотность у многих хромает, а информация из первых уст да рассказы о геройствах сослуживцев очень востребованы. Впрочем, не только о геройствах…

– С бабы снял? С баронессы?! – хохочут егеря. – А она?

– А что она? – хмыкает поручик. – Швырнула в меня туфлей и свиньёй обозвала – дескать «вдовствует уже пятый год и по мужику изголодалась, а в их провинции взглянуть на соседа нельзя, чтобы гулящей не ославили. А вот так вот никто не осудит: насилие над женщинами на войне дело привычное». Так что прогнала меня вон, а Трифону велела продолжать.

Дружный мужской хохот не прекращался долго.

Вообще, попаданец обнаружил, что знание множества забавных историй из будущего и колоссальное количество всевозможного «мусора» в голове сделало его великолепным рассказчиком. Не сразу, понятное дело – сперва нужно было понять, что здесь считается смешным. Так и с этой историей – чуть акценты сдвинул, и смешно стало. На самом-то деле та баронесса рыдала, рассказывая о завистливых соседях, имущественной тяжбе и женской неустроенности. Так что Трифону пришлось стараться не только в постели, но и поработать психотерапевтом (а немецкий за годы кампании он немного освоил) в промежутках между…

Хвала небесам, что хоть трофеи можно было продавать через Илью Лукича. Капитан давно уже наладил неплохие связи с местными купцами-портными-кузнецами и прочими ремесленниками и продавал барахло за достаточно приличную цену, не забывая и себя, понятное дело.

– Ну с сукном ты неплохо разживёшься, – оглядел залежи капитан, – где-то на тысячу талеров точно потянет. А вот что делать с остальным барахлом, понятия не имею. Тут уж как повезёт.

Поручик и сам не знал, что ему делать со всевозможными портретами, посудными сервизами и прочим. Досталось вот согласно жеребьёвке, но те же фарфоровые сервизы… Для уланского поручика они слишком хороши, а для имперского князя и кавалера двух орденов – мусор…

– А знаешь что, Лукич? Почему бы не выставить всё это барахло, и не только моё, как в лавках выставляют. Народ-то у нас разъехался, так что какой-никакой амбар найдётся. Да пустить слух промеж штатских, что здесь можно трофеями из Пруссии разжиться. И вот ещё что: я в живописи да в искусстве мала-мала разбираюсь, так что сам понимаешь, могу дать нормальную оценку.

– Да где ж ты раньше был?! – вырвалось у капитана.

Разбирался с барахлом, прерывая это увлекательное (без шуток – вещи попадались порой очень интересные) занятие визитами, ровно неделю. За это время не было никаких гонцов из дворца…

– Да болеет матушка, – с сочувствием сказал знакомый гренадер, – она сейчас вообще плоха. Дай бог, хоть этот год переживёт…

Выдав информацию, гвардейский сержант перекрестился на купола ближайшей церквушки и пошёл дальше, откровенно пошатываясь. Ну что вы хотели – трезвая гвардия, это нонсенс…

Гонец прибыл на восьмой день – молодой чиновник невысокого ранга. Он с таким откровенным восторгом смотрел на князя, что Владимир не выдержал и подарил молодому (лет шестнадцать от силы) парню одну из трофейных сабель.

– При Кунерсдорфе взял, хороший боец ей владел.

Парень аж прослезился от чувств – клинок и в самом деле был хорош, да с историей, да подарок Рыцаря Моста… В общем, улан не успел опомниться, как Яков Сирин успел записаться «в команду» и начал вываливать новости, снабжая поручика ценной информацией.

«Матушка Елизавета» любила устраивать праздники и решила устроить праздник в его честь. Поскольку она болела и капризничала, то праздник откладывался, как и общение с императрицей. Такому поведению никто не удивлялся – привыкли…

Сейчас Елизавета Петровна пошла на поправку, настроение улучшилось, так что она затеяла маскарад – поэтому и гонец.

– К портному должен вас отвести, – откровенничал Яков. – Какой костюм? Вот уж не знаю… Вроде как будет вам два мундира и что-то машкарадное. А вот что… – Юноша растерянно развёл руками. Императрица славилась чудачествами, и угадать её желания было порой весьма проблематично.

Оседлав Звёздочку… Да, ту самую кобылу, выданную ещё рядовому улану. Пусть она была и не самых лучших кровей, но о ней единственной попаданец горевал бы, если б та погибла. Вот и берёг, выезжая только в тех случаях, когда предполагалась обычная прогулка. В компании с молодым чиновником улан отправился к портному, жившему сравнительно неподалёку от дворца в богатом собственном доме. Не придворный портной, но близко, так что не бедствовал.

Поскольку ордена цеплять офицер не стал, да и ехал в изрядно потрёпанном мундире, то особо не глазели. Правда, попадались и внимательные.

– Ваша светлость! – Вытянулся покалеченный солдат, выходящий из кабака.

– Светлость, светлость, – согласился князь, глядя на егерский мундир, – а ты случаем не Ефим Смолянин?

– Он самый, – приосанился егерь.

– Как же, помню… На вот, – Владимир покопался и вытащил полтину, – поправь здоровье.

Портной с домочадцами встретил улана суетливо, окружив заботой.

– Какой красивый молодой человек, – льстиво забубнил портной, обмеряя поручика. Однако через несколько минут несколько успокоился, увидев, что клиент не реагирует на комплименты. Ну да, здесь работали достаточно примитивно, так что на закалённого реалиями двадцать первого века такие кунштюки действовали слабо.

Александр Иванов, тот самый портной, был крещёным евреем, но крещённым явно для вида – вряд ли в доме православного человека уместна кипа. Впрочем, это попаданец благодаря интернету подметил такую деталь, а обычный русак из этого времени вряд ли понял бы, что это такое. Да плевать… Пусть он и не одобрял лицемерие, но не ему судить людей…

Обмеры заняли около часа – и не только возня с измерительной лентой. Ему пришлось надевать какие-то мундиры и штаны, смётанные откровенно «на живую нитку», и принимать в них причудливые позы.

– Ножку отставьте в сторону, как в танце. Так, замечательно… – бубнил портной, делая какие-то пометки прямо на материи.

– Руки вытянете вверх, ваша светлость, – и офицер послушно вытягивает, – ага… Ох, какая у вас грудная клетка! Вдохните как можно глубже… А теперь выдохните… Ничего себе…

Ремесленник с озадаченным видом уставился на аршин.

– Сложный вы клиент, князь.

Владимир вопросительно посмотрел на портного.

– Фигура у вас – хоть статуи лепи, хоть и худа чересчур… Ах да, вы же ещё от ран не оправились… Понимаете, пропорции непривычны – талия у вас, как не у всякой девушки, а плечи даже после ранения – не у всякого амбала[82] такие. Непривычно, у господ придворных обычно животики…

Тут он задумался о чём-то своём, шевеля губами, и опомнился где-то через минуту.

– Ой, не беспокойтесь, старый Соломо… Александр сделает всё в лучшем виде! Это я так…

Кстати, Яков прояснил и не совсем понятную ситуацию с отсутствием приглашений от аристократии. В нормальной ситуации улана бы просто замучили визитами, даже если бы он не был аристократом. А так, только старые товарищи из окрестных полков.

Виновницей такого отношения была Елисавета Петровна. Императрица не слишком вникала в государственные дела, но вот праздники и развлечения были только её вотчиной. Если кто-то переходил дорогу, то гнев «матушки» мог сломать человеку судьбу. Формально смертной казни в России не было, но оставались такие «милые» обычаи, как драние ноздрей, и нужно сказать, что истинная «дщерь Петрова» не слишком стеснялась в применении подобных средств.

В чём-то серьёзном придворные могли бы пойти против её воли – те же государственные дела, к примеру. Но вот развлечения… И князь до самого приёма должен оставаться в своеобразном вакууме.

Через неделю был готов парадный мундир, а ещё через три дня сияющий Яков Сирин влетел в слободу на калмыцкой лошадке.

– Через два дня приём в вашу честь, – выпалил он с порога.

– Присаживайся, – флегматично отреагировал Владимир, – щи будешь?

Парень было удивился, видя такое спокойствие, но быстро отошёл.

– Буду! – И засмеялся. – В конце концов, не каждый может похвастаться, что ел за одним столом с имперским князем и тот сам наливал ему щи!

Причина такого спокойствия проста – перегорело. Ну что такого может быть на приёме? Дадут новое звание или орден, может, имение какое или денег подкинут. Интрига заключалась в том, что он не знал, какая именно «плюшка» ему обломится. Но откровенно говоря… устраивала любая.

А если вдруг не устроит… Нет, ну мало ли – пусть он и патриот России, но всё может быть… Так вот, если не устроят, то было приглашение на военную службу от Марии-Терезии, от её супруга Франца-Стефана, от французского Людовика XV, от испанского Карла III и целой кучи монархов поменьше. Все они обещали ему полк под командование, а Людовик XV – ещё и поместье, причём немедленно…

Глава вторая

Чтобы доставить улана в Зимний дворец, императрица прислала карету с парой лакеев на запятках. Кстати говоря, лакеям там было вполне удобно, да и нужны они были не только для «понтов». Открыть дверь кареты и помочь выбраться – это не самое главное, важнее были сильные руки, помогающие вытаскивать увязшую карету из грязи. Ну да, погода была такая, что не слишком-то и понятно – одевать обратно колёса или ехать на полозьях…

Впрочем, доехали благополучно. Доехали – потому что в качестве чичероне[83] к князю приставили Якова. Молодой чиновник шёл сзади-справа и негромко подсказывал, куда повернуть. Тимоню тоже пропустили во дворец, и денщик шёл чрезвычайно важный, свысока поглядывая на лакеев и слуг.

Нужно сказать, что какой-то повод для гордости у него был – денщик, особенно доверенный, занимал достаточно привилегированное положение в мире слуг. Ну и Тимоня гордился ещё и тем, что пока он – слуга единственный, да ещё и у имперского князя. Статус, между прочим, нешуточный. Владимир уже выяснил, что служить к нему с охотой пошли бы и многие дворяне…

Шли по коридорам, затем через анфиладу залов. Нужно сказать, что народу навстречу попадалось много – и не только слуг. Были и явные дворяне, но скажем так – несколько потёртого вида. Вопросительно посмотрев на Якова, Владимир дождался ответа – «форма допуска» у всех разная.

– Кто знатней да в фаворе могут и поближе пройти, ну а остальные едва ли не в передней толкутся, – несколько образно выразился Сирин.

Наконец, сопровождающий лакей замедлил шаги, сделав их ещё более торжественными. Жезлом он сделал отмашку, и стоящий у дверей красномордый глашатай объявил певческим басом:

– Его высочество, имперский князь Грифич, принц Рюген!

Сказав это, он отошёл в сторону, освобождая проход.

Императрица поднялась из кресла и сделала несколько шагов навстречу – большая честь, если знать о неважном состоянии ее здоровья.

– Так вот ты какой, принц из сказки, – удивительно женственным голосом сказала она, лукаво улыбаясь, и протянула руку для поцелуя.

Улан склонился по всем правилам и еле заметно прикоснулся губами к нежной надушенной коже.

– Ваше величество, – нейтрально поприветствовал он Елизавету, едва заметно улыбаясь и откровенно ее разглядывая.

Была в нём такая черта, что если начинали сдавать нервы, вылезала какая-то наглость.

– Ну что, хороша? – кокетливым голосом спросила государыня.

– Сбросить бы вам лет десять, – «кобелиным» голосом ответил экстремал.

Императрица расхохоталась по-девичьи и хлопнула офицера веером по плечу:

– Вижу, вижу… Погибель бабья… Ладно, повеселимся потом, а сейчас – торжественная часть.

Тут она сделала рукой еле уловимый жест, после которого музыка и разговоры утихли.

– Князь Грифич, принц Рюгенский… Три с половиной года назад ты поступил на мою службу в качестве рядового улана. Не стал чваниться родом и требовать привилегий – ты делом доказал, что являешься настоящим князем из старинного рода, завоевав себе славу воинскую. Много славных дел числится за тобой: ведомо нам, что именно ты остановил атаку драгун при Кунерсдорфе и от тебя улепётывал Фридрих после той баталии. Ведомо и о Битве на Мосту…

Елизавета остановилась, делая драматическую паузу и одновременно переводя дух. Стоящий напротив неё попаданец хорошо видел, что речь далась ей совсем нелегко…

– Много хорошего сделал ты в эту кампанию, и не зря государи иностранные наградили тебя орденами. Я тоже не хочу быть неблагодарной и жалую тебе орден Святого Александра Невского и звание подполковника уланского!

Были овации, возгласы «Виват!» и прочие изъявления восторга от придворной публики. Сам же князь только поклонился слегка, но зато сумел выразить благодарность глазами и, судя по ответной улыбке государыни – удачно. Затем посыпались и другие плюшки – звание поручика «за штатом» (но с жалованьем![84]) Семёновского полка, два невнятных придворных звания… Как понял Владимир, они нужны просто для того, чтобы их обладатель получал какую-то денежку и имел право приходить во дворец без лишних церемоний.

Снова началось веселье и танцы, а поскольку сама Елизавета танцевать не могла, то просто сидела в кресле, наблюдая за придворными. Князя от себя она пока не отпускала, велев принести ему табуреточку. По понятиям русского двора – честь немалая.

Государыню интересовала масса вещей, но ход её мыслей был причудлив настолько, что новоиспеченный подполковник никак не мог понять логику. Сейчас она расспрашивает о военном походе, тут же перескакивает на фигуры танца, затем на обсуждение большой политики, дуэльные поединки…

– Так значит, не встречал равных? – странным тоном произносит императрица.

– Нет, государыня. Когда помоложе был, да – встречал я мастеров биться на клинках и на кулачках куда сильней меня. Но вот за последние… Да года три, пожалуй – нет.

– А среди немцев – там, говорят, знатные кулачники… – чуточку ревнивым голосом спросила женщина.

– Не сказал бы, – пожал плечами офицер, – для меня они все как детишки малые. Какая разница, кого розгой отстегать – восьмилетнего сорванца или семилетнего.

– Детишки, значит, – засмеялась Елизавета, – ой уморил! А Орловы?

– А что Орловы? Я вон, ещё когда сержантом был, с франзузски-ми кирасирами схлестнулся… Каюсь, сильно нетрезв был… Ну и положил их почти два десятка. Правда – и самому прилично досталось, народ там крупный служит, да и французы большие мастера на кулачках.

– А я думала, это просто байка какая-то, – произнесла немолодая женщина, с новым интересом поглядывая на князя.

Тот не ответил, только слегка улыбнулся.

Пообщавшись таким образом с самой императрицей и её приближёнными – в основном с графом Шуваловым, он услышал неожиданную фразу:

– Я велела перенести ваши вещи в Зимний дворец, – с милой улыбкой сказала государыня, – вы же не откажетесь развлекать меня своими рассказами?

Несмотря на пофигизм попаданца, к такому самоуправству он не привык, и «держать лицо» у него не получилось.

– Я вам хорошие покои подобрала, ваш… Тимоня уже осваивается. Ну всё, молодой человек, можете не развлекать старуху – идите, да потанцуйте. Говорили мне, что и танцор ты (в процессе разговора женщина постоянно переходила с «ты» на «вы») прекрасный.

Спорить с императрицей… Ну да, он и сам числится имперским князем и принцем. Вот только разница в том, что за ним не стоят войска. Так что промолчал… Да и откровенно говоря, а с чем спорить-то? Бесцеремонно – это да, а в остальном… Ну понятно же, что придворные и сама Елизавета не скоро выпустят новое «развлечение», и пришлось бы ему мотаться в Зимний почти каждый день, да постоянно оставаться там с ночёвкой.

Через месяц пребывания во дворце улан совершенно здесь освоился и мог гулять буквально с закрытыми глазами. Освоился и Тимоня, встав достаточно высоко в местной иерерахии слуг. Нет-нет, помогли в этом не заслуги хозяина и не собственные медали, висевшие на груди. Аристократов и храбрецов во дворце было полно, а вот кулачных бойцов…

Денщик использовался попаданцем как постоянный спарринг-партнёр, и нужно сказать, мастерство у слуги выросло более чем заметно – не только рукопашное, но и фехтовальное. Последнее, кстати, очень заметно, и Тимоня вошёл примерно у десятку лучших рубак и фехтовальщиков полка – при том, что и у остальных уланов средний уровень был куда как высок. Если бы не его «детскость» в обыденной жизни, давно бы уже стал унтером.

– Опять? – сурово спросил спортсмен шмыгающего носом парня. – И с кем на этот раз?

– С лакеями жены наследника.

– А с ними-то ты чего не поделил?!

– А чего они…

Тимоня в своём репертуаре… Пожрать и подраться – первейшие удовольствия, и хорошо ещё, что к спиртному более или менее устойчив.

Нужно сказать, что в такой ситуации во многом был виноват и сам князь, распустивший своего слугу. Ну в самом деле, вычистить сапоги да сбегать по поручениям – разве ж это работа… Ну клинками ещё помахать да от кулаков хозяина поуворачиваться… Сколько это займёт? Три-пять часов, не более. А что потом? Вот и озверел от безделья человек…

С Тимоней разобрался просто – теперь тот бегал к писарю обучаться грамоте. Буквы-то он разбирал, но с горем пополам, а уж нормально писать – об этом и речи не было. От писаря бежать приходилось к одному из слуг наследника, взявшегося подтянуть немецкий денщика до приемлемого уровня, а не «Сколько солдат? Где все бабы? Давай шнапс, быстро!»

Разговорный немецкий давался денщику на диво легко, а вот с грамотностью возникли проблемы… Впрочем, свежеиспечённому подполковнику было откровенно плевать на это – солдат должен быть при деле!

К апрелю распутица прошла, и улан вознамерился было вернуться в армию. Не тут-то было! Пик его популярности пока не прошёл, так что Елизавета использовала парня как экзотическую зверушку в зоопарке, чей удел привлекать посетителей. К тому же партии наследника и его супруги вознамерились перетянуть его на свои стороны.

Именно свои – они сильно враждовали. Кстати говоря, он в очередной раз удостоверился, что мир – точно параллельный. Вся информация (очень мало) по данному периоду, известному из прошлой жизни, давно была проверена и перепроверена. Память упорно говорила, что Пётр Федорович – редкий кретин[85], в реальности же он видел умного, прекрасно образованного и доброго человека[86], единственный недостаток которого – нежелание влезать в придворные интриги… Желание принести благо государству Российскому.

Что интересно, под государством он подразумевал самые широкие слои населения, то есть крестьян, мещан, мелкое дворянство и казачество. По мнению попаданца, вполне логично, ведь именно они приносили казне доход и защищали границы.

Екатерина также радела о благе государства, но исключительно о «лучшей» его части, то есть аристократии. Учитывая память попаданца и его воспоминания о будущем, хорошего от такого подхода он не ждал… Да и Екатерина здесь как-то не тянула на «Великую».

Женщиной она была, несомненно, умной и образованной, а главное – умеющей сходиться с людьми. Но жажда власти и… Будем говорить прямо – «слабость на передок» заставляла князя задуматься. Как только он представил переворот в её исполнении, ему поплохело – это ж гарантированная олигархическая система с дальнейшим закрепощением крестьян.

Елизавета вот – пусть и вполне законная императрица, но и она пришла к власти после переворота. А результат? Пришлось расплачиваться всё теми же крестьянами и… Образовалась своеобразная каста, которой было позволено почти всё. Что будет, если на престол в результате переворота взойдёт Екатерина, не имеющая никаких прав…

Да известно что – крестьян будет раздавать миллионами, предварительно их закрепощая[87]. Тем, кто помог осуществить переворот, да любовникам, да… В общем, экономике хана.

Он не помнил, да и не понимал, как справилась Екатерина в том мире, но экспериментировать ему не хотелось. «Умирать нужно за что-то стоящее», и он счёл, что законный, умный и склонный к реформам на благо народа Пётр лучше своей супруги, брак с которой держался исключительно на воле Елизаветы. По словам придворных, вместе они не спали уже несколько лет, и не импотенция Петра тому виной, любовница у него была. По словам самого Петра Фёдоровича, которому надоела роль рогоносца, он просто брезговал…

Впрочем, поводов для беспокойства пока не было, и каких-то нехороших разговоров не велось. Так, велись своеобразные беседы в гвардейских казармах, но не серьёзные. Да и велись они постоянно – после участия в нескольких переворотах гвардия решила, что «право имеет». В войсках, да и в народе наследника любили.

Несмотря на твёрдое решение, Владимир стал держать формальный нейтралитет – не тот у него пока уровень для серьёзных интриг, «съедят». Заметит что-то нехорошее – постарается вмешаться и предотвратить, ну а на нет и суда нет.

Дождавшись возвращения денщика от учителей, улан пошёл в конюшни, решив проехать в расположение полка – недавно на излечение приехали старые приятели.

– Хорошая девочка, хорошая, – погладил он Звёздочку и скормил ей несколько яблок. Конюхи почтительно наблюдали, стоя неподалёку.

– Ну как она, не шалит? – поинтересовался офицер.

– Нет, ваше высочество[88], кобылка ласковая и добрая, разве что фыркнуть в ухо любит.

– А как мои кони?

Свой подаренный (и докупленный) табун попаданец пристроил на царскую конюшню – содержать более трёх десятков породистых коней без всяких преференций его «давила жаба». Ну а так – договорился с конюшим и конюхами, и теперь сюда приводили на случку кобыл, отстёгивая ему и «компаньонам» денежку.

Пройдясь по конюшне и покормив свой табун яблоками (чтоб не забывали!), он вскочил в седло Звёздочке, осёдланной за это время конюхами, и вместе с денщиком порысил к слободе, придерживая бочонок вина в седле.

Глава третья

Несмотря на звание уланского подполковника, офицером он, судя по всему, останется «за штатом». Все пожелания вернуться в полк мягко пресекались, а потом и сам воин смирился, решив использовать ситуацию во благо. Во благо в его понимании – прежде всего в пользу полка и армии.

Сослуживцев он ценил и доверял им, да и люди в уланском полку подобрались хорошие. А после его уроков танцев, фехтования и рукопашного боя и светских вечеров в Вене можно было уверенно говорить, что они если чем и уступают гвардии, так это только богатством и родовитостью. Ну и соответственно – это надёжная команда.

О важности своей команды твердил ему как отец, так и отчим, так что помогать своим попаданец считал «святым долгом». Начал он с малого – просто помогал инспектировать отправляемые в действующую армию обозы. Сперва только те, что предназначались непосредственно для полка, ну а потом его стали припрягать и для проверки любого армейского имущества.

Была у него специфическая черта, в которой Игорь винил почему-то капельку немецкой крови, текшую в его венах – педантичность. Несмотря на любовь к адреналину, любые свои трюки и вылазки экстремал продумывал «от и до», чтобы не было нелепых и трагических случайностей. Возможно, немецкая кровь тут была и ни при чём, а всё дело именно в привычке учитывать любую мелочь в тех случаях, от которой зависит твоя жизнь…

Сюда же добавилась и пресловутая экстрасенсорика, да улучшенные физические данные. Проще говоря, он буквально «чуял» любой намёк на гниль. Это относилось к провизии и всевозможным изделиям из кожи, сукна.

– Ваше высочество, помилосердствуйте! – хватался ползающий на коленях толстый купец за ноги. – Детишки малые!

А вот это он зря… Привычку воров оправдываться детишками попаданец ненавидел ещё в двадцать первом веке, когда цыганок-наркоторговок просто невозможно было посадить по закону из-за оравы разновозрастной ребятни.

– Детишки, говоришь… – прошипел князь, – а как же детишки тех солдат, что гибнут из-за тебя…

К началу лета из окрестностей Петербурга в действующую армию пошли заметно более качественные товары, а главнокомандующий Бутурлин даже прислал благодарственное письмо: «…И все обозные в один голос твердят, что если бы не князь Грифич, поставщики продолжали бы слать в армию товар негодящий. Вас же они боятся пуще дыбы, потому как покровители их опасаются связываться с особой высокорожденной, известной храбростью и благородством. Главных воров это, к сожалению, не задело и не заденет, но заставило хотя бы утихнуть немного. Армия знает, как много вы делаете для неё, находясь в столице, и поверьте – солдаты, уставшие от болезней желудочных, поминают вас исключительно добрыми словами, ведь именно вы уменьшили число болящих…»

Однако из самого Петербурга объём товаров шёл не столь уж большой, да и было кому проверять кроме самого Владимира. Отпускать же его подальше… Нет – он развлекал скучающую и болеющую императрицу.

Откровенно говоря, она изрядно поднадоела ему – взбаломошная, не соблюдающая никаких графиков даже сейчас, будучи сильно нездоровой. Проснуться в пять вечера – это нормально… А завтра – в девять утра. Двор подстраивался под неё, как и сам улан. Если бы не тот факт, что на сон ему надо было не больше четырёх часов, озверел бы парень быстро.

И… Было скучно. Развлечения крайне богатые, с костюмами из дорогих тканей и настоящими драгоценностями вместо бижутерии. В остальном же – ну чем можно удивить человека из двадцать первого века? Скучно.

Нашёл несколько податливых вдовых бабёнок – к замужним он не лез, да и девиц (обычно весьма условных девиц) обходил стороной. Князь прекрасно отдавал себе отчёт, что найдётся масса желающих стать имперской княгиней и принцессой, даже учитывая не самое блестящее финансовое состояние потенциального мужа.

Ловушки ставились мастерские, но благодаря вдовушкам от спер-мотоксикоза он не страдал, да и вообще – думал головой, а не головкой, несмотря на повышенное либидо. Постепенно азарт прошёл – охотницы поняли, что добыча им досталась не из лёгких, и в большинстве своём утихомирились.

Занятий у Владимира было немного: нечастые проверки армейского имущества да развлечение скучающей Елизаветы. К счастью, таких «развлекателей» было предостаточно, и постепенно он стал пропускать некоторые светские мероприятия – ему они казались скучными.

Дело нашлось достаточно неожиданно…

– Принц, а как вы от этого удара защищаетесь, – приставал к нему Алексей Разумовский. Тайный муж императрицы[89] был человеком самых простых нравов, и кулачный бой весьма его интересовал. Раз, другой, сотый…

– Ты, – как и императрица, он легко перескакивал с «вы» на «ты», – так хорошо объясняешь, хоть книгу пиши. А точно! Напишешь?!

– Можно, – почесав бровь, ответил спортсмен, – только там гравюр надо много – на каждый приём по нескольку.

– Денег и граверов я дам, – нетерпеливо воскликнул Размумовский, – возьмёшься?

Владимир взялся и не пожалел – работалось легко. Тому, кто много лет занимался единоборствами и прочитал массу соответствующей литературы, сделать типичную брошюрку не составило труда: компиляция и плагиат – наше всё…

Короткое вступление на тему «Настоящего рукопашного боя»; польза разминки и атлетических упражнений, и приведены эти самые упражнения; сами приёмы, разбитые на несколько блоков – удары руками, ногами, головой, броски, захваты. Ну и в конце – ряд практических советов. Написал быстро, хотя стиль был аборигенам непривычен:

– Княже, ты как-то странно пишешь, – сказал ему озадаченный Яшка Сирин, – вроде по-русски, понятно всё… Но непривычно!

Непривычно было из-за отсутствия велеречивости – любую информацию попаданец привык передавать и получать сжато. После Якова тестировали на солдатах, и те как раз оценили простоту изложения. Ну а если оценили и солдаты…

– Неправильно как-то, – с сомнением отозвался о стиле Яков, ставший кем-то вроде личного секретаря, – нужно красивости прописать.

За дело Грифич взялся в конце мая, и к августу произведение было готово. Большую часть времени отняла не писанина, а рисунки, коих было свыше семисот – ну размахнулся спортсмен, размахнулся… Парень старался прорисовывать фигуры одновременно высокохудожественно и просто, чтобы не создавать граверам лишней работы.

Закончив с написанием труда по рукопашному бою, принялся за написание «Атлетики» – не смог удержаться. Здесь уже были не столько рисунки (меньше полусотни), сколько советы по правильному питанию, группам мышц и прочим хитростям, широко известным его современникам. Былым современникам…

Разумовский пришёл в восторг:

– Хорошо-то как! Понятно всё, не то что у этих… – погрозил он кулаком неведомым «этим». – Проси что хочешь!

– Да что просить-то? – удивился улан. – Напечатай (они перешли на «ты») да раздай по полкам – вот лучшая награда.

Фаворит императрицы остолбенел и уставился на новоявленного писателя вытаращенными глазами. Затем внезапно кинулся обниматься, со слезами на глазах.

Несколько минут спустя ситуация немного прояснилась: Разумовский настолько привык к просителям и откровенным ворам (нередко титулованным), тянущим у него из покоев всё, что не приколочено, что реакция нормального человека поразила его до глубины души.

Принц не был бессребреником, но и денег требовать не собирался – гораздо выгоднее ему казалось иметь могущественного человека должником. Мало ли, чины приятелям попросить или ещё что…

В итоге получил кольцо со здоровенным бриллиантом в качестве подарка, полторы тысячи золотых из стоявшей на столике шкатулки (больше там просто не было) и клинок:

– Я слыхал, ты клинки хорошие собираешь. Держи вот – индийский тальвар[90] из настоящего вуца[91].

Сколько стоил клинок из настоящего вуца, попаданец только догадывался – всяко больше своего веса в золоте. Да и перстень – бриллианты пока что стоили очень дорого[92]. Помимо ценных подарков получил он и искреннего друга-покровителя.

Напечатали за счёт самого Разумовского[93] в количестве пятиста экземпляров каждую книгу, кои и раздали по гвардии – одна на роту, и армии – одна на полк. Около сотни экземпляров попали во всевозможные учебные заведения, вроде того же Шляхетского корпуса, а оставшиеся разобрали придворные – книги фаворит просто сложил у себя в покоях, прекрасно зная повадки титулованного ворья…

Развлекая болеющую императрицу, инспектируя армейское имущество и занимаясь написанием книг, Владимир почти не встречался с Петром Фёдоровичем. Наследник весьма скептически относился к безалаберному двору Елизаветы и жил отдельно, нечасто появляясь на постоянных праздниках. Будущий император достаточно равнодушно отнёсся к улану, а позже при редких встречах окидывал его неприязненными взглядами.

Причина выяснилась случайно: Разумовский считался человеком Екатерины, хотя именно «считался», ведь бесхитростный фаворит привечал всех. Объясняться пришлось через Воронцову, любовницу Петра. Рослая, габаритная, на диво спокойная и добродушная девица красотой не блистала, но и уродкой не была, как бы там ни злословила партия Екатерины.

– Я вообще не собираюсь встревать в ваши баталии, – не слишком откровенно сказал князь. – Это их брак и их отношения, так что сами пусть и разбираются. Разумовский тоже вряд ли на чьей-то стороне – характер не тот.

– Да я Петру постоянно об этом говорю, но жена его совершенно запутала, интриганка, – простодушно сказала Воронцова.

В следующий раз, столкнувшись в коридорах дворца, наследник был вполне любезен с попаданцем, но в меру – просто дал понять, что понял и оценил его слова.

Екатерина после слов о невмешательстве в супружескую жизнь тоже успокоилась – до этого она откровенно с ним заигрывала, впечатлённая как внешностью улана, так и боевыми подвигами. Да чего греха таить – происхождение тоже играло какую-то роль. Ну а раз потенциальный кавалер столь открыто выразил нейтралитет, то не стоит и лезть – баба она была всё-таки умная.

Вскоре после разговора о нейтралитете князю выделили новые покои во дворце. Что было тому виной – заявленная политическая позиция, вмешательство Разумовского или самой императрицы, было не ясно, выделили и всё тут.

– А неплохо, – сообщил Тимоня, деловито командующий лакеями, – просторно.

Простор и вправду был – спальня самого князя, зала, кабинет и несколько небольших комнатушек, которые можно было приспособить как для слуг, так и под кладовки.

– Княже, я сюды заселюсь, можно? – Денщик показал на небольшую, узкую комнатушку без окна.

– Да заселяйся, – отмахнулся командир, – а то я не понял, зачем тебе комната с двумя входами.

– Ну так, – осклабился слуга, – вестимо, баб водить, да так, чтобы тебя не тревожить.

Главное в новых покоях была не площадь, а расположение: были они неподалёку от покоев государыни, и тем самым она давала понять окружающим своё расположение к нему. А поскольку несмотря на свою легкомысленность, по мужикам она не бегала, то ситуация окружающими была воспринята однозначно: Грифича императрица воспринимает как родственника.

Глава четвёртая

Одну из соседних комнат Владимир оборудовал под спортзал – с разрешения государыни.

– Да нешто тебе фехтовального зала мало – железяками-то размахивать?

– Да там не только железяками, – засмеялся попаданейц искренне считающий, что все должны разбираться в спорте.

– А что ещё? – удивилась императрица. – Ну, канатов да лестниц верёвочных повесить парочку…

– Давай[94] сделаю, да посмотришь, а то буду сейчас руками разводить.

На том и порешили.

Подготовка зала отняла больше двух недель – ну нет пока спортивных магазинов… Несколько типов канатов и верёвочные лестницы удалось достать у моряков. А вот перекладины, брусья, боксёрские груши, спортивное железо – с этим были проблемы. Точнее говоря – гири он просто-напросто купил. Оказалось, что их достаточно широко использовали в торговых рядах, да и формы встречались достаточно привычные. А вот со штангами пришлось повозиться и заказать у литейщиков почти полтора десятка цельнолитых. Увы и ах, но «классические» тренажёры были пока либо попросту невозможны, либо крайне дороги.

Взять хотя бы обычный гриф от штанги, привычный попаданцу – сделать-то его можно и сейчас, вот только сталь такого качества сама по себе стоит достаточно дорого, да соответствующая обработка… И так со многими привычными вещами.

– Эк у тебя богато, – подивилась Елизавета, войдя в спортзал с небольшой (человек на двадцать) свитой, – да и сам ты одет чудно.

Чудно – это банальнейшие широкие штаны из полотна да столь же банальнейшая рубаха с широким вырезом. Впрочем, для дворца наряд и в самом деле непривычен.

Следующие двадцать минут попаданец демонстрировал упражнения, комментируя после каждого, зачем оно вообще нужно и какие группы мышц развивает.

– Интересно-то как, Лизонька! – восторженно сказал Разумовский. – В армию такая метода не пойдёт, а вот недорослям дворянским да гвардии лишним не будет.

– Неужто все такое смогу? – с явным скепсисом спросила императрица.

– Да нет, конечно – кто лучше, кто хуже, – ответил спортсмен.

– Лучше? – уцепился за слово фаворит.

И… Владимиру пришлось показывать класс боевого паркура[95] – не так красиво, как в будущем, но более… целесообразно. Все прыжки он совершал с клинками, пиками и ружьями, так что смотрелось представление сильно.

– Вот как-то так, – сказал он тяжело дыша, – для всех такая подготовка не нужна, но абордажникам (здесь придворные стали многозначительно переглядываться – судя по всему, они «раскрыли» тайну, где все эти годы был князь) да пластунам.

– Экий ты шустрый! – восторженно сказала чрезвычайно довольная императрица. – А то я когда увидела эти стенки из брёвен и кирпичей посреди зала, подумала было, что спятил князюшко. А тут вон как – абордажников да пластунов готовить предлагаешь!

Она стала частенько захаживать в зал, наблюдая за тренировками Грифича.

– Как тебя с сабелькой в руке да в рубахе мокрой увижу, так сразу молодость вспоминаю, – с ностальгией в голосе обмолвилась она. Остальных зрителей по большей части удалось отвадить, просто закрывая двери.

– А что это ты делаешь? – раздался детский голос у двери. Та-ак… В голове у улана моментально щёлкнули соответствующие ролики – открыть двери без его приказа могли только в том случае, если на тренировку решила поглядеть сама императрица или кто-то из особо высокопоставленных вельмож вроде Разумовских, Воронцовых или Шуваловых. Соответственно…

– Тренируюсь, ваше высочество.

– A-а, бабушка говорила про тебя. Ты князь Грифич, да? И зови меня Павлом – ты тоже высочество.

Сказав такое, ребёнок весело засмеялся, улыбнулся и попаданец. Нет – не ради лести, просто был он такой милый[96] и непосредственный, что само как-то… Няньки вскоре забрали ребёнка, но через несколько дней он появился снова.

– Не докучает он тебе? – спросила как-то невзначай государыня.

– Нет, матушка, ребёнок славный, воспитанный очень.

– Ну и добро, – довольно закивала та головой.

После этого разговора Павел стал частенько приходить к Грифичу и, как выяснилось чуть позже, только в качестве поощрения за хорошую учёбу и поведение. Панин, его воспитатель, тоже частенько приходил к князю. Оказался он человеком бывалым и умным, но слишком увлечённым «европейскими ценностями» – это попаданец подметил сразу. Тем не менее они быстро стали приятелями, уважая друг друга за знания и убеждения и умение эти самые убеждения отстаивать.

К началу сентября всплыла та история с «Кукушкой» и серебром для «Бесов» – сами же поляки и проговорились. Именно поляки – на Владимира эта история произвела крайне гнетущее впечатление, и он попросил бывших с ним офицеров и возчиков не распространяться. Слова не нарушил ни один…

Да и поляки, собственно говоря, не слишком-то горели желанием рассказывать о подобном, ведь так или иначе в истории были замешаны все присутствующие. Стрельбу по «кукушкам» они не считали чем-то предосудительным, но вот брошенное в снег серебро…

Историю поведал один из шляхтичей-слуг того помещика, обиженный им и ушедший на вольные хлеба, – ну и проговорился. Сперва ему не поверили, но затем один из прихлебателей владельца «кукушатника» рассказал ту же саму историю по пьяной лавочке. Проверили…

Помещику пришлось несладко – многие объявили ему дружно «фи». Причём, что характерно – поляки в большинстве своём только потому, что тот не изрубил после оскорбления гостей саблями на месте.

Снова в Петербурге пошли разговоры, и князь увидел, что слуги во дворце и встреченные случайно крестьяне на улицах стали кланяться ему особенно глубоко.

– Сильно болтают? – спросил улан Тимоню.

– Да не так что бы очень… – неопределённо повертел пальцами денщик, сидя рядышком на лавке в спортивном зале, – но есть разговоры. Почему-то начали баять, что ты к староверам хорошо относишься.

– Да я и не скрывал, – опешил попаданец.

– Вот! – поднял палец с грязной каймой под ногтём Тимоня. – А ты много таких в Расее встречал, чтоб вельможа – и к народу хорошо относился, да к староверам?

Вопрос был из серии риторических, так что они опять надели шлемы и перчатки, отсалютовали друг другу саблями и продолжили упражнения.

История с «Кукушкой» закончилась весьма оригинально – известные люди стали слать ему письма с осуждениями (помещик имеет право распоряжаться собственным имуществом без оглядки на кого-либо) или с одобрением. Среди последних оказались личности, достаточно оригинальные: Вольтер и Фридрих Великий…

Если Вольтер был известным вольнодумцем по нынешним временам, то вот солдафон Фридрих… Хотя, если учесть, что он уничтожил само понятие крепостничества в Пруссии (правда, заменив его военщиной буквально до абсурда) и выступал убеждённым его противником… Но всё равно странно. И кстати, переписка с Фридрихом велась исключительно на социальные, научные и культурные темы – политики и имущественных вопросов они по понятным причинам не касались.

После того, как «Атлетика» и «Рукопашный бой» разошлись достаточно широкими по тому времени тиражами, интерес они вызвали вполне однозначный – и не всегда желаемый. В частности, часть гвардейцев почему-то невзлюбили писателя, и по странному совпадению (?) это была та часть, которая поддерживала Екатерину.

После истории с «кукушкой» стало совершенно очевидно, что несмотря на декларируемый нейтралитет, Грифич явно не принадлежит к сторонникам олигархической верхушки, требующей дальнейшего закрепощения народа «целью отеческой заботы»[97]. Вряд ли она сама санкционировала это – скорее можно сказать, что кто-то из сторонников-вельмож подбросил деньжат гвардейцам.

Наиболее горластые крикуны договорились уже до того, что заслуги Рыцаря Моста сильно преувеличены – дескать, так сложились обстоятельства. Они бы справились не хуже… И что прискорбно, «родной» Семёновский полк тоже задело это поветрие.

Что интересно, скандалисты в большинстве своём либо вообще не участвовали в войне, либо участвовали, сидя в Ставке. Мелькали там «хвосты» Орловых и других достаточно серьёзных людей, но… Они-то как раз и не голосили. Подзуживали – да, но так, осторожно.

Думал князь недолго – конфликт всё равно неизбежен. Гвардейцы привыкли к безнаказанности и устраивали свары даже с достаточно высокопоставленными вельможами. То есть на «самых-самых» они не слишком задирались, но до этого уровня улану было ещё далеко.

Выходило так, что решать проблему нужно было здесь и сейчас – или терпеть серию мелких пакостей. Слыхал уже про такое – оскорбления, толчки в спину, размахивание кулаками[98]… Да вариантов много! В общем, проще пойти на обострение и обозначить границы раз и навсегда.

Могла ли утихомирить наглецов государыня? Не факт… Во-первых, она воспринимала такое поведение как норму, а во-вторых, в гвардии служило достаточно много родовитых отпрысков, да и вельможи постоянно использовали их в своих разборках. Так что начни она разбираться – всё просто увязнет, а ситуация вряд ли изменится. В некоторых случаях не императрица командовала подданными, а подданные – императрицей. Точнее, «лучшая» часть подданных…

Любимые кабаки гвардии были известны всем – хотя бы затем, чтобы мимо не ходить… Скрип двери, пара десятков гвардейцев из разных полков с откровенно похмельными рожами. Ну да, девять утра по их меркам это «ещё петухи не пропели», с загулами-то до утра… Вот и сидят в грязноватом трактире с маленькими окошками и неподъёмными лавками и столами, надеясь на чудо.

– Господа, – вежливо приподнял треуголку вошедший, показав отсутствие парика и коротко остриженные светлые волосы. Невнятное бормотание в ответ его вполне удовлетворило.

– Пива всем за мой счёт, – властно скомандовал он трактирщику, кинув червонец. Гвардейцы, с возгласами благодарности припали к сосудам с живительной влагой, на глазах обретая человеческий облик.

– Спаси тя Христос, благодетель, – искренне пожелал один из похмелённых.

– Благодарствую, – вежливо отозвался тот, – похмелились? Так вот, если кто не узнал меня – я князь Грифич.

Раздались невнятные возгласы – к скандалу ранним утречком они не были готовы, да и большая часть гвардейцев была изначально настроена достаточно мирно, не участвуя в скандале.

– Из уст гвардейцев не первую неделю можно услышать много нового обо мне и очень мало лестного. Мне это несколько надоело и предлагаю самым говорливым пари: двенадцать бойцов против меня, одновременно. Меня не интересует, будут ли это воины из одной роты или этакие «олимпийцы», собранные со всей гвардии. С моей стороны, тысяча двести рублей на кон, со стороны злопыхателей – место в гвардии. Коль проиграют – пусть уходят.

Сказав это, князь ещё раз приподнял треуголку, вежливо попрощался с присутствующими и вышел, а ошарашенные гвардейцы сидели и обсуждали неслыханное пари. Благо, обсуждать можно было с пивом – всё-таки князь поступил как несомненно благородный человек, оставил кабатчику червонец…

Дальше… Дальше была делегация «благородных идальго», назначающих время и место поединка. Время было – через две недели, ну а место – на Адмиралтейском лугу.

Ранее спортсмен сталкивался пусть и с серьёзными бойцами, но скажем так – второго дивизиона. Пусть он бил их буквально пачками, но… Не то, не то… Переживал ли он? Разумеется, случайности на то и случайности, да и у бойцов «первого дивизиона» класс всё-таки повыше.

Видел уже, как дерётся тот же Шванич и другие именитые кулачники – чувствуется школа, пусть и не самая развитая. Больше всего похоже на примитивный вариант боевого самбо. Однако есть у местных одна «милая» привычка – они бравируют умением держать удар. Да и сам удар не то чтобы сильно наработан – нет у них пока боксёрских груш и прочих снарядов. Так что всё будет нормально.

С такими мыслями Игорь-Владимир и выехал на Адмиралтейский луг. Народу собралось…

– Господа, не дадите ли вы мне проехать? – вежливо обратился он к заступившей дорогу толпе.

– Иш чего! – огрызнулись оттуда, – А нам как глядеть? Там вот-вот начнут.

– Собственно говоря, без меня и не начнут, – засмеялся улан.

Пропустили – да так, что он почувствовал себя Тайсоном. На лугу спрыгнул с кобылы, и один из гвардейцев сразу же взял поводья, но подъехавший Тимоня ревниво их отобрал. Скинул перемётную суму с деньгами и, вытащив из неё двенадцать кошельков, улан кинул их на землю, насмешливо глядя на соперников.

Подобрались там громилы. Сам не мелкий – чуть больше ста семидесяти пяти сантиметров, да вес набрал под девяносто, но эти… Что ж, большие шкафы. Скинул камзол и рубаху… Пусть такое здесь было не принято, но увидел в толпе стоящих особняком бойкого вида женщин – и не смог удержаться, сделал рекламу себе, любимому.

– Готовься, князь, – пробасил один из противников, – в землю вобьём.

Послышались и другие столь же «мирные» выражения. Ну и кто им доктор? Такое нормально смотрится, когда биться выходишь один на один, а когда такой толпой на одного – убого. Вместо ответа попаданец состроил ханжескую физиономию и перекрестил противников. В толпе захихикали – жест оценили по достоинству. Гвардейцы двинулись стенкой, на ходу выкрикивая привычные речёвки-дразнилки. Что ж…

Пританцовывающей походкой улан двинулся навстречу и остановился в полутора метрах, мастерски соблюдая дистанцию – луг большой, можно много маневрировать. Ближайший противник не выдержал и с рёвом кинулся на противника. Тактика не самая глупая – сбить, задержать, связать боем. Ну а там и остальные бойцы подтянутся. Вот только у спортсмена был опыт уличных драк, да и физические данные сильно отличались от обычных.

Прямой удар ногой в грудь по правилам классического карате – и нападающий отлетает назад, мешая соседям. Стена разрушилась – ненадолго, но спортсмену и этого хватило. Прыжок влево – и колено впечатывается в челюсть преображенца. Этого… он запомнил как одного из самых громких скандалистов.

Его сосед оказался чудовищно быстр и почти успел ударить. Экстремал сдвинул голову на сантиметр вправо, и кулак просвистел мимо. Далее он скрутил корпус и подошва сапога влетела шустрому в бок. Бойца аж снесло в сторону – и снова под ноги товарищей. Что ж, плотное построение в кулачном бою имеет и недостатки.

Тем временем двое, которых опрокинул первый упавший, «отоваренный» ударом в грудь, уже вставали. Носком сапога под челюсть – не столько ударил, сколько толкнул – и этого за глаза будет. Второй успел выставить вперёд руки и летел вперёд, надеясь, очевидно, схватить Владимира. Классическая «мельница» через плечи бросила его на подбегавших слева товарищей.

Справа же – парировать мощный удар скользящим блоком и пробить прямой рукой в солнечное сплетение. Для порядка добавить ребром сапога в голень. Упс… Перестарался – голень отчётливо хрустнула.

Отбежав на несколько шагов сторону и непрерывно маневрируя, улан оценил ситуацию – четверо выведены из строя надёжно, двое ещё могут встать. Ан нет – тот, кому он «подцепил» челюсть, никак не может встать – поднимается и снова падает назад. Сотрясение, похоже…

– Ну всё, Грифич, тебе конец, – уверенным тоном сказал чернявый бугай из Измайловского. Зря, попаданец с детских лет уяснил, что таких нужно «гасить» особенно жёстко – показательно. Всё тот же прыжок из муай-тай с коленом в челюсть – ну не привыкли здесь к такому, нет способов нормального противодействия! Сработало – челюсть хрустнула, и измайловец стал заваливаться. Вдогонку князь «угостил» его добивающим ударом – носком сапога по рёбрам.

И снова – отскок и «танцы». Что-что, а действовать группой здесь умеют хорошо. Другое дело, что просто не поспевают за скоростью спортсмена, да и тактика-приёмы просто непривычны. Видели уже, но…

– Мы только начали, а половина уже готовы, – со скукой в голосе сказал улан, – Тимоня! Что там, Алексей Григорьевич на обед заманивал?!

– Белорыбицу граф обещал, его Пронька сказал – знатную приволокли! – откликнулся денщик.

– Извините, – развёл руками князь, – мне тут с вами возиться недосуг. Сейчас уложу быстренько, да на обед… – говорил Владимир так, чтобы окружающие слышали, и смешки донеслись… Гвардия, несмотря на все недостатки, молодчество ценила и такие вот словесные победы тоже.

Противники активизировались – очень уж унизительной показалась им ситуация. Плечом к плечу кинулись они на Грифича, и князь просто ушёл в сторону низким кувырком, подсекая ноги крайнему. Тот удержался, но вывалился из строя, замахав руками и пытаясь удержаться на ногах. Подскочив, спортсмен выдал ему «двоечку» – прямой в печень, апперкот в челюсть.

Тут же он прыгнул вперёд и обеими ногами влепил развернувшемуся товарищу побитого. Левой – подошвой в лицо, правую впечатал в грудную клетку. Противник отлетел, и товарищи подхватили его. Впрочем, без толку, боец из него был уже никакой, зато один из них «удачно» подставился бедром под мощный лоу-кик уже вскочившего на ноги экстремала.

– Командир! – раздался голос Тимони из толпы. – Ты поспешай!

Послышались смешки, и оставшиеся противники совсем потеряли головы, бросившись на Владимира. В этот раз и он не стал отступать, решив ввязаться в ближний бой.

Первого он успокоил прямым ударом пальцев в горло, а пока тот оседал на грязную землю, перехватил удар на редкость «кабанистого» семёновца (типа сослуживец, однако), сблизился и… Бросок через бедро с «усилением» – ливер перетряхивает только так.

Последний был «осчастливлен» лоу-киками по каждому бедру и через полминуты просто сел на землю. Ну да – хромота ему теперь надолго обеспечена.

– Всё, княже, поехали, – громко, «на публику», говорил денщик, помогая стряхнуть грязь и одеться, – кошели я уже собрал, пора к графу на обед.

– Да, белорыбицу его Аркашка знатно готовит…

Так и поехали, обсуждая достоинства графских поваров.

Глава пятая

Поединок сломил ледок – гвардия окончательно приняла его за своего. Дело даже не в показанных бойцовских качествах – хватало здесь кулачников, способных выстоять против дюжины. Не самых лучших, конечно, да и сами победители на ногах не всегда твёрдо стояли после боя… Но были. Своим его сделало именно «молодчество», то есть подначки и прочие жесты. Логика? Да хрен её знает – заблудилась где-то…

Окончательно своим стал князь после грандиозной попойки, причём гвардейцы сами пригласили его и взяли все расходы на себя – хватало в этой среде людей богатых. Владимир и так был стоек к алкоголю, так ещё и подготовился заранее – знакомые всем хитрости вроде угля и масла. Во время же попойки он не сколько пил, сколько показывал, что пьёт. Ну и в итоге все были убеждены, что выпил он на уровне самых-самых выпивох – и ушёл при этом на своих ногах. Ещё одно доказательство «молодчества», и, кстати, попаданец так и не понял до конца алгоритм этого понятия.

Итогом же стала твёрдая убеждённость гвардейцев, что «Грифич – свой человек», и… гордость семёновцев за формального сослуживца. Настолько, что они убедили себя (а заодно и командование полка), что надо бы князя припахать для общего блага…

– Ты пойми, княже, – убеждал его один из членов делегации, – мы для тебя всё!

Что он имел в виду под этим «всё», можно было только догадываться – сакральное, мать ети… Остальные же, судя по всему, прекрасно понимали, о чём идёт речь, и дружно кивали головами.

– Вы хотите научиться так же драться, «и вообще»? – попаданец задумчиво посмотрел на гвардейцев. – Могу сразу успокоить – так же у вас просто не получится.

Видя вскинувшихся было дворян, пояснил свою мысль:

– Это как с фехтованием – с раннего детства надо.

Мысль была понятна, так что парни остыли и закивали болванчиками.

– Затем сразу предупреждаю, что выпившему или с похмелья на мои занятия можно даже не приходить. Курящему тоже.

– Это как? – озадаченно спросил Ефрем Смолин. – Совсем?

– Совсем. Сами знаете, что после выпивки на грудь порой давит нехорошо так.

Кое-кто из присутствующих явно понял, о чём идёт речь.

– После табака, – продолжил бывший спортсмен, – тоже одышка. А нагрузку я такую давать буду, что вы и трезвыми меня проклянёте. И ещё…

Владимир задумчиво посмотрел на формальных сослуживцев, как бы размышляя – можно ли им довериться. Затем, приняв решение, он слегка наклонился и, понизив голос, спросил:

– Вы хоть задумывались, почему казаки в походах не пьют?

– Чтоб не буянили, да чтоб враг пьяных не вырезал, – дружно ответили гвардейцы.

– Это для молодых, – с иронией хмыкнул попаданец, – на самом же деле – скорость теряется сильно!

Откинувшись назад, он осмотрел компанию и продолжил:

– Если едину чарку выпить – всё! Клинком махать хуже получается, на кулаках то же самое, устаёшь быстрее.

– Байки! – недоверчиво пробасил Андрей Улин.

– Проверяли… Не могу сказать – где и кто, – развёл руками князь, – но намекну лишь, что проверяли на сильных бойцах. То есть солдатикам, стоящим в строю под пушечными ядрами, чарка и в самом деле не лишняя – страх притупляет. Ну а скорость ему особо и не нужна. А вот бойцам серьёзным…

Тут экстремал слегка развёл руками, как бы охватывая присутствующих…

– Нам-то зачем? Храбрости чарка не добавит…

Все согласно закивали – дворяне не без оснований считали себя весьма храбрыми и высоко оценивали свои бойцовские навыки.

– Вот после боя – тут да, не возбраняется.

Лица присутствующих разгладились – пить-то оказывается всё-таки можно, просто реже.

Понятие «полосы препятствий» уже было, пусть и называлась по-другому. Однако понять, что учиться преодолевать крепостные стены или обычные заграждения лучше заранее, известно было хорошо. Собственно говоря, в Шляхетском корпусе и прочих учебных заведений для дворян этому специально учили, ну а большинство постигали основы паркура, таская яблоки у соседей… Позже это искусство несколько забывалось, но всё равно – средний гвардеец, дяденька весьма габаритный, скакал по полосе препятствий как бы не лучше молодых современников попаданца.

– Неплохо, неплохо, – почти искренне сказал Владимир, проверив сноровку семёновцев в сортзале, а затем показал класс… Гвардейцы восхитились и прониклись – видно было хорошо.

– Ну а теперь преставьте, что перед вами – не гимнастический зал, а обычное пехотное укрепление. Вы ж после этакой подготовки его белками перелетите – враги и моргнуть не успеют!

Ну и всё – через неделю в Семёновской слободе начали строить полосу препятствий, и вскоре улан дважды в неделю начал гонять формальных… Да нет, уже полноценных сослуживцев. Сперва дела шли туго, но поскольку на тренировки по рукопашному бою, фехтованию и фланкированию экстремал допускал только после «разминки»…

Не сразу, но постепенно появились и результаты: семёновцы стали заметно подвижней и улучшили свои показатели в мордобойном искусстве. Хотелось бы сказать, что пить стали меньше, но увы… Реже – это да, князь сдержал своё обещание и не пускал с перегаром на занятия. Однако после занятий многие компенсировали вынужденное воздержание. Улан надеялся, что со временем дозы алкоголя уменшатся, но ясно было, что произойдёт такое событие не скоро.

Впрочем, были и приятные моменты – больше половины курильщиков выбросили свои «соски».

Продолжалось и общение с Павлом Петровичем – тот оказался совершенно обычным мальчишкой, который с упоением слушал рассказы попаданца о разных странах. В октябре тяжело болеющая Елизавета завела разговор об этом:

– Мальчик привязался к тебе, – сказала императрица с одышкой, полулёжа в кресле. От неё ощутимо и весьма неприятно попахивало – многие лекарства были… специфическими, да и больное тело пахнет отнюдь не розами.

– Знаю, – флегматично отозвался парень, – я к нему тоже. Не буду врать, что «умру за него» и прочий бред, но так – если смогу чем помочь без вреда для себя, помогу.

Государыня слабо улыбнулась:

– Вот за это тебя и люблю – стараешься не врать.

Помолчали, затем женщина продолжила:

– Хочу назначить тебя воспитателем Павла наравне с Паниным.

– А сам Панин как настроен? Если против, то сразу отказываюсь – он мне приятель, да и учит вполне хорошо.

– Никита Иванович не против – сказал, что «кого бы другого предложили, он бы с себя полномочия воспитателя снял, а князь Грифич на Павла хорошо влияет».

Панин и в самом деле был не против, так что попаданец скоро принялся за свои обязанности, и первое, что он сделал, так это потребовал план занятий. Его не было…

Было нечто, очень приблизительное – одни учителя приходило до обеда, другие – после. И нет – сам Панин и Владимир уроков почти не вели. Скорее, время от времени они должны были вести «познавательные и нравственные» беседы, контролируя обычных учителей.

– Какой план занятий? – искренне удивился придворный. Не менее искренне удивился попаданец – его отсутствию. С классноурочной системой (а точнее – её зачатками) уже были знакомы, но понятие «план занятий» полностью отсутствовало.

В итоге Грифичу пришлось вспоминать то немногое, что он знал об учебном процессе, и писать, затем править и снова писать… Править приходилось много: некоторые понятия были просто незнакомы в восемнадцатом веке. К примеру, у Павла пока отсутствовали уроки физкультуры.

В дальнейшем планировалось начать обучать его верховой езде пару-тройку раз в неделю, да столько же – фехтованию. И надо сказать, что отводилось на это прискорбно мало времени. Пока же мальчишке приходилось довольствоваться уроками танцев – причём танцев придворных, когда учили не сколько движениям, сколько расшифровке поз и ужимок.

Выглядело это примерно так:

– Ваше высочество, извольте поставить ножку вот так, – и чопорный педагог показывает, как надо ставить ножку. Затем следует разъяснение, что таким образом повёрнутый носок показывает, что кавалер заинтересован в даме. Мальчик выслушивает это со скучающим видом и стоит в «изысканной» позе. Затем повторяет несколько движений под руководством танцмейстера – и история повторяется.

Бегать, прыгать, играть в лапту и другие подвижные игры Павлу было «невместно»… Бороться с этим? Так сама государыня занимается подбором учителей…

– Елизавета Петровна, – не выдержал попаданец при очередном споре с императрицей, – либо вы меня увольте и я больше не занимаюсь воспитанием мальчика, либо увольтесь сами!

От такой фразы глаза императрицы выпучились…

– Да как ты сме… – и женщина закашлялась.

– Погоди, Лиза, – остановил её Разумовский, – кажется мне, что князя нужно сначала выслушать.

Владимир стоял, скрестив руки на груди, и выглядел весьма мрачно.

– Спасибо, Алексей Григорьевич, – поблагодарил он фаворита, – но я говорю серьёзно. Либо я, либо вы. Точка. Поясняю – не знаю, кто вам вбил в голову подобную ерунду, но ребёнок воспитывается неправильно!

От волнения Грифич начал расхаживать по комнате.

– Во-первых, ему совершенно необходимо общение со сверстниками![99] В идеале – сформировать группу в десяток-полтора детишек, затем отсеять тех, с кем Павел не поладит. Ему будет интересней учиться – соревнования, понимаете? Они друг перед другом будут тянуться! Во-вторых, ребёнку необходимо активно двигаться хотя бы два часа в день, и лучше сделать так, чтобы он проводил это время с пользой. То есть фехтование и верховая езда. Но не забывать и о плавании, лапте…

Затем были в-третьих, в-четвёртых… Императрица молчала, затем жестом отослала офицера из комнаты. Молчание длилось больше недели, и всё это время улан не виделся ни с воспитанником, ни с императрицей. Он уже готовился к неприятностям, но последовал вызов к Елизавете.

– Прав ты был, князюшко, – слабым голосом сказала лежащая на постели женщина, – увлеклась я. Позабыла, что он ребёнок, и захотела вырастить разумника. А если ему детство поломать, то либо тиран вырастет, либо никчемушник… Прими.

Это был патент на чин кавалерийского полковника, но без принадлежности к какому-либо полку. Императрица извинилась.

Свежеиспечённый наставник взялся за дело всерьёз: перетряхнул всё как следует и сделал учёбу более разумной – со своей точки зрения. К примеру, уволил на хрен нескольких учителей и сам взялся обучать мальчика математике и танцам. Дело пошло, поскольку знал он их ничуть не хуже (танцы – однозначно лучше) учителей, да и объяснить мог куда грамотней – была здесь привычка к велеречивости.

Сами занятия выстроил так, чтобы ребёнок мог расслабиться, так что серьёзные уроки перемежались танцами, фехтованием и лепкой. Фехтовать учил не сам.

– Нет, Павел, некогда просто, да и неохота, – честно ответил он мальчику. Как ни странно прозвучит, но тот понял и принял. Тем более что фехтмейстер фон Буков оказался дядькой интересным и не только обучал, но и рассказывал подробно – почему обучение фехтования ведётся именно таким образом, объясняя все тонкости.

Подопечный быстро вошёл во вкус новой учёбы, демонстрируя отменные успехи и рвение, так что изумлённый Панин только и мог констатировать:

– Ну, князь, теперь я верю – ты знал, что делаешь.

Постепенно формировался будущий класс, менялись некоторые предметы и… Пётр Фёдорович стал заходить на уроки. Он сидел смирно, время от времени подбадривая сына и проясняя непонятные для себя моменты. Взгляд наследника всё чаще стал останавливаться на Владимире и однажды, после окончания урока математики, цесаревич спросил его:

– Мне в Шляхетский корпус требуется директор. Возьмёшься?

Глава шестая

Комплекс зданий Шляхетского корпуса впечатлял – бывший Меншиковский дворец выстроен был с таким размахом… Ну а затем здания строились дополнительно, так что кадетам, обслуге, воспитателям и учителям было очень просторно.

Знакомство с кадетами и персоналом проходило штатно – Владимир просто заезжал сюда, когда появлялось свободное время. Он сидел на уроках, посещал уроки фехтования и верховой езды, заходил в спальни и подсобные помещения, общался с людьми.

Первое впечатление было благоприятное. Точнее, он изначально настраивался на низкий уровень, ну а раз уровень оказался не слишком низким, то уже замечательно. Компетентность большинства преподавателей особых сомнений не вызывала, но вот расписание занятий было составлено достаточно бестолково, да и свободного времени у кадетов просто не должно быть!

Здесь же занятия шли три-четыре часа до обеда, да после обеда пара-тройка часов уходила на военную подготовку – и всё… Считалось, что этого вполне достаточно, ну а если есть желание, то господа кадеты могут заниматься дополнительным самообразованием в библиотеке или с помощью педагогов.

Щаз! Дети и подростки не слишком-то желали заниматься дополнительно, хотя были и исключения – нечастые. В основном же свободное время было занято играми, шатанием по городу (кто постарше) и прочими столь же «интеллектуальными» занятиями.

Князь же видел полноценное военное училище – без чистки картошки и прочих нарядов по кухне, разумеется. Ну и составил…

– А отдыхать когда?! – с ужасом воскликнул наследник, увидев предполагаемое расписание.

– Лучший отдых – перемена занятия, – спокойно ответил попаданец. Он привык постоянно чему-то учиться и просто не понимал лентяев.

– Но не столько же! – Помахал Пётр бумагами со священным ужасом в глазах.

– Почему?

– Ну сам смотри, – ответил цесаревич и начал читать: – Подъём в шесть утра (зимой позже, летом раньше); в шесть десять – молитва; в шесть пятнадцать – семь ноль-ноль зарядка; семь пятнадцать – завтрак… У тебя же день курсантов расписан до самого вечера!

– Неправда, – обиделся Грифич, – только до четырёх, а дальше – всевозможные клубы и время на самоподготовку.

– Хоть объясни мне – что такое клубы в твоём понимании? – с видом мученика сказал Пётр.

– Ну как же, – удивился попаданец непониманию очевидных (для него) вещей, – собираются вместе под руководством наставника и занимаются чем-то полезным – фехтованием, борьбой, химией, музыкой.

Утвердил.

Нововведения вводились не сразу, так что у кадетов была возможность оценить всю степень «коварства» нового директора, и подростки начали роптать. Однако князь не унимался и придумывал всё новые и новые затеи. Вот и сейчас вызванный к начальству кадет стоял, боясь пошевелиться.

Ещё бы – ладно сам полковник, но здесь же был и цесаревич, приехавший инспектировать Корпус…

– А мундир кадетский чем тебя не устраивает? – откровенно веселясь, спросил Пётр. – Смотри, какой вид бравый.

Кадет приосанился, но князь только фыркнул. Проведя рукой по парику подростка, он с видимым отвращением отряхнул её и проговорил:

– Пудра – не порох, букли – не пушки, коса – не тесак, а он – не немец, а природный русак!

Наследник аж приоткрыл рот от столь высокой поэзии, хохотнул… Затем погрузился в молчание. Длилось оно не долго, и Пётр Фёдорович встал из кресла и махнул рукой на Владимира.

– Убедил. Всё… Корпус полностью на твоём усмотрении.

Если окружающим действия попаданца казались необыкновенно энергичными, то самому Владимиру казалось, что время как будто застыло – настолько неторопливо относились люди к своим обязанностям. За обучение Павла он взялся в сентябре, в октябре взялся ещё и за Шляхетский корпус, а что-то конкретное удалось сделать только к концу ноября.

Не сказать чтобы много, но по крайней мере, воспитанники уже поняли, что такое утренняя зарядка и клубы. По поводу же «грифоновски жестокой» учёбы, недовольство нивелировалось нормальной одеждой. Она пока ещё только шилась, но кадеты успели оценить отсутствие париков и удобство покроя. Оценили и клубы – для начала князь выбил химическое оборудование из Академии наук и нашёл хорошего преподавателя – одного из учеников Ломоносова.

Познакомился он и с самим учёным, но мельком – полковник сейчас настолько закружился в текучке, что на нормальное общение времени просто не было. Точнее, свободное время было, но из-за графика самого князя только по ночам. Даже тренировки пришлось перенести на раннее утро и теперь они с Тимоней оккупировали спортзал в четыре утра. В остальное же время – учёба Павла, дела Корпуса, беседы с поставщиками и потенциальными педагогами, разговоры с членами императорской семьи и царедворцами, собственная учёба, какие-то изобретения.

Пока что изобретение было всего одно – мясорубка. Посмотрев на Елизавету, которая не могла даже нормально есть, Владимир нарисовал эскизы мясорубки, затем побеседовал с гончаром, вылепившим модели деталей, и, наконец – одним из литейщиков, работающих на Двор.

Мясорубка получилась монструозная – в несколько раз больше оригинала. Однако работала отменно и изначально была снабжена несколькими насадками. Изобретение оценили – не только государыня, но и сановники постарше. Ну что тут скажешь – в преклонном возрасте проблемы с зубами есть у многих, а вот зубных врачей поблизости не наблюдается…

Вскоре литейщик озолотился – копии пошли в народ. Доля попаданца? Не смешите – патентное право в эти времена… Были какие-то зачатки, и князь узнавал предварительно, но смысла в патентовании данного изобретения не было – «выхлоп» очень уж маленький.

Состояние Елизаветы было совсем уж хреновым, и пусть попаданец не помнил даты её смерти в своем мире, было ясно, что – всё… Не сказать, чтобы он прямо так сильно привязался к императрице, но какую-то благодарность к ней всё же испытывал. Поэтому и взялся за написание музыки к похоронам.

Написание – громко сказано, скорее – «вспоминание». Увлечение музыкой дало о себе знать, и наиболее выдающиеся произведения Владимир помнил. Не точь-в-точь, но тут помогла пресловутая экстрасенсорика и медитации. Медитациям, кстати, он научился не на рукопашке, хотя там тоже учили методам расслабления и психического равновесия. Научила мать, много лет занимающаяся йогой. Собственно говоря, это была одна из немногих вещей, которой она научила своего сына…

Медитация помогала вспоминать некоторые моменты, но, к сожалению, работала она у него коряво. Парень вспоминал почему-то только самые эмоциональные эпизоды – музыка, соревнования, паркур, драки, секс… Понятно, что и это немало, но он-то настраивался на какие-то более полезные «плюшки». Ну а теперь понятно, что новым Леонардо да Винчи ему не стать и осчастливить человечество множеством гениальных изобретений точно не выйдет – разве что вспомнится нечто вроде той же мясорубки.

Реквием вспоминался легко, но для надёжности князь больше десятка раз проваливался в транс, вспоминая звучания. Нет, всё верно вспоминается – до последней ноты. Отдав листы с записями придворному дирижёру, Владимир коротко сказал:

– К предстоящему печальному событию.

Итальянец с откровенным скепсисом посмотрел на рубаку, но ноты взял. На следующий день он нашёл Грифича и низко поклонился ему.

– Сеньор, вас будут помнить в веках, – хриплым от волнения голосом произнёс музыкант.

К сожалению, князь оказался прав в своих предположениях, и долго императрица не прожила. Была большая суета, придворные ходили с лицами скорбных калькуляторов. Кто-то и в самом деле переживал о смерти государыни, но откровенно…

Большая часть переживала только за собственные судьбы. Слишком многие были связаны с ней дружескими отношениями напрямую или через покровителей и не могли рассчитывать на аналогичное отношение от Петра. Другие просто боялись неизбежных перемен и возможного ухудшения ситуации лично для себя. Более-менее искренними были разве что чиновники и гвардейцы невысоких рангов, да слуги, утиравшие слёзы рукавами.

Несмотря на все недостатки как правительницы, к ближайшему окружению Елизавета была добра и снисходительна. Так что многие могли вспомнить подарки от неё, добрые слова, помощь в решении каких-то проблем.

– Спасибо за музыку, – сказал ему Пётр, вызвав к себе в покои. Глаза его были красные, но от слёз или недосыпа, вызванного множеством хлопот, сказать было сложно. Отношения с Елизаветой у него были сложными – слишком уж та любила влезать в жизнь наследника. Однако будущий император был человеком добрым и сентиментальным, так что чисто по-человечески наверняка жалел родственницу. Помимо «спасибо» князь получил тяжёлый сундучок с пятью тысячами червонцев и перстень с крупным изумрудом.

Они долго говорили на разные темы – видно было, что будущий владыка хочет просто отвлечься. Полковник с охотой ему подыграл и рассказал о поведении Павла, бытовых сценках из Корпуса и проказах своего Тимони, успевшего завоевать себе во дворце репутацию этакого «Швейка» – не столь карикатурного, понятное дело.

– Напишешь мне что-то такое же… торжественное – к коронации? – задал Пётр напоследок вопрос. Задумавшись на минутку, попаданец просканировал свою память. Да – «Боже, царя храни», должен подойти.

– Напишу, – сказал он Петру и остановил жестом руку, потянувшуюся за очередным кошелем, – когда принесу, тогда и оценишь.

Похороны императрицы прошли необыкновенно пышно, и Грифичу пришлось принять в них самое прямое участие. Помимо того, что он считался «автором» Реквиема, потрясшего всех, так ещё и государыня выделяла его, да статус наставника у Павла… В общем, не успел князь опомниться, как стал одним из членов похоронного комитета.

Не все были этим довольны, да и сам Владимир восторга не испытывал, несмотря на большую честь. Однако нужно сказать, что энергия спортсмена здорово помогла, да и некоторые идеи пришлись Двору ко двору.

Едва отойдя от похоронных церемоний, парень пришёл к Петру и без единого слова выложил лист с текстом.

Боже, Царя храни!

Сильный, Державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Царствуй на страх врагам,

Царь Православный!

Боже, Царя храни!

Боже, Царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли! Дай на земли!

Гордых Смирителю,

Слабых Хранителю,

Всех Утешителю –

Всё ниспосли!

Перводержавную

Русь православную,

Боже, храни! Боже, храни!

Царство ей стройное,

В силе спокойное!

Всё ж недостойное прочь отжени!

Воинство бранное,

Славой избранное,

Боже, храни! Боже, храни!

Воинам мстителям,

Чести спасителям,

Миротворителям

Долгие дни!

Мирных воителей,

Правды блюстителей

Боже, храни! Боже, храни!

Жизнь их примерную,

Нелицемерную,

Доблестям верную воспомяни!

О, Провидение!

Благословение

Нам ниспосшли! Нам ниспосшли!

К благу стремление,

В счастье смирение,

В скорби терпение дай на земли!

Будь нам заступником,

Верным сопутником

Нас провожай! Нас провожай!

Светлочудесная

Жизнь поднебесная,

Сердцу известная, сердцу сияй!

Плагиат? Наглейший, но на государя текст произвёл глубочайшее впечатление, и попаданец оказался обласкан – его одарили ещё одним сундучком, но уже с десятью тысячами червонцев. Сумма колоссальная по нынешним временам – такими, а то и меньшими суммами одаривали полководцев за выигранные грандиозные сражения. Был и перстень – на сей раз с сапфиром. Было звание генерал-майора. Но главное – орден Анны.

Орден этот стоял особняком и был не государственным, а династическим. Проще говоря – награждали только родичей. Имел орден только одну степень, а число кавалеров не превышало пятнадцать человек.

Всё, Грифич окончательно признан своим, и теперь даже могущественные сановники кланялись ему как равному. Равному не только по происхождению (а Рюриковичи и Гедиминовичи ничуть не ниже Грифичей!), но и по влиянию. Его окончательно признали своим.

Глава седьмая

Заслуги Владимира в похоронах императрицы были несомненны – все придворные в один голос твердили, что энергия молодого человека, беспристрастность интересные идеи позволили сделать похороны незабываемыми. В итоге, Пётр загорелся было мыслью сделать его ответственным за свою коронацию, на что Грифич отказался – и довольно резко:

– Воронцова назначь, – рубанул тот ладонью воздух.

– Да я бы и не против, – пожал узкими плечами будущий император, – вот только его занятость…

– Неважно. Смотри сам – он тебе верен просто потому, что человек такой. Плюс – ты намереваешься жениться на его племяннице. Для него это честь и возможность проявить себя, а для тебя – гарантия того, что подготовка не слишком затянется.

Пётр Фёдорович согласился с аргументами князя, и Воронцов при разговоре наедине выразил ему за это свою признательность.

– Владимир Игоревич, вот только император прав – у меня нет времени на коронацию. Сам знаешь – на мне повисли переговоры, – неловко сказал Воронцов. Неловко потому, что переговоры эти во многом касались Померании – исконного владения Грифичей. И интересы князя при этом не учитывались… Конечно, интересы геополитики перевешивали личные симпатии. И князь уже понял, что интересы «исконного» владетеля Померании Австрию или Россию интересуют… Да никак не интересуют – разве что как дополнительный аргумент для переговоров с другими сторонами – только до тех пор, пока «аргумент» в его лице им выгоден.

– Знаю, Михаил Илларионович, – суховато усмехнулся князь, – но твое дело здесь – назначить людей достойных и верных, а затем просто контролировать. Надо будет – помогу. И знаешь… Не затягивай.

Лицо вельможи заострилось, он слегка подался вперёд, и стало ясно, что этот немолодой человек не случайно вылез на верхушку власти.

– Что-то конкретное?

– Конкретного – ничего, но слишком много косвенных фактов. Такое впечатление, что слишком многие заинтересованы посадить на престол своего. И сам понимаешь – шанс есть.

Воронцов понимал – сам был одним из главных действующих лиц в одном из таких переворотов. Князь те временем продолжил:

– Знаешь сам, сколько я мотаюсь по городу, да со сколькими людьми знаком. Гвардия, придворные, армейские, купцы, Академия… И такие разговоры ходят… невнятные. Никто ничего толком не знает, но готовность действовать ощущается. А как и когда это может рвануть – хрен его знает. Понятно только, что лучше не тянуть – против коронованного императора мало кто пойдёт.

Вот так свежеиспечённый генерал-майор сам впрягся в подготовку коронации – не переставая при этом заниматься с Павлом, управлять Шляхетским корпусом, вести занятия с гвардейцами, самому заходить в фехтовальные залы… Более того, князь успевал ещё и переводить Шекспира.

Ну как переводить… Как и в случае с Реквиемом. Дословно он не помнил, хотя прочитал его не раз, но когда садился с английским вариантом, в памяти сразу всплывали строки на русском. Вообще-то говоря, перевод Шекспира на русский уже был, но откровенно похабный – по мнению попаданца. Перевёл пока «Короля Лира» и «Отелло», напечатав их в типографии корпуса.

Напечатал пока небольшим тиражом – в сто экземпляров каждая пьеса, да раздал при Дворе почти всё. Часть забрали кадеты – был здесь театральный кружок. По мнению искушённого попаданца – уровень колхозной самодеятельности. Нет, даже ниже. Однако публике нравилось, и даже бывавшие за границей дворяне ценили Шляхетский театр достаточно высоко…

Единственное, что князь изменил в театральном регламенте – запретил играть мальчикам женские роли[100].

– Но, господин генерал-майор! – протестовал Иван Рюмин, один из руководителей театра.

– Ф-фу, – выдохнул князь, – господа кадеты, я не запрещаю вам играть. В конце концов, найдите девушек для женских ролей – обещаю пропустить их в корпус.

Кадеты были в отчаянии и даже при Дворе Владимиру высказали своё «фи».

– Пока я директор – мужчин, играющих женские роли, в корпус не допущу, – сказал он статс-даме Измайловой. Затем слегка наклонился к пожилой женщине и сказал негромко: – Чтобы играть женские роли, мальчики переодеваются в женские платья. Анастасия Михайловна, ну вы-то понимаете, что в мужском коллективе такое недопустимо – иначе можно докатиться до греческих… традиций.

Намёк на содомию был очевиден, и статс-дама слегка сморщилась.

– Кстати, не могли бы вы взять на себя этот вопрос? Понимаете, хочу, чтобы в спектаклях участвовали и девушки… С дуэньями, разумеется, – успокоил он вскинувшуюся было женщину, с возрастом ставшую изрядной ханжой. Та задумалась, и Грифич «добил»:

– Насколько проще станет устраивать браки… Возьмётесь?

Такое предложение Анастасия Михайловна пропустить не смогла – возможность стать свахой для высшего общества означала колоссальное влияние. Ну да пускай, зато у Владимира прибавилось сторонников при Дворе – дама была особой весьма влиятельной.

С этим предложением он выступил в конце февраля, а в середине апреля уже подал Петру проект Института благородных девиц, и Измайлова с остальными статс-дамами были в числе тех, кто яростно поддерживал это начинание.

– Ну и как вы это видите? – спросил государь.

– Сперва наметим структуры Института и подберём преподавателей, – неторопливо отвечал князь, раскладывая перед Петром выкладки. – Девиц можно разместить в Новодевичьем монастыре[101]. Предлагаю набирать двести или триста девочек из благородных домов и столько же – сироток из солдатских семей.

– Последних будут учить попроще, – веско добавила Измайлова, – на выходе из них будут хорошие гувернантки и компаньонки[102]. А может, и кто из дворян рангом пониже соблазнится взять их в жёны.

– Согласись, государь, – подхватил попаданец, – Институт этот – дело необходимое, пора уже.

– А солдатских-то дочек зачем? – вяло трепыхался Пётр.

– Так мы ж не всяких будем, – решительно сказала Анастасия Михайловна, – а только тех солдат и унтеров, что успели проявить себя геройски. Согласись, государь (да, повтор, но зачатки НЛП известны уже давно – «Согласись, государь») – так-то солдатикам легче будет в боях умирать – надежда будет, что кровиночки в люди выйдут.

На том и порешили.

Директором нового Института решили поставить Измайлову – женщина в возрасте, зарекомендовать себя успела как особа умная, властная, решительная и склонная к интригам. В помощь же вызвался Грифич:

«Опыт-то у меня уже есть, так что помогу Анастасии Михайловне вначале, а потом она и сама справится».

Статс-дама благосклонно согласилась – всё-таки Институт предстояло налаживать с ноля и помощь Владимира, успевшего зарекомендоваться себя человеком умным и энергичным, была весьма кстати.

Сам же попаданец, выходя из кабинета Петра, поставил в мысленном списке галочку – он приобрёл ещё немного сторонников и немного – влияния. Впрочем, учитывая связи его «напарницы», речь шла о весьма солидных величинах…

– Нет денег! – раздражённо бросил Пётр в ответ на просьбу Владимира о строительстве Гимнастической[103] школы, – воруют! Найдёшь – дам!

Князь нашёл…

– Что-о? – багровел государь. Узкоплечий, широкобёдрый, откровенно не воинственный и «домашний», выглядел он в этот момент устрашающе.

– Цалмейстер Канцелярии главной артиллерии и фортификации Григорий Орлов[104], - повторил Грифич, – гребёт хорошо.

– Снова Орлов, – с ненавистью повторил будущий император, оттягивая воротник мундира. – на что тратит?

– На гвардию.

– Ты доигралась, Като… – прошипел Пётр и стремительными шагами вышел из кабинета.

Он устроил грандиозный разнос супруге: «Знаю, что рогат, но имей же совесть и не выставляй мои рога напоказ!»

Орлов был уволен со всех постов и получил предписание направиться в один из пехотных полков, расположенных на южной границе. Однако излишне мягкий Пётр Фёдорович так и не довёл дело до конца. Наорав на супругу и её приближённых, репрессиями он не увлёкся и почти все получили разве что символические взыскания о недопустимости подобного поведения.

К этому Екатерина уже привыкла – последние пару лет она регулярно получала выволочки от супруга. Если вначале он был весьма снисходителен к её изменам, то теперь потерял всякое терпение. Мало того, что она выставляла напоказ своих любовников, так ещё и не стеснялась клянчить деньги у иностранных дипломатов[105]. Весной и вовсе – родила от Орлова сына…[106] А теперь ещё ухитрилась посадить Орлова на денежный поток, из которого тот черпал, ни капли не стесняясь. Да, собственно говоря, воровал большую часть поступающих средств…

Грифич остался недоволен результатами – Пётр был в своём репертуаре. Позже, сидя с вернувшимся из ссылки (благодаря Петру) Миниху за бочонком пива, на вопросы фельдмаршала «Об известном деле» он только мрачно буркнул:

– Государь ослеп.

Несмотря на все интриги Владимира, непотопляемая Екатерина всё оставалась супругой будущего императора. Можно, разумеется, и не увлекаться «игрой», став по-настоящему нейтральным. Но… спортсмен прекрасно помнил, как на одном из балов хорошо подпившая Като принялась приставать к нему в углу за портьерами.

Не желая лезть в чужую супружескую жизнь… Да откровенно говоря – женщина вдобавок была не в его вкусе. Так вот князь просто отстранил её и ушёл. Через несколько дней в зеркальной поверхности он увидел взгляд Екатерины, смотревшей на него. Там была такая ненависть…

Офицер не знал, играет ли обида отверженной женщины или что-то другое. Однако такие глаза он часто видел – у врагов, несущихся на тебя с клинком наголо и желающих непременно, любой ценой убить врага.

После этого случая, и без того расположенный к Петру, он сделал свою ставку – на законного императора. Возможно, та Екатерина и впрямь была Великой и многое сделала для страны. Но эта… Эта заводила любовников без всякого стеснения, брала деньги у дипломатов вражеских держав и желала власти – власти любой ценой. Попаданец принял решение: она не должна прийти к власти, и если понадобится…

Глава восьмая

Повлиять на Петра Грифич так и не смог. Не смог Миних, Воронцов… Пётр Фёдорович был твёрдо убеждён, что поскольку он законный государь, то идти против него никто не посмеет. Вот вроде умный же человек, но откуда в нём этакая прекраснодушность? Сколько переворотов совершилось уже в России и всё равно – «не посмеют»…

Однако и сделать ничего Владимир толком не мог – влияния не хватало. Ну и помимо всего прочего, сейчас как раз был своеобразный период междувластия, когда не ушли ещё прежние сановники и не уселись достаточно уверенно нынешние. И естественно, были игроки, игравшие только за себя.

Не только Екатерина – хватало и других ловцов удачи помельче. Были партии английские и французские, австрийские, прусские… даже шведская! Были желающие посадить на трон так называемого императора Ивана – сына Анны Леопольдовны, который почти всю жизнь провёл в заточении, свергнутый Елизаветой.

Всё, что князь мог реально сделать, так это способствовать собственной популярности и популярности Петра. Семёновский полк он мог считать «своим», хорошие шансы при заварухе он имел и у измайловцев. Поднимутся за него и армейские полки, расквартированные под Петербургом. Не все, разумеется, да и гвардия просто-напросто ближе… Но хоть что-то надо делать!

Пьянки-гулянки попаданец отмёл, зато идея с песнями показалась разумной. В итоге, он буквально «изнасиловал» свою память, но написал каждому гвардейскому полку собственную песню и собственный марш. Понятное дело, что написал (точнее будет – вспомнил и записал) он не только для гвардии, но и песни вообще, запустив «в народ» такие нетленки, как «Враги сожгли родную хату» и «Чёрный ворон». Популярность поднялась, но…

Против Петра уже практически в открытую играли французы и англичане, снабжая сторонников деньгами. К великому сожалению Грифича, на такое в эти времена практически не обращали внимания – норма, ети…* Кошели с серебром раздавались практически в открытую[107]. А Пётр? Пребывал в благодушном настроении и наслаждался жизнью, в открытую поселив фаворитку и в своих покоях и выселив супругу в другое крыло дворца.

Князь здорово подружился с Павлом, воспринимая его скорее как младшего брата. Мальчишка чувствовал такое отношение и в ответ относился очень тепло. Если Панин был скорее некий надзиратель, пусть и достаточно либеральный, то Владимиру просто не приходилось прибегать к розгам или угрозам таковых. Достаточно было сказать: «Я обиделся на тебя» – и мальчик старался исправиться. Возможно, такое влияние попаданец приобрёл благодаря привычке честно и открыто отвечать на все вопросы. Ну… почти на все – на некоторые он честно признавался, что просто не знает ответа или говорил: «Для твоего возраста такие знания не нужны».

Павел крайне тяжело воспринял смерть Елизаветы и окончательную размолвку отца с матерью. Отца он любил, и нужно сказать, что Пётр старался уделять мальчику внимание, играя с ним в солдатики, чехарду или прятки. А вот мать… К матери он и раньше относился не слишком тепло – Екатерина была откровенной «кукушкой», забегая пару раз в неделю и обычно в самое неподходящее время. Для неё было нормой зайти к сыну после бала и потискать его как игрушку, обдавая винными парами. Несколько минут нежностей – и она убегала с очередным кавалером.

Однако мать есть мать – возраст у Павла пока такой, что без неё не обойтись. Ну и видя её ссоры с отцом, кавалеров, пьянки… Чувства к Екатерине у цесаревича были двоякие…

В общем, психика ребёнка получила тяжёлый удар, и Грифич старался смягчить его состояние. Обычно – новыми играми или нехитрыми изобретениями. Вот и сейчас…

– Владимир, – они давно называли друг-друга по имени, – а это что? – с удивлённым видом спросил мальчишка, глядя на чудную конструкцию. Не менее удивлённо выглядели его сверстники – князь всё-таки «пробил» идею класса.

Современники попаданца опознали бы в конструкции прообраз велосипеда – без педалей и на колёсах типа тележных, разве что повыше уровнем.

– Самокат, – отозвался Наставник, – попробуй.

Показав, как тут можно пробовать, он отдал конструкцию детворе. Попробовали… Впечатлились – и во дворце уверенно прописались скрипучие двухколёсные механизмы, а ребятня принялась осваивать их, играя в догонялки и гоняя на скорость. Всё бы ничего, но были и аварии – в основном страдали лакеи, в которых врезались малолетние гонщики. Впрочем, лакеи быстро научились реагировать на детские крики и поскрипывание колёс.

Были изобретения и для придворных…

– Вот… думки, – бросил он на столик, за которым скучали сановные старички, кроссворды и сканворды, адаптированные под нынешние реалии. Старички маразмом не страдали и быстро разобрались в сути – так у Двора появилось новое развлечение, причём, что интересно, люди пожилые больше полюбили составлять кроссворды-сканворды, чем их отгадывать. Ну а князь, пользуясь привилегиями директора Шляхетского корпуса (а точнее – имеющейся там типографии), начал выпускать небольшими тиражами самые интересные произведения – с указанием авторства. Вскоре тиражи «Думок» стали тысячными, принося корпусу довольно заметную прибыль.

Посмотрев на успех «думок», он озадаченно почесал затылок (мысленно) и обругал себя – идея-то витает в воздухе…

– Государь, прошу дозволения выпускать газету, – обратился он к Петру. Князь ожидал хоть каких-то вопросов, пусть формальных, но нет – Пётр Фёдорович аж вскочил от возбуждения:

– Дозволяю!

Правда, потом уже начались вопросы, но видно было, что Владимиру Пётр доверяет и интересуется скорее из любопытства. Газета в городе уже была – официальные «Ведомости», но была она нерегулярной, неструктурированной и достаточно скучной.

Понятно, что асом журналистики попаданец не был, но какое-то представление о работе газетчиков всё-таки имел. Так что к началу июня вышел первый номер «Известий Петербурга», в которых была страничка новостей, страничка сплетен и слухов, сканворды/кроссворды, поздравления и другие вещи, привычные его современникам. Первый тираж напечатали всего в пятьсот экземпляров, но в итоге его пришлось допечатывать несколько раз, и общая численность проданных газет перевалила за десять тысяч.

Следующий тираж напечатали сразу десятитысячным – и снова желающих оказалось больше, чем экземпляров газет. Но князь предвидел (надеялся) такую ситуацию и потому на последней странице была информация о подписке на «Известия». Горожане подсчитали и… Оказалось, что годовая подписка обойдётся дешевле, чем еженедельная покупка «Известий», и не факт ещё, что газеты можно будет приобрести…

– Экий ты хват! – с долей восторга отреагировал Миних. – Самому-то большая доля досталась?

– Десятая часть.

– Скромно, – неопределённо сказал фельдмаршал.

– Ну а что, – пожал плечами Владимир, – всё равно типография корпусу принадлежит, да и я сейчас налажу дело, да отойду в сторонку, а деньги-то будут идти.

– Умно, – медленно протянул Бурхард, – я в твои годы так просчитывать не мог.

– Не прибедняйся! – хохотнул собеседник.

– Не мог, – качнул головой немец, – я как строитель и военный соображал хорошо, а вот в таких вопросах, бытовых… Тут я часто промашку давал.

С Минихом Грифич накрепко подружился. Казалось бы, разница в возрасте (почти шестьдесят лет!) и жизненном опыте колоссальна, но насколько одинаково они смотрели на многие вещи! Оба совершенно нетерпимые к безделью, великолепно образованные… Да, попаданец тоже великолепно – программа школы двадцать первого века плюс увлечения, сделали из него личность весьма и весьма грамотную – по местным меркам. Впрочем, и по меркам двадцать первого века.

Да и после начала военной карьеры в попытках утолить информационный голод улан учился: поначалу былины и русскую историю, затем языки, труды древних и современных полководцев. Ну и разумеется, пытался применять свои математические познания для баллистических расчётов, строительства и т. д. Получалось. Вот с физикой было заметно хуже, а про химию и говорить нечего – совсем беда… Какие-то обрывки в памяти ещё плавали, но он сомневался, что удельный вес водорода может иметь здесь какое-то значение. Особенно если из всех доказательств и расчётов – только «Мамой клянусь, да!»

– Здорово, Емеля, – приветствовал он казака, возглавляющего небольшую компанию урядника.

– Здравствуй, твоя светлость, – засмущался казак.

– Хорош, Емельян, – засмеялся князь, – не на службе. Мы с тобой столько раз в одних битвах бились, да бок о бок в них сходились, что не чинись.

– Хорошо, княже, – хмыкнул казак и потеребил короткую бородку, – только Володимером тебя звать не буду, лучше уж княже.

– Да как хочешь, – махнул рукой Грифич и повёл донцов устраиваться во дворце.

Предыстория же такова…

– Хорошо бы подобрать Павлу не учителей, а… – Владимир неопределённо повертел кистью и поудобней устроился в мягком кресле. Пётр терпеливо ждал – наставник сына попусту к нему не лез, так что в заминке он не видел ничего страшного.

– Не наставников, а людей бывалых в окружение. Таких, знаешь, чтоб солдаты были, казаки, монахов парочку, ещё кого-то можно… Ну и чтоб все они были путешественниками да людьми бывалыми.

– Идею уловил, – кивнул государь, – и в принципе одобряю. Только как людей подбирать будешь?

– Ну солдаты проблемой не будут – по одному человеку из гвардейских полков да из обычных, но отличившихся. Мои уланы, апшеронцы, ещё кого. Казаков тоже подберу, сталкивался, знаю людей надёжных.

– Инородцев на себя возьмёшь? – После вопроса Пётр раскурил трубку и кликнул слугу открыть окно – отношение Грифича к табачному дыму знал весь Петербург.

– Калмыков могу, – задумался князь, – есть там парочка хороших парней, а вот с остальными как-то не сталкивался. Да! С вопросами по поводу духовенства лезть не буду, но знаешь, лучше взять не тех, кто с детства в монастырях, а таких… Чтоб после горя туда ушёл и желательно, чтоб немцы или турки насолили крепко. А до этого чтобы купцами были дворянами или крестьянами – тут не важно. Важно, чтобы они успели жизнь повидать за пределами стен монастырских.

– Много думаешь набрать?

– Нет, – замахал руками попаданец, – человек тридцать, не больше. Скорее, даже меньше. Тут главное не количество, а качество – пусть привыкает общаться с людьми из разных сословий да разных краёв империи. Полезно будет.

– Займись, – кивнул ему Пётр Фёдорович.

Что государю, что наследнику выбранные Владимиром люди понравились.

– Интересные, – задумчиво сказал мальчик, после примерно двухчасового общения с ними, – особенно этот… Пугачёв.

– Да, колоритный казачина, – согласился с ним отец, – и боец славный, если верить князю… Да верим-верим, – успокоил он попаданца.

– Мне ещё Аюка понравился и Матвей Прохоров из Апшеронского, – сказал Павел, а потом добавил тактично: – И Никифор из твоего уланского.

– Эх, – взъерошил Рюген волосы мальчишке, – не надо. Знаю, что дядька он суровый, а точнее – кажется так. Сейчас присмотрится малость и ты удивишься – как интересно он может рассказывать об обычных вещах.

– Обычных? – Непонимающе посмотрел на князя Пётр. Тот поскрёб подбородок (бриться каждый день он считал излишним) и протянул:

– Из чего крестьянские поверья рождались, приметы лесные, да многое! Но главное – он отличный мастер конного боя – один из лучших, что я встречал.

Государь выпятил губы в трубочку и с иронией посмотрел на собеседника:

– Своего расхваливаешь?

– Не без того, – согласился Грифич, – вот только конному бою учил меня именно он.

Глава девятая

«Свита» пришлась Павлу по душе – бывалые люди, успевшие помотаться по свету, да ещё и с хорошо подвешенными языками. Особенно подружился мальчишка с Пугачёвым – казачина был на редкость обаятельным. Ну и Никифор постепенно осмотрелся и начал учить ребёнка верховой езде.

– Смотри, Владимир! – звонко кричал цесаревич. – Я вот так могу!

Затем он показывал какой-то новый трюк и заливался счастливым смехом.

Поселили компанию во дворце, хотя, разумеется, отдельных покоев на каждого не было. Так, полдюжины комнатушек-кладовушек, половина из которых не имела даже окон. На том, чтобы его приближённые жили во дворце, настоял сам Павел, но государь возражать не стал – люди все проверенные, да и не объедят.

Предстоящая коронация и попытка как-то помешать ей тревожили Владимира, но другие члены партии Петра не видели в происходящем ничего страшного.

– Да пошумят и успокоятся, – махал рукой Панин, – что я, гвардейцев не знаю? Да и у придворных вечно какие-то интрижки на уме… Не обращай внимания на разговоры – если бы они выполняли хоть сотую долю того, что обещают, давно бы уже гремели как Потрясателя Вселенной.

В словах второго наставника цесаревича была доля истины – поговорить «за политику» здесь любили, но крайне редко разговоры эти заканчивались хоть какой-то попыткой действий. Да и Панину видней – он в этом «котле» варится с детства, ну а попаданец оценивает это со своей «колокольни» и зачастую неправильно. В конце концов, разве можно представить себе попытку организации переворота против законного монарха, любимого армией и народом?! Яд подложить – ещё ладно, но переворот…

Приём во дворце Разумовского протекал несколько странно – слишком много выпивки, слишком много доступных дам. Да и… Князь знал, что привлекает женщин, что называется – не новость. Но вот сегодня он прямо-таки нарасхват… Не без самодовольства он подумал, что наконец-то слухи о постельных подвигах разошлись достаточно широко…

За дверями послышался шум, ругань… Знакомый голос, успел озадачиться несколько нетрезвый Владимир. Думал он не долго – в залу ворвался Тимоня с пистолями в руках.

– Княже, беда! – закричал он. – Гвардия поднялась, Екатерину на царство кличут!

Широкими шагами принц пошёл к выходу, когда дорогу ему преградил сам хозяин дома.

– Князь, это просто россказни слуги, гвардия по пьяной лавочке часто шалит, – выразительно сказал Кирилл Григорьевич[108], глядя в глаза. Тот продолжил движение, и гетман нервной скороговоркой продолжил:

– Не стоит в это лезть, принц.

Скрипнув зубами, Владимр отстранил Разумовского, и Тимоня кинул ему саблю. Крутанув тальвар, из ножен его вытаскивать не стал и выразительно посмотрел на Кирилла.

– Пропустить, – велел гайдукам[109] тот, пытаясь выглядеть достойно.

Выйдя из ворот Аничкова дворца, они уже бегом направились к лошадям.

– Говори, – коротко велел князь денщику.

– Шумят, – ответил тот, – знаю, что Измайловский точно за Екатерину. Орловы, Пассек, Бредихин – во главе гвардейцев, других пока не знаю.

Зимний пока ещё был свободен – редкие кучки пьяных гвардейцев только начали подтягиваться.

– Куда! – попытался было остановить принца один из них, но узнав, моментально стушевался. Бегом он направился в сторону покоев императора. Растерянные придворные с бледными лицами разлетались с его пути.

– Ты за Павлом, – бросил князь по дороге Тимоне, – и наших там собери.

В покоях императора уже был Миних, уговаривающий растерянного государя бежать в Кронштадт.

– Грифич, ну хоть ты скажи, – обратился к нему уже охрипший фельдмаршал, – я уже устал твердить, что в Петербурге просто опасно – мы не знаем, кто из гвардейских полков остался верен.

Взглянув на государя, попаданец понял, что тот в ступоре и просто не соображает нормально.

– Куда предлагаешь?

– В Кронштадт, – быстро ответил Миних. На секунду задумавшись, Грифич прикинул расположение, гарнизоны и кивнул согласно.

Затем быстро шагнул с Петру и коротким, еле уловимым движением ткнул того в сонную артерию. Государь закатил глаза, и попаданец тут же подхватил падающего, говоря:

– Императору дурно, мы едем в Кронштадт!

Повернулся к ошарашенному Бурхарду и произнёс:

– Воронцову сюда же, быстро. Никаких туалетов[110], левреток и прочей ерунды, через пятнадцать минут выезжаем верхом.

Фельдмаршал шутливо вытянулся во фрунт и взял операцию на себя.

Здешние… аборигены были ничуть не глупее попаданца, но вот некоторые вещи они впитывали с молоком матери. К примеру, даже энергичный и бесцеремонный Миних тратил время на уговоры, вместо того чтобы действовать решительным образом. Особа правителя священна – и точка.

Убить могли – и убивали, но «правильные» подданные не могли позволить себе такого. Тут либо бунтовщик – и покатилась душа в рай, либо верный холоп, готовый ради заведомо глупой прихоти повелителя совать голову в петлю. Ну а у Владимира такого пиетета не было – изначальное воспитание совсем другое.

Фельдмаршал ещё раз доказал свои организаторские способности – всего через пятнадцать минут ближайшее окружение государя уже сидело верхом. Сам Пётр с наследником был окружён людьми Павла, зорко смотрящими по сторонам. Огнестрел у каждого было…

Князь взял с собой пять заряженных картечью мушкетов, да четыре пистоля[111], да две сабли – прорываться… Не хуже были вооружены и остальные придворные-мужчины. Впрочем, не все, некоторые сжимали в руках символические пистолетики и пугливо оглядывались по сторонам. Ясно было, что участвовать в… мероприятии они явно не горят, потому и стараются дистанцироваться от оружия.

С ходу пошли галопом, Пётр мотался в седле тяжёлой куклой, придерживаемый с двух сторон опытными наездниками. Ну и привязан был – после тычка по сонной артерии князь не дрогнувшей рукой щедро накачал его снотворным. А что делать? Если в критической ситуации человек не соображает, придётся соображать за него…

– Виват Екатерина! – заорала большая группа измайловцев, преградившая путь авангарду. Орали не от молодчества – работала система опознания «свой-чужой».

Бах! бах! бах! – загремели выстрелы, сметая заслон. Картечью в упор, да из десятка мушкетов…

– Ништо, княже, – оскалил белые зубы Емельян, скакавший в авангарде, – коль проиграем, всё одно нам не жить, сколько бы ни натворили.

Владимир только усмехнулся – дураку ясно. Впрочем… Не факт – многие в критической ситуации действуют как Пётр – впадают в ступор. Ну и неминуемая, в случае поражения, смерть – стимул хороший…

Улицу перегородила импровизированная баррикада из всякого мусора – ничего опасного, но верхом не пройдёшь. Объезжать? Это Петербург с его каналами и мостами, так что перекрыть улицы не так уж и сложно. Остаётся…

– Карабинеры! – рявкнул он во всю глотку, и из основного отряда выехало полдюжины метких стрелков во главе с Минихом. Сценарий был обговорен заранее – самые меткие стреляют, остальные перезаряжают и подают. Ну и он с Тимоней, Пугачёвым и Аюкой идут в прорыв с клинками – если понадобится.

Нарезные ружья глухо забахали, и из-за баррикады раздался мат и крики. Вот ещё одно отличие – современники Владимира, завидев наведённые ружья, просто легли бы или спрятались за ближайшее укрытие. Здесь это «невместно» – нужно стоять, выпятив грудь… Не совсем, конечно, да и такому поведению есть оправдание.

После залпа защитники баррикады попрятались, а самых смелых выцеливали стрелки с карабинами[112], стоящие вне досягаемости. Под таким прикрытием штурмовая группа подобралась поближе и… Короткий разбег, и экстремал широким прыжком перелетает препятствие. Защитники ожидали нападения, но не с неба, так что отбив неуверенный выпад протазаном особо шустрого преображенца, спортсмен приземлился за спинами врагов.

Широкое движение кистью – и поперёк спины унтера возникает кровавая полоса… Увернуться от широкого удара прикладом, кончиком клинка дотянуться до горла… Замешкавшемуся рядовому, потерявшему равновесие, ребром левой руки по основанию шеи. Хруст.

Тут подоспел и остальной авангард, связав боем два десятка оставшихся гвардейцев. Нельзя сказать, что это были волки, напавшие на овец, но… Всё они были не просто отменными бойцами, а бойцами, прошедшими кровавую кампанию, и умели применять свои знания не только в теории. Во всяком случае, тот же Аюка от хлестанувшей в лицо крови врага только взвыл по-волчьи и явно впал в своеобразный транс.

– Пали! – услышал Рюген голос Миниха, а затем и звуки выстрелов. Подоспевший основной отряд практически в упор расстрелял оставшихся гвардейцев.

– Контроль! – прорычал князь и прошёлся по баррикаде, добивая оставшихся в живых. Такая привычка была у многих ветеранов – слишком часто покрытые кровью «трупы» оживали и всаживали клинок в спину товарищу. Ну а если он просто тяжело ранен, то с современным уровнем медицины это элементарное милосердие – всё равно умрёт, только мучительно…

Быстро разбросав баррикаду и оттащив в сторону тела, бойцы вновь вскочили на коней и поскакали в сторону порта. Несколько раз им попадались разрозненные кучки гвардейцев и каких-то непонятных вооружённых людей – то ли гайдуков, то ли вообще лакеев.

«Судя по всему, – подумал попаданец, – это какие-то личные гвардии вельмож. Не случайно же Разумовский хотел меня задержать».

В порту была непонятная возня – что-то похожее на смесь пьянки и агитации.

– Княже, я проскользну, – подошёл к нему Емельян, – на рожон переть не стоит.

Прикусив губу, князь задумался – лезть на рожон и в самом деле не следовало, но время…

– Давай, только побыстрее – сам понимаешь, наверняка гонятся.

Пугачёв возник рядышком минут через пятнадцать. Именно возник – только сверхчувства попаданца в сочетании с настороженностью позволили понять ему, что кто-то подходит. Подивившись «ниндзюку» и поняв, как именно тот с товарищами «шалил» прямо в прусском лагере, Владимир тихонько сказал:

– Докладывай.

Из слов разведчика выходило, что это вельможи со своими людьми мутят – водки да вина привезли. Флотских пытаются даже не завербовать, а просто смутить. Где-то разговоры об уме Екатерины, где-то о «предательстве» Петра… Не суть важно – важно то, что они просто пытаются блокировать полк и обезвредить флот.

– Пройти сможем?

– Да хрен его знает, – Пугачёв с сомнением покосился на государя, обмякшего в седле, – мы-то пройдём, а вот с ним…

Помог Миних, отошедший от основного отряда, спрятавшегося за постройками. Фельдмаршал прекрасно ориентировался здесь и понимал саму структуру порта и Кронштадта. Вернувшись из ссылки, он быстро восстановил многие связи и теперь мог назвать даже суда и капитанов, за которых ручался.

К большой компании гулявших флотских подошёл важный вельможа.

– Я Миних, – представился он, – есть ли здесь кто-то, кто не знает меня?

– Да кто ж тебя не знает? – удивился пьяненький матрос. – Ты, конечно, пёс ещё тот, но службу знаешь и зазря служивых не обижал.

– Ну а раз знаете, – продолжил старый фельдмаршал, – то слушайте. Екатерина замыслила переворот. Гвардия и вельможи за неё. Что такое переворот – сами знаете. Гвардии да вельможам будут деньги раздаваться, да поместья, да крестьян… Да и сами должны понимать, что такое баба на троне, да такая… Гулящая.

Миних говорил короткими, рублеными фразами – так, чтобы поняли даже пьяные флотские. И те поняли… Началась было шумиха, но Бурхард быстро успокоил народ. Словом, спустя несколько минут нестройная толпа прошествовала к одному из стоящих у причала кораблей.

Придворных частично переодели, а частично просто заслонили от других компаний гуляк. Однако нужно сказать, что прошли скорее благодаря наглости мероприятия, ну и тому факту, что сейчас в порту хватало таких вот странных, смешанных компаний.

Погрузившись на «Гордость Балтики» – довольно ветхое и совсем небольшое судно, спасители императора отправились к Кронштадту. С берега им кричали что-то запретительное, но тут снова спас Миних – он представил дело так, будто компания отправилась к флотской базе ради агитации за Екатерину.

Погрузились не все – Тимоня отправился в расположение Семёновского полка, Аюка – в уланскую слободу, его там многие знали. Пусть там и были в основном инвалиды да выздоравливающие, как и в других окрестных армейских полках, но даже несколько сот ветеранов – это сила.

– Бегом вестового к адмиралу, – скомандовал Миних, едва к приставшему судну подоспела вооружённая охрана, – с нами император, в Петербурге переворот.

Князь Мещерский прибыл очень быстро и, увидев императора, которого перетаскивали на руках, побледнел и схватился за сердце.

– Жив, – успокоил его Владимир, – плохо стало от таких известий, так я его снотворным напоил, чтоб от волнения не помер. Степан Михайлович, вы распорядитесь пока, чтобы императора с наследником во дворец проводили.

– Да-да, – слабым голосом отозвался растерянный вице-адмирал и отправил в их распоряжение группу флотских[113].

И снова бразды правления перехватил Миних. Впрочем, Грифич не в обиде – жизненный опыт, связи, знания… Всё в его пользу, так что пусть «рулит».

– Адмирал, поднимайте гарнизон в ружьё, – властно приказал фельдмаршал, – ну и далее как положено – гонцы, приготовления к вражеской атаке и прочее.

– Как вы думаете, – вместо ответа растерянно спросил Мещерский, – этот переворот – он серьёзный?

– Уже нет, – веско ответил Миних, – императора с наследником из-под удара заговорщиков вывели. Ну а дальше сами знаете – Кронштадт им не взять, а гвардия против армии это не серьёзно, да и не все гвардейцы предатели. – Тут немец прервал беседу и как-то очень хищно сказал: – Давно пора было проредить эти… сорняки, а тут повод какой, а?

Хлопнув адмирала по плечу, он сказал, сменив тон на доверительный:

– Можете считать, что Андрей Первозванный и повышение в чине у вас уже имеются, вы же теперь – один из трёх спасителей государя.

Глава десятая

Вице-адмирал пусть и был назначен в Кронштадт совсем недавно, но всё про всех знал. Русский флот в настоящее время был достаточно маленький, так что каждый был на виду.

– Гарнизон крепости поддерживает императора, – рассказывал он на ходу, – а вот за охрану дворца ручаться не могу – там гвардия, сами понимаете.

– Сменить, – коротко бросает Миних.

– Уже приказал, – с лёгким самодовольством ответил Мещерский.

Кивок фельдмаршала, и разговор продолжается – вояки совместными усилиями пытаются найти слабые места плана и кое-что получается. Степан Михайлович несколько лучше ориентируется во флотских реалиях… Несколько, потому как и Миних успел отметиться в десантных операциях, да и строит те же порты-гавани-каналы. Так что вопрос ещё, кто более компетентен…

Адмирал быстро пришёл в себя, и растерянность как рукой сняло. Удивительного тут ничего не было – компетентный специалист, да вдобавок понявший, что именно он на стороне законной власти, а у заговорщиков нет никаких шансов. Приятно осознавать, что через несколько недель ты гарантированно получишь повышение в чине, награды и монаршее благоволение.

Ну и… Между флотом и гвардией «контры» были давние и вполне понятные. Кронштадт и флот действительно работали и воевали, защищая столицу, а привилегии, титулы, деньги, награды и чины получала гвардия, и это при том, что вояки они давно уже были «паркетные». Ситуация обострялась ещё и потому, что жили они по соседству… Банальная зависть, помноженная на обиду и чувство несправедливости.

– Господа, – влез в их разговор Рюген, – как я понял, государь и наследник вне опасности?

Дождавшись подтверждения, он удовлетворённо кивнул и предложил:

– Здесь я вам не нужен, так что прошу разрешения забрать часть своих людей да десантировать нас куда-нибудь поближе к армейским полкам.

– Погоди немного, – остановил Бурхард молодого друга, – я там по дороге людей направил на разведку, пусть они сперва вернутся. А то высадим тебя прямо в руки измайловцев, вот уже те обрадуются…

Сведения пришли уже через час – неприметный чиновник средних лет, с жёсткими, холодными глазами, приплыл на маленькой яхточке.

– Верные части собираются в порту, – неторопливо докладывал он фельдмаршалу. – Семёновцы почти в полном составе, часть преображенцев и даже измайловцев. Конный лейб-гвардии почти весь за Екатерину или просто разбежались.

Говорил он хрипловато и с одышкой – видно было, что спешил. Грифич молча отошёл и налил ему кваса. Благодарно поклонившись принцу, чиновник отхлебнул и продолжил:

– Много людишек мутных – то ли гайдуки какие, то ли и вовсе наёмники, в разы больше, чем той же гвардии. И… это пока недостоверно, но говорят, что иностранцы тоже вовсю участвуют в перевороте.

Взгляд Миниха заледенел…

– Англичане?

– Ну, про этих можно говорить практически уверенно, – ответил чиновник, – но скорее всего – не только. Екатерина и её сторонники много обещают и много врут.

Тут он замялся…

– Говори, – подбодрил его Владимир.

– Да про государя такое плетут… Дескать, он и веру лютеранскую хочет ввести, и Фридриху все земли отдать, и…

Тут чиновник перешёл на шёпот:

– Говорят даже, что настоящий император умер, а вы – злобные заговорщики с двойником.

Присутствующие переглянулись с мрачноватым весельем в глазах.

– И многие верят? – нейтральным тоном спросил адмирал.

– Да кто ж их знает-то? Вроде и ерунду же несут, но какие люди! Разумовский, Панин, иные вельможи, да всё это с вином, да с обещанием Царствия Небесного всем присутствующим…

Решено было направить в город отряды агитаторов. Для этого выбрали строго из добровольцев (!) людей, которые собственными глазами видели Петра и Павла и слышали историю с переворотом. Что уж там им обещали, Грифич не знал – это решали без него, а сам он отплыл на яхточке чиновника с Емелей.

– Ну всё, высаживай нас потихонечку, – шепнул принц Афанасию – тому самому чиновнику, – и смотри, сам не попадайся заговорщикам…

– А то кого награждать будут? – басовито добавил Пугачёв и тихо хохотнул.

Князь был одет в ту же парадную одежду, в которой был на приёме у Разумовского и в которой прорывался сквозь гвардейские ряды. Появившуюся мысль о переодевании во что-нибудь более невзрачное пришлось отбросить – генеральский мундир и ордена прибавляли значимости его словам, а какой-нибудь невзрачный мундир могу навести слушателей на мысли, что дело у государя плохо, раз уж его генералы вынуждены таиться…

– Кто такие? – окликнул их нервный ломающийся тенор.

– Генерал-майор Владимир Грифич, – с ледяным спокойствием (а оно далось ой как непросто!) отозвался попаданец, готовый в любой момент упасть или прыгнуть.

– Точно?

– А ты сам погляди, – отозвался вместо него Емеля. Подросток со здоровенным двуствольным пистолем вылез из такого неожиданного места, что удивился даже экстремал, привыкший в своё время к беготне по городским трущобам.

– Я Иван Коровин, – гордо представился он, – сын Тимофея Коровина, корабельного плотника. Я за царя стою.

Вид у него при этом был на диво потешный – прыщавый подросток, испачканный в какой-то дряни, да с ломающимся голосом… Но помня, как умело тот спрятался, да и пистоль держит твёрдо… В общем, настоящий воин, пусть пока и в забавной «оболочке». Увидев как следует лицо Грифича (тот даже повертел головой, чтобы подросток лучше его разглядел), он успокоился и опустил оружие.

– Я тебя[114] знаю, – шмыгнул он носом, – у семёновцев видел, да и так…

Что «да и так», Иван не прояснил, а просто вывел князя к остальным. Портовые рабочие, мастеровой люд, немногочисленные купцы, флотские, многочисленные армейские командированные-выздоравливающие-просители-отпускники – все они загомонили разом, узрев важного вельможу.

– Тиха! – во всю глотку заорал Емельян. – Князь говорить будет!

Благодарно кивнул Пугачёву, Грифич влез повыше и окинул взглядом толпу – только навскидку не меньше пятисот человек, да наверняка кто-то защищает и подступы к порту. Правда, с оружием у большинства проблематично – даже военные в большинстве своём только с холодным оружием, винтовок-пистолетов немного, а уж пороха – ещё меньше…

– Я князь Грифич, принц Рюген, генерал-майор, директор Шляхетского корпуса! – громко представился он. Переждал ответные крики толпы:

– Знаем, знаем, говори!

И продолжил:

– В Петербурге переворот – Екатерина решила взять власть в свои руки! Гвардия и некоторые вельможи на её стороне. Вы все слышали, какую ерунду они обещают!

Орать приходилось громко, надсаживая голос…

– Ерунду! – повторил Владимир. – Ну как можно верить обещаниям о снижении налогов всем и о раздаче денег? Казна не бездонная! Допустить, что они не врут, можно только в одном случае – если понять, что снижать налоги и раздавать деньги они собираются себе! А брать эти деньги будут у вас!

В толпе загомонили, обсуждая слова генерала. Тот подождал, пока гомон стихнет…

– Кто обещает?! Воры известные! Так стоит ли верить им?!

– Княже, здесь им никто не верит! – донеслись крики. – Ты про амператора обскажи!

Владимир поднял руки, призывая людей затихнуть.

– Император с наследником в Кронштадтской крепости – в безопасности!

Лица у людей сделались просветлёнными, и кто-то даже затянул молитву – что такое переворот и каковы его последствия, люди понимали достаточно хорошо.

– С императором Миних и командир Кронштадтского гарнизона вице-адмирал Мещерский!

И снова пришлось ждать, пока народ успокоится. Миниха… нет, не любили – уважали. Он стал олицетворением этакого порядочного и компетентного служаки, который много спрашивает с подчинённых, но с себя – ещё больше. Ну самое главное, фельдмаршал был на редкость справедлив, и многие считали его «настоящим русским – пусть и немчура».

Орал Грифич недолго – объяснил всем, что мятеж гвардии обречён, что император (пусть пока и не коронованный) с наследником в безопасности и что главная задача защитников порта – просто продержаться день-другой, пока сюда не стянутся войска и не выбьют бунтовщиков.

Наоравшись, пришлось объяснять лидерам толпы подробности, затем снова… и снова… Наконец, он добрался до семёновцев и… снова лекция на тему: «Враг будет разбит, победа будет за нами». К счастью, вояки всё-таки понимали, что такое дисциплина, так что не гомонили и не переспрашивали по нескольку раз. Ну и Тимоня постарался.

Грифич не зря посылал денщика к гвардейцам – те его хорошо знали и любили. Да и как не знать того, кто демонстрирует – как надо преодолевать препятствие или ставить кулак при ударе. Да и любовь… Тимоня, с его несомненной храбростью и воинским мастерством, умением плясать и драться на кулачках был одновременно настолько прост и бесхитростен… А главное – понятен, ведь верхом его желаний было вкусно пожрать, выпить, подраться и найти бабу. Словом – идеал гвардейца!

Звучит немного… нелепо, но что есть, то есть. Если бы Тимоня хоть чуточку играл, но нет – он просто был собой, так что друзей и приятелей у него было великое множество, причём иные – даже в офицерских чинах.

– Александр Иванович-то где? – спросил Грифич о командире семёновцев.

– Шувалов? Да ранили его – бедро пропороли протазаном, да и так… помяли, – мрачновато отозвался стоящий рядом сержант. – Он преображенцев пытался остановить, так они его…

Тут он сжал кулаки – своего формального начальника семёновцы любили. По сравнению со своими родичами он считался бесцветным, но учитывая, что руководил он Тайной канцелярией – бесцветность эта была скорее профессиональной.

Почему не раскрыл заговор? А как – если гвардейцы и вельможи привыкли совершенно открыто обсуждать всевозможные «прожекты» нового государственного устройства. По типу дворянской республики с расширенными для шляхты правами и урезанными – для быдла.

Расследовал и отслеживал – и получал «по рукам», неоднократно. Разговоры эти той же Елизаветой воспринимались достаточно равнодушно, да и Пётр страдал избыточным либерализмом. Да что говорить, если сам Владимир пытался донести информацию до Петра Фёдоровича и был достаточно невежливо… Не послан, но где-то рядом…

Да и, откровенно говоря, при Елизавете права Тайной канцелярии сильно покромсали, ну и сам Александр Иванович был скорее исполнителем, чем начальником. Приказали не трогать определённых лиц и не лезть в некоторые сферы – и не лез.

На посту же шефа семёновцев он проявил себя лучшим образом – не лез. Всё держалось на толковых заместителях, ну а сам Шувалов просто помогал «своему» полку по мере возможностей.

Убедившись, что Шувалов не в состоянии решать какие-то вопросы, князь обратился к фактическому командиру полка:

– Любим Арсеньевич, как с припасами дела обстоят?

– Хреново, – ответил Челищев спокойно, – уходили когда из казарм, пороху взяли с избытком, а по дороге лошадей в повозках убили. Что успели, то и взяли – немного получилось, выстрелов по тридцать на человека.

– Должно хватить – если за укреплениями спрячетесь, да стрелять прежде всего будут карабинеры.

Майор хмыкнул и с нотками скепсиса ответил:

– А ну как пушки подтянут? Арсенал-то в руках бунтовщиков.

– В Кронштадте Миних, так что не переживайте – там и людей хватит, и припасов. Можете для надёжности отправить туда кого-нибудь, чтоб информацию передать. Наверняка ведь какие-то яхточки есть.

– Как не быть, – семёновец просветлел лицом, – сей же час и отправим.

– Не только в Кронштадт, – прогудел Емельян, – нужно оповестить людей, что император и наследник живы, что Миних на их стороне. Ну и всякое…

Пугачёв влез в разговор без особого стеснения – казак всё-таки, а не бывший крепостной.

– Правильно, Емеля, – одобрил идею Рюген, – ты как, майор, потянешь?

Гвардеец задумался, прислонившись к стене склада…

– Да потяну, есть у меня толковые ребята.

– Не Щука с компанией? – заинтересовался Грифич.

– Они самые, – засмеялся майор, – бузотёры, конечно, но если надо, яйца у медведя оторвут!

– Эти да, могут, – согласился Владимир со смешком – компания достаточно известная.

Пока они строили планы и рассылали людей, в проходах к порту сооружали укрепления. Не сказать, что они сильно помогут – всё-таки территория рассчитана на быстрое и беспрепятственное перемещение огромного количества грузов… Но хоть что-то.

– Я б не так сделал, – внезапно заявил Пугачёв и дал несколько дельных советов. Майор покосился на него задумчиво…

– В каком, говоришь, звании? Урядник?[115] Помяни моё слово – до войскового старшины[116] дорастёшь.

Казачина остался польщённым…

Под утро бунтовщики начали наращивать своё присутствие в районе порта, и его защитники заволновались.

– Етическая сила, – обречённо выдохнул поручик Игнатов, – пушки и конная гвардия.

– Ну гвардию, положим, я смогу остановить, – Грифич смерил взглядом широкое, ровное пространство. Окружающие вытаращились на него с выпученными глазами.

– Вы чего? – заметил их реакцию князь. – Решили, что я брошусь на них с саблями наголо?

Вообще-то, именно так они и подумали… Вздохнув, князь объяснил свою задумку:

– Поскачут они между складами, так положить на дорогу несколько канатов поодаль друг от друга и натянуть в нужный момент. А когда завал образуется, то и атаковать.

Ба-бах!

Звук выстрела шести пушек оглушил непривычных портовых работников, и те аж присели, и это находясь в безопасном помещении! Князь аж поморщился – с гражданскими трудно работать прежде всего потому, что сложно предугадать, что же они выкинут в следующий момент. Они могут быть великолепными стрелками и фехтовальщиками, иметь опыт дуэлей, но вот в настоящей битве, особенно если просто не понимают, что надо делать… А даже если и понимают – рефлексов-то нет. Владимир только в восемнадцатом веке понял весь сакральный смысл маршировки и другой, столь бессмысленной, казалось бы, в армии двадцать первого века, муштры – просто-напросто приучают действовать единым организмом и реагировать на команды без раздумий и одинаково.

Выстрелы пушек смели баррикаду, но людей за ней не было – так что не было и потерь. Так, несколько человек обозначали присутствие, а как только дозорный с подзорной трубой подал сигнал, что артиллеристы готовы стрелять, разбежались в разные стороны. Проход между складами был около двадцати метров шириной, так что бежать пришлось недалеко.

Следующий залп – и проход очищен. Вдали массовка изображает ринувшихся на подмогу вояк. Грифич внимательно наблюдает за действиями противника… Есть! Они решили пойти ва-банк и двинули конницу вперёд. Идиоты, но ведь ожидаемо… Лейб-гвардии конный полк ринулся по широкому проходу тесным строем – колено к колену. Вот постепенно набирается скорость и лошади переходят на рысь…

Отчаянный взмах рукой и… Передние ряды начинают падать, задние продолжают напирать.

– Руби их песи! – заорал Рюген, и по этому сигналу из дверей выскакивают семёновцы с мушкетами. Заряжены они не пулями, а картечью[117], так что залп получается ужасающей мощи. Семёновцы отходят в сторону и принимаются перезаряжать оружие, а на смену выбегают другие солдаты. Залпы звучат один за другим, и всё пространство затянуто дымом.

– Отходим! – командует князь, и солдаты послушно отступают. Добивать? Да пока дым рассеется, времени пройдёт немало, а лезть с клинками в это… месиво… Там наверняка остались живые, но вот насчёт здоровых и боеспособных – вряд ли, разве что буквально считанные бойцы. Впрочем, семёновцев тоже немного – меньше полусотни. Ну а что делать, если есть и другие направления – не менее опасные. Да и… полк изначально был в половинном составе – кто-то воюет на стороне мятежников, ну а кто-то просто решил выждать…

Удалось захватить одного пленного. Как и все в этом полку, принадлежал он к аристократии. Раненый мужчина чуть за тридцать. Владимир много раз сталкивался с ним на балах и приёмах. Как же его зовут… Да, впрочем, хрен бы с ним. Оттащив его в сторону, он вместе с Емельяном принялся за допрос.

– Рассказывай, – с мягкой улыбкой велел он пленнику. Тот с ненавистью уставился на князя.

– Мы всё равно убьём Петра, и Россия станет свободной!

Громкое заявление, однако вскоре выяснилось, что подразумевается республика по типу Польши – с правами для аристократов и бесправием для всех остальных. О подробностях заговора пленный говорить отказался.

– Зря, – с такой же мягкой улыбкой сказал Рюген и рукояткой кинжала раздробил ему мизинец, зажав предварительно рот. Затем начал «играть» с раздробленным пальцем, а как только пленный пытался орать, следовал тычок в солнечное сплетение.

Чувствовал ли он что-нибудь к жертве? Да – отвращение. Владимиру были омерзительны все эти заговорщики, готовые заведомо ослабить страну ради того, чтобы лично им было лучше. Впрочем, они подводили под своё предательство весьма своеобразную философию – они лучшие представители народа и потому должны жить лучше. Ну а представители более… низкие должны быть счастливы служить таким господам, как они. Несчастливы, и вообще не желаете признавать себя низшими, а нас, таких хороших, – высшими? Выродки, твари, нелюди – засечь плетьми, стоптать конями! Вы не имеете права на жизнь!

Через две минуты лейб-гвардеец с ужасом смотрел на него и выкладывал всё, что знал, а знал он немало – друг от друга они не слишком таились. Грифич сидел перед «языком» по-татарски, со скрещенными ногами, и молча кивал, всё так же улыбаясь. Когда тот начал повторяться раз за разом, коротко, без замаха ударил пленного в висок тыльной стороной ладони. Пугачёв молча и даже с некоторым одобрением смотрел на него. Закончив допрос и убив врага, они не стали что-то говорить, а просто отошли в сторону – пусть считают, что умер позже от ран…

– Не зря спешат, – объявил Владимир семёновцам, – знают, что времени у них немного, ведь в Петербурге народ уже начинает понимать, что им хотят посадить на шею Екатерину, убив императора. Раныпе-то они могли считать, что дело уже сделано и потому присягнуть ей, но теперь наши люди рассказали, что государь и наследник живы и в безопасности.

– Ну а что, они разве не знают, что Кронштадт невозможно взять? – удивился один из жадно слушавших гвардейцев.

– Да, может, и знают, – пожал плечами князь, – но надеются взять город и короновать Катьку. Ну а там, может, кто-то из гарнизона крепости соблазнится и предаст, или ещё что…

– То есть нам просто выстоять немного, а там и город поднимется – если будут знать, что мы ещё держимся? Так?

– Верно.

Боевые действия на территории порта, по совету попаданца, велись маневренные. Для этого сделали смешанные группы из гвардейцев и флотских, знающих территорию. Ну и получалось неплохо – в нужном месте накапливали силы, били и сматывались, не дожидаясь «ответок». Тактика в большинстве случаев была стандартной – залп из засады, затем Владимир с Емельяном и сержантом Вахрамеевым врезаются в ошеломлённого противника и «связывают» его боем, давая своим время на перезарядку. Затем ещё один залп – и в штыки.

Грифич почернел от порохового дыма и покрылся пятнами чужой крови. Много раз они пересекались с другими отрядами, объединялись в условленных местах и вновь разбегались. Встретившись в очередной раз, князь увидел, что Челищев чрезвычайно доволен.

– Их с тыла начали бить, – хрипло сказал майор, не дожидаясь вопроса, – уланы твои ядром стали, ну а к ним остальные армейские присоединились. Пока мы тут силы на себя стянули, к бунтовщикам сзади пристроились.

Сказав это, он хрипло рассмеялся немудрёной шутке, заржали и остальные, сбрасывая напряжение.

Постепенно силы мятежников начали таять – не только из-за действий оборонявшихся. Князь уже наблюдал несколько сценок, когда в одиночку или небольшими группами противники просто бежали прочь.

– Любим Арсеньевич, тебе не кажется, что они очень уж бестолково действовали, – заметил принц во время одной из передышек, жуя подобранную щепочку.

– Вестимо, – солидно согласился командир семёновцев, – они и так-то потерянные были – чувствовали всё-таки свою неправду, а сейчас и вовсе…

Постояли, помолчали…

– Орловы гвардию в атаку ведут! – Прибежал с донесением рядовой гвардеец с выпученными глазами. Впрочем, пока не вели, а только воодушевляли.

– Экие они… – неопределённо выразился майор, глядя на происходящее в подзорную трубу.

– Ну-ка, – бесцеремонно отобрал её Грифич, – а-а… Понял. Видишь, они там все в орденах – видать, Катька навесила. По принципу «победите, так всё ваше будет, ну а проиграете, так всё равно подыхать».

Снова посмеялись – это был вполне отчётливый жест отчаяния.

Как оказалось, воодушевлять Орловы умели. Что уж там пообещали гвардейцам, неизвестно, но атаки начались беспрерывные, да с удивительным остервенением. Пришлось Рюгену как следует пострелять да помахать клинком. Во время боя к нему пришло интересное решение проблемы: как можно остановить нападающих, да одновременно сделать себе «имя» в этом деле. Не факт, что получится…

Фигура парламентёра с белой тряпкой в руке озадачила нападавших, так что стрелять не стали. Да, собственного говоря, карабинов у них не было, а из обычных мушкетов легко не попасть…

– Все меня слышат? – зычным баритоном поорал парламентёр.

– Ты что-то тихо говоришь, – демонстративно поковырялся в ухе один из измайловцев, – в Зимнем тебя точно не услышали.

По рядам разгорячённых алкоголем гвардейцев прошли смешки.

– Ну а раз слышали, – не смутился парламентёр, – то слушайте дальше. Я, князь Грифич, принц Рюген, генерал-майор на русской службе[118], вызываю на поединок зачинщиков бунта и, прежде всего, братьев Орловых! Да не по очереди, а всех сразу! Надоело мне убивать русских людей!

– Так и не убивал бы, немчура! – крикнул всё тот же измайловец. – Отойди в сторонку, да повинись перед императрицей Екатериной!

Вместо ответа парламентёр развёл руками…

– Я понимаю Орловых – те такие же предатели, как и вы, но они хотя бы пытаются пробиться к власти, а вы-то? Жалованье на несколько рублей поднять обещали да пряжки серебряные выдать с надписью «Изменившим присяге – от неверной жены и незаконной правительницы»?

– Не твоё дело, что нам обещали!

– Понятно, не моё. Но оно и ежику ясно – поместья да чины каждому. Вы хоть думали, что обещания эти они просто не в состоянии выполнить – нет в России столько поместий!

Вместо ответа Измайловец поднял мушкет и нацелился в Грифича, но тот в последний момент просто спрыгнул вниз. Да, впрочем, это была излишняя предосторожность.

– Вышло? – жадно спросили его соратники.

– Да хрен его знает, – искренне ответил Владимир, – но даже если какая-то часть противника просто задумается – уже благо.

Оказалось, что вышло – мятежники заметно засомневались, и атаки стали достаточно вялыми, скучными. Ну и…

– Орловы там! – прибежал довольный Тимоня, наконец-то присоединившийся к командиру. – Что-то орут да руками машут.

Выяснилось, что попытки ещё раз воодушевить толпу как-то не слишком удались, и тогда Орловы решили принять вызов. А что им терять? Если проиграют, то уж точно хреново придётся, а если выиграют… То, может быть, воодушевлённые бунтовщики всё-таки смогут переломить ход сражения, а дальше и всего мятежа.

Шпагу для поединка пришлось одалживать у майора – сабля против шпаги не слишком удачный вариант, даже с учётом выдающихся физических кондиций попаданца. Но и Орловы – ребята далеко не слабые и фехтовать умеют очень неплохо.

К месту поединка вышел вместе с Челищевым – секундант.

– Господа, – с нескрываемой иронией поклонился Грифич мятежникам. Ответные сухие поклоны, и Владимир снимает мундир и рубаху, показывая отсутствие доспехов. Григорий ожёг его злым взглядом и принялся стаскивать кирасу. Мелочь? Ан нет – психологически князь уже взял первое очко…

– К позиции, – сухо скомандовали секунданты, и фарс продолжился. Ну конечно же фарс – как иначе можно назвать поединок одного против пятерых, да ещё и во время мятежа. Орловы по-любому будут выглядеть… не рыцарственно. Единственный их шанс хоть чуть-чуть исправить положение – убить его быстро и снова погнать бунтовщиков в атаку.

* * *

Тимоня, прикусив губу, смотрел за разворачивающимся зрелищем, как и все остальные. Его командир, конечно, боец выдающийся, но противники его тоже не из последних, да ещё сразу пятеро…

Вот они о чём-то говорят, и князь снимает камзол и рубаху, разоблачаются и его враги. Челищев что-то командует и резко машет рукой и… Князь идёт в атаку.

Длинный шаг, и Владимир практически садится на шпагат, делая выпад. Приём известный и эффективный, но невероятно рискованный даже против одного бойца, а когда их пятеро… Алехан падает на землю с проколотым горлом, а сам князь…

Тимоня сжимает кулаки – он тоже задет, но даже отсюда видно – царапины. Облегчённый выдох – удалось. Денщик прекрасно понимал причину такого риска: сразу пятеро бойцов на открытой местности – слишком серьёзно. Надо было вывести из строя хоть одного противника, так будет намного легче.

Один из противников кидается к убитому брату, трое резко переходят в наступление – движения быстрые, сильные, но слишком резкие. Снова «размен ударами» – ещё один из братьев тяжело оседает на землю с рассеченной клинком переносицей, а сам Грифич в этот раз цел.

Князь переходит в атаку… Несколько молниеносных движений, которые мало кто уловил и… Григорий Орлов, которого можно опознать даже издали по сапогам, роняет шпагу и отходит, держась за пах.

Тимоня осклабился хищно – послание командира всем любителям бегать по чужим бабам вполне понятно.

Осталось двое, и Владимир откровенно издевается над ними, отбивая удары стоя на месте. Ну да – это пятеро сильных фехтовальщиков для него серьёзно, особенно если это братья, понимающие друг друга без слов. Действуя, как единый организм, они могли бы уничтожить и более серьёзного противника. Могли бы…

Чуть погодя оставшиеся Орловы падают на землю: один – с рассечённым бедром, второй – с проткнутым животом. Князь отходит, поднимает с земли рубаху и камзол, одевается неторопливо… И из рядов заговорщиков следует выстрел, и Грифич хватается за правое плечо.

Вместе с майором они стремительно бегут назад.

* * *

Рана оказалась неопасной – ну что такое свинцовая пуля практически на излёте… Так – болезненная вавка, не более. Однако сторонники Петра возмущены. Точнее даже – они в ярости. Мало того, что противники подняли мятеж против законного государя… Это ещё можно понять – с оговорками. Но вот такое поведение на дуэли…

Переглядываясь с командиром семёновцев, Рюген одними губами сказал:

– Удалось.

Еле заметный кивок в ответ и улыбка.

Довольный воин сидел и с улыбкой слушал выкрики своих. Удалось – он сделал себе громкое имя в очередной раз и фактически обезглавил гвардейцев-мятежников. Орловы-то были самые харизматичные… Ну а эпизод с дуэлью… Это шедевр – не принять вызов нельзя и принять нельзя. Как ни посмотри, всё одно удар по репутации. А что мятежники сейчас расстроены, это к гадалке не ходи.

Внезапно раздался рокот барабанов со стороны порта…

– Миних! – ликующе закричали солдаты. – Миних пришёл!

Глава одиннадцатая

Возвращение Миниха оказалось триумфальным – мятежники просто бежали. Кто-то попрятался в городе, кто-то поехал в поместья, чтобы делать затем невинный вид и заявлять: «Меня тут не было», кто-то поскакал в сторону границы, ну и большинство просто принялись умолять о прощении.

– Не знаю, как… – в один голос твердили допрашиваемые, – рассудок помутился.

Рюген тоже участвовал в допросах по горячим следам, и он первым обратил внимание на фразу «рассудок помутился». Вспомнился ему собственный опыт походов в ночные клубы ещё там и предупреждения знакомых: «Отвернулся от бокала с алкоголем – не пей».

Вообще-то, такое касалось скорее девушек, но… В Москве двадцать первого века случаи бывали разные…

– Бурхард, а может, их и правда опоили? – спросил он у Миниха.

Фельдмаршал живо уцепился за это предположение: ну в самом деле, не заниматься же массовыми казнями знатных дворян! Можно, конечно, только вот долго после этого не проживёшь…

Проверили бочонки с алкоголем, из которых поили гвардейцев. Поскольку с химическим анализом в настоящее время дела обстояли… никак, то вопросом занялись сам Ломоносов и ряд других учёных мужей.

– Есть какая-то зараза, – устало сообщил Махайло Васильевич, тяжело падая в кресло, больные ноги мешали нормально ходить.

Владимир начал рыться в принесённых бумагах – образцы учёным давали под номерами, чтобы меньше было соблазнов исправить результат.

– Есть! – с этим возгласом он побежал к Миниху. – Смотри, образцы с опиатами – из английского посольства!

Фельдмаршал с хрустом сломал тяжёлую трость всё ещё могучими руками.

– Ошибок быть не может? – мёртвым голосом спросил он. Князь отрицательно замотал головой:

– Ни малейшей! Опиаты и какая-то неопознанная дрянь аналогичного типа есть в шести образцах, и в четырёх можно чётко проследить английский след.

Старик грязно выругался и уставился на Владимира:

– Ты понимаешь, что должен молчать? Что решит Пётр – я не знаю, а пока… Я к нему, когда вернусь, тогда и поговорим.

Грифич прекрасно понимал остроту ситуации: если проблему обнародовать, то придётся идти на обострение с Англией – самой могущественной державой на сегодняшний день. Если не обнародовать… То очень может быть, что попытка повторится.

Пётр был в ярости. Попытка переворота и так тяжело на него повлияла, а тут ещё и такое откровенно наглое поведение посла. Как многие интеллигентные люди, он совершенно озверел, столкнувшись с опасностью для себя лично. Английское посольство взяли штурмом, сотрудников арестовали, как и все бумаги.

Здесь Миних взял удар на себя, и Грифич нигде и никогда не фигурировал как человек, помешавший англичанам, к великому его облегчению. Старый фельдмаршал достаточно откровенно сказал:

– Детей и внуков моих не тронут, а сам я стар. Да и нужно как-то извиняться за то, что украл у тебя победу над заговорщиками.

Здесь он был прав – остался у князя небольшой осадочек, всё-таки барабаны тогда только подстегнули желания мятежников бежать, победа уже была за сторонниками Петра.

У английского посла Роберта Мюррея нашли интереснейшие бумаги, в том числе и те, в которых говорилось о выданных Екатерине суммах. Суммы эти были совершенно чудовищные – только незадолго перед мятежом свыше ста тысяч рублей[119], да были документы и о меньших суммах. Были документы, прямо говорящие об измене Екатерины во время войны с Фридрихом и о передаче ею секретных сведений противнику…[120]

Нашлись и странные составы одурманивающего действия, и доказательства, что составы эти и в самом деле подливались в алкоголь гвардейцам. Узнав последнюю новость, попаданец облегчённо выдохнул – казнить гвардейцев было рискованно, а так… Так они и их семьи сами озвереют, узнав, что их опаивали. О верхушке заговорщиков, конечно, речи не идёт – там уже всё серьёзно, а рядовых можно и помиловать – повод-то серьёзный.

Вылавливание заговорщиков продолжалось почти неделю – своих войск было мало и хотелось как следует вычистить Петербург. Ну а принц воспользовался ситуацией и перевешал всю воровскую братию, расплодившуюся в столице и окрестностях просто в неимоверных количествах. Система оповещения «свой-чужой» была предельно простой: есть следы от кандалов, клеймо или рваные ноздри и нет внятного объяснения? Повиси-ка, дружок… Пойман откровенный вояка и тоже нет объяснений? На просушку…

Современники такие действия могли бы посчитать жестокими, но учитывая начавшиеся на фоне мятежа грабежи, насилие и мародёрство, горожане так не считали. Рюген железной рукой утихомирил разбойный мир. Ну и главное, всех, в ком были хоть какие-то сомнения, Владимир не вешал, а приказал сгонять в импровизированные лагеря на нескольких свободных островах города. Потом разберётся.

Въезд Петра Фёдоровича в Петербург был триумфальным: горожане выстроились по пути следования и радостно приветствовали его – они уже на своей шкуре почувствовали, что же такое переворот. Ну а потом – умелый пиар сторонников императора и факты, обличающие мятежников в самом скотском облике. Их хватало, так ничего и не пришлось выдумывать.

Знатных вельмож, замешанных в заговоре, государь приказал арестовать и держать их в Петропавловской крепости – поодиночке. Настроен Пётр был весьма мрачно и решительно, так что ничего хорошего вельможам не грозило. И если знатные и родовитые могли отделаться потерей состояния, особенно если другие члены рода были нормальными подданными… То вот Разумовским и другим «выскочкам» это не грозило. Именитых предков у них не было, да и с личными заслугами было туго. Ну не считать же такими постельные достижения старшего брата – «ночного императора»…

– Воры, ничтожества, вознесённые из грязи! – с ненавистью говорил о них Пётр. После мятежа Грифич стал пользоваться абсолютным доверием государя, хотя и был подвергнут жестокому выговору за «похищение» с последующим перевозом в Кронштадт.

Император верил… Ну или пытался это показать, что если бы не «чрезмерное усердие князя Грифича», он бы лично руководил подавлением мятежа, и разумеется – успешно. Однако Владимира он «простил, поскольку понимает его опасения в том деле, и некая опасность мне всё же грозила». Но доверие к Владимиру было, и теперь ему приходилось время от времени становиться драбантом[121] государя при посещении последним некоторых новоиспечённых узников. Ну и, соответственно, слушать кое-какие разговоры.

– Воры! – повторил он Кириллу Разумовскому. – Поднялись из грязи, скоты неблагодарные!

Гетман (теперь уже бывший – отречение он подписал) слушал его с опущенной головой, хотя видно было – Разумовский не смирился и не считает себя в чём-то виноватым. Проиграл – это да…

Пётр долго разорялся и в конце концов охрип, устало опустившись кресло, принесённое в камеру специально для него. Так-то из мебели здесь был только топчан из досок, с охапкой соломы. В камеру зашёл незнакомый офицер и что-то прошептал на ухо императору.

– Да? – оживился тот. – Подойду сейчас.

Владимиру он жестом велел пока оставаться с преступником.

– Злорадствуешь? – глухо спросил Кирилл князя.

– Нет, – с ленцой ответил тот.

– Злорадствуешь, – убеждённо повторил бывший гетман, – а ведь мой брат тебе покровительствовал!

– Ты – не твой брат, – лаконично ответил попаданец.

– Саблю подарил, перстни, деньги…

– Ты всерьёз веришь, что он своё дарил? – с интересом уставился на Разумовского принц. Мрачный, но несколько непонимающий взгляд в ответ.

– Значит, – задумчиво сказал Рюген, прислонившись к стене, – ты всерьёз считаешь, что он имел право на столь богатую жизнь просто потому, что был «ночным императором»? М-да…

Кирилл сжал кулаки и шагнул было к Владимиру, но опомнился, а тот продолжил:

– Но он-то ладно – пусть и зарабатывал как… девка гулящая, но хотя бы зарабатывал, да и человек хороший – в политику вон не лез. А ты? Президент Академии наук, гетман… Быдло ты деревенское, только и умеешь, что грести под себя, а чего хорошего сделал?[122] А подарки… Вот ты действительно считаешь, что не получил бы чего-нибудь такого же от Елизаветы?[123] А так… Кошель-то у них общий – подарил он, то есть подарила она.

Несмотря на такой разговор, Владимр и вправду чувствовал себя обязанным Алексею Разумовскому. Брал подарки? Брал… Совесть… не то чтобы грызла, но гнетущее впечатление было. Так что при удобном моменте, в присутствии семёновцев, он снял с себя тальвар и сломал клинок пополам, выкинув его в Неву – продавать его он счёл неправильным. Деньги же, вырученные от продажи перстня, и те самые полторы тысячи золотых он вполне официально передал увечным воинам – и прежде всего своим уланам.

– Чистоплюй, – пробурчал Миних… Одобрительно? Да и разговоров такой поступок вызвал много. Да и что говорить – поступок и вправду княжеский. И кстати, кошель от Разумовского и деньги в нём были те самые. Жил Владимир весьма экономно – настолько, что поговаривали даже не о скупости, а о скаредности. Ну сейчас поняли – просто характер такой аскетичный, и вообще – плевать ему на внешнюю атрибутику.

Следствие закончилось только через месяц, и всё это время Грифич помогал Миниху в расследовании, играя роль «доброго полицейского». На старика после пресловутого марша через порт посыпалось столько почестей и наград, что он чувствовал себя виноватыми, и сам предложил такой вариант: «Всё одно, много не протяну».

Владимир заметил, что Бурхард относится к нему не только как к другу, но и как к сыну… И честно говоря, сам постепенно начинал считать его вторым отцом.

Англичан признали виновными и посла колесовали. Кстати, он единственный умер так жутко. Князь не знал подробностей, но что-то был такое, что Пётр буквально возненавидел посла и Англию. Нет, войну ей объявлять не стали, но отношения сильно охладели. Англичане же, как и обычно в таких случаях, свалили вину за случившееся исключительно на посла, объявив того преступником, которого «соблазнили заговорщики».

Началась раздача «пряников», то есть всевозможных чинов, поместий и денег. Миниху вручили портрет императора в золотой с бриллиантами раме и орден Анны – все остальные русские награды у него уже были… Вице-адмирал Мещерский стал генерал-адмиралом, что соответствовало фельдмаршалу, и получил орден Андрея Первозванного. Князь же получил золотую с бриллиантами шпагу, а также звания камергера и подполковника Семёновского полка. Шпагу получил и Челищев, став заодно семёновским полковником.

Все военные, верные с самого начала и без оговорок участвовавшие в подавлении мятежа, получили знаки ордена Анны на эфесы шпаг – вроде бы мелочь, всё-таки не совсем настоящий орден, но учитывая его «домашний» статус, они становились как бы очень дальними родственниками (двоюродный брат кумы тестя) императорской фамилии – и невероятно этим гордились. И все стали дворянами. Впрочем, это скорее звучит громко: «истинно верных» было менее пятисот и большая половина и так была дворянами.

Раздача же имущества, которую все ожидали, прошла намного более скромно, чем хотелось бы победителям, – кусочки поместий (и деньги) побеждённых мятежников достались буквально всем, но небольшие. Раздача же крестьян… Хренушки, Пётр хозяйственно забрал их в собственность императорской фамилии. Тоже, по сути, крепостные – но как бы и не совсем, статус и возможности всё-таки повыше.

Сановный люд был не слишком доволен таким решением, но свежеиспечённые собственники, да с поместьями по соседству с императорскими (бывшие разумовские), те были в восторге. А восторг нескольких сотен собственников майоратов[124] (тут попаданец не понял – зачем?), грозно расхаживающих с руками на эфесах, как-то охлаждал пыл вельмож.

Князю, кстати, земель не досталось – Петр твёрдо решил не делать иностранных подданных (ну или властителей – пусть даже формальных) собственниками поместий в России. Зато достался Аничков дворец и сто тысяч рублей «в благодарность за верность в трудные минуты», и если деньгам Владимир мог найти применение без труда, то вот дворец…

Продавать его нельзя, как и сдать в аренду – в ближайшие годы, по крайней мере, это может быть воспринято как невежливость. А содержать такую махину… М-да…

Глава двенадцатая

– Я тоже теперь дворянин? – задумчиво спросил Тимоня.

– Верно. И если хочешь, теперь ты можешь оставить военную службу[125].

– Ты меня гонишь!?

– Нет, – несколько растерялся князь, – если хочешь, можешь и дальше оставаться моим денщиком.

– Хочу, – ответил успокоенный улан, – я ж сказал, что никуда от тебя. Вот уже дворянином стал и поместьице есть…

Вскоре после неудавшегося мятежа Грифичу пришёл очередной пакет документов из адвокатской конторы. Шуршание бумаг, чтение… Информация интересная – юристам удалось выбить кое-какую бывшую собственность Померанской династии. Не слишком много – только «выморочные» имения и фермы, да ещё и лишь в Шведской Померании – с Прусской пока глухо.

Формально список владений достаточно велик – два десятка мыз, ферм и имений. Но вот на деле… На деле теперь он мог назвать себя помещиком средней руки, но на уровень имперского князя по благосостоянию никак не тянул. Много Владимир не думал и тут же написал им, чтобы продолжали свою деятельность по возвращению его собственности и дальше, ну а средства на неё брали, сдавая пресловутые фермы арендаторам.

Медленно? А что делать… Но, впрочем, не так уж и медленно – прецедент уже создан, так что дальше дела пойдут немного проще. Мелькнула было мысль пустить в дело средства, заработанные на службе в России, но пропала – несмотря на наличие русских войск на территории Пруссии и Померании, дела складывались не так хорошо, как хотелось бы. Нет, ничего определённого, но… мутно.

Да и откровенно говоря, выкупом бывших владений Грифичей заниматься не хотелось – это могло создать прецедент, но на этот раз не в пользу князя. Впрочем, дело тут было не только в прецедентах, но и в политическом влиянии. Сейчас он – воспитатель цесаревича и одно из доверенных лиц русского императора. Проще говоря, «давить» его юристам на судей станет намного проще. Пусть и считается, что суды в Западной Европе беспристрастны, но это далеко не так. Ну и… Одну и ту же статью закона в большинстве случаев можно трактовать по-разному.

С Павлом, кстати, дела обстояли неважно. Нет, Владимир не потерял его доверие, и цесаревич по-прежнему любил его и доверял. Но вот психологически ему было тяжело: пусть он и не слишком любил мать, но это всё-таки мать, да и возраст у него пока ещё такой… Неподходящий.

Разговоров о Екатерине мальчик не вёл – понимал, что такое в принципе не прощается. Раскрылись уже планы насчёт убийства Петра после переворота, так что…

Предательство же Панина, выступившего на стороне Екатерины, мальчишка воспринял спокойно и на его слова о том, что переворот совершался в пользу цесаревича, только скривил гримаску. Ну в самом деле, верить в такую ерунду не мог даже ребёнок.

Цесаревич прекрасно понимал, что придя к власти, заговорщики первым делом принялись бы набивать карманы, а благо государства подождёт… Ну и соответственно, к власти Павла не допускали бы очень долго, и вопрос ещё: а допустили бы вообще? Как-то сомнительно звучит – допустить до реальной власти человека, наследство которого ты грабил (если бы планы заговорщиков осуществились) в течение многих лет. Он ведь и спросить может…

Ясное дело, что понял это Павел не сам, хотя вообще-то ребёнок рос умным. Объяснил наставник, научив с помощью простейших логических блоков «ковыряться» в происходящем.

– Плохо мне, – мрачно протянул мальчик, прижавшись к боку Владимира во время прогулки по парку.

– Понимаю, – столь же мрачно ответил тот, – я ведь тоже со многими из них знался.

Позитив и прочая хрень? Ну так психологом попаданец не был (пусть и частенько бывал в их кабинетах), а натужные попытки развлечь ребёнка «любой ценой» считал неправильными. А вот если он поймёт, что плохо не ему одному, а всем близким, пережившим такое предательство… Общее горе объединяет.

– А их и вправду опоили? Ну, гвардейцев? – спросил мальчик чуть погодя.

– Правда.

Успокоенное сопение – всё-таки приятно осознавать, что настоящих предателей меньше, чем казалось вначале…

– Они ни в чём не виноваты?

– Виноваты, конечно, – серьёзно ответил князь – он вообще со своим подопечным старался общаться по-взрослому. В меру, кончено – ребёнок есть ребёнок, и оседлать шею наставника или поиграть в карты на щелбаны – это нормально.

– Виноваты, – повторил Рюген, – они просто обнаглели, понимаешь? Привыкли считать себя «солью Земли» просто на том основании, что достаточно высокородны и служат в гвардии. Забыли, что русское дворянство – это прежде всего обязанности, а потом уже привилегии.

– Бабушка распустила? – повторил Павел слова отца.

– Она, – со вздохом признался наставник, – не она одна, понятно. Просто она допустила появление при дворе группы людей, которым можно практически всё, вот и… Ну а умные и беспринципные люди могут без особого труда повернуть их в нужную для себя сторону. Так… Вроде бы невинные разговоры, потом чуть более серьёзные, ещё чуть… Затем добавить какую-нибудь дрянь в вино, и вот уже гвардейцы идут устраивать переворот, искренне считая себя правыми.

– Но ведь они невиновны? – с нотками сомнения спросил Павел.

– Виновны, да ещё как. Это солдаты из крестьян могут не понимать сути происходящего, а дворяне обязаны задавать себе и окружающим вопросы, думать о сути происходящего. Ну а если нет… То ты либо просто дурак, либо в чём-то согласен с зачинщиками мятежа.

Зачинщиков «потрошили» очень серьёзно, ну так и на кону стояло государство! Пётр ходил злой, и видно было, что всю демократичность и либерализм из него выбило. Ну а теперь он выбивал из вельмож-мятежников имущество.

Одно только «раскулачивание» Разумовских дало императору свыше полутора сотен тысяч крестьянских душ, и это притом, что «душами» тогда считались только мужчины старше определённого возраста… А ведь были ещё и другие: бывший канцлер Бестужев-Рюмин, Пассек и многие-многие… Общая численность крестьян, перешедших в собственность императора, составила свыше полумиллиона душ[126].

Император обчищал заговорщиков не только от жадности – тут скорее главенствовало решение лишить их материальной базы и показать, что бывает, когда влезаешь в заговоры. Затем уже – денежный вопрос, и наконец – освобождение крестьян. Нельзя сказать, что Пётр был таким уж противником крепостничества, но не понимать, насколько это вредно для экономики страны, он не мог, вот и решил действовать, раз уж появилась такая возможность.

После первой волны раздачи имений (без крестьян) «истинно верным», последовала и вторая – армейским офицерам и дворянам, отличившимся в боях и прежде всего многодетным. Здесь была та же стратегия – по чуть-чуть, но многим. И «многим» было в буквальном смысле – небольшие поместья по шестьдесят-двести десятин получили почти тысяча человек, причём исключительно майораты, завязанные на службу. Государь не скрывал своей философии от Владимира…

– Когда делаешь благодеяния многим и понемногу, они остаются благодарны, а когда много и немногим – они начинают считать это должным.

Вообще, император и раньше любил красиво оформленные фразы, а теперь полюбил ещё больше, так что частенько «радовал» окружающих витиеватыми сентенциями. Была и другая подоплёка:

– Магнаты всегда опасны тем, что рано или поздно может появиться желание не просто влиять на политику в стране, а делать её самостоятельно, без оглядки на государя. А с такими деньгами, да окружённые множеством прихлебателей дел они наворотить могут немало.

– Ну-у… Сейчас – да, – согласился Рюген, – а позже можно будет допустить существование магнатов. Главное – чтобы были чётко очерченные границы, которые им нельзя переступать. И правила игры – жёсткие, но справедливые и конечно же неизменные.

– Воля государя превыше всего! – Стиснул Пётр руками подлокотники кресла. Присутствующий на беседе Павел (собственно говоря, она происходила в его покоях) переводил горящие восторгом глаза с одного собеседника на другого.

– И снова согласен, – китайским болванчиком закивал Грифич, – вот только приструнив заговорщиков, ты сам должен очертить рамки, в том числе и для себя.

– Зачем?

– Чтобы инициативу не душить. Если слишком уж увлечёшься «волей государевой» – вспомни, что было при Петре Первом.

Великим попаданец категорически отказывался его называть.

– Верно, – нехотя согласился император, – он любую инициативу задушил, помню.

Такие беседы жутко выматывали попаданца, но что поделать – Пётр повадился проводить их не менее двух раз в неделю, да непременно в присутствии сына – приучал к политике. Ну а каково было Рюгену, который должен был отстаивать свои убеждения, но при этом не слишком страстно, и одновременно облекать суждения в удобоваримую форму, понятную и приемлемую как мальчику, так и государю. Ну а если учесть, что у последнего сильно испортился характер… Было непросто.

Непросто было и с коронацией: на нём по-прежнему висела часть предстоящего мероприятия, и нужно сказать, что свою часть он давно уже подготовил. Отвечал Грифич за художественно-развлекательную программу и частично за безопасность, но тут уже после Шувалова и Миниха.

Коронацию нужно было провести торжественно и без спешки, но и откладывать недопустимо – если бы Пётр короновался раньше, то многие рядовые мятежники не выступили бы против него. Церемонию назначили на середину августа, но без окончательной даты – на случай непогоды.

Коронация по традиции проходила в Москве – в Успенском соборе Московского Кремля.

Грифич выехал туда загодя, а часть его людей и вовсе ещё до попытки переворота.

Каноническая часть мероприятия прошла в Кремле – здесь сложно было внести что-то новое, поскольку всё было тесно завязано на христианстве и традициях – как византийских, так и русских. Здесь попаданец предложил несколько десятков небольших поправок, но Воронцов настоял, чтобы всё было как можно более традиционно – даже короновался Пётр шапкой Мономаха.

А вот когда он вышел из стен Кремля и поднялся на стены специального помоста, приветствовать подданных, то тут и началось время Грифича. Сперва «Боже, царя храни», затем ещё десяток столь же торжественных песен, парад «истинно верных» и прочие мероприятия.

Всё происходящее вызывало бурный восторг у зрителей – на зрелища эпоха не самая богатая, да ещё и религиозная подоплёка… Владимир видел множество людей, которые молились, опустившись прямо на колени, и нельзя сказать, что это были исключительно крестьяне, встречались и люди в дворянских платьях.

Торжества продлились почти неделю и затем частично повторились в Петербурге. Попаданец выгреб из своей памяти буквально всё, что было можно: парады, кулачные бои и борьба, фехтование и фланкирование, силовое многоборье и армреслинг, клоуны на ходулях и многое, многое другое.

Основной же «фишкой» коронации было то, что большую часть представлений готовили сами зрители. То есть хотят портовые рабочие выпендриться – готовят представление, и перед его началом объявляется, что именно они его готовили. Вроде бы нехитрый приём, но прошёл «на ура» и позволил не только проявить себя талантам, но и сэкономить достаточно круглую сумму. Впрочем, экономия эта оказалась бессмысленной – Пётр подарил эти средства фаворитке…

Амнистия рядовым мятежникам прошла сразу после коронации. Ну как амнистия… Сперва долго нагнеталась обстановка, и гвардейцы готовились к повторению «Стрелецкой казни»[127] и молились, родные же осаждали всех кого можно и нельзя, прося о помиловании, заступничестве и прочем.

После коронационных торжеств объявили, что рядовые гвардейцы «Заступничеством Павла остаются в живых. В искуплении вины они отправляются в армию на десятилетний срок и без возможности повышения в течение трёх лет. Ну а кто проявит должное рвение в службе и храбрость в боях, сможет заслужить повышение и сократить срок немилости».

Были там и другие оговорки – вроде невозможности находиться в будущем в Петербурге и Москве, о некоторых иных ограничениях прав. На фоне возможной смерти это выглядело милостью, да и со сроком службы… Все понимали, что максимум лет через пять на рядовых должностях в армии останутся разве что откровенные дурни, остальные же просто покинут армейские ряды. В общем, кара не была жестокой.

Эффект, которого добивался хитромудрый попаданец, давший императору такой совет, был предельно прост – сбросить напряжение в обществе.

– Сам посуди, – говорил Владимир на очередной беседе с императором и Павлом, – сейчас ты вроде как помилуешь, и большая часть дворянства выдохнет с облегчением. Ну кроме родственников казнённых… Впрочем, правила «игры» всем понятны и за их судьбу будут переживать только родные.

– А друзья? – подал голос наследник.

– Друзья? В первую очередь все будут переживать за себя. Тем более что по факту казнённых будет не так уж и много – в основном всевозможные монастыри да служба в острогах[128] Сибири. А так… мятежники будут опасаться привлечь к себе внимание лишний раз, ну а дальше начнут выслуживаться – служба в армии, да в чине рядового, это не то, что может понравиться гвардейцу. Новых же восстаний от них можно несколько лет не опасаться – они ж разбросаны будут, да под присмотром.

– А потом? – заинтересовался Пётр.

– А что потом? – Развёл руками Рюген. – Нет никакого «потом». Кто получит помилование, всё равно не сможет возвратиться в Петербург или Москву. Да даже губернские города будут не для всех! Так что какие там могут быть заговоры в деревне? Ну а захочешь вернуться в общество, так докажи свою полезность да верность службой на благо Отечества. Докажет – добро пожаловать, ну а нет – так и сиди в провинции.

– Ну ты прямо настоящий иезуит, – хмыкнул император.

Помилование «от Павла» дало свой эффект – люди рыдали и молились за здравие царевича. Тот был польщён…

– Не стоит, – мягко сказал ему Владимир, – это временный эффект, и не стоит на него рассчитывать. Понятное дело – работать над твоим обликом в глазах людей нужно, но постоянного эффекта не будет. И не забывай, что против тебя тоже будут работать – «чернить» в глазах толпы.

Были помилования не только рядовых гвардейцев – в живых оставили Панина и даже назначали того на официальный пост – командовать Камчаткой. В те времена это была такая дыра… К слову, в живых бывшего приятеля попросил оставить Грифич, вспомнивший, что в том мире Панин вроде бы долго занимал какой-то важный пост – и достаточно успешно. Помиловали и Дашкову – одну из главных участниц заговора.

Но тут другое – была она урождённая Воронцова и приходилась сестрой фаворитке императора… Ну да – высокие отношения… Её тоже сослали, но уже в Оренбург, и тоже назначили на официальный пост – заведовать всеми учебными заведениями города и губернии. Много и красиво говоришь о просвещении? Ну так поработай на него…

К большому удивлению попаданца, Потёмкин в заговоре не участвовал, а ведь помнилась совсем иная история… Здесь это был бравый вахмистр Конной гвардии, активно участвовавший в войне с Фридрихом, причём сперва как гвардеец, а потом как представитель гвардии у запорожского казачества, где получил сначала прозвище Нечёса[129], а потом и известность как лихой и абсолютно «отмороженный» вояка.

Здесь никаких контактов с Орловыми и Екатериной у него не было, так что недавно появившийся в Петербурге воин без особых раздумий присоединился к уланам и действовал во время мятежа настолько достойно, что получил в награду бриллиантовый перстень, тысячу червонцев и звание поручика Конной гвардии, и это только как приложение к неплохому поместью.

Вообще, казней было немного – только гетман Разумовский и ещё буквально десяток человек. Правда казнили их показательно-жестоко. В частности, Кирилла Разумовского перед казнью лишили дворянства и повесили – весьма позорная смерть[130]. Дайс его детьми поступили не слишком мягко, оставив только четверть оставшегося после «раскулачивания» отца состояния (в планах – раздача его верным людям), и это при том, что женат он был на Нарышкиной, и изначально это было её приданое. Но, к чести императора, это не было произволом, близкие покойного гетмана тоже были замешаны в заговоре, пусть и не слишком сильно.

Основная часть мятежников отделалась лишением большей части имущества и заточением по монастырям или службой в острогах Сибири – в зависимости от возраста и пола.

Был и неожиданный эффект помилования – по какой-то причине начали уверенно говорить, что «виной» тому не только милосердие ребёнка, но и влияние на Павла его наставника, то есть самого Грифича. Отчасти так оно и было, так что вскоре у Рюгена появилась репутация человека пусть и жёсткого, но не жестокого.

Глава тринадцатая

Екатерина была отправлена в Воскресенский Новодевичий монастырь, и нужно сказать, что условия содержания были роскошными.

– А зачем её в чёрном теле-то держать? – на губы Владимира скользнула нехорошая улыбка, благо, разговор в этот раз был без Павла. – В Новодевичий её, да условия самые роскошные. Тогда и злопыхатели успокоятся, и сын твой не так будет за мать переживать.

– Её?! Эту змеюку, да после всего, что та сделала и хотела сделать?! – Вскочил Пётр, сжав кулаки.

– Именно, – кивнул Грифич, – и ты после этого будешь выглядеть как добрый и справедливый государь, которому просто сильно не повезло с супругой-змеёй. А главное – реакция Павла, понимаешь? Она всё-таки его мать.

Император опустился в кресло и сказал глухо:

– Ясно, – помолчал немного и велел: – Продолжай.

– Помести ей в роскошь, но окружи своими людьми. Понимаешь?

Теперь уже «змеиная» улыбка появилась на лице государя. Замысел Владимира он прекрасно понял – это позволит одновременно держать её под наблюдением, успокоит злопыхателей и наследника и… Перспектива пребывания Екатерины в окружении недоброжелательниц откровенно радовала Петра Фёдоровича. Нет, никаких явных издёвок не будет, но женский коллектив, настроенный против кого-то… Атмосфера будет такая, что через пару лет Катьке захочется повеситься.

Нужно сказать, что особых чувств к бывшей супруге государя Рюген не питал – удалось нейтрализовать и слава богу. Ну а «иезуитское» предложение… Так первоначально император планировал поместить её в куда более суровые условия. И опять же – на саму Екатерину попаданцу было плевать, но вот на психику Павла – нет. Ну и побочно – имидж государства и самого Петра.

Следствие по неудавшемуся мятежу тем временем продолжалось – император твёрдо решил выловить все «хвосты». И они вылавливались – порой в самых неожиданных местах. Владельцев «хвостов» нейтрализовали по привычной уже, проверенной схеме: допрос, затем по уровню сотрудничества со следствием и степени вины – полное или частичное лишение собственности, ссылка или монастырь.

Казна пополнялась ударными темпами, а Пётр действовал по прежней схеме – раздаривал часть (не больше трети) имущества сторонникам и просто беднейшему служивому дворянству, кроме крестьян с их наделами, которых он переводил на себя. Популярность его в народе и в среде того самого служивого дворянства взлетела до небес, и ясно было, что теперь никакие мятежи императору не страшны – свежеиспечённые владельцы поместий голыми руками порвут мятежников. И дело тут не в благодарности, а в страхе за поместья – теперь уже свои… Правда, это не гарантировало безопасность от яда.

У Рюгена тоже нашлись дела – помимо того, что он невольно стал одним из следователей… Именно невольно – желания влезать в дрязги и обзаводиться потенциальными «кровниками» у него не было. Так вот, следователем он оказался неожиданно грамотным. Развитый интеллект, отсутствие предвзятости и взгляд на проблемы под другим углом здорово помогали.

Много времени отнимал и Шляхетский корпус. Родные некоторых учеников были замешаны в недавнем мятеже, и в итоге сами ученики вылетели из корпуса. Жестоко? Нужно было заступаться? Да нельзя… Во-первых, «поражение в правах» у многих было таким, что они даже перестали быть дворянами, а во-вторых, ссоры «мятежников» с «лоялистами» дошли до поединков, и были уже раненые. Ну и кроме того, зачем оставлять в корпусе явных врагов?

Единственное, что он сделал, так это смог настоять на отправке старших по возрасту учеников не просто в ссылку или в солдаты, что было нормой по местному законодательству, а в Сибирь – в качестве писцов и чиновников. Грамотных людей… да и людей вообще, там сильно не хватало, так что коли не будут вовсе уж ленивыми дураками – выплывут сами и «вытянут» хоть немного регион. Ну а умные ещё и благодарны останутся – всё-таки не солдатчина…

Помимо учеников были проблемы и с некоторыми учителями, которые ухитрились замараться в заговоре. Расставался с такими он совершенно безжалостно – даже если те были хорошими специалистами.

– Месье Фуро, вы полностью устраивали меня как преподаватель, но ваше желание залезть в политику, да ещё и против законного государя в чужой стране…

– Принц, – нервно ответил пожилой француз, сняв парик и показывая обширную вспотевшую лысину, – уверяю вас, что…

– Месье Фуро, – прервал его Рюген, – вас спасло только то, что вы всё-таки хороший математик и неплохой преподаватель. Я лично отбил вас от Тайной канцелярии…

Фуро осел и только чудом остался стоять на ногах.

– Да, от Тайной канцелярии, – продолжил Грифич, – мне пришлось применить всё своё красноречие и влияние, чтобы доказать Шувалову, что ваше участие в заговоре – просто типичное легкомыслие галла. И в Сибирь вам всё же ехать придётся… Успокойтесь, месье Фуро, поедете в качестве преподавателя математики в одну из строящихся гимназий.

Дальше были благодарные слезы, попытки подползти на коленях поближе и поцеловать руку… И таких эпизодов было достаточно много.

Ну а раз часть преподавателей оказалась неблагонадёжной, то пришлось искать новых… А заодно – преподавателей для Гимнастической школы, для Художественного и Музыкального училищ, для Математической и Лекарской школ… Попаданец подбирал и подбирал опустевшие особняки – сейчас они стоят свободные и не имеют хозяев. Да и императора сейчас проще «раскрутить» на какие-то телодвижения – пока он «на волне».

И снова поиск преподавателей… К счастью, проблема оказалась не такой уж страшной – многие вельможи держали домашних преподавателей и всевозможную свиту. Ну а после известных событий часть приближённых оказалась в буквальном смысле слова на улице. Нельзя сказать, что весь контингент был качественным…

Но тут главное начать, да и основы той же живописи вполне может преподавать достаточно посредственный художник – лишь бы образование у него было соответствующим. То же самое относилось и к другим предметам.

– Ф-фух, – выдохнул Владимир, устало глядя на упрямого медикуса, – ну и чего вы упрямитесь?

– Я не намереваюсь оставаться в этой варварской стране! – Вздёрнул голландец острый подбородок.

– А придётся, – констатировал князь, – ваш покровитель повешен, и следствие ещё продолжается. И учтите – есть масса эпизодов, где вы представлены в дурном свете.

Ван Клиф побледнел – таких эпизодов хватало у любого медикуса, служащего знатному вельможе, так что принц не врал.

– Но контракт на пять лет, – простонал голландец, – да за столь низкую плату!

– Буду честен, – наклонился к нему Грифич через стол, – мне дан карт-бланш императором на подбор сотрудников среди… запачкавшихся. Если вас не подберу я, в лучшем случае вы поедете в один из сибирских острогов в качестве врача.

– Но жалованье… Оно же мизерное!

Князь развёл руками, сочувствующе глядя на него:

– И жалованье маленькое, и спрос с вас большой будет… Но тут уж извините, государь весьма сурово настроен к мятежникам. И почему-то особенно зол именно на иностранцев, понимаете? Даже это я буквально выбивал. Ну подумайте же вы – все эти новые школы я взвалил на себя в такой непростой момент… Да мать вашу, я стараюсь вытащить умных людей из этой ямы под названием Сибирь! Для этого и школы придумал – дескать, хоть польза от вас будет!

Снова слёзы и сопли, благодарность… На самом же деле князь не то чтобы лукавил… Он лгал откровенно. Роли плохого и хорошего полицейского в этом спектакле он с Петром разделил заранее. Император долго ржал над его задумкой и клятвенно пообещал выполнять свою роль идеально.

В самом деле, он получал сразу несколько учебных заведений за весьма скромную плату. Особняки опальных вельмож достались бесплатно, преподаватели готовы работать за страх и на совесть за смешное жалованье… И как после этого не подыграть Рюгену?!

Проблема с преподавателями была решена минимум на пять лет, ну а дальше… Дальше должны были подрасти свои. Ну и что немаловажно, профессура и студенчество получат хорошую прививку от желания лезть в политику.

Пришлось перетряхивать программу и даже писать учебники. В частности, сам Павел предложил ему написать учебник по математике.

– Наставник, но то, что объясняешь ты, намного понятней!

Ну и… написал. Помогло то, что он помнил многие задачи из «Занимательной математики» Перельмана.

Книга вызвала… не то чтобы фурор, но близко – и к концу марта пришлось допечатывать, чтобы хватило не только учебным заведениям, но и прочим желающим. То же самое было и с «Атлетикой», «Рукопашным боем», переводами Шекспира… Довольно неожиданно типография корпуса, задуманная скорее как учебная, начала приносить весьма солидную прибыль – ведь здесь уже выпускались «Известия» и «Думки».

Достаточно неожиданно пришли предложения напечатать его книги и из-за границы. С авторскими правами здесь не слишком заморачивались, но наиболее «знаковые» произведения считалось хорошим тоном оплачивать и даже порой переплачивать. Это работало как спонсорская помощь от каких-то властителей или вельмож, желающих блеснуть как меценаты и покровители науки и искусства.

Перевод Шекспира на русский Европу не заинтересовал, как и «собственные» стихи и песни попаданца, но вот прикладные книги пошли, да ещё как. О них заговорили, и через год после мятежа Владимир понял, что стал для Европы не только воякой, но и вполне признанным учёным.

Тогда же состоялось и избрание его в Петербургскую академию наук, а вскоре и назначение главой этой структуры[131]. Впрочем, честнее будет сказать, что сначала Владимира назначили на пост, а звание академика дали вдогонку…

Собрав в своих руках столько постов, он взвалил на себя немалую ответственность, с которой достаточно успешно справлялся – пусть и не всегда так хорошо, как хотелось бы. К примеру, первоначальное его желание поместить Гимнастическую школу в Шляхетском корпусе, вызвало жёсткую критику императора:

– Ты хоть думал над вопросом? – с нескрываемой иронией спросил Пётр.

– Разумеется, – уверенно ответил Владимир, – примерно так же, как и с Институтом благородных девиц. Есть воспитанники привилегированные, а есть и… второстепенные, обучающиеся по несколько иной программе.

Тяжело вздохнув и взяв небольшой апельсин со стоящей на столике вазы, государь сказал, хитро прищурившись:

– А ты ещё раз подумай.

Подумал – и ничего против этой идеи он не нашёл. Ну то есть были небольшие неувязки, но решаемые.

– Это мальчишки, – медленно заговорил Пётр Фёдорович, – а значит, будут драки. Неизбежно. И кто будет побеждать в них? Шляхтичи или гимнасты?

– Ой!

– Вот тебе и «ой», – передразнил князя император.

Суть в том, что в Гимнастическую школу предполагалось набирать солдатских детей. А побитые солдатскими детьми дети знати… Не желательно. Отдельные случаи – ещё ладно, но ведь детей и подростков с каждой стороны сотни… Поставить гимнастов в изначально подчинённое положение? Нельзя. Их воспитывают не слугами, а воинами, многие из которых сами достигнут офицерских чинов и станут дворянами. И ведь это только верхний слой, так-то ситуация ещё более сложная.

Совершенно замотавшись с учебной программой, подбором преподавателей, написанием учебника, уроками Павлу и его «гоп-компании» (так попаданец прозвал уже сложивший класс наследника), Владимир несколько упустил из виду продолжавшиеся мирные переговоры о судьбе Пруссии и прусских земель. Он уже смирился с мыслью, что так и останется «условным» владетелем.

Глава четырнадцатая

Проблема с содержанием Аничкова дворца решилась сама собой – теперь Грифич занимал уйму постов, за каждый из которых получал неплохое жалованье. И мало того, император грозился, что как только Владимир наладит нормальную работу новых школ, то получит ещё посты! В принципе, попаданец и сам был не против. Как уже давно выяснилось, был он закоренелым трудоголиком.

Больше всего хлопот было с тем же Шляхетским корпусом. В частности, кадеты достаточно тяжело восприняли новую программу, где появились столько полезные предметы, как бухгалтерия и аудит. Ну и другие, не менее полезные, но достаточно скучные предметы.

А вот Гимнастическая школа «пошла» неожиданно легко – достойных мастеров фехтования-фланкирования-борьбы было предостаточно, да те же уланы, которых обучал лично. С предметами общеобразовательными тоже не было особых проблем – всё-таки требования к будущим инструкторам несколько иные, чем к «настоящим» кадетам. Ну разве что математика (царица наук!) и логика изучалась ими в тех же объёмах, что и в корпусе, а вот из языков он оставил только немецкий и турецкий, причём почти исключительно разговорные.

Работал Рюген адово, и нужно сказать, что не только из-за трудоголизма. Именно сейчас шли переговоры о судьбе Пруссии, Восточной Пруссии, Померании. Принц тяжело воспринимал эту ситуацию, прекрасно понимая, что интересы Померанской династии никого не интересуют.

И да – он начал воспринимать себя настоящим Грифичем. Просто… Владимир переосмыслил своё попаданство и понял, что случайным оно не могло быть в принципе. Высшие Силы, колдуны или инопланетяне, но…

Само попадание в прошлое некоего параллельного мира, затем тот факт, что он не пропал в недрах Тайной канцелярии. Затем признание его Грифичем – без всяких усилий со стороны самого попаданца! И ведь не просто – нашлись даже свидетели, «опознавшие» его…

Сейчас он всерьёз думал, что его миссия – не только работа на благо государства Российского (до известных пределов), но и восстановление Померании как государства. Само существование славянской династии да смешанного немецко-славянского населения[132] даст эффект хотя бы тем, что не позволит развернуться Пруссии. Да, вполне возможно построить государство, которое будет своим как для Европы, так и для России, и это позволит смягчить некоторые проблемы в будущем.

Думать об этом всерьёз… Нет, не стоит… Даже несмотря на отстранённость от прусского вопроса, Владимир прекрасно знал, как давят европейские государства на Россию в этих переговорах. Проще говоря, никому не хочется видеть дружелюбную улыбку русского медведя по соседству. Не потому, что медведь чем-то плох, а потому что статус остальных держав в таком случае резко понижается.

Разве что Австрия сможет первое время играть на равных, а потом… Потом начнутся неизбежные проблемы со славянскими землями в её составе, с интересом присматривающимися к могучему, а главное – близкому и родственному соседу!

Как будет решаться ситуация, князь не имел ни малейшего представления, но вот что тяжело – без всяких сомнений. Собственно говоря, Европа снова стояла на пороге очередной грандиозной войны.

Пётр ходил мрачный и в один далеко не прекрасный день вызвал Грифича к себе во дворец.

– Убеждают уйти, – безэмоционально сказал он, стоя у окна. Помолчал, раскуривая трубку, и добавил: – Восточной Пруссии мне не видать. Если не приму выкуп, начнётся война – Россия в Европе никому не нужна.

– Много дают-то? – спросил ради поддержания разговора Владимир.

– Два миллиона талеров[133].

Князь аж присвистнул – сумма колоссальная. Но уходить из земель, вполне официально вошедших в состав Российской империи и жители которых принесли присягу… Имея Восточную Пруссию, Россия получает великолепный плацдарм в Европе.

– Будет война, – убеждённо сказал он с некоторой тоской в голосе. На этом разговор о Пруссии в тот день прекратился.

Ещё через месяц император сам пришёл к Грифичу во дворец, разогнав по дороге слуг. Да, пришлось обзавестись минимально возможным штатом.

– Беру деньги, – с порога начал он, – другого выхода нет.

Сказав, он уселся на стол, за которым работал князь, скинув с него бумаги и чернильницу. Такого поведения за ним замечено не было, так что дело плохо…

– Сядь нормально и рассказывай, – сказал принц государю.

Недовольно посмотрев на собеседника, тот всё-таки пересел в кресло и замолк. Хозяин кабинета его не торопил…

– Или я беру деньги, или начинаем воевать, – выпалил Пётр. Скрежетнул зубами и грязно выругался. Вскоре выяснилось, что Францию не устроила излишняя самостоятельность Австрии в деле заключения мира, и теперь она перешла на сторону Пруссии…

Войну пока не объявляла, но ультиматум уже выкатила. Аналогично и с Англией ей тоже ни к чему усиление Австрии. Да и Россия в Европе им не нужна! А вот ослабленная и потому ручная Пруссия, послушно выполняющая команды, – самое то… Швеция и Дания тоже подавали голос против России, ведь получив Восточную Пруссию с её балтийским побережьем и множеством портов, они получали соперника на Балтике в лице России.

Особенно громко в этом дуэте выступала Дания, имеющая давние трения с Голштейн-Готторпской[134] династией из-за Шлезвига. Там прекрасно понимали, что если император получит плацдарм, Дания сможет попрощаться со Шлезвигом. А может и с другими территориями…

В общем, усиление позиций России в Европе не было нужно никому, кроме самой России. Даже Австрия заняла здесь нейтральную позицию – ей не слишком хотелось возвращать Восточную Пруссию Фридриху, но и спорить с великими державами как-то… Да и Россию усиливать не хотелось.

Дипломатические баталии развернулись и из-за Прусской Померании. В итоге, часть земель возвращали Фридриху за дополнительный выкуп, часть становилась формально независимыми владениями. И вот тут-то Грифича ждал сюрприз… Герцогство Померания-Вольгаст и остров Рюген становились его землями «Милостью божьей»[135]. Вообще-то герцогство входило в состав Шведской Померании, но при составлении мирного договора границы перекроили, оттяпав у Пруссии заметно более «вкусные» территории.

Владения были невелики и основательно разорены ещё во времена Петра I, да и потом по этим землям постоянно гуляли армии, но… Это значило, что он и в самом деле имеет шанс на воссоздание государства, на восстановление династии Грифичей, славянской династии!

Пусть это и меньшая часть, но хоть что-то: у остальных земель Померании уже давно были хозяева – всевозможные дальние и косвенные родственники династии. Выяснилось, что у многих таких формально независимых владетелей оказались свои покровители – Пётр Фёдорович оказался не оригинален, но об этом чуть позже…

Споры из-за Шлезвига продолжались. Тут основная проблема была в том, что земли эти принадлежали Петру, но исключительно как помещику Дании, а хотелось бы – как герцогу Гольштейна. Собственно говоря, точно такая же ситуация была и у самого Рюгена – его владения в шведской части Померании принадлежали ему как помещику Швеции.

Вместе с подаренной территорией… Впрочем, значительно позже попаданец выяснил – случайно, что на деле русский император не слишком-то волновался по поводу возвращения отчих земель Грифичу.

Так вот, вместе с подаренной территорией он получил просьбу Петра…

– Ты разрешишь мне разместить на территории герцогства свои полки? – Вопрос был задан таким безумным голосом, что Владимир мгновенно согласился.

– Спасибо… – всхлипнул император и порывисто обнял его, – я знал, что ты настоящий мой друг.

Несколько недель спустя через «свою» адвокатскую контору Грифич выяснил, что три полка, которые Пётр Фёдорович собирается разместить на территории герцогства, станут основным средством дохода его жителей… Малонаселённое и сильно разорённое войной герцогство Вольгаст в ближайшие годы не обещало никаких доходов – напротив, оно требовало серьёзных финансовых вливаний.

Подарок в виде полутора-двух тысяч здоровых молодых мужчин, которым требовалось сытно есть, одеваться и обуваться, кормить лошадей, посещать трактиры и бордели… Это был действительно подарок.

На Рюгене ситуация обстояла получше, но и там… Географическое положение острова было таким, что при любой заварушке по нему шлялись войска противника – и последствия были вполне понятными. Нет, даже без разорений и убийств – у здешних властителей была привычка «грести» в свою армию всех мужчин, которые годны к строевой. А если они не твои подданные – тем лучше[136].

Бросать службу у Петра новоявленный властитель «Милостью божьей» не собирался – в конце концов, в Европе было предостаточно таких мелких князьков с формально независимыми владениями, служивших властителям рангом постарше. Владимир сильно подозревал, что его доходы как русского генерала будут побольше доходов герцога… И это при том, что генералу нет необходимости держать при себе хотя бы «игрушечный» двор!

В начале августа он отпросился у императора и отплыл в свои владения, пообещав вернуться через месяц. Месяца не понадобилось – герцогство не могло похвастаться размерами или численностью населения и до начала войны, а уж после… Проехавшись по округе и пообщавшись с местными «лучшими людьми», Грифич сильно приуныл. Говорить о каких-то налоговых поступлениях в ближайшие пару лет не следовало – владения были сильно разорены. Однако и восстанавливать разрушенное было необходимо… Так что герцог назначил управляющих и выдал налоговые льготы – по уму.

Разрушенные хозяйства могли не платить налогов, а вместо этого деньги шли на их восстановление, и, разумеется, количество необходимых на восстановление средств подсчитывалось очень тщательно. Остальные налоги же собирались в должном порядке, но шли они на восстановление портов, дорог, мостов, плотин и прочих сооружений. Ну и немного – на восстановление и поддержание в порядке герцогской резиденции в Вольгасте и на Рюгене.

Расходы на содержание двора и чиновничьего аппарата сильно урезали. Собственно говоря, двора как такового здесь не было и в ближайшие годы не предвиделось. Хотя пришлось подобрать два десятка человек из местных уроженцев на роли всяческих дворецких – по минимуму, ровно столько, чтобы можно было обслуживать Аничков дворец и хоть немного соответствовать статусу имперского князя и «независимого» властителя.

Армия… Здесь одновременно печально и отрадно – как таковой её не было, так что Владимир просто договорился с командиром полка русских егерей, квартировавших в герцогстве, и поручил им (а он имел на это карт-бланш от императора) сформировать из местных милицию[137], даровав милиционерам небольшие привилегии.

На Рюгене ситуация была не столь печальной – такого разорения не было. Однако и с перспективами было глухо. Пусть здесь с недавних пор и стояли несколько русских военных судёнышек и небольшая часть морских пехотинцев, было ясно, что в ближайшие десятилетия это будет глухая провинция, где жители хотя и не голодают, но…

Сформировав небольшой управленческий аппарат (по большей части просто подтвердив полномочия), проработал и местную налоговую систему, перенаправив большую часть поступающих средств на восстановление и развитие.

В Петербург он отплывал уже с небольшой свитой и «церемониальной» армией из двадцати пяти человек. На полудюжине зафрахтованных судёнышек вместе с ним в Россию плыло почти три сотни человек. В основном всевозможные сироты и отпрыски нищих дворянских семей, которых требовалось пристраивать…

Владимир теперь мог с полным правом именоваться как князь Грифич, герцог Вольгаст, принц Рюген, а юристы с изрядной долей уверенности говорили, что вскоре можно будет говорить и о титуле герцога Померанского – пусть даже формальном. Однако кроме красивых титулов ему достались разорённые войной владения, на восстановление которых требовались годы и годы… и деньги. И не факт, что после восстановления экономики по этим местам не прокатится очередная война.

Наследие предков

Часть первая

Тайный советник

Глава первая, вводная

Поднявшись из-за стола, Владимир сделал несколько разминочных движений, затем встал на мостик, на руки и немного походил на них. Зашедший с почтой камердинер не моргнул и глазом – зрелище было привычным, и более того, князь и приближённых заставлял заниматься спортом. Об акробатике речи не шло, но в фехтовании и борьбе ежедневно упражнялись даже лакеи.

– От кого?

– От тестя, – невозмутимо ответил Готлиб, – остальное – прошения.

Взяв почту, он отпустил слугу, распечатал письмо и начал читать, продираясь сквозь завитушки. Николая Фёдоровича он искренне уважал, но занудой и педантом тот был невероятным. Впрочем, для действительного тайного советника и заведующего Личным Кабинетом его величества[138] – идеальный характер.

Продираться пришлось не только через завитушки, но и через предисловия. Николай Фёдорович привычно перечислял все титулы и звания зятя, а по замшелым немецким традициям (а тесть был приверженцем именно таких), в них включалась каждая мыза… Ага, вот оно – просьба помочь с организацией праздника. Можно. Интересных идей у попаданца было много, да и его взгляд на некоторые вещи сильно отличался от взглядов местных.

– Командир, – заглянул в дверь Тимоня, – ты просил напомнить, когда время подойдёт.

Короткий взгляд на часы.

– Спасибо, пора в спортзал.

В зале было достаточно людно – приближённые старались подгадать свои тренировки к тренировкам хозяина. Не все – только те, кто мог чем-то похвастаться.

Разминка, кросс-фит…

– Ф-фух, – тяжело выдыхает он и переводит дыхание. Теперь черёд боевой акробатики, полчаса на рукопашный бой, и наконец, главное – фехтование.

– Маэстро, – Грифич вежливо кивает немолодому испанцу. Ответный поклон, и начинается танец двух диэстро[139]. Это очень необычный стиль фехтования, еще недавно считавшийся устаревшим, слишком уж специфичные здесь приёмы, рассчитанные не на поединок один на один, а на бой с множеством противников. Идеальный вариант для попаданца с его физическими данными – фехтовальщиков равного уровня бывший спортсмен просто не встречал и даже не представлял человека, способного одолеть его в поединке.

Шутка ли – официально признан лучшим фехтовальщиком Европы![140] Ну а главное, как же хорошо дестреза «легла» на саблю… Заниматься по данной системе он начал всего год назад, а переделывать систему под саблю – всего несколько месяцев, но результат есть уже сейчас – система ничем не уступает польскому крестовому бою, а это, знаете ли, показатель…

Похвалить приближённых, у кого что-то получается, и поправить тех, кто делает ошибки. Всё, мыться! Помывшись, отправился проведать жену и детей.

– Здравствуй, Натальюшка, – поприветствовал он супругу.

– Княже, – склонила голову та и тут же захихикала. Это была мелкая «мстя» за то, что вчера Владимир не навещал её с детьми.

– А кто это у нас такой большой, – умилённо заговорил герцог, приседая на корточки.

– Я! – И трёхлетний мальчик с разбегу бросается обнимать отца.

– Ух, какой ты сильный стал!

– Да, сильный, я сегодня кашу всю съел, – с гордостью рассказывает маленький Богу слав.

Наобщавшись с сыном, проведал и дочек – годовалые двойняшки радостно лепетали и тянули к нему ручки.

– Что вчера-то не заходил? – Прикоснулась к плечу жена, привлекая внимание.

– Император задержал допоздна, вернулся от него сильно за полночь.

Наталья кивнула, принимая оправдание.

Нужно сказать, что он мог бы и ничего не говорить – патриархат в их семье был абсолютный. Но почему бы и нет? Владимир знал, что жена не пытается контролировать его, а просто интересуется. Вот, кстати, интереснейшее сочетание характера у неё – хорошая жена, заботливая мать и умелая хозяйка, абсолютно не интересующаяся политикой и не ревнующая мужа к любовницам. И одновременно – страстная лошадница и умелая фехтовальщица[141].

Женился герцог не по любви, а по расчёту, но вот что значит правильный расчёт… Красивая, умная, замечательная супруга, прекрасно воспитанная и образованная… Вот сейчас бы он снова на ней женился, но на этот раз по любви.

Измены? А что поделать, если либидо у него в разы выше среднего, а Наталья к постельным утехам относится почти равнодушно – не фригидная, но чаще чем пару раз в неделю ей в принципе не надо, а при беременности и вовсе… Ну и «командировки» принца, длящиеся порой месяцами.

Был сейчас 1768 год, и нужно сказать, что князь многое успел сделать за это время. Уже состоялись первые выпуски Лекарской, Гимнастической, Музыкальной и Математической школ, и выпускники показали весьма серьёзный уровень знаний. Доходило до того, что командиры полков не только интриговали, но даже устраивали дуэли в борьбе за лучших выпускников!

Для современников попаданца такое прозвучало бы дико, но сейчас… Кадровый голод в России был невероятный – мало-мальски грамотный человек уже востребован. А если он грамотен по-настоящему, да имеет какую-то дефицитную специальность…

Специалисты из Европы не слишком-то хотели ехать в «Дикую Россию» – в первую очередь из-за прямых барьеров на границах, и конечно – умелой пропаганды. Принц сам встречал в немецких княжествах брошюрки на тему «казаков-людоедов»[142].

Помимо школ он открыл в Петербурге ещё и артиллерийское училище, пехотное, кавалерийское… И это только те, что можно было отнести к вузам! Были и гимназии, реальные училища, технические школы… Впрочем, большая часть – пока что скорее в теории.

Пару лет назад рядовые мятежники начали возвращаться из армии, стараясь перейти на службу гражданскую и желательно – не совсем уж в глухой провинции. Вот тогда князь и подсунул Петру проект, согласно которому они могут заслужить на это право, открывая учебные заведения. Подписал…

Однако большая часть учебных заведений в провинции была только на бумаге, а инспектировать их лично Рюген не имел возможности – до недавней поры, пока император не сдался и не подписал проект Департамента образования с Грифичем во главе. Произошло это всего несколько месяцев назад, и сотрудниками герцог начал обрастать только-только. Ну и, разумеется, первым делом внимание акцентировалось на Москве.

Как водится, с Москвой дела велись по принципу «всё сложно». Здесь были свои партии, желающие перехватить управление учебными заведениями на себя. И на компетентность и пользу при этом не смотрели. Попытки Петербурга наладить нормальное управление с помощью независимых специалистов всячески саботировались.

Ну и доигрались до того, что полсотни семей отправились осваивать просторы Сибири, пожертвовав перед эти часть своего имущества на Департамент образования. Только после этого дело начало сдвигаться с мёртвой точки, и в Златоглавой появились первые школы достойного уровня.

С Московским университетом дела обстояли не менее печально, так что Владимиру самому пришлось ехать расчищать эти Авгиевы конюшни, и… Профессура поехала открывать учебные заведения в глубинке России. А как ещё прикажете действовать, если за десять лет они так и не организовали нормальный учебный процесс? А денег-то было потрачено много…

Были попытки профессуры очернить князя в глазах европейской общественности, но у него уже была прочная, устоявшаяся репутация человека пусть и жёсткого, но отнюдь не жестокого и абсолютно справедливого. Да и назначенный на должность ректора Ломоносов[143] писал о них исключительно в матерных тонах. Ладно бы он – «неполноценный русский» всё-таки, но европейское светило Кант писал абсолютно так же, а он был у Ломоносова заместителем…

Выйдя из дворца, поздоровался со стоящими на страже солдатами собственной армии – пусть размеры её и были «игрушечными», но натренированы они были так, что, по мнению князя, равных им не было. Ну как иначе, если физические тренировки отнимают пять-семь часов в день, а вместо отдыха они учатся – русский язык, труды полководцев, основы медицины и многое, многое другое.

Грифич изначально задумал что-то вроде военного училища для будущей армии. Двадцать пять человек, которых он отбирал среди подданных, были настоящими «сливками» – все без исключения дворяне из «исконных» семей со славянскими корнями. Все – не старше двадцати пяти лет, с обязательным знанием не только немецкого, но и французского – главного языка Европы. А ещё – знание одного из скандинавских и славянских языков хотя бы на уровне «моя-твоя», приличное по европейским меркам образование, хорошее здоровье, боевой опыт…

Ну и получился этакий «спецназ», который даже на фоне семёновцев, которых он гонял лично, выглядел вполне достойно. А дальше – учёба в течение трёх лет. Ну а по мере того, как владения герцога потихонечку восстанавливались и налоги пошли уже достаточно весомые, последовал ещё один набор… Сейчас его «армия» – это чуть больше ста человек тренированных бойцов с военным опытом и «обкатанных» в нескольких пограничных конфликтах во владениях Грифича, ну и в «войнушках» в интересах России.

Владимир планировал в ближайшее время отправить примерно половину «войска» обратно в Вольгаст и на Рюген, где они возглавят кое-какие гражданские и военные посты, ну и попутно будут тренировать милицию. Большим плюсом было то, что все они завели знакомства среди гвардейцев, армейских и чиновников Петербурга. Собственно говоря, прежде всего для этого он и тащил вояк с собой – организовать учебный процесс можно было и во владениях.

Нужно сказать, что несмотря на некий военный перекос, свою «армию» Рюген воспринимал скорее как училище, причём не только военное. Курсантов учили и квартирмейстерскому делу, бухгалтерии… Ну и время от времени давали какие-то поручения.

Справляется? Молодец, на ещё. Хорошо справляется – карьера обеспечена. Нет? Ну что ж, «чистые» вояки тоже нужны. Маловато мозгов для толкового командира? Ну и ладно – будет охранять особу герцога Померанского (ну… пусть будущего, но уж в этом-то попаданец был уверен твёрдо) да заниматься физподготовкой новых курсантов. Словом – отбросов нет, есть резервы…

Отношение Владимира к подданным было весьма серьёзным – он пристраивал их в учебные заведения Петербурга, пользуясь правами директора, в гвардию и армию, на флот, чиновниками… И пристроил уже свыше семисот человек! Для маленького государства цифра весьма ощутимая, а жалованье в России очень неплохое. Ну и, разумеется, они были его глазами и ушами – это даже не скрывалось.

Обустраивал он и свои владения – во многом за счёт русской армии и флота. За счёт – да, но паразитирования не было. Стоящие в герцогстве русские полки были только первой ласточкой. Дальше было восстановление портов – и часть грузов из России стала проходить через его территорию.

Затем он сам предложил Рюген в качестве дополнительной базы для лёгких сил русского флота. Ничего серьёзного здесь по определению не могло быть – очень уж сильны шведский и датский флоты. Но даже три десятка корабликов сильно облегчили жизнь таможенникам и русским купцам, которых шведы с датчанами обыскивали порой чересчур тщательно.

Ну а дальше… Совершенно естественным было, что провизию, фураж и всевозможную амуницию поставляют, прежде всего, местные жители, что они же работают на постройке казарм и фортов, обслуживают корабли и сами нанимаются на них. Сперва лоцманами, ведь кто может знать окрестности лучше рыбаков и моряков, родившихся в этих местах? Затем – офицерами, и, наконец, Пётр «созрел» до идеи нанимать на русскую службы целые команды на собственных кораблях. По ряду причин так было выгодней – проще маневрировать на политическом поле.

В Вольгасте и на Рюгене постепенно восстановили инфраструктуру и построили новую, «обросли жирком» и… потянулись переселенцы. Переселенцы были разные – шли немцы и немецкие славяне, кашубы из Польши, голландцы, были чехи, словаки и венгры, решившие попытать счастья за пределами Австрии, и неожиданно – староверы.

Последние долго присматривались к князю, посылали делегации с вопросами по поводу притеснения…

– Любая христианская конфессия в пределах моих владений – законна! – резко отрезал Грифич. – Но только христианская, изуверов вроде скопцов я таковыми не считаю.

– А как с… государем русским? – осторожно спрашивает подслеповатый старец – один из законоучителей, уважаемых всеми течениями староверов.

– А никак, – спокойно отвечает Рюген, – мы с ним договорились, что препятствий на выезд чиниться не будет. Единственное – не пытаться использовать мою территорию для каких-то игр. Коль решили осесть, так ведите себя как нормальные подданные, а интриги против России… Да хоть Пруссии или Австрии, мне от вас не нужны.

Старцы удовлетворённо переглядываются.

Всё – с этого дня в герцогство Вольгаст и на остров Рюген потянулась тонкая струйка переселенцев из России. Что странно, среди них было очень немного пахарей, как почему-то представлял себе князь. Зато много ремесленников и торговцев. Слегка обжившись и поняв, что законы здесь просты и понятны, они начинали какое-то дело.

Обычно что-то мелкое, но… Не в этом суть, они как-то легко сходились с исконными жителями земель. Находились какие-то дальние родственники, свойственники и кумовья… Однако всё это было на полном серьёзе. Как выяснил Грифич (а это особо и не скрывалось), к нему потянулись староверы из Новгорода, имевшие давние связи с Ганзой – как торговые, так и родственные.

И кстати, только спустя много времени попаданец с удивлением узнал, что могущественная (даже он слышал о ней – с его-то «знанием» истории!) Ганза была по большей части славянской… Пусть это были немецкие и онемеченные славяне, но… Судя по всему, староверы намеревались восстановить эти связи хотя бы частично.

Откровенно говоря, рискованно, поскольку вести дела староверы намеревались прежде всего через собратьев в России. Пётр же, несмотря на некоторые послабления для них, после восшествия на престол стал намного жёстче. Так что пока Владимир просто сделал внушение старцам, чтобы не увлекались.

Доля славян среди переселенцев оказалась достаточно большой. Не «самой-самой» – где-то около трети, но поскольку они оказались самой многочисленной этнической группой, то недавно русский язык получил статус второго государственного, и двуязычие во владениях князя стало официальным. Впрочем, никого это не удивляло, поскольку в той же Австрии дела с языками обстояли ещё веселей. Да и учитывая тот факт, что минимум треть доходов герцогства была так или иначе связана с Россией…

Да, именно треть – ненормальная ситуация несколько выправилась, и сейчас была торговля и со скандинавскими странами, с Пруссией, Австрией, Польшей, мелкими соседними государствами.

Были и территориальные приобретения: Грифич постепенно выкупал земли у соседей, но уже не как помещик, а как полноправный властитель, присоединяя их к себе. Ну и не только выкупал, но и активно сутяжничал, считая ценным приобретением даже гектар болотистой почвы. Пригодится.

В итоге, он так забодал остальных мелких властителей, что они начали уступать ему свои земли без особого торга – лишь бы цену дал достойную. Правда, тут во многом было везение – мелкие властители, поставленные в Померании большими державами, как на подбор оказались… мелкими. Выбирали-то из кого? Из послушных и нетребовательных, ну и выбрали таких, которые предпочитали счёт в банке сомнительному владению, разорённому многолетней войной.

Сам же Владимир оказался на диво эффективным менеджером, хотя особых хитростей он не применял. Логика его была проста и опиралась на проверенные временем факты… Его временем.

Строить дороги и мосты – и связывать тем самым территории герцогства, стимулируя торговлю и ремёсла. Осушать болота и строить плотины, если есть такая необходимость, и повышать тем самым количество пахотных земель и пастбищ. Покровительствовать ремёслам и торговле – путём простого и понятного протекционистского законодательства. Принять закон об обязательном всеобщем образовании – и строить повсеместно школы, давая работу учителям. Закон о коррупции – и вешать воров или, в зависимости от возраста и тяжести прегрешений, давать им «работу» в шахтах.

Ничего сложного, но программа работала, и работала хорошо. Меньше чем за пять лет инфраструктура восстановилась, а количество переселенцев было таким, что уже удвоилось население. И… его любили. На фоне жадных князей, которые всеми силами тянулись за «старшими коллегами», выбивая у населения последнюю медную монетку, а таких было большинство, порядочность и здравый смысл смотрелись чем-то необыкновенным.

Глава вторая

Приёмы принца Рюгена собирали людей специфических, как сказали бы в будущем – деловых. Это был тип людей, которые физически не умеют бездельничать, а точнее – умеют, но недолго – день-другой. Нельзя сказать, что все они отличались знатностью – хватало как знатных вельмож, так и мелких служащих, ищущих покровителя. И нужно сказать – находили.

Князь вообще любил помогать людям, которые, по мнению, заслуживали помощи. Есть мозги, знания, трудолюбие и ищешь работу? Иди к нему, и с большой долей вероятности тебя пристроят на неплохое место. В будущем сказали бы, что это своеобразная биржа труда, но в восемнадцатом веке таких слов не знали. Зато знали, что раз в две недели потенциальные работники и работодатели встречаются в Аничковом дворце, который всё чаще стали называть Померанским.

Нельзя сказать, что помощь эта оказывалась вовсе уж бескорыстно…

– Я не скрываю свою корысть, – говорил наставник Павлу, с любопытством поглядывающему по сторонам, – но это называется взаимная выгода.

– В чём их выгоды – я могу понять, но вот в чём твоя? – с интересом спрашивал цесаревич. Задумчиво почесав подбородок (бриться попаданец всё так же не любит), Владимир медленно отвечал:

– Во-первых, большая часть дельных людей так или иначе проходит через меня. Так что многие вопросы я могу решить очень быстро – просто потому, что всех знаю и знаю реальные возможности и способности своих знакомцев.

Мальчик задумчиво кивает – это ему понятно.

– Во-вторых, я могу отбирать этих самых дельных людей для своих нужд. Ты обратил внимание, как быстро я сформировал Департамент?

– Ещё бы! – фыркает ученик. – Да весь Петербург диву дался, а Миних аж заругался от восторга. Говорил, что это слишком даже для тебя… Ну и потом по-солдатски, – смутился мальчик.

– Вот, – назидательно поднял палец Рюген, – а смог бы я так сделать, не устраивая таких вот… приёмов?

– Приказать можно, – неуверенно сказал Павел.

– Можно, – согласно кивнул собеседник, – но толку-то? Остальные-то вон приказывают – и ты видишь результаты?

– То есть хочешь сделать хорошо – делай это сам? – неуверенно сформулировал цесаревич.

– Ни в коем случае! – в ужасе замахал руками герцог. – Это страшнейшая ошибка, тебя быстро текучкой завалят, и оглядеться не успеешь, как начнёшь заниматься всякой ерундой, вроде пуговиц на солдатские мундиры! Думай…

– Ну… поручать работу нужно другим, – неуверенно начал мальчик, – но контролировать их, чтобы быть в курсе происходящего и поправить, если будет нужно.

– Умничка! – похвалил его наставник, и Павел счастливо заулыбался – он любил такие моменты, – Ну а потом, когда найдёшь исполнителей в какой-то области, не требующих постоянного контроля, так и ставь их на нужные посты. Так вот постепенно и получишь Кабинет из людей дельных и, что немаловажно – понимающих, какого же результата ты хочешь добиться.

– И тогда работа будет идти проще, а у меня будет время на нормальную жизнь! – выпалил цесаревич.

– В точку!

О благодарности людей, которые благодаря ему нашли работу, князь промолчал – цесаревич должен сам об этом догадаться. Как и о том, что благодарность эта проявляется в совершенно конкретной информации и влиянии…

Вообще, приём был крайне непривычен по нынешним временам – да собственно говоря, его и приёмом-то было сложно назвать… По залам ходило около полусотни сановников разного ранга и несколько сот потенциальных работников. Выглядели эти самые работники достаточно забавно – с табличками на груди и на спине. На них крупными буквами были записаны имя соискателя, все его умения и желаемое место работы и жалованье. Информация проверялась в канцелярии князя, так что сановники могли быть уверены в качестве «материала».

Ну и еда… Поскольку Владимир уже понял – как могут есть голодные немцы… Да, много. Нет, МНОГО – складывалось впечатление, что наедались они впрок – минимум дня на три. Впрочем, многие и в самом деле именно так и питались… Германские княжества сейчас – это нищие, разорённые постоянными войнами и поборами государства. Были и исключения, вроде той же Австрии или его владений, но в целом дела обстояли достаточно печально[144].

Самое же интересное, что на поверхности дела обстояли более-менее пристойно – «фишка» всех немцев. Люди считали должным сохранять благопристойный вид любой ценой, на публике играя в благополучие, а дома питаться жидким супом на воде раз в день…

И нет – это не благодаря «европейскому характеру», просто потеряв статус «приличных» людей, выкарабкаться было практически невозможно – только на дно. Ну а оттуда… Женщины – в бордель и трактиры служанками (что часто было одно и то же), мужчины – в армию или в канаву. Так что наедаться впрок они умели – вплоть до заворота кишок…

Однако на приёмах положено кормить и… Рюген вышел из положения, кормя гостей блюдами недорогими, «бюджетными», и прежде всего – картошкой. Выходец из двадцать первого века знал под сотню таких, где фигурировала картошка – почти два года прожил один, так что навыки кулинарии волей-неволей прокачал. Ну и заодно рекламировал невиданный на Руси продукт.

Рекламировал просто – у каждого блюда клались несколько десятков карточек с рецептом, и небогатые чиновники уже начали активную пропаганду блюд из картошки, стимулируя окрестных крестьян плюнуть на все предосторожности и заняться выращиванием чёртова яблока.

На приёме Владимир был при всех регалиях – мундир генерал-поручика, шпага с украшенным бриллиантами эфесом, ордена… Кстати, за Департамент и образцовую работу он получил Андрея Первозванного, и теперь принцу не хватало только Георгия. Вообще же, на награды русский государь был достаточно скуп. Но оно и понятно – не было необходимости расплачиваться ими с заговорщиками, как планировала Екатерина.

А заговор тот… Приятели не раз пеняли Владимиру, что тот мог проявить и больше настойчивости – для спасителя императора наград как-то мелковато… Тот отвечал в рыцарском духе, но на деле был доволен сложившейся ситуацией. Ну в самом деле – чем ему быть недовольным? Не дали звание фельдмаршала, которые тот раздал двум своим родственникам?

Да плевать! По уровню влияния Грифич заметно превосходит кабинетных фельдмаршалов, да и официальной власти у него как бы не больше… Зато благодаря умело раздутому комплексу вины Пётр Фёдорович не раз жаловал его крупными суммами или заключал выгодные контракты – выгодные властителю герцогства Вольгаст и острова Рюген. Так что ещё вопрос, кто больше выиграл: он или генерал-адмирал Мещёрский, у которого прибавилось орденов и званий, но вот по части влияния мало что изменилось.

– Дядька[145] Никифор, смотри! – раздался возглас Павла, и мальчишка, свесившись с коня, на полном скаку сорвал зубами ромашку.

– Молодец, – прогудел тот одобрительно, – только я бы тебе не советовал зубами. Мало ли… Ошибёшься чуть, и что у тебя тогда с лицом будет?

– Ну ты же делаешь? – резонно возразил воспитанник.

– То я, – хмыкнул дядька и покосился умоляюще на Рюгена.

– Дядька прав, – пришёл тот на помощь, – во-первых, это просто лихачество, которое тебе ничего не даст. А во-вторых, ты растешь, и организм постоянно приспосабливается под новый рост, новый вес, длину рук.

Цесаревич на минуту задумался, а потом неохотно сказал:

– Ладно, не буду больше. А… А это потому я взрослым на рапирах проигрываю? Ну, что организм?

– Не только поэтому, противники-то у тебя ого какие! – серьёзно сказал Владимир. – Лучшие гвардейцы с тобой клинки скрещивают. Но вообще-то ты прав – ты сейчас растёшь, и организм просто не успевает приспосабливаться. Ну а так, чисто технически, в полусотню сильнейших фехтовальщиков ты уже и сейчас бы вошёл. Ну а подрастёшь, так и вовсе… Если тренировки не забросишь.

Учёбу цесаревича князь считал ничуть не менее (а то и более) важным делом, чем родной уже Департамент. Потому-то ее проводили не только в прекрасно оборудованных залах Зимнего, но и у гвардейцев и даже в армейских полках, расквартированных под Петербургом. Павлу важно знать окрестности, да и возможности обычных солдат нужно понимать. Ну и не менее важно общение с народом. Умный, спортивный, неприхотливый, отлично знающий солдатскую жизнь и абсолютно не заносчивый мальчик был любим военными, и случись что – легко поведёт за собой полки…

Вот и сейчас они тренировались в расположении уланского полка. Да-да, того самого, где начинал служить сам Владимир. Другое дело, что за прошедшие годы изменилось очень многое. Для примера – сейчас это был гвардейский полк уланов-карабинеров, с официальным названием «Варяжский» и «Крылатые» с девизом «Никто, кроме нас» (тут уже попаданец постарался).

После того как полк невероятно героически проявил себя в войне с Фридрихом и доказал верность во время мятежа, объединив вокруг себя армейские части, он и стал гвардейским. Однако дело этим не ограничилось – полк практически «раздёргали» на части.

Костяк остался в «Варягах», чуть более полусотни человек перевели в заново сформированную Конную гвардию, созданную уже по образцу французских жандармов[146]. И наконец, потребовался командный состав для четырёх уланских полков. Точнее будет сказать – «настоящих» уланских.

Миних всё-таки имел опыт войны со степнякам и прекрасно знал, что для противодействия крымчакам требуется более лёгкая конница, а не здоровенные дядьки на конях драгунского образца. Ну и пробил, формируя их на регулярной основе из казаков, татар и башкир – вперемешку. Воевать те умели, но вот с дисциплиной и «правильным» строем была беда, так что без «варягов» обойтись не получалось. Точнее сказать, можно было бы и обойтись, но тогда начиналось «местничество» и «землячество». Ну а с бывшими сослуживцами Владимира вроде как и получалось.

Были в гвардии и другие перемены – расформировали Измайловский полк, который почти в полном составе воевал на стороне бунтовщиков. Зато апшеронцы стали гвардейцами. Появился и гвардейский Флотский Экипаж – и тут снова постарался попаданец. Гарнизон Кронштадта проявил себя весьма достойно, так что не уважить их было бы неправильно. Ну и экипаж на царскую яхту должен быть отборный…

В гвардии вообще было много перемен, и для начала – она стала ходить на войну. В любую серьёзную заварушку вместе с войсками отправлялись и сводные роты гвардейцев. Составляли их таким образом, чтобы каждый из них воевал хотя бы раз в несколько лет. Гвардия подтянулась и стала действительно отборными войсками. Ну и привилегий у гвардии уменьшились – вроде тех же повозок, которых за каждым капралом было прикреплено больше, чем за армейским майором.

Рысьев так и остался полковником, но теперь – полковником гвардейским, так что был абсолютно доволен жизнью и даже женился. Женился он, кстати, на двоюродной сестре жены самого Грифича, и таким образом друзья ещё и породнились. Получив от императора несколько неплохих поместий и приданное от жены, он принялся активно трудиться над воспроизводством потомства и сильно обогнал попаданца, «настрогав» пятерых и не собираясь на этом останавливаться. Впрочем, Рюген с Натальей тоже…

– Учитель, – прервал размышления князя голос цесаревича, – тут мне такую ухватку показали, что ух! Оцени и скажи – тебе она как?!

Улыбнувшись слегка, принц тронул пятками конские бока и поехал к воспитаннику.

Глава третья

Супруга императора была женщиной пусть и неглупой, но очень домашней и откровенно ленивой. Она почти не вмешивалась в жизнь двора, полностью сосредоточившись на дочках и муже. Михаил Илларионович Воронцов, дядя императрицы, был человеком пусть и небезупречным, но весьма деятельным, умным и сравнительно порядочным. А вот родной отец и братья Елизаветы Романовны…

Отец уже заслужил прозвище «Роман – Большой Карман» за воровство и мздоимство невероятных размеров. Был он генерал-губернатором Петербурга, и нужно сказать – отвратительным. Деньги из казны вытягивались в колоссальных масштабах – настолько, что император вынужден был сделать его пост декоративным, передав власть заместителям тестя.

Братья же Елизаветы… Александр Романович был человеком умным… Хотя нет, вернее будет сказать – хорошо образованным. И самое скверное – убеждённым англоманом. Несмотря на то что именно англичане были спонсорами переворота, перед «просвещёнными мореплавателями» тот буквально млел и, что хуже всего, был масоном и всеми силами насаждал масонство в России. Кстати, папенька тоже был масоном…

Семён Романович также был англоманом – ранее. Однако переворот «вылечил» его – попытка сместить законного правителя была в его глазах чудовищным преступлением, да и сестру Елизавету Семён очень любил. Да мозгами был не обделён и прекрасно понимал суть происходящего.

И вот со стороны Большого Кармана и Александра Романовича Рюген начал замечать нехорошие шевеления. Мало того, что их действия приносили прямой вред государству, так ещё они начали игру против Павла.

Логика их была понятна – устранить цесаревича, и тогда наследником или наследницей станет ребёнок Елизаветы. Профит… Что уж они планировали дальше – просто освободить место для родни или сместить впоследствии Петра и править самим – бог весть.

Прямых доказательств их вины не было – ну не считать же такими способности попаданца? Запах радости от Романа при известии о болезни Павла, взгляд мясника на мальчика со стороны Александра… Таких моментов было много, и, что самое скверное, они стали происходить всё чаще.

На приёмах стали появляться лакеи, от которых веяло схожими эмоциями и запахами по отношению к наследнику, какие-то мелкие чины чувствовали перед ним свою вину и одновременно злорадство. У Владимира начало появляться ощущение, что мальчика, как волка, обкладывают флажками.

Идти к Петру? Спасибо, нет – князь уже прекрасно понял характер императора. Умный и неплохо образованный, силы воли он не имел и пытался заменять её вздорностью и даже жестокостью. Нет, в целом он был неплохим правителем, но именно в целом. Однако нежелание понимать, что на родственников нельзя слепо полагаться, было его «коронной» чертой. В частности, двое его родственников из Европы имели звания фельдмаршалов, да и Воронцовы…

Остаётся два варианта: пускать дело на самотёк или… устранять потенциальных убийц самому. Жалость? Нет – Роман с Александром были для него чужими и опасными людьми, как и он для них. Ну а муки совести и нерешительность… Откуда они возьмутся у вояки с нехилым личным кладбищем в не таком уж давнем прошлом? Да и «чистка» Петербурга от криминала оказалась весьма кстати. Оставалось одно – придумать способ, как устранить их и не попасться самому.

Вариантов масса, но почти все они подразумевают наличие сообщников. Делать всё самому? Так вельможи такого ранга постоянно находятся в настоящем окружении – свита, лакеи… Представить, как в такой ситуации можно подсыпать яд или нанести смертельный удар, Владимир не мог.

Точнее, мог бы, но тогда он автоматически попадал бы под подозрения, а играть против могущественного клана и разгневанного императора… Спасибо, нет. С сообщниками тоже не фонтан – попадалась ему ещё там статистика с преступлениями. Подробностей попаданец не помнил, но то, что с каждым сообщником риск разоблачения возрастает кратно, в памяти отложилось.

Решение пришло случайно, когда князь рассеянно поглаживал левретку жены. Игорь заметил, что если он находится с животным в достаточно длительном контакте, то может им управлять. Не пойти налево-направо, присесть, встать, а более примитивными физическими функциями – расслабить сфинктер, сжать сердце…

И вот на «сжать сердце» герцога осенило: а почему бы и нет?! С Воронцовыми ему приходилось встречаться не менее двух раз в неделю, а обычно ещё чаще. Почему бы не попробовать?

– Роман Илларионович, много хорошего слышал о вчерашнем вашем приёме! – дружелюбно обратился князь к врагу.

– Да что ты, Владимир Игоревич, обычный приём, – толстые щёки тестя императора расползлись в улыбке.

– Обычный… Экий ты скромник – сам же знаешь, что не каждому дано. Вот меня возьми – даже если всё за тобой повторю, то всё едино, не позже чем через час гости будут обсуждать дела, а не веселиться.

– Эт да, – хохотнул петербургский губернатор, – есть такое дело!

Есть контакт! По большей части на интуиции принц прицепил к графу… Да, наверное, самым точным словом будет «поводок»… и не отпустил его, даже когда отошёл за полсотни метров. Владимир держал «поводок» не менее получаса и… Сжать-разжать, сжать-разжать, дёрнуть на себя, ещё раз…

– Графу Роману Илларионовичу плохо, лекаря! – раздался в толпе истошный голос.

В тот раз Большой Карман остался жив – и в следующий раз. Между попытками экстремалу приходилось делать большие перерывы – его самого это страшно выматывало. Затем была попытка набросить «поводок» чуточку по-другому и… Получилось – в начале июля царского тестя хоронили очень пышно, с большими почестями.

– Петруша! – рыдала императрица после похорон. – Па-апа… умер!

Горе женщины было искренним и неподдельным, и муж молча обнял её одной рукой, прижав к себе. Подходили придворные со словами сочувствия, подошёл и Рюген… А почему бы и нет? Какой-то публичной вражды между ними не было, да и лицемерить Владимиру пришлось научиться, так что все считали, что к умершему он был настроен скорее нейтрально.

Генерал-губернатором Петербурга стал Александр Романович Воронцов, и нервная ситуация с наследником продолжилась. Нехорошие шевеления заметил и Миних, но поскольку всё основывалось на интуиции, дело ограничилось ворчанием среди своих. Попытки же Грифича набросить «поводок» на следующего Воронцова успехом не увенчались – самого пришлось откачивать.

Причину понять было нетрудно: «грохнуть» старшего из Воронцовых помог возраст последнего, лишний вес и не самое лучшее здоровье, ну а с молодым такой номер не прошёл. Напротив – «откат» был таким… Решение было одно – ждать момента и пытаться работать косвенно. А там – или коня в решающий момент подтолкнуть, или чего-то в том же духе.

Для развлечения императрицы, впавшей в лютую меланхолию, принц предложил провести турнир.

– Сам подумай, – возбуждённо расхаживал он перед императором, – зрелище яркое и уж точно – запоминающееся.

– А травмы? – засомневался Пётр. – Читал я про турниры – мы столько калек получим…

– Не получим! – Решительно отмёл его предположения Владимир, – мы же не по средневековым образцам будем проводить.

– Не томи!

– Соревнования среди гвардейцев – на клинках будут биться, да бороться, да на кулачках… Да я сейчас долго всё буду перечислять! Тут главное-то в чём? Не бойню устроить, а выявить лучших из лучших, да куртуазно.

Пётр откинулся на спинку кресла и задумался.

– Пап, ну в самом деле – интересно же будет! – поддержал Павел наставника. – Вон, в Шляхетском корпусе и Гимнастической школе знаешь как интересно бывает! А там ведь всё… простенько.

– Интересно, говоришь? – хмыкнул император. – Ну раз так, то и быть посему. Давай-ка ты за старшего, а…

– А Павла мне в помощь, – закончил предложение Грифич.

– Павла? А не рано ли? Дело-то серьёзное…

– Па-ап!

– Не рано, – уверил Владимир, – тут такое дело… Он же постоянно крутится со мной, разъезжает по училищам да школам и по мелочи не раз помогал, так что основы знает. Да и в гвардии он каждую собаку по имени знает, так что справится. Ну и после турнира можно будет говорить и о более серьёзных вещах – если хорошо себя покажет.

На том и порешили, так что подготовка турнира была объявлена официально, а Павел вполне официально получил должность.

За подготовку герцог Вольгаст не переживал – будут, конечно же, какие-то проблемы, но вот серьёзные… Откуда им взяться-то? В Петербурге он давным-давно свой, уважаем гвардией, армией и флотом, да и цесаревич… Ну и конечно же – знания из будущего.

Попаданец участвовал в десятках соревнований самого разного типа, так что представление о самих соревнованиях, судействе и правильном «оформлении» имел неплохие. Да и в восемнадцатом веке пришлось устраивать десятки мероприятий. В общем, «каркас» праздника был подготовлен всего через неделю, а в первых числах августа начался и сам турнир.

Начался он просто – с показательных выступлений гвардейцев, демонстрирующих перестроения и маршировку. Сперва по полкам – и тут небольшое преимущество было у Апшеронского полка.

– Смотри, как дружно-то, – хлопнул по плечу Пётр, с сияющими глазами глядя на перестроения любимцев.

– Хороши, – согласился Владимир.

Затем были соревнования между разными батальонами, ротами и взводами. Победителям вручались кубки с соответствующими надписями и каждому из участников – почётные грамоты. Здесь такое было в новинку, так что восторг у гвардейцев был неимоверный – это же зримое доказательство твоего успеха! Да эти грамоты ещё правнуки хранить будут!

Коллективные соревнования не ограничились перестроениями и ружейными приёмами[147] – были преодоления штурмовой полосы, бои стенка на стенку, игра в лапту[148] и многое другое. Второй день соревнований был чисто кавалерийским и тоже исключительно коллективным.

И наконец, индивидуальные поединки.

– Семёновцы! Хорькин, давай – по сусалам его, по сусалам!

– Апшеронцы! Панов, в дыхалку его!

Зрители бесновались – кулачные бои пользовались на Руси особым почётом, так что и дворяне не считали зазорным принять в них участие. Тут уже Владимир покинул царскую ложу – бойцы порой входили в раж, и приходилось растаскивать их, да и в судействе не всегда дела обстояли гладко.

– Победил Степан Хорькин, капрал Семёновского полка! – проорал герольд.

– Следующий поединок…

– А самому не хочется выйти да размяться, – шутливо ткнул его в бок император, когда в перерыве принц вернулся в ложу, – удаль молодецкую показать.

– Да как бы сказать… – простонародным жестом почесал затылок князь, – хотелось бы, но… Если буду драться в полную силу, то просто поубиваю всех, а если не в полную, то удаль будет не молодецкая, а малодетская, – голосом выделил Рюген.

Пётр несколько секунд осмысливал сказанное, затем заржал самым неприличным образом и принялся пересказывать шутку князя.

– Забавно, – улыбнулась императрица, – но не преувеличиваешь ли ты? А то слыхать я о твоих талантах слыхала, а в деле…

– Ну, драться-то я не буду, – задумчиво сказал Владимир, – но кое-что могу показать.

С этими словами он моментально выбросил руку вперёд и коснулся мундира стоящего в ложе гвардейца.

– Быстро, – одобрительно сказала Елизавета.

– А ты приглядись, – с откровенным самодовольством предложил князь. Пригляделась и…

– Ты никак пуговицу ему согнуть ухитрился за этот миг?! – ахнула женщина. Владимир самодовольно пожал плечами, орлом поглядывая на интересную вдовушку из Голициных.

– Я ещё и не то могу, – раздухарился подвыпивший (несколько раз пришлось мирить поссорившихся вельмож и пить «мировую» вместе с ними) князь.

– Можно? – указал он рукой на протазан унтера.

– Давай, – махнул рукой такой же нетрезвый император. Руки спортсмена обхватили прочное древко, сжали и… древесина затрещала, явственно проминаясь под стальными пальцами.

– В щепу не могу, – расстроенно сказал Владимир, – дерево очень уж хорошее. Зато вот так могу…

Тут он снова широким хватом взял протазан, напрягся и замер, а затем протазан… порвался. Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у присутствующих.

– Эпическая сила, – потрясённо выругался унтер и замер виновато. Но на это никто не обратил внимания.

– Да получается, что ты не хуже Геркулеса, – с азартом сказал Пётр.

– Лучше, – пафосно сказал принц, принимая «статуйную» позу, – всё ж таки не с голым задом бегаю.

Немудрящая шутка оказалась вовремя, так что хохот, вылетевший из императорской ложи, услышали все.

Турнир прошёл великолепно – опыт из будущего, да опыт местный, и получилось прямо-таки эпично даже по меркам избалованного Петербурга. Впрочем, сам попаданец самокритично признавал, что средний уровень дотянул максимум до уровня Дня Города где-нибудь в провинции, хотя и были определённые прорывы. Ну и самое главное – Елизавета вновь стала улыбаться, так что император ходил сияющий.

– Пётр Фёдорович, ты тут на турнир деньги выделял…, - начал разговор Рюген.

– Как же, тридцать тысяч. Ты если свои вложил, так не стесняйся, я верну, – быстро сказал Пётр, – знаю ведь твою щепетильность, да и брал ты мало для такого-то праздника.

– Да нет, – удивился Игорь, – вернуть излишки хочу.

– Да много ли их? – махнул рукой император.

– Тридцать пять тысяч.

– Че-его?!

– Тридцать пять тысячь, – с терпеливым видом повторил попаданец.

– Я услышал, но откуда?!

– На как откуда? Я ж тебя спросил, можно ли привлекать меценатов, так ты ответил: – Делай что хочешь, праздник полностью на тебе с Павлом. Так я и развернулся – билеты купцам продавал да пожертвования собирал.

– Какие пожертвования, какие меценаты?! – Вскочил император, диким взглядом глядя на Грифича.

– Ну как же – подошёл вон к Шувалову и спросил: не хочет ли тот выделить средства на награды кулачникам, а я за то на кубках велю писать, что де «На средства графа Шувалова», да в газетах пропишу о нём, как о меценате… Ну и к остальным так же.

– То есть ты заработал на турнире?!

– Ну да.

Вместо ответа император тоненько, истерично захихикал. Смеялся он долго, с подвываниями. Отсмеявшись, сказал:

– Ну о всяком я слышал, но чтобы на празднике зарабатывали… Да ещё и норовили потом вернуть деньги… Оставь себе – заслужил.

Уже уходя, Владимир снова услышал хихиканье и слова:

– Ну, Калита[149], а не князь!

Деньги князь поделил: двадцать пять тысяч взял себе, пять тысяч раздал помощникам в качестве премий и пять тысяч – Павлу.

– Держи, – ты их честно заработал.

– Мне? – неверяще спросил мальчик, которому пока не доверяли подобных сумм.

– Тебе, тебе, – ворчливо ответил Владимир, – и не выёживайся – их ты честно заработал. Захотел бы подольститься, дал бы больше, а это твоё.

Вместо ответа Павел порывисто обнял Грифича.

Глава четвёртая

Заработок на турнире заставил Петербург говорить. И если вельможи и какая-то часть иностранцев откровенно иронизировали над «купеческими» замашками принца, то выходцы из небогатых Германии и Скандинавии отнеслись с восхищением – подобная рачительность им очень импонировала. Впрочем, бедные русские дворяне в большинстве своём (а они в большинстве своём и были бедными) были солидарны с немцами.

Вообще, тягу к мотовству и прожиганию жизни русских дворян он здесь не как-то не слишком замечал, хотя много о таком читал. Мотовством отличались, прежде всего, те, кому это богатство пришло в руки без особых хлопот – вроде тех же Разумовских и прочих выскочек. Ну а средний русский дворянин просто не мог шиковать – не на что… Голодать они не голодали, но пустые щи для большинства были едой привычной.

Так что умение заработать там, где остальные только тратят, людям скорее понравилось. Докатилось и до Европы – и отношение разделилось очень резко. Фридрих отозвался весьма одобрительно – он и сам был тем ещё скопидомом. Франция же и Испания напечатали целую серию карикатур и фельетонов, порой достаточно оскорбительных. Остальные европейские страны отреагировали по-разному, но значительно мягче, без особого восторга и негатива.

– Ну ты и хозяйственный! – гулко смеялся Емельян, хлопая Владимира по плечу.

– А что делать, Емеля, – философски ответил тот, – как вспомню всех этих Разумовских и прочих… фаворитов, так аж материться хочется. Нельзя баб на трон! Вот сам посуди – будет она любовника или любовников золотом осыпать?

– Вестимо, – согласился Пугачёв, – хучь прошлую императрицу вспомни, хучь Анну. Только разве мужик на троне не будет любовниц заводить?

– Да даже если и будет, – фыркнул Рюген, – то не настолько золотом осыпать, да и к управлению их редко подпускают. А эти… сам же видел, когда мужчине за… такое деньги дают, то нормальным он остаться не может. Ну и будет доказывать себе и окружающим, что он не только за стати выбран, да в дела государственные лезть.

– Погодь, – прервал разговор Пугачёв, – я своим втык дам.

Отъехав от князя, он принялся «давать втык», и до попаданца доносились только редкие:

– Вашу мать… Рази ж вы калмыки какие… Конная гвардия…

Что поделать – должность у человека такая, всё-таки поручик в Конной гвардии…

Во время мятежа Пугачёв проявил себя блестяще, и главное – на глазах у высокопоставленных особ. Вот и получилось так, что донской казак стал вахмистром Конной гвардии, а позже, проявив себя на очередной войне – поручиком и кавалером ордена Александра Невского. И кстати, ясно было, что это не предел для его карьеры. Если уж к человеку благоволит сам император, его супруга и наследник – это о многом говорит…

Не пропал и Потёмкин, который дослужился до подполковника того же полка и фактически был его командиром. Фактически, потому что полковником Конной гвардии числился сам Пётр. Да и сам попаданец имел звание поручика в Конной гвардии. В дела полка он не лез, но исправно получал немаленькое жалованье.

Жалованьем и денежными подарками император его баловал – что правда, то правда. Однако с чинами – не слишком, Грифич так и остался до сих пор генерал-поручиком. Да и с поместьями было глухо. В некоторых случаях он мог подарить поместье жене «ценного иностранного специалиста» – были уже случаи. Впрочем, Грифич не расстраивался – помощь с герцогством, пусть и небольшая, это искупала.

– Досказывай, – подъехали к нему Пугачёв с Потёмкиным.

– Да что досказывать-то? Что баба у власти – это опасно?

– Не скажи, – вступил в полемику Потёмкин, – вот Елизавета у англичан неплохо правила.

– Неплохо, так я ж и не говорю, что они дуры? Просто получается, что если баба хочет остаться в памяти как достойная правительница, то ей нужны не только мозги. Ещё и естество женское в тисках зажать и быть статуей на троне. А так… что-то не припомню единоличных правительниц, чтоб и правили достойно, и счастливы были по-бабьи.

Собеседники задумались…

– Я ж что приезжал? – опомнился Игорь. – Пригласить вас к себе вечером хочу. Миних будет, Румянцев из Малороссии приехал, Суворов. Обсудим кое-какие вопросы…

– Польша? – мгновенно спросил прищурившийся Потёмкин.

– Она самая, – со вздохом признался герцог, – мутят снова.

– Что на этот раз? – подал голос Пугачёв.

– Правами диссидентов[150] недовольны, хотят вернуть времена, когда только католики имели право голоса.

– Заедем, – пообещал Потёмкин за двоих.

Компания, собравшаяся в Аничковом, вернее Померанском, дворце, могла бы напугать императора, если бы тот сам не дал «добро» на сбор. Миних, Румянцев, Салтыковы, Суворов, Потёмкин и ещё добрый десяток имён «самых-самых». Сила…

Вот только сила мирная и созидательная – после мятежа перетряхнули не только гвардию, но и армию, так что ненадёжных просто не осталось. Ненадёжен, но талантлив? Езжай осваивать Сибирь – с понижением в чинах. А что делать…

Встретились шумно:

– А помнишь… Кунерсдорф… Пруссия… Турки…

– Всё, господа воинские начальники, хватит устраивать вечер воспоминаний, – прервал их Миних. Вояки послушно заткнулись – как ни крути, но старший он не только по чину и по возрасту. Шутка ли – все присутствующие начинали под его командованием! А молодой Суворов и вовсе «ученик ученика», то есть Румянцева.

– Господа, на правах хозяина дома озвучу, – выступил вперёд Грифич, – мы обеспокоены событиями в Польше. Сами знаете, что там сейчас происходит и чем может аукнуться.

– Да Польша эта… – скривился Миних, – что так, что этак – одни неприятности от неё.

– Совершенно верно, – подхватил Владимир, – все мы это понимаем, но вот что самое скверное – обстановка сейчас… мутная не только у ляхов. Французы, турки что-то зашевелились… Так вот, я предлагаю подумать – какие конкретно неприятности нам могут грозить. В самых разных вариантах! Ну и затем – составить хотя бы приблизительные планы нашего ответа.

– Здесь собрали лучших, – Миних тяжело встал с кресла и начал медленно прохаживаться по залу, – на Потёмкина не смотрите – пусть он и молод, но гвардию знает, как никто, да и воинские таланты в нём есть, уж поверьте старику.

– Старику, – хмыкнул Румянцев, – от стариков бабы враскоряку не выходят[151].

Поржали…

– А Пугачёв? – спросил младший Салтыков. – Не маловат ли чином?

– Разведка на нём будет, – пояснил попаданец. – Сам же я на полководческие таланты не претендую, – серьёзно сказал Грифич, – два-три полка пока что мой максимум, за большее не ручаюсь.

– Ручаюсь, не ручаюсь, но в позатом году твои милиционеры лихо отбили датский десант! – прокомментировал Потёмкин. – Да и грамотно ты ими командовал.

– Не суть, – спокойно ответил Рюген, – я тут как хозяйственник. Думаю, мои хозяйственные и административные таланты известны всем, так что побуду с вами за квартирмейстера и подскажу – можно ли в реальности обеспечить какие-то операции.

– Дельно, – спокойно сказал Салтыков-отец, – принимается.

Почти две недели военные практически не выходили из Померанского дворца – благо, покои для них принц подготовил заранее. Но и поработали на славу, по крайней мере – все более-менее вероятные проблемы были найдены, и найдены способы противостоять им.

Выработали и много чисто практической мелочёвки для армии – разрешение на более вольный стиль одежды вне строя, дополнительное оружие для ветеранов… Тут Суворов выступил на стороне Грифича:

– Новобранцам я и сам пистолета дополнително не доверю, – резким тоном сказал бригадир, – пока обучения должного не пройдут, да военного опыта не приобретут, он их только запутает. Так и умрут – не зная, хвататься им за фузею или за пистоль. Но князь-то о ветеранах говорит!

– В точку, я думаю, прежде всего, о драгунах, егерях, гренадерах… Словом – всех тех частей, где много приходится драться врукопашную в свалке. Сами знаете, как умелый драгун кистенём владеет.

Приняли, пусть и с оговорками. Впрочем, главной своей победой попаданец считал не оружие, а послабление в обмундировании и… жизнь Миниха.

Он не помнил, сколько тот прожил там, но что он, что Ломоносов, болели серьёзно. Помогла экстрасенсорика в качестве диагностирования и составленная программа трав-диеты-упражнений и – та же экстрасенсорика, незаметно. Медицинские познания Грифича были давно известны ещё с Австрии и не оспаривались, так что – помогло. Ясно, что для фельдмаршала это максимум вопрос нескольких дополнительных лет – возраст… Но Ломоносов-то встал с кресла и ходит, даже бегает по Московскому университету! Поймав себя на посторонних мыслях, князь сплюнул и постучал по дереву.

Другая проблема была с обучением войск. Суворов предлагал здравые идеи, но скажем так – несколько смелые. Ну не все солдаты физически могут выдержать такой темп обучения и переходов! Даже попаданец, помнящий об Александре Васильевиче как о величайшем полководце, не мог унять свой скепсис – наверняка ведь потом умерил «аппетит»! Да и где это видано, чтобы автор поговорки «Пуля – дура, штык – молодец», усиленно обучал солдат стрельбе[152], да не просто залповой, а в цель? Ну точно параллельный мир…

– Собственно говоря, а о чём мы спорим? – прервал дискуссию Грифич. – Давайте-ка проведём опыт, и пусть бригадир Суворов докажет преимущества своей выучки на практике. Маневры.

На том и порешили.

Долго не откладывали – Суздальский пехотный полк, которым командовал Суворов, стоял на Новой Ладоге, что всего в ста пятидесяти верстах от Петербурга, военные же все были достаточно разгорячены, да и на подъём легки, так что отправились туда уже на следующий день.

– Буду ходатайствовать о присвоении тебе звания генерал-майора, – подытожил усталый Миних итоги учений Суворову, и остальные военные поддержали его. За время учений Суздальский полк прошёл пятьсот вёрст за десять дней[153], и только шестеро солдат не выдержали темпа… Да и стрельба, штыковой бой, переправы через реки и овраги – всё было блестяще.

– И всё равно я не согласен с Суворовым, – ворчливо сказал Румянцев, – всё правильно, конечно, но его система ориентирована на людей отборных. А куда девать новобранцев да немолодых солдат? Да и просто – не все обладают подобной выносливостью… А уж должным образом обеспечить припасами таких вот молодцев… Да за ними же ни одна повозка не поспеет!

Заметив, что Суворов собирается что-то брякнуть, Грифич поспешил вмешаться в беседу:

– Господа, так и спора-то, по сути, нет. Метода Суворова рассчитана на… Экспедиционный корпус, если хотите. Понятно, что все войска так не смогут, хотя, конечно, хотелось бы, – усмехнулся князь. – Просто стоит задуматься – не поделить ли нам войска по рангам? К примеру, есть этакий Экспедиционный корпус, где служат отборные вояки. Есть войска… Ну, пусть будет – второй линии, где служит основная масса. И есть войска гарнизонные, куда собирать ветеранов всевозможных, которые не могут уже по возрасту и увечью служить в полной мере. И к ним – молодых солдат, которые только-только обучение прошли.

– Спорно, – со скепсисом сказал Миних, – но здравое зерно есть, стоит обсудить.

В конце августа Грифич отправился в очередной «отпуск» – Вольгаст и Рюген время от времени нуждались в своём повелители. Так что два раза в год Владимир садился на корабль и отправлялся в путь. И кстати, на свой собственный корабль.

Не яхту – увы и ах, на такое транжирство он не мог пойти, но – один из собственных грузопассажирских кораблей, курсирующих по Балтике. Вместе с ним отправилась и часть свиты – в отпуска, повидать родных и просто на ротацию. Кто-то из «войска» уже прошёл обучение и теперь направлялся на новое место службы, уже во владениях герцога.

Путь не самый дальний, так что супруга решила отправиться с ним – повидать, что же за владения у благоверного. Поскольку от качки они не страдали, то путешествие прошло достаточно интересно. Не в постели (хотя было, было), просто Грифич, как достаточно опытный морской волк-яхтсмен, рассказывал Наталье о корабле и море, о истории мореплавания…

Спасибо интернету – интересных фактов в своё время попаданец нахватался в достаточном количестве, так что некоторые из них даже опытных моряков заставляли потеть.

– Так значит, ты знаешь, где Золотой Галеон затонул? – неверяще спрашивает проверенный капитан.

– Чего ж не знать, – суховато усмехается князь, – знаю. Другое дело, что толку от этого знания мало – глубоко лежит.

– Ну, принц, – медленно снимает тот головной убор, – значит, правду говорили, что батюшка ваш в южных водах промышлял…

– Как раз там мой батюшка и не был, – отрицательно мотнул головой попаданец, вспоминая афганское прошлое настоящего отца. – А вот в Азии был. Да и галеон, о котором я говорю, утонул уж полтора века как. Это так – случайные и бесполезные, в общем-то, сведения.

– Ну раз достать нельзя, то действительно – бесполезно, только раздражает.

В герцогстве Грифича встретили деловито и по-настоящему тепло. А как не любить правителя, который деньги пускает не на балы, а на полезные для экономики вещи? Остановились в герцогской резиденции – громкое слово «дворец» особнячок явно не заслуживал. Впрочем, вполне уютный и удобный, да и за пределами города строился неторопливо небольшой, но вполне «настоящий» дворец. Как и на Рюгене – положение, мать его, обязывало…

Большая часть вопросов решалась с помощью переписки, так что сейчас по большей части обсуждали какие-то проблемы, требующие личного участи – подписи там, беседы с кандидатами и прочее в том же духе.

– Да, фрау Белова, заберу мальчика с собой – впечатление он производит приятное. Сперва во дворце будет помогать, а как освоится да русский выучит, так, может, учиться куда пристрою. Но последнее не обещаю, сами понимаете.

– Спасибо, ваше высочество, – кланяется опрятно одетая женщина. Опрятно-то опрятно, но сукно уже такое вытертое, что ещё чуть-чуть и будет марлю напоминать.

Таких просителей было много, и по возможности герцог Вольгаст старался им помогать. Не всех, далеко не всех он тащил в Россию – по большей части пристраивал где-нибудь в городе или по соседству. Вон – староверы хоть и не принимают чужаков в качестве слуг, зато сиротский приют выстроили и богадельню. Принимают любого, только молитвы и все и правила общежития – до никониановского православия… Впрочем, для людей, оказавшихся в по-настоящему трудном положении, это не препятствие.

Кстати…

– Тимоня!

– Командир? – Денщик буквально материализовался в кабинете.

– Позови-ка мне кого из старцев, которые староверами заправляют. Скажи – дело государственное и денежное одновременно.

Делегация старцев прибыла всего через полчаса, хотя их община была не так уж близко, да и собрать всех. Гм… Вот что фраза о деньгах с людьми делает…

– Княже, – благостно поклонились старцы (половине этих «старцев» не больше сорока – просто «звание» такое). Что интересно, они упорно именовали его князем, а не герцогом и не принцем, но это ещё мелочи – по этикету вполне позволялось. Другое дело, что «Вольгаст» они произносили как «Вольга», а «Рюгенский» как «Руянский», и всё это с придыханием да с фанатичным огнём в глазах. И снова попаданец «не въезжал» в «тему» – опять какие-то заморочки с мифами, понятные исключительно тем, кто варился в них с детства.

– Бани, – коротко произнёс властитель герцогства, – поручаю вам построить общественные бани да общественные туалеты. Нюхать здешних вонючек надоело, а то как зайдёт иной на аудиенцию, так аж в окно выпрыгнуть хочется – козлы надушенные. Да и по городу местами пованивает. Чего-то по-настоящему хорошего не прошу – топиться бани будут углём, так что чисто русские сделать вряд ли получится.

– Да можно, князь, – с сомнением в голосе произнёс один из старцев, – только кто их будет посещать?

– Приказ отдам, чтобы служащие посещали баню не менее раза в неделю, и объясню, что она нужна не только для мытья, но и для избавления от вшей[154]. Вы же должны установить минимальную плату, да не пугайте их вениками.

Посмеялись вежливо и снова:

– С банями ладно – прибытка особого не будет, но и убытка тоже, поняли мы твой наказ. А как с уборными-то? Монетку платить за такое никто не станет…

– А и не надо, – мочу да дерьмо собирайте да продавайте. Моча скорнякам пойдёт, дерьму тоже покупатели найдутся. Но не беспокойтесь, в убыток работать не станете, и если что – в следующем году налогами отрегулирую.

Разобравшись с делами, «выгулял» жену и детей как по Вольгасту, так и по Рюгену. Жители вели себя очень вежливо и корректно – на колени не становились, но и не фамильярничали. Посетили все приличные пивные и ресторанчики – имиджу для.

Неожиданностью стала реакция местных шведов на его жену – восторженная. И деле тут не в красоте, хотя Наталья приятно выделялась – по мнению попаданца. Они реагировали именно на фамилию Головина, причём так… Неадекватно.

Выяснив ситуацию, Рюген крепко задумался – Головины вели род от властителей крымского княжества Феодоро – последнего государства готов… А шведы всегда с пиететом относились к готам, и даже титул их короля звучал как король Швеции, готов и вендов, великий князь Финляндии, герцог Скании, Эстонии, Лифляндии и Карелии, господин Ингрии, герцог Бремена, Вердена и Померании, принц Рюгена и господин Висмар, граф Палатинский вдоль Рейна, герцог Баварии, граф из Цвейбрюкена – Клибурга, герцог Юлиха, Клеве и Берга, граф Велденс, Спанхайм и Равенсберг, господин Равенштайн.

Титулы, мягко говоря, спорные: в частности, право на корону вендов, или венедов, пусть и теоретически, имели только Грифичи да Никлотинги-Мекленбурги. Померания – он и частично те же Никлотинги. Рюген – снова он, да и на часть других титулов мог бы претендовать с ничуть не меньшим основанием… Ну а с появлением жены, ведущей род от готских властителей, так и вовсе…

Появившаяся мысль заставила Грифича мечтательно зажмуриться, но затем он вспомнил, каким чудом у него появились нынешние владения и как сложно было поднимать их из руин. Ну а твёрдой уверенности в возможности передать их по наследству нет до сих пор…

Глава пятая

Закончив с вопросами обязательными, часть времени пришлось посвятить культуре, пропаганде и прочим важным, но несколько эфемерным вещам. В своё время Грифич задался организацией милиции – как бы сделать так, чтобы люди шли туда «добровольно и с песней», да желательно – за свой счёт. Придумал…

Чувство общности, избранности, защищённости – вот на чём играл князь. Все эти гильдии, ордена и тайные общества времён Средневековья родились не случайно – людям нужна была какая-то защита, помимо родственных связей, с которыми здесь обстояло значительно хуже, чем на Руси. Средний ремесленник до сих пор состоял в какой-то гильдии и парочке-тройке братств, переживавших сейчас достаточно печальные времена.

Вот Владимир и предложил милицию в качестве этакого братства. Ну а почему бы и нет? Есть имущественный ценз – форма и амуниция покупается за свой счёт. Охватывать бедняков? А зачем? Если у человека нет возможности приобрести ружьё и клинок да пошить форму, вряд ли у него найдётся время на регулярные тренировки да деньги на покупку того же пороха для стрельбы. Ну и не последнее дело – ощущение некоей избранности, чтобы милиционеры воспринимались не как непонятные голодранцы с оружием, а как клуб уважаемых бюргеров, помогающий защищать сограждан. Так что…

Вот уже пару лет, как милиция и в самом деле стала престижной, а уровень подготовки милиционеров приблизительно равнялся русским егерям. Не суворовской выучки, но всё-таки… Правда, выучка эта была до (приблизительно) ротного уровня, и Вольгаст сильно сомневался, что они достойно поведут себя под пушками или в крупном сражении. Однако гонять приграничные банды и отражать нападения властителей-соседей с их «игрушечными» войсками милиции удавалось весьма успешно.

Высокого уровня подготовки Рюген добился предельно просто – соревнования. Вот уже пять лет как в его владениях проводятся соревнования: рапира и шпага, сабля и палаш, фланкирование, борьба, кулачный бой, панкратион, стрельба. А заманить подданных на соревнования, на которых не предвиделось больших призов, оказалось предельно просто – он воспользовался их склонностью к ярким побрякушкам и всё тем же братствам.

Победители соревнований получали небольшую пластину, похожую на разрезанный по ободку и распрямлённый перстень. Медный, медный с бронзовым, бронзовый, бронзовый с серебром, серебряный, серебряный с золотом, золотой – в зависимости от уровня соревнований. На широкой части пластины было изображение – шпаги, ружья или кулачного бойца – и год. Победители соревнований могли нашивать пластинки к одежде или относить их к ювелиру и делать из них настоящие перстни.

Простенько? А зато работает… К примеру, медную пластину-перстень здоровый мужчина мог получить без особого труда – это был примерно уровень… четвёртого разряда, если можно так выразиться. Чтобы стать милиционером, помимо имущественного ценза, кандидат должен был продемонстрировать как минимум четыре медные пластины – по любому из разновидностей фехтования, фланкированию, стрельбе и какому-то из направлений рукопашного боя.

Задача простая – здоровый мужчина, даже не имеющий таких навыков, мог заработать пластины через два-три месяца тренировок – и стать кандидатом. Полноценному милиционеру требовались уже не медные, а хотя бы медные с бронзой… Дальше были свои требования для капралов и офицеров, для инструкторов и т. д. Ну и… Стоит ли говорить о том, что у милиционеров были небольшие привилегии, вроде права носить оружия в городе (будучи в форме), избираться в городские советы и небольшие преимущества в торговле и промышленности.

Идея, что называется, «овладела массами», и теперь «правильный» горожанин соответствующего возраста мог не появляться в некоторых пивных, если не имел «кандидатского минимума» – пусть даже по остальным показателям он не подходил к милиционерам.

Вообще, герцог организовал огромное количество всевозможных соревнований, причём не только чисто военного образца, но и по лёгкой атлетике, гребле, плаванию, парусному спорту и т. д. Не были забыты и более спокойные развлечения – вроде соревнований по шашкам, шахматам и тавлеям.

Не просто – да, но на моральный климат это сильно повлияло. Развлечений в настоящее время, особенно в провинции, как-то маловато. Даже вон личная жизнь русских офицеров, стоящих здесь на постое, обсуждалась месяцами, а приём у командира егерского полка, расквартированного в окрестностях Вольгаста, считался одним из важнейших светских событий государства – сразу после приёмов самого Грифича.

Соревнования и прочие мероприятия по сплачиванию людей были нужны ещё и потому, что большая часть подданных Владимира была эмигрантами – семнадцать тысяч из тридцати. Да, в большинстве своём они имели здесь корни и шли не наобум, а к каким-то родственникам, пусть и очень дальним. Однако проблему «притирки» это не отменяло – народ стекался к нему очень разный – и «тараканы» у них были тоже разные.

Милиция и соревнования сильно помогали – вот, даже преступность «просела» на порядок, несмотря на наплыв эмигрантов. Ну как тут «пошалить», если примерно каждый пятый мужчина подходящего возраста состоял в милиции, причём остальные члены его подразделения жили по соседству? Выучка, плюс умение работать в команде, плюс – масса готовых прийти на помощь «правильных» мужчин, постоянно пересекающихся друг с другом на каких-то соревнования – пусть хотя бы в качестве зрителей.

Закончилась эпопея посещением конезаводов на Рюгене. И да – именно во множественном числе. В одном разводились обычные кони… Впрочем, «обычными» коней, предназначенных кирасирам, никак не назовёшь. Постоянное поголовье на сегодняшний момент насчитывало чуть больше пятиста голов – неплохой результат, учитывая, что разведением князь занялся сравнительно недавно. Однако и слишком сложной эту задачу нельзя было назвать – рядом была Скандинавия и Германии, откуда можно было импортировать весьма породистый скот.

Был и конезавод, которым рюгенцы особенно дорожили – здесь выращивали таких же лошадей для кирасиров, но исключительно белоснежных. В своей основе эти были те самые лошади, которых ему надарили после Битвы у Моста. Жители острова весьма трепетно отнеслись к ним, и снова Владимиру казалось, что тут присутствуют какие-то сакральности. Пусть пока «облачных» коней было менее полусотни, но учитывая трепетное отношение рюгенцев к табуну, его будущее выглядело оптимистично.

Супруга с детьми покинула принца на том же корабле, что доставил его на Рюген – старики предсказывали, что в этом году волнения на море начнутся раньше обычного, и Наталья не захотела подвергать детей даже небольшому риску.

– Милый, ты не обидишься? – с некоторым сомнением спросила она.

– Нет, – засмеялся князь, – отплывайте в Петербург.

Нужно сказать, что дело было не только в риске – жена весьма деликатно дала Владимиру возможность навестить бастардов. Она прекрасно знала об их существовании и относилась к вопросу весьма спокойно… В самом деле спокойно – попаданец осторожно просканировал её отношение к изменам и бастардам с помощью экстрасенсорики. Волновала её разве что возможность того, что супруг излишне увлечётся или «намотает» какую-то нехорошую болезнь.

А в остальном… выросла она в такой среде, где многие вельможи имели настоящие гаремы из крепостных и несколько «побочных» семей, живущих едва ли не в соседнем доме. Так что на таком вот фоне Грифич выглядел… Не аскетом, конечно, но человеком вполне приличным – подумаешь, признал четверых бастардов да выделил деньги на их содержание… Любовниц в высший свет принц не вводил, да и содержание внебрачным детям пусть и было вполне приличное, но не более того. Так что здравомыслящая и достаточно флегматичная супруга относилась к ситуации со смесью покорности судьбе и… иронии.

Погрузившись на бриг с небольшой свитой, вышли после полудня. Большая часть отправилась сопровождать жену с детьми, с ним остались только Тимоня, камердинер Готлиб да пятеро «офицеров свиты», без которых ему уже было «не положено». Впрочем, люди это были дельные – сам подбирал, так что никаких проблем не возникало.

– Не нравится мне этот корабль, ваша светлость, – подошёл к князю через несколько часов нахмурившийся капитан, – вроде как и ничего особенного – стоит себе корабль на якоре и стоит. Но вот то, что сзади за нами есть ещё один, как-то оптимизма не добавляет.

– Насколько я помню, место здесь оживлённое?

– Да, мой князь, но вот что-то… Не нравится!

Мнению капитана решили довериться, человек он был опытный и в Балтике ходил больше тридцати лет – буквально с самого раннего детства. Успел поучаствовать в нескольких войнах (на разных сторонах), занимался торговлей и контрабандой. В общем, если такому человеку что-то кажется, лучше отнестись к его мнению серьёзно.

Немного поманеврировали на «дороге»… Да, в море тоже есть дороги – маршруты прокладываются с учётом течение, мелей, островов, рифов, розы ветров и целесообразности. Поманеврировали – и убедились, что намерения кораблей очевидны.

– Поднять мой флаг! – скомандовал Грифич, и на флагштоке затрепыхался его личный штандарт[155]. В ответ были подняты сигналы, приказывающие остановиться, и что характерно – государственных флагов поднято не было.

– Воюем, – пожал плечами Рюген в ответ на немой вопрос капитана, – что-то я сильно сомневаюсь, что нас благополучно отпустят.

Мореплаватели тоже сомневались – если это какие-то грязные дела с похищением правителя, то как раз Владимиру есть шанс выкарабкаться, а вот им, как свидетелям…

– Мимо вон того шлюпа не проскочим… – тоскливо сказал капитан, – под пушками пройти придётся. А он хоть маленький, но несколько пушек на каждом борту имеет, да и экипаж побольше нашего… Сзади люггер подпирает, сразу не пройдём, а потом и шлюп подоспеет…

– То есть в битву ввязываться бесполезно? – уточнил Владимир.

– Верно…

– А если сразу – на абордаж?

Капитан задумался, лицо его начало разглаживаться…

– Русский метод![156] Это может сработать.

Посмотрев на князя со свитой, капитан остался доволен – восемь человек первоклассных бойцов… Да Готлиб тоже – бывший гренадер, в своё время насильно «мобилизованный» Ганновером, и это при том, что был гражданином другого государства![157] Да и его орлы тоже кое-что умеют – контрабанда, это такая профессия…

В командование кораблём Грифич лезть не стал – яхта заметно отличается от «настоящего» корабля, и пусть за прошедшие годы он изрядно подучился корабельному делу и смог бы сдать экзамен на штурмана, до настоящего «морского волка» он сильно не дотягивал.

На палубе тем временем суетились моряки – поставили на носу ещё парочку каких-то допотопных орудий и зарядили их картечью, сооружали импровизированные щит и помост.

– Ваша светлость, – окликнул Рюгена боцман, – такой помост подойдёт?

Критическим взглядом окинув сооружение, принц утвердительно кивнул.

– Ну что, господа, – обратился он к свите, – кажется, нам сегодня предстоит интересное приключение.

Ответные ухмылки отморозков в ответ стали бальзамом для его души…

Скрутили индивидуальные щиты из гамаков и всякого мягкого барахла[158], вытащили и зарядили весь имеющийся огнестрел. Хм… Прилично получается – по пять-семь стволов на человека, и это при том, что «карманных» пистолетиков просто нет, калибры более чем серьёзные.

Начинается сближение с вражеским судном, и моряки убирают часть парусов, демонстрируя покорность. Враги расслабились, и часть из них высыпала на палубу, откровенно глазея.

– Нормально, ваша, светлость, – тихонько сказал боцман, – усиленной команды нет, здесь в любом случае не больше полусотни.

Спустить ещё часть парусов… Враги окончательно расслабились – и тут рулевой в нужный момент резко поворачивает корабль. Моментального тарана не получилось – это не кино, но за десяток секунд на парусном судне мало что можно успеть…

Удар! Рюгена бросает вперёд, и от падения спасает только то, что он крепко ухватился за трос.

– Мостик! – орёт он разъярённым драконом на моряков, и те бросаются к лежащему на палубе абордажному мостику. Едва тот успел опуститься на палубу вражеского корабля, как Грифич пантерой взлетел по нему, держа перед собой щит левой рукой, а правой – заряженный картечью короткий мушкет.

Перед ним путь чист – удар отбросил пиратов от борта, но вот у капитанского мостика их целый десяток.

Бах! – гремит выстрел, и поверхность заволакивается дымом. Владимир отбрасывает мушкет в сторону и выхватывает из-за пояса многоствольный пистоль чудовищного калибра, продолжая двигаться.

Бабах! – выстрелы следуют один за другим, и движение на мостике замирает.

На палубу уже взлетели люди Владимира и зачищают судно. Звуки выстрелов следуют почти без остановки – они стремятся уничтожить врагов прежде, чем те опомнятся и смогут оказать сопротивление.

– Люк! – кричит князь и прыгает вниз с клинками в руках – нужно уничтожить артиллеристов. Увидев направленное на себя дуло пистолета и палец, нажимающий на курок, принц сгибается и прыгает вперёд, подсекая ноги стрелка.

Выстрелить противник так и не успел и сейчас сучил ногами, хрипя перерезанным горлом.

– Я – Рюген! – орёт князь во весь голос. – Сдавайтесь!

Какой-то непослушный или тормознутый бородатый мужчина тянет из ножен саблю. Взмах левой рукой, и тесак вонзается в грудь слишком смелому пирату.

– Сдавайтесь! – дублирует прыгнувший следом Тимоня на немецком, шведском и датском. Семеро здоровых, вооружённых мужчин становятся на колени и снимают с себя оружие…

* * *

Капитан много слышал о знаменитом «Грифоне» – многие называли его лучшим воином Европы, хотя опытные вояки относились к таким заявлениям с некоторым скепсисом. Однако сейчас… Абордажный мостик едва успел опуститься на палубу шлюпа, как принц оказался на его борту и загремели выстрелы. Ещё пара секунд – и по мостику пролетели денщик и офицеры свиты. Да какой, на хрен, свиты! Свита – это что-то надушенное, в париках… Эти же – голодные волки, увидевшие раненого оленя, во всяком случае, на абордаж они ринулись с явственным рычанием.

Не сплоховал и сам капитан со своей командой – люди все бывалые, опытные, успевшие повидать… всякого. Но дел им на палубе практически не было – так, добить покалеченных да связать пленных. Когда он вбежал на вражеский корабль, осознанного сопротивления уже не было.

– Чёрт, – боцман медленно засунул в ножны морской палаш и озвучил общее мнение: – Да я штаны расстёгиваю медленней, чем эти волки берут корабль на абордаж!

* * *

Вскоре в трюм спустились моряки с брига, и пленных оставили на их попечении. Грифич же поднялся на палубу, где заканчивалась зачистка.

– А хорош русский метод! – обратился к нему довольно жмурившийся капитан. – Среди моих ребят даже раненых нет, только Свен вот ногу сломал да Михель искупался.

– Все живы, мой князь, – коротко доложил Владимиру подошедший офицер свиты, – пираты не ожидали сопротивления и не успели подготовиться.

– Да всё они ожидали, – хмыкнув, ответил он, оценивая картину на палубе, – просто они не готовы были наткнуться на нас.

Глава шестая

Происшествие с пиратами закончилось без малейшей трагической нотки и каких-либо осложнений. Люггер после абордажа подойти так и не решился – один из моряков от избытка дурного рвения поднял флаг князя. Ну а дальше было конвоирование захваченного судна назад на Рюген, где оно стало в строй в качестве самого грозного (аж восемь пушек среднего калибра!) военного корабля герцога. Быстрый суд и виселицы большинству выживших… Несколько человек пополнили ряды немногочисленных каторжан[159], а парочку так даже отпустили – выяснилось, что на судне они находились не по своей воле, случай не такой уж редкий.

Установить личность заказчика не получилось: то ли знающих людей порубили-постреляли при абордаже, то ли они находились на люггере, то ли ещё что, но никаких внятных следов попросту не было – и это при том, что каждого из выживших князь допросил самостоятельно, «включая» при этом экстрасенсорику. Судно приписано к одному из портов Швеции, но в остальном – глухо. Обычный мутноватый интернациональный экипаж, подряжающийся практически за любые сделки – на Балтике таких полно.

Долго не задерживались и после короткого расследования и ещё более короткого суда отплыли в Петербург. Как выяснилось, известие о нападении пиратов уже достигло столицы…

– Цел? – с такими словами встретила его жена прямо с порога.

– Цел, всё нормально, – ответил несколько растерявшийся князь, а Наталья молча обняла его и расплакалась от облегчения. Новость дошла в изрядно покорёженном виде, и после прочтения нескольких заметок он понял, почему супруга так волновалась – лучшие традиции «желтой» прессы, мать её…

Оставлять нападение безнаказанным он не мог и потому быстро подключил свою агентуру. Пусть до настоящей спецслужбы «сеть» не дотягивала, но только в России под его прямым и косвенным патронажем находилось свыше семисот подданных, да плюс бывшие сослуживцы, да «облагодетельствованные» преподаватели, «спасённые» в своё время от Сибири, плюс европейские знакомства и давние контакты с Тайной канцелярией…

Расследование обещало затянуться, так что попаданец не стал особо ломать голову, пытаясь как-то сложить немногочисленные кусочки имеющейся мозаики. Герцог воспользовался тем, что его имя опять появилось на слуху и продавил кое-какие проекты, которые Пётр считал несколько сомнительными.

– Да, за деньги – и что?

Император поморщился, но вяло махнул рукой – дескать, продолжай.

– Что плохого в том, что воспитанники музыкальной школы будут давать концерты и получать за это гонорар? Большая часть средств пойдёт на их же содержание, что в дальнейшем несколько облегчит бюджет, ну а часть будет откладываться на их счета, и к моменту окончания музыканты будут иметь какие-никакие накопления.

– Учащиеся школы, патронируемой императором – и играть у каких-то купцов? – недовольно нахмурился Пётр.

– И что? То, что ты их патронируешь, дворянами музыкантов не делает, так что пусть приобретают необходимый опыт – сперва у купцов, затем у знати, ну а к тебе будут допускаться только лучшие. Так что пусть стараются.

Повелитель Руси задумался – такое толкование было уже вполне приличным.

– С художниками так же? – заинтересовалась Елизавета.

– Совершенно верно – начнут по купчишкам да мещанам руку набивать, ну а там всё так же.

– Ладно, – с тяжким вздохом разрешил Пётр Фёдорович, – давай.

Напоследок он не удержался, и в спину удалявшемуся князю донеслось: «Калита», – и тихий смешок.

Такие вот моменты сильно раздражали попаданца – император порой бывал упрям совершенно по-бараньи, и доводы разума с трудом находили дорогу в его голову. Хорошо образованный и далеко не глупый, в некоторых вопросах Пётр был настолько ограничен, что просто слов нет. И ладно бы, какая-то чёткая схема была, так нет… Его бросало из крайности в крайность, и император становился то Владыкой и Повелителем Самого Большого Государства Мира, то владыкой мелкого герцогства Голштиния.

Нет, плохим правителем его никак не назовёшь – строились города, потихонечку осваивалась Сибирь и Юг России. Поощрялось образование, и монастырские крестьяне переходили постепенно в казну вместе с землями… Да много чего хорошего делалось!

И вместе с тем всюду расставлял родственников – как своих, так и супруги, хотя тот же Александр Воронцов в умении хапать явно не уступал отцу, да и насаждение масонства не радовало… Не радовала и привычка императора заниматься какими-то мелкими деталями, откладывая масштабные проекты. Вообще же, наиболее распространённым методом ведения серьёзных дел было откладывание их до последнего с последующей спешкой.

Удалось «пробить» и генеральское звание Суворову – не только благодаря его усилиям, здесь и Миних с Румянцевым постарались, но…

– Да что вы все мне его сватаете! – раздражённый император отбросил в сторону чашку с недопитым кофе. – Миних, ты вот…

– Толковый на редкость, – спокойно ответил Грифич.

– Да толковых много, – отмахнулся Пётр.

– Не так уж и много. Да и… Я неправильно выразился – он не просто толковый, он деятельный. Такой не просто красивую бумажку напишет или стратегические планы придумает, но и воплотить их сумеет.

– Слышал, – сказал явно остывающий собеседник, – и в самом деле… Только вот ты про его отца в курсе?

– Да в курсе, – вздохнул Владимир, – знаю, что в заговоре поучаствовал… Так влез-то неглубоко, а сын его в этой куче дерьма никак не был замешан. Ну а главное – тебе же его не в Петербург «сватают»? Такие деятельные хороши где-нибудь на границе, и вот – Румянцев его к себе просит. Говорит, даст ему три полка пехотных поблизости от Польши, да пусть шляхту гоняет. Сам же знаешь, какая там обстановка.

Император задумался…

– Ладно, – с неохотой сказал он, – там-то пусть. Даже если и замешан в чём, то вряд ли русский дворянин с польскими шляхтичами сговорится.

– Командир, – заглянул в комнату хихикающий денщик, – снова картины прислали.

– Что, прям совсем дурацкие?

– Да сам погляди!

Не удержался и пошёл проверить.

– Да… – медленно сказал князь, внимательно глядя на «шедевр», – это даже для моей коллекции…

Коллекция началась несколько лет назад, ещё до попытки переворота. Одна из поклонниц прислала собственноручно написанную картину, где он героически отбивался от пруссаков. Мало того, что позы были невероятно пафосные и глупые, так художница ещё и «наградила» его физиономией дауна – иные сравнения просто не шли ему в голову. Однако художница эта была престарелой (тридцать пять лет, шутка ли![160]) тётушкой влиятельного феодала, так что пришлось в ответном письме поблагодарить старую дуру и повесить картину в одной из комнат.

Дальше картины посыпались одна за другой – он изображался в полных рыцарских доспехах и звериных шкурах, голышом (попаданец с негодованием отмечал, что в реальности его фигура намного лучше!), в мундирах доброго десятка иностранных государств, конный и пеший, на мосту и перед ним, по колено в воде и… Словом, фантазия художниц (а слали свои творения в основном женщины) была неистощимой, а вот с мастерством дела обстояли значительно печальней…

Пришлось отвести под «картинную галерею» целую комнату, и сейчас она уже была заполнена… Кстати, с юмором на подобные взбрыки фантазии реагировали немногие сановники. Подавляющее большинство – с лёгким оттенком зависти. Ну а вообще, тема «Битвы у Моста» была у европейских художников популярна – мало того, что история получилась абсолютно в рыцарском духе, так ещё и девицы всех возрастов раскупают произведения.

Распродажа картин и концерты самых талантливых музыкантов проходили в Шляхетском корпусе. В этот день кадеты старших курсов выступали в роли хозяев, развлекая сановников и старших родственников. Художники стояли около картин с бледным видом – сейчас они могли получить какого-то покровителя и обеспечить своё будущее. Музыкантам было несколько проще – они были заняты, и времени на переживания просто не было.

Приём организован по всем правилам и случайных людей просто нет – «входным билетом» служит золотой червонец, вот уже более трёх лет…

– А не слишком ли это… меркантильно, принц? – с оттенком лёгкой брезгливости говорит Елизавета.

– Не слишком, государыня, – спокойно отвечает Рюген супруге Петра, – это отсечёт полунищих любителей зрелищ, коих полно по Петербургу. Сама знаешь, как они рвутся попасть на мало-мальски значимое событие. Ну и главное – деньги-то пойдут не мне и даже не Шляхетскому корпусу, а Елизаветинскому обществу. Пускай вельможи приучаются к благотворительности.

– В этом что-то есть, – задумчиво произнесла императрица, – и извини, что плохо о тебе подумала.

Идея прикрепить бесплатную больницу (ещё один бесхозный после мятежа особняк!) к Институту благородных девиц родилась у попаданца достаточно быстро – вспомнил про сестёр милосердия из дворянок во время Первой мировой и подумал – почему бы и нет? Если девицы из благородных семей будут с детства изучать основы медицины, то продвинуть эту самую медицину в народ будет значительно проще – сперва за ними потянутся дворянки рангом попроще, ну а затем знание медицины станет просто-напросто модным.

Был и другой мотив – отучать девушек от чрезмерной брезгливости и ханжества. Если она привыкла менять вонючие повязки и общаться с беднейшими слоями населения, то наверняка не будет слишком уж дистанцироваться от народа, выйдя замуж.

Сейчас он совместно с Измайловой, начальницей Института благородных девиц, проталкивал проект этакого женского ордена – не монашеского, а мирского образца, понятное дело. Орден этот будет заниматься медициной, адресной помощью бедным и тому подобной благотворительностью. «Светским львицам» и просто деятельным особам найдётся ещё одна возможность для самореализации, помимо управления поместьем и воспитания детей.

Попаданец вообще старался проталкивать не столько технические идеи, в которых не слишком хорошо соображал, сколько социальные. Орден этот, бесплатные клиники для бедных, образовательные программы и прочее в том же духе. Были и программы социально-экономические, но так – общие. К примеру, освоение Сибири без какой-то штурмовщины Владимир считал безусловным благом – земля, полезные ископаемые… Но вот идеи более конкретные, вроде постройки условного «свечного заводика», он почти не пропихивал – считал, что на мелочи распыляться не стоит.

В принципе, народ справлялся и сам – после перевода большей части крепостных и монастырских крестьян в государственные и ослабления «режима» торговля и промышленность заметно оживились. В казне стало оседать больше средств – и это несмотря на программы освоения Сибири и Юга, налоговую амнистию крестьянским хозяйствам, строительство и переоснащение казённых заводов и огромные суммы, выделяемые на перевооружении армии и флота. А всего-то и нужно было – зажать «верхи» и дать послабления «низам»…

Картины были восприняты достаточно благосклонно – Россия пока что не избалована живописцами. Выставили свои картины и кое-какие сановники – в рамках всё той же благотворительности. Нельзя сказать, что они отличались каким-то мастерством, но приобретали их очень охотно: возможность сказать «Приобрёл давеча картину, написанную самим-самим…» дорогого стоила.

Выставил картины и попаданец – в России и Европе он считался художником достаточно высокого класса, пусть и «недоучкой». Ну а что делать, недоучка и есть – писал он только карандашами. Нужно сказать, что «настоящим» художником его считали не зря – благодаря попаданцу здесь появился добрый десяток необычных техник, так что пришлось даже поработать преподавателем в Художественной школе. И кстати, его картины брали в основном сотрудники иностранных посольств. По мнению Грифича, значить это могло одно – что в Европе его картины ценятся намного дороже.

– Как всегда – великолепно, – благодушно сказал Пётр после выставки, аукциона и концерта, – много заработали?

– Точно не скажу, но что больше десяти тысяч, так это точно.

– И всё на Елизаветинское общество? – вопросительно-утвердительно спросила Елизавета.

– Разумеется. Сейчас вот денег накопилось изрядно, и мы с Измайловой подумываем о строительстве такой же больницы в Москве, но тут без тебя никак – вопрос серьёзный.

Императрица зарделась – ей очень нравились такие моменты. Ну как же – общество её имени, да вопросы без неё не решают… так-то она была женщиной весьма домашней и даже можно сказать – «курицей». Однако даже такую «наседку» время от времени требовалось ублажать лестью…

Глава седьмая

Владимир достаточно равнодушно относился к внешней атрибутике, но не мог не признавать её важность в глазах окружающих. Так что сообщение о том, что титул герцога Померанского отныне принадлежит ему по праву, было приятно. Пусть пока это только титул, но раз его признали, то не за горами и тот день, когда он сможет прирезать ещё один кусочек территории…

К примеру, «атака» юристов продолжалась, и теперь в Шведской Померании ему принадлежало не два десятка, а почти пол сотни владений. Владений в большинстве своём «игрушечных», но тем не менее. Да и признание титула герцога Померанского открывало новые горизонты в деле возвращения владений.

Отпраздновать такое событие решено было большим приёмом, и сияющая Наталья с очаровательной улыбкой и сияющими глазами радостно приветствовала гостей.

– Ваше величество, – несколько чопорно поприветствовала она Елизавету.

– Ах, оставь, – отмахнулась та и расцеловала женщину в обе щеки, – теперь ты практически августейшая особа, и зови меня просто сестрой![161]

Всё верно, титул герцога Померанского – заявка серьёзная…

Засмущавшаяся Наталья и раньше была с императрицей в неплохих отношениях, так что вскоре они щебетали о чём-то своём. Рюген невольно услышал разговор – это были детские болезни и проказы, загруженность мужей работой… Улыбнувшись, он отошёл в сторонку, а точнее, в сторонку отвёл его Пётр.

– Герцог… – задумчиво сказал он, – теперь всё по-взрослому…

– Брось, ты всегда будешь для меня старшим братом, – твёрдо сказал ему Грифич. Поговорили немного на нейтральные темы, но видно было, что императора что-то гнетёт.

– Ты понимаешь, что теперь твоя жена не может владеть поместьями? Раньше мог как-то закрывать глаза – сам понимаешь, Рюген и Вольгаст – не настолько серьёзные титулы и владения, чтобы ты что-то всерьёз решал в европейской политике. – Пётр закусил губу и серьёзно посмотрел на принца.

– Понимаю, – медленно сказал тот, – мы с тестем уже обсуждали этот вопрос, и я решил вернуть поместья в род Головиных. Ну а мне деньгами отдадут.

– Я тоже этот вопрос обдумывал, да и не только я, – продолжил Пётр Фёдорович, – мы с дядей[162] тоже обсуждали этот вопрос. Он, конечно, власти почти не имеет[163], но в этом вопросе они сошлись даже с оппонентами. Не всеми, конечно, но по большей части, да и то…

– Не томи! – не выдержал Владимир.

– Как ты смотришь на то, чтобы выкупить остальные земли княжества Рюгенского? То есть Штральзунд, Барт, Дамгартен и другие города с прилегающими землями. Знаю, что накопил ты немало…

– Не хватит, – мрачновато (такую возможность упускаю!) ответил Грифич.

– Знаю, – китайским болванчиком закивал Пётр, – но будут ещё деньги за поместья. У Головиных столько нет, и они бы долго выплачивали, так я тебе из казны заплачу – мне Головины потом вернут, не к спеху. Часть своих поместий в Швеции отдашь королю. Ну и вестимо – контракты со мной, на постой русских войск и прочее.

– Вот с последним хотелось бы разобраться, – с каменной физиономией сказал Рюген, – сам понимаешь, что серьёзных войск там тебе никто не даст держать, сразу война начнётся.

– Понимаю, – стиснул зубы император, которого донельзя раздражала ситуация со Шлезвигом, зависшая в воздухе[164], - этот вопрос мы так решим, чтобы не подкопаться.

– Вроде твоих войск на моей территории не будет, но будет договор и подготовленные магазины?[165]

– Именно.

Предложение не было благотворительностью – Швеция в настоящее время была не в лучшем положении. Несмотря на то что в семилетней войне она была на стороне победителей, экономика страны переживала скверные времена. Мало того, назревал очередной конфликт с Данией, исход которого вызывал в Стокгольме определённые опасения. Если за территорию собственно Швеции они не опасались, то вот за… колонии была определённая тревога.

При ближайшем рассмотрении ситуации оказывалась ещё более интересной: свои… колонии Швеция не могла продать никому, кроме как герцогу Померанскому – остальные претенденты были слишком слабы или враждебны или… Разумеется, какие-то варианты были, но скажем так – неважные. Так хоть шведы могли быть уверенны, что территория не достанется врагам, да и деньги… Деньги в нужных объёмах водились только у Вольгаста-Калиты.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – выругался Пётр и рванул с себя перевязь со шпагой, а затем и парадный камзол. Медленно опустившись в кресло, он закрыл лицо руками.

– Ну за что мне такое, – со слезами в голосе сказал император. Печалиться было от чего – Дания потребовала нейтралитета княжества Рюген, обещая в противном случае закупорить Балтику[166].

Пётр хоть и хорошо относился к Грифичу, но такое соглашение посчитал для себя не выгодным. Пусть в это время и была накалённая ситуация, но… Но всё изменило начало войны с Турцией.

Православные повстанцы на территории Правобережной Украины вторглись на территорию Польши в погоне за отрядом конфедератов. Это дало повод для полноценного военного союза польских магнатов с Австрией, Францией и Турцией против России и ряда северных государств.

Разворачивать полноценную войну на несколько фронтов никто не хотел, так что… Неожиданно оказалось, что нейтральный остров Рюген становится главным пунктом отсутствия боевых действий на Балтике, и в конце ноября договор о передаче земель был подписан.

Он обошёлся Грифичу значительно дешевле, чем тот рассчитывал. Деньги вытряс практически все, но хоть в долги не залез… Договор передавал земли не просто так – он требовал нейтралитета княжества Рюген. Только так можно было сохранить мир на Балтике.

Учитывая, что служил герцог Померанский русскому императору, входя при этом своими владениями, пусть даже частично, в Германскую империю, в настоящее время подконтрольную Австрии… В общем, самыми точными словами была фраза «Всё сложно».

Всё было настолько сложно, что генерал-аншеф (звание Пётр вручил вскоре после получения титула герцога Померанского) отправился в Вену на переговоры. Не то чтобы он блистал как дипломат… Но Владимира можно было назвать самым заинтересованным лицом в предстоящем конфликте – в конце концов, от способностей Грифича как миротворца напрямую зависит само существование его новорожденного государства…

Отправился с небольшой свитой – те самые офицеры свиты с денщиками (такими же волчарами), Тимоней, Готлибом, да секретарь и камер-юнкер Яков Сирин. Последний свыше года провёл в поездке по Сибири и сейчас был рад побывать в одном из самых блистательных городов мира – семьёй он пока не обзавёлся, а на подъём был лёгок.

– Да, принц, все перепроверено – Ульрика Прусская, – Юрген, выполнявший у Рюгена функции контрразведчика, вручил Владимиру документы с пометками, и тот углубился в чтение. Читать в тряской карете было не слишком удобно, но никуда не денешься.

– Яша, глянь – это по твоей части, – протянул он один листов секретарю. Через минуту раздался изумлённый возглас и присвистывание:

– Эк они обнаглели-то!

– Что решать будем? – поинтересовался Юрген. – Я по всякому прикидывал, но до сих пор не понял – проще пойти на ответные меры и уничтожить их или же действовать как полагается – через суд и прочее?

– Давай-ка отложим этот разговор до конца переговоров, – решительно сказал попаданец, – сам понимаешь, от их исхода многое будет зависеть.

Молчаливый кивок, и документы убираются в шкатулку.

Путешествие нельзя было назвать комфортабельным, и пожалуй, верхом было бы не только быстрей, но и удобней. Но нельзя – багажа слишком много, да и работать с документами в карете худо-бедно всё-таки можно. Однако работа работой, но заниматься гаданием было бесполезно – как их там примут в Вене, да проинструктируют ли посланника – бессменного Дмитрия Михайловича Голицина, должным образом.

Так что по большей части развлекались байками, да Грифич время от времени доставал свою флейту и музицировал. Но последнее редко – мешала тряска. По большей части слушали рассказы Сирина о поездке – одновременно развлечение и своеобразный отчёт.

Ездил он с проверкой работы учебных заведений – не зря же высылали замешанных в заговоре учителей…

– Да многих кнутом драть пришлось, – рассказывал секретарь, – на бумаге всё как положено, а на деле – приходит учить детей пьяный, да ещё и не каждый день. Ну, большинству внушений хватило, разве что парочку особо наглых под следствие отдал.

– А мне тут шли слезницы о твоей жестокости, – засмеялся князь, – я их подшить велел, сам потом почитаешь, да может, дополнительному кому плетей через почту пошлёшь.

Посмеялись и продолжили на тему отвлечённую: помимо инспекции Яков искал людей, увлечённых историей и желающих оставить что-то после себя. Для этой цели Рюген выделил ему дополнительные средства и поручил найти местных краеведов-любителей.

– Да как ты и велел – не столько деньгами прельщал, сколько перепиской с твоей канцелярией да с Академией наук. Им лестно, что их письма будут читать люди учёные – для самоуважения немало значит.

– Много нашёл-то?

– Порядком, – приосанился парень. Герцог Померанский улыбнулся – Яков ухитрился занять здесь примерно ту же нишу, что там занял Даль. Такая поездка-инспекция, с параллельным поиском историков-энтузиастов, записывающих местный фольклор, была не первой, так что… Он ещё не знает, но в Шляхетском корпусе готовится к выпуску книга русских сказок и былин под названием «Сказки Якова Сирина»…

«Сказки» эти будут многотомные, с упоминанием того, что собраны они трудами Сирина, но у каждой сказки и былины будут ссылки, кто конкретно её записал и где. С учётом того, как трепетно относились местные к возможности войти в историю, можно прогнозировать всплеск энтузиазма у краеведов.

Правда, в данном случае на прибыль Владимир не рассчитывал – книги ожидались скорее убыточными. Так, двести пятьдесят экземпляров, из которых двести разойдутся по библиотекам учебных заведений, а ещё пятьдесят станут подарками для некоторых сановников и отличившихся работников Департамента образования. Ну а дальше видно будет.

Останавливались в придорожных трактирах или гостиницах в городах – по обстоятельствам. К великому сожалению Владимира, разбить привычный воинский стан на природе нельзя. И дело тут не только в том, что не комильфо, но и в том, что вся земля поделена. Технически-то можно… Но именно технически – бывший улан прекрасно знал, сколько проблем может принести такое решение.

В гостиницах же… Клопы, тараканы, блохи и вши были делом нормальным, привычным. Свита даже радовалась, когда обнаруживалось, что в гостинице или на постоялом дворе имеются тараканы. Это означало, что не будет клопов… Попаданец в такие моменты только радовался, что насекомые всех видов его избегают. Нет, так-то достаточно чистенько, но всё равно – были насекомые, были.

– Ой, княже, заели! – скривил страдальческую физиономию Тимоня, истово чешась. – Клопы да с блохами… Когда ж мы к Вене-то приедем, там-то хоть искупаться можно будет…

Последнее было актуальной проблемой…

– Не напоминай, мы скоро вонять будем, как местные.

Свита завздыхала – к русским баням они успели привыкнуть, а особенно бывалые вояки оценили работавших при банях костоправов и всевозможных «бабок», с успехом заменявших докторов. Ну и чарка после бани казалась особенно вкусной…

Глава восьмая

Дмитрий Михайлович встретил Рюгена очень тепло. Пусть он и принадлежал к самой «удачной» ветви Голициных, чванства за ним не было. Достаточно сказать, что это был один из тех редких людей, которые почти не имеют врагов, но имеют великое множество друзей, будучи при этом на удивление дельными.

– Рад, что вы приехали, принц, – встретил он Рюгена прямо у порога своего особняка.

– Может, на «ты»? – предложил Владимир, не любивший европейского «выканья». Голицин засмеялся:

– Мне говорили про тебя, что ты прост в общении, но не думал, что настолько.

Вместо ответа попаданец развёл руками.

Особняк русского посланника правильней было бы именовать дворцом. Что уж говорить, если весьма престижную улицу, на которой стоял особняк, называли уже Голицин-штрассе[167]. Самому герцогу Померанскому и его свите отвели покои по соседству с хозяйскими и прикрепили слуг. Первым делом помылись и отдали вещи в стирку и чистку.

Два дня отмокали и отъедались, затем начались визиты. Марии-Терезии в настоящее время не было в Вене, так что оставалось только ждать и восстанавливать старые знакомства. Первым делом – к приятелям-воякам. Здесь Владимир немного играл – человека, далёкого от интриг и решившего навестить боевых приятелей. Но именно немного, поскольку в основе именно таким и был, да и многие военные принадлежали к знатным семьям и имели весьма серьёзные связи. А самое главное – через них можно было решить какие-то вопросы и провести аккуратный вброс нужной информации без особого официоза.

Старый приятель, ранее служивший в кирасирском полку Модены, встретил его тепло. Пусть по формальному рангу он был ниже – всего лишь бароном, но его реальное влияние в столице могущественного государства с лихвой перекрывало это, так что встретились на равных, без чинов.

– Изображаю из себя дипломата, – уныло пожаловался принц собеседнику, – а какой из меня дипломат…

– Не прибедняйся, – хмыкнул барон, – всем известно, что ты человек умный и образованный, да и как руководителя тебя хвалят.

– Не прибедняюсь, это несколько разные вещи, – отхлебнул вина, блаженно посмаковал и развалился в кресле.

– Ну… – протянул Зейтц, – это да, ты же торопыга, да и к придворным увеселениям равнодушен. Не совсем даже понятно, зачем тебя сюда прислали.

Владимир хмыкнул и с иронией посмотрел на приятеля…

– Ладно, в общих чертах понятно, – засмеялся тот, подняв руки, – ты лицо, напрямую заинтересованное в том, чтобы избежать конфликта на Балтике, да и к императору близок.

– Не только на Балтике, – честно ответил герцог Померанский, – но и конфликта вообще. Сам помнишь – в конфликте выигрывает тот, кто наблюдает за ним со стороны. Ни нам, ни вам не нужно усиления Пруссии или очередного вмешательства Франции в наши дела.

– Не нужно, – согласился барон и наклонился поправить кочергой угли в камине, – ну так не лезьте в Польшу.

– Легко сказать! Была бы она нормальным государством – да, заключил договор и хватит. А так… С королём заключили, а магнаты его не признают – и лезут разорять русские земли. Я уж не говорю про скотское отношение к православным. А сейчас и вовсе – с Турцией союз.

– Это да… – протянул Зейтц, – Польша…

На этом разговор о политике прервался – каждая сторона высказала, что хотела. Рюген дал понять, что Россия не нуждается в Польше и заинтересована разве что в русских землях, населённых православными, да и то – скорее вынужденно. Барон озвучил позицию Австрии – не трогайте Польшу. В общем, «высокие договаривающиеся стороны пришли к предварительному соглашению», икнязь не сомневался, что в ближайшее время разговор будет передан дословно по назначению.

Закончив с политикой, спустились в зал, где уже начали собираться гости – в большинстве своём действующие и отставные вояки, знакомые бывшему улану. То и дело слышались приветственные возгласы, смех, звон шпор и слова: «А помнишь?»

Пройдясь по залу и вдоволь погрев своё эго (генерал-аншеф и кавалер такого количества орденов, да почти самовластный властелин – это ого какая карьера!), пообщавшись с друзьями и приятелями, вояки по приглашению хозяина прошли в столовую.

Высокие стулья с вычурными спинками, белоснежные скатерти, игра свечей и услужливые лакеи, неслышными тенями оказывающиеся рядом в нужный момент.

– Ого! – восхитился Владимир. – Как ты их вышколил! Я такой уровень встречал всего несколько раз, да и то…

Довольно подкрутив ус, барон приосанился и ответил:

– Кадровая политика, друг мой. Ты чиновник и собираешь дельных клерков, я же скорее политик, вот и играю на других инструментах.

Дальше… Дальше был торжественный обед, плавно превратившийся в пьянку.

– Голова, – простонал Андрей, и сочувственно хмыкнувший Владимир протянул ему кружку с пивом. Да, именно сам – информация нужна была как можно быстрей, а что добывал её офицер свиты путём совместной пьянки с нужным человеком, так это ему только в плюс – добыл же.

Жадно присосавшись к кружке и выхлебав её в несколько могучих глотков, мужчина на минутку прикрыл глаза.

– Отошёл? – спокойно сказал Владимир.

– Ваша све… – вскочил Андрей.

– Не суетись, – махнул рукой принц, – спокойней. Результат есть?

Результат был – Австрия намеревалась побренчать оружием, оказывая Польше адресную финансовую и дипломатическую помощь, но воевать настроена не была. Максимум – небольшие стычки. Офицер свиты пил вчера не просто так, а с дальним родственником из интендантства и выяснил, что военные склады к войне не особо готовы, а сами военные настроены весьма нейтрально.

Суть в том, что предстоящая компания России хоть и затрагивала политические и экономические интересы Австрии, но поскольку основные боевые действия обещали развернуться против турок, то отношение было скорее даже сочувственным – с турками они и сами регулярно воевали, с переменным успехом. Ну и отношение к полякам… а точнее, к польской шляхте, было скорее негативным. Признавая за ними храбрость, австрийцы откровенно презирали шляхтичей за постоянное предательство национальных интересов ради копеечной выгоды лично для себя.

Спустя неделю после приезда Рюгена вернулась Мария-Терезия, а ещё через два дня его пригласили во дворец. На этот раз не было никакого бала или празднества – обычная прогулка по саду.

– Я слышала о вас много противоречивого. По словам одних, вы один из фаворитов русского императора, по словам других – не входите в число особо приближённых, – нейтральным голосом сказала женщина.

– Правы и те и другие, – так же нейтрально ответил принц, – я действительно один из фаворитов, но скорее меня можно было бы назвать другом – большую часть серьёзных постов император предпочитает раздавать родственникам – своим или жены.

Всего несколько предложений, но смысла в них таится немало – это вопросы и ответы об уровне власти и осведомлённости гостя…

– Как вы оцениваете ситуацию с Польшей? – так же нейтрально продолжила Мария-Терезия.

– Ваше величество! – с ноткой паники в голосе сказал Владимир. – Вспомните же, я всё тот же улан, что и несколько лет назад! Да, судьба забросила меня достаточно высоко, и смею надеяться, что неплохо справляюсь со своими обязанностями, но дипломатия?! Просто спрашивайте всё, что хотите – и обещаю, что говорить буду максимально честно и открыто, если только вопросы не коснутся государственных тайн!

Женщина заливисто расхохоталась и стукнула его по плечу сложенным веером.

– Хорошо, не будет дипломатии. Но всё же, что там с Польшей?

Выдохнув, Владимир честно сказал:

– Скверно. Что такое польские магнаты, вы и сами знаете – вам они тоже немало горя принесли. Ну а то, что они с Турцией связались и пообещали ей Подолию и Волынь[168], это уже…

– Понимаю, – склонила голову императрица, – такой сосед никому не нужен. Но вы не боитесь? Турция всё-таки сильна.

– Лёгкой прогулки не будет, – согласился принц, – но на русской стороне Миних, Румянцев, Суворов… Да и русские солдаты, сами понимаете…

Мария-Терезия понимала – Семилетняя война отгремела только-только.

– Так что насчёт Польши?

– Как вы понимаете, здесь мой голос не будет решающим, и если что-то изменится…

– Понимаю, продолжайте, – сказала она и раскрыла веер, прикрывая лицо.

– Польше как государству придётся стать меньше или вовсе прекратить своё существование, – выпалил герцог Померанский. Веер дрогнул, и мужчина продолжил: – Лично я бы просто обкорнал её, вернув России исторические области. Что-то досталось бы Австрии… Возможно, ещё каким-то государствам. Но ни в коем случае не делил бы её полностью – просто урезал бы. Возможно, поделил бы на несколько государств, и пусть между собой гонором меряются, а не к соседям лезут.

– Спасибо, – с ноткой грусти сказала императрица, – я бы так же поступила…

Здесь был «толстый» намёк на неудачную внешнюю политику Петра – и намёк справедливый. Если в России он действовал более-менее гладко, то в делах Европы слишком уж прислушивался к мнению многочисленных немецко-шведских родственников. А это были даже не десятки, а сотни мелких властителей и их ближайших родичей, которые дёргали его со всех сторон, прося заступничества, помощи, денег… И ведь заступался, помогал, давал деньги… И увяз в этом змеином клубке.

Ну и Шлезвиг – родовые владения оставались его собственностью, но не российской. Вроде бы и хорошо, патриотично – кусочек весьма «вкусный» и позволил бы сбросить доминирование Дании в Балтике. Проблема в том, что доминирование маленькой страны в отдельном регионе Европой воспринималось не столь болезненно – можно при желании и приструнить. А вот если сюда шагнёт огромная Россия… Европа ляжет ей под ноги.

Пётр не мог не понимать этого, но продолжал нервировать властителей, приплетая вопрос Шлезвига где можно и нельзя, портя отношения с множеством стран. Ну и немецкие родственники, ведущие свои традиционные интриги, но теперь уже в них влезала и Россия… В общем, можно считать внешнюю политику страны провальной.

Правда, австриячку нельзя было назвать «чистенькой», она и сама изрядно постаралась, чтобы создать столь запутанную ситуацию. Ну да как обычно…

– А вы бы как поступали на месте Петра? – задала Мария-Терезия неожиданный вопрос. Попаданец задумался на несколько секунд…

– Ну в Европы бы точно лез, – честно сказал он, – хотя и поменьше. Так, на Балтике себя обезопасить да границы от Петербурга отодвинуть. Чёрное море сделал бы безопасным для своих торговцев. Польшу бы по Буг «откусил». А так… Да Сибирь бы начал осваивать более активно, да Юг России, с Персией торговлю более активно вёл…

– И всё? Принц, вы же военный! – с ноткой иронии сказал она. – Вам полагается быть воинственным, как Александр Македонский.

– Кем полагается?

Снова заливистый смех, от которого она как будто молодеет лет этак на тридцать, и становится понятно, почему придворные до сих пор восхищаются красотой императрицы…

Разговор свернул на тему воинов и солдафонов, где попаданец порадовал императрицу переведёнными на немецкий афоризмами из двадцать первого века: «Сапоги нужно надевать на свежую голову, копать отсюда и до обеда» и прочими бессмертными произведениями «классиков».

– Странный вы человек, принц, но общаться с вами – одно удовольствие, – сказала она на прощание.

После разговора с Марией-Терезией Владимир задержался ещё на три дня – налаживал новые контакты и восстанавливал старые. Но не только: почему-то Рюген посчитал нужным вспомнить и записать одно из красивейших музыкальных произведений – «Венский вальс» Штрауса. Впрочем, на этот раз ему суждено было войти в историю под именем «Русский»…

Глава девятая

Прояснив вопрос с участием Австрии в войне, Владимир отправился в Петербург, но так как спешки не было… Спешки не было потому, что в разгорающейся войне ему не нашлось места – свои таланты полководца он оценивал достаточно скептически – на фоне Румянцева и Суворова. Способности снабженца тоже не понадобились – несмотря на то, что основную работу по подготовке складов выполнил он, генерал-квартирмейстером назначили Александра Воронцова.

Вариант далеко не самый лучший, но впрочем, и не худший. Пусть брат императрицы и был мудаком, но мозги на месте, так что если постарается, то с задачей справится. Обидно, разумеется – отстранили-то его тогда, когда подготовка была практически завершена…

Так что, отправив письма, в которых подробно расписывались самые важные разговоры, Грифич направился в Штральзунд. Город в новых, материковых владениях, располагался прямо напротив острова Рюген, как бы запирая его. Основная часть торговли шла через него, так что о новом владетеле здесь более-менее знали.

Кареты встречали прямо у ворот города. Нарядно одетые члены магистрата стояли с традиционным золотым ключом.

– Приветствуем нашего властителя! – дружно выкрикнули они. Толпа горожан загудела, обсуждая Рюгена и его свиту. Еле заметно вздохнув, Владимир улыбнулся и взобрался на небольшой помост.

– Мои верные подданные…

Речь была короткой и, так сказать, программной. Пообещав максимально покровительство торговле, науке и образованию и порадовав крепкими связями с Российской империей, пообещал не увеличивать налоги, на что горожане завопили нечто вовсе уж восторженное.

Поулыбавшись и помахав рукой, герцог спрыгнул с помоста и вопросительно посмотрел на обер-бургомистра.

– Короткий обед в магистрате, а вечером приём, – быстро проговорил тот.

Важно кивнув, герцог Померанский снова сел в карету и проследовал в магистрат, поглядывая в окошко. Город… Небольшой, но ничего так – симпатичный и ухоженный.

Обед был и вправду короткий, на скорую руку – лёгкие закуски. Хм… Изучили уже привычки своего нового владыки… Устроившись в предоставленном особняке и как следует помывшись, отправились на приём.

– Налоги уменьшать не буду, – отрезал Владимир, – но и увеличивать тоже. Возможно, через какое-то время часть налогов отменю – из тех, что мешают развитию, а часть доходов перенаправлю на иные нужды.

– Ваша светлость, – осторожно начал один из купцов, – а как быть со льготами для предпринимателей? Мы слышали, что в Вольга-сте и на Рюгене вы многим даровали льготы.

– Даровал – временные тем, чьё хозяйство разорила война, и постоянные – тем, кто так или иначе занимается образованием или благотворительностью.

Видя жадные взгляды окружающих, герцог Померанский усмехнулся мысленно и продолжил словно бы нехотя:

– На типографии льгота будет, но не постоянная. Если выпускаете что-то образовательное или научное – налогов чуть меньше, если рыцарские романы для глупых девиц, налоговых скидок не будет. По частным школам: налог с них буду брать минимальный, единственное требование – хорошо учить и какую-то часть учеников – бесплатно.

– Но, ваша светлость! – возмутился один из окружающих. – Моя школа принимает только людей из хороших семей, и они немало платят не только за обучение, но и за то, чтобы в одной аудитории с их детьми не оказались дети грузчиков!

С укоризной посмотрев на возмутителя спокойствия, принц медленно сказал:

– Вас никто не заставляет. Хотите льготы – берите бесплатных учеников, нет – не берите.

Недовольный владелец частной школы отошёл, сделав вежливо-унылую гримасу. Рюген же продолжил:

– Насчёт бесплатных учеников… Приходить-то к вам будут не просто бедняки, а бедняки умные, выдержавшие суровый экзамен в бесплатных школах. А ведь благодаря своему уму и трудолюбию, а также полученному образованию, многие из них достигнут значительных вершин… И как вы думаете, буду ли они благодарны своей альма-матер? Ну и разумеется, платные ученики будут тянуться за льготниками – ведь стыдно учиться хуже сына грузчика или золотаря!

Поскольку в магистрате собрались не только жители Штральзунда, но и других городов, подвластных герцогу Померанскому с недавних пор, вопросов накопилось много, и прежде всего потому, что многие города имели своё собственное законодательство и налоговый кодекс, подчас достаточно причудливые. Вот и интересовало их, что может измениться с приходом Владимира? Пришлось успокаивать и объяснять, что торопиться с изменением законодательства он не будет и что, несмотря на приведение всех земель под единое законодательство, какие-то особенности останутся у каждого города.

Свою лепту вносили и офицеры свиты, разъясняя «политику партии» более подробно.

– Почему так серьёзно относится к школам? – донёсся до Владимира удивлённый голос Алекса. – Так образование даёт возможность освоить какую-то профессию, сложнее уровня золотаря. Больше образованных людей – больше грамотных специалистов, больше налогов…

– Но зачем делать школы бесплатными, да ещё и кормить в них?! – искренне не понимает упитанный ювелир. Дальше слышно не было, но вообще-то подобных разговоров сегодня будет много – горожане не только выпытывают подробности, но и пытаются лучше понять характер нового властителя.

Такое поведение Грифич не осуждал – от характера зависит многое и даже при строгом соблюдении всех законов, разница может получиться весьма серьёзной. А уж когда этим самым законам грозит реформа…

Нужно сказать, что шведское владычество не пошло землям на пользу. Швеция и без того являлась не самой процветающей страной, так ещё и отношения метрополии и колоний строились по принципу грабежа. Не то чтобы откровенного… Но не слишком далеко от него.

Например, Швеция до сих пор не отошла ещё от правления Карла XII. Несмотря на все победы (до определённого времени), он выгребал мужчин едва ли не подчистую, и под конец дошло до того, что в его войсках большая часть солдат не имели никакого отношения к Скандинавии. Ну и доигрался…

На трёхмиллионное население после окончания Северной войны пришлось сто семьдесят пять тысяч только убитых и в результате жуткой демографической катастрофы государство до сих пор не могло выкарабкаться из кризиса – как демографического, так и экономического. А амбиции-то были… Вот и старались набирать в свои войска мужчин из «колоний», да протекционистские законы в пользу метрополии, да… Много всего было.

Поэтому передачу земель герцогу Померанскому жители и восприняли скорее с облегчением. Да, тот явно ниже рангом короля Швеции, да и армия пока что в зачаточном состоянии. Зато и не будет никакого неравенства – напротив, будет развитие земель. А насчёт безопасности – так русский протекторат может обеспечить его, и весьма неплохо.

Встал вопрос и с армией – здесь хватало людей, которые умели только воевать, так что начавшаяся война России с Турцией привела их в экстаз.

– Принц, – подошёл к Рюгену один из таких кондотьеров[169] с баронским титулом, возрастом чуть за тридцать, – не могли бы вы просветить нас: заинтересована ли Россия в найме?

– Россия в наёмных отрядах не заинтересована, – моментально отозвался Владимир, – но именно в отрядах. Поодиночке же опытный воин может рассчитывать на службу. Есть несколько полков, где можно попытать счастья, но на офицерские должности рассчитывать смогут немногие.

Барон понимающе склонил голову.

– Это понятно, ваша светлость, война с Фридрихом показала, что русская армия сильна.

Тут в голову к герцогу пришла интересная мысль…

– Знаете, фон Ромм, а ведь есть шанс наняться отрядом. Обещать ничего не буду, не тот случай. Но вы сможете предложить идею, что вас якобы наймёт какой-то литовский феодал[170].

Лицо вояки, испещрённое добрым десятком шрамов, расплывается в ухмылке.

– Спасибо, ваша светлость, – слегка кланяется он, – вариант невероятно интересный.

Военной стороной вопроса вообще многие заинтересовались, и ещё больше было тех, кто хотел стать именно военным в войске Грифича. Было понятно, что стычек и «войнушек» в ближайшие годы будет предостаточно, так что какая-никакая карьера обеспечена, ну и, кроме того, если уж хочется служить в армии, то лучше всего – в той, что защищает твой родной город.

В связи с этим Владимир перестал откладывать вопрос создания армии. Однако обставить всё нужно было максимально торжественно, и для этого ему пришлось ехать в столицу острова – небольшой город Берген. Здесь были подписаны документы о создании гвардии – «Серые волки», армии, милиции и ополчения. Затем торжественно их зачитали, и горожане разошлись довольные зрелищем.

Впрочем, разошлись не все…

– Гвардию, армию и милицию – понятно, – гудел бургомистр, – а ополчение? Чем оно от милиции-то отличаться будет?

– Что такое милиция, вы уже поняли.

– Поняли, ваша светлость, дело хорошее.

– Ну а ополчение – это добровольцы, которые прошли какую-то подготовку, но не имеют возможности приобретать оружие за свой счёт, как и времени на регулярные тренировки. При необходимости им будет выдано оружие из городских арсеналов или же избытки, имеющиеся у бюргеров. Выступать они будут в качестве помощников милиционеров и под их началом. Ну и само собой, в ополчение смогут записаться только люди добропорядочные, пусть даже и небогатые.

Толстяк бургомистр слушал, слегка склонив голову набок и сложив руки на объёмистом животе. Толстая, глуповатая физиономия выражала одобрение. Если бы принц не знал, что Дитрих окончил в своё время университет и позже заработал неплохое состояние, мог бы принять его за провинциального обжору…

В Петербург отплывали на люггере. Пусть и не верх комфорта, но быстро и, что немаловажно, при необходимости можно удрать. Учитывая недавнее покушение, лишней такая предусмотрительность не казалась никому.

В порту их уже ждали кареты – служащие порта издали разглядели грифона на флаге и послали гонца во дворец. Ехали зевающие, помятые и, чего греха таить, попахивающие. Люггер может похвастаться скоростными качествами, но никак не комфортом, а уж когда пассажиров переизбыток, так и вовсе.

– Папа, – влетел ему в ноги маленький Богуслав и затараторил с ходу, – а мне мама сказала, что вырос я, мерила…

Подхватил сына правой рукой, левой обнял подошедшую жену и замер ненадолго, наслаждаясь моментом.

– Соскучился, – шепнул Владимир на ухо Наталье, – пошалим…

Уже вечером Грифич давал Петру отчёт о поездке – достаточно сухо, не как друг, а как подчинённый. Он и без того был обижен на отстранение от снабжения русских армий, так вскрылись и другие нелицеприятные подробности. В частности, новый генерал-квартирмейстер всячески хаял усилия Рюгена по подготовке кампании, а император молчал… Ежу ведь понятно, что таким образом Воронцов едва ли не в голос кричит: «Я собираюсь воровать, а потом свалить всё на предшественника», но… Но тут снова вступало в дело чрезмерно либеральное отношение Петра к родственникам.

Так что император чувствовал себя виноватым и отводил глаза. Было несколько попыток примирения, но вялых и так… Какое может быть примирение, если ты не затыкаешь Александра Воронцова с его сентенциями о «бездарном Померанском»? «Разбегаться» окончательно Владимир не собирался, но… император – да, друг – под вопросом…

Глава десятая

Павел встретил Рюгена восторженно и… Тот только сейчас заметил, что он уже не мальчик, а подросток. Видимо, цесаревич за время отсутствия наставника перешагнул какой-то незримый рубеж – и вот, пожалйста. Вроде бы и не вырос, не раздался в плечах, но изменились взгляд, жестикуляция, мимика, поведение… Время от времени он срывался на детское поведение, но это нормально.

– Я считаю, что отец не прав, – серьёзно сказал подросток после окончания урока. – Александр Воронцов мне не нравится, не нравится он и Миниху… Да многим!

– Павел, не стоит обсуждать отца, особенно со мной, – жёстко заявил Грифич, – я в данном случае – лицо заинтересованное, так что сам понимаешь. А начни ты его обсуждать с кем-то ещё – оглянуться не успеешь, как тебя начнут стравливать, и ты окажешься в оппозиции.

– Это что, мне нельзя высказывать свою точку зрения? – набычился подросток.

– Можно – и ты её уже высказал, на этом всё. Вообще, будь с высказываниями поосторожней – пойми, для большинства окружающих ты не человек, а… функция. Им плевать на твои чувства и прочее – ты олицетворяешь некое понятие «наследник», а понятие – не человек. Соответственно, тебя можно и нужно использовать в своих интересах.

– Ты думаешь, я не увижу такого? – удивился Павел.

– Ключик можно подобрать к каждому, понимаешь?

– Понимаю… – медленно протянул цесаревич, – сорвется у первого, десятого, ну а кто-то всё-таки подцепит меня и начнёт манипулировать. До определённой степени, понятно, но и этого может оказаться предостаточно. Тем более…

Тут его взгляд вильнул в сторону портрета мачехи, и Владимир медленно прикрыл глаза. Да, Елизавета была доброй, не амбициозной и достаточно ленивой, но у неё были родственники, находящиеся на вершине власти, и кто знает, не придёт ли им в голову расчистить дорогу для её детей?

– И как с этим бороться? – мрачно спросил Павел.

– С манипуляцией достаточно просто – вечером как бы просматривай заново ключевые моменты прошедшего дня – кто как поклонился, что и кому сказал… Сперва только самое важное, а затем научишься и на мелочи так смотреть. Ну и понятно, нужно их не просто смотреть, а ещё и анализировать: кому выгодно? Всегда задавай себе этот вопрос.

– Ты так делаешь? – оживился подросток.

– Да, отец научил. Поначалу это очень сложно, и будет желание плюнуть, но продолжай работать. Через несколько месяцев это будет получаться само собой, а ещё через какое-то время ты при взгляде на человека будешь вспоминать его досье – из какого он рода, чей сторонник, характер, поведение в определённых ситуациях и так далее. Собственного говоря, это твоё задание.

– А… – И Павел взглядом показал на портрет.

– Такие вопросы можно решать только тогда, когда ты станешь не просто цесаревичем, а приобретёшь влияние как отдельный игрок, а не тень отца. Пока – даже не думай.

Павел и в самом деле повзрослел – он потребовал проверки его техники фехтования и… сдал экзамен.

– Вырос, – задумчиво оглядел наставник тяжело дышащего воспитанника.

– Что… так заметно? – спросил подросток, переводя дух.

– Да более чем. Техника у тебя и раньше была отменная, а сейчас ты и в скорости прибавил, в силе… Скачки ещё будут, ты ведь пока растёшь, но даже со скачками ты потянешь на «Крылатого», а уж когда вырастешь…

Счастливая улыбка вылезла на лицо подопечного.

Грифич скучал. Нет, дел-то хватало – один только Департамент требовал неусыпного внимания, но… Но в целом, дела там обстояли более-менее благополучно – сам же заместителей подбирал. Кстати, порадовала и Дашкова-Воронцова, сосланная в своё время в Оренбург и получившая права регионального министра образования.

Несколько проверок показали, что созданные ей мужская и женская гимназии – не блеф. Там действительно учат – и учат хорошо. А ещё была техническая школа, коммерческая, сельскохозяйственная, почти три десятка церковно-приходских. В общем, если бы не принадлежность к Воронцовым и не участие в заговоре, Владимир давно бы уже запросил её у императора в качестве заместителя.

К сожалению, её амбициозность и циничность, плюс Воронцова… Слишком много было шансов на то, что она снова влезет в какой-то заговор. В общем, Рюген на месте Петра дал бы ей много больше власти, но где-нибудь в Сибири, без права возвращения в Петербург. В таком случае лет этак через двадцать там вырос бы вполне европейский город. Умна баба и сильна, но идеалистка – и одновременно циничная сволочь. Как это сочетается, попаданец толком не понял – женская психология, ети её… Но ведь сочетается!

Бездельничать? Не вариант – на войну его не отпускал император, а тянуло… Дело даже не в адреналине, а скорее в понимании, что он действительно может помочь. До уровня Суворова, Румянцева или Миниха попаданец не дотягивал, но на уровне хорошего комдива – вполне, были случаи убедиться, во время пограничных конфликтов в Померании.

И хрен бы с ними, с полками – как квартирмейстер он был очень хорош, что признавал сам Суворов. А если учесть, что его отец в прошлом был именно квартирмейстером, да и сам военачальник начинал именно в таком качестве, то это много стоило.

Между прочим, должность эта подразумевает не только снабжение войск, но и их боевую подготовку, возведение укреплений, строительство мостов, картография, разведка местности и «языки»… Хлопотная должность, но между прочим – его признали.

Сейчас же начали доходить нехорошие слухи о деятельности Александра Воронцова на этом посту. Пока ничего такого особо предосудительного не было, но… Были назначения на должности людей откровенно некомпетентных, были уже задержки обозов, жалованья… Не сильно, ну так и свою деятельность тот начал недавно. Так что были у Игоря нехорошие мысли: как скажется это на боевых действиях и сколько русских солдат погибнет из-за одного некомпетентного мудака.

Сделать он пока ничего не мог, так что забивал себе голову всякой ерундой и прежде всего – изобретениями. Великим инженером он не был, а знание принципов работы двигателя внутреннего сгорания сейчас ничего не даст. Вон, Ползунов уже придумал паровой двигатель, и что? Да почти ничего – и это несмотря на усилия Владимира по его внедрению.

Так что «изобретал» настольные игры (за что скучающие придворные начали одаривать его дорогими подарками), согнул вешалку-плечики из толстой латунной проволоки, да и так, по мелочи… Впрочем, мелочей этих набралось достаточно много. Особенно оценили вешалку – так-то одежду складывали в сундуки и на полки или же вешали на специальных деревянных «болванов». Ну а вешалка и нормальный для попаданца шкаф пришлись Двору «ко двору».

От желания отвлечься начал больше заниматься с детьми. Богуслав и маленькие двойняшки Светлана с Людмилой с радостью общались с отцом. Нельзя сказать, что он раньше не занимался с ними – напротив, почти каждый день проводил с ними не меньше двух часов. Но играл достаточно редко – обычно просто сидел в комнате, общаясь с женой и время от времени отвлекаясь на детей.

Сейчас же начал обучать их каким-то детским играм из своего времени, рассказывать сказки. Со сказками вообще получилась интересная история: банальная «Репка» и «Колобок», которые он считал народными, оказались незнакомы нянькам. Настоящие же народные сказки даже звучали совершенно по-другому и в большинстве случаев были такими страшилками, что Стивен Кинг отдыхает[171].

Обнаружилось это случайно, когда он заметил, что слушают его не только дети, но и няньки, жена… Причём слушают, затаив дыхание. Ну и повелось – слушают, а в углу сидит писец, лихорадочно строчащий карандашом. Так что к началу марта из типографии Шляхетского корпуса вышло сразу два тома сказок – для самых маленьких и для детей постарше. И если «Колобок» и прочие малышковые сказки были приняты просто благосклонно, то вот «Русалочкой» зачитывался весь Петербург.

Владимир же в это время заканчивал «Сказку о мёртвой царевне и семи богатырях». Нужно сказать, что помимо медитации, необходимой, чтобы информация всплыла, он применил ещё и таланты художника, сделав великолепные рисунки, как и в случае с «Русалочкой».

Литературная деятельность прекратилась к началу апреля – обнаружилось, что в войсках недостаток продовольствия, и из-за этого пришлось даже прервать удачно начавшуюся осаду Хотина, одной из важнейших крепостей польских конфедератов. Воронцов, которого Миних прямо обвинил в воровстве, не нашёл ничего лучше, как свалить вину на Рюгена.

– Я?! – орал Грифич на бледного Петра – Я вор?! Столько лет служил, копейки не взял, а потом меня вором называют?! Не лучше ли вспомнить «подвиги» этого урода?! Сам же его с поста генерал-губернатора Петербурга смещал – за воровство, как и отца!

Попаданца несло – контролировать свою ярость он мог с трудом и наговорил в итоге много лишнего. Точнее, лишнего-то было сказано сравнительно немного – разве что прояснилось его отношение к Александру Воронцову. Но вот громкость… Слушал его если не весь Зимний, то уж точно – большая часть, лёгкие у попаданца были на редкость могучими, да и с голосовыми связками всё в порядке. И нужно сказать, что общественное мнение было на стороне герцога Померанского…

Не все его любили, но вот уважением герцог пользовался, и уж точно, обвинения в воровстве были лишними. Если бы генерал-квартирмейстер Воронцов начал рассказывать о неумехах-подчинённых, мышах и прочем, могло и проскочить, а так… Так даже император озверел и провёл короткое расследование, после которого шурин вылетел из покоев императора со сломанным носом… А кое-кто из его окружения отправился в ссылку, лишившись части имущества.

Оказалось, что несмотря на всю любовь к родственникам, терпеть воровство, из-за которого погибают его солдаты, Пётр Федорович не мог и не хотел. Да и супруга, несмотря на всю любовь к брату, женщиной была доброй и сострадательной, а «солдатиков» она жалела в данном случае больше.

– Генерал-квартирмейстер – ты, – коротко сказал император, вызвав его к себе, – полномочия – максимальные. И… прости, я был неправ.

С этого дня принц развил буквально лихорадочную деятельность. Сильно помогало то, что он всё-таки немного отслеживал происходящее и был в курсе, куда подевалась очередная партия продовольствия и где можно найти седельную кожу… Оставив беременную Наталью (повитухи говорили о мальчике!), он носился по Петербургу и орал, бил, сажал в тюрьмы и ссылал на каторгу.

Припасы требовались здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом. Каждый день промедления означал, что русским солдатам может не хватить еды, пороха, свинца. Сильно помог Потёмкин, оказавшийся ещё и хорошим хозяйственником. Вообще, чем дальше, тем больше попаданец уважал этого человека и много хорошего говорил окружающим о его качествах.

– Я с тобой еду! – сообщил ему сияющий Павел.

– Исключено! – категорично отрезал Грифич.

– Папа разрешил, – сообщил в ответ довольный подросток и показал язык. Усевшись в кресло, он поджал под себя ноги (привычка, перенятая у Владимира) и начал рассказывать свои «уж-жасно героические» планы на предстоящую войну. Как водится в таком возрасте, с реальностью они были связаны мало… Дослушав до рейдов в турецкие тылы и атак «впереди, на лихом коне» на вражеские батареи, наставник покинул цесаревича и отправился к Петру.

– Конечно, – благодушно сказал император, – пусть в войне поучаствует.

Наставник предпринял ещё несколько попыток отговорить от такой идеи, но Пётр Фёдорович, похоже, просто не понимал. Сам он очень любил армию, но в сражениях никогда не участвовал. Возможно, именно поэтому война воспринималась им как нечто возвышенное и романтичное – ну сам герцог Померанский тому пример! Поединок на Мосту, мать его…

Сам же Владимир прекрасно понимал, что такое шальные пули и ядра, эпидемии, а главное – неизбежные случайности. Тут хоть полк охраны приставь, так всё равно будут какие-то моменты, где этого полка не окажется или же от него не будет толку.

Дело было не только в жалости к подростку и в том факте, что он вообще-то привязался к подопечному… Но и в том, что был тот не просто первенцем, а ещё и единственным отпрыском мужского пола у Петра. А одной из важнейших задач Рюген считал преемственность власти – без каких-либо переворотов. Самое же скверное, что от ближайшего окружения Александра Воронцова при виде царевича продолжало тянуть каким-то нехорошим ожиданием…

Часть вторая

Война с Турцией

Глава первая

Получив расширенные полномочия, герцог Померанский взялся за дело очень резко. Помимо хлопот хозяйственных, в типографиях печатали карты тех мест, где могли развернуться бои. С ними, кстати говоря, дела обстояли достаточно печально – считалось нормальным иметь всего несколько экземпляров у главнокомандующего. Желающие перерисовывали их в большей или меньшей степени достоверности. Учитывая очень маленькое количество квалифицированных чертёжников-художников, результат можно было легко представить, а точнее – его отсутствие.

Нормальные карты были делом дорогим, но в казне Шляхетского корпуса имелся хороший запас средств на всякие непредвиденные случаи, и он без раздумий пустил их в ход. Так что теперь нормальный комплект карт имелся в каждом полку, что уже хоть что-то…

Помимо карт, Рюген через газеты обратился к общественности.

«Война с турками и поляками идёт не за какие-то абстрактные интересы, а за русскую землю и за православную веру. Не впадая в официоз и пафос, можно смело назвать её Священной – слишком многое зависит от её исхода.

Любая помощь войску русскому будет кстати. Вас не призывают идти записываться добровольцами – наши воины храбры и умелы. Но вот послать письмо своим землякам со словами ободрения, посылку с лекарственными травами или какими-то лакомствами для раненых… Поверьте, это будет серьёзная помощь – они будут знать, что их помнят и ждут.

Самое же главная помощь будет заключается в том, чтобы вы смотрели за поездами[172], отправляемыми на войну. Встречаются нелюди, что воруют у русских солдат напрямую или поставляют некачественный товар. Если вы можете как-то проконтролировать это – делайте!»

Параллельно Грифич мобилизовал травников подходящего возраста в добровольно-принудительном порядке – то есть деньги и почётная медаль после завершения компании или неприятности от властей. Мобилизовал и учеников Художественной школы – старшекурсников, разумеется. Прежде всего, они должны были заняться копированием карт на местах, и задачу эту принц считал очень важной.

Мобилизовал и музыкантов, причём не только учащихся старших курсов, но и «ограбил» некоторых вельмож. «Ограбление» было вполне добровольным – многие сановники в порыве патриотизма сами предлагали какие-то услуги. Ну а почему бы и нет, если лично тебе это ничего не стоит…

Из всевозможных ложкарей-балалаечников-гудочников было сформировано более тридцати оркестриков по пять-десять человек. Звучит весомо, но уровень большинства таких оркестриков был очень невысок, но что есть. Опыт Суворова показал, что с музыкой солдатам намного веселей и даже скорость маршей возрастает, так что…

Было сформировано и три полноценных оркестра, а главное – гордость попаданца, оркестр духовой. Все они были посажены на повозки, в которых и должны были сопровождать солдат в походах.

Выбил он и командировки в войска для молодых добровольцев-чиновников. Вряд ли они покажут себя в боях, но вот в штабах такие «боевые чернильницы» лишними не будут.

Герцог Померанский работал как проклятый, носился по городу и окрестностям, но зато и дело пошло. К концу мая всё, что можно было сделать в Петербурге, было сделано. Последним «штрихом» были наконец-то «продавленные» попаданцем брошюры по медицине, изданные чудовищным тиражом в тысячу экземпляров – чтоб на каждую роту хватило.

Формирование армии Померании также дало свои плоды – желающих записаться было больше, чем он рассчитывал, свыше тысячи человек. Правда, почти три четверти не имели никакого отношения к Померании и Рюгену и желали только наняться на военную службу к удачливому правителю.

После Семилетней войны появилось много ветеранов, которым некуда было податься. Пруссия, обескровленная колоссальным долгом и потерей территорий, вынуждена была сократить армию, да и другие страны несколько урезали военные бюджеты. И на таком фоне известие о найме прокатилось по рядам отставников настоящей благой вестью.

К Грифичу потянулись закалённые ветераны в возрасте около тридцати. Солдат более старших возрастов что Пруссия, что Австрия сохранили в качестве этакого костяка, вояки помоложе смогли как-то устроиться, а вот такие… Куда им? До пенсии ещё далеко, а жить обыденной жизнью они уже не умеют… В большинстве своём они ранее служили Пруссии, но никого это не смущало – понятия «национальность» и «государственные интересы» только-только начали внедряться в общество.

Найм оплачивал русский император через Рюгена. Нанимать их непосредственно в русские войска не было особого смысла – пришлось бы переучивать, да и не факт, что русские солдаты восприняли бы хорошо вчерашних противников – здесь как раз «национальные интересы» понимали… А так, в отдельном полку, почему бы и нет? Как только исчезнет необходимость в их услугах, просто перестанет идти плата, и все вопросы о дальнейшей судьбе будут не к Петру, а к герцогу Померанскому…

Пришлось сформировать два полка – в один вошли те самые пруссаки, в другой – добровольцы из подданных Грифича, желающие повоевать, подготовленные русскими егерями. Два полка пришлось формировать потому, что подготовка отличалась очень резко, и сводить их воедино не было никакого смысла – всё равно пришлось бы переучивать.

Неожиданностью стали властители-соседи, в буквальном смысле продавшие ему свои игрушечные армии[173]. Кто-то – только солдат, кто-то и сам решил отправиться на войну… Армии, кстати, в большинстве случаев и вправду были игрушечными – от двух десятков до сотни солдат. Но и их набралось достаточно, чтобы создать третий полк.

Три полка – звучит грозно и солидно, но на деле только «пруссаки» имели достаточно приличную численность – больше семисот человек. Другие два полка, вместе взятые, «тянули» на восемьсот.

– Всех бери, – благодушно кивнул нетрезвый Пётр на вопрос о добровольцах-наёмниках, – пусть лучше они там воюют, чем…

Он не договорил и махнул рукой.

В путь Рюген отправился не только со своими полками, но и во главе гвардии – по роте от каждого полка. Точнее говоря, формальным предводителем был Павел, а гвардейцы числились его личной охраной. По прибытии в войско гвардия передавалась под непосредственное командование Миниха. Схема не самая простая, но так показалось Петру проще всего – вельможи уже утомили своим местничеством, а подобным образом ничьё воспалённое достоинство не ущемлялось.

Выезжали со здоровенным обозом, всё-таки Петербург – город промышленный и портовый, так что в телегах для армии было много всего интересного. Владимир с подопечным ехал в окружении уланов и конных гвардейцев, но «в окружении» достаточно условном – приходилось постоянно мотаться из конца в конец, натаскивая Павла.

Натаскивал он его не случайно – просто раз уж выпихнули мальчишку на войну, то нужно взять с этого максимум пользы…

– Помощником квартирмейстера будешь, – сказал Рюген. Цесаревич неверяще уставился на него и тупо переспросил:

– Твоим помощником?

– Да, – терпеливо повторил наставник, – на турнире ты себя неплохо проявил, да и вообще – квартирмейстерское дело изучить лишним для будущего императора точно не будет.

– А бои? – слегка плаксиво сказал подросток – у него в последнее время вообще часто менялось настроение.

– Специально – точно нет, – отрезал Владимир, – но, к сожалению, совсем их избежать у тебя вряд ли получится.

Так что ехал Павел в весьма приподнятом настроении – как же, наставник похвалил, да бои впереди! Когда Грифич его отпускал, тот сразу же ехал к гвардии, где знал буквально каждого. Пел песни, рассказывал и слушал анекдоты, учился на ходу каким-то интересным ухваткам… К сожалению, не только воинским, к великому огорчению наставника, какая-то зараза научила его «шикарно» плеваться, и теперь цесаревич то и дело изображал верблюда.

Впрочем, это не было проблемой – в остальном подросток вёл себя если не образцово, то где-то рядом, несмотря на скачки́ настроения.

– Наставник, – подъехал Павел к нему, – я вот думал о том, что ты мне сказал про учёбу квартирмейстерскому делу. Ты и вправду считаешь его для меня полезней навыков полководца?

– Конечно, – убеждённо сказал Грифич, – да ты и сам бы понял, если бы подумал немного. Посуди сам – зачем императору возглавлять войска? Нет, разбираться-то в военном деле нужно – и на неплохом уровне, но не более.

– А Фридрих-то водил, – возразил наследник. Владимир с нескрываемой иронией поглядел на него…

– Водил, но ты ту Пруссию на карте видел? А с Россией сравни… Если со шведами ратиться придётся, ещё ладно, а с поляками, да с турками, да с немцами… Не наездишься!

Подросток задумался, и видно было, как логика боролась с юношеским максимализмом. Руки ослабили поводья, но вымуштрованная кобыла сама шла в колонне.

– Согласен, – нехотя сказал он. Наставник кивнул с лёгкой улыбкой и продолжил урок:

– Ну а насчёт пользы квартирмейстерского дела для тебя… Так сам видишь – картографией занимаюсь я. Пригодиться такое умение будущему императору?

– Пригодится, – кивнул Павел, – чтобы глядючи на карту, видеть не просто рисунок, а понимать – где нужно прокладывать дороги, где закладывать города, сколько крестьян может прокормить та местность.

– Разведка тоже на мне. Пригодится?

– Не знаю, – неуверенно сказал цесаревич, – это ж армейские горлохваты, мне, наверное, полезней те сведения, что добываются дипломатическими путями.

Огорчённо поцокав языком, Владимир закатил глаза:

– Горлохваты они – и зачастую даже неграмотные. Так мне надобно из кусочков их донесений составить что-то целое. Там кусочек, там… Глядишь – и вот я уже знаю обстановку во вражеской армии, причём быстро. Дипломатов да шпионов при вражеских дворах о таком и спрашивать бесполезно – информация запоздает.

Виновато потупившись, подросток засопел – подобная информация давалась ему не в первый раз, но возраст… Пусть он и достаточно умный, но нужно признаться – не гений. Спасает скорее хорошее образование и такие вот практические занятия. Впрочем, Рюген честно признавался, что и сам в его возрасте был ничуть не лучше.

– Ну и с остальным так же, – решил «добить» тему Грифич, – умение создавать склады и быстро перемещать грузы пригодится хотя бы потому, что будешь составлять реальные планы и понимать, когда тебя дурят да когда человек некомпетентен.

Дождался осмысления и понимающего кивка собеседника.

– Отвечаю и за инженерные сооружения – укрепления да мосты. Пусть и строю я их не сам, но основы знать приходится и соответственно…

– Можешь давать инженерам реальные задания, здраво оценивать предстоящий объём работ, – чуточку запинаясь, продолжил за него Павел.

– Ну вот можешь же, когда хочешь, – засмеялся Рюген, – ну всё, теперь к Никифору езжай, а то он аж соскучился – давно тебя не гонял.

Вечером на стоянке Павел в паре с Юргеном отрабатывал Большой салют[174].

– Чётче! – командовал Рюген. – Руку доворачивай. Так… И за дыханием следи.

Всё это он говорил, не прерывая собственную тренировку, что вызывало у подростка зависть пополам с восхищением. Но Грифич уверенно говорил, что если не забрасывать тренировки, то лет через пять-семь тот и сам так сможет… Талант есть!

– Командир, – тихонько подошёл Тимоня, – там Пугачёв прибыл. Грит, есть срочные новости.

Оставив цесаревича на Юргена, генерал-квартирмейстер поспешил в свой шатёр.

– Княже!

– Емеля!

Мужчины обнялись – они давно уже стали друзьями. Сословные предрассудки? Так казакам было на них… Сам же попаданец к своему титулу относился без излишнего пиетета – по вполне понятным причинам.

Новости и вправду были срочные…

Глава вторая

– Англия, говоришь… – повторил Владимир, постукивая пальцами по ножнам шпаги.

– Она самая, – устало вытянув ноги, сказал Пугачёв.

– Хреново… Одно дело – финансовая там поддержка да бряцание оружием где-то в сторонке и совсем другое – прямые поставки. Ты уверен? Просто дипломаты ничего не писали.

– Дипломаты, – презрительно фыркнул Емельян, – а ты сам посмотри, какая «блестящая» у нас внешняя политика. Куда ни плюнь, сплошь родственник императора посланником.

– Преувеличиваешь.

– Немного. Сам знаешь – Пётр слишком добр к своим родственникам…

Помолчали – обсуждать действия императора в шатре… чревато. Но проблема и в самом деле была – родственники у повелителя России были неисчерпаемы, и всех требовалось пристроить к делу. В Россию путь им преградили Воронцовы – пусть не до конца, но всё-таки. Зато в Европе каких-то барьеров для них не было, и посты всевозможных посланников для них едва ли не придумывались.

Титулованным европейским голодранцам любая копейка была в радость, и нужно сказать, что на первых порах решение направить порывы родственников Петра в сторону Европы выглядело много-общающе – ну кто может лучше понять европейцев, чем сами европейцы? Ан нет, дипломатическими способностями обладали далеко не все. Собственно говоря, даже интеллектом не все могли похвастаться…

Зато попытки решить какие-то свои проблемы за счёт России делал едва ли не каждый первый… В многовековые интриги аристократии впутывалось и многострадальное отечество, причём обычно его интересы не учитывались. Излишне благодушный Пётр Фёдорович старался искать во всём хорошие стороны и на все жалобы отвечал обычно: «Зато германская аристократия всё больше привязывается к России» – не желая понимать, что это Россия всё больше привязывается к германской аристократии, и недалёк тот день, когда «хост начнёт вилять собакой».

Самое неприятное, что проблемы с Англией Владимир (да и не только он) предвидел сразу после мятежа. Ну а после того, как торговля с островным государством изрядно подсократилась, да и торговать стали всё больше не сырьём, а готовыми канатами и парусиной (спасибо Миниху!), да после начавшейся междуусобицы в Польше – втором импортёре таких товаров… Недальновидность императора в вопросах внешней политика была очевидна, и что самое плохое – он упорно не желал понимать этого факта.

– Много ружей-то?

– Не знаю, – развёл руками Пугачёв, – таятся, сволочи, так, что… Но информацию подтверждали не только донцы, но и запорожцы, армейские… Что и как, сказать сложно, но точно – не меньше двух небольших кораблей, загруженных современными ружьями. Ну и помимо ружей хватает… всякого. Вон, даже английских медиков направили в Турцию несколько десятков.

Информация была более чем неприятной, особенно по части огнестрела. Пусть Турция и делала огнестрельное оружие, причём прекрасное (!), но всех своих воинов вооружить не могла, и большая часть их имела только оружие холодное. А «лишние» ружья – лишние проблемы для России…

– Ладно, – мрачновато сказал Рюген, – гонцов к Миниху и Румянцеву я пошлю, пусть знают. Как разведка-то, нормально идёт?

– А-а… – скривился Емельян как от зубной боли, – между казаками и то нет доверия, даже у моих донцов свои партии, мать их – даже во время войны отношения выясняют! А уж к солдатам отношение и вовсе беда – не желают за людей признавать, не то что за равных.

– А сами солдаты-то как?

– Да неплохо, – с ноткой удивления ответил собеседник, – конечно, часового снять так хорошо они не могут, да и в рукопашной, случись что, куда хуже природных казар[175], но голова интересно работает – такие решение порой находят, что диву даёшься.

Закопавшись в бумаги, принесённые разведкой, Грифич узнал много нового, в том числе и о верхушке русской армии. В частности, было много грязи об уволенном с поста главного квартирмейстера Александре Воронцове и его окружении. Лицо принца исказилось, и он громко крикнул:

– Юрген!

Юрген занимался у Владимира безопасностью и контрразведкой, так что быстро понял суть документов, изобличающих Воронцова. Сложив листы в папку, он протянул её хозяину шатра, который положил её на еле тлеющую жаровню, предназначенную как раз для уничтожения документов.

– Он не должен жить, – сказал герцог Померанский, и офицер склонил голову.

Из-за обоза шли достаточно неспешно, так что в тягость такое путешествие не было. По пути к ним присоединялись солдаты из провинциальных гарнизонов, многие из которых, по мнению попаданца, слишком уж расслабились в глуши. Так что…

– Видишь? – сказал Рюген офицеру. Тот поморщился – Алекс был настоящей военной косточкой и отменным специалистом в военном деле. Не Суворов, но хорош. Владимир уже планировал назначить его главнокомандующим своей армией. Дело было за малым – дать ему проявить себя в предстоящей войне, чтобы аристократы не морщили нос перед бывшим крестьянином.

– Вижу, сир[176], не дерьмо, но изрядно «отсырели».

– Вот и погоняй их по пути, пусть в норму придут, – велел герцог Померанский, – да и привыкнут, что ты ими командуешь.

– Хорошо бы их с гвардией вместе… – нерешительно сказал офицер.

– Вот уж нет, – остановил его герцог, – там опять местничество началось, так что даже я лезть не стану. Ничего, Миних ими займётся…

Останавливались исключительно вне населённых пунктов, и Владимир запретил даже офицерам квартировать в домах.

– Понимаю, что не всем нравится, – сказал он на собрании офицеров, – ну так сейчас конец мая, а не осень – не простынете. Ну а солдатам полезно вспомнить навыки полевой жизни, пригодится.

Было и ещё одно новшество, вызвавшее множество пересудов: герцог стал питаться вместе с солдатами. Что интересно, не с каким-то конкретным подразделением, а выборочно. Пусть даже готовили они сами, но вот к поставкам провизии никакого отношения не имели. Его примеру последовали и некоторые другие офицеры, что характерно – особенно в гвардии. Там они позиционировали себя как некое братство, и даже рядовые из крестьян считались почти равными. А вот офицеры из Европы от нововведений были не в восторге, разве что его «Серые волки» восприняли ситуацию как должное.

– Господа, – сказал он в ответ на жалобы, – дело не только в качестве провизии – в этом-то я уверен. Прежде всего, дело в обозе – я предпочту погрузить дополнительно порох или амуницию, а не посуду, вина и лакомства. На освободившееся же место посажу солдата, натёршего ногу, а не одного из поваров или лакеев.

– Кхм, – вышел вперёд один из европейских офицеров, – но ваша светлость, чем могут помешать повара и лакеи? Ладно ещё те, которые едут на армейских повозках…

Тут присутствующие загудели, и стало ясно, что ничуть не «ладно» и привилегиями чина пользуются многие.

– Но, герцог, как быть тем, кто имеет свои повозки и не пытается воспользоваться служебным положением?

– Жан-Клод, – серьёзно ответил Рюген, – я знаю, что вы исключительно порядочный человек, не зря пригласил к себе в команду. Просто поймите, если ваши… я имею в виду – слуги всех дворян, будут путешествовать вместе с армией, то вольно или невольно будут создавать ей трудности. Кто-то не досмотрит за повозкой – и она сломается, перегородив дорогу, кто-то скупит всё вино в городке – и его не останется для лечения раненых… Сами понимаете, продолжать можно долго. Учтите, я не настаиваю на том, чтобы вы разогнали слуг – в ставке одного из командующих можно будет расположиться с определённым комфортом. Хочу, чтобы вы поняли – это война, в которой придётся не только стоять насмерть, но и преодолевать колоссальные расстояния за короткое время. Предстоящий театр боевых действий – территория огромная, и нужно уметь довольствоваться малым, чтобы не оказаться застигнутым врасплох из-за желания даже на войне жить в комфорте.

Пусть полки и останавливались за пределами населённых пунктов, это не означало, что их не навещали. Навещал и сам попаданец вместе с подопечными – он пользовался случаем и знакомил Павла с будущими подданными. Наряжались они при этом в форму уланов-карабинеров, чтобы не распугивать жителей придворными мундирами. Ну а Никифор с остальными ветеранами служили охраной.

Сейчас они зашли в Бобровицу и неторопливо прогуливались. Обязанности лектора взял на себя Никифор, родившийся сравнительно неподалёку. Ну и что мог рассказать о селе восемнадцатого века попаданец из двадцать первого…

– Вестимо лучше, – убеждённо сказал Никифор, – сам посуди, батюшка твой Разумовских и прочих приструнил? Приструнил… А какой из него управленец был, ты и сам знаешь.

– Хреновый, – согласился Павел, – я когда документы изучал, в ужас пришёл – только и грёб под себя.

– Ну вот, – продолжил дядька, – дурного правителя убрали – уже плюс, да потом Пётр Фёдорович ещё много хорошего сделал – задолженности налоговые крестьянам простил, законы упростил… Эвон, сколько было дурных законов… Нет, – быстро поправился он, – сами-то они не дурные, но какие устарели, какие вступали… В этот…

Немолодой мужчина бросил умоляющий взгляд на Владимира.

– В конфликт вступали, – пояснил тот, – то есть противоречили ДРУГ Другу.

– Противоречили, да, – согласился дядька, – и знаешь, сколько таких было? Так-то они вроде мелкие, но если какой чиновник захочет деньгу урвать, то мигом может крестьянам небо с овчинку показать – и строго по закону! А теперь… Вот прошёлся, и говорят, что им уже два года как хлеба до весны хватает![177] И ладно бы только им – так даже в дальних сёлах от голода почти не умирают! А ведь недавно только батюшка твой на престоле. Погоди, крестьяне ещё жирком обрастут – ещё и мясо на столе заведётся!

Владимир покосился на вошедшего в раж Никифора и мягко прервал его, отправив за квасом.

– Дядька правильно говорит, – сказал попаданец Павлу, но он мыслит по-крестьянски. Дескать, есть на троне государь, так все заслуги – его, а недостатки – от злых бояр.

Подросток захихикал, он уже сталкивался с таким поведением.

– Так что батюшка твой, конечно, молодец, но и того же Румянцева сбрасывать со счетов нельзя – Малороссией он умело управляет, бери его на заметку.

Наследник вздохнул завистливо – Пётр Александрович был личностью эпической. Талантливый полководец, признанный в Европе одним из лучших (именно у него учился Суворов!) и написавший весьма серьёзные трактаты по военному искусству, умелый дипломат, отличный генерал-губернатор… Да, наконец, на редкость симпатичный человек.

– Вот, грушовый, – подошёл Никифор с крынкой. Отпили по очереди.

– Славно, – похвалил Павел, – на диво вкусен.

Из-за забора заливисто затявкала какая-то собачонка, мешая нормально говорить. Компания отошла подальше, и Павел походя пнул худую пятнистую свинью, решившую почесаться о его ногу.

– Брысь, зараза!

Животина обиженно хрюкнула и переместилась на пару шагов. Сам же подросток вытянул шею и принялся смотреть куда-то. Посмотрел и Владимир…

У плетня стояла симпатичная, невысокая молодуха в праздничном наряде, кокетливо поглядывающая на цесаревича. Понятное дело, она и не подозревала о его происхождении, но праздничный наряд и такое поведение при военных… Можно было смело утверждать, что бабе «припекло».

Порадовало и поведение подопечного – на женщин он заглядывался достаточно давно, но так – украдкой. Сейчас же на неё смотрел мужчина… Переглянувшись с Никифором, герцог вытащил незаметно золотой червонец и покрутил в пальцах, пристально глядя на красотку, затем перевёл взгляд на Павла.

Женщина зарделась, но уходить не спешила, и тогда герцог вытащил ещё две монеты – и снова взгляд на Павла. Затем отступил чуть в сторону, ещё и ещё – и вот он уже наблюдает за заигрыванием и неловким ухаживанием. Через десяток минут подросток скрылся вместе с молодухой в хате.

Ухмыльнувшись, герцог Померанский приказал уланам:

– Охранять, но так – не слишком явно.

Сам же… Сам он решил пройтись по селу в поисках такой же молодки.

Глава третья

В Киев въезжали под музыку – духовые оркестры, пока ещё редкая диковинка на Руси, играли гвардейские марши один за другим. Горожане восторженно приветствовали гвардию и Павла – от приезда наследника ждали очень многого. Пусть он пока всего лишь подросток, но… Офицеры вынуждены будут тянуться изо всех сил, ведь всем известно, что цесаревич прекрасно разбирается в армейских реалиях и хорошие командиры попадут к нему «на карандаш», и пусть не сразу, а через несколько лет… Впрочем, плохие тоже попадут.

Город Рюгена не слишком впечатлил – население чуть больше двадцати тысяч человек, это несерьёзно. Какие-то потрёпанные предместья, да и в центре прекрасные дворцы, церкви и монастыри стояли как-то разрозненно. Хотя ничего не скажешь – красивый город, да и природа вокруг замечательная.

Хозяйничавший в городе Румянцев встретил компанию очень тепло, и Владимир знал, что он им действительно рад. Ну а почему бы и нет? Отношения между ними складывались неплохие, плюс деловые качества Грифича, плюс наследник, с которым можно сблизиться…

Поселились в Мариинском дворце, и как полагается – был дан приём уже на следующий день.

– Раздражает, – честно сказал Павел наставнику, держа при этом вежливое выражение лица, – понимаю, что приём необходим в данном случае, но всё равно…

– Терпи, сам же знаешь, как это на боевой дух влияет – сколько офицеров и мелких дворян сумели тебя увидеть да пообщаться. Поставь себя на их место – и поймёшь, что их значимость в собственных глазах и глазах окружающих сильно поднялась.

– Соответственно, – с улыбкой перебил его цесаревич, – они постараются произвести на меня лучшее впечатление, что сильно поможет армии.

Вместо ответа Владимир только отсалютовал ему… кружкой с квасом. Эта его странная привычка была известна всем и каждому, и нужно сказать – не только она. Вообще, попаданец специально культивировал некоторые такие… пунктики. Большинство людей не станет копать дальше и удовольствуется поверхностными наблюдениями, так что не самая плохая получается маскировка. Ну и лучше пусть обсуждают подобные странности, чем любовниц – к примеру. Лучше дать людям повод для сплетен, которые тебя не задевают и которые ты контролируешь, а то ведь сами найдут…

– Долго здесь пробудем?

– Точно не скажу, но скорее всего – не меньше недели. Но и не больше двух.

– Починить повозки, подлечить солдат, проинспектировать магазины? – вопросительно сказал подросток.

– Верно, ну а там к Миниху проедем, затем к Суворову. Вообще, мы в ближайшие месяцы на месте сидеть не будем – надо провести самую тщательную инспекцию.

– Не доверяешь Потемкину? – с нотками сомнения спросил наследник. – Сам ведь отзывался о нём очень лестно, да именно его запросил у батюшки в качестве заместителя.

– Доверяю, но тут другое – пусть он умный и хозяйственный, но опыта квартирмейстерского не слишком много. Мог и просмотреть какие-то важные вещи.

– Ну, Пётр Александрович, тебя только похвалить могу, – поднял воспалённые глаза на Румянцева Грифич, – не всё гладко, конечно, но видно, что хозяин в Малороссии ты.

Генерал-губернатор кивнул с лёгкой улыбкой и поинтересовался:

– А не гладко-то где? Понимаю, что за всем уследить не мог, так хоть знать бы.

– Держи список, – протянул Владимир внушительную стопку бумаг, – пометил отдельно бестолковых, воров и откровенных сволочей.

– Сволочей, – закаменел лицом аншеф.

– Ф-фу, – выдохнул принц, – в основном такие… невинные на первый взгляд. Но ты же знаешь, что я Тайной канцелярии следствие вести не раз помогал?

Собеседник кивает, поудобнее устраиваясь в кресел, и Владимир продолжает:

– Ну вот с ними так, что прямых улик нет и на дыбу волочь нельзя, но вот косвенные… У одного родственники начали «как по волшебству» богатеть, у другого ещё что-то. Расписал всё подробно, но лезть в такое болото без твоего ведома не могу – сам же знаешь, у каждого куча родни, да покровители знатные. А дело тут такое, что либо вообще их не трогать, только потихонечку переводить на другие посты, либо вылавливать всех разом. В противном случае они такой беспорядок с перепугу организуют, что о нормальном управлении сможешь позабыть.

Румянцев покосился на зевающего Павла…

– Не бойся, – засмеялся герцог, – он сам добрую четверть нарыл, да и понимает всё прекрасно.

Тут попаданец немного лукавил – цесаревича приходилось осторожно подводить к нужным выводам, а временами и «тыкать носом». Впрочем, такой метод «натаскивания» сработал, и под конец подросток и в самом деле начал понимать, что и как нужно искать.

Округлив глаза, Пётр Александрович уважительно (немного переигрывая) посмотрел на наследника и усмехнулся:

– Теперь я спокоен за будущее государства Российского.

Подросток зарумянился слегка, но спокойно кивнул, принимая похвалу.

– Как я понимаю, теперь к Миниху? – предположил генерал-губернатор.

– Дай отдохнуть-то пару дней, – хмыкнул Владимир, – видишь же, что даже я упахался. Давай так…

Он задумался и на полминуты ушёл в себя…

– Давай-ка организуй какой-нибудь приём… Да, впрочем, не мне тебя учить – на пару дней в городе останемся, так что если мы понадобимся… Но в меру, в меру, – предупредил заулыбавшегося Румянцева.

Много времени отнимала и разведка, которую здесь сильно недооценивали. Местные Штирлицы считали важными только планы Центра, а перемещения отдельных рот и батальонов просто не учитывались, как не учитывались и перемещения мелких обозов противника.

Ну а отношение к разведке у попаданца, воспитанного на фильмах о «бравом спицназе», было прямо-таки трепетным, и попытками внедрения отделений армейской разведки в каждом полку он буквально забодал всех. Серьёзно его воспринял только Суворов, да и то Владимир подозревал, что частично это было из-за субординации.

Нельзя сказать, что разведки не было совсем – в конце концов, в каждом полку был квартирмейстер, в обязанности которого она входила. Вот только многие из них относились к такой обязанности как к чему-то необязательному, докучливому, оживляясь только во время непосредственных боевых действий. Ну и команды разведчиков в большинстве своём были так… Пионерская самодеятельность.

У казаков дела обстояли намного лучше…

– Чему ты удивляешься-то? – спросил Владимир у цесаревича. – Ты посмотри, как казаки воюют? Либо отражают набеги превосходящих сил противника, либо сами идут в набеги – причём, как правило, на те самые «превосходящие силы».

– Они так хороши?!

Наставник засмеялся.

– Прости, – повинился он перед Павлом, – но это распространённая ошибка. Они хороши в определённых условиях, понимаешь? Если война – это мелкие стычки где-нибудь в плавнях или внезапные набеги, тут им равных нет. Битва в поле – уже хуже, хотя если силы противника примерно на уровне полка, то у казаков есть определённые преимущества…

Тут он умолк и уставился на подопечного, вынуждая того думать – почему.

– Поскольку почти все они – воины потомственные, то играет роль индивидуальная выучка, особенно заметная, если размеры отряда сравнительно невелики, – отчеканил Павел после короткого раздумья.

– Однако…

– Однако чем больше размер войска, тем большую роль играет артиллерия, обозы, правильная организация и единоначалие, – оттарабанил подросток.

– Верно, – похвалил его герцог, – так что как армейская разведка и небольшие, элитные отряды этаких… горлорезов, казаки очень хороши, но как самостоятельное войско… Лет сто назад они ещё «тянули» на это определение, пусть и с трудом, а сейчас уже – никак.

Павел прикусил губу и задумался…

– А как быть с предательствами? Я тут много слышал, что казаки воюют как на стороне поляков, так и турок. Часто так бывает, что родные братья… – не договорил он.

– Тема эта больная, – поморщился наставник, – себя они предателями не считают. Понимаешь… Некоторые считают себя, прежде всего, русскими и православными, а уже потом – казаками. Другие – прежде всего, казаками и уже потом – русскими и православными. А некоторым и вовсе плевать на эти понятия – у них есть привилегии, за которые те и держатся – и точка.

– А кто прав?

– Да хрен его знает, – хладнокровно ответил Владимир, – это уже из области философии, а скорее даже софистики. Скажу тебе просто, что казачество сегодня не может существовать в том же виде, что века назад – изначально-то его создавали как некие… пограничные войска. Ну а если граница отодвигается, то и сами казаки должны отодвигаться вместе с ней, ну или лишаться части привилегий.

– А почему должны-то? – с подковыркой спросил наследник.

– А ты представь себе Сечь ну возле Москвы хотя бы, да с их привычками – набегами на соседей без особого разбора и прочим…

Подростка аж передёрнуло.

– Во-от, – удовлетворённо сказал наставник, – теперь понимаешь, что их надо либо менять, либо переселять – и третьего не дано.

– М-да, – протянул Павел, – то есть я им могу даже посочувствовать, но…

Если герцог Померанский в Киеве только работал, оставляя время лишь на сон и сокращённую (всего-то часика три!) тренировку, то с цесаревичем такой номер не прокатывал…

– Работать в моём режиме? И не проси – свалишься через три дня.

– Но ты же так работаешь, – возразил подросток.

– И?.. У меня организм один, у тебя другой. Все мы по-разному устроены – вон, с математикой ты меня обогнал, да и другие точные науки тебе замечательно даются. Так и с остальным.

Аргументация наследника не слишком убедила, если верить недовольно поджатым губам. Впрочем, через пару дней он нехотя признал правоту наставника.

Владимир считал важным не столько помощь от Павла, сколько его обучение – по этому принципу он старался подкладывать подростку максимально разнообразные дела. Ну и… Подросток есть подросток, а тут ещё и с женщиной успел побывать, так что частенько мысли его принимали самое фривольное направление.

К такому повороту попаданец давно подготовился, и его люди приготовили целую картотеку подходящих дам в Киеве. Оставалось только свести их… Именно их, поскольку подростковая влюблённость могла стать большой проблемой. Поэтому каждый день Павлу подкладывали новую женщину… Разумеется, он не забывал про себя и, конечно, не забывал о контрацепции.

Грязно и не слишком достойно? Ага, вот только попаданец насмотрелся на правителей, излишне робких и романтичных по отношению к женщинам – как-то получалось, что толковых управленцев из них не выходило…[178] Впрочем, цинизм наставник тоже прививать не спешил и честно объяснил подопечному причину…

– У тебя возраст такой, что половина мыслей рождается не в голове, а в штанах, так что нужно разгружать.

– Э-э, – промычал покрасневший подросток, – а не проще ли найти постоянную женщину?

– Пока не проще. В ближайшие год-два ты слишком уязвим, и женщина может тобой легко манипулировать: поджатые губки, томный взгляд – и вот ты уже даришь поместье её папеньке, повышаешь по службе брата…

– А так нельзя?

– Можно и даже нужно, но пока из тебя вытянут слишком многое за столь малое. Потом ты уже научишься понимать женщин, и тобой станет сложнее манипулировать.

Лекции такого рода были не редкостью – пусть герцог Померанский и вознамерился твёрдо строить своё государство для своих детей, но – Россия прежде всего. Главная цель его – не победа в какой-то конкретной войне и не нормальная (с точки зрения попаданца) амуниция у солдат, а толковый, хорошо образованный правитель без каких-то комплексов. Тогда будут и успешные, нужные войны, освоение Сибири и Кавказа, армейские реформы…

Нельзя сказать, что Рюген сидел безвылазно – напротив, пару раз в день он непременно выбирался на свежий воздух, чтобы «потолкаться в народе». Ну и донесения разведчиков помогали быть в курсе настроений.

А настроения были не самые простые – неприязненные отношения между православными, с одной стороны, и католиками с униатами – с другой, были давно. Ну а после вступления в войну Турцию на стороне конфедератов, вражда достигла накала – противников открыто обвиняли в том, что они «продали крест».

Учитывая, что именно конфедераты настойчиво втягивали (и втянули-таки!) Турцию в войну с Россией, обещая ей Подолию и Волынь, то католиков с униатами в Киеве пусть и не забрасывали камнями, но… Вид последние имели кислый.

С делами он разобрался даже раньше, чем оправились войска от длительного перехода, так что несколько дней потратил на развлечения. Выходили на соединение с Минихом ранним, удивительно ясным утром, но зевак собралось предостаточно – событие-то не рядовое.

Герцог оглядел крестившихся людей, благословлявших гвардию и… Дал знак музыкантам играть – играть мелодию, которую они никогда не исполняли на публике и даже репетировали в великой тайне. Заиграла прекрасная музыка, и над Киевом раздались слова «Прощания славянки»:

Много песен мы в сердце сложили,

Воспевая родные края,

Беззаветно тебя мы любили,

Святорусская наша земля.

Высоко ты главу поднимала,

Словно солнце, твой лик воссиял.

Но ты жертвою подлости стала

Тех, кто предал тебя и продал.

И снова в поход

Труба нас зовет.

Мы все встанем в строй,

И все пойдем в священный бой!

Встань за Веру,

Русская Земля!

Ждут победы России святые,

Отзовись, православная рать!

Где Илья твой и где твой Добрыня?

Сыновей кличет Родина-мать!

Под хоругвии встанем мы все,

Крестным ходом с молитвой пойдем.

За российское правое дело

Кровь мы русскую честно прольем.

И снова в поход,

Труба нас зовет.

Мы все встанем в строй,

И все пойдем в священный бой!

Встань за Веру,

Русская Земля!

Все мы дети великой державы,

Все мы помним заветы отцов.

Ради Родины чести и славы

Не жалей ни себя, ни врагов!

Встань, Россия, из рабского плена,

Дух победы зовет, в бой пора!

Подними боевые знамена

Ради Веры, Любви и Добра.

Глава четвёртая

Миних изначально стоял возле Полтавы и, по своей привычке, превратил район в настоящую крепость. Однако позднее из-за нерешительности Голицина фельдмаршал сам взялся за дело, произведя рокировку. Теперь войсками в Молдавии командовал сам Бурхард, а Гедиминович отправился под Полтаву.

– А куда его ещё? – ворчливо сказал старик. – Он ведь не дурак и не трус, просто человек такой. В обороне, да ещё и готовой, стоять будет насмерть даже с малыми силами, а вот где самому решать надо – не справляется.

Павел слушал рассуждения своего кумира… Да, кумира – и он не скрывал этого. Минихом многие восхищались – прекрасный инженер и администратор, блестящий полководец и государственный деятель… Не идеальный человек, но Личность. Так что подросток, пусть и царских кровей, взял его как один из примеров для подражания.

Были у Павла и другие кумиры – сам Рюген (но это вроде как тайна для наставника, тс!), Фридрих, Иван Грозный, Александр Македонский, Тамерлан, Макиавелли и ещё полтора десятка человек. Что интересно, их недостатки подросток прекрасно видел и не пытался «заретушировать» какие-то не самые удачные решения «звёзд», ища какие-то оправдания. Ну и, кстати говоря, Пётр I в их число не входил…

С обязанностями квартирмейстера Грифич разобрался быстро – Воронцов со товарищи пусть и успел изрядно нагадить, но Миних и Румянцев были хозяйственниками не хуже самого попаданца, да и Потёмкин здорово выручил. Правда, бравый вояка похудел при этом больше чем на пуд и, сдав дела, отправился отсыпаться почти на неделю.

К началу августа порядок в войсках был наведён, Павел неплохо натаскан и, кажется, понял, наконец, что такое квартирмейстерская служба.

– Есть у меня мыслишка одна, насчёт Павла… – протянул попаданец медленно. Цесаревич оживился, да и сам фельдмаршал слегка повернул голову.

– Он так и останется под моим подчинением, но уже у тебя – вроде как представитель. Ну и заодно будет справлять функции одного из твоих адъютантов.

– А потянет? – с долей сомнения сказал старик. – Мальчик-то он умный и толковый, ничего не скажешь, но опыт…

Наследник закивал истово, невразумительно что-то мыча.

– Справится! – хохотнул Грифич. – Я ж не говорю, что совсем уж самостоятельно – Потёмкин поможет, да и сам ты как квартирмейстер будешь лучше меня. А так он быстро учится!

– Спать не буду… – хрипло выдавил подросток, глядя отчаянными глазами.

Разговор был заранее отрепетирован с Минихом – порядок у фельдмаршала был железный, и цесаревич нужен был скорее как символ для войск. Понятно дело, подростку это не говорили, и тот воспринял новый пост чрезвычайно ответственно. Ну а что? Школа у Старика (как начали называть фельдмаршала в войсках) – это серьёзно, так что для будущего императора такая практика много значит.

Стояли сейчас у Хотина и, к сожалению, пока безрезультатно. Это и без того достаточно сильная крепость, так ещё и апрельская неудача Голицина показала конфедератам её важность, и те успели стянуть сюда войска и многое сделать для укрепления обороны. Справедливости ради нужно добавить, что во многом неудачи были вызваны не столько нерешительностью Рюриковича, сколько нехваткой припасов из-за Воронцова.

Сейчас же ситуация выглядела не слишком оптимистично – фельдмаршал вынужден был руководствоваться не только военной целесообразностью, но и пожеланиями Петра, всё-таки влезшего в управление войсками. Пожелания эти были довольно абстрактными, но там прямо говорилось, что нужно защищать Молдавию и молдаван от набегов турок и конфедератов.

Впрочем, силы пришлось разделить ещё и потому, что кавалерия у противника была первоклассной и многочисленной, сильно досаждая тылам. Поляки всегда славились великолепной конницей – пожалуй, лучшей в Европе! Ну и турки демонстрировали высокий класс. В прямом столкновении с турецкой кавалерией верх практически всегда брала русская, но было её просто-напросто меньше.

Частично положение выправлял Суворов, гулявший по вражеским тылам и громивший один отряд за другим. Если верить разведке, то каждый из его солдат убил уже по крайней мере десяток врагов, но толку было не слишком много – воинов султана было очень уж много. Хотя, разумеется, был – враги стали передвигаться значительно более крупными отрядами и намного медленней – тоже опасались за обозы.

«По очкам» Суворов и Миних давно переиграли противников, но «весовые категории» были слишком разными. Султан мог позволить себе терять воинов в бесчисленных мелких сражениях, а вот русские солдаты работали буквально на износ…

– Нужно генеральное сражение, – озвучил Миних общую мысль на военном совете, – С мусульманами я воевал и знаю, что им нужно врезать один-два раза, но крепко, а не расходовать силы в мелких сражениях. Если разгромить крупные соединения, тогда у них появляется какая-то обречённость, а «укусы» мелких отрядов и войну на истощение они воспринимают намного спокойней.

– Согласен с фельдмаршалом, – сказал своё слово Прозоровский, генерал-майор, свежеиспечённый кавалер ордена Александра Невского.

– Заманить, продемонстрировать слабость, – добавил Потёмкин, аттестованный недавно генерал-майором.

– Я возьмусь, – после короткой паузы добавил попаданец, – вместе с Суворовым Александром Васильевичем.

– Гхм, – прокашлялся Миних, – я, конечно, не умаляю твоих достоинств как полководца – воякой ты себя показал бравым. Вот только самое большое войско, которым ты командовал, насчитывало чуть более четырёх тысяч человек, да и то – в основном милиционеров и ополченцев.

– На то и расчёт, – улыбнулся Рюген, – что про то всем известно. Ну а мы сейчас составим планы, которым я и буду следовать. Затем разыграем карту «царского фаворита» – дескать, я захотел воинской славы уже как боевой генерал и выбил у тебя войска. Ну, того же Суворова, к примеру.

Прозоровский засмеялся:

– Хитро, хитро, принц, это ты будешь играть этакого бравого вояку? Несколько лихих налётов на противника, затем покажешь, что ты скорее рубака, чем полководец, и начнёшь панически отступать к нужному месту…

– В точку, князь, – улыбнулся герцог Померанский.

«Мозговой штурм» получился на славу – обсуждения как-то неожиданно «пошли». Сидели до самого утра, прерываясь на короткие перерывы на еду и кофе, но – без табака. Рюген достаточно беззастенчиво воспользовался своими экстрасенсорными способностями и проявившейся после болезни неприязнью к «бесовской отраве» Миниха, так что никто из присутствующих просто не курил – кто бросил, ну а кто и не начинал…

Разошлись уже утром, когда составили многовариативный план на все случаи – пока «начерно», и он потребует немало поправок и уточнений, но уже что-то. В основе был дерзкий рейд во вражеские тылы – вроде как Грифич возревновал к славе Суворова как удачливого партизана и двинулся «гулять» одновременно с последним, но в разные места – вроде как разругались.

Основной проблемой было даже не составить план непосредственного заманивания с максимальными удобствами для себя и проблемами для врагов – с этим как раз попаданец справился бы и сам. А вот составить его так, что внешне не слишком грамотный рейд пришёлся по самым «болевым точкам» – это уже сложней.

Попаданец хотел не просто пройти по тылам, пограбить обозы и разрушить коммуникации, но ещё и сделать это таким образом, чтобы облегчить дальнейшие боевые действия для русских войск, а тут уже требовалось учитывать мнение и опыт генералов.

Ежедневный обход лагеря вместе с Павлом – приглядывает за подопечным, а заодно и учит. Идут неспешно, постоянно отвлекаясь на какие-то мелочи. Впрочем, наставник не считает это мелочами…

– Кто командир? – спрашивает он, завидев дырявые палатки с множеством заплат. Командир быстро находится – немолодой подпоручик южнорусского вида.

– Почему? – И взглядом показывает на палатки.

– Сожгли турки, ваша светлость, – чеканит подобравшийся офицер, – это уже у поляков отбили на днях.

– В обоз обращался?

– Так точно, ваша светлость, только у многих пожгли тогда под Хотином – обозы зацепили.

Молчаливый кивок, отпускающий подпоручика, и короткий приказ офицеру свиты:

– Запиши, – затем пояснения Павлу, – давно уже дело было, так что либо квартирмейстеры мышей не ловят, либо подпоручик бестолков.

– Наставник, – обращается к нему цесаревич, – а обязательно делать это самому? Такие вот обходы? Ты же сам учил, что негоже лезть в мелочи.

– В мелочи лезть нельзя, но контролировать нужно. Я ж не весь лагерь обхожу с инспекцией, а выборочно. Ну а когда подчинённые знают, что простая прогулка обернётся ещё и проверкой, то поверь – стимул для нерадивых появляется серьёзный.

– А как найти золотую середину, чтобы контролировать ситуацию, но не влезать в «текучку» с головой?.

– Даже не знаю что ответить, – честно признался наставник, – люди всё-таки разные, так что какого-то оптимального решения просто не существует. Для тебя же… Не хочу перехвалить, но если так и дальше будешь учиться, то как минимум не хуже меня сможешь, а скорее лучше – если не зазнаешься да людей около себя будешь держать дельных.

Лагерь растянулся на достаточно приличное расстояние – всё-таки почти двадцать тысяч человек, да лошадей великое множество. Плюс – постоянные изменения по различным причинам, поэтому приходилось «держать руку на пульсе». И снова – он мог бы тратить на это значительно меньше времени, но… Много внимания приходилось уделять учёбе Павла, так что… Со своими обязанностями Рюген справлялся, но о свободном времени пришлось забыть.

А что делать? Альтернатива – забросить или как минимум снизить качество образования наследника, что чревато впоследствии для страны, или снизить уровень снабжения армии, что тоже чревато, но уже смертями солдат…

Полки герцога Померанского стояли отдельно – разница бросалась в глаза.

– Они что у тебя, грамоте учатся? – неверяще спросил цесаревич.

– Ну так время свободное есть, – попаданец даже не понял сути вопроса. В русской армии солдат обучали грамоте – новшество по тем временам необыкновенное. Но не во время же боевых действий! Объяснять же, что таким вот нехитрым образом снимается стресс… Проще говоря, солдаты понимают, что принцу они нужны не как пушечное мясо, и нервы их сильно успокаиваются, да и доверие к Вольгасту было едва ли не абсолютным… Однако даже Павлу трудно было понять это, а уж остальным и подавно.

– Мог бы послать на работы по укреплению лагеря или в дозор, – дёрнул плечом наследник.

– Они свою норму выполняют и перевыполняют, – невозмутимо отозвался наставник.

– Ну так ружейными приёмами бы занимались да фехтованием!

– Занимаются, да ещё как, – уже с откровенным весельем ответил герцог.

– Ну так откуда у них на это время! – выпалил подросток, не скрывая раздражения.

– Ты до сих пор так и не понял? – с театральной печалью в голосе спросил Владимир.

Цесаревич моргнул – такая откровенная издёвочка от наставника звучала нечасто, но всегда – исключительно по делу. Он начал оглядывать солдат герцога Померанского… Обычные здоровые мужики, сытые и жизнерадостные. Мало, очень мало курящих и совсем нет пьяных. Многие играют в какие-то настольные игры…

– Шахматы?! – вырвалось у него.

– Провожу турниры, – невозмутимо ответил Владимир. Наследник снова начал смотреть, но теперь уже «от противного» – чего здесь не хватает.

А не хватало вида солдат, занимающихся амуницией. Павел знал, сколько трудов стоит начистить многочисленные пуговицы, бляшки и другие металлические части, да начистить мелом гамаши[179], да… Стоп! У солдат наставника самая некрасивая форма в Европе – простые сапоги русского образца, обычные штаны, причём не общепринятые обтягивающие, мундиры из прочного и добротного, но неяркого сукна, с многочисленными кожаными нашивками. Кожа была нашита на обшлагах рукавов, на локтях, на плечах и даже сзади! И никаких париков.

Некрасивая – по меркам восемнадцатого века, неяркая, чрезмерно практичная – форма герцога служила предметом многочисленных шуток, хотя солдаты в один голос говорили о её удобстве, да и из-за отсутствия многочисленных металлических аксессуаров стоила она намного дешевле… А главное – здесь нечего было приводить в парадный вид! Нечего начищать…

– Они не тратят время на чистку и парики! – выпалил подросток.

– Дошло, наконец, – с откровенным ехидством ухмыльнулся наставник.

– Но все так делают!

– Я – не все, – резковато отрезал Грифич, – армия у меня маленькая и нужна не для парадов, а для войны.

– Но когда у солдат появляется свободное время, они начинают думать – куда бы его потратить. И тратят на драки, пьянку и приставание к женщинам, – процитировал цесаревич Фридриха. Затем замолк, задумавшись… – Но у нас-то всё нормально… Точно! Европейские армии формируются из сброда и сбродом и являются, а русская – это ступень к новому сословию, и солдатские дети[180] могут стать дворянами. То-то у тебя твои гвардейцы в Померанском полку даже на капральских должностях – натаскивают!

Рюген вздохнул – всё верно, но… Павел так и не понял, что помимо подготовки ядра будущей армии подход с отсутствие работы «лишь бы упахался» и отсутствием дорогостоящих и бесполезных «блестюшек» позволяет воинам тратить свободное время на что-то полезное, а не на наведение красоты. А сколько высвобождается этого времени…

Подталкивать цесаревича к решению сделать форму, прежде всего, удобной можно и даже нужно, но вот «тыкать носом» нельзя, тот должен «выстрадать» этот принцип, в противном случае толку не будет – понятие «все так делают» непременно перевесит. К сожалению, даже умный подросток воспринял форму воинов Рюгена, прежде всего, как учебную… И немножко – как проявление знаменитой экономности наставника.

Глава пятая

Гулять по тылам Грифич решил только со своими полками – благо, тренированы те были отменно и «ходоками» были ничуть не хуже суворовцев. Пруссаки, правда, славились отсутствием инициативы – система Фридриха известна тем, что превращала их в «механизмы», в отличие от русской, требовавшей даже от солдат умения думать и понимать ситуацию. Впрочем, не беда – не зря же он расставил своих гвардейцев на все посты вплоть до сержантского уровня.

Командиры «игрушечных» отрядиков «игрушечных» властителей были не слишком довольны таким дублированием, но не возникали – пусть им и урезали властные полномочия, но денег в кошелях прибавилось существенно. Рюген был не то что бы щедр… Но по сравнению с властителями-соседями – да. Тем более что и деньги на них он тратил не свои, а Петра – и не испытывал желания «отполовинить» их.

Плюс – трофеи. Их было не так уж много, да и то – в основном всевозможное тряпьё. Однако хорошо налаженная квартирмейстерская служба позволила отправить эти трофеи домой, и те уже прибыли по адресу. Так что родные прусских наёмников уже получили от войны прибыль…

В общем, солдаты верили своему командиру, были прекрасно обучены и снабжены, так что главной задачей геоцог Померанский посчитал координацию своих действий с Суворовым и разведку. Координация была успешной – опыт боевых действий в тылу врага был у обоих. Но, тем не менее, спорных моментов хватало…

– Польша лучше, принц, – нахмурился Суворов, – не хочу хвастаться, но я со своими людьми исходил её вдоль и поперёк что в той войне, что в этой.

– Знаю, я сам славно по ней погулял, – мечтательно зажмурился Владимир.

– Так почему же на Молдавии настаиваешь? В Польше у меня уже есть кое-какая агентура…

– Александр Васильевич, – перебил Грифич генерала, – знаю, потому и настаиваю!

Полководец приподнял бровь, предлагая пояснить свою точку зрения. Вольгаст замолк ненадолго и потёр свежий шрам от пули на шее.

– Ладно, – нехотя сказал он, – ты человек дельный без всяких оговорок, поэтому слушай. О квартирмейстерских обязанностях ты и сам в курсе – служил по этой части, так что не понаслышке знаешь и о разведке.

Суворов усмехнулся суховато – к разведке он относился предельно серьёзно.

– Только вот я свои сети раскинул задолго до войны и скажу тебе по секрету – широко.

Собеседник подобрался, перестав «играть» лицом, и сейчас перед герцогом сидел не чудаковатый улыбчивый генерал, а хищник. Преображение было разительным и отменно показало суть полководца. Не дрогнув лицом, Владимир продолжил:

– В Польше, Александр, слишком много игроков. Традиционно – Франция, Австрия, Пруссия, Англия и Швеция. Да сейчас Турция влезла… И кое-каких твоих агентов давно уже перевербовали, и ведут они двойные и тройные игры. Таких вот двойников, скажу тебе, больше половины – это только то, за что ручаться могу.

– А Молдавия?

– Молдавия традиционно не учитывается, а если и учитывается, то вербуют только верхушку. Я же… Впрочем, заранее хвалиться не буду, скажу лишь, что даже передвижение сотни турок в соседнее село известно мне заранее…

– Даже так? – с ноткой уважения спросил Суворов; он знал, что Рюген не любитель преувеличивать. – А не боишься, что их тоже перевербуют.

Ухмылка в ответ:

– Ни капельки – система дублирована, да выстроено всё так, что даже если агент засыплется, взять можно будет буквально двоих-троих.

– На чём же их вербовали? Надеюсь, не на православном братстве?

Вопрос был задан без всякого подвоха – что молдаване, что греки (особенно греки!) любили размахивать православием как флагом, выпрашивая всяческие преференции… И точно так же они вели себя с турками, играя «общей историей». Словом, и нашим и вашим. Откровенными предателями их не назовёшь, и душой они склонялись в сторону России… Но в Турции – налаженные деловые связи, родственники, да и страна могущественная…

– На переселенческой программе[181]. Пообещал, что они пойдут в первой волне. Ну а торговцам – что они будут обслуживать эту программу.

Суворов понимающе закивал – метода неплохая.

– Ладно, – непривычно медленно сказал он, – твои резоны мне понятны, больше не буду оспаривать.

Собственно говоря, оспаривать он мог только потому, что Владимир разрешил – генерал-аншеф всё же «немного» выше генерал-майора…

Идти решили вместе, но по дороге разыграть карту ссоры и разойтись. Вообще-то случай, когда генерал-майор может поссориться с аншефом, достаточно сомнительный, но бывало всякое. Тут нужно ещё учитывать, что Рюген получил звание скорее как придворный, чем боевой генерал, так что Миних вполне мог наделить их более-менее равными правами…

На деле же всё было сложнее и запутанней – вплоть до того, что генералитету (самым доверенным) пришлось разыграть несколько представлений. Здесь повеселился Миних, которого сценки отрепетированных споров и ссор смешили буквально до икоты. Впрочем, «звёзды сцены» в лице Грифича и Суворова тоже отменно повеселились – у попаданца не было особых предубеждений по поводу «невместности» актёрского мастерства (а вот к самим актёрам он относился с презрением), а Суворов отличался живостью характера и пренебрежением к авторитетам.

Павел, узнав о рейде (без подробностей), ходил вокруг наставника с видом котика из «Шрека» и тяжко вздыхал. Впрочем, не напрашивался. Подросток прекрасно понимал, что в рейд его никто не возьмёт как по причине происхождения, так и из-за молодости.

Была в русской армии такая особенность – новичков, даже с отменной подготовкой, в бой сразу не выпускали. Сперва они помогали исключительно в обозе, затем начинали доверять что-то относительно простое – вроде стояния в карауле и патрулирования местности, если эта самая местность была сравнительно безопасной.

А как иначе? Дело даже не в жалости к новобранцам, а в жалости к себе – впав в шок, новичок мог не только погибнуть сам, но и погубить товарищей. Вот и приходилось приучать к боям постепенно.

Идти решили налегке, делая ставку на скорость и маневренность. Пытались было навязать пушки, но Грифич категорически отказался – полевая артиллерия была пока что в зачаточном состоянии, и более-менее нормально можно было перевозить только откровенные «пукалки» с ядром размером с кулак. Словом, для скоротечных сражений против заведомо превосходящего противника Владимир считал их бесполезными. По крайней мере – в конкретном случае.

Повозки квартирмейстер подготовил заранее – прочные, небольшие, лёгкие, рассчитанные на скорые марши, запряжённые одной лошадью или даже осликом. Брали немногое – порох, свинец и пыжи в расчёте по сто пятьдесят выстрелов на человека, санитарные повозки, немного провизии. Провизию брали такую, что даже неприхотливый Суворов только кашлянул озадаченно: крупа-полуфабрикат, предварительно обжаренная и истолчённая, топлёное сало для заправки и… всё.

Попаданец запретил брать любые пахучие вещества, даже копчёное сало и чеснок, табак – помнил, как в Семилетнюю войну отряды улан не раз находили врага просто по запаху. С учётом того, что здесь считалось нормальным таскать за собой коров и овец своим ходом в качестве источника пищи, такой аскетизм вызывал недоумение, так что пришлось объясниться.

– Парни! – обратился герцог к солдатам, собрав их на временном плацу. – Я знаю, что многие из вас недовольны рационом, который я велел взять. Так вот – предлагаю засунуть недовольство в задницу!

На этом ободряющая речь закончилась, озадачив солдат. Впрочем, немного отойдя, они посмеялись, признав право командира на такие вот решения.

«В конце концов, мы идём во вражеский тыл, так что скорость важнее. Ну а если попадётся по дороге тёлка или овцы… Ну а не попадётся – так несколько дней можно посидеть и на каше с салом, всё-таки не самая плохая еда».

Такую экономию солдаты восприняли сравнительно спокойно ещё и потому, что офицеры и сам принц будут есть ту же пищу, что и они. Справедливость!

Маршрут пришлось немного подкорректировать – пришли новые разведданные. Наконец, всё, вышли традиционно на рассвете и пошли скорым маршем. К полудню остановились у небольшой речушки, выставили посты и принялись готовить обед. Поскольку на «полуфабрикат» не требовалось много времени, каша поспела минут за десять. Хворост? Его солдаты ещё по дороге собрали – каждый подобрал несколько веточек, чтобы потом не терять времени.

Отдыхали долго, больше трёх часов, но зато и шли потом едва ли не дотемна. Селения старательно обходили – нарываться на неприятности с самого начала не хотелось, идеальным вариантом, по мнению Рюгена, если их заметят только после того, как они начнут разорять вражеские обозы и магазины.

Полусотня казаков и «Волки» Грифича занимались разведкой – и пока достаточно удачно. Во всяком случае, удавалось избегать вражеских отрядов, и вроде как пока их никто не заметил. Точнее говоря, следы полков наверняка замечали, но раций здесь не было, да и в турецкой армии царил традиционный хаос.

Звучит дико, но основа турецкой армии до сих пор – ополчение. Ополчение профессиональное, почти профессиональное и полупрофессиональное… Об индивидуальных боевых качествах турок плохо отозваться было нельзя, но вот о боевом слаживании… Здесь всё печально.

Были, разумеется, и кадровые вояки, но очень уж разносортные, да и во время войны их призывали с самых разных краёв огромной империи. Так что те же проблемы с боевым слаживанием. До уровня полка воины султана ещё были натасканы, но вот на более высоком уровне это была уже более или менее слаженная толпа, которую в каждой крупной компании приходилось «дрессировать» едва ли не заново. Вот и получалось, что «прогулка» в турецком тылу была не то чтобы безопасной, но вполне реальной – бардак…

Неделю шли форсированным маршем, по пятьдесят-семьдесят вёрст в день – в зависимости от наличия или отсутствия дорог – и вымотались сильно, зато и углубились в самое сердце Молдавии. Вышли к небогатому селу, находящемуся чуть в стороне от трактов. Жители встретили восторженно-настороженно – русское подданство манило, но пугал турецкий меч. Заигрывать с крестьянами в стиле Голицина попаданец не стал.

– На несколько дней остановимся у вас, – сухо проинформировал он старосту, – и выставим посты. Так что если кто-то захочет предупредить турок – пусть будет готов к тому, что сперва убью его, а потом всю семью.

– Как можно, господин?! – нервно ответил мгновенно вспотевший староста. – Мы все за Россию!

Вечером, искупавшись в холодной речушке, Грифич вытащил из кармана бережно хранимое письмо от жены, которое он получил незадолго до похода.

«Родила мальчика, крестили Святославом – как ты и хотел. Здоровый, красивый…»

Расплывшись в умилённой улыбке, он перечитывал письмо любимой женщины снова и снова. Тогда, ещё в лагере, он написал ей строки, которые запомнил в своё время не по учебнику, а по письму прадедушки с фронта…

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет,

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет…

Он догадывался, что стихам великого поэта суждено стать вечными, но даже не подозревал, что именно эти строки станут началом знаменитого сборника «Молитва воина», и лучшие поэты славян будут стремится попасть в него.

Глава шестая

– Уверен, мой принц, – вытянулся Михель, – я всё-таки инженер не из последних, так что ручаюсь. Всё точно.

Рюген хмыкнул и снова принялся вглядываться в подзорную трубу, изучая подходы к складам. Изучал он их не просто так – готовилось нападение с последующим поджогом. Хранились здесь в основном селитра, уголь, сера и прочие компоненты пороха – в своё время попаданец сильно удивился, узнав, что в восемнадцатом веке не таскают за собой повозки с порохом, а чаще всего готовят его на месте – в противном случае он легко портится.

Разумеется, такой склад не мог быть не защищен, и стоял здесь целый полк. Точнее, было подразделение из примерно трёхсот джебеджи[182], и ещё столько же – всевозможные выздоравливающие из различных подразделений. Мало того, примерно в часе ускоренного пешего марша стояло ещё около тысячи вражеских бойцов. Вот и думай, как провести диверсию и не ополовинить при этом собственные полки…

Поджечь-заминировать? Хренушки – ингредиенты хранились так, чтобы максимально исключить возможность пожара и поджога, так что после захвата склада предстояло ещё поработать грузчиками и исправить эту ситуацию. Прямое нападение исключалось – Владимир не сомневался, что его воины разгромят турок, но хотелось, чтобы потери их были минимальные.

– Ночью, может, ваша светлость? – предложил один из «волков».

– Может и ночью, – отозвался герцог, – вот только они не дураки и сами ожидают ночного нападения, да и не забывайте, что только вы да мои егеря хоть как-то умеют воевать по ночам, а вот наёмники нет…

Ничего оригинального придумать так и не удалось, так что остановились на классической для попаданца схеме – «волки» и казаки работают пластунами и подбираются как можно ближе. Нет, идея «вырезать ножами» такое количество народу даже в голову никому не приходила – это всё-таки реальная жизнь. Однако они могли подобраться поближе, имея по нескольку пистолей и пистолетов, после чего следовал ураганный (по здешним меркам) огонь, под прикрытием которого подбирались поближе егеря…

– Светать начинает, – прошептал один из лежащих рядом казаков, – чичас ишо немного и солнышко выглянет.

– Давай отмашку, – столь же тихо ответил Грифич. Раздалось пение птиц, и…

Бах, бах, бах! – загремели выстрелы, и в окна жилищ полетели ручные бомбы. Ошеломить, испугать, заставить паниковать – вот сейчас главная задача!

Турки даже не выбегали, а вылетали с каким-то диким, нечеловеческим воем. Встречали их выстрелы из пистолетов или клинки сабель пластунов, раскрасивших свои лица «под шайтана», что делало нападение ещё страшнее. Владимир наблюдал за ситуацией немного со стороны – метров со ста пятидесяти.

Во-первых, так можно было хоть немного управлять этим хаосом, а во-вторых… Ему уже невместно участвовать в таких вылазках. Не то чтобы совсем нельзя… В крайнем случае, да в окружении… А так, коронованной особе, как тать в ночи… Не поймут.

Закончилось всё неожиданно быстро, и потерь просто не было – не считая раненых[183], что поразило даже казаков. Пусть они и привыкли, что в подобных вылазках преимущество на стороне нападавших, и считали нормой разменивать одну казачью жизнь на добрый десяток турецких, но не настолько же!

– Бонбы, – авторитетно сказал один из усатых ветеранов, обыскивая трупы, – турки, они такие… Пужливые. Ежели в чистом поле да враг перед глазами, ещё ничё так – «Алла» – и вперёд. А вот ночью они воевать не умеют, да тут ещё и бонбы. Видали, какие они пуганые вылетали? Большая часть вообче без оружия, а у кого оно и было, те не о драке думали.

Сошлись на мнении, что нападение было грамотно спланировано… Ну и просто повезло.

Светало – и «игрушечные» войска работали грузчиками, «Волки» же, казаки и егеря отправились на помощь к пруссакам, вставшим на пути вражеского отряда из соседней деревни. Отправились не просто так, а гружённые порохом (как оказалось, был на складе и готовый), серой и прочими веществами.

Грифич отправился вместе с ними – проконтролировать ситуацию.

– Готово, ваша светлость, – подбежал к нему Алекс, один из «волков», которого попаданец назначил своим заместителем по военной части. Быстро оглядев вырытые канавы, герцог поморщился – убого. А что делать – времени на полноценное минирование и маскировку просто нет, остаётся только надеяться на количество взрывчатки да на спешку турок.

В качестве маскировки перед минной полосой выкопали «волчьи ямы» и навтыкали кольев – защита не бог весть какая, но продвижение неприятеля точно замедлит, а главное – замаскирует мины.

От идеи не лезть на рожон и спокойно уйти, не ввязываясь в драку, генерал-аншеф отказался: висящая «на хвосте» многочисленная погоня могла сильно замедлить, так что лучше хотя бы проредить её, если не полностью уничтожить. Поскольку русских войск (раз на русской службе, то русских!) было несколько больше, чем турецких, решено было продемонстрировать обратное – чтобы не напугать супостата и заставить его напасть.

Для этого сделали нарочито убогие чучела, призванные якобы продемонстрировать храбрым воинам султана, что на самом деле их очень мало, и спровоцировать атаку. На самом же деле, за рядами солдат вперемешку с чучелами плотно стояли остальные войска, но… метров с трёхсот становилось «очевидно», что русских войск здесь не больше роты.

Со стороны разорённого склада начали раздаваться взрывы, и вскоре там разгорелся пожар на полнеба. Впрочем, разведка успела донести, что турки уже были чем-то встревожены. Ну да вполне логично – наверняка здесь бегали друг к другу в гости на совместные пьянки и существовала более-менее налаженная «культурная жизнь».

Ждать врагов пришлось неожиданно долго – подоспели те только к полудню. Судя по тому, что шли они нестройной толпой[184], часть была не самая дисциплинированная… Была у них и кавалерия – три десятка крымских татар. Они сделали попытку провести разведку, но вооружённые нарезными ружьями егеря пресекли их действия, свалив нескольких всадников.

Метров за пятьсот до полков герцога Померанского турки начали что-то орать – сперва тонкими голосами затянули дервиши, сопровождающие войско, ну а когда те «разогрелись», то начали орать и сами. Турецкий язык Владимир знал, пусть и не слишком хорошо, но нестройный рёв толпы…

– Смерть неверным, всех убьём, храбрые воины… – флегматично перевёл стоявший рядом пожилой казак, заметив интерес герцога.

Благодарно кивнув, генерал вытащил подзорную трубу и начал наблюдать. Метрах в ста двадцати от них врагам пришлось затормозить – волчьи ямы сделали своё дело. Начали работать егеря… Не то чтобы это было нужно, но лучше не вызывать подозрений заранее.

Воины султана сгрудились, преодолевая импровизированную полосу препятствий, и Владимир кивнул стоящему рядом горнисту. Парень мгновенно вскинул горн к губам и протрубил сигнал. Через несколько секунд раздался взрыв, затем ещё и ещё… Взрывы сопровождались всполохами огня и едкого дыма.

Полки радостно орали что-то воодушевляющее, а взрывы продолжались. Наконец, мины закончились, и над полем разнёсся жуткий вой. Из-за густого дыма ничего не было видно, но вот начали выбегать первые оставшиеся в живых… Ненадолго – егеря, казаки и «волки» встретили их огнём, а вскоре подоспели и немецкие полки.

В этот раз потери были – четверо солдат оказались убиты, судя по всему – из-за дыма, они просто не успели увидеть выбегавших врагов, машущих оружием едва ли не вслепую. Позже выяснится, что ещё десяток человек отравились серным дымом – и парочка достаточно серьёзно, один скончался.

Ну а пока…

– Добивать раненых, – коротко приказал Грифич пруссакам, остальные же кинулись вдогонку за немногочисленными уцелевшими врагами и в первую очередь – за татарами, которые были верхом и могли удрать. Чем позже дойдёт информация о случившемся и чем меньше её будет, тем лучше…

– Золото, серебро, драгоценности, особо качественное оружие, шёлк, – ещё раз напомнил командирам Рюген. Напоминание было необходимым – немцы славились излишне трепетным отношением к трофеям и могли нагрузиться на уровне хорошего мула. Ну последствия такого поведения в тылу врага… Нет, большинство просто не понимало.

Трофеи пока не делили, сдавали в общий «котёл» – потом уже герцог продаст их через квартирмейстерские службы за более-менее реальные суммы, и «обчество» само поделит.

Пока собирали трофеи, пока перевязывали раненых, успели вернуться преследователи, доложившие обстановку.

– Не ушли, ваше сиятельство, – коротко доложил один из офицеров, возглавлявших погоню, – может один-два, не более. И это… Мы тут наведались в селение, где они стояли, и тоже пограбили малость – как и приказано, только самое-самое! Ну и коней немного взяли, повозок.

– Добро, – кивнул Владимир, кони особо не были нужны, но можно было посадить на них часть раненых, ну а когда нужда отпадёт – в котёл…

Пусть время шло к трём часам, задерживаться не стали – время пока летнее, и дотемна можно уйти достаточно далеко. Разделились на шесть отрядов, чтобы хоть как-то осложнить жизнь преследователям, солдаты Рюгена двинулись скорым шагом за проводниками.

Проводники? Так Вольгаст не шутил, когда говорил о разветвлённой разведывательной сети. Правда, качество… Впрочем, при определённом старании количество переходит в качество.

Попаданец шагал пешком, показывая пример своим офицерам. Нет, конь у него был, и приходилось частенько вскакивать на него, чтобы объехать колонны, но затруднений от прогулки бывший спортсмен не испытывал, как шутили солдаты – «зайца в поле загоняет». Ну а раз такая мелочь (для него) так сильно поднимает боевой дух подчинённых, то почему бы и нет? Пеший марш вместе с солдатами, еда из одного котелка, отсутствие отдельной палатки в походе и прочие мелочи были ему не в тягость.

– Ваше сиятельство… – подошёл к нему очередной шпион… Очередной – потому что за один только день таких вот озирающихся личностей в низко надвинутых шапках и с поднятыми воротниками было по нескольку человек – и это с учётом того факта, что основная масса Штирлицев проходила через Юргена и его людей, к самому герцогу попадали немногие.

Глава седьмая

Отряды соединились на следующее утро и пруссаки с нескрываемым облегчением радовались воссоединению. Если егеря ещё дома привыкли действовать небольшими отрядами во вражеских тылах, то пехотинцы знали, что «Бог на стороне больших батальонов», и жутко нервничали.

Следующие три дня удавалось уходить от погони, попутно уничтожая мелкие отряды, попадавшиеся на пути. Врагов убили много, но нужно отметить – кадровые части им просто не попадались. Так – всевозможные полупрофессионалы.

Впрочем, это никак не умаляло заслуг воинов, особенно если учесть, что полки просто блистательно проявляли себя в сражениях и даже пруссаки-механизмы начали немного понимать, что же такое разумная инициатива.

На четвёртый день начались неприятности…

– Сипахи, – выдохнул гонец, – больше тысячи вроде бы.

– Подробней, – нахмурился Грифич.

– Иштван доложил, что его люди проследили и подсчитали. Вроде как не меньше восьмисот и не больше тысячи трёхсот, точнее сложно сказать – части разрозненные и ехали бестолково.

Отпустив гонца, Владимир задумался: сипахи… С одной стороны, это превосходные индивидуальные бойцы верхом на прекрасных конях и отменно вооружённые, с другой – это, по сути, аналог дворянского ополчения на Руси, существующего и поныне. То есть, попросту говоря – о боевой слаженности речи не идёт. Такое вот полупрофессионально ополчение может быть очень опасным, если действует небольшими отрядами, состоящими из соседей, а так… Так есть шанс.

Карту Молдавии принц помнил наизусть, так что примерный план действий был составлен мгновенно – засада. А вот привести сипахов в засаду, тут уже работа для Юргена.

– Смотрите, – развернул карту Рюген перед офицерами свиты (они же – просто главные офицеры в его войске), – мы сейчас здесь, турки здесь. Идея засады проста – заманить их туда, где преимущества конницы сведутся к нолю, но так, чтобы это было не слишком очевидно.

Владимир ткнул пальцем в несколько наиболее оптимальных точек для засады…

Мозговой штурм был не слишком долгий – офицеры прекрасно знали друг друга, да и возможности подчинённых были известны. Так что совместными усилиями был составлен план – агенты должны были навести на Грифича сипахов, проведя их по нужному маршруту. Самым сложным было не просто составить маршрут, а продумать его таким образом, чтобы сипахи всё равно возвращались к ключевым его точкам и в конечном итоге попадали в огневой «мешок».

«Мешок» подготовили заранее, отправив Михеля с полусотней солдат и тремя десятками казаков. Казаки нужны были не только для охраны, но и как строители – запорожцы, к немалому удивлению попаданца, были славны не столько конницей, сколько пехотой (и пластунами, разумеется) и известны были как сверхдлительными переходами, так и умением возводить укрепления в чистом поле за кратчайший срок.

Пока кашубы занимались инженерными работами, Рюген выматывал сипахов, выстраивая маршрут таким образом, чтобы конница не смогла их догнать. Задача сложная, всё-таки Молдавия не Кавказ с его ущельями и не Русь с лесами и болотами. Но справлялись – благодаря натренированности солдат[185] и, разумеется – разведке.

Арьергард[186] из «волков», егерей и казаков обычно возглавлял сам герцог – вперёд вырывались небольшие отряды особо наглых сипахов на отменных конях, так что достаточно большой была вероятность того, что они всё-таки доскачут до арьергарда и вступят с ними в рукопашную схватку. А вот тут-то боец такого класса лишним точно не будет… Была и другая, главная, причина такого решения – необходимость «держать руку на пульсе».

Попаданец осознавал, что его стремление заткнуть собой все опасные места – решение на самое грамотное и непременно аукнется… Но он пока не приобрёл горькую, но необходимую привычку полководца – посылать людей на смерть, а не идти туда самому.

– Догоняют, княже, – выдохнул запалённый Тимоня. Грифич только хищно улыбнулся – всё шло по плану. Маршрут полков не зря был проложен таким образом, чтобы пройти через овраг. Овраг вполне проходимый, но – не верхом. Нужно было спешиваться и вести коней в поводу, время от времени помогая им. Точнее говоря – таким неудобным путь стал после небольших землеройных работ.

– Приготовиться, – негромко отдал команду Владимир, и сотня стрелков принялась заряжать ружья[187] и подсыпать на полки свежий порох. Показались сипахи, и прозвучала новая команда:

– Паника!

Два десятка солдат тут же принялись визжать как можно громче в стиле «мы все умрём» и изображать «бег на месте». Переигрывали? Разумеется, но и публика неизбалованная…

Около полутора сотен верховых втянулись в овраг, и «паникёры» принялись отстреливаться, заставив турок торопиться, чтобы выйти из-под обстрела. Сделав по два-три выстрела, они отошли к остальным, сидевшим в засаде. Вот сипахи приблизились к полосе препятствий, раздались громкие, явно ругательные возгласы, и неверные принялись спешиваться.

– Как только дойдут до места, где можно будет сесть верхом, – напомнил аншеф, – бей в передних.

Бабах! – прогремел залп, затем ещё и ещё. Сделав завал перед выходом из оврага, стрелки рассредоточились, чтобы густой пороховой дым не мешал прицеливаться, и принялись стрелять уже не по команде, а по мере готовности.

– Задних бей! – заорал Грифич увлёкшимся воинам, затеявшим увлекательную охоту за особо «вкусными» целями.

Три минуты спустя в овраге образовался грандиозный завал из человеческих тел и конских туш.

– Трофеи… – тоскливо протянул один из казаков.

– Никшни, – утихомирил его Тимоня, – мозги-то есть? Лезть в эту кашу опасно, да потом тащить самому… Знаешь же, что турчины сами соберут, да пойдут за нами как овцы на бойню.

Запорожец покосился на денщика, чьё простоватое лицо прямо-таки дышало верой в командира, затем на принца… Лицо усача разгладилось – вспомнил, что Грифич и в самом деле весьма серьёзно относился к трофеям, а значит, план и в самом деле есть!

Утром следующего дня погоня их настигла, но ловушка для воинов султана была подготовлена… Полки герцога Померанского выстроились на вытянутом сыром лугу – этаком полуострове. Из-за нехватки нормального места выстроились буквой «П», ножки которой были обращены к туркам. Позади виднелась начатая переправа, по которой они якобы хотели уйти от погони.

На самом деле, такое построение пусть и было несколько непривычным, но продуманным – в центре стояли вооружённые дальнобойными, но долго перезаряжающимися нарезными винтовками егеря, а по бокам пехотинцы. По идее, турки должны были попасть под перекрёстный огонь, ну а как там на деле…

Говоря откровенно, попаданца изрядно потряхивало – что такое кавалерия, он прекрасно понимал, да вдобавок – кавалерия бронированная. Сипахи все без исключения были не только прекрасно вооружены пистолетами, саблями и копьями, но и носили на себя неплохую броню.

Пройдя луг, герцог Померанский проверил тысячи заострённых колышков, вбитых в землю, затем полосу земли, донельзя пропитанную водой из прокопанных от реки канав, ряды колышков и верёвок и грубо, спешно, на первый взгляд, вкопанный в землю ряды здоровенных кольев. Полоса препятствий была выгнута подковой, защищая солдат от конной атаки.

В победе он не сомневался, но хотелось победить, потеряв как можно меньше своих людей. Сипахи же… Это не вчерашние мобилизованные крестьяне, а весьма храбрые воины…

– Скачут! – Прибежал вестовой.

– Да посчитали их наконец как следует, – подошёл Обрезок, бывший янычар Али, бывший грузин Вахтанг, ну а сейчас – запорожский казак. Приложив руку к сердцу, мужчина слегка поклонился по восточному обычаю и доложил нараспев: – Сипахов около восьмисот, да всевозможных слуг и вояк из вспомогательных войск около трёхсот. Лошади у них усталые, у многих хромают. Вояки злы на нас и должны с ходу атаковать.

Поблагодарив запорожца за донесение, Владимир призадумался: что злы, в этом сомнения не было, его солдаты уничтожили уже около двухсот их товарищей, да загоняли… А вот как сделать, чтобы сразу атаковали, да с гарантией… Решение всё то же – «паника» и изображение, будто бы переправа уже готова и русские солдаты вот-вот уйдут.

Заревели турецкие трубы, и на небольшой возвышенности начали скапливаться воины султана. Полки герцога изображали лёгкую панику, выстроившись нестройными рядами. Часть солдат делала вид, что возится с переправой.

Даже не выстроившись толком, турки заорали что-то на тему нехороших гяуров и ринулись в атаку нестройной толпой[188]. Складывалось впечатление, что они не в атаку идут, а устроили гонку за призом, и первому, врезавшемуся в русский строй, султан лично вручит мешок золота. Впрочем… может быть, так оно и было.

Непроизвольно поморщившись (душа кавалериста не вынесла такого зрелища), Владимир приказал:

– Огонь только по команде!

Всё давно было обговорено, но голос начальства успокаивал солдат перед боем – дескать, всё как положено идёт, не волнуйтесь.

Набрав разгон, сипахи с воем полетели к полкам герцога Померанского. Зрелище эффектнейшее, да и дрожь земли, когда на тебя мчатся больше тысячи всадников, это что-то… Да, вспомогательные войска и слуги тоже пришпорили коней, хотя и в задних рядах.

Вот первые ряды приблизились к колышкам… И могучие воины кубарем полетели в траву вместе с боевыми конями. Визг, вой, истошное ржание… По прикидкам Рюгена, на траву полетело не меньше полусотни воинов – и это только одномоментно, а в таких условиях это верная смерть.

Сипахи упрямо пробирались вперёд – всё ещё верхом.

Бах! – загремели выстрелы егерей, и турки начали падать. Выстрелы гремели не переставая – стреляли только отборные стрелки, остальные же перезаряжали.

– Сигналь пехоте, – сквозь стиснутые зубы приказал Грифич горнисту. Тот лихо вскинул трубу к потрескавшимся губам, и над битвой понеслись музыкальные приказы. Сигнал понадобился потому, что вспомогательные войска начали разворачивать коней и требовалось их остановить. Сейчас турки сбились в плотную толпу, где люди мешали другдругу, и Владимиру не хотелось лишаться такого преимущества. Загремели выстрелы – теперь противников начали обстреливать с трёх сторон.

Потребовалось больше минуты, чтобы первые воины султана вылезли из получившейся кучи-малы и пешком двинулись к русским полкам. Долго – потому что сгрудились тесно, и воины, находившиеся внутри войска, не могли даже слезть с седла – их бы раздавило покалеченными брыкающимися конями.

Но вылезли – и это были отменные бойцы… Пруссаки понесли первые потери – некоторые сипахи успели приблизиться, и в ход пошли клинки. Однако строй не дрогнул, и немногочисленных удальцов быстро уничтожили.

Луг заволокло дымом от беспрерывной стрельбы – каждый из егерей сделал уже не меньше, чем по пять выстрелов, а пехотинцы и вовсе – по два десятка. Нечасто битвы требовали такого расхода пороха… Но нужно учесть, что как раз порох у герцога Померанского был – не зря же склад грабили… Ну а людей он предпочитал беречь – привычка такая.

– Прекратить стрельбу! – отдал Грифич приказ, и горнист протрубил сигнал. Постепенно ветерок начал разносить густой дым, и через полминуты стало ясно – победа! Живые турки ещё были, но вылезти из-под нагромождения тел они не могли. По крайней мере – быстро.

– Растащить тела и собрать трофеи, – устало скомандовал Рюген. Принца стало «отпускать», и появилось ощущение, что он не спал дней пять.

Трофеи оказались богатыми – одних только здоровых коней собрали почти полторы сотни. К сожалению, большая часть их была достаточно средними по качеству, ведь они принадлежали вспомогательным воинам, скакавшим в задних рядах. Остальные или повредили себе ноги на кольях или были как-то ранены в давке.

Зато драгоценной брони, дорогих клинков, украшенных пистолетов, золота и шёлка было столько…

– Собираем трофеи и грузим на коней! – скомандовал герцог. Новость была встречена ликованием – добычи явно было много большей, чем мог рассчитывать средний солдат.

Скомандовал Грифич не просто так – поначалу у него были колебания и хотелось ещё пройтись по тылам, но затем выживший (ненадолго) турок поведал, что своей диверсией они уничтожили больше четверти пороховых запасов и за уничтожение его отряда пообещали очень крупную награду. Так что отряд сипахов был только первой ласточкой.

– Уходим, – объявил он офицерам, – мы и так сделали больше, чем надеялись.

Настроение у всех было приподнятое – можно было надеяться на награды и деньги за трофеи.

Глава восьмая

С места битвы уходили быстро, но спешки не было – просто у каждого подразделения была своя, уже отрепетированная задача. Одни растаскивают трупы врагов, попутно добивая раненых; другие быстро избавляют эти самые трупы от ценных вещей; следующие копают могилы для павших, надеясь что мусульмане не решатся выкопать их, чтобы поглумиться над трупами…

Через полтора часа все раненые были обихожены, трофеи собраны и погружены на коней, и полки двинулись в путь. Большой удачей было то, что часть лошадей всё-таки уцелела – почти полторы сотни голов полностью здоровы и чуть больше семидесяти – с оговорками. С оговорками или без, но они могли нести раненых или вьюки с трофеями. Раненых было немного, а вот убитых хватило – несколько сипахов, успевших под покровом дыма добраться до прусского полка, вырезали больше двадцати человек. Если бы не дым, их бы встретили штыками, а так… Так мастера индивидуального боя успели натворить дел. Большая часть пруссаков получила тяжёлые, длинные резаные раны и банально истекла кровью.

Поскольку решили уходить из Молдавии, пришлось отправить гонцов Суворову – приблизительный маршрут и график были сверены, как и кодовые фразы, так что генерал-аншеф приказал Александру Васильевичу прекращать диверсии и валить, пока обозлённые турки не взялись за них всерьёз.

Также было принято решение уходить вместе, объединив силы. Полторы тысячи – сила не слишком великая, и нарвавшись на достаточно крупный отряд, можно было потерпеть поражение. А вот объединившись, получали чуть больше трёх тысяч, и тут уже можно было рассчитывать на уверенную победу над достаточно большим числом противника. Армия же турок в своей основе – скорее ополчение и просто не сможет угнаться за тренированными русскими полками. По крайней мере, всеми силами сразу, ну а бить их по частям – дело привычное.

Соединились к вечеру следующего дня, и ночлег стараниями агентов Рюгена был подготовлен на славу…

– Ну, принц, снимаю перед тобой парик, – шутовски поклонился сухонький полководец, блестя лукавыми глазами. С учётом того, что парика не было…

Вместо ответа Грифич сидя изобразил пародию на придворный французский поклон и даже дрыгнул ногой. Суворов мелко засмеялся, прижав ладонь ко рту.

– В самом деле, организовать на территории врага лагерь с подготовленным ночлегом и торжественным пиром… Рискованно, принц.

– Не слишком, – флегматично отозвался Владимир, – в подробности вдаваться не буду, но даже турки были уверены, что это готовят для них, и сами принимали участие в подготовке. Разведка, сударь – и агентурная работа.

Генерал-майор задумчиво покивал, принимая это к сведению.

– Пугачёв организовал? – спросил он, показывая осведомлённость.

– Пугачёв за горлорезов отвечает, за пластунов, тут Юрген постарался. Но кстати, оба хороши, как выйдем, буду писать представление императору на ордена.

Помолчали, наслаждаясь вкусной едой и вином – попаданец пил его сильно разбавленным. Сидели они в стороне от общего пира (практически безалкогольного), чтобы иметь возможность обговорить какие-то дела без лишних ушей. С этой же целью постоянно меняли языки и, вообще, говорили тихо.

А обсудить было что: Суворов относился к так называемой «партии Павла», сделавшей ставку на наследника. Партия эта была неофициальной, да и действующего императора смещать никто не собирался. Просто было принято решение… Точнее даже – завуалированно, намёками обговорено, что Петру надо допускать сына к власти уже сейчас.

Цесаревич показывал неплохие задатки – по мнению некоторых, он справился бы с управлением лучше, чем сам отец. Ну и никто не хотел повторения истории с Петром Фёдоровичем, который получил бразды правления только после смерти тётушки Елизаветы Петровны и из-за банального непонимания ситуации наворотил немало лишнего. Собственно говоря, положение тогда спас Миних, взявшийся за штурвал, да сам Рюген, да другие придворные, не желавшие жить в эпоху переворотов…

Справились совместными усилиями – и даже хорошо справились, но… Недостатки своевременной передачи власти и образования Петра аукнулись неумением вести внешнюю политику. Вот и хотели «государственники» начать готовить преемника заранее. К сожалению, вопрос не самый тривиальный – император понимал, что как правитель он слабоват, и потому время от времени на него находили приступы недоверчивости. Хрен бы с ними – характер у него был достаточно отходчивый, но когда за дело берутся Воронцовы… Результат может оказаться не самым предсказуемым.

Пусть соратники и сидели в сторонке, но разговаривали Эзоповым языком[189] – мало ли…

– Согласен, Павел очень умный мальчик, да после военной кампании он точно излечится от избыточного романтизма и благодушия. Вот только не рано ли ему поручать серьёзные проекты? Или… своё плечо подставит наставник?

Суворов был представителем (неофициальным!) русских военных, и его интересовало, не собирается ли герцог Померанский замыкать власть на себе?

– Поначалу, возможно, и придётся, – откровенно ответил тот, – но надеюсь, не в одиночку и ненадолго. Совсем уж в сторону отходить не собираюсь, но у меня есть и свои проекты, а мальчику пора взрослеть и обзаводиться не учителями, а друзьями, свитой, командой…

Главное было сказано – на первые роли Рюген не претендует, хотя совсем уж в сторону затереть себя не позволит. Проекты же – требование помочь ему с Померанией.

Дальше уже разговор политиков трансформировался в разговор двух приятелей. Да, приятелей, несмотря на существенную разницу в положении. Это попаданец помнил, что Суворов Александр Васильевич – полководец из «самых-самых», а для генерал-аншефа герцога Померанского он всего лишь перспективный генерал-майор, которому лично «выбивал» сперва чин бригадира, а затем и генерала…

Но не стоит забывать, что и сам Суворов достаточно знатного происхождения, а отец его пусть даже в опале и в отставке, но тоже является генерал-аншефом и находится в родстве со знатнейшими фамилиями России. Он для них свой, а вот Грифич пусть и куда более знатный, но без могучей родни… Да и родни вообще у него почти не было.

Затем разговор пошёл о текущей ситуации, и тут Суворов предложил сделать возвращение более эффектным…

– По Яссам ударить!

– Ты не заболел? – князь заботливо посмотрел на собеседника. – Знаешь хоть, что там турецкие склады и соответственно – просто охренительное количество солдат.

– Нет, ваша светлость, – улыбнулся Александр и предложил план.

План был совершенно сумасшедший и рассчитанный именно на огромное количество агентов Рюгена. Принц замолчал и уставился в никуда, постукивая пальцами по эфесу сабли.

– Может и выйдет, – пробормотал он наконец и позвал офицеров на совещание.

Основа плана была предельна проста – часть войск с топотом и улюлюканьем должна внезапно появиться около Ясс и отвлечь на себя основную массу войск. Ну часть будет таиться в засаде и нападёт на гарнизон по сигналу.

Проблема заключалась в том, что наличных сил для операции банально не хватало и отвлекающим частям требовалось изображать куда большее количество людей, чем есть на самом деле. И при этом не попасть в ситуацию, когда придётся принимать бой… Ну и основной части подчинённых герцогу сил приходилось ничуть не лучше – гарнизон в Яссах пусть и низкого качества, но вот количество… А с учётом того, что в городе есть какие-никакие, но укрепления, то даже вспомогательные турецкие войска могут дождаться подмоги.

– Потому я и говорю – это возможно только с твоей агентурной сетью, – перебил мысли Суворов.

– Это я уже понял, – меланхолично отозвался попаданец, – вот обдумываю – реально ли это вообще.

От плана пришлось отказаться – слишком рискованный и много моментов, где надо пройти по грани… Пусть даже идея и предложена Суворовым, но попаданец прекрасно помнил (редкий случай!), что звание генерала тот заслужил несколько позже, а славу непобедимого полководца – позже значительно. Пока же он – пусть чрезвычайно талантливый, но и чрезвычайно авантюрный генерал, которого не раз одёргивал как Миних, так и Румянцев – тоже далеко не бездарные полководцы…

Для успокоения совести Владимир предложил «волкам» и пластунам-запорожцам «пошалить» в Яссах – на добровольных началах.

– Что надо делать-то, ваша светлость?

– Что хотите, – ответил принц «волку» и всем собравшимся, – желательно как-нибудь повредить склады с порохом и его составляющими. Нет, так склады с амуницией какой.

– А продовольствие? – спросил молодой казак, у которого под носом только начали расти усы. Казака зашикали – ветеранам было ясно, что массовую порчу продуктов вряд ли получится сделать, да и… Конец лета, да в славной сельским хозяйством Молдавии… Не оголодают.

Четырнадцать добровольцев разделились на три группы – одна казачья и две «волчьи»… Да, «волки» все без исключения прошли диверсионную подготовку, а вот среди казаков таких было меньшинство, несмотря на более поздние штампы. А что делать? Здесь помимо прочих факторов, нужен ещё и специфический склад характера.

Вообще, гвардия Грифича уже успела сделать себе доброе имя в русской армии – и словосочетание «Серые волки» воспринималось нынче как исключительно благозвучное и «правильное». Не зря, не зря он сделал упор на жесточайший отбор и ещё более жёсткую учёбу…

Дав диверсантам контакты и проинструктировав, напоследок герцог Померанский сказал:

– Зряшно не рискуйте – не выйдет в этот раз, выйдет в другой, а мне ваши жизни дороги.

Казаки полыцённо похмыкали, а «волки» восприняли слова спокойней – они уже знали, насколько высоко герцог ценит их.

Выходили с шумом и треском, уничтожив и разогнав множество мелких отрядов вспомогательных войск. Ну как мелких… В конце они так обнаглели, что равные по численности отряды не считали за противников. Ну разве можно считать азебов[190] за серьёзных противников? Вот и последний бой с ними…

– Многовато, – замечает один из офицеров-пруссаков, глядя на выстроившийся напротив них неровный строй.

– Ништо, разобьём, – уверенно отвечает Тимоня. Немец аж опешил и с укоризной глянул на денщика принца…

– Я и не сомневаюсь, что разобьём, просто не хочу терять своих людей.

Битвы не получилось – русские (ну пусть даже частично немецкие!) войска по приказу герцога начали показывать строевую подготовку, маршируя как на параде. Идеально ровные ряды, рокот барабанов… Со стороны казалось, что это двигаются заводные солдатики.

Современники попаданца назвали бы такую маршировку глупостью, но… Именно она давала возможность быстро перестроиться для отражения атаки конницы или просто оказываться в ключевой точке сражения с численным перевесом. Понимали это и турки…

Бабах! – прогремел залп егерей, и на землю повалились турецкие командиры. Русские полки пошли на сближение идеально ровными шагами. Турки дрогнули… Раздались первые нестройные выстрелы, затем загрохотали залпы – рано, слишком рано… Русские подошли на расстояние выстрела, когда азебы торопливо и не слишком умело перезаряжали ружья, и сами сделали несколько залпов. И в штыки!

Воины султана подпустили метров на тридцать – и принялись удирать. В другой ситуации они могли бы стоять храбро, но когда на тебя идут «шайтаны», натворившие столько дел в тылу и с лёгкостью уничтожившие благородных сипахов… Сложно обвинять призванных под турецкие знамёна крестьян в трусости, особенно если учесть, что они не защищали родную землю, а пришли на чужую.

Сперва дрогнули стоявшие в первых рядах – рядом с ними падали убитые товарищи и земляки. А убитых было много – на таком расстоянии все пули попали в цель. С какими-то невнятными криками ополченцы кинулись назад, давя задние ряды, мешая им целиться и заряжать оружие. В спины же им уже вонзались русские штыки…

Тогда из почти десятитысячного войска ушло не более двух тысяч, а полки Грифича снова захватили трофеи. Пусть это и не сипахи или тимариоты, да и золото найдётся у немногих. Но солдаты порадуются не только серебру, но и ружьям, саблям… Всё это стоит денег!

Из Молдавии выходили в стороне от расположения турецких войск, и уничтожение азебов оказалось последней битвой. К Хотину подошли с богатыми трофеями и с самым радужным настроением.

Глава девятая

Трофеи были богатыми – одних только ружей оказалось больше трёх тысяч… Откуда такая скромная цифра, если противников уничтожили больше пятнадцати тысяч? Так большая часть турок была вооружена холодным оружием, ну или огнестрельным, но откровенным хламом.

Огнестрельное оружие и большую часть коней выкупила казна – такие правила были в Российской империи. Выкупили по откровенно грабительским расценкам – где-то за половину настоящей стоимости. Впрочем, грабительскими эти расценки считал только Рюген, имеющий возможность благодаря налаженным связям отвезти оружие на продажу хоть в Австрию, рядовые же солдаты и большая часть офицеров только радовались такой возможности. Кстати, выкупал трофеи сам Рюген, как генерал-квартирмейстер, выкупал честно, то есть сам себе платил по минимуму! И окружающие воспринимали такую вот странную ситуацию как нечто нормальное…

Кони же… Несколько жеребцов и кобыл из «самых-самых» пошли на государственные (в теории) племенные заводы, а остальные были предложены офицерам, и к чести командования – тоже по сниженным ценам. Причём существовало негласное правило, что первыми коней выбирают небогатые кавалеристы – им они буквально жизненно необходимы.

Ну и, разумеется, преимущества выбора были у офицеров, которые принимали непосредственное участие в добыче трофеев. Львиная доля досталось Грифичу – вполне официально. Что в Европе, что в России глава отряда получал около половины трофеев, затем их «располовинивали» остальные офицеры, а оставшееся шло солдатам.

Нечестно? Ну может быть… Вот только отказываться от такой привилегии Грифич и не думал – в своё время накопленные средства позволили выкупить солидный кусок земли из бывших родовых владений, так почему бы и не повторить это ещё раз? Самое же главное – пусть старшие командиры и имели такую привилегию, но имелось и кое-что другое – в случае острой нехватки средств они закупали провизию-амуницию-порох на свои же деньги…

Снова нечестно? Ну так никто же и не обязывает поступать как должно – не хочешь тратить «честно награбленные» средства, так следи, что квартирмейстер работал как следует. В общем, стимул быть хорошим хозяйственником получался серьёзный.

– Золото, серебро, медь и деньги от командования разделим по справедливости, – вещал Рюген, – каждому полагается одна доля, ну а дальше – прибавки за чин и за личное участие. Плюс – особые доли раненым, покалеченным и семьям убитых. Деньги за белое оружие[191], броню, ковры, сёдла и прочее поступят не раньше, чем через два месяца – пока довезут до Европы, пока продадут…

– А почём продавать-то будут?! – вылез из толпы сильно нетрезвый пруссак.

– Дорого, не переживайте! – засмеялся аншеф. – Не маркитантам армейским за четверть, а то и десятую часть цены, а нормальным покупателям.

– Да знаем, княже, – раздались выкрики из славянской части войска, – не зря тебя император прозвал Калитой!

Посмеялись и разошлись – принц был одним из тех вельмож, чью честность или компетентность никто не подвергал сомнению. И кстати, именно на этом и погорел Александр Воронцов, вздумавший обвинять Рюгена. Общественность (именно общественность, а не император!) возмутило это, и возмущение было столь сильным, что дошло до императора. Отсюда и начавшееся расследование со сломанным носом…

После первоначальной делёжки минимальная доля рядового оказалась равна десяти рублям, ну а кое-кто из особо заслуженных ветеранов получил и по шестьдесят… Не сказать, чтобы очень уж большие деньги – всё-таки солдаты Российской империи получали неплохое жалованье. Но разово, да ещё и никаких вычетов, да впереди маячили ещё большие деньги после продажи брони и белого оружия… В общем, настроение было самым радужным, а репутация Грифича и Суворова сильно выросла в солдатской среде. Впрочем, скорее именно принца – так уж вышло, что именно его отряд понёс меньше потерь и захватил больше трофеев.

– Да, принц, наворотил ты дел, – сказал ему Миних, осторожно садясь на раскладное кресло в шатре, – теперь все генералы рвутся погулять в турецких тылах! Где ж это видано – такие трофеи и такие победы – и всего две сотни погибших! Вот и рвутся… А того не хотят понять, что справился ты хорошо потому, что кавалерист бывший и к рейдам привычен, да солдаты твои вымуштрованы, да разведка…

– Ништо, – улыбнулся фельдмаршалу Рюген, – Рысьев справится, да еще пара командиров найдётся. Но ты ведь не поэтому меня позвал?

– Разведка, – коротко сказал старик, и квартирмейстер начал доклад…

А докладывать было что – сам он уничтожил пороховой склад, да диверсанты… Пусть пока вернулись не все, но кое-какие данные уже есть – Яссы хорошо так выгорели в нужных местах… Но самое же главное – турки начали вести себя значительно более активно, готовясь к решающей битве.

– Это точно?

– Сам суди, – и Грифич принялся загибать пальца на руке, – склады мы им разгромили и показали – что с ними будет дальше. Ополченцы напуганы – и пока они себе новых страхов не выдумали, их нужно бросать в битву… Ну или ждать, пока окончательно успокоятся, а это долго! Разведчики мои уже до того освоились, что едва ли не каждое перемещение мелкого подразделения им известны… И это только то, что мы с Александром натворили. Ну а что ты своим стоянием у Хотина связал добрую половину поляков да до хрена турков – и сам знаешь. Да сколько их погибло в мелких сражениях.

Фельдмаршал ухмыльнулся – он так грамотно установил блокаду крепости и окрестностей, что враги гибли сотнями каждый день – не только от пуль и клинков, но прежде всего от плохой провизии, от болезней… Русские же войска практически не несли потерь! Постепенно турки и поляки просто «перемалывались», даже не успевая вступить в битву. И это не считая того, что ранее в нескольких сражениях Миних дал врагам такой укорот, что любое государство Европы вынуждено было бы запросить мира. К сожалению, не турки – всё-таки одно из самых больших и, пожалуй, самое сильное государство мира. Пусть и дурно управляющееся.

– Так что ручаться могу – они не просто пугают в очередной раз, а биться решили.

– Славно, – расплылся в улыбке Старик, и Рюген кивнул согласно. Пусть и выглядело это… кровожадно, но затягивание войны было не в интересах России. В конце концов, Турция – не единственный опасный сосед. Да и помимо «заклятых друзей» была ещё одна причина, почему России нужно было крупное сражение – пусть турецкие войска и перемалывались, но разница в численности сводила эти усилия практически к нулю, да и резервы у султана были куда как серьёзней. Мелкие сражения пусть и подрывали боевой дух мусульман, терпевших постоянные поражения, но из Турции приходили всё новые и новые подкрепления.

Через несколько дней Миних подготовил войскам приятный сюрприз – награждения. Понятное дело, что большая часть солдат и офицеров получили только медали, ордена в это время выдавались буквально поштучно и только через императора. Однако и медаль – честь немалая, да ещё если учесть, что Пётр всё-таки решил прислушаться к попаданцу и учредить наконец «настоящие» медали, а не медали «по случаю»[192].

«За отвагу» и «За боевые заслуги» привели войска в восторг – тем более что они давали награждённым небольшие привилегии и крохотные прибавки к жалованью. Привилегии были скорее символические, как и прибавка, но… Владимир хорошо понимал психологию военных, для которых малейшее отличие было крайне важным.

Были и ордена – редкие, но тем более значимые. «Владимира» третьей степени с «мечами» и «бантами» получил Потёмкин. Кстати, «мечи» и «банты» – снова изобретения попаданца. Историю он помнил достаточно скверно, а уж историю орденов и подавно.

Так что суть идеи была проста – «мечи» к ордену полагались за военные заслуги, «банты» – за гражданские. Идея была обдумана и признана здравой. А поскольку Потёмкин несколько месяцев выполнял функции заместителя квартирмейстера и одновременно участвовал (и успешно!) в боевых операциях, то получил как «мечи», так и «банты» к ордену.

«Владимира» же, но уже четвёртой степени и только с «бантами» получил Павел, вместе с чином полковника.

– Как цесаревич ты и без того имеешь высокие награды[193], - громко сказал Миних хрипловатым голосом, – а вот этот орден ты заслужил не как наследник, а как умелый помощник квартирмейстера и хороший адъютант.

Павел прослезился, а вместе с ним прослезились многие присутствующие – и никто этого не стыдился. Момент получился крайне трогательным и торжественным, да и мужчины этого времени не стеснялись плакать от сильных эмоций. Вот от боли или от страха – да, стыдно…

Сам Владимир пока не получил никаких наград, но честно говоря – не расстроился. Как-то прошёл у него период увлечения наградами, и сейчас он относился к ним достаточно равнодушно. Да и с Петром Фёдоровичем его отношения после скандала с обвинением в воровстве стали заметно прохладней.

Пусть император извинился, но… клеветник почти не пострадал – сломанный нос и снятие с поста не в счёт. Не слишком пострадало и его окружение – ссылки на мягких условиях не являются серьёзным наказанием за воровство у армии, да ещё и во время войны.

Однако Пётр в этой ситуации повёл себя как напакостивший ребёнок, считающий, что улыбкой можно исправить все гадости, и сильно обижающийся, что приятель по игре пусть и перестал злиться, но и играть с тобой больше не хочет.

Тем временем польские конфедераты, казаки-предатели и крымские татары активизировались. Они пытались заставить Миниха и Румянцева отвести войска назад, потерять завоёванную территорию. Однако Румянцев справлялся малыми силами, отправив большую часть войск на помощь главнокомандующему, а точнее – для размещения в гарнизонах для защиты жителей.

Вообще, Пётр Александрович чем дальше, тем больше восхищал Грифича – тот успевал управлять Малороссией, отбивать все нападения неприятеля, да ещё и давал балы, показывая уверенность в собственных силах! Этакое сочетание блестящего полководца, администратора и политика встречается крайне редко.

Кавказские набеги турок, пытавшихся поднять горцев, также потерпели поражение – Тотлебен и Мед ем сражались весьма успешно, ухитряясь при этом вести переговоры с горцами, и можно было ожидать, что кабардинцы и ряд других народов признают над собой власть России. Если она, Россия, не проиграет ближайшие сражения.

Не всё было гладко – экспедиция генерала Берга в Крым, предпринятая ещё в июле, потерпела закономерное поражение по банальнейшей причине – выгорела трава. Выгорела она в буквальном смысле слова, и вопрос был не только в провианте для лошадей, но и в мельчайшей золе, от попадания которой в глаза начинались проблемы вплоть до слепоты. Впрочем, виноват в провале был не сам Берг и не Миних, а Пётр, решивший «поиграть в солдатики» и почувствовать себя полководцем. Почувствовал… Хорошо ещё, обошлись почти без потерь…

Глава десятая

Иваззаде Халил-паша[194] сделал достаточно необычный ход – выслал вперёд крымских татар под руководством Девлет-Гирея. Крымский хан бездарным полководцем не был, но не был и гением, так что после донесений разведки генералитет принялся ломать головы – в чём же заключается идея визиря.

– Только одно приходит на ум, – с некоторым недоумением сказал герцог Померанский после бурных дебатов, – Халил-паша в самом деле считает, что татары могут «связать» наши войска, не давая им нормально маневрировать. Ну и окрестности пограбят, обозы.

– Бред! – категорично сказал фельдмаршал, – Хотя… Может быть, ты и прав – я не раз удивлялся его решениям. Его почему-то считают грамотным полководцем, хотя полководец-то не он, а его отец. Сам же визирь известен скорее пристрастием к чрезмерной роскоши – чрезмерной даже для турок.

– А это многое говорит о его характере, – подхватил Потёмкин.

Крымские татары не пугали русские войска – конница была из разряда даже не лёгких, а «сверхлёгких». Более чем два столетия основным занятием народа было людоловство, и оно сформировало облик воина-крымчака – небольшой, но достаточно резвый и невероятно выносливый конь, сабля и аркан. Иногда лук со стрелами – и всё…

Для безоружного крестьянина и этого было вполне достаточно, а серьёзных столкновений с русской конницей они давно уже избегали – приучили… Так что разорять окрестности и вести разведку они вполне годились и даже были в том настоящими мастерами. Ну и в преследовании уже убегающего противника.

Тем не менее фактор этот следовало учитывать – они могли помешать русским фуражирам и небольшим отрядам.

– Занозу надо выдёргивать сразу, – образно выразился генерал-майор Каменский.

Выдёргивать «занозу» Миних поручил Рюгену – как наиболее авторитетному представителю кавалерии. Тем более что принц успел показать себя мастером маневренной войны. Немалую роль сыграл и тот факт, что он был из «варягов», представители которых нынче служили не только в уланах-карабинерах, но в четырёх уланских полках, бывших под началом фельдмаршала. А именно на улан сделал основную ставку старый немец в предстоящей операции. На них и на драгун, которые тоже прекрасно помнили, что «Крылатые» в начале своего пути были как раз драгунами.

Идея была проста, как падающий лом – полки идут двумя эшелонами. Впереди – относительно лёгкие уланы на резвых конях, которые ведут разведку и при встрече с достаточно значительными силами татар посылают гонцов Грифичу и связывают крымчаков боем. Ну а дальше в бой вступают уланы-карабинеры и два драгунских полка.

Прямого столкновения с татарами никто из русских кавалеристов не боялся – всё-таки есть разница, готовят тебя как воина или как людолова… Ну и, разумеется – превосходство в вооружении, выучке, привычке работать в команде и более рослые кони. Немалое преимущество в конном бою.

Основа основой, но, как известно, «дьявол кроется в деталях», а вот детали-то как раз предстояло обсудить…

– Да уж, – протянул Рысьев, – задачка…

Задачка и в самом деле была из высшей военной «математики» – поймать татар в «мешок», чтобы не гоняться за отдельными отрядами. Понятно, что всех одним махом прихлопнуть не получится, но если хотя ополовинить их число, то о крымчаках можно не беспокоиться – вояки они нестойкие, и немалая их часть после разгрома просто рванёт домой, ну а оставшихся турки не выгонят из собственных тылов. Проверено.

Собственно говоря, всем было ясно, что ловить их придётся «на живца» или же долго вылавливать небольшие отряды. Теперь вот основной вопрос заключался в том, что же может послужить таким «живцом».

– Слу-ушай! – оживился Прохор. – А если на твоих трофеях сыграть? Ну, пустить слушок, что ты не всё вывез – дескать с первого раза не вышло. Или что новые поступления отправляешь.

– И отправить с возами тех солдат, которые в ногу раненные – чтобы стрелять могли, а бегать нет, – добавил прибывший недавно к Хотину Аюка.

Калмык во главе полутысячи сородичей весьма неплохо показал себя по началом Румянцева, а прибыв к новому командующему, буквально отвоевал себе право участвовать в операции – вместо одного из драгунских полков. Поскольку те требовались и около Хотина, то Миних пошёл ему навстречу.

Подробности такого рвения Владимир не знал, но у Аюки и его людей были личные причины ненавидеть крымчаков – какие-то там давние дрязги.

– И это, – нерешительно влез в беседу драгунский полковник, несколько робеющий в присутствии герцога Померанского, – ружей им дать – из тех, что военное ведомство не выкупило. Много их?

– Да никак не меньше тысячи, – задумался Грифич, – да если по лагерю поискать, так и все три… Спасибо, Осип, идея дельная, я понял суть.

Суть была проста: на телегах помимо всевозможного барахла лежали заряженные ружья – по полудюжине и больше на каждого воина. Таким образом, пара сотен солдат могла дать достойный отпор нескольким тысячам татар, делая по нескольку выстрелов без перезарядки.

Формировал Рюген вполне настоящий обоз, а чтобы оправдать большое количество свободного места на телегах, под ружья и большие вязанки хвороста, которые послужат какой-то защитой от стрел, к возничим принц посадил и настоящих раненых. По «легенде» они отправлялись на лечение. Понятное дело, что раненые эти были не из числа беспомощных инвалидов и вполне могли заряжать и стрелять. Ну а большего от них и не требовалось.

Основная проблема была в колоссальном количестве легальных шпионов…

– Задолбали эти ксендзы! – прошипел герцог, заходя в шатёр к Потёмкину. – Представляешь, Григорий, внаглую по лагерю шастают, и ведь никак их не укоротишь!

– Тайна исповеди… – начал было гвардеец, но Владимир посмотрел на него как на умалишённого.

– Гришка, не пори чушь! Сам же знаешь, что у иезуитов это ничего не значит – «К вящей славе Господней» – и всё. Да и без исповеди – достаточно пройтись по лагерю… Там услышал, там увидел… А ты лучше меня знаешь – как папа относится к «схизматикам».

Тема легальных шпионов была «больной» – это не только всевозможные священники, но и европейцы, которые писали письма родственникам… О цензуре пока что речи не шло, так что порой проскакивали такие секреты… И ведь не понимали! Даже Потёмкин и Суворов, привыкшие работать с разведданными, весьма лояльно относились к таким вещам, как к чему-то неизбежному. Хорошо хоть Павел вроде как уже понимал…

Обоз отправили сложным маршрутом – так, чтобы он выглядел правдоподобно и вызвал желание у татар напасть на него, но при этом чтобы у кавалерии была возможность организовать полноценную засаду. К великому сожалению герцога Померанского, пришлось отказаться от услуг казаков в данном случае – появились уже «сигналы», что те общаются с неприятелем.

Увы и ах, но запорожцы воевали как с одной, так и с другой стороны, причём крымчаки для них были не «исконным врагом русского народа, веками разорявшим окраины», а привычными деловыми партнёрами – бравые «лыцари» с оселедцами и сами не брезговали людоловством…

Вот и сложилась такая ситуация, когда есть множество профессионалов, а доверять им нельзя. Паршиво, но разведка из пехоты справилась, и к удивлению Рюгена – весьма неплохо. Понятно, что им недоставало пока опыта, но всё же.

Операция «Мешок» велась в глубокой тайне, и потому знали о ней буквально несколько человек, остальные работали «вслепую». Обозники вообще считали, что предстоит обычная поездка. Даже дополнительные ружья не стали заранее раздавать, решив сделать это уже в пути.

Спустя сутки после выезда обоза герцог Померанский сидел с «варягами» в засаде, ожидая условленный сигнал. Нервничал ли он? Немного – всё-таки от успеха операции зависело достаточно много. Но не слишком – разведка доложила, что татары «клюнули» и уже вошли в зону досягаемости русской кавалерии.

Теперь уже можно было быть уверенным – даже в случае неудачного исхода минимум четверть крмычаков окажутся в земле, а остальных к армии России можно будет загнать разве что с помощью заградотрядов. Переживал ли он за обозников? Не слишком – оружия у них было в избытке, так что если те проявят хоть немного стойкости, особых проблем не будет. Да, кто-то из них погибнет или окажется раненым, но обозникам и так доставалось – вопреки мифам из будущего работа эта была не самой безопасной. Зато если враги получат такой удар, то неизбежно начнут осторожничать и, соответственно, потери «водителей колесниц» сильно уменьшатся.

Раздался цокот копыт, и в овраг спустился гонец на взмыленном коне.

– Клюнули! – выдохнул он. – Поручик сказал – как нельзя лучше!

– По коням, – негромко сказал принц, хищно улыбаясь. Никаких горнов, никаких барабанов – уланы-карабинеры с негромкими шуточками подтягивали подпруги и вскакивали в сёдла. То же самое происходило сейчас в остальных кавалерийских полках. Да, расположиться пришлось по отдельности – такая масса коней, да ещё и незнакомых друг с другом означала бы неизбежный шум. Ну а так… Все полковые кони давно уже «встроились» в иерархию и особых звуков не издавали.

Выезжали тихо, до условленного места было ещё почти пять вёрст, да и «загонщиками» будут работать калмыки и уланы, так что спешить некуда. Вскоре донеслись звуки выстрелов, и на грани слышимости донёсся звук горна.

– Построение, – скомандовал герцог Померанский, и горнист протрубил.

«Варяги» и драгуны начали выстраиваться в боевой порядок, чтобы встретить крымчаков как полагается. Рассыпаться на просторах те не смогут – место подобрано специально. Реки, овраги, болотистая местность… Звучит просто, но вот заставить врага действовать так, как удобно тебе – это и есть мастерство полководца.

Несколько минут спустя к боевым порядкам вылетели первые всадники. Судя по всему, это были представители татарской знати – кони были по-настоящему хороши. Заметив русские полки, они остановились ненадолго и приняли решение прорываться.

Не сквозь строй, конечно, а в стороне. Шансы у них были – гоняться за каждым по отдельности кавалеристы не имели возможности, а кони у крымской знати были отменные – арабы, ахалтекинцы и так далее. Но… Враги не приняли в расчёт, что «варяги» недаром стали уланами-карабинерами и нарезное оружие – это серьёзно.

Загрохотали выстрелы, и попытка прорыва была остановлена.

– Эх-х, – с досадой протянул один из ветеранов, – коня зацепили.

Досада была понятной – в плен никого брать не собирались, не видели смысла. Во-первых, нужно было как следует напугать татар, а во-вторых… Некоторые из них уже не по разу оказывались в плену…

Вариантов выхода на свободу было множество, но чаще всего – смесь политических игрищ и попыток «привязать» Крым бескровно и политического же давления Турции. Вот Рюген и приказал – под свою ответственность.

Пока перезаряжали карабины, татары начали подъезжать уже достаточно крупными отрядами. Облик их был куда как проще – мохнатая шапка, засаленный халат и маленькая лошадёнка. Грифич не спешил отдавать приказ полкам, давая возможность крымчакам сгрудиться или прорываться.

Попытки прорыва останавливали карабины, и врагов начало копиться всё больше. Наконец, те осмелели и, завизжав, принялись выстраивать карусель, желая осыпать русских дождём из стрел. Пора…

– Атака!

Зазвучала труба, и полки пошли шагом, затем рысью… Под копытами могучих коней тряслась земля. Владимир неоднократно видел атаку регулярной конницы со стороны и знал – зрелище это прямо-таки эпическое.

Снова приказ скачущему рядом трубачу, звучит сигнал, и передние ряды, где собрались только «самые-самые», склонили пики. Ещё несколько секунд…

– Рраа! – И русские воины врезаются в нестройные ряды крымчаков, буквально сминая их. Остриё пики влетает в грудь смуглому или, скорее даже, просто грязному степняку, по виду напоминающему пастуха. Пика пронзает его насквозь и вонзается в татарина средних лет.

Бросив пику, Владимир выхватывает клинок и начинает рубку… Укол – и клинок с поразительной лёгкостью входит в горло врага. Левой рукой попаданец перехватывает руку с кинжалом и с какой-то безумной улыбкой сжимает её. Неприятный влажный хруст, и рука ломается, а её хозяин, обмякнув, падает с коня.

– Рраа! – кричит улан во всю мочь и выхватывает второй клинок. Такая вот обоерукая рубка в кавалерийской схватке – большая редкость, особенно в первые минуты, когда просто-напросто тесно. Однако превосходство как в собственном росте, так и в росте и весе коня очень велико. Рюген возвышается над крымчаками минимум на две головы.

Нет, «Шаолиня» не было и «лопасти вертолёта» бывший спортсмен не изображал – всё очень экономично и технично. Однако и этого хватило… Грифич рубил и колол, конь топтал, кусал и сшибал грудью вражеских мелких лошадок. Продолжалось это недолго, и вскоре пространство вокруг принца очистилось.

Сколько он зарубил врагов? Да не слишком много – десятка полтора… Всё, теперь пришло время действовать как командиру, а не как бравому рубаке.

Стряхнув кровь с клинков и вытерев подобранной шапкой, он засунул одну из сабель в ножны и оглядел поле боя. Да нормально, даже командовать особо и не надо… Отменное личное и командное мастерство сделали своё дело, и всего через несколько минут большая часть примерно трёхтысячного отряда крымчаков была уничтожена. Свои потери… Визуально явно немного.

Часть «недобитков» принялась удирать назад – туда, где продолжали греметь выстрелы и слышался шум битвы. Догонять не стали, просто проехали сквозь гору трупов и снова принялись выстраиваться для атаки.

– Раненые?!

И уланы с драгунами принялись осматривать себя и соседей на предмет повреждений. Звучит странно, но… В горячке битвы частенько не замечают резаную рану… А потом поздно – человек успевает потерять много крови и часто – летально.

Сделав передышку минуты на три, перевязались и доложились:

– Убитых трое, да раненых четырнадцать[195] – из тех, что серьёзно пострадали.

– Рысью! – командует аншеф, и полки в боевом порядке едут в сторону обоза. Уланы и калмыки уже обратили в бегство татар, вырубив едва ли не половину. Сейчас пришло время замкнуть кольцо.

Крымчаки окончательно теряются – обозники продолжают их обстреливать, да кавалерия с двух сторон… Вместо попытки собраться в кулак или хотя бы рассыпаться на крохотные отрядики, они мечутся по полю с воем и визгом. Паника окончательная – многие слезают с коней и опускаются на колени, принимая позу покорности – страшно…

В этот раз Грифич не поехал впереди – особого смысла не было. Это получилась уже не атака, а какая-то методичная рубка отдельных отрядов. Пару раз на него вылетали татары с совершенно дикими глазами, но «волки» просто отстреливали их из пистолей, не вступая в сабельную схватку.

Часть врагов ушла, но незначительная – кони уланов были пусть и не столь выносливыми, но куда более резвыми, так что если кому и удалось затеряться, то явно немногим… Калмыки же тем временем рассредоточились и по сигналу Аюки принялись уничтожать коленопреклонённых врагов.

Жалость? Да ни капельки – пусть набеги на Русь и стали достаточно редкими, но всё ещё случались, и попаданец как-то наткнулся на освобождённых из недавнего плена русских крестьян… Зрелище было жёстким даже для бывалого вояки – особенно зарубленные похитителями после начала погони старики и дети, которые не могли бежать в нужном темпе[196].

Всего погибло около пятидесяти русских… Калмыков он тоже причислил к русским воинам – на одной стороне сражались. «Варяг» умер всего один, да двое внушали опасения, трое погибших у драгун, ну а большая часть потерь – калмыки. Пусть как вояки они были классом повыше крымчаков, но всё-таки лошадки мелковаты, вот и… Среди уланов погибло семеро. Обозники были ранены буквально все, но убитых всего четверо – от самых опасных стрел спасли те самые вязанки хвороста и другие приспособления, хотя зацепило всех, да не по одному разу.

Трофеи были своеобразные – больше двадцати тысяч лошадей, так как большая часть крымчаков шла с запасными конями под трофеи. Вот только куда девать их… Степняцкие лошадки для крестьянских хозяйств не годились и шли разве что на мясо, да всевозможным союзникам вроде калмыков и башкир. Сабли у большинства убитых были откровенно низкого качества… Так что по деньгам получилось небогато.

Зато почти двенадцать тысяч крымских татар остались лежать на земле…

Глава одиннадцатая

– Да-а, – с оттенком зависти протянул Павел, – хорошая битва вышла.

– Ничего хорошего, – поморщился бесцеремонно развалившийся на ковре Тимоня – сидели без чинов, а денщик давно уже стал своим даже для наследника.

– Ничего хорошего, – повторил он, – обычная бойня. Это как… Работа, что ли. Куража никакого, только кровища и вонища.

Цесаревич покосился на наставника, и тот кивнул:

– Всё верно – татары не тот противник. Если бы у них была возможность для маневра – да, кровушки могли попить, особенно ежели в степи. А тут… Сам видел – наши кони насколько выше да тяжелее, да выучка.

– Всё равно, – вздохнул подросток, – битва была.

– Тю! – удивился Потёмкин. – Это разве битва? Тебе же сказали – бойня. Ты вон за эти недели успел в перестрелках поучаствовать, да схлестнулся пару раз на клинках с поляками (гвардеец умолчал, что страховали наследника в эти моменты так…), так там действительно опасно было, а тут…

Конногвардеец махнул пренебрежительно рукой, и Павел начал успокаиваться.

Своего подопечного герцог Померанский «обкатывал» под усиленной охраной (обычно не слишком заметной) в разных ситуациях. Прежде всего, воспитать в цесаревиче воинский дух, привить умение смотреть в лицо опасностям. Затем сделать его «родным» для вояк. Для этого Владимир отправлял его в «командировки» в самые разные полки – так, чтобы была хотя бы видимость какой-то опасности – пули там посвистывают, орудия бухают…

Результат был – солдаты жутко гордились, что цесаревич сражался рядом с их однополчанами, и всячески это подчёркивали. Таким образом, они становились как будто ближе к нему, да и он к ним тоже. Получался этакий вариант-лайт боевого братства, полезный солдатам – чувство гордости и некоей «избранности» в сочетании с тем фактом, что подросток воспринимал всё очень серьёзно и старался заботиться о «своих» солдатах. Полезно и Павлу – вооружённый переворот в пользу кого-то другого с каждым днём становился всё более сомнительной идеей…

Да и для имиджа неплохо, когда будущий император может честно сказать, что дрался плечом к плечу с уланами-драгунами-кирасирами-егерями и прочими. Эпоха рыцарства, когда правители вели войска в бой самостоятельно, потихонечку уходила, но правители-рыцари ценились.

А собрались-то в шатре потому, что пили… Устали. Постоянная ответственность, грязь, кровь, вылазки в тыл врага… Ну, у Павла вылазок не было, но для его возраста и имеющихся впечатлений вполне достаточно. И у всех – большая битва впереди. Пусть уверенность в победе была у каждого, но вот уверенности в том, что ты останешься жив… С этим хуже.

Вообще-то пьянство в прифронтовых условиях не одобрялось, но в некоторых случая смотрели сквозь пальцы, особенно если не выпячивать это самое пьянство, а сам ты относишься к высшему командному составу… Компания собралась небольшая, но интересная: сам Рюген, Павел… И не надо тут о спаивании подростка (!), в это время пить вино начинали в гораздо более раннем возрасте… Тем более что в данном случае это был скорее антистрессовый препарат.

Были Потемкин, Тимоня, Никифор, Аюка, Суворов, Каменский, Осип Харин – тот самый драгунский полковник, что подал Грифичу дельную мысль, да и потом не оплошал. Было ещё несколько вояк разных рангов. Пили немного – не столько пьянство, сколько разговоры, песни, байки… Словом – проветривали мозги как себе, так и цесаревичу. Тот вчера рубился на саблях с одним из польских конфедератов и впервые убил человека. Пусть в восемнадцатом веке к такому относились куда проще, но всё-таки стресс.

– Забавное? – раздаётся тенорок Суворова. – Ну это когда с Фридрихом воевали. В Польше, кстати, дело было – помните ведь, что все стороны тут гуляли как хотели.

– Вестимо, – прогудел Никифор и блаженно зажмурился.

– Ну так вот, не мылись недели этак две, и грязь аж кусками отваливалась. А тут на речку наткнулись, да вроде как никого вокруг. Поставили часовых, да мыться. Без штанов все – благо, тёплышко было, хоть и весна ещё. Позже девки местные подошли да заигрывать с солдатами стали – за денежку малую.

Генерал-майор замолчал ненадолго, поблёскивая лукавыми глазами.

– Не томи! – не выдержал Павел.

– Коль девки заигрывают, то у моих парней елдаки и того… по стойке смирно. А тут тревогу часовые кричат – нападение. Эт потом выяснилось, что пан местный решил подзаработать и полез к нам дуриком, не разобравшись, дворню свою вооружил, а их вроде как и много, но толку-то с них…

Похмыкали – пристрастие поляков к пышным свитам было известно хорошо, а уж сколько казусов возникало из-за этого…

– Коль тревога, – продолжил Александр Васильевич, – да враги рядом, то одеваться нет времени. Так что побежали мои солдатики на врагов со штыками наперевес и гм… елдаками. И чего больше испугалась дворня, мы так и не поняли.

Хохот стоял оглушительный, но всерьёз эту историю воспринял только цесаревич – или сделал вид. На самом же деле подобные байки хоть и основывались обычно на реальных событиях, но приукрашивались потом нещадно[197]. Так что это ещё так… Мягкий вариант.

Рассказывали истории, и очередь дошла до попаданца…

– Что-нибудь про Азию интересное, – попросил наследник. Рюген считался в России (да и в Европе) большим знатоком Азии и Востока, но удивляться тут нечему – рассказы отца-афганца, да несколько путешествий в Турцию-Египет-Тайланд-Вьетнам, плюс телепередачи и книги. Вот и получалось, что о той же Индии Владимир порой рассказывал такое, что не знали и путешественники, побывавшие там.

Объясняли это просто – окружающие считали, что после того самого кораблекрушения, в котором погибла семья Грифича, уцелел не только он сам, но и отец. Поняв, что в живых его просто не оставят, старший Грифич рванул как можно дальше. Ну и добежал до Азии.

В те времена там хватало всевозможных авантюристов, служивших как европейцам-завоевателям, так и местным властителям. Многие из авантюристов и сами становились правителями…[198] Даже незнание языков этих стран герцогом Померанским воспринималось нормально – считалось, что он скрывает зачем-то своё знание, а позже он и так выучил арабский, турецкий и персидский, пусть и далеко не идеально. Другие же считали, что ему просто незачем было учить язык – некоторые отряды европейцев были очень велики, так что большая часть наёмников просто не нуждались в знании более чем полусотни слов.

Мифы о пребывании Грифичей где-то на Востоке ходили самые противоречивые, так что порой попаданец слышал на диво интересные легенды… Сам же он отвечал уклончиво – ну а как иначе? Если в самом начале он успел показать, что знает об этих странах – знание пряностей, отсутствие удивления при виде слона, кулинарный совет и так далее. Но подробно врать было нельзя – действительность века восемнадцатого сильно отличалась от действительности двадцать первого, так что попасться было легко. И да – из-за таких вот недосказанностей Грифичу приписывали порой знание каких-то страшных сакральных денежных тайн Востока…

И Рюген рассказал… Сперва о пирамидах и сакральных знаниях, а когда глаза слушателей загорелись, перевёл разговор на Россию, где чудес было не меньше. Затем привёл примеры тех же пирамид в отечестве[199] и вообще – недвусмысленно дал понять, что история России и русских невероятно древняя и увлекательная.

Вроде бы мелочь, но воспитательный эффект даёт – подобный рассказ был далеко не первым, так что Павел теперь только улыбался, когда кто-то из собеседников-европейцев начинал рассуждать об истории и величии Европы. А такое отношение будущего императора значит немало…

Расходились слегка охмелевшие, пусть и выпито было немало. Но и закуска была солидная – умолотили столько… Местные вообще могли съесть невероятно много, и неважно, являются ли они крестьянами или аристократией. Однако и поголодать пару-тройку дней – без особых проблем.

– А ты и вправду всё это видел? – робко спросил оставшийся в шатре подопечный.

– Не всё, – спокойно ответил попаданец, – о чём-то слышал от заслуживающих внимания людей, о чём-то читал.

Ну а как иначе объяснить телепередачи, Владимир не знал…

– А заслуживающие доверия… – начал было Павел.

– Доверяю почти полностью – что-то они могли просто понять неправильно или забыть.

Подросток задумался и замолчал – подобными откровениями наставник нечасто его баловал, зато и помнил он их едва ли не дословно.

В предстоящем сражении под командование Рюгена Миних отдал всю кавалерию. Дело не только в полководческих талантах Владимира, но и в психологии: если у пехотинцев генералы чаще посылали людей в бой, идя вперёд только в критических ситуациях (но шли – и не раздумывая!), то у кавалеристов было принято, что командир возглавляет атаку полка или полков…

Понятно, что во многом это был пережиток прошлого, но учитывая чрезвычайно высокий процент дворян в кавалерийских полках, удивляться особо нечему – нужно было показывать и доказывать, что ты – «первый среди равных» – и никак иначе. Отсюда и некоторая специфика: к примеру – при назначении на более высокую должность учитывались не только знания тактики, опыт и происхождение (а куда без него в сословной-то среде!), но и личное мастерство. Так что офицеры в кавалерии всегда были рубаками, наездниками, фехтовальщиками и стрелками сильно выше среднего – нельзя иначе.

Помимо того, что дворяне должны были чётко понимать, что их ведёт настоящий воин, которому не зазорно подчиниться, так вставал ещё и вопрос выживания. Если командир «впереди, на лихом коне», то посредственный воинский уровень… До первого боя, короче говоря.

Ну а у Грифича сложилось одно к одному – воинский талант (не гений, но заметно выше среднего), опыт, происхождение и личное мастерство. Словом, других кандидатур такого же уровня просто не было. Даже гонористые казаки, с неохотой идущие под чужое командование[200], приняли его без малейших возражений – он уже успел доказать, что всегда стремится придумать что-то, что максимально сбережёт жизни подчинённых.

«Геншта», составленный из десятка наиболее компетентных и авторитетных (к сожалению, это не всегда совпадало) офицеров, принялся разрабатывать планы – много планов. Если турки пойдут так, то мы вот этак, а ежели они двинут так, то мы вот этак…

Словом, нормальный рабочий процесс, достаточно привычный для пехоты, но несколько непривычный для кавалерии, командиры в которой слишком много полагались не на расчёт, а на удаль. Если условленные точки сбора и грубые схемы они признавали, то что-то более подробное – нет.

Однако Рюгену перечить не стали – слишком высок авторитет и положение. Теперь командиры полков и старшие офицеры заучивали основные варианты и получили несколько пакетов с планами действий в каждом конкретном случае. И нет, шпионов Владимир уже не боялся – армейская разведка у турок в этой кампании показала себя чем-то беззубым, так что похитить планы или кого-то из полковников за два-три дня перед боем… Не смешно. С явными же предателями случилась эпидемия несчастных случаев.

Пугачёв ввалился на совещание к Миниху как был – грязный, в одежде турецкого сипаха. Часовых он миновал легко, потому как главнокомандующего охраняли проверенные ветераны, знавшие таких людей в лицо.

– Турки пойдут двумя армиями, раздельно! – выпалил он.

Рюген неверяще уставился на улыбающегося разведчика, но видно было – Емеля полностью уверен в своих данных, а это же… Короткий обмен взглядами с фельдмаршалом, и на их лица выползают хищные улыбки.

Глава двенадцатая

Иваззаде Халил-паша не был дураком, и решение разделить армию на две части было отчасти вынужденным. Традиционно турецкие войска по большей части состояли из ополченцев разной степени профессионализм, и вот в этом-то и заключалась проблема.

Такой подход вынуждал полководцев султана учитывать не только обычные факторы – вроде логистики, количества и качества припасов и тому подобного. Нет, им приходилось держать в уме ещё и факторы политические – султанат был далеко не однороден, а его чиновники привыкли решать свои проблемы за чужой счёт.

Касалось это и солдат: в каждой провинции качество обучения отличалось резко. Столь же резко отличался и уровень вооружения, психологической подготовки…

Получалась такая «сборная солянка», что попаданец при рассмотрении вопроса в своё время дошел едва ли не до истерики, настолько идиотично (по его мнению) выглядела эта ситуация. Это как свести в один полк роту танкистов, стройбатовцев, военных музыкантов, артиллеристов, подводников и прочих. Точнее даже, было ещё хуже – многие подразделения жили по своему, отдельному уставу, и сами принципы их подготовки были иными.

Каждый новый главнокомандующий турецкой армии любую военную кампанию начинал с боевого слаживания армии, а армия закономерно не хотела слаживаться… Зачем? Они и так «самые-самые», и горе тем, кто в этом усомнится! Плюс – каждое подразделение считало именно себя лучшей (самой важной, полезной) частью войска и с частенько с неприязнью смотрело на чужаков из «неправильного» подразделения, «неправильной» провинции, «неправильной» национальности…

Обычно воля главнокомандующего всё-таки брала верх, да и индивидуальное боевое мастерство среднего турка было достаточно высоким. Однако умение махать саблей и стрелять из ружья при отсутствии серьёзных навыков тактики… при столкновении достаточно крупных отрядов становилось практически бесполезным.

Взять войско под полный контроль Иваззаде Халил-паша то ли не сумел, то ли не захотел, вместо этого интригуя и занимаясь политикой. В итоге, войска остались без нормального боевого слаживания, хотя у отдельных командиров и были хорошие успехи.

Что уж там привело его к такой мысли – неважно, но воины султана разделились на две неравные части – одна, численностью около сорока тысяч – имела более-менее приличную подготовку и должна было форсированным маршем подойти к русскому лагерю, после чего… Встать и начать окапываться, поджидая остальных. Вторая часть, численностью около шестидесяти тысяч, состояла из наиболее ленивых, неумелых и хитрожопых и должна была подтянуться следом.

В принципе, тактика вполне рабочая, но нужно же думать – против кого… Миних зарекомендовал себя воякой резким и умелым, склонным к решительным действиям.

Не взятый до сих пор Хотин? Так это ловушка из серии «всех впускать, никого не выпускать», и польские конфедераты попались в неё. В итоге, без каких-то серьёзных боёв и потерь с русской стороны поляки потеряли около восьми тысяч человек только умершими, а количество серьёзно раненных и заболевших было по крайней мере таким же, и это если учитывать только тех, кто в ближайшие месяцы (а многие и никогда) гарантированно не сможет взять в руки оружие. И если в начале «неправильной осады» Старика поругивали свои же, то теперь – только восхищались и называли «сидение под Хотином» блестящим стратегическим замыслом гениального полководца. Кстати, названные цифры относились только к полякам – воины султана шли отдельной графой, но было их ничуть не меньше.

Нужно сказать, что и русская армия была далеко не единым монолитом. Помимо кадровых частей были и казаки – причём под этим словом понимались как «настоящие» казаки, так и всевозможные охочекомонные[201], надворные[202]. Да и среди «настоящих» было не всё так просто – реестровые (из русского реестра, а существовали и другие!)[203], сечевые[204], городовые[205]… И между собой у них были далеко не безоблачные отношения! А ведь были ещё и казаки донские, яицкие, астраханские… Все со своими «тараканами»!

Затем – дворянское ополчение, «служивые татары», «казаки из инородцев», племенные ополчения кочевых и полукочевых племён… Словом, русская армия не состояла из одних только профессионалов, живущих исключительно службой, и командующим нужно было учитывать массу нюансов – вплоть до того, что некоторые полки полупрофессионального и профессионального ополчения не рекомендовалось ставить рядом друг с другом – вражда была такой, что сцепиться могли даже на виду у неприятеля.

Однако русским полководцам, в отличие от турецких, удавалось держать всю эту вольницу в узде. Впрочем, здесь сильно выручал тот факт, что подавляющая часть русской армии состояла из профессионалов – у турок же с этим обстояло строго наоборот.

Под командование герцога Померанского была отдана кавалерия, но к его великому сожалению – не вся. Из одиннадцати тысяч всадников Миних выделил только шесть – остальные требовались для контратак, разведки и прочих дел. С шестью же тысячами нападать на шестьдесят, пусть и не самых лучших… Идея пусть и не безнадёжная, но…

– Ну и на хрена? – спорил Владимир с фельдмаршалом. – Я ещё понимаю, ты бы мне драгун выделил да кирасир, да «варягов», а иррегулярная-то конница мне зачем?

– Всё равно не проломишь, – отмахнулся от оппонента Старик, – часть армии, на которую тебе предстоит напасть, слишком уж рыхлая.

– И?..

– Да не получится разогнать их, понимаешь? Они так растянулись… Ты пока один «слой» с этой «капусты» сдерёшь, следующий уже к бою подготовится. И его тоже проломить несложно, но тогда завязнешь.

Владимир откинулся на спинку складного полотняного кресла посреди шатра и задумался. Затем хмыкнул и сказал:

– Твою логику понял, но не согласен. Смотри: если действовать привычной методой, то есть пробиваться в центр, да пытаться уничтожить командующего – да, бессмысленно. А вот тактика лёгкой кавалерии сработает, особенно если переиначить её для драгун.

Фельдмаршал кивнул и прикрыл устало выцветшие от старости глаза. У Рюгена стало тяжело на сердце – Миниху осталось не больше года-двух в идеальных условиях. И пусть пока он браво махал клинком и всё ещё мог провести ночь с какой-нибудь легкомысленной особой, но больше всего он напоминал попаданцу какой-то механизм – из тех, что работают исправно благодаря мастерству изготовителя, но сам материал, увы, не вечен…

– А я по-другому хочу работать.

Старик медленно открыл глаза и заинтересованно посмотрел на Грифича.

– Волчья тактика. Налетаем серьёзно и режем края войска, но внутрь не лезем, чтобы не завязнуть. Побольше паники, огня… Там же обоз, так что найдётся чему гореть. Отходим – вроде как нас отбили, затем вырезаем погоню – и снова.

– Может и сработать, – с долей сомнения протянул немец, – только кавалерия нужна нормальная.

– Ну а я о чём? Ладно, кирасиров оставь себе – кони у них всё-таки тяжеловаты, но вот казаков и татар мне не нужно, как и вообще лёгкой кавалерии. Пару сотен разве что – для разведки.

– Панцирных казаков дам.

– Не нужно, – Владимир для убедительности помотал головой, – мне не индивидуальные схватки предстоят, где они мастера, а единым кулаком бить буду. Так что – «варяги» и драгуны.

– Хм… Миних вытащил бутыль вина и налил себе в кубок – сидели без слуг. Взглядом предложил Владимиру, и тот не стал церемониться – налил и себе, привычно разбавив водой едва ли не до прозрачности.

– Может сработать, может… Тут много от разведки будет зависеть… Гм, а она у тебя как раз неплохая… Ладно! – Ладонь фельдмаршала с силой впечаталась в подлокотник. – Одобряю! Но смотри, особо не увлекайся и не пытайся побить их самостоятельно. То есть при удаче бей, конечно, но твоя цель – просто разорить обозы насколько можно, да пощипать их, замедлить ход. Мне нужно, чтобы они пришли усталые, да раненых было много.

– Сделаю, – уверенно ответил герцог Померанский.

Несмотря на предстоящий бой и подавляющее численное превосходство турок, страха в русском войске не было. Двадцать семь (а без Владимира с частью кавалерии – двадцать одна) тысяч против сорока (как минимум) отборных головорезов, не считая засевших в крепости поляков? Да плевать! Сами волчары ещё те.

Вот, кстати, один из недостатков войны на своей территории – приходится беречь население. «Гуляли» бы сейчас по Пруссии или Австрии, так можно было собрать в кулак по крайней мере шестьдесят тысяч воинов. А так… Часть войск под командованием Румянцева стояла на южных рубежах, защищая земли от разорения, да часть в Киеве под руководством Голицина – что-то вроде резерва главнокомандующего, да на Кавказе, да по гарнизонам…

Прохор обрадовался предстоящему походу как ребёнок – полковник немного засиделся. Точнее даже не засиделся… Просто после Семилетней войны, где «варягами» затыкали все дыры, боевые действия в данной компании для уланов-карабинеров были более-менее спокойные. А ведь как Рысьев прыгал перед императором, уговаривая того отправить на войну полк целиком!

И пусть это многократно окупилось, но тщеславному и ответственному родичу[206] герцога Померанского этого было мало. Ну а тут – настоящий подарок судьбы! Началась подготовка – проверка коней и снаряжения, самих бойцов, всевозможных мелочей. Шли как обычно в короткий рейд.

Через Днестр полки Грифича переправились чуть раньше, чем подошли турки. Что характерно, переправу удалось скрыть, пусть и не полностью. Следы оставили такие, чтобы говорили о нескольких сотнях всадников, что совершенно не опасно для крупной армии, так что воины султана ограничились тем, что выставили лёгкую кавалерию в качестве часовых и начали переправу.

Гулко бухали русские пушки, но кавалерия турок храбро преодолевала реку под огнём.

– Хороши, стервецы, – восхищённо сказал Пугачёв, глядя в подзорную трубу.

– Они-то хороши, да вот полководец у них – дырка от задницы, – ответил Рюген, – мне бы таких молодцев под начало, я бы до Апеннин дошёл.

Понеся серьёзные потери, всадники полумесяца всё-таки переправились и теперь атаковали пушки, мешая тем нормально работать. Батареи защищались уверенно, и сипахи с тимариотами снова и снова шли на приступ.

Увы, но план «Посмотреть, а в конце ударить в тыл последним оставшимся» ожидаемо провалился – их заметили. Переправа сильно замедлилась, и армия встала в оборону. Немного постреляв и «пошалив», герцог Померанский не стал дожидаться возвращения турецкой кавалерии – схватка с ними, да под огнём турецкой же пехоты…

– Много набили-то, княже?

– Около тысячи, – ответил Владимир Тимоне, и удовлетворённый денщик отъехал – с учётом того, что они не потеряли вообще никого, цифра выходила неплохая. Понятно, что далеко не все (в лучшем случае треть) погибли, но местная медицина такова, что и остальные в большинстве своём окажутся на том свете или, по крайней мере, не смогут участвовать в предстоящей битве.

Погони не было, и Грифич расслабился – этот рейд был особенным сразу по нескольким параметрам, главный из которых присутствие цесаревича. Не хотелось, но на наследника было предотвращено уже шесть покушений, причём три – только благодаря экстрасенсорике самого попаданца. И ведь мать их – ниточки-то были оборваны, и начать следствие просто не было нормальной возможности. Да, покушались на цесаревича, но обвинять Воронцовых с ходу… Причём предъявлять в качестве обвинений «я так вижу» самого наставника как-то… А не сам ли ты, голубчик, заговор затеял? Нет, так пошто к царёвым родичам лезешь, да ещё и без весомых доказательств?

В общем, Павел был взят в рейд и находился в самом приподнятом настроении, хотя нужно признать – вёл себя образцово. До поры он даже находился в мундире рядового «Варяжского» полка. Это был секрет для «маленькой» такой компании из пары сотен человек, хорошо знавших его в лицо, но хоть что-то. День-другой, может, и продержится, а потом не будет особого смысла его скрывать – атака завершится.

Глава тринадцатая

– А почему Миних не стал защищать переправу по-настоящему? – задал вопрос Павел, как только они отъехали на достаточное расстояние.

– А подумать?

Цесаревич поморщился – такой снисходительный тон от наставника звучал нечасто и означал, что он упускает что-то, лежащее буквально на поверхности.

– Он мог помешать переправиться туркам, если бы построил настоящие укрепления, – начал подросток рассуждать вслух, – но не стал…

Задумался, прикусив губу, затем продолжил, уже медленней:

– Не стал потому, что они могли переправиться в другом месте, пусть даже менее удобном… А если бы они переправились не там, то Миниху пришлось бы заново выстраивать свои укрепления. Ну а здесь – турки будут ломиться в хорошо подготовленные укрепления.

– Можешь же, когда хочешь, – чуточку ехидно сказал Владимир, – вот только часто не хочешь…

– Оно само, – насупился подросток, – я подумать не успеваю, как рот открывается. Обычно контролирую, но бывает и так.

Вместо ответа Рюген только вздохнул – «прелести» становления из подростка в мужчину не миновали подопечного. И пусть прыщей у него не было, но вот скачки характера и некоторая несдержанность порой сильно досаждали.

Ехали не слишком долго – это для медленно плетущегося обоза тридцать километров может превратиться в парочку дневных переходов, особенно если обоз этот турецкий. Впрочем, для русской кавалерии переход дался не слишком легко – всё время в боевом порядке, это знаете ли…

На ночлег остановились поодаль, и нет – ночного нападения решили не совершать. Пусть и хочется, но… Лошади у них достаточно тяжёлые, а не маленькие степные, так что всевозможные норки сусликов могли вывести из строя много больше, чем ответная реакция воинов султана.

Ну а с утра…

– Выспались?! – весело задал вопрос Рюген. – Ну так вперёд, развлечёмся.

Развлекаться ускакали «варяги» – они должны были обстрелять обоз и дать понять вражеской кавалерии, сопровождавшей турок, что их атакует единственный полк. Дальше вариант стандартный – засада и перемалывание турецкой конницы, без которой обоз станет если и не беззащитной добычей, то где-то рядом.

Ждали долго – больше трёх часов, но вот земля задрожала, и показались «паникующие» уланы-карабинеры. Они начали постепенно сбавлять скорость и разворачиваться в боевой порядок, чтобы встретить джюнджюлы[207] как полагается.

Драгуны уже сидели в сёдлах, но выезжать из складок местности не торопились.

Ещё несколько минут, и улюлюкающая турецкая конница нестройной толпой пронеслась мимо дозорных. Дождавшись, когда проскачет последний всадник, и заслышав впереди звуки разгорающейся битвы, Грифич коротко кивнул, и драгуны начали выезжать, выстраиваясь в боевой порядок. Никаких звуков горна и прочего – даже несколько секунд могут дать многое в скоротечном кавалерийском бою.

Выстроились несколько нетипично – десяток «клиньев» с самыми опытными бойцами в центре, а сзади бойцы менее опытные. Их цель – быть резервом, ну и заодно не дать турками просочиться.

Павел шёл в центре клина, вместе с самим наставником. Формально очень серьёзная заявка на подвиг, но в реальности… Бойцы вокруг были такого класса, что настоящей опасности царевичу не грозило.

Гулкий топот тысяч копыт недолго остался незамеченным, но джюнджюлы и так успели смешаться в кучу, да и ещё и, по сути, были ополчением… Крики, попытки навести порядок, и некоторым отрядам это даже удалось. Ненадолго.

– Рра! – И драгуны врываются в нестройные ряды турок, держа палаши горизонтально. Грудь белоснежного (традиция!) Облака сбивает с ног коня одного из турок, и те валятся под ноги. Неприятный хруст – в такой давке упасть, это практически неизбежно – погибнуть. Ну а то, что конь не наступит на человека – всего лишь миф…

Грифич не столько рубил и колол, сколько смотрел – на обстановку, за Павлом…

– Полку Ливанова – атака влево, – коротко бросил он трубачу. Несколько сигналов, и стройная колонна в паре сотен метров послушно сдвинулась, перекрывая путь отступающим врагам.

Рядом тяжело дышал наследник, судорожно сжимая окровавленный клинок и дико глядя по сторонам. Для него это первый серьёзный бой…

– Трое за тобой, – чуть улыбнувшись, произнёс Рюген, – чисто срубил. Ну и четверых помог.

Подросток заулыбался и огляделся – слышит ли кто похвалу? Услышали и поздравили – результат, достойный ветерана. Пусть даже под прикрытием телохранителей…

Турок было значительно больше – порядка десяти-двенадцати тысяч, и некоторые отряды были на диво хороши. Но именно некоторые. «Разносортица» в выучке, вооружении, размерах коней и прочем была велика, и это если молчать об умении работать в строю.

Владимир отъехал немного в сторону, встав на небольшое возвышение, чтобы лучше видеть и командовать. Всего за несколько минут минимум четверть турок была убита.

– Гляди, – показал он Павлу на один из боёв, – Видишь там полсотни драгун? Костромских?

– Угу, – отозвался цесаревич.

– Прекрасный образец правильного боя.

Костромские и вправду показывали высокий класс – полсотни человек действовали единым целым, благодаря чему уничтожили уже по меньшей мере вдвое больше врагов, потеряв лишь парочку своих. Вроде бы тех было значительно больше, но создавая преимущество в нужное время и в нужном месте, они отбивались с поразительной лёгкостью.

– Хороши, – с восхищением протянул герцог Померанский, – не хуже «варягов» действуют.

Тимоня ревниво насупился, но затем расцвёл:

– Ну так и командир у них из наших! Семёнов Данил, рыжеватый такой, он ещё при Кунерсдорфе знамя захватил!

– Помню, как же. Надо будет его к ордену представить – ну до чего полк хорош, слов нет!

Стоящая отдельно группа привлекала внимание, и несколько раз приходилось отбиваться от турок. В схватках участвовал и Павел, сам же Грифич не отвлекался на возню и только командовал трубачам, глядя по сторонам. Впрочем, лёгкой эта задача для него не была, и к концу боя он взмок ничуть не меньше подопечного, у которого из-под драгунской каски стекали струйки пота.

– Много ушло?

– Сотен пять прорвалось, – чуточку виновато доложил командир лёгких сотен, – но почитай все раненые.

– Ладно, – вздохнул Владимир, – сильно они нам не помешают. Выставить часовых и… приступайте.

Задачи были давно известны и отработаны, так что мародёрка, перевязка раненых и рытьё могил для своих с последующим отпеванием заняли не больше часа.

Увы, но в этот раз «малой кровью» отделаться не удалось, и в землю легло больше трёхсот русских воинов, да ещё столько же были ранены достаточно серьёзно. Вроде бы и скромные цифры – если знать, что турок полегло больше десяти тысяч, но герцог Померанский прекрасно видел недочёты. Два полка сработали недостаточно чётко, и нужно будет разобраться – почему…

Можно было утешать себя мыслью о разнице потерь и тем, что большая часть драгун – выходцы из крестьянских семей, а большая часть погибших турок – воины потомственные. Но как-то не хотелось утешаться – подготовленная засада, да единым строем, да… Потери могли быть и меньше – значительно.

Подозвав Рысьева и обговорив с ним детали, Рюген приказал ему:

– Начинайте кружить. В схватки не ввязывайтесь, просто из карабинов их ссаживайте. Даже не по людям цельтесь, а по тягловой скотине.

– Можно и по скотине, – с сомнением ответил Прохор, – но зачем?

– Да просто замедлить и помешать, ничего больше. Чем дольше они провозятся, тем проще будет их «ощипать».

В помощь «варягам» Грифич дал два драгунских полка, приказав им стоят на подстраховке. Пусть кавалерию и выбили, но не всю.

Обстреливали обоз до самого вечера, с самых дальних дистанций. Вёлся и ответный огонь – нарезного огнестрельного оружия у турок хватало. Но есть разница – стрелять по скоплению людей или по редко стоящей цепочке уланов, которые ещё и прячутся за вязанками хвороста?

– Алла! – И несколько сотен турецких кавалеристов предприняли безнадёжную контратаку, вырвавшись из рядов повозок.

– Ура! – И охраняющие стрелков драгуны смяли мусульман, втаптывая их в землю. Преследовать и лезть под пули не стали – так, отразили и хватит…

Движение обоза замедлилось настолько, что до вечера он прошёл не более пяти километров, причём часть повозок, оставшуюся без волов и лошадей, тащили люди.

– Бездари!

– Что ж ты так, княже, – укоризненно спросил Тимоня.

– Да это же жуть какая-то, – «пожаловался» Владимир, – мы же столько лет воюем с ними. В том числе и пехота против конницы – и успешно! И ничего не переняли!

– Наставник, ты увлёкся, – засмеялся Павел.

– Ну есть немного, – ворчливо отозвался герцог под смешки окружающих.

– А что ты не хочешь их атаковать сегодня? Можно было бы хорошо проредить? – задал резонный вопрос наследник.

– Сейчас они злые, драться будут ожесточённо. Ну а ночью сами себя «накрутят» и тогда пужливее будут. Ну и видишь же, что я их к воде не подпускаю. Какие-то источники они проходят, но напоить всех не получится, так что напьются только воины познатней и верховые кони, а остальным не хватит.

– Ну а как иначе? – удивился цесаревич. – Сама логика подсказывает… А-а-а! Опять твои штучки! А завтра в атаку пойдём, а у них уже единства нет – будут орать «нас предали», если ударим достаточно сильно.

– Где-то так, – улыбнулся Грифич.

Ночью отошли на десяток километров и встали лагерем, но вот лёгкая конница не спала и всю ночь изображала нападение на турок, обстреливая их из ружей и лёгких луков. Свою лепту внесли и «волки», сумевшие прокрасться в лагерь и поджечь кое-какие припасы. Утром, когда ещё не начало рассветать, они отчитывались Рюгену:

– Поразительный бардак, – кратко охарактеризовал ситуацию в турецком лагере старший группы. – Сир, ты же знаешь, что я на Балканах воевал…

Утвердительный кивок, и «волк» продолжает:

– Так вот – воевать турки умеют ничуть не хуже нас, а если малыми группами, так порой и лучше. Но их беда в том, что нормальных командующих у них очень мало и войска разобщены. Ну а здесь… Сир, я так и не понял, что делал Иваззаде Халил-паша на посту командующего![208] Настолько бездарного управления войсками я ещё не встречал.

– Карусель, – коротко скомандовал Грифич, когда на рассвете они приблизились к туркам. Метода была давным-давно отработана – кавалерия скачет вокруг, и уланы-карабинеры издали выбивают врагов, заодно отслеживая «слабые» места. Ну а скачущие следом драгуны проводят разведку боем, врываясь в видимые бреши. Получилось? Замечательно, можно будет пострелять и поработать клинками. Нет? Тоже ничего страшного – любое нападение вынуждает врагов группироваться и замедляться, делать какие-то ошибки.

Сам герцог в «карусели» участвовать не стал и не пустил Павла:

– Не твоё это. Видишь, никто из молодых не участвует? Всё потому, что не умеют пока мгновенно оценивать обстановку.

Подросток засопел курносым носом, но спорить не стал – молодые и вправду не участвовали в этом.

– Ты лучше возьми подзорную трубу, да смотри – потом экзамен мне сдавать будешь.

Цесаревич оживился и принялся наблюдать, наставник же незаметно перевёл дух – воспитывать будущего императора было сложной задачей.

– Пушки, пушки разворачивают! – возбуждённо начал наследник.

– Хорошо. Это значит, тормозить начали, – пояснил Владимир, – а в полевых сражениях турки никогда не умели толком использовать артиллерию.

Так оно и вышло: выстрелы прогремели зря – кавалеристам просто не было необходимости стоять под дулами орудий, и они спокойно отъехали чуть в сторону. Однако ради стрельбы ряды войска разомкнулись, и после залпа осталась внушительная прореха.

– Труби «Атаку», – с горящими глазами приказал Рюген, и после сигнала полки устремились в брешь, не защищённую войсками.

Далеко пройти не удалось – помешали повозки, но орудийную прислугу вырубили начисто, испортили часть орудий и пожгли часть пороховых запасов.

– Ну!

– Молодцы! – Грифич хлопнул подъехавшего Рысьева по плечу. – Настреляли сегодня уже под тысячу, да сейчас тысячи три нарубили.

– Нарубили-то больше драгуны, – честно признался полковник, – мои скорее пушками занимались.

– Да все молодцы, грамотно сработали. Видишь? – обратился аншеф к цесаревичу. – Снова пример отменного управления полками. Скомандовал «Атаку» я, выбрав правильный момент, но дальше командовал Прохор – и командовал хорошо.

Судя по всему, после атаки в турецком войске начались какие-то проблемы, и командующий начал пробиваться к Днестру, не слишком считаясь с потерями.

– Да почему они так-то лезут? – удивлялся наследник, всё-таки сходивший в несколько отчаянных атак.

– Да бог их знает, – флегматично отозвался Грифич, – но скорее всего, опять начались крики «нас предали» и тому подобное, вот и пришлось идти на соединение со своими, пока разбегаться не начали. Ну и к воде поближе, а то сам знаешь – сколько её нужно на охлаждение пушек. Слышишь? Уже скотина не поенная ревёт, да и людям не хватает.

Десять тысяч джюнджюлы, да к вечеру было уничтожено ещё около двенадцати тысяч вояк из всевозможных подразделений… А между тем, к воде турок так и не пустили. Мелкие водоёмы, попадавшиеся на пути, мгновенно выпивались, и наблюдатели уже зафиксировали драки за воду, причём не на кулаках… Войско же турок за весь день прошло меньше семи километров, и это несмотря на отчаянные попытки.

Утром обнаружилось, что войско врага заметно поредело: турки поодиночке и небольшими отрядами покидали лагерь всю ночь.

В принципе, шанс уйти у них был хороший – герцог Померанский не считал нужным пускать кого-то на преследование. Напротив – особо горластые знатоки турецкого языка начали подъезжать и орать:

– Самые умные из вас уже ушли по домам, и мы не стали преследовать их. Идите домой и вы, или хотите умереть? Вас предали…

Тема предательства повторялась и повторялась, и в лагере начали возникать стычки. Дисциплинированные воины пытались остановить их, но они нужны были ещё и для охраны границ обоза… А обоз этот постоянно атаковали русские кавалеристы, стараясь не столько убить, сколько просто замедлить продвижение.

И снова агитация:

– Большинство из вас обычные крестьяне и горожане, взявшие в руки оружие, но зачем вы его взяли? Мы не нападаем на турецкие города, и вашим детям и жёнам ничего не угрожает. А погибни вы, кто позаботится о ваших детях? Возможно, они пойдут на невольничий рынок за долги… Кто ведёт вас в бой? Среди них нет ни одного полководца – только паши, стремящиеся набить собственные кошели, пусть даже за каждую серебряную монету ему придётся погубить одного правоверного. Нас же ведёт Грифон, славный своими подвигами и бережно относящийся к солдатской жизни. Он не раз говорил, что турки – хорошие воины, но даже львы, возглавляемые баранами, не опасней овечьего стада…

Отряды и отрядики уходили из турецкого войска, стычки между «верными» и «предателями» были постоянными. Беглецов герцог Померанский демонстративно не преследовал, и даже несколько раз драгуны помогли им уйти, отбившись от «верных». К трём часам пополудни охранять обоз осталось около пятнадцати тысяч человек, и аншеф скомандовал атаку.

– Вырезать всех, – хладнокровно сказал он, – нужно показать, что мы не трогаем тех, кто нам не сопротивляется, но при сопротивлении – смерть.

Возглавлять атаку он не стал и не пустил Павла:

– Слишком опасно. Сейчас там такая каша, что тебя могут убить просто случайно, и никакое мастерство и телохранители тебя не спасут.

Откровенно говоря, наследник и сам не рвался в бой – за эти дни он успел не раз скрестить клинки и несколько успокоиться.

Резня… А по-другому её и не назовёшь… Резня длилась чуть больше часа – только потому, что возникло несколько очагов сопротивления, когда опытные командиры более-менее умело составили повозки для защиты. Но приказ Рюгена был жёстким – расстреливать таких издали, на баррикады не лезть.

– Как-то буднично было… – удивлённо произнёс цесаревич, проезжая через лагерь, – легко.

Тут он чуть не слетел с коня от мощного подзатыльника наставника.

– Думай, о чём говоришь, – прошипел он, – одних убитых почти тысяча, да раненых сколько умрёт. Легко…

Подросток обиделся было, но отошёл:

– Да я не это имел в виду, просто такое соотношение сил…

– Каких сил?! Нас пусть и меньше в десять раз было, но все – воины отменные. А турки? Да здесь половина – ополченцы, да четверть – всевозможные лагумджи и мюселлемы[209]. Выбили сразу джюнджюлы, а остальные-то что нам могли сделать? Мы бы их даже прямой атакой могли уничтожить, просто я своих терять не захотел.

Трофеи герцогу Померанскому достались знатные – одних только пушек больше полутора сотен. Впрочем, пушки эти в большинстве своём были сильно устаревшими, но и это ценная медь и бронза.

К великому сожалению воинов, «вычистить» лагерь начисто не вышло – очень уж много погибло тяглового скота, да и повозки были попорчены. Так что часть барахла – в основном всевозможное тряпьё – просто сложили на землю, надеясь вернуться за ним после.

И – полки двинулись к Днестру на соединение с Минихом. Разведка доносила, что бои там идут ожесточённые – всё-таки в первом эшелоне были не ополченцы и «стройбат», а настоящие воины, в большинстве своём потомственные. Старый фельдмаршал спокойно перемалывал волны атакующих, выбивая самых активных, и вроде как потерь у русской стороны было совсем мало.

Оставалось только дойти и ударить в спину туркам.

Глава четырнадцатая

Всё прошло буднично – пришли к берегу Днестра, связались с Минихом и по сигналу ударили в спину туркам, которые в тот момент завязли в русских укреплениях. Потерь было сравнительно мало – для такой-то битвы. Впрочем, почти полтысячи погибших в этой битве только в отряде герцога Померанского… Ну а что делать – это всё-таки настоящие противники, волчары, а не третьеразрядные ополченцы.

Воодушевление в войсках царило необыкновенное – победа! Солдаты прекрасно понимали, что для громадной Турецкой империи эта битва – достаточно рядовой эпизод, но всё же… Пока они соберут новые войска, пока подтянут обозы, можно будет «порезвиться» в тылах, вырезая небольшие гарнизоны. Да и подходящие подкрепления есть шанс потрепать.

– Повезло, – откровенно сказал фельдмаршал на похвалы льстецов, – вон принц не даст соврать – феноменально бездарное командование.

Взгляды присутствующих скрещиваются на Рюгене и тот кивает:

– Так и есть. Это, впрочем, не умаляет победы. В конце концов, умение грамотно воспользоваться имеющимися преимуществами – важная черта настоящего полководца. Окажись на месте командующего турок не Халил-паша, да если бы нашими войсками командовал кто-то менее грамотный – и исход битвы мог оказаться под вопросом, всё-таки численное превосходство у них было серьёзным.

Так же небрежно взяли Хотин – Старик просто выдвинул ультиматум, а когда поляки отказались, пожал плечами и отдал приказ. Никакого кровавого штурма – сапёры давным-давно всё подготовили, да в городе были свои люди… Рвануло знатно – и в стене образовалось сразу несколько проломов. Почти тут же взрывы загремели и в самом городе, начали разгораться пожары.

В итоге, в крепость русские войска входили едва ли не парадным маршем – часть защитников погибла или была контужена при взрывах, ну а часть ринулась в город тушить пожары, спасаться, строить баррикады. Что такое несколько сот защитников, половина из которых трясёт контужеными головами, а о едином командовании не приходится и мечтать…

Герцог с Минихом договорились «сделать на красоту», и в результате в Хотин первым вступил Павел, сопровождаемый егерями и уланами-карабинерами, стрелявшими на любой шорох. Тем не менее вышло очень красиво, и теперь в «досье» наследника появится: «Первым вступил во вражескую крепость», а это много значит.

И по части переворотов задача заговорщиков сильно осложнится – армия за такого императора порвёт… И по части дипломатии, когда остальные правители будут знать, что на троне могущественной империи сидит человек с таким послужным списком, переговоры будут проходить без попыток напугать… Такого не напугаешь.

Цесаревич прекрасно знал подоплёку, но относился к этому спокойно – практика достаточно распространённая, а что его телохранители на порядок лучше, чем у остальных коронованных особ, это дело десятое… Ну и каких-то попыток «напыжиться» не было ещё и потому, что он не сомневался в своей храбрости – в конце концов, он уже участвовал в битвах, где проявил себя весьма достойно.

Погибших в русской армии было сравнительно немного – полторы тысячи в отряде герцога Померанского в общей сложности да три с небольшим тысячи у Миниха, укрепления помогли. И нет, это весьма скромные цифры, если учитывать, что только убитых турок было больше шестидесяти да пленных чуть меньше пятнадцати.

Преследование организовывать не стали – было объявлено, что из благородства, но на самом деле просто некому… Увы, но большая часть русских воинов «щеголяла» свежими повязками.

Но зато большая часть раненых и заболевших выживала – впервые в практике русской армии. Владимир не стеснялся кричать повсюду, что это его заслуга, что помогли те самые брошюрки по первой помощи да мобилизованные травники. Не стеснялся хвастаться, прежде всего, потому, что требовалось вдолбить, насколько важны эти нехитрые, казалось бы, меры. Поэтому долбил…

Он всячески привлекал внимание, «переплетая» себя и армейскую медицину по одной простой причине: чтобы ситуация не стала «одноразовой» и приняла постоянный характер. «Замолчать» заслуги князя будет тяжело, а заодно и сама проблема будет на виду. Ну и хвастаться, выпячивая свои заслуги, в эту эпоху было не то чтобы нормально – скорее даже положено. Излишняя скромность считалась явлением странным.

Нужно сказать, что самыми ярыми адептами армейской медицины стали Павел и Румянцев. Впрочем, Суворов тоже относился к проблеме с должным уважением, но пока он был всего лишь генерал-майором, пусть и многообещающим. Ну а наследник и Румянцев привыкли видеть дальше уровня рота-батальон-полк и прекрасно понимали, что значат дополнительные (и весьма солидные!) проценты выживших в масштабах армии и страны.

Несколько отрядов всё же собрали, но не столько для преследования, сколько для захвата кое-каких ключевых поселений и городков. Самые крупные возглавили Суворов и Потёмкин, принявшись «собирать» города и городки, выбивая гарнизоны. Основным требованием были даже не территориальные приобретения, ибо на ближайшие годы эта перспектива выглядит весьма туманно, а трофеи.

К примеру, Российской империи люто не хватало меди. Звучит странно, но чугунные пушки русской армии пусть и стимулировали развитие металлургии, пусть они были дешевле… Но зато и хуже. Не все и не всегда, но некоторые варианты артиллерии требовали меди, бронзы или латуни.

Месторождения? Есть, а как же, вот только их пока не открыли – серьёзных. Ну а точных адресов попаданец просто не знал. Это как с золотом – вроде бы всем известно, что на Колыме его до хренища, но до этой самой Колымы требовалось ещё добраться и доставить рабочих. И снова проблема – это очень большая территория, и даже для первичной разведки требуются люди, средства, ресурсы…

Если же ты никогда не интересовался вопросом, то вспомнить что-то помимо той самой Колымы и Курской магнитной аномалии без помощи интернета будет затруднительно. Ну а в районе Курска, оказывается, разработки и так велись, причём достаточно давно. И уголь да руда в Запорожье тоже были известны, так что выступить прогрессором в данном случае не получилось. А ведь хотелось… В первые годы попаданства Владимир представлял себе чеканные строчки в будущих учебниках: «Развитие промышленности сделало семимильные шаги благодаря прозорливости герцога Померанского, открывшего нам…» Дальше следовали месторождения или инженерные открытия. Увы, действительность оказалась несколько иной, и сейчас свои подростковые фантазии он вспоминал с улыбкой, возможно потому, что место в учебниках уже зарезервировал.

Победа победой, но настоящая работа у Рюгена началась только сейчас – собрать все трофеи и поделить их по значимости… Между прочим, не так-то просто – требовалось развезти трофейные пушки по крепостям (из более-менее современных) и на переплавку, разделить коней, идущих на государственные конезаводы, а также «выкупные» для офицеров, тягловые для обозов и бракованные – для крестьян и на мясо. Огнестрельное и холодное оружие, одежда, повозки…

Учесть требовалось ой как много, и Владимир привлекал к работе цесаревича – не только обучая, но и вбивая в подкорку мысль, что война – прежде всего учёт и контроль, а не подвиги и «поскакушки» на лихом коне.

– Охохонюшки, – тяжко вздохнул Павел, выходя из квартирмейстерского шатра. Проморгался воспалёнными глазами – за трое суток, прошедших после битвы, спал он часов шесть.

А куда деваться? Трофеи-то не на складах лежат, а чуть ли не в поле, и чем больше пройдёт времени, тем больше они могут повредиться. Бесхозяйственность… А между прочим, старшим офицерам вполне официально полагается солидная доля – за участие в непосредственной битве, за чин да за должность… Наставнику и ему лично набегала вполне приличная сумма – даже по меркам далеко не бедных придворных. Тем более что Миних отказался от доли главнокомандующего за разгром «обозного» войска, а ведь эта доля – весьма весомая.

– Заканчиваем, – утешил подошедший Грифич, – мелочи подобрать осталось – и всё.

– Угу, – безразлично сказал царевич и оживился внезапно: – А что Потёмкин-то не участвует?

– Отпросился. Он и так в моё отсутствие лямку тянул, да потом – гвардейцами командовал, да в штабе помогал, да… В общем, пусть проветрится, сходит в турецкие тылы.

– А…

– А ты поменьше в канцелярии был припахан, да и учиться тебе надо. Скажешь, не полезная наука?

– Да полезная, – тяжко вздохнул подросток, – только она из тех, что хочется отложить «на потом».

Посмеялись и пошли обратно в шатёр – дела не ждут.

Дел был столько, что даже привычные упражнения с клинком сократили до минимума – так, растяжка и кое-какие физические упражнения, да Большой салют в качестве разминки. Впрочем, физических нагрузок хватало – качество (и само наличие) трофеев приходилось проверять, бывали прецеденты. Так что вынужденные прогулки по лагерю занимали существенную часть времени, и к сожалению, передоверить их подчинённым не всегда было возможно.

– Это кто? – вяло спросил Павел, со слабым проблеском интереса глядя на рассаженных по кольям людей. Были они сейчас в запорожской части войска, а у тех сохранялись пока остатки экстерриториальности и самоуправления – вплоть до возможности в некоторых случаях выносить смертные приговоры.

– Униаты, – раздувая пышные усы, гневно сказал немолодой казак.

– А-а-а…

Говорить и правда было не о чем – ненависть казаков к униатам была давней и общеизвестной. Причём нельзя сказать, что неоправданной… Предательство «Веры православной» было вторичным – к перешедшим в католичество или протестантскую веру относились не в пример мягче. Просто именно униаты откровенно становились против русских и православия во всех конфликтах, сохраняя при этом какие-то формальные образы «русскости» и «православности», что вызывало особую ярость.

Эти самые «образы» не мешали им вести самую активную борьбу против русских и православных, пользуясь поддержкой польских властей. Сами поляки при этом оставались как бы в стороне, не слишком пачкаясь. Ну а униаты получили имущество церковных приходов, имущество защитников православия.

В общем, народ у униатов собирался в большинстве своём откровенно подлый, жадный и готовый на многое ради прибыли[210] – пусть даже на крови. Ну и… Это дало свои плоды, и те же казаки могли оставить в живых еврея (не ростовщика!), но никогда – униата. Какие-то исключения могли делаться ради молодых привлекательных женщин или детей – остальных убивали, и если быстро – это считалось везением…

Российские власти к униатам относились значительно мягче, но в их разборки с казаками вмешивались редко – практически за каждым униатом, покопавшись, можно было найти какие-то преступления, каравшиеся законом очень тяжко. Преступления против Веры, участие в ограблении (те самые захваты имущества православных) и прочее.

– И что это такое?

Представители запорожцев стали юлить – утаивание части трофеев замечалось за ними не в первый раз. Если между собой они вели дела более-менее честно, то вот с остальными – хрена.

– Личные трофеи, захваченные в поединках, – быстро ответил сопровождающий.

– Сашко, не гневите меня, – выдохнул откровенно разозлённый цесаревич, – сабля, конь, пистолеты, одёжа… Но шатры, невольницы и пушки?! Не обнаглели ли вы? Это, между прочим, из наших трофеев, я лично клинком около того шатра рубился…

Шипение наследника сильно напугала казаков, да и взгляд Грифича… Ну и в самом деле – склонность тащить всё подряд была за ними известна, но не у своих же! Или их не считают своими?

Вообще, чем дальше, тем больше герцог Померанский понимал стремление русских правителей ограничить права запорожского казачества – очень уж это… квазигосударство напоминало какую-то пиратскую республику из скверных исторических боевиков. Постоянные разборки, выборы и перевыборы, делёж власти прямо на поле боя… Увы, но времена расцвета давно прошли, и несмотря на прекрасные боевые качества отдельных казаков, сама Сечь откровенно прогнила.

Беда в том, что находилась она на российской территории, и все эти «гулянки молодецкие» частенько заканчивались тем, что отдельные представители войска обеспечивали себе безбедную жизнь людоловством или грабежом[211]. Ну а некоторые напротив – только числились казаками и давно уже по факту были батраками – причём потомственными.

Пиры в честь победы шли постоянно, но так – дежурно. Это только звучит красиво: «Фельдмаршал дал торжественный обед в честь…», а на деле – обычный ужин из турецких припасов, тех, что быстро портятся… Войско султана было много больше русского, да и количество знатных пашей было крайне многочисленным, а соответственно, большое количество всевозможной пахлавы и других продуктов, что не выдерживают длительного хранения. Ну и солдатам досталось – «правоверные» тащили с собой очень много вина, в основном молодого[212].

Лагерь стоял на месте – раненым требовался покой. Разумеется, какая-то часть войска была активной, но весьма небольшая, ранения получили почти все, и пусть в большинстве своём неопасные для жизни, но заниматься чем-то серьёзным было в тягость. Вот и отъедались-отпивались, делили трофеи и главное – лечились.

Атмосфера была очень праздничной – победа, трофеи, остались в живых… И когда от императора прибыл гонец, поздравляющий Миниха званием генералиссимуса и награждающий орденом Святого Георгия первой степени, ликование достигло высшей точки.

Награды получили и другие герои: Потёмкин – Георгия сразу третьей степени, Пугачёв и Павел – четвёртой, Рюген – Святого Владимира первой степени; отмечены орденами и некоторые другие офицеры, но в целом – довольно скупо[213].

В письме был и приказ новоявленному генералиссимусу прибыть в Петербург на празднование, оставив армию на Грифича. Не вышло – Старик умер во сне следующей ночью.

Часть третья

Померания

Глава первая

Рюген недолго оставался командующим – новый приказ императора, и Румянцев покидает Малороссию, принимая командование. Обиды? Никаких. Владимир здраво оценивал свои силы и считал себя полководцем весьма грамотным, но до Петра Александровича было ему далековато…

Ну и ещё один момент – Грифич всё-таки не имел русского гражданства, что было бы вовсе уж нелепо – сам всё-таки коронованный правитель и даже гражданство Германской империи у него скорее условно-добровольное, символическое. Ну и понятно, что пост главнокомандующего даже при прочих равных лучше было доверить своему.

Разобравшись с делами и снова свалив обязанности квартирмейстера на Потёмкина – в этот раз тот был назначен заместителем уже официально, Владимир обещал похлопотать за него в Петербурге и выбить наконец чин генерал-поручика. Особых препятствий для этого не было – Пётр с симпатией относился к рослому гвардейцу и ценил того достаточно высоко. Поскольку Румянцев тоже подписал прошение о повышении в чине, то…

Суворов? Рано пока – император не слишком-то его любил, помня о грехах отца-заговорщика. Ну и откровенно говоря, не потянул бы пока Александр Васильевич… Он и так-то перескочил из полковников в генерал-майоры за короткий срок, и… Заносило гения временами, заносило… Не привык ещё.

В Петербург отправились вместе с Павлом: сопровождать гроб с Минихом, участвовать в торжествах и похоронах и решать другие проблемы. Во-первых, накопились кое-какие дела в Департаменте, требующие его личного участия – от поста его никто не освобождал. Во-вторых, нужно было обговорить с Петром Фёдоровичем великое множество вопросов, и в-третьих… Операция с Воронцовым вступала в решающую фазу, и личное присутствие было очень желательным.

Путешествие было тяжёлым, но скорее морально – гроб с генералиссимусом, несмотря на ухищрения, ощутимо попахивал, а это сильно давило – особенно на цесаревича. Тот впервые понял по-настоящему, что люди смертны и чины, звания и регалии тому не препятствуют.

В остальном же… Наследник как-то на глазах возмужал, и теперь даже попаданец не мог мысленно называть его подростком – юноша, молодой человек, но никак не подросток. Серьёзные глаза человека, не раз видевшего смерть и лично водившего людей в атаки; привычка отвечать за благополучие десятков тысяч людей, причём отвечать не в каком-то сакральном смысле, а непосредственно – как адъютант Миниха, как один из заместителей квартирмейстера, как цесаревич, в конце концов…

– Давно мы всерьёз шпагами не звенели…

– А, пожалуй, – согласился герцог Померанский с Павлом. Поскольку остановились они в Твери, где был нормальный фехтовальный манеж, то и двинулись туда. Пусть тренировочное оружие с доспехами они постоянно возили за собой, но устраивать каждый раз нормальную площадку проблематично – проще воспользоваться готовой.

Пришли небольшой компанией – меньше тридцати человек… И да – для людей их положения это и в самом деле была небольшая компания: свитские, телохранители, старшие офицеры.

– Ваше высочество, – нервно раскланялся лысоватый фехтмейстер[214] с Павлом и обернулся к Рюгену: – Ваше высочество…

– Без чинов, мастер, – успокаивающе сказал Рюген, – мы такие же адепты[215], как и остальные.

Привычно размялись, вызвав бурный всплеск осторожного интереса мастера и мониторов[216]. Герцог Померанский, заметив его, привычно начал читать лекцию:

– Что настоящий фехтовальщик должен быть достаточно гибким… уф… и быстрым, вы и так знаете. Так все упражнения, что мы сейчас делаем, как для… ффух… этого. Они могут… показаться вам… излишне жёсткими и избыточными, но я считаю их важными… Ф-фух… Смотрите, может быть, что почерпнёте и для себя.

Адепты и без того были прекрасно знакомы с гимнастикой, но мостики, шпагаты, приседания и отжимания на скорость, выпрыгивания, акробатические трюки?! Однако видя, что сам цесаревич выполняет их привычно, задумались…

В качестве уже «настоящей» разминки выполнили Большой салют и надели доспехи. Миг – и противники зазвенели клинками. Постепенно скорость увеличивалась и увеличивалась… Павел фехтовал то против наставника, то против Юргена и Тимони… Один на один и двое на двое, один против нескольких… Словом, не столько дуэльный вариант, сколько боевой. Ну, Грифич с трудом мог представить ситуацию, где Павлу да и ему выпал бы шанс на настоящий поединок. А вот битва и тем паче – покушение… Это выглядело весьма реально.

– Да, господа, – много слышал о вашем искусстве, но видеть такое… Это совершенно другой уровень.

С этими словами швейцарец-фехтмейстер склонил голову. М-да… Как выяснилось, Владимир слегка утратил связь с реальностью и просто не осознавал, насколько он превосходит остальных по физическим показателям. Более того, осознанно или неосознанно он «тянул» за собой остальных[217] и… Как выяснилось чуть позже, тот же Никифор, будучи уже далеко не мальчиком, на равных фехтовал со швейцарцем, и это с учётом относительно недавней раны старого вояки. Остальные свитские фехтовали как минимум не хуже, а Павел разгромил иноземца со счётом 8:2.

Посещение фехтовального манежа и столь феерический результат в сочетании с традиционными байками вояк из серии «Я один тыщу турок набил» сделали своё дело. Поскольку солдаты хвастались не только своими подвигами, но и подвигами начальства (да мой командир сильнее твоего, а значицца – и я сильнее тебя!), то есть и цесаревича в том числе, вышло немного неудобно: горожане поверили, и по Твери заходили совершенно «правдоподобные» истории о том, как Павел едва ли не в одиночку брал города и гонял турок. Люди верили…

Петербург встретил героев не слишком удачно: попытки одновременно праздновать победу и оплакивать прославленного генералиссимуса и так достаточно сложны, а поскольку организацией занималась сама императрица, не имевшая какого-то художественного вкуса, то и вышло… эклектично.

Нельзя сказать, что очень неудачно, но… Она привлекла ещё и подруг-фрейлин-родственниц, и судя по всему, главной задачей для них было понравиться повелительнице, а не «сделать хорошо». Впрочем, проглотили – кое-какие моменты были достаточно интересными, а большей части публики, включая вельмож, достаточно было салютов, музыки и театрализованных представлений.

А вот разговор с Петром не задался…

– Потёмкина, говоришь? Нет, мне он тоже глянулся, но хочу тебя услышать.

– Администратор больно хороший, да генерал грамотный – похуже Румянцева, но не слишком. Ну а как генерал-губернатор точно будет не хуже – не сразу, конечно, а со временем.

– То есть ты предлагаешь новые земли отдать под его управление? – уточнил император.

– Не сразу. Сперва объединить их с Малороссией под управлением Петра Александровича, ну а самого Григория Александровича сделать вице-губернатором. Как опыта наберётся, так и пустить его в самостоятельное плавание.

Император обещал подумать и отпустил Рюгена. У обоих после беседы было чувство неловкости – пусть и разговаривали нормально, но былая лёгкость ушла. Видимо, тот скандал с обвинением в воровстве и некомпетентности, когда Пётр не встал на защиту Грифича, всё-таки дал о себе знать, и дружба ушла…

Павел после праздников был в скверном настроении – он решил навестить мать, томящуюся в монастыре, и нарвался… Женщина оказалась сильно нетрезвой и высказала много чего. Прежде всего, что никаких материнских чувство она не испытывала и нужен он был только как некий символ того, что она имеет право оставаться женой императора, а после – самой сесть на трон.

Было это правдой или обычными разговорами обиженной на всех женщины, сказать сложно, но на молодого человека такие откровения произвели самое тягостное впечатление…

– Брось, – нарочито равнодушно махнул рукой развалившийся в кресле наставник, – ты и так знал, что она не образец материнской любви, а тут ещё и озлобилась, да уязвить тебя захотела посильней.

– Меня-то за что?!

– А за всё. За то, что ты успешен, любим народом… Это она должна быть такой! То есть она так считает.

– М-да… – протянул несколько… не столько успокоенный… Но настроение цесаревича стало философским.

– Хреново, конечно, – скривился Владимир, – но нам ли её жалеть? То, что она твоего отца убить планировала… Планировала, точно тебе говорю – намёков она достаточно раздала, так и говорить не о чем. Отца твоего убить, ты нужен был только для «строгания» внуков… И несмотря на это, император обошёлся с ней весьма милостиво – сам же видел личные апартаменты и прислугу. Да и жизнь она ведёт не слишком-то монашескую, несмотря на постриг. Только что из монастыря выходить нельзя, да мужиков водить, а остальное…

– Да всё мне понятно, – кисло ответил наследник, – но всё равно мать…

В общем, впечатления от приезда в столицу у Грифича были не слишком-то радужные. Единственное исключение – семья. Он соскучился по детям и сумел наконец-то увидеть второго сына, соскучился по жене, по тестю…

К сожалению, времени на общение с близкими было не слишком много – его отнимал Департамент, продолжающиеся (хотя и более вяло) праздники, армейские дела, общение с императором и наследником… А главное – Воронцов. Операция по его устранению входила в завершающую фазу.

Никакого стрелка или человека с кинжалом, а тем более – яды. Увы и ах, но если бы всё было так просто… Александр Воронцов пусть и потерял былое влияние из-за слишком… легкомысленного отношения к государственной собственности, но он всё ещё оставался братом императрицы и племянником канцлера, а помимо того – главой российских масонов.

Словом, следили за ним очень и очень серьёзно, и любой лакей проходил всестороннюю проверку, работая обычно сразу на несколько господ. Можно, конечно – агентура у Грифича была более чем серьёзной. Вот только риск был слишком велик, а тем более вражда их была хорошо известна, и в случае смерти Воронцова Рюген автоматически подпадал под подозрения.

Пришлось выстраивать многоходовку, чего он откровенно не любил. Не любил потому, что чем больше деталей, тем больше шансов, что всё пройдёт не так, как надо. Однако и сторонником прямолинейной тактики Грифич не являлся, излюбленной его манерой была «стратегия непрямых действий», когда в два-три хода противнику ставился «мат» – желательно чужими руками. И желательно, чтобы все ходы по отдельности были совершенно невинны.

Здесь же пришлось выстраивать сложную схему из целой серии таких вот «непрямых действий». Сперва нашли слабое место – посредственную потенцию, затем раздули из этого целую проблему. Ну а на нервной почве оно и в самом деле… повисло. Далее была сложная психологическая игра, и вот здесь спасибо психологам из двадцать первого века, у которых попаданец многому научился, когда сам был их клиентом, и в результате представители еврейской общины Петербурга подвели к нему юную (но да-алеко не невинную) деву из своего народа, подвели сами, достаточно было только лёгких намёков.

Дева эта кое-какими ухищрениями заставила агрегат работать и психологически «привязала» Александра Воронцова к себе. Ну а далее – шпанская мушка[218] и прочие препараты. Ну и диетическое питание столь же «полезное» для внутренних органов – Владимир, как бывший спортсмен, очень неплохо знал основы диеты и влияния пищи на здоровье.

«Вбросы» были точечными, аккуратными, пусть и заняли больше времени, чем хотелось бы. Но… теперь никто не сможет связать смерть Воронцова с Рюгеном, а что смерть близка, это принц понял при первой же случайной встрече с Александром Воронцовым во дворце.

Да – экстрасенсорика, и да – при первой же возможности он «подтолкнёт» организм врага…

А самое приятное – удалось оставить «следы», которые приведут в ту самую еврейскую общину (никакого антисемитизма, а вот не надо было перехватывать контракты у кораблей герцога Померанского!), а затем к пруссакам. На последних Грифич возлагал особую надежду – Пётр и так невзлюбил их после не слишком удачных итогов Семилетней войны, а тут ещё и смерть какой-никакой, но родни… Главное же – в этом случае Рюген сможет осуществить проект «Померания».

В конце сентября Воронцов умер.

Глава вторая

Похороны Воронцова стали неприятным моментом – императрица попросила Владимира написать речи и что-то вроде сюжета, зная его таланты в этом деле.

Ну и… Писать нужно было хорошо и только хорошо – и при этом так, чтобы не покривить душой. К примеру, что хорошего можно сказать о его способностях управленца или государственного деятеля? Да ничего, но вот братом он был заботливым – этого не отнять… Так что прощальная речь, а точнее – речи, были красивыми и правильными, но душой Грифич не покривил!

Вельможи заметили это (не все, разумеется) и прониклись к Рюгену ещё большим уважением – интриганы умели ценить тех, кто с блеском выворачивается из столь неприятных ситуаций.

Задержаться в Петербурге «пришлось», но если честно – если бы не похороны, то он бы нашёл какой-то другой повод. В армии сейчас было затишье – крупных сражений не предвиделось, да и среди захваченных трофеев было огромное количество ингредиентов для пороха, провизии, оружия… В общем, для русской армии наступили благодатные времена, особенно – для квартирмейстеров.

Основной задачей стало не снабжение армии, а вывоз части трофеев на продажу, картография и разведка местности, устройство лагерей для длительного проживания и так далее. Словом, все дела были сравнительно неспешные – крупных сражений в ближайшие полгода явно не могло быть. Ну а главное – дела были выгодные, ведь доля от трофеев полагалась квартирмейстерам вполне официально.

В общем, Потёмкин ничуть не расстроился тем, что свою работу Грифич свалил именно на него – это был как раз такой случай, когда особых хлопот не требовалось, а вот подзаработать было возможно…

Бедным человеком гвардеец не был, но вот количество бедных родственников было угрожающим, и всех он пытался как-то пристраивать. Ладно ещё мужчины – можно на службу, но вот, как назло, подавляющее большинство относилось к женскому полу. Всевозможные незамужние и вдовые тётушки, малолетние племянницы… Словом, генерал-майор (пока ещё, но Пётр обещал повышение по результатам работы) крутился как мог.

Остаться Рюгену требовалось потому, что расследование смерти родственника императрицы закономерно привело сперва к евреям, ну а от них – к пруссакам. Последовали какие-то репрессии – не смертельные, ибо вина была косвенной, но кошельки тех, кто в своё время «перешёл дорогу» герцогу Померанскому, похудели изрядно, да и других проблем у них прибавилось.

«Прусский» же след был недоказуем и эфемерен, но был… Версий, почему им помешал Воронцов, было множество, но тут Владимир не оставил никаких зацепок – пусть фантазия поработает.

Пётр, узнав результаты расследования, закономерно пришёл в ярость, и вот тут-то начался проект «Померания»…

– Тебе не кажется, что вассалы Франции и Англии на берегах Балтики – лишние?

Император начал разговор с ходу, едва только принц зашёл в кабинет.

– Кажется, – спокойно ответил тот, – но самостоятельно «бодаться» с ними я никак не смогу, да и Австрия вроде как в союзе с ними.

– Вроде, – сухо усмехнулся Пётр Фёдорович, – они и сами не рады такому союзу. Сам же знаешь привычки что франков, что англов – бесцеремонные настолько… Освоились и начали через «свои» анклавы давить на Австрию. Ну и додавились – Мария-Терезия через посланников уже намекала нам, что они ей мешают. Правда, условия тоже ставила не самые лучшие. А вот теперь, после такой победы, заговорила немного иначе, да пруссаков надо приструнить…

Разговор получился сложным – австриячка предлагала не самые выгодные условия, да и Пётр не был настроен на благотворительность. Однако не зря Грифич подготовился к этому разговору и основные тезисы подготовил заранее, более чем за полгода.

Начался торг – сложный, потому как все заинтересованные стороны жёстко отстаивали свои интересы. Но… Смерть Алексадра Воронцова послужила только дополнительным толчком, а так – Франция и Англия на Балтике не нужна была никому. Зато Швеции и Дании нужно было государство, способное стать ещё одним противовесом Пруссии и Австрии… Да и России тоже!

Дополнительный и непременно самостоятельный (!) игрок гарантировал им сохранение некоего баланса. Австрия же и Россия желали подмять территории под себя, но у России этого не вышло бы в любом случае – слишком её боялись в Европе. Австрия? Тут уже России неинтересно её усиление, да и Пруссия могла напугаться.

В итоге сошлись на том, что герцог Померанский «съедает» анклавы своими силами, а Австрия вроде как организует шевеление на границах – дескать, они против. Шевеление – потому как в Петербурге сейчас есть свободные войска, которые можно очень быстро перебросить по Балтике, да и государства Скандинавии могут двинуть полки на помощь союзной России. Но так Мария-Терезия покажет союзникам, что она честно пыталась, но «не шмогла».

Верить австриячке было можно – уже начали неофициально обговаривать раздел Польши, по которому Австрии должны были отойти несколько «вкусных» кусочков, и в них Мария-Терезия была заинтересована намного больше, чем в помощи случайным союзникам.

Вызвав свои полки, Рюген спокойно веселился – так, во всяком случае, это выглядело. На деле же он проводил сложнейшие маневры на политическом фронте.

Да, он не раз в своё время заявлял, что не любит политики и интриг, но научился… Да и не любит не означает, что не умеет.

Большую часть своих манипуляций он проводил в нарочито прямолинейном стиле, однако это был своеобразный «айсберг», когда на «поверхности» видна одна седьмая. Стратегия непрямых действий нравилась ему значительно больше.

Помогала в этом хорошо поставленная разведсеть, хотя большая часть агентуры и не подозревала о своей принадлежности к достаточно могущественной спецслужбе.

Могущественной потому, что попаданец усвоил из детективов и шпионских боевиков одну простую истину – завербовать секретаря гораздо проще, чем начальника, а пользы от него может быть даже больше. Были и другие «всем известные» в двадцать первом веке истины, которые в этом времени являлись невероятными откровениями и прорывами.

Время отнимали не только интриги и общение с семьёй, но и обучение Павла, работа в Департаменте образования, квартирмейстерские дела.

Радовали новости от Ломоносова: получив карт-бланш от Рюгена и всестороннюю поддержку от московского генерал-губернатора, которому до озверения надоели мелкие интрижки «образованщины», тот развернулся…

Мало того, что пошли научные открытия одно за другим, так ещё и появились ученики – именно во множественном числе. До полноценного, нормального университета было ещё… Нескоро, в общем, но вот подобрав себе умненьких, а главное – желающих учиться (!) студентов, петербуржский «десант» творил чудеса.

Главное, впрочем, не студенты, а наконец-то появившиеся гимназии, реальные училища и школы, ремесленные школы и фабричнозаводские училища. С помощью генерал-губернатора, понявшего основной вектор развития, «десантники» навели шороху и… заслужили любовь москвичей.

Радовал и Павел – он заметно повзрослел и пусть голосом временами «пускал петуха», но жёсткий взгляд и привычки человека, привыкшего к ответственности, впечатлили придворных.

– Ну, принц, поздравляю, – искренне сказал тесть, – император впечатлён успехами сына. Да что там – он в восторге! Мальчик получился именно таким, каким Пётр Фёдорович хотел бы видеть себя.

– Спасибо, Николай Фёдорович, – несколько чопорно ответил Грифич, – наши взгляды на воспитание цесаревича совпадают, но оно пока не завершено.

Старик… Да, старик, несмотря на возраст в пятьдесят четыре года… приподнял бровь, и Владимир пояснил:

– Сейчас его нужно натаскать как управленца. С работой квартирмейстера справится уже сейчас, пусть и похуже меня, но тут просто жизненного опыта маловато.

Тесть понимающе кивнул.

– Ну вот, а сейчас хочу вовлечь его в работу Департамента образования – он уже сталкивался с ней, но теперь уже «по-взрослому». И дело важное, да и с чиновниками научится общаться. Ну и дипломатия. Сам знаешь, какие переговоры мне предстоят, так пусть поучаствует.

Николай Фёдорович задумчиво покрутил чашку с кофе.

– А не слишком ли?

– Не слишком, – уверенно ответил Рюген, – я ж не заставляю его мелочи заучивать, достаточно понимания самой сути, а он поймёт – умён.

– И… Насколько?

– Да уж как минимум не глупее меня. Стихи сочинять или полки в бой вести – за это не поручусь, хотя дурнем выглядеть не будет. А вот в науках уже сейчас не хуже меня разбирается, да и правитель должен получиться на славу – задатки демонстрирует такие, что сам Миних его всего дважды ругал.

Собеседники ностальгически заулыбались – генералиссимус был известен прямотой и независимым характером, так что даже император не раз слышал его нравоучения и даже ругательства. Так что да – показатель был нешуточный…

– Преувеличиваешь?

– Нисколько. Не буду говорить, что наследник со всем идеально справлялся – нет, бывало и такое, что за уши оттаскать хотелось. Просто учиться умеет и любит, а главное – думает, когда делает.

К сожалению, далеко не всё было так благостно и хорошо. Ухудшившееся здоровье и без того болезненного императора было серьёзной проблемой, причём нормального решения не существовало.

Экстрасенсорика? Не выйдет – это не Миних, воспринявший в своё время помощь без вопросов. Пётр был любопытен и, прямо скажем, болтлив. Кроме того, окружение.

Да и… Откровенно говоря, Владимир даже не знал, чем обернётся его смерть. Пусть и звучит это несколько… неприятно, но Пётр Фёдорович зажился на этом свете.

Да, он был намного лучшим вариантом, чем Екатерина в своё время – поначалу. Сейчас же он позволил «окружить» себя такими, как Воронцовы… И окружение приобретало всё большее и большее влияние.

Дело пахло очередным покушением или переворотом, причём не факт, что виноваты в этом будут сами Воронцовы. Всё достаточно просто: если Пётр погибнет, а Павел будет каким-то образом отстранён от престола, на трон взойдёт Елизавета Воронцова. А поскольку дети у неё ещё маленькие, да и девочки вдобавок… Да и права на престол достаточно сомнительны…

Проще говоря, ей придётся покупать верность сторонников, и Рюген прекрасно знал, что большая часть вельмож достаточно беспринципна и способна раскачать «лодку», чтобы получить какую-то выгоду лично для себя. Именно знал – традиции переворотов в России были достаточно богаты, и примеров принц нашёл предостаточно.

Павел же, несмотря на все достоинства, был пока несовершеннолетним и сидеть на престоле мог, а вот править – нет. А кто у нас ближайший кандидат? Правильно – канцлер Воронцов, который ещё является и дядей императрицы… В общем, цесаревичу при таком раскладе не грозило ничего хорошего.

Вот-вот, проблемка – продержись Петр на престоле слишком долго – власть уйдёт от Павла к Воронцовым. Уже уходит… Слишком мало – снова к ним. И вроде бы даже экстрасенсорика не говорит ничего плохого об их отношении к наследнику, но это сейчас. А потом, когда появится возможность, да окружение начнёт нашёптывать… Хреново, в общем.

Ну и если честно – дело не только в жалости к воспитаннику, хотя он воспринимал его уже как… племянника, что ли. Дело ещё и в том, что проект «Померания» без поддержки России, а точнее, Романовых-Гольштейн-Готторпских мог заглохнуть. Да что там «мог» – заглохнет гарантированно.

А это… Мало того, что он сам останется в лучшем случае второстепенным правителем крохотного, условно-независимого государства, так ещё и заглохнут многочисленные проекты «ославянивания» Европы. А ведь пока можно – славян здесь хватает, и они пока не онемечены. Многое можно сделать!

И теперь перед Рюгеном стояла непростая (в том числе и психологически) задача – подвести к императору медиков и знахарей, которые помогут ему продержаться ещё пару лет. И при этом иметь возможность «удалить» его в нужный момент.

Чувствовал себя Грифич препогано, но «великая цель оправдывает любые средства».

Глава третья

Отзыв своих полков Грифич обставил без особых изысков – намерение сделать наконец настоящую армию, а не подобие ополчения, он высказывал достаточно давно. И вот теперь, «обкатав» полки, он намеревался развернуть их – такова была официальная версия.

Неофициальная же ещё проще – войска прибудут домой, получат долю за проданные трофеи и похвастаются удачливым и рачительным командиром. Мелочь? Ан нет, подавляющее большинство немецких властителей выжимало из подданных все соки, пытаясь не отстать от «больших», ведя «красивую» жизнь. Точно такое же отношение было и к армии – её держали на «голодном пайке», и уж точно никто не выделил бы такие доли.

Пара-тройка недель такой вот рекламы (уже подготовленной) – и те самые «анклавы» просто упадут ему в руки. Ну а как же – в качестве правителя Рюген уже состоялся и получил определённую известность и добрую славу. Добрую ещё и потому, что соседи были… Не фонтан – и это мягко говоря. Фридрих с его гипертрофированной военной экономикой выглядел на этом фоне едва ли не образцом умелого экономиста. Остальные же… Крепостное право и рабство не хотите?

Да-да, в германских землях оно было распространенно[219] – тот же Мекленбург был настоящим заповедником феодализма и рабства. Положение горожан было значительно лучше, но и там – постоянная зависимость от прихотей сеньоров сильно мешала.

И на таком вот фоне вторжение войск герцога Померанского, да с объявлением о «правах и свободах»…

Что самое приятное – особого сопротивления дворянства не ожидалось – их частично повыбили в войнах, а частично – при установлении в анклавах профранцузской и проанглийской власти.

«Большие» игроки постарались не допустить возможности бунта и посадили на троны тех, кто не имел на них никаких прав – люди были едва ли не случайные, нищие авантюристы, пусть и достаточно знатного происхождения. С одной стороны, подход вполне грамотный, поскольку такие правители будут опираться на чужие штыки, а с другой – поддержка местных у них отсутствовала, в том числе и потому, что среди местных хватало более законных (хотя всё равно сомнительных) претендентов на престолы. Ну и самое приятное – заключённый не так давно договор вынудил вывести войска из вассальных и полувассальных стран не только Петра, но и тех же французов с англичанами. И сидели сейчас эти самые правители, опираясь на немногочисленных наёмников…

У самого же Грифича поддержка дворян была, пусть и неоднозначная. Да, он отменил крепостное право и все намёки на барщину. Неприятно дворянству? И снова – да, вот только после всех «прогулок» по его родовым владениям многочисленных армий местное дворянство было частично выбито, частично разорено. А Рюген ведь устраивал дворян на русскую службу, организовал несколько школ (бесплатных) военизированного образца… Да много чего сделал, а проще говоря, вытащил людей из нищеты и дал какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Пусть дворянство и лишилось многих привилегий, но… Большая часть в принципе не смогла бы ими воспользоваться, ибо давно потеряла родовые земли. Так что минимум три четверти дворянства поддерживало его безоговорочно.

Павла пришлось оставить в России, хотя его присутствие было сродни установке «Град» и погасило бы все возможные конфликты. Пётр был не против, но… нельзя.

Прежде всего потому, что таким образом Рюген пусть и упрощал себе захват анклавов, но усложнял их дипломатическое признание. Да и в дальнейшем сложнее было бы отвертеться от роли вассала России. Тоже вроде бы ничего страшного, но именно «вроде». Это сейчас на престоле дружественно настроенный Пётр, пусть и подпадающий под влияние Воронцовых с каждым днём всё больше и больше. Павел тоже не забудет наставника. А дальше? Сядет на трон… Даже не дурак, а просто человек, который ничем не обязан Грифичу – и всё, владения могут оказаться разменной монетой в Большой Игре.

Ещё один момент – в отпуска «неожиданно» отправились его подданные, состоящие на русской службе. Не все, но добрая половина таковых. Как-то «случайно» сложилось, что проведать родные места именно сейчас было наиболее удобно. И снова – не мелочь, а важный элемент пропаганды – почти три сотни человек будут рассказывать, как хорошо им живётся благодаря герцогу Померанскому. Плюс – военные…

– Ты там поосторожней, – чуточку нервно попросила Наталья перед отъездом, – я понимаю, что ты у меня воин великий и разумник, но в такой большой игре между державами и тебя могут схарчить за милую душу.

– Обещаю. Я и сам подстраховался более чем серьёзно.

Супруга слабо улыбнулась и явно начала успокаиваться. Несмотря на все авантюры мужа, она прекрасно знала, что дурной лихости у него нет, и пусть он способен выйти на медведя с голыми руками, но в делах серьёзных Владимир просчитывает всё досконально. Порой даже слишком.

Переправлялись в несколько этапов: сперва гражданские, состоящие на русской службе, затем часть свиты и раненые вояки, затем сам Рюген и уже после – основная часть войск.

Поздней осенью Балтика была неприветливой, и пусть серьёзной опасности не было, но мотало судно изрядно. Морской болезни у принца нет, но была она у многих свитских… Ну и проблемы с приготовлением пищи… Наверняка «настоящий» яхтсмен что-то бы вспомнил и придумал, но самому попаданцу ничего в голову не приходило.

В общем, путешествие не назовешь ни комфортным, ни приятным. Особенно выбесила проблема с гигиеной – даже пописать в гальюне было рискованно, не говоря о чём посерьёзней. Да и с ночным горшком не лучше, особенно когда даже встать или сесть нормально не получается – мотает… Ничего удивительного, что в Штральзунд Грифич прибыл в несколько дурном настроении.

– Всё потом, – кинул он на ходу портовому чиновнику, – сейчас уже ближе к вечеру, так что никого не жду и сам никуда не пойду.

Тот понятливо кивнул, и через пару минут портовые мальчишки разбежались по домам почтенных бюргеров, делясь информацией.

Следующий день пришлось посвятить делам – привычный сокращённый приём и дела, дела, дела… Как только подданные обнаружили, что он не зверь и открыт дельным предложениям, Рюгена стали буквально осаждать.

– Налоговые льготы на пасеки?

В голове у герцога завертелись воспоминания о целебных свойствах мёда и связи урожайности с опылением.

– Готлиб!

Камердинер, выполняющий иногда функции «записной книжки», возник у правого плеча.

– Запиши вкратце мысли сего господина про пасеки и напомни мне позже.

Пухлый голландец богатырского роста кланяется почтительно и удаляется. Кстати, а чего он не в армии? С таким-то ростом и не попасться вербовщикам… A-а… Это член очередной секты «непротивленцев», ясно.

Не успел отойти один проситель, как появился второй, третий… Затем нужно было решать дела города… Дела затянулись на три дня, и насыщенность была такой, что вопросов не по существу просто не было. Если что, князь приподнимал бровь, и парочка дюжих лакеев вежливо оттесняла любопытствующего.

Затем началось самое главное – стали расходиться слухи о трофеях. Нет, знали о них и раньше, но как-то абстрактно. Ну а теперь начали прибывать солдаты и «волки» – и все, все были при деньгах и драгоценном оружии!

И одно дело – знать о богатствах, принесённых с войны принцем, и совсем другое, когда богатством хвастается сосед. Владения залихорадило, а вербовочные пункты подверглись настоящей атаке добровольцев.

Самое же приятное для добровольцев заключалось в том, что договоры с армией были гибкими. В зависимости от рода войск и собственного умения, можно было завербоваться на два, три, четыре или пять лет. Умеешь что-то серьёзное и успел где-то повоевать? Можешь попытать свои силы в егерях, гренадёрах или только-только формируемых драгунах, причём первичный контракт подписывается всего на два года. Ничего не умеешь, но есть желание – контракт на пять лет, ведь тебя ещё выучить нужно…

Пока подписывались краткосрочные контракты с бывалыми людьми. Рюген ничего прямо не обещал, но все «знали» – это для войны с Турцией. Увидев своими глазами, что принц щедр со своими людьми, многие захотели стать чуточку богаче. Тем более что славу умного и удачливого полководца герцог Померанский уже завоевал.

Был и ещё один приятный пунктик в договоре: отслужившим обещались небольшие, но «вкусные» привилегии. Опять же – в зависимости от рода войск, выслуги и личных заслуг. Льготное налогообложение для мелких предпринимателей, возможность получить работу в полиции… Выбор бонусов был достаточно широк, пусть и не слишком щедр. Однако и взамен Владимир требовал немного – отслужить несколько лет.

Жалованье? Скромное – ничуть не больше, чем у властителей-соседей, а это очень мало. Но зато обмундирование за счёт казны да нормальное питание[220]. Питание, правда, было в основном «свинским хлебом»[221] и самой дешёвой рыбой, причём чаще солёной. Зато досыта.

Картошка в качестве основы солдатского рациона вызывала ворчание, но все уже знали, что сам герцог Померанский ест её не менее четырёх раз в неделю, и потому возмущения не было. Правда, окружающие считали, что ест он её от лютого аскетизма – дескать «пока мои подданные не станут есть досыта…». Бред, конечно, но в народе он получил широкое распространение, так что и сам Грифич через спецслужбы поддерживал этот самый бред.

Как бы то ни было, но ряды армии пополнялись, и всего за месяц она выросла впятеро – причём в основном за счёт людей бывалых… Начались жесточайшие тренировки по слаживанию, и само собой разумеется, что его ветераны автоматически получили повышение.

Тренировки продолжались до конца зимы, причём сам Рюген принимал в них живейшее участие. В качестве дополнительных стимулов он организовывал массу соревнований как между солдатами, так и подразделениями. В качестве призов было пиво и водка, бесплатное посещение борделя и прочие нехитрые солдатские радости. Ну а если кто проиграл «с особым цинизмом», в качестве наказания получал что-нибудь обидное, к примеру – чистка нужника победившего подразделения.

В начале марта прибыли наконец долгожданные посланники от заинтересованных сторон, прибыли тайно. Вызвав Андрея, заведовавшего у него дипломатией, герцог Померанский коротко приказал:

– Начинаем. Объявляй войну.

Глава четвертая

Операция была подготовлена до мелочей, и не удивительно: предстоял не банальный «дранг нах в конкретную сторону» – предназначенные «на растерзание» анклавы располагались как по обеим сторонам владений Померанского, так и между ними.

Если расположенные посредине Мазекенхаген и Гайфсвальд давно уже были вовлечены в зону интересов герцогства и тамошние бюргеры только и ждали присоединения, то вот Фельгаст, Барт или Вустров, расположенные ближе к выходу из Балтики, настроены были весьма решительно – жители-то были не против присоединится, но вот сидевшие «на штыках» властители располагали достаточно значимыми армиями, для содержания которых они буквально высасывали все соки из подданных. Пусть они и сидели «на штыках», но сидели достаточно твёрдо – заморские сюзерены считали их основным плацдармом и посадили сюда самых воинственных.

С Лассаном, Мурхеном и другими городами, расположенными близ острова Узедом, принадлежащего (это пока!) Пруссии, была несколько иная история: князь из знатного итальянского рода Алерамидов откровенно не справлялся. Мало того, что пожилой авантюрист просто не понимал северян, так ещё и соседи… Меклебургские герцоги и прусский курфюрст облизывались на его владения, да и с подданными не поладил…

– Принц, – устало выдохнул правитель Лассана, – я с радостью уступлю вам свои владения. Не буду скрывать – я опасаюсь за своё будущее и прекрасно понимаю, что не удержу владения. В другой ситуации я бы поборолся, но… – Аристократ (совершенно кавказского вида) с деланной неохотой развёл руками. – Мои… Сюзерены не выполнили своих обязательств, понимаете. Мне была обещана защита – не буду вдаваться в подробности, но в Италии у меня много врагов, причём наследственных. Обещали уладить – и что? Да ничего… Далее была обещана военная и дипломатическая защита – и снова ничего. А ведь я свои обязательства выполнил – передавал им большую часть налогов в качестве выкупа за владения, да и другое…

Аристократ лукавил и знал, что Рюген знает об этом, но таковы были правила игры… На деле же он просто не справлялся – знатное происхождение не делает человека умным, как и возраст, как и учёба в университете… Да откровенно говоря, Пьетро и не хотел справляться – родовые владения в Италии были ему куда милей, и несколько лет он пытался подготовить возвращение. Просрал…

Теперь, понимая, что в качестве владетеля он не удержится в любом случае, сделал ставку на трёх незамужних красавиц-дочерей и заснеженную Россию, где черноокие аристократки найдут себе женихов побогаче.

Грифича это вполне устраивало, да и Пётр был не против – пусть итальянец и оказался откровенным «никчемушником», но переезд в Россию ещё одного представителя знатного аристократического семейства, да ещё без каких-то материальных требований… Да почему бы и нет? Ну представить его с дочками (сыновей у князя не было) при дворе и дать какой-то пышный, но не значимый пост. Пф…

Сказать, чтобы отпрыск рода Алерамидов грезил о России… Вот уж нет – мужчина предпочёл бы Италию или хотя бы южные края. Однако помимо потомственных врагов он ухитрился крепко нагадить ещё и англичанам, да и французам мозоли оттоптал. Вот и получалось, что «на юга» он мог смотаться только куда-нибудь в Южную Америку, причём в самую глушь. А это ещё недавно нищему князю не слишком хотелось – лучше уж холодный Петербург, где он будет вести светскую жизнь.

Первоначально итальянец говорил о деньгах, но Вольгаст недаром носил прозвище Калита. Договорились на максимальном покровительстве Рюгена, представлении Павлу и самым значимым вельможам. Владимир (спасибо психологам, у них нахватался) повернул дело так, чтобы тот стал связывать предстоящее благополучие с замужеством дочерей. Ну а объяснить, что покровительство наставника цесаревича и личного друга императора будет не лишним, не сложно. И да – сюда ещё не дошли слухи об охлаждении отношений между попаданцем и Петром Фёдоровичем…

Объявив войну, Рюген пригласил на неё добровольцев из милиционеров.

– Золотых гор не буду обещать, – сказал он на собрании доверенных лиц, – просто появится наконец настоящее государство – достаточно сильное, чтобы войти в большую политику и заставить окружающих считаться с собой.

– Выша светлость, а как быть с привилегиями и правами?

Смерив торговца (и по совместительству одного из командиров милиции) насмешливым взглядом, герцог Померанский ответил:

– В зависимости от личных заслуг. Хочу объяснить также, что от милиции не потребуется участие в серьёзных боях, а каким-то отрядам и вовсе не выпадет случая пострелять – вы нужны мне, чтобы обеспечить сохранение порядка на новых землях, пока мои войска идут дальше. Впереди будет идти армия, а за ней уже вы – для наведения и сохранения порядка.

Бургомистр Штральзунда огладил объёмистый живот и спросил негромко:

– Это насколько нам нужно рассчитывать, ваша светлость? А то сами понимаете…

– Около трёх недель. Но тут многое будет зависеть не столько от меня, сколько от вас – сумеете эффективно ловить шайки дезертиров и подавлять мелкие выступления юнкеров[222], то быстрее. По поводу же льгот и прочего ещё раз скажу – ничего «особенного» вам не будет, но нужно ли объяснять, что присоединение новых земель означает новые рынки? Да, потом местные тоже подтянутся, но кто вам помешает закрепиться? Если по уму сделаете, то никто вас уже не вытеснит. По крайней мере – не в ближайшее десятилетие.

Бюргеры постарались сделать равнодушные лица, но в эмоциях читалось предвкушение и азарт. Торговцы и ремесленники прекрасно понимали, что такое новый рынок и новые, не избалованные нормальными зарплатами работники. В общем, командиры милиции дали своё согласие – пусть герцог Померанский и не обещал чего-то заоблачного, но они уже знали, что герцог выполняет все свои обещания, а если имеется возможность, то и перевыполняет.

В сторону Узедома отправились шеф контрразведки Юрген фон Бо и Август Раковский, специализирующийся на торговле и договорах. Каких-то боёв не предвиделось, но показать военную силу требовалось, чтобы не допустить каких-то эксцессов, так что в качестве таковой им придали полк из проверенных уже в войне с турками «пруссаков».

Алекс Николич, которого Грифич планировал сделать главнокомандующим, получил под начало два полка свеженабранных ветеранов, две сотни конных юнкеров из лояльных и тысячу милиционеров, после чего тот выступил из Вольгаста в сторону Мазекенхагена и Гайфсвальда. Пусть тамошние бюргеры уже давно предвкушали объединение и никак не собирались сражаться против солдат герцога Померанского, но какие-то войска у местных властителей имелись.

Именно «властителей» – в своё время англичане ради каких-то своих нужд сочли целесообразным раздробить и без того небольшие владения на несколько частей, после чего поставили там английские гарнизоны и английских же управляющих. Номинальные властители должны были служить своеобразными буферами, выполняя представительские функции.

После договора и ухода войск «посторонних» государств внешние управляющие остались, но и властители «ожили». Так что сейчас там царил откровенный бардак, и опасность представляли разве что многочисленные, но достаточно разрозненные отряды наёмников. Причём опасность была не столько для войск, сколько для населения, и Алексу предстояло выполнять полицейско-карательные функции, защищая будущих подданных Рюгена.

Сам же Владимир выступил из Штральзунда, где стояли его основные войска. Помимо трёх тысяч войск к нему присоединилось почти четыре тысячи милиционеров, большинство из которых должны были воевать во втором эшелоне.

Здесь большое значение отводилось военному инженеру Михелю Покоре и рюгенскому ополчению. Поскольку островитян тренировала в своё время русская морская пехота – и тренировала очень хорошо (!), то была парочка моментов, где их услуги окажутся особенно важны. Увы и ах, но почти вся армия Вольгаста была типичными «сухопутными крысами», а военный флот был представлен скорее символически – кораблями пограничной стражи. Вот и получалась анекдотичная ситуация, когда боевые действия около побережья вынужденно ведутся исключительно (ну почти) сухопутными методами. А что делать, если у герцога Барта… Очередной нищий представитель побочной ветви знатного итальянского рода Паллавичини, имя которого попаданец категорически отказывался запоминать, очень уж враждебно был к тому настроен, разорил владения, но военный флот имел достаточно мощный. Правда, мощь эта была сомнительной по ряду причин, но всё-таки была…

Глава пятая

Объявление войны не было пустой формальностью – эпоха сейчас была такой, что неожиданные нападения обществом не одобрялись. Не так чтобы очень, и Большие Игроки могли позволить себе нарушать правила, остальным же… Чревато – могли вмешаться соседи, могли начаться дипломатические осложнения, могли… Да много чего могло. Впрочем, ничего критичного в этом не было – всё-таки до радио и телеграфов было ещё очень далеко, так что вручение пакета с объявлением войны часов этак за двенадцать ничего не решало.

Плохая разведка и «прошляпил» подготовку соседа? Сам дурак… Ну а у герцога Померанского что разведка, что контрразведка были на высоте, и вроде бы владетель Барта считал, что войска он готовит именно для войны с турками. Ну а что – если учесть количество трофеев, дело-то выгодное…

Из-за подавляющего превосходства на море… Впрочем, подавляющее оно было только на фоне откровенно убогого флота герцога Померанского – очень уж дорогое это удовольствие… Деньги бы нашлись, но что хуже всего – остальные державы Балтики не горели желанием выращивать конкурента.

Россия? Она и сама в Балтийском море едва ли не птичьих правах[223] – гребной флот хорош и в десантных операциях не найдёшь никого лучше, но вот в открытом море слабоват. Ну и самое главное – на хрена Петру ввязываться в морские дрязги из-за Грифича? России это никак не нужно…

Сухопутный метод сработал – армия Паллачивини просто была не готова к войне. В районе побережья войны велись скорее с помощью флота, армия же была явлением вспомогательным. Вообще-то такой метод вполне хорош и даже более, но тут Рюген воспользовался наработками русской армии, успешно воевавшей в таких неблагоприятных условиях.

У Фельгаста его встретил спешно собранный заслон.

– Это что тут, одни ополченцы? – озадаченно проговорил Грифич.

– Они самые, ваша светлость, – доложил командир разведчиков, – немного гарнизонных вояк и юнкеров, так да – горожане.

– С чего бы это вдруг? Их тут всего тысячи три, для профессионального войска, да в поле…

– Пропаганда, мой принц. Их уверили, что вы пообещали своим войскам трофеи, вот и опасаются за свои семьи.

Владимир недовольно глянул на разведчика и произнёс:

– Вот почему ты пока и не готов работать самостоятельно – это же важнейшая информация, о которой следовало говорить заранее.

Принесли кусок белой материи, и один из вестовых отправился к горожанам, вызывая на переговоры. Согласие было получено быстро, хотя в подзорную трубу было видно, что командир «настоящих» солдат, которых было чуть больше роты, категорически с этим не согласен.

На переговоры поехал сам Рюген с одним только Тимоней. Горожан представлял хмурый, невысокий толстячок с решительным видом и такой же толстячок, но обильно потеющий и сильно нервничающий.

Хмурый оказался бургомистром, а нервничающий – его заместителем. Невольно подивившись храбрости чиновников, князь задал элементарный вопрос:

– Ну и зачем?

– Слыхали мы, сколько трофеев ты вывез с войны и как солдат вербовал, – мрачно ответил бургомистр.

Вместо ответа Рюген заржал.

– Насмешили… Ясно. Вам сказали, что я тут по старинным традициям – дескать «город на три дня» и всё такое?

Бургомистр настороженно кивнул.

– Соврали. Вы всё-таки мои будущие подданные, так что разорять никого не собираюсь. Ну а трофеи солдатам я и вправду обещал – в войне с Турцией. А здесь – за каждую задранную юбку и украденную монетку к работе будет приступать палач. Мое слово.

Видя сомнение Александра Белова[224], принц добавил с усмешкой:

– В конце концов, если я вдруг проиграю, вы всегда можете сказать, что за нейтралитет выторговали неприкосновенность города и горожан.

На том и разошлись – тем более что разоружаться от ополчения не потребовалось, и забрав оружие у обречённо стоявших солдат, Рюген сказал:

– Никаких гонений не будет, законодательство то же, что и в остальных моих землях, но если у города есть какие-то «свои» законы и вы хотите их оставить – обсудим.

Затем, обращаясь к солдатам:

– Посидите пока под арестом без оружия, а после того, как всё закончится, можете идти куда угодно – или присоединиться к моим войскам и повоевать с турками.

Солдаты оживились – большинство из них было молодыми парнями, «забритыми» без малейшего желания со своей стороны. Спрашивать что-то они побоялись, косясь на капралов[225], но лица были красноречивые.

Марш-бросок – и вот войска стоят в нескольких часах пути от Барта, и путь им преграждают пусть не самые лучшие, но укрепления, за которыми стоит около трёх тысяч солдат и несколько десятков пушек.

– Михель, твоё слово?

Покора скептически скривился…

– Ерунда, мой принц. Времени на нормальные укрепления у них просто не было, так что пока это они скорее обозначены. Я бы порекомендовал пустить егерей и милиционеров с нарезным оружием – пусть прячутся за вязанками хвороста да не дают высунуться, ну а под их прикрытием пойдут солдаты.

Рюген внёс в план несколько корректив, которые пусть и замедляли продвижение, но зато давали его солдатам больше шансов на выживание. Начало было то же – вояки с нарезным оружием рассыпным строем, чтобы дать артиллерии шанс собрать «урожай». Затем начали имитировать обход, делая вид, что накапливают силы и собираются ударить с двух сторон.

Особых хитростей не было – разница в подготовке достаточно велика. К примеру, он учил солдат прицельной стрельбе и штыковому бою[226], с удивлением осознав, что даже штыковой бой многие ветераны-немцы знают на уровне «азов», хотя маршировать умеют[227] – этого не отнять.

– Господа, – обратился Грифич к юнкерам-кавалеристам, – предлагаю показать вам свои боевые качества.

Видя некоторое недоумения в рядах, пояснил:

– Сейчас стрелки прижмут вражеских солдат, не давая им высунуться. Укрепления пока скорее символические, кони мигом перенесут.

– А артиллерия? – задал вопрос немолодой уже помещик, вышедший на войну с тремя сыновьями.

– Россыпью пойдёте. Ваше дело просто навести панику да продержаться минуту, пока мои егеря не подбегут. Под пушки не лезьте ни в коем случае – у меня на вас большие планы, мне хорошей кавалерии сильно не хватает.

Заранее похвалив юнкеров, Владимир ничем не рисковал: справятся – хорошо, нет – можно будет покачать головой и состроить физиономию «а я-то на вас надеялся».

Короткая подготовка – и егеря начали обстрел вражеского лагеря. Стрелять они умели – благо, во время войны с турками трофейного пороха было много[228]. Столь же быстро юнкера оседлали коней и по сигналу поскакали.

Рюген внешне невозмутимо следил за ними в подзорную трубу, но внутри сильно переживал. Доскакали… Есть, кавалерия пересекла преграды и принялась орудовать клинками и стрелять из пистолетов.

– Бегом! – коротко прорычал принц горнисту, и прозвучал сигнал. Егеря россыпью, волнами двинулись к вражескому лагерю.

Растерянно забахали пушки – не было крупных скоплений, а обилие пустого пространства делало стрельбу ядрами бессмысленной. Вот позже, картечью… Если успеют.

Егеря переваливались через укрепления и вступали в схватки. Вот тут-то и начиналось преимущество бойцов, подготовленных по русскому методу – один стоил трёх. Если бы враги успели сомкнуть ряды, тогда ой, а так они рассыпались на маленькие кучки, опасаясь попасть под пулю или под руку кавалеристам. Кстати, у противника кавалерии почти нет… Интересно, почему?

Схватки закипели, и егеря начали теснить врага. Ненадолго – вскоре те опомнились и начали использовать численное преимущество. И снова ненадолго – подошла пехота, и точка вскоре была поставлена.

– Потери?

– Уточняются, но по предварительным данным от ста пятидесяти до двухсот человек – в основном новички. У противника чуть больше пятисот, остальные предпочли сдаться в плен, незначительная часть разбежалась.

Быстро? Да, но численное преимущество, рассыпной строй, более качественное оружие и выучка сыграли свою роль. Вообще-то можно было решить проблему куда меньшей кровью – сейчас. Но время… Властитель Барта пока просто не успевает реагировать – даже предварительный опрос пленных показал, что не все они являются профессиональными солдатами и часть – ополченцы, причём далеко не добровольные.

Сейчас враг собирает свои силы в кулак, и чем быстрее Владимир его встретит, тем больше шансов сделать завоевание сравнительно лёгким делом. Потери? Неприятно, но куда деваться, да и по большей части они были из-за артиллерии. Орудий было больше сорока и пусть почти все – устаревший хлам из городского арсенала, но часть этого хлама успела выстрелить и попасть…

Разделив милицию на две половины, одну Рюген поставил охранять пленных и ухаживать за ранеными, вторую взял с собой. Разделение было не по полкам, а по тренированности – предстоял марш-бросок и скорее всего – битва в тот же день. Вот и требовались самые выносливые.

Город взяли «на плечах» отступающего противника – ещё одного хилого заслона, призванного задержать Рюгена. Паллавичини всё-таки не сумел наладить сопротивление, ну точнее, за него никто не встал. Горожане просто саботировали распоряжения, не желая воевать за ненавистного герцога. Тот рассчитывал на несколько дней боёв, выставляя заслон – ну принята была здесь манера «война – фигня, главное – маневры», когда противники играли в своеобразные «шахматы», нередко принося в жертву людей ради особо изящного хода.

Городские бои продолжались и ночью, но этому виной были некоторые наёмники, не желающие сдаваться – очень уж много грехов было за ними, и кроме виселицы их ничего не ждало.

Герцог Померанский остановился в ратуше – так было проще контролировать происходящее. Война ещё не кончилась – итальянец с семьёй успел покинуть город на корабле, а поскольку Барт – город торговый, то всё ещё было под вопросом…

Сейчас принц ждал вестей от рюгенской морской пехоты, добрая половина которой – русские староверы, переселившиеся в его владения. Ожидание было не напрасным, и под утро мокрый Савватей принёс известия…

– Взяли их, княже, – басовито загудел он, – на судёнышках да лодках рыбацких подплыли поближе, ну а дальше известно как – чай, не первый раз корабли на саблю берём.

Не первый, это точно – Рюген почему-то облюбовали люди с «прошлым», и некоторые из них, если верить оговоркам, разоряли побережье Турции и даже плавали на Карибах. Именно из них Грифич и формировал свой флот… Ну и из местных с аналогичным опытом.

Как именно взяли корабли, непонятно. Мужчина плёл откровенные байки, и Владимир заподозрил, что сработали диверсанты или же было предательство – связи у староверов были на удивление обширные и странные.

– Только повиниться хочу, княже, – тут он картинно опустился на колени, – загибла семья герцога бывшего – взорвался кораблик-то…

Столь же картинно Грифич «простил» его. Позже, когда посторонние ушли, Савватей всё же «раскололся» – решающую роль в абордаже и, в самом деле, сыграли агенты староверов[229]. Подробностей он не раскрыл, но по косвенным данным Владимир понял, что были как «адские машинки», заложенные в порту, уже известные в это время, так и агентура, помогающая непосредственно во время боевых действий. Ну и разумеется – профессиональные действия.

Корабли (все шесть) итальянца не успели выйти в открытое море и болтались в заливе. Соответственно, маневры могли проводить очень ограниченно. Вот тут-то их и подловили несколько десятков гребных и парусно-гребных судёнышек, вынырнувших «из-за угла». А дальше типичная русская тактика – абордаж. Пушки при неожиданном нападении практически бесполезны, даже если и заряжены.

Как стрелять, если судёнышки просто вынырнули из шхер, и мало того – они ещё и настолько малы, что ниже пушечных портов… Ну а дальше одни начинают абордаж, другие их прикрывают огнём из ружей. Экипаж же «нормального» парусного корабля пусть и достаточно велик, но к такому бою просто не готов – у большей части даже нет личного оружия… А зачем оно тому же артиллеристу? Тактика древняя и применяется ещё очень давно – казаки, ушкуйники, буканьеры на Карибах… Пусть она действенна только у берегов, да и то – если береговая линия сильно изломана… Но ведь действенна!

Сообщением командующего флотом и закончилась битва за Барт. Собственно говоря, больше серьёзных битв и не было. Стычки с опоздавшими отрядами, ловля дезертиров (хочешь из армии уйти – бога ради, вот только оружие отдай), подавление юнкерских мятежей, недовольных лишением феодальных привилегий и освобождением крепостных… Всё это было, но было вторично – завоевание-присоединение состоялось, и теперь оставалось самое главное – дипломатическое признание.

Глава шестая

Наводить порядок в новых владениях оказалось не просто, хотя размеры их были меньше иного кубанского совхоза, а общие владения герцога Померанского были сейчас где-то на уровне мелкого такого райцентра.

Впрочем, по европейским меркам он уже мог называться настоящим правителем. С дипломатической точки зрения не всё было настолько однозначно – для публики.

Шведский парламент захват поддержал единогласно – земли всё равно не входили в зону их интересов, а ключевые персонажи были в курсе готовящегося захвата. Дания была далеко не единогласна – не так давно она и сама претендовала на них. Перевес голосов был мизерный, да и то за счёт заранее продуманных действий и, чего уж скрывать – шантажа отдельных личностей. Поддержала и Россия, а вот Пруссия встала на дыбы.

Дело было не только в союзе страны с Англией и Францией, но и в самом Фридрихе. Тот буквально исходил пеной, рассказывая о «молодом хищнике, который поставит Европу на дыбы». Проще говоря – ему не нужен был конкурент под боком.

Но бряцать оружием не вышло – Австрия, как и было обговорено, высказала своё «фи» достаточно формально и на союз с Пруссией, призывающей «вернуть земли законным владельцам», не пошла. «Законных владельцев» у земель давно не было – они переходили из рук в руки больше столетия, и реально на них мог претендовать только Грифич или же, в меньшей степени, Никлотинги. Но всем было ясно, что под «законным хозяином» Фридрих подразумевает либо себя, либо кого угодно – лишь бы эти клочки земли так и остались мелкими, условно независимыми владениями, которые он сможет потом «подобрать».

Австрия же пусть и была в достаточно формальном союзе с Францией и Англией, но – не с Пруссией. Такой вот дипломатический выверт… А что удивляться-то? Пруссия для страны – враг старинный, и усиливать его… Ищите идиотов другом месте.

Так что Мария-Терезия отправила войска и флот «показать флаг» на границах, но дальше этого дело не пошло – как раз сейчас у России были свободны войска, да и сам герцог Померанский располагал достаточно внушительными силами.

В общем, императрица погремела оружием и показала, что выполняет союзнические обязательства – не более. Драться с Россией за клочки земли, которые по ряду причин всё равно невозможно присоединить? С Россией, с которой уже заключили секретный договор о частичном разделе «большой и вкусной» Польши?

В итоге, завоевания Рюгена признали, но по-разному – союзники в полной мере, а та же Австрия с оговорками, как бы нехотя. Никаких проблем от этого в будущем возникнуть не могло, просто на дипломатическом языке это означало, что страна без восторга относится к происходящему.

Однако были и проблемы, причём достаточно многочисленные, пусть и не самые серьёзные. Тем не менее они требовали от Владимира задержаться, так что после переписки с императором и Румянцевым он попросил отставки как генерал-квартирмейстер – ну не было сейчас возможности выполнять работу на должном уровне, и на место Рюгена назначили Потёмкина. За гвардейца единодушно просил как сам принц, так и Румянцев, да и сам Пётр Фёдорович был настроен к нему вполне благодушно. Вот и стал Григорий Александрович генерал-квартирмейстером армии, получив заодно звание генерал-поручика.

А проблемы у Грифича были многочисленные… Прежде всего, юнкера, которые буквально бесились из-за отмены привилегий.

– Ну что там, Юрген?

– А-а… Траванул зачинщика, да так, что следы ведут к другому.

– Чисто?

Глава разведки-контрразведки с иронией посмотрел на принца.

– Ладно, – поднял тот руки, – устал, ерунду говорю.

Действительно ерунду – Юрген был профи такого уровня, что хоть за эталон бери…

Увы и ах, но жестокость была вынужденной, и действовать иначе было проблематично. А собственно, как иначе? Если не травить-шантажировать-подкупать, то вскоре придётся убивать уже не десятки, а тысячи людей – тех самых юнкеров вместе с семьями, когда они начнут восстания. Смягчить условия и сделать выход крестьян из рабства постепенным? Так дворяне не хотят лишаться своих привилегий в принципе.

Вот и приходилось… Разумеется, действовал он не только террором – параллельно формировались подразделения для войны с турками (трофеи!), отсылались целые отряды, желающие поступить непосредственно на русскую службу, минуя «посредника» герцога Померанского.

Да собственно говоря, далеко не везде помещики вели себя настолько неадекватно, встречались и люди вполне вменяемые. Проблема была скорее в некоей корпоративной солидарности, и даже противники рабовладения и крепостничества в случае серьёзного конфликта могли встать на сторону собратьев-крепостников. Ну и приходилось… «вилять».

Юнкера были силой, с которой приходилось считаться. Не поладил бывший владетель Барта с этим сословием? Не смог сформировать кавалерию из местных. Из наёмников? Дороговато – местные кавалерийские части формировались скорее по принципу профессионального ополчения, когда взамен сравнительно небольшого жалованья предоставлялись большие (по нескольку месяцев) отпуска, и вообще – добрую половину времени они проводили в домашних стенах. На боеспособности это не сказывалось.

Сейчас Грифича спасало несколько вещей: сравнительно небольшое количество помещиков, владеющих землёй (последствие разорительных войн), надежда на трофеи в будущей войне с турками, осторожная и вместе с тем решительная политика самого герцога. Ну и самое главное – мощная армия…

Однако опираться только на штыки было нельзя – сформированные полки стоили достаточно дорого, и хотелось, что они хоть как-то окупились, а для этого требовалось отправиться на войну, где были трофеи и жалованье в войска поступало от Петра.

Поэтому…

– Господа, – принц слегка поклонился представителям дворянства, собранного в бывшем дворце шведского правительства, ну а теперь – резиденции Грифича, дождался ответных поклонов и продолжил:

– Не буду скрывать – между нами есть разногласия, и все знают, какие именно. Крепостное право кажется вам чем-то незыблемым, пришедшим от предков. Не буду вдаваться в историю, скажу лишь, что оно ушло в прошлое и ушло окончательно.

Шум и бряцанье шпагами, недовольные возгласы… Рюген поднял руки и громко, перекрикивая собрание, прокричал:

– Дайте договорить!

Постепенно шум смолк.

– Крепостное право ушло в прошлое и вот почему. Не секрет, что постоянные войны разорили эти земли…

Согласные возгласы с мест – знаменитой немецкой дисциплиной здесь не очень пахло…

– Разорили – и в итоге большая часть помещиков стала нищей. Правильно?

– Да правильно, чего уж там, – недовольно сказал пожилой барон Фольгест, один из самых известных парламентариев.

– Зависимых крестьян по разным причинам осталось сравнительно мало, а независимые… Скажем так, они не горят желанием снова становится крепостными, и ситуация была достаточно взрывоопасной.

– Да мы их одними ножнами! – выкрикнул с места какой-то юнец. Владимир демонстративно закатил глаза…

– Ножнами? А вы вспомните, сколько из них успели повоевать? Начни мы сейчас «ножнами» – и усадьбы заполыхают… Ведь было уже такое? Было… И заполыхают они вместе с вашими детьми и жёнами. Смогу я подавить такое восстание? Да, но после этого мои и ваши (!) земли будут разорены окончательно. И сколько ещё юнкеров разорится? Сколько дворян станет жить на подачки богатых родственников – это если такие родственники вообще имеются!

Задумались… И герцог Померанский «добил»:

– Самое же главное, что реально претендовать на какие-то феодальные привилегии сможет каждый десятый из вас, не более – для остальных они просто бессмысленны. И вы предлагаете начать войну с собственным народом ради того, чтобы вернуть эти привилегии немногим – и при этом жить на разорённых землях?

Герцог развёл руками, демонстрируя удивление таким идиотизмом.

– Это наши исконные… – начал было всё тот же юнец.

– Насчёт «исконных» я бы поспорил, но не буду. В конце концов, мы сейчас аппелируем не к чувствам, а разуму. А разум говорит, что воевать лучше на чужих землях, причём богатых…

Послышались смешки – бывалые вояки оценили слова Грифича. Встал Фольгест…

– Герцог, вы предлагаете отступиться и пожертвовать привилегиями потому, что их всё равно не получится удержать? Ну или получится, но ценой окончательно разорения большинства из нас?

– В точку, барон, – благосклонно кивнул Рюген немолодому дворянину.

– Допустим, мы с вами соглашаемся… Допустим, я сказал! – поднял руку мужчина, призывая дворян умолкнуть.

– Тогда открывается множество возможностей, – ответил герцог. – Прежде всего – война. Сами знаете, русские войска ведут успешные бои против Турции, но тем не менее, потери имеются, и они не откажутся получить в свои ряды опытных воинов… Да и не опытных, но обученных. Кто-то захочет служить под моим началом, кто-то – перейти в русскую армию… Сейчас есть возможность наконец-то поправить на войне состояние – благо, она на сей раз происходит не в нашем доме…

– А как быть таким, как я? – с места встал немолодой уже однорукий мужчина. – Воевать я уже не могу, а поместье пусть и крохотное, но как-то кормит. Лишусь крепостных – и хоть побираться иди! – с отчаянием произнёс он.

– Есть и мирные возможности, – улыбнулся Рюген, – не забывайте, что я начальник Департамента образования. Дико не хватает учителей! Не буду обещать золотых гор, да и русский язык выучить придётся. Учителей нужно много – Россия способна поглотить тысячи образованных людей, готовых учить. Сейчас там строятся сотни школ – как престижные гимназии, так и школы для небогатых горожан с одним-двумя учителями. Нужны и чиновники, но тут уже я могу меньше – около полусотни мне нужно для моего Департамента и ещё две-три сотни могу пристроить. Больше не обещаю.

– А вдовы, сироты? – Внимательно смотрит на него барон.

– В своих владениях я давно уже помогаю им, теперь и здесь буду. Опять же, золотых гор не обещаю, но сирот частично смогу пристроить на обучение в России – определённый процент учащихся могу, как начальник Департамента. С вдовами тоже проблема частично решаема – пристраиваю компаньонками, гувернантками, домашними учителями для девиц-дворянок. В конце концов, в Бергене и Вольгасте есть приюты.

Фольгест вздохнул и сказал:

– Минуточку внимания! Вы знаете, что я богатый помещик, да и в торговых делах человек не последний. Крепостных у меня немало и… Я склонен согласиться с аргументами герцога. Пусть лично мне это и не выгодно, но для наших земель другого выхода просто нет. Сейчас мы стоим на распутье и выбираем: либо мы лишаемся каких-то привилегий, получая взамен уверенность в будущем, либо держимся за них и лишаемся всего. Минуточку! – повысил он голос, перекрикивая собрание. – Хочу напоследок напомнить вам, что герцог Померанский известен тем, что выполнял все свои обещания. Далее – он известен как рачительный хозяин, успевший всего за несколько лет поднять экономику разорённых земель до весьма приличного уровня. Я голосую за предложение герцога Померанского!

Глава седьмая

На первый взгляд могло показаться странным, что предложения герцога Померанского по трудоустройству прошли с таким успехом. Неужели немцы сами не могли вербоваться в русскую армию, искать чиновных или учительских вакансий? Ан не могли – кто они, да откуда, да какая квалификация, да не зарежут ли они хозяев… Опасения у принимающей стороны всегда имелись – и не сказать, что зряшные…

Такие же опасения были и у соискателей – хватало примеров, когда людей оставляли без жалованья или пакостили каким-то иным способом. Вот потому и требовался авторитетный посредник, способный дать какие-то гарантии обеим сторонам.

Люди Рюгена устраивали проверки, определяя квалификацию соискателей и проверяя данные, где могут понадобиться люди с такими характеристиками. Работа сложная, не на один день, но в его распоряжении были ресурсы Департамента, и нет – пользоваться служебным положением он не стеснялся. Ну в самом деле – образованных людей не хватало люто, а собственные значимые результаты начнут появляться лет через десять, в лучшем случае.

– Не боишься, что от тебя все подданные утекут? – спросил Павел, всё-таки приехавший к наставнику после окончания боёв.

– Хм. А подумать? – с ехидцей отозвался тот.

– Да думал уже, – с досадой ответил цесаревич, опираясь о ствол дерева – гуляли в парке.

– Ладно… Уезжает кто? Кто не нашёл себе места, ну или не хочет искать по каким-то причинам. Мало ли, я ему не нравлюсь или кажется, что на чужбине вода слаще. Вдовы дворянские? В России они могут претендовать на место учительниц у барышень да гувернанток-компаньонок. А здесь? Лишние рты – тут таких… Вояки безземельные? И снова – куда их мне девать? Солить?

Парень хохотнул и мотнул головой – дескать, продолжай.

– Ну исполчу я часть юнкеров для войны с турками, но потом куда их девать? Я такую армию не потяну… Точнее, потяну, но они же претендуют на места в кавалерии, а если в пехоте – так не меньше, чем капралом!

– То есть уезжают лишние? – уточнил наследник.

– Точно. Заметил ты или нет, но крестьяне от меня не уезжают, не уезжают и мастеровые, торговцы и промышленники остаются…

– Получается, что дворяне тебе не нужны? – несколько удивлённо спросил подопечный.

– Нужны. Но в германских землях их очень уж много, и в таких количествах – точно не нужны. Вообще, остаются у меня те, кто готовы работать, понимаешь? Про вдов я не говорю, это отдельная тема, а юнкера… Не могу сказать, что они бездельники, но мышление у них почти исключительно средневековое – они видят себя только на войне или в поместьях – это я о тех, кто уехать хочет. А я земли раздавать не хочу, мало!

– Ну, у нас-то земли хватит… Но они будут верны?

– Конечно, я же говорю, мышление средневековое. Оно не всегда минусом!

– Минусом, плюсом… Баланс, да? – с ноткой уныния сказал Павел.

– Он самый, учись… Кстати, ко мне едет больше народа, чем от меня. Не знал? Из России много – староверы…

– Да батюшка вроде прекратил на них гонения…

– Ага, запретил преследовать их с солдатами, да и вообще многое облегчил. А дальше церковь вмешалась – иерархи на дыбы встали. Ну и всё равно им в России не сладко живётся – налоги увеличенные, да ограничения на проживание в городах, да… Много всего.

– Знаю. А куда деваться? Батюшка хотел им равные права, да понял, что дело до гражданской войны может дойти. Но он всё равно многое сделал, а в Сибири да на Кавказе так вообще – почти равные права с православными.

– Так у меня – равные, – хмыкнул Владимир, – да не где-то на границе мира… Нет, я императора понимаю – мало того, что церковные иерархи взбунтуются и народ поднимут… Точнее, народ-то они не поднимут, но вот дворянство точно – заговоров будет… Так и сами староверы вторыми ролями не удовольствуются. Они и так борьбу за души ведут нешуточную, и если дать им равные права… До гражданской войны точно дойдёт!

Формируя полки, Рюген старался переложить их содержание на Петра. Свинство? Так для кого полки формировались-то? Если немецкая пехота русскому императору не особо была нужна, хотя и лишней не была, то вот кавалерия – ещё как. Добрая половина юнкеров, претендующих на места в кавалерии, успела отслужить у Фридриха – непосредственно в его полках или в полках зависимых властителей. А между прочим, в настоящее время именно прусская кавалерия считалась лучшей!

Если прусская пехота уступала русской из-за пресловутой «механичности»[230], то вот от конницы он требовал не только отменной выучки, но ещё и инициативности.

Так что пусть немногочисленные русские драгуны-кирасиры – уланы-карабинеры и не уступали пруссакам, то вот иррегулярная конница уступала – и ещё как. И дополнительные полки тяжёлой и «полутяжёлой» кавалерии в войне с турками лишними не будут. Ну а дальше… Кто-то из юнкеров вернётся домой, ну а остальных «перемешают» с русскими воинами и сформируют уже новые полки – это было заранее обговорено как с Петром, так и юнкерами. Сразу формировать смешанные части? Долго – выучка, язык… А ведь война идёт!

Окончательно сформировать армию удалось только к концу мая – требовалось доставить оружие, сшить форму, «обкатать» части в маневрах. Военный заказ Грифич переложил на свои мануфактуры – по большей части «свои» в буквальном смысле, были у него как суконные мануфактуры, так и оружейное производство. Россия? Неа, на свою армию с трудом хватало, разве что немного поделились клинками и совсем немного – ружьями. И увы, немного – оружие пришлось докупать у шведов.

Заказ сильно подстегнул экономику – полторы тысячи кавалеристов, да семь тысяч пехотинцев требовалось одеть-обуть-снарядить-прокормить… Благо ещё, что хоть деньги шли через Петра Фёдоровича.

Такой вот найм чужих армий был в те времена явлением чрезвычайно распространённым, и нужно сказать, что русский император дураком не был. Во-первых, наёмникам платили меньше (зато с трофеями ситуация обстояла несколько иначе), пусть и ненамного, во-вторых, их детям не полагалось пенсий в случае гибели отца, в-третьих, как только в них отпадёт нужда, найм прекратится. Было и в-четвёртых, в-пятых… В общем, ситуация далеко не однозначная и выгодная как Рюгену, так и Петру.

Изначально планировался переход через немецкие земли, но Пруссия заартачилась а вслед за ней Мекленбург и другие земли. В итоге пришлось переправлять морским транспортом в Польшу.

Дома остались полторы тысячи пехотинцев и пятьсот драгун под командованием Михеля Покоры. Ну и милиция и ополчение, разумеется. Оставили в основном тех, кто ещё не до конца оправился от ранений, а таких было много. Пусть погибших под началом Рюгена было сравнительно мало, но ранения получил практически каждый. С учётом медицины восемнадцатого века выздоровление шло долго…

Помимо выздоравливающих, оставляли по жребию – тут уж солдаты сами решали. Кто-то женился недавно, кто-то овдовел и не мог бросить детей, кто-то просто навоевался.

Переход через Польшу выдался нервным. Герцог Померанский не упустил случая потренировать войска, так что почти всё время они шли в боевых порядках. Пусть это сильно сокращало дневной переход, но зато к началу июня на соединение с русской армией вышли не разрозненные полки, а настоящая армия – единый организм.

Солдаты были тренированы по русской системе – благо, чистокровных (относительно, разумеется) славян была добрая четверть, да и остальные хоть немного знали один из славянских языков и в большинстве своём были славянами хоть на четверть. Грифич изначально отбирал тех, кто сможет потом прижиться в его государстве не в качестве «винтика» из казармы, а в качестве обычного гражданина[231], так что при формировании войска пусть и отдавал приоритет ветеранам, но своим – славянам. Кстати, переучить солдат на русский лад оказалось несложно, всё-таки мышление добровольцев отличается от мышления подневольных, над которыми стоит капрал с палкой.

Румянцев встретил его в своём шатре очень тепло…

– Слава богу!

– Что, так плохо? – удивился Грифич.

Командующий скривился.

– Корпус Репнина сильно пострадал от чумы. Умерших хватает, но больных ещё больше. Хочу отвести его в тыл, а то это не воинство, а сборище калек.

– Ясно. Это срочно? Ты просто учти, что у меня обозы ещё не все подтянулись – сам знаешь, маршрут пришлось менять.

Пётр Александрович задумался и сел на складное кресло из палисандра.

– Да вообще-то срочно, – протянул он, – там ситуация совсем скверная.

– Ну тогда делись припасами. Порох у меня с собой, как и артиллерия, но последней небогато! А вот с питанием, да с повозками и тягловым скотом неважно.

– Ладно, провизия имеется. Пушками… Ну особо не могу дать… Сколько у тебя?

– Три десятка, но так – полевая мелочёвка.

– А-а, – посветлел лицом командующий, – так там других и не надо, против них татары кружатся. Полтора десятка хватит?

– Только с пушкарями. И ещё – вводные давай. Мне разбить их надо или только продержаться… Если разбить, то подкинь войск, особенно кавалерии, а то мои пусть и хороши, но для нормальной атаки на татар их просто недостаточно – завязнуть могут, всё-таки разница в количестве очень уж велика. Ну и лёгкую кавалерию для разведки.

– Кавалерии… Казаков…

– Этих не предлагай, – перебил друга Владимир, – я с ними не дружу, могу и повесить кого из верхушки.

– Ах да, они же трофеи у тебя спёрли тогда. Камлмыки?

– Ну если только Аюка – тот своих выдрессировал, нормальные вояки. Если кого другого из них – не надо.

– Аюка… Нарасхват стал наш калмык, – сказал генерал и хмыкнул. – Ладно, Аюку дам и… Нет, «варягов» не проси, они сейчас «ядро» моей кавалерии, а заодно и Павла охраняют. Драгунов дам два полка – нормально?

Договорились ещё и на несколько отдельных батальонов и рот – сапёрных и гренадёрских. Пригодятся.

Выступили через три дня.

– Знаю, что только-только отдохнуть успели и мозоли не у всех сошли, но – надо. Корпус Репнина сильно пострадал от чумы и может не удержать направление. Растолкуйте солдатам это, ну и скажите, что припасы нам выделили хорошие, так что есть и пить будут вкусно.

И снова марш-бросок, а через несколько дней армия герцога Померанского уже сменила корпус Репнина. «Обнимашками» баловаться никто не стал – зараза ещё не ушла до конца.

– Встань на кургане Рябая Могила[232], мы там не стояли, так что заразы не будет, да и место хорошее – две реки рядом, обороняться достаточно легко, а враги мимо не пройдут.

Последовав совету Репнина, Владимир с ходу начал строительство лагеря и укреплений.

Глава восьмая

Стояние на кургане[233] несколько затянулось, и чтобы солдаты не бездельничали, Грифич возводил настоящую «линию Сталина». Рвы, валы, небольшие «противоконные» канавки… Были выкопаны даже прудики, и провинившиеся солдаты таскали теперь туда воду в кожаных вёдрах. Чтобы не делать их труд вовсе уж бессмысленным, от испарения водоёмы прикрывали специально сплетёнными рогожками.

– Понимаю, – сказал Рюгену генерал Берг, прибывший с небольшим отрядом в качестве подкрепления, – нужно занять людей.

– Не только. Занять – это само собой, но тут ещё и запас воды для коней и для охлаждения пушек на случай осады.

Берг приподнял слегка бровь.

– Не слишком ли… предусмотрительно?

Завуалированный намёк на трусость принц понял, но не обиделся.

– Да пусть даже слишком. Но если осада будет достаточно плотной и татары вдруг окажутся воинами прямо-таки эпической храбрости, то моим солдатам не придётся ходить за водой под стрелами. И пусть в эту сторону мало что залетит – луки у них слабосильные, но всё-таки… Да времени при необходимости позволит сэкономить – хоть немного.

Покрутив головой, Берг с четырёхтысячным отрядом пехоты расположился в полуверсте от Грифича, на частично подготовленных позициях, и тоже приступил к земляным работам. Но долго они не продлились, и через пару дней показались татарские разъезды.

Неожиданностью они не стали – разведка у принца действовала, и пусть Пугачёв уже не работал непосредственно на него, но выдрессированные Емельяном пластуны исправно поставляли информацию.

– Каплан-Гирей, – озвучил Владимир, – тот самый, битый.

Послышались смешки – о прошлогоднем разгроме крымского султана присутствующие хорошо знали и о воинских талантах противника мнение имели самое уничижительное.

– Господа, не расслабляемся, – призвал Рюген, – столь удачной засады у нас всё равно не получится – место не столь хорошее.

– Эт да, – с досадой сказал Аюка на правах ветерана и старого друга, – так потрепать их точно не выйдет.

– План простой, – продолжил аншеф, – отряд Берга послужит приманкой. Сами понимаете, расположение чуть поодаль от основного лагеря…

Послышались смешки – вояки успели уже пообщаться с ветеранами и о привычках татар нападать исключительно на заведомо слабейших были прекрасно осведомлены.

– Ну а там… Сами понимаете, расстояние менее полуверсты, да с высоты… Пушки с кургана легко достанут, и окажутся наши супротивники промеж двух огней. Дальше – если будут стоять и делать попытки всё-таки взять лагерь Берга, тем лучше. Верхом они его не возьмут, а пехотинцы из них… Да сам генерал Берг знает.

– Как из дерьма пуля, – желчно отозвался немец. Переждав смешки, командующий добавил:

– Ну а если заметаются и разделятся на части, как у них бывает нередко, то у нас две тысячи кавалеристов, из которых полторы – тяжёлые. Да и воины Аюки стоят двух, а то и трёх татар каждый. Ну всё, основу боя я вам сказал, дальше предлагайте свои дополнения.

Поскольку было неизвестно, хотят ли татары поставить всё на один решительный бой или взять измором, решили перестраховаться, и запасы в лагере были серьёзные. Да и вообще, подготовились именно к татарскому налёту. К примеру, сделали многочисленные навесы, защищающие от лёгких стрел.

Никто не сомневался, что враги нападут – очень уж место было значимым. Собственно говоря, если верить разведке (а не верить причин не было), то сами татары хотели встать лагерем как раз в этих местах и войска герцога Померанского опередили их буквально на неделю.

Атака началась с утра – дозорные калмыки предупредили о приближении татар, и вскоре завертелась знаменитая «карусель». На оба лагеря обрушился буквально град стрел. Дикие завывания, крики «алла» (нечастые – в основном орали ругательства и «родовые» кличи) – брали, что называется, «на испуг». Между прочим, тактика не самая глупая – выглядело и звучало это очень инфернально, и необстрелянные войска могли дрогнуть.

Вот и войска Рюгена пока не стреляли, изображая лёгкое замешательство. Изображали потому, что разведка крымчаков не могла не донести, что армия Рюгена – свеженабранная. Ну а про боевой опыт «новобранцев» и систему подготовки они могли и не знать…

– Ближе, ближе, – шептал приданный артиллерийский поручик, – пали!

Раздались пушечные залпы, и пространство заволокло дымом. Однако ясно было, что пушки собрали кровавую дань… Тут же раздались гулкие ружейные залпы – прямо в дым. Ну мало ли, вдруг сгоряча всё-таки продолжат атаку…

Но нет, отступили.

– Ну?

– Да много набили, княже, – доложил запыхавшийся Тимоня, – почитай с полтыщи набили.

Затем, под пристальным взглядом командира, добавил неохотно:

– Ну может, и чуток поменьше, ежели с ранеными вместе…

Раненых быстро дорезали, а куда их девать? Работать крымчак не будет принципиально, а кормить такого… Да и самое главное – ветераны прекрасно знали, что этим в плен лучше не попадаться, так что и отношение было соответствующим.

– У рус, – донеслось издали, – сдавайся!

Дальше послышались привычные обещания всех благ в таком случае, ну а если нет – жуткие казни. Стандартный набор… Солдаты отвечали в меру своей испорченности – иногда очень смешно и изобретательно. Ну там про маму, папу, ишака и свинью в одном предложении…

Вскоре им это надоело, и враги отошли, принявшись осаждать лагерь Берга. Подошла и турецкая пехота – около десяти тысяч янычар. Впрочем, боевая слава данного подразделения ушла в прошлое. Выстроившись перед укреплениями немца, они начали «заводить» себя – вперёд вышли дервиши и начали традиционные пляски-завывания, от которых верующие… Впрочем, скорее суеверные – количеству всяческих талисманов и амулетов на мёртвых телах янычар удивлялись многие.

Раззадорив себя, турки полезли на укрепления, откуда моментально ударили ружейные залпы. Турецкая же артиллерия (немногочисленная, как подметил Грифич) только-только разворачивалась[234].

– Ну-ка, дайте залп… Да не по янычарам, вояки Берга и сами отобьются – по пушкам давайте.

Дали – и очень неплохо. Несколько удачных залпов, и орудийная прислуга османов частично разбежалась, частично была уничтожена. Разбежались и татары…

– По коням! – заорал Грифич и подал пример, вскочив в седло Облака.

– Рраа!

И драгуны в боевом порядке спускаются с возвышенности, врезаясь в спины туркам!

Н-на! Тяжёлый клинок с хрустом отделяет голову от туловища.

Ещё удар – и враг тяжело падает с разрубленной головой.

Кавалерия, да в спины пехоте, которая не успела выстроиться в боевой порядок, да которая прижата к укреплениям противника…

Всего через несколько минут бой закончился за неимением противника. Татары же только-только начали группироваться…

– Труби пехоте атаку!

Принц увидел в этой нерешительности хороший шанс и не прогадал… Выстроив полки, они двинулись на татар под мерный рокот барабанов. Сам он ехал впереди и, отбив клинком несколько стрел на самом излёте, вытянул саблю вперёд и провёл линию, как бы перечёркивая войско крымчаков.

Психическая атака удалась, и татары дрогнули[235] – сперва один отряд, затем другой… И вот войско бежит. Приказав кавалерии преследовать самых нерасторопных, он ничем не рисковал. Именно сейчас, в панике, да с висящим «на хвосте противником», остановиться для отпора они не рискнут. Ну а потом будет поздно – на короткой и средней дистанции рослые кони русских воинов значительно превосходят по скорости коротконогих степных лошадок. Да и воины Аюки успеют собрать кровавую жатву – достаточную для того, что оставшиеся в живых крымчаки уже не представляли такой опасности.

Потери в битве были приличные – погибло чуть больше двухсот солдат Берга, два десятка юнкеров и больше половины калмыков. Но последние, увы, погибли глупо – увлеклись преследованием. Аюка не смог удержать соплеменников – и сильно оторвались, ну и опомнившиеся татары развернулись и погнали их обратно…

Врагов же погибло значительно больше – около восьми тысяч янычар да где-то столько же татар, да около полутора тысяч турок были взяты в плен.

Посмотрев на трофеи, Грифич поморщился – небогато. Как обычно у крымчаков, первыми в бой вступали бедняки, и они же были последними во время погони. Янычары, правда, намного богаче, но требовалось «кинуть кость» юнкерам, да и солдаты Берга за роль приманки заслужили повышенную долю.

– Господа, – негромко сказал Рюген, – я свою долю делю пополам между кавалерией и бригадой генерала Берга, как главными «виновниками» сегодняшней победы.

Глава девятая

В этой войне крымчаков преследовал какой-то злой рок. Не успел отряд герцога Померанского отдохнуть после битвы и возвращения в главный лагерь, как пришла ещё одна приятная новость: «гулявший» с восьмитысячным отрядом кавалерии по турецким тылам Потёмкин наткнулся на сбежавших татар и, прижав их к балке, «помножил на ноль». Уйти удалось немногим.

– Корпусу Суворова предпринять экспедицию в Крым!

Решение Румянцева было вполне логичным – после серии таких поражений большая часть боеспособных мужчин полегла, и сейчас есть хорошая возможность если не захватить Крым, так хоть основательно проредить врагов.

Александру Васильевичу выделили всего семь тысяч солдат – немного, но чтобы пройтись «огнём и мечом», вполне достаточно. Да даже если и не выйдет ничего толкового, то хотя бы крымчаки не будут устраивать рейды по русским тылам, а засядут в оборону – уже неслабый такой плюс.

К сожалению, далеко не всё было так идеально, и одной из проблем была необходимость «распылять» войска. Османская империя могла похвастаться огромным по численности войском и при необходимости собрать более полумиллиона человек под своими знамёнами, а при полном напряжении сил – намного больше. Одних только янычар было больше ста пятидесяти тысяч![236] И пусть они были далеки от идеала, но всё же…

Спасало только то, что огромная турецкая империя раскинулась сразу на трёх континентах[237] и постоянно где-то воевала. То вела бесконечные войны с Персией, то усмиряла бунты арабов или египтян… Словом, против России султан мог выделить только часть армии. Но и этой части хватало… Приходилось держать войска против османов на Кавказе, в Малороссии, в районе Крыма, в Польше… И везде – численное преимущество было за воинами султана.

Кстати говоря, отдохнуть людям Рюгена было необходимо – выматывающий марш через Польшу, затем практически без отдыха на Рябую Могилу, там земляные работы в сочетании с нервным напряжением, да достаточно много легкораненых от татарских стрел и клинков янычар… Так что Румянцев пошёл навстречу, и армия Грифича нормально отдохнула. Однако злоупотреблять расположением командующего Владимир не стал, хотя бы потому, что ему требовалось «обкатать» свои войска. Не только в сражениях, но и в длительных маршах и прочих солдатских премудростях.

Начались вылазки на турецкую территорию – то вместе с русскими частями, то самостоятельно, то отдельными полками. Справлялись… Ещё бы, командирами на уровне роты и выше стояли исключительно «волки», а они изначально прошли жесточайший отбор, а затем ещё более жестокую дрессуру и самую суровую учёбу.

– Хорошие полки, – как-то после совещания признался Румянцев, – даже не ожидал.

Рюген не ответил, но вид у него сделался настолько самодовольным, что командующий засмеялся негромко. И нет, самодовольства принц не стеснялся – Пётр Александрович был весьма скептически настроен к иностранным войскам, и потому проект попаданца по созданию своей армии и последующей её «обкатке» на турках воспринимал скорее как желание сформировать полки за счёт российской казны. Ну а теперь, по результатам боёв, пришлось ему переменить своё мнение.

Пусть генерал-квартирмейстером стал теперь Потёмкин (сильно благодарный за протекцию), но от помощи гвардеец не отказывался, и Грифич взял на себя часть его обязанностей. Прежде всего, реализация добычи в Европе, где хорошие связи давали возможность продать трофеи за более-менее реальную цену. Ну и конечно же – разведка.

Пугачёв теперь работал непосредственно на Григория Александровича, но у герцога Померанского была и своя, независимая резидентура… Ничего «такого», просто он тоже повелитель государства, пусть и небольшого, так что отдавать своих резидентов русской разведке он не стал – в каком-то важном случае он поможет, ну а так… В конце концов, интересы Померании не всегда будут совпадать с интересами России!

И вот резиденты герцога и армейская разведка Пугачёва практически одновременно донесли о выдвижении османского войска. О его формировании знали, разумеется, заранее, но вот подробности…

Подробности были проблемой – и не из-за нерасторопности разведки, а из-за турецкого бардака. Звучит несколько странно, но что поделать… Количество всевозможных чиновников разного ранга, имеющих сильное влияние на войско, было слишком велико, и между прочим, они делились на различные группировки. И вот эти самые группировки старались пропихнуть на «вкусные» места своих людей и, вообще, совершали всяческие маневры. Даже сейчас, когда войско уже выступило, нельзя быть уверенным, что какой-то паша не развернёт свою часть домой или, напротив, не присоединится к армии.

Около ста пятидесяти тысяч турок и порядка шестидесяти тысяч татар – крымский султан «прохлопал» экспедицию Суворова и выставил, наверное, большую часть боеспособного мужского населения. Зря…

– Калмыкам надо весточку послать да верным ногайцам, – негромко посоветовал герцог Румянцеву, – вроде как союзники.

– На хрена? Суворов и сам справится, – не понял главнокомандующий.

– Справится, – кивнул подошедший Павел и посмотрел на наставника.

– Продолжай, – разрешил тот.

– Я так понимаю, что ты хочешь крымчаков вычистить, да чтоб чужими руками? – несколько неуверенно сказал цесаревич.

– Верно. Ведь если не сделать этого, то уже через несколько лет они снова начнут мутить воду, и их придётся усмирять. Да и сквозь русские сёла после их посещения проезжал?

– Все проезжали, – мёртвым голосом сказал Румянцев, и присутствующие замолкли – была у него какая-то история с погибшей роднёй. Нехорошо погибшей…

– Можно доверить решение вопроса союзным кочевникам, – более уверенно продолжил Павел. – Насколько я знаю, татарам грозит не столько смерть, сколько рабство разной формы, ну а детей и молодых женщин в большинстве своём распихают по семьям. Я поддерживаю это решение – в конце концов, при малейшей проблеме с Турцией нам или приходится держать поблизости войска, защищая земли от их набегов, или скрипеть зубами и знать, что русских людей убивают и уводят в рабство. Дикое Поле – это незаживающая язва на теле государства российского, и язву эту надобно лечить – пусть и жестокими методами. Сколько можно терпеть!

Помолчали…

– Как там турки? – перевёл разговор Румянцев.

– Решительно настроены, – хмыкнул Владимир, – татары наши битые ничему их не научили, так что радуются, что по численности нас превосходят.

Раздались смешки – численность численностью, но когда значительную часть войска составляют всевозможные вспомогательные войска… А как же – воинам ислама честь не позволяет взять в руки лопату или ухаживать за обозными волами!

Мусульмане шли двумя «крыльями» – впереди лёгкая татарская конница, затем основной обоз воинов султана. Здесь тоже было много лёгкой конницы, но уже более качественной, из внутренних районов Турции.

Потёмкин выступил с предложением конного похода, дабы осадить крымчаков и заставить их «ужаться». Предполагалось добиться сразу нескольких целей: уничтожить часть противника, напугать его, прекратить грабёж окрестностей и, наконец, «ослепить» войско, мешая проводить разведку.

В принципе, задача реальная, ведь только драгунов и «варягов» набиралось чуть больше пяти тысяч, да две тысячи уланов, да около десяти тысяч иррегулярной кавалерии казаков-ногайцев-калмыков и татар казанских. В предстоящем большом сражении от лёгкой конницы было мало толку, а так вроде и ничего, хоть какая-то польза…

Предложение Григория Александровича выслушали и одобрили. Единственное, герцог послал весточку своим людям, ну и кое-кого отправил с генерал-поручиком. Разведка – дело тонкое, и лучше доверить её специалистам…

С разведкой же… Да и добычей у герцога Померанского обстояли дела настолько хорошо, что солдаты начали вспоминать его титулы в старинных русских традициях: князь Руянский (а не Рюгенский) и герцог Померанский-Вольгаст, который трансформировался в… Вольгу[238], а затем – Вольгу Руянского.

Это началось ещё в прошлом году, но слабо, намёками. Сейчас же, видя его заботу о воинах (трофеи, вооружение, обучение, лекари) и налаженную разведку, разговоры эти стали уверенными. Особенно на фоне того, что его гвардия так и называлась – «Серые волки»[239].

Глава десятая

Рейд Потёмкина вышел на славу…

– Вообще боя не принимали? – уточнил Румянцев.

– Угу. Татары сперва попытались было сделать ловушку и прижать меня к реке. Там место такое, что можно вроде бы переправиться, но так – не сразу. Ну и пока переправлялись бы, они стрелами многих покосили бы.

– Ну а ты?

– Да развернулся в боевой порядок и пошёл в атаку – и всё, как зайцы порскнули. А раз меня крымчаки всеми наличными силами избегали, то уж отряды поменьше – тем более. Опосля татары и вовсе отошли – Халил-паша вроде как велел им на наши обозы нападать, так что в битве они участвовать не будут.

– Славно, – заулыбался командующий и хлопнул себя по животу, – ну а остальные?

– Делы[240] попытались было, но это были курдские и арабские всадники, незнакомые с нашей тактикой, так что смели их на раз. Потому так и кружили, «откусывая» по кусочкам. Пару раз ситуация была вовсе уж скверной – всё-таки там и без крымчаков тысяч под сто всадников и многие мастера отменные. Спасло то, что отряды разрозненные как по вооружению и выучке, так и по умению воевать в одном строю. Так что конницы тысяч пять покрошили, да пехотинцев не меньше десяти. Правда, – тут Григорий Александрович поморщился, – в основном лагумджи и мюсселемы.

– Не бери близко к сердцу, – мягко сказал Павел, – они же в большинстве добровольцы. А раз пошли воевать против своих же христиан, да ещё и на войну неправедную, то тем хуже для них.

Выдвинулись навстречу османам и встали лагерем у реки Кагул, близ Троянова вала. Вообще на первый взгляд эта позиция казалось ловушкой, из которой сложно выбраться – так по крайней мере постарались внушить туркам агенты Грифича… На деле же, были здесь и немалые преимущества, но только для полководцев уровня Румянцева.

Армию командующий разбил на несколько отрядов: герцог Померанский со своими солдатами на левом фланге, правее стоял Потёмкин с пятью тысячами пехотинцев, затем дивизия Племянникова и корпус Боура. Справа-в-центре-позади стояла дивизия Репнина, готовая прийти на выручку любой из частей и одновременно закрывающая один из проходов в тыл. Сам Румянцев с десятью тысячами пехоты стоял позади Троянова вала, и вместе с ним цесаревич, командующий основной массой кавалерии.

Звучит громко – корпуса, дивизии, но всех войск было тридцать две тысячи, включая все резервы, да и стояли корпуса друг от друга не далее чем на расстоянии выстрела из пушек.

– Будем атаковать. У мусульман абсолютное превосходство в лёгкой кавалерии, но вот как раз здесь от неё толку немного – местность для неё неподходящая. Нашим драгунам да кирасирам пойдёт – им разгон не нужен, а вот для лёгкой конницы пространство необходимо, а его нет… Ну а в пехоте преимущество у них невелико, да и… Если брать только обученную пехоту, то его и вовсе нет.

Объяснения Румянцева выслушали внимательно и согласились с доводами. Словом – не всё так страшно, как казалось на первый взгляд.

Встали на позиции заранее – артиллеристам, которым отводилась едва ли не главная роль в предстоящем сражении, требовалось пристрелять позиции, да сапёрам подготовить кое-какие сюрпризы для наступающих, чтобы максимально осложнить им задачу.

Артиллеристы стояли впереди выстроенных в каре войск – риск немалый, но и преимущество имеется. Правда – для таких вот маневров войска должны быть выше всяческих похвал…

По углам каре стояли гренадеры, имеющие славу самых стойких бойцов, ну а левый и правый фланги общего построения занимали егеря, чьё предназначение было не подпустить противника, ибо в случае рукопашной, выручка могла прийти только с одной стороны…

– Дрожите? – веселым тоном задал герцог Померанский вопрос своим солдатам, – Я так понимаю, это дрожь азарта?

В строю послышались смешки.

– Ну и правильно, – продолжил герцог, – противника у нас много, но вот кавалерия в бою вряд ли сможет участвовать, а пехоты у неверных хоть и больше, но вот как бойцы… Да каждый из вас троих турок стоит – проверено уже.

– Ваша светлость, – спросил сержант, – а как там насчёт трофеев?

Вопрос был не случайным – проверенного ветерана просили его задать.

– Август? Это ты в недавнем набеге бабу притащил?

– Ну так… Она ж такая…

– Да никто тебя не винит, – засмеялся Владимир, – а офицеры многие так и вовсе – завидуют.

История и вправду была интересной: отбить невольницу из походного гарема знатного османа – случай нередкий. Но вот из гарема визиря, да молодую европейскую нетронутую (!) красавицу, которую преподнесли турку в дар…

– Я так понимаю, жениться собрался? Потому и о трофеях забеспокоился?

– Так точно, ваша светлость! Домик в Вольгасте уже есть, да место в полиции предложили, так что после кампании осесть хочу.

– Славно, – одобрил план ветерана Рюген, – ты вояка храбрый да на рожу ничего так, и жена будущая у тебя красавица… Хорошие должны быть детки. Вы уж постарайтесь!

Строй грохнул, чего Грифич и добивался.

– Ну а насчёт трофеев… Сами должны понимать – визирь командует, да пашей здесь знатных собралось со всей Турции, так что обоз такой…

Герцог покрутил головой, якобы не в силах выразить такое словами и просто развёл руками:

– Ну просто охренеть!

Выправив настроение войску с несколько нервозного до предвкушающего, Владимир подъехал к Потёмкину и позубоскалил с ним, нарочито громко рассказывая о своих планах на часть добычи, да планы своих солдат… Хитрость невелика, но сработала. Русские солдаты и без того были настроены очень решительно, да и сам Григорий Александрович умел подбодрить. Но услышав, что Вольга Руянский воспринимает предстоящую битву как вопрос решенный и самым важным считает, как же именно следует распорядиться трофеями…

– Только не слишком расслабляйтесь, – несколько охладил он солдатский пыл, – первый порыв может быть страшным, но вот потом да – если сразу не получилось, теряются. Так что легко всё равно не будет.

– Не пугай, твоя светлость! – весело отозвался один из солдатиков, уловив момент. – Эт мы и сами знам – не раз турку бивали.

Настроение войскам поднял, а самого бьёт мандраж… Насколько же легче было воевать рядовым! Ура – и вперёд, с клинком наголо. А теперь, когда неверное решение может привести к гибели сотен, а то и тысяч твоих подчинённых…

Тяжёлые мысли ушли после начала боя. Ранним утром в турецком лагере протрубили трубы и начался шум – атака. Первой пошла в бой кавалерия, всё-таки далеко не везде местность была непригодной для кавалерийской атаки. Но русские артиллеристы легко отбили штурм – ну не зря же они установили и тщательно пристреляли орудия в «танкоопасных» местах! Да и кое-какие землеройные работы помогли…

Потеряв около тысячи всадников, мусульмане отступили. Забавно, но здесь злую шутку сыграла именно «элитность» турецкой конницы – слишком много в ней знати, готовой оспаривать любой приказ, который они посчитают глупым. А разве может быть умным приказ, посылающий на смерть именно их, таких хороших?

Кавалерию отбили, но по лощинам стала просачиваться пехота, начав ружейный обстрел корпуса Потёмкина, ну а под их прикрытием проникла конница, атаковав Боура с тыла. Тут и пригодилась кавалерия под командованием Павла, буквально стоптавшая врагов. Сделав это, отряд вернулся назад, за Троянов вал.

Впрочем, сам герцог Померанский видел это разве что мельком, да знал по донесениям вестовых – у него начались проблемы…

Атака в центр была отвлекающим маневром, и сейчас враги навалились на армию Рюгена. Здесь, по всей видимости, собрали то ли самых фанатичных, то ли накачали наркотой… Но лезли турки как бешеные, и он сам видел, как некоторые пытались добраться до его солдат, когда у самих кишки выпадали… К счастью, до рукопашной не дошло. К счастью – потому что врагов было в несколько раз больше, и в свалке они могли реализовать свои преимущества.

Только-только отбили янычар… Нет, герцог Померанский не был впереди строя – не было необходимости. Так вот, только отбили пехоту, как навалилась конница, воспользовавшаяся тем фактом, что артиллерия временно сосредоточила огонь на пехоте. Сравнительно немногочисленная, но, к сожалению, слишком хорошая. Они ворвались на артиллерийские позиции, и завязалась рукопашная.

– В бой! – заорал Рюген во всё горло и первым подал пример. Захвати враг батарею, и ситуация сильно осложнится…

Герцог стоял на небольшом возвышении почти сразу за строем – вместе с драгунами-юнкерами. Строй пехотинцев разошёлся, и немцы налетели на османов, сминая их. Более тяжёлые европейские кони и умение работать в команде сделали своё дело, и юнкера быстро «вычистили» батареи.

Быстро оглядевшись, Грифич понял, что ситуация слишком опасная, и потому принял решение… атаковать.

– Перерезать пути отступления! – дал он приказ пехоте, и те начали отрезать пути отступления. Сам же герцог во главе драгун врезался в толпу конных турок, коих просочилось не меньше пяти тысяч.

Слегка изогнутая сабля вытянута вперёд, и какой-то сипах скалит жёлтые зубы, принимая вызов. Столкновение… Грифич чуть качнулся в сторону, пропуская вражеский клинок и пропарывая горло врагу.

Резко наклониться в седле, уклоняясь от дула пистолета… Проблема решена клинком телохранителя.

Бросок кинжала, и душивший барона Фольгеста (а по совместительству – командира одного из драгунских полков) джюнджюлы тяжёлым мешком падает под копыта коней.

Перехватить древко нелепого в такой толчее копья, саблей дотянуться до пальцев сипаха… Того добивает один из драгун.

Как-то внезапно враги закончились. Нет, добрая половина была ещё жива, но… Удирала. Была за турками такая слабость – встретив решительный отпор, они терялись, а уж когда солдаты начали отрезать им пути отступления… Началась паника – значит, враг заведомо сильнее!

Османы побежали, давя друг друга и скатываясь в лощину.

– Преследование! – приказал Рюген трубачам, и войска начали бить врагов в спины, не давая тем опомниться и как-то собраться. При этом часть неверных выскочила под огонь артиллерии Потёмкина и была скошена картечью.

Впереди замаячила уже турецкая батарея…

– Рассыпной строй! – И тренированные вояки Грифича послушно разомкнули ряды, продолжая преследовать врага.

Ба-бах! Бах! Бах!

Османы начали стрельбу, но толку от неё было немного – большая часть картечи и ядер скосила единоверцев… Сами же отступающие и не дали батарее шансов – они буквально смели орудийную прислугу, стаптывая её или увлекая за собой.

– Фашины![241]

Впереди маячил ретраншамент[242], и герцог надеялся захватить и его… Солдаты начали хватать всякий хлам и бежали, используя его заодно как щиты от ружейных выстрелов. Пушки в ретраншаменте, судя по всему, просто не успели зарядить…

Пропустив вперёд солдат с импровизированными фашинами, спешившийся Грифич одним из первых ворвался во вражеское укрепление и… остановился.

Больше не было необходимости подавать пример или гнать врага – всё и так складывалось удачно.

– Артиллеристы есть? – негромко спросил он, вытирая окровавленный клинок.

– Я понимаю в этом, мой принц, – подскочил один из юнкеров, – в университете математику изучал и интересовался инженерными работами и артиллерией.

– Распорядитесь тогда пушками, пусть они хоть как-то помогут остальным войскам.

Помощь была скорее психологической, но турки бежали не только от Грифича, но и от остальных войск Румянцева, когда поняли, что их укрепления захватили. Паника поднялась неимоверная, и всякие намёки на попытки сопротивления прекратились полностью. Начали бросать оружие и срывать одежду – лишь бы легче было бежать.

Оставив часть войск на укреплениях, принц включился в преследование с коротким приказом:

– В плен брать только самых знатных!

И дело тут не в жестокости, просто каждый пленный требует времени, охраны… А пока есть возможность, нужно пользоваться ситуацией и уничтожить как можно больше врагов.

Глава одиннадцатая

Для нормального преследования войска слишком устали, так что через несколько вёрст оно прекратилось, и лишь кавалерия продолжила собирать кровавую дань. Герцог Померанский в преследовании не участвовал, но отдал своих драгун под командование Павла, который и продолжил избиение. Вернулись они только поздно вечером, и цесаревич сразу нашёл наставника.

– Тысяч тридцать нарубили, – вместо приветствия сказал наследник, с трудом шевеля губами. Видно было, насколько тяжело ему дался этот день – страшнейшая битва, да полностью самостоятельное командование отрядом, да невероятное количество погибших… Но – надо, это был своеобразный экзамен, после которого его репутация в войсках станет абсолютной.

– Наткнулись на анатолийских курдов, так те сами бегущих грабили! Взяли пленных и выяснили, что к битве курды опоздали – говорят, что вроде как специально тянули. Врут?

– Вряд ли, – протянул Владимир, вспоминая информацию из будущего, – курды народ своеобразный и за османов воюют без особого воодушевления. Если выхода иного нет… Ну, когда сзади войска подпирают… Или когда намечается возможность поживиться. А с нами им биться не резон – знают, что вояки мы злые, а грабить нас… Мало того, что особо нечего, так ещё и не выйдет ни хренинушки – турки их до трофеев просто не допустили бы.

– Ясно. Ну мы их трогать и не стали – пусть они меж собой воюют.

Чуть погодя выяснилось, что кавалерия во время преследования убила не более пятнадцати тысяч врагов. Впрочем, цифра всё равно более чем внушительная, учитывая почти двадцать тысяч убитых в генеральном сражении. Да сколько раненых, да разбежавшихся…

Кавалерия нужна была для охраны лагеря от татар. Пусть шансов на нападении крайне мало, ведь они даже во время битвы не рискнули ударить в тыл (!), но существовала вероятность, что они могут попытаться отбить часть захваченного турецкого обоза, а такое допустить было никак нельзя. И без того с трудом отбили казаков[243], а затем и арнаутов[244], между прочим, в бою не участвовавших(!), пытавшихся отбить захваченную казну. Ах да, в погоне за уже убегавшим врагом они отличались, особенно по части мародёрки…

Трофеи же были совершенно небывалые – захватили практически все или все повозки, включая казну. Ну а поскольку в лагере мусульман было огромное количество знатных вельмож, решивших взять свою долю славы (в победе над русским войском мало кто из них сомневался!)… Вельможи привыкли путешествовать с комфортом, и количество драгоценнейших ковров, серебряной посуды и прочих предметов роскоши просто пугало. По прикидкам Грифича, речь шла о миллионах рублей, и это после того, как казна заберёт своё!

Сердце Калиты-Грифича грел этот факт – мало того, что ему за бой причиталось очень много, всё-таки решающий вклад! Из ста сорока (с небольшим) пушек сто восемнадцать захватили его люди, а между прочим, орудия стоят очень дорого. Так ещё и реализация товара, скорее всего, будет доверена ему, а на этом он вполне официально получит свой процент… Ну и конечно же – подданные.

Деньги с прошлогодней компании сильно оживили экономику маленького государства. Солдаты покупали дома и фермы, паи в мелких лавочках и каких-то производствах. И что немаловажно – моральный климат Померании взлетел вверх. Теперь каждый истово верил в светлое будущее – ну ведь вот оно, уже идёт! Родственники, друзья и соседи уже получили свой кусочек счастья!

Сейчас же трофеи обещали быть ещё более богатыми, а это значит, что почти десять тысяч семей станут чуть (или совсем не чуть!) богаче, обзаведутся собственным жильём, выкупят землю, смогут отправить детей учиться, начнут производство чего бы то ни было… А десять тысяч семей для очень небольшого государства – очень существенная цифра.

Впрочем, трофеи трофеями, но турок следовало добивать. А раз кавалерия занята, то вдогонку отправили корпус Племянникова, придав тому свежих частей, стоявших во время битвы в резерве. Да, во время битвы едва ли не половина русских войск так и не поучаствовала в бою, от чего они жутко расстраивались… И одновременно гордились – это ведь насколько они сильны, что наколотили турок такими силами! Это что, если все русские войска собрать, то и на Царьград можно идти?!

Большая часть войск на следующий день, то есть второго августа, перебазировались в старый турецкий лагерь, стоявший в двадцати верстах от места сражения. Мера вынужденная – очень уж воняло…

Потёмкин с герцогом Померанским принялись за разбор трофеев, подключив и Павла. Да, собственно говоря – всех свободных офицеров. И если в обычное время те всеми силами отпихивались от такой работы, то сейчас каждый хотел быть причастен. А как же – это ж потом внукам можно рассказывать о сокровищах, да перечислять их, да и соседи обзавидуются!

Пыл большинства помощников быстро остыл – работа оказалась крайне тяжёлой, и помимо драгоценностей, казны и оружия была ещё и провизия, тягловый скот… Да много чего, и самое главное – именно такие «скучные» трофеи требовали первоочередного внимания. Внимания требовали и захваченные в огромном количество кони – такие, что лошадники просто сходили с ума от счастья. В общем, работы было много, но какой же она была сладкой…

Через день пришла приятная новость – Племянников настиг врага у Картала, переправляющегося через Дунай. Несмотря на огромное количество плавсредств (свыше трёхсот!), бардак там был лютейший, и десятитысячный усиленный корпус генерал-поручика Племянникова, с артиллерией под командованием Мелиссино, сделал из них фарш. Количество потерь у осман было страшным, но подсчитать его так и не смогли – очень много тел утонуло, а ещё больше людей просто разбежались – да так, что их и не нашли…

Общие же потери русских войск составили чуть более семисот человек[245] – точнее сказать сложно, потому как сюда вносили и тяжелораненых, скончавшихся позднее.

Преследовать осман и далее не было смысла – все намёки на сопротивление отсутствовали, и турки бежали быстрее собственного визга, не сбиваясь в отряды. Но вот не участвовавшие в битве крымские татары представляли собой более-менее организованную силу, и сила эта отступила к Измаилу.

Вдогонку послали корпус Потёмкина и бригаду Игельстрёма. Предлагавший же услуги своих вояк Рюген по просьбе Румянцева остался «на хозяйстве».

– Принц, больше просто некому, – честно сказал главномандующий. – Племянников да Потёмкин – самые авторитетные после тебя, но они не справятся. То есть разума-то хватит, но ты ж знаешь, что у нас местничество пока не изжили. Ну а знатных вельмож в лагере предостаточно, хоть и толку от них… А что они непременно начнут тут свои порядки устанавливать… Точнее, пытаться. Не выйдет, конечно, но бардака прибавится, да ссоры пойдут. Тебя же опасаются, так что будут сидеть тихо. Ежели что и вякнут… То ты их утихомирить сможешь быстро, а прочие генералы – нет.

Чуть позднее на помощь Потёмкину и Племянникову Румянцев отправил Репнина. Втроём они сумели «запереть» татар и как следует проредить их силы. Ну а шестого августа корпус Репнина взял Измаил. Взял не то чтобы играючи… Но серьёзных войск в крепости просто не было, так что как только его войска пошли на приступ, ворота отворили…

И снова трофеи – всё-таки тыловая крепость с большим количеством запасов провизии, пороха, серы, селитры, пушек, ружей и сабель…

Взяв Измаил, Репнин дождался Грифича – «на хозяйстве» из-за лёгкого, но болезненного ранения внутренней части бедра остался сам Румянцев – и пошёл дальше, захватывая опорные пункты мусульман на Нижнем Дунае. Принц же вместе с Потёмкиным организовал сбор трофеев – и работы было более чем достаточно. Пришлось даже воспользоваться правом наставника и вернуть Павла из рейда.

А что делать? Потёмкин взял на себя чисто армейские трофеи, вроде того же пороха и пушек. Рюген – трофеи дорогие, которые можно будет продать в Европе. Понятно, что специализация была достаточно формальной, но была. Павел же был нужен для сопровождения трофеев в Петербург – как для торжественного парада, так и «оберега» от воровства.

Блистательная серия побед завершилась сообщением, что Суворов вместе с союзными ногайцами и калмыками взял Крым. Взять его было сравнительно нехитрой задачей – была возможность у русских войск и раньше. Но вот удержать, учитывая враждебное население и поддержку султана… А вот теперь населения не было, да и султану в ближайшее время точно не до Крыма.

Нет, население русские войска не «геноцидили», но сперва была серия боёв, в которых выбили большую часть мужчин, затем территорию «почистили» союзники и, наконец, «восстали» христиане и евреи. В кавычках – потому что циничный попаданец прекрасно понимал, что если греки, евреи или караимы сосущестовали с крымчаками столько веков, то дело не в «лютой ненависти»…

– Наживаются, – спокойно сказал он восторженному цесаревичу, – ну и заодно следы заметают.

– Не понял…

– Да всё просто, – герцог Померанский нарочито неторопливо выбрал яблоко, протёр и с хрустом откусил, – осталось бесхозное имущество, понимаешь? Дворцы какие захватить не выйдет, да и стада союзные кочевники угнали в большинстве. А вот сад или виноградник себе прирезать, мастерскую какую…

– Не веришь ты в людей, – осуждающе сказал Румянцев.

Грифич скривился вместо ответа, и командующий расхохотался:

– Да я и сам не верю! По крайней мере – не в… этих.

Действительно – столько веков караимов и греков устраивал образ жизни разбойничьего государства[246], а тут вдруг резко перестало! Это при том, что они на них зарабатывали и у самих «рыльце в пуху».

С Крымом поступили просто – отправили туда всех раненых солдат в гарнизоны и начали направлять христиан-переселенцев из южных краёв. Вот здесь Владимир морщился, предпочитая осчастливить русских, но увы – земледелие в южной, чрезвычайно засушливой местности было делом крайне сложным, и переселять русских крестьян было просто бессмысленно. Правда, бывшее Дикое Поле, свободное теперь от набегов, было уже готово принять русских переселенцев – здесь климат всё-таки помягче. Да и в Крыму для русских было место – города предстояло заселять исключительно «своими» – для надёжности.

Понятно, что «самодеятельности» не было и гонцы к императору и обратно скакали десятками. Оказалось просто, что у Румянцева был уже приблизительный план – как настоящий полководец и управленец, он имел планы буквально на все случаи жизни.

Гонцы доставляли и документы о награждении – в Петербурге отчеканили памятные медали «Рябая Могила», что сильно польстило герцогу Померанскому, «виновнику» той победы, и «Кагул». Прибыли и «настоящие», а не памятные медали для солдат – в неимоверных количествах. Кое-кто из военачальников начал было говорить, что они так обесценятся, но говорунов заткнул Павел:

– Такие победы бывают нечасто. Солдаты тоже имеют честь и гордятся тем, что принимали участие в великих событиях.

Были и более значимые награды: Румянцева поздравили званием фельдмаршала и почётнейшей приставкой к фамилии – Задунайский, Георгием первой степени за Кагул и Золотой Шпагой за общее руководство; Рюген получил Георгия второй степени и… Золотую Саблю. Награда была уникальной, тем более что в сопроводительном письме с мягким юмором было указано, что шпаги принц всё равно почти не носит.

Георгия же второй степени получил Суворов, вместе со званием генерал-поручика и заодно – временного наместника Крыма. Третью степень получили Павел и Племянников. Потёмкин получил Владимира первой степени – с мечами и бантами сразу. Вторую степень Владимира, но уже с мечами, получил Пугачёв, вместе с повышением в чине сразу до подполковника, причём гвардейского.

Вообще, наград было много, ну так и результаты… Таких громких и убедительных побед не было очень давно. Не было не только в России, но и в Европе.

Глава двенадцатая

До сентября гоняли турок, но, к сожалению, из-за откровенно враждебных действий Англии и Франции пришлось притормозить. Дипломаты начали обмениваться угрожающими сообщениями, и… Австрия тоже присоединилась к западным союзникам – мягко и осторожно, но хватило и этого. Ну да не в первый раз…

Притормозили – и занялись хозяйственными хлопотами, а к середине сентября Румянцева вместе с Павлом вызвали в Санкт-Петербург – парад, торжественное награждение и прочее. Командовать остался Рюген.

Произошли и другие изменения – съездивший в Петербург с обозом Потёмкин вернулся генерал-губернатором Новороссии…

– Вызвал император, – рассеянно сказал Григорий Александрович, – да и начал расспрашивать. Сперва о битвах, потом о делах квартирмейстерских, ну а после речь зашла о бывшем Диком Поле – как я вижу его судьбу, да что стоит предпринять. Поговорили и теперь вот…

Новоиспечённый генерал-губернатор развёл руками в некотором недоумении.

– Вполне резонное назначение. Смотри сам – военный опыт у тебя имеется, да неплохой. Кроме того, хозяйственник ты хороший, да ещё и заинтересовался Новороссией. Вот в Малороссию тебя назначать пока рановато – там политиком нужно быть, обстановка сложная и партий великое множество, а ты пока слабоват в этом. Ну а здесь – полный простор для энергичного и умного человека. А после и политике получше научишься.

После слов герцога Померанского друг слегка покраснел, но явно приободрился.

– Мне ещё поручили стоянку для военных кораблей в Крыму организовать, а если получится, то и порт хороший.

– Херсонес[247], - без раздумий сказал Грифич, не раз думавший об этом, – мне доносили, что бухта там очень удобная, да и сам город расположен достаточно удачно.

Основной задачей Румянцев видел защиту захваченного. Не факт, что с землями и крепостями не придётся расставаться, но пусть это станет трудной задачей для османов. Ну и переселение – люди ехали в Россию с охотой. А как же, материальная помощь, да никаких налогов в течение десяти лет, да земли вволю, да отсутствие (теперь уже гарантированное!) постоянных набегов мусульман… Ну и, разумеется, войны. Самому бестолковому крестьянину было понятно, что хоть Россия и выиграла первые «раунды» войны, но так сразу турки не смирятся и боевые действия на этой территории ещё возобновятся. Да и в дальнейшем, пусть даже земли останутся за Россией… Соседство с турецкими владениями и постоянные набеги не всем по душе.

Грифич исправно выполнял работу – тем более что и сам считал её важной. Правда, был тут ещё один момент… К некоторым ремесленникам подходили люди принца и намекали, что в Померании им тоже будут рады. Пусть герцог и не предлагает таких привилегий, зато регион развивающийся, да ещё и удобно расположен в Европе. Для развития промышленности – самое то…

Правда, к нему не слишком-то спешили – ремесленников и в России не хватало. Но к концу декабря пара сотен специалистов завербовалась.

Откровенно говоря, можно было бы завербовать и большее количество, но вот качество этого самого количества было достаточно сомнительным. Здесь хватало еврейских местечек, где ремесленниками числилось едва ли не всё население, и многие действительно что-то умели. Но почти каждый житель местечка подрабатывал ещё и торговлей, посредничеством, спекуляцией или ростовщичеством и без колебаний бросал ремесло, если имелась хоть малейшая возможность прекратить работать руками.

Ну и зачем они нужны Померании? В некогда разорённом войной крае евреев было очень мало – не в каждом городе имелась хоть одна семья. Ну а после… После упёрлись местные, которым на фиг не нужны были конкуренты. Тем более конкуренты, соплеменники которых живут по всему миру и непременно помогут «своим» залезть в местную экономику сперва краешком, а потом и «с ногами»…

Местные и со староверами-то с трудом ужились, да и то только потому, что у многих нашлись общие корни и проблему разрешили «по-родственному», начав массу совместных проектов.

Рюгену на национализм бюргеров было наплевать, но… С одной стороны, закрепившиеся евреи могли поднять экономику государства резко – с помощью соплеменников-единоверцев из других стран, а с другой – ссориться из-за этого со своими бюргерами – идея не самая умная. Да и контроль капиталов людьми, большинству из которых абсолютно всё равно в какой стране жить…

Так что евреи в Померанию ехали, но не слишком охотно, и в большинстве своём это были люди абсолютно не религиозные и с реальной профессией – ремесленники, музыканты, учителя. Не религиозные – потому что специальным указом Владимир прямо запретил строительство гетто и предпринял иные шаги. И опять же – самому попаданцу было плевать на религиозные заморочки, но он помнил, как друг по переписке, живущий в Израиле, ядом исходил, когда речь заходила о хасидах и прочих чрезмерно верующих евреях, сильно осложняющих жизнь евреям светским[248]. Ну и решил, что раз уж сами евреи от них не в восторге, то ему они и даром не нужны. Приживутся на таких условиях – хорошо, нет – и хрен с ними.

Проблем с эмигрантами и так хватало, но частично это нивелировалось тем, что большинство из них имело славянское или частично славянское происхождение, что создавало некую, весьма слабую связь. Частично – тем, что именно из эмигрантов состояла добрая половина его армии и с учётом трофеев разрешатся материальные проблемы многих семей и снизится социальная напряжённость.

Вообще, с этими трофейными средствами он чувствовал себя этаким сухопутным корсаром – строить экономику на доходах в войне, это как-то… Впрочем, особо не расстраивался – экономика Померании и без того выправлялась, ну а «военные» деньги позволяли осуществлять какие-то проекты пораньше.

Проектов было много, и спасала только свита, которая уже вполне официально стала Кабинетом министров. Проекты были серьёзные: всеобщее бесплатное образование, больницы, университеты, специализированные учебные заведения, личные типографии и оружейные заводы, верфи, флот, армия, наконец… И это при том, что он оставался директором русского Департамента образования, официальным заместителем Румянцева, курировал Академию наук и Академию изящных искусств. Пока успевал, но именно пока – всё чаще приходили мысли, что собственное государство выросло настолько, что требует постоянного правителя и постоянные «командировки» вскоре придётся заканчивать.

В декабре Румянцев вернулся из Петербурга, и Грифич уехал в столицу России. Герцог сильно соскучился по жене и детям, но… дела. Поэтому уже на следующий день он был у Петра. Император встретил его не то чтобы тепло, но достаточно дружелюбно. Ситуация с «дружбой-недружбой» как-то сама собой улеглась, и теперь их нельзя было назвать друзьями, но хорошие отношения всё же остались.

Пётр был очень плох – у него давно уже были серьёзные проблемы с лёгкими. Нет, не туберкулёз, а что-то другое – что именно, Рюген даже не подозревал. Кроме того, проблемы с почками… Речь зашла о новых территориях.

– Вкладываться – и немедленно, – решительно отрубил Грифич.

– А турки? – Приподнял бровь император. – Нешто они позволят?

– Так я же не про дунайские земли говорю – за них ещё предстоит пободаться. Нужно прямо сейчас вкладываться в Крым и Дикое Поле, особенно в Крым.

Пётр Фёдорович кашлянул и поморщился.

– Ладно, давай свои резоны.

– Султан разбит и в ближайшие год-два гарантированно не полезет на полуостров – задунайские земли куда важнее. Но я и не прошу вкладываться туда – кому бы они ни отошли, войска ещё не один год будут шататься туда-сюда. А вот Крым… Татары разбиты окончательно, и ханство перестало существовать. Начни мы сейчас заселять его всерьёз, так никто не помешает! Виноградники и сады стоят, дома в большинстве своём целые. Сели туда переселенцев из той же Молдавии и всё – через год-другой они уже жирком обрастут и смогут снабжать продовольствием военных.

– А города как предлагаешь? – со скепсисом спросил Пётр. – Думаешь, турки смотреть будут?

– Именно смотреть! Сам же знаешь, что Спиридов разгромил их при Хиосе и Чесме – блистательно! Так адмирал всё ещё в Средиземном море турок лупит, а оно для них куда важнее какого-то Крыма!

– Как это важнее? – с любопытством спросила Елизавета, поправляя мужу воротник.

– Ну… Полуостров османам важен, но вторичен – особых доходов от него нет, и нужен он скорее как крепость.

– Как это нет доходов? – изумилась императрица. – А людоловы?

– Мешают, конечно, но в последние десятилетия им редко что-то удаётся сделать всерьёз. Так, отдельные мурзы богатеют, но для Османской империи эти доходы – капля в море. А потеряют Средиземное море – всё, не факт, что обратно удастся вернуть – эвон сколько на него желающих. Без него же Турция просто развалится – торговля захиреет, да Египет отпадёт.

Император задумался…

– В принципе, с твоими резонами я согласен – османам сейчас не до Крыма. Какие-то войска и корабли могут послать, но ничего серьёзного. Это ладно. А города?

– Так не говорю же сразу дворцы строить! Пусть порты строят, да стоянки для флота, флотские же мастерские, да дома для моряков и солдат. Ну самое необходимое сперва, только для защиты. Но зато сразу так – мощно. После можно уже и нормальные города вокруг военных поселений выстраивать, но в такой спешке необходимости не будет. Сам же знаешь – в Европе издревле строили крепость, ну а около крепости вырастала сперва деревушка, а затем и город.

– Пожалуй… И кому поручить посоветуешь?

– А сразу двоим – сыну своему как старшему, а под ним Потёмкина поставь.

Пётр заулыбался:

– А не рано ли? Павел молод совсем, да и Потёмкин опыта особого не имеет.

Владимир задумался ненадолго в поисках аргументов.

– Справятся. Ежели где-нибудь под Петербургом или Москвой стройку затеять пришлось бы – там да, разворовать могли бы.

Елизавета фыркнула:

– Не «могли бы», а точно отполовинили.

– Ну вот, – развёл руками герцог Померанский, – а Крыму – хренушки. Всё на виду, а строить будут частично силами переселенцев, частично армии. Переселенцы пока друг с другом перезнакомятся до такой степени, чтобы воровать вместе можно было, тут и стройка окончится. А с армейскими ещё проще: тут что Павел, что Потёмкин прекрасно ориентируются и сами с ворами справятся. То есть какие-то мелочи уворуют, тут к гадалке не ходи, но именно мелочи.

– То есть ты хочешь, чтобы города строили армейские? – уточнил Пётр Фёдорович.

– Да. Всё одно строить будут в первую очередь укрепления, так зачем там гражданские нужны.

– Логично…

– Ну и плюсом – там камня много и ничего издалека доставлять не придётся. Да и с продовольствием – у турок много всего захватили, в том числе и зерно. Сейчас оно у Румянцева на складах, твоего решения дожидается. Так пустить его на прокорм строителей, а если получится, то и переселенцев.

Император расслабился и улыбнулся.

– Согласен, – затем неожиданно рассмеялся, – меня Румянцев почти такими же словами уговаривал!

Вскоре в Крым двинулись военные строители и инженеры, солдаты, переселенцы из задунайских земель. Ну а в бывшем Диком Поле, ставшем Новороссией, проводили разведку и разметку мест, где предстояло выстроить деревни и города переселенцам из России.

Глава тринадцатая

К концу зимы 1772 года герцог Померанский умотался вусмерть – требовалось решать дела с продажей трофеев, с развитием государства, с Департаментом, с помощью Павлу и Потёмкину, взявшимся за организацию Новороссии, в отношении которой всё чаще звучало слово «Таврия», а иногда и вовсе – «Скифия»…

Сильно помогала Наталья, давно уже ставшая верной помощницей супругу, но…

– Так больше продолжаться не может, – сказала вымотавшаяся женщина после решения очередной проблемы.

– Знаю, – с тоской протянул Владимир, – но реального решения не вижу. Померания во мне нуждается, но и Россию не могу бросить.

Не мог он бросить Россию не только из-за патриотизма – огромная, могучая страна надёжно защищала его новорожденное государство, и сам факт того, что властитель Померании является одним из важных вельмож Российской империи, остужал горячие головы как бы не больше, чем наличие собственной армии.

– Решение есть, – с неохотой произнесла герцогиня, – мне с детьми надо переехать в Померанию. Знаю, что ранее сама не хотела, но тогда это выглядело авантюрой. А вот сейчас уже пора подданным привыкать к постоянному присутствию кого-нибудь из нас, к нашим детям…

Вместо ответа Рюген молча обнял жену – это и в самом деле было решением проблемы. Она прекрасно ориентировалась в делах герцогства и могла бы править в отсутствие мужа. Ну а вынужденный переезд из любимого Петербурга, от родичей…

Переезжали долго и муторно – домашние слуги Натальи, к которым она привыкла с детства, огромное количество одежды, мебели, каких-то личных вещей… Сложно было ещё и потому, что герцогских резиденций было несколько – в Штральзунде, Вольгасте, Бергене и Барте, и это только самые значимые.

По мнению попаданца, проблема не стоила выеденного яйца, но когда он об этом заикнулся, флегматичная супруга устроила ему хорошую взбучку…

– Ты не понимаешь?! От выбора резиденции зависит очень многое – это политика и экономика в одной связке! Выбрав какой-то город, ты волей-неволей развиваешь его, а магистрат города автоматически получает нешуточные привилегии. От того, как именно ты украсишь каждую резиденцию, будут судить о твоём характере и предпочтениях. Как о предпочтениях вообще, так и об отношении к этому городу. Всё, всё имеет значение!

– Э-э, милая, но я как-то обходился без этого раньше…

– Мужчины… – супруга снисходительно посмотрела на него. – А ты не задумывался, что переезд на постоянное жительство семьи и краткосрочный приезд военачальника «немного» различаются?

Не задумывался… Пришлось дать Наталье карт-бланш и заранее распрощаться с солидной суммой. Некоторые резиденции, по её утверждению, придётся перестраивать, в других заказывать мебель, делать ремонт. Причём, зная супругу, которая никогда не отличалась склонностью к мотовству, Грифич прекрасно понимал, что все эти действия необходимы. Ну, раз жена об этом говорит так уверенно… Но раздражало, что эти тонкости так и остались непонятыми.

В начале марта император сделал хитрый и очень умный ход – даровал своим приближённым усадьбы в Крыму. Даровал не просто так, а в стратегических местах, рядом с будущими военными базами. Усадьбы давались с единственным условием – немедленно приниматься за строительство, заселять их людьми… «Морковка» оказалась своеобразной – проблемы с турками ещё не были решены… Но и земли предлагались такие… В частности, Головиным вернули все земли бывшего княжества Феодоро, а это хороший такой куш.

Земли располагались как раз в районе строящегося военного порта… И нет, пока не было известно, станет ли этот порт носить имя Севастополь, будет ли он Херсонесом, или император придумает какое-то другое имя.

Но всё это неважно – подарок был невероятным. Даже не с точки зрения экономики – земли пока пустовали и требовали колоссальных вложений времени и труда. Но вот престиж… Сам факт, что семья Головиных возвращается в исконные родовые владения, всколыхнул Европу.

Это только на первый взгляд может показаться достаточно рядовым, обыденным явлением, но в действительности… Восстановление знаменитой династии, пусть и в подданстве России, было шагом буквально эпическим.

Для примера – происхождение Головиных было отчасти легендарным, но… Они, несомненно, принадлежали к потомкам готских государей, что давало некую сакральную власть над немцами, шведами… Народов, которые так или иначе выводили свои родословные от готов, хватало.

Далее – они пересекались с греческими императорами. Здесь история легенды расходилась – были ли это Комнины, Палеологи или вовсе Гаврасы, имевшие армянское происхождение. Но это было неважно – в любом случае греки аж взвыли от восторга, у них наконец-то появился претендент на царство, которого поддерживает Россия.

Головины в качестве претендентов были скорее… теорией, что ли – сама Россия помалкивала на эту тему. И тем не менее шаг был сделан и шаг важный. Обрадовались и армяне, которым хватало своих претендентов, но ещё один, да с такими землями…

В общем, резонанс был мощнейшим, и когда Пётр даровал Феодоро-Готии права с изрядной автономией, греки-переселенцы потекли сперва тонкой струйкой, а затем и полноводным ручейком. Нация, чьи земли давно лежали под турками, отчаянно нуждалась хоть в клочке условно независимой земли. Самое интересное, что шли не только нищие переселенцы, но и люди со средствами, финансирующие переезд соплеменников.

Пошли в Феодоро и немецкие переселенцы[249] – правда, они называли эти земли Готией.

Как бы то ни было, но к концу весны, когда Рюген давно уже был в действующей армии, переселенцев в Готии собралось более тысячи семей. Учитывая патриархальность этого времени, когда семью нередко объединял какой-то патриарх с десятком взрослых, уже женатых детей, дела обстояли более чем неплохо. Ну и сами Головины расстарались и выгребли все семейные кубышки. Помог родичам жены и Грифич, но не столько деньгами, сколько помощью переселенцам в переезде – благо, с его связями это было несложно. Помог и товарами из трофеев, раздачей специально напечатанных брошюрок с полезной информацией… Да много чем. Ну и деньгами – скрепя сердце выделил пятьдесят тысяч рублей.

Нужно сказать, что крымские греки, армяне, караимы и готы с переездом в Готию не спешили – в первую очередь из-за «шкурных» соображений. В большинстве своём они были замешаны в достаточно грязненьких историях с присвоением имущества крымских татар и желали воспользоваться этим самым имуществом. Но… Тут они попали в своеобразный капкан – после «прогулки» ногайцев и калмыков, а также после «восстания» (читай – резни оставшихся женщин и детей татар) нетатарского населения, поселения опустели, а российские власти не спешили гнать переселенцев на освободившиеся территории, предпочитая сосредоточиться на строительстве военных баз. Не спешили власти и признавать захваченное имущество.

Пётр был человеком достаточно брезгливым и по данному поводу выразился предельно ясно: «Падальщики. Несколько столетий их всё устраивало и жили с татарами в дружбе, зарабатывая на работорговле, а как почувствовали, что те ослабели, сразу вспомнили про принципы. Признавать же захваченное… Да если бы они силой оружия его захватили или хотя бы как-то помогали русским войскам… А то мародёры натуральные. Признай я их, так ведь придётся нанимать их в качестве чиновников, давать подряды на армию. Этим же… Не хочу. Брезгую».

Справедливости ради нужно сказать, что далеко не все старожилы повели себя подобным образом. К примеру, готы в большинстве своём сидели по горным крепостям, и с крымчаками у них уже не первое десятилетие отношения были весьма напряжённые.

Были и некоторые деревни греков, караимов и армян, которые не стали влезать в… это. Но добрые две трети оставшегося населения, и прежде всего – горожане, участвовали в… мародёрке.

Ну так мало того, что российские власти отнеслись к ним брезгливо, так ещё и «падальщики» с захватом земель попали впросак – некоторые поселения крымских татар опустели процентов этак на девяносто и… Захваты оказались бессмысленными. Какой толк в том, что ты захватил соседний домик, если никто не спешит купить или арендовать его? И самое неприятное – в большинстве таких селений не было русских гарнизонов и случись налёт осман или тех же татар…

А они будут, пусть даже малыми силами. И налётчики будут мстить жителям.

Наталья тем временем уверенно брала бразды правления Померанией в свои руки. Умная, сильная, прекрасно образованная, она не была амбициозной и не страдала трудоголизмом. Но вот наметить задачи и проследить за их выполнением – запросто. Тем более что она прекрасно знала пожелания мужа не только по «букве», но и по «духу».

Приближённые Грифича знали сюзерена немногим хуже, чем она, но в глазах окружающих Наталья выглядела предпочтительней – супруга всё-таки, а не просто чиновник. Люди охотней подчинялись ей – всё та же сакральность, ети… Ну и самое главное – документы. Некоторые дела ранее приходилось откладывать просто из-за того, что не хватало подписи Рюгена или его супруги.

Теперь же документооборот значительно ускорился и упростился. В основном по мелочам, но и это вполне весомо, особенно когда их много. Герцогиня взялась курировать важные проекты, заставляя ленивых чиновников выполнять работу качественно и быстро. Бюргеры получили возможность несколько быстрее запускать какие-то проекты. В общем, жизнь закипела, и резиденция в Штральзунде стала центром деловой жизни государства. Дай сам город начал активно строиться, чему горожане были очень рады.

Нельзя сказать, что Штральзунд был безоговорочным победителем в «гонке» резиденций, и не исключено, что через какое-то время герцогской чете придётся переехать, но сейчас это был наиболее защищённый, богатый и развитый город Померании – в её нынешних границах.

Объявив себя католиком, герцог Померанский получил пусть и слабый, но реальный бонус в отношениях с Марией-Терезией, которая была ярой католичкой. Но… То ли ей повезло с епископами, то ли сами епископы более серьёзно относились к «большому» властителю, но в Австрии католические иерархи вели себя достойно.

Пусть они лезли в политику, но умеренно и компенсировали это благотворительностью и просветительской деятельностью. Сиротские приюты и дома престарелых, больницы, школы… Понятно, что делалось это не просто так, а для усиления позиций католической церкви, но – делалось.

В случае же с Рюгеном всё было иначе: в политику священнослужители лезли так, будто их в зад вилами подпихивают, причём вели себя откровенно беспардонно – и чем дальше, тем больше. Благотворительность при этом носила достаточно показной характер – много шуму, мало дел.

Школы? Грифич и без того продвигал образование, причём учителями делал бедных, но образованных горожан или юнкеров из местных, а не монахов, не горевших желанием преподавать что-то помимо «закона Божьего».

Сиротские приюты? Отменены за ненадобностью – сирот раздавали в приёмные семьи и брали их охотно. Мало того, что на ребёнка полагалась небольшая пенсия (всё равно дешевле содержания в приюте!) и мелкие привилегии для приёмных родителей, так ещё и местные законы… Пенсий по старости в этом мире не было и старики жили на то, что удалось скопить к старости, или полагались на взрослых детей. Соответственно, чем больше у тебя детей и чем лучше ты им дашь образование, тем больше шансов на уютную старость. Ну а приёмные, особенно если ты их нормально воспитаешь, в этом плане ничем не хуже родных…

Медицина? Бесплатные больницы для бедных уже были. И пусть работали в них в основном студенты и вчерашние выпускники лекарских (фельдшерских) курсов, набирающиеся опыта, но уже лучше, чем ничего… Владимир и рад был бы помощи от католических иерархов, но её почти не было. Так, ходили какие-то отдельные личности, не более.

Разговоры с епископами принц поднимал не раз, но они выстраивали их так, что те скатывались в софистику, и выходило, что именно их усилиями ещё не развалилось государство… Бред – и обе стороны это понимали, но тем не менее.

Перед отъездом в действующую армию он написал письмо уже не епископам, а Марии-Терезии, с просьбой воздействовать на священнослужителей. В письме были перечислены все проблемы: чрезмерное увлечение политикой, благотворительность исключительно напоказ и так далее. В конце был ультиматум – вежливый, но достаточно жёсткий. Герцог недвусмысленно заявил, что если католическая церковь не выполнит всё вышеперечисленное, то он сочтёт, что зря платит десятину Риму, и начнёт оставлять эти средства себе – пуская их на нужды подданных.

Венедская держава

Часть первая

Балканская кампания и её неожиданное продолжение

Глава первая

Кампания 1772 года разворачивалась уже на территории противника, и мера эта была скорее вынужденной. Пусть Османская империя и ослабла после серии грандиозных поражений, но человеческие ресурсы у нее оставались колоссальные. Единственно, чего толком не хватало туркам, так это пушек и ружей, потерянных в боях с русскими. И проблему эту старательно решали Англия и Франция.

Франция была старым другом и союзником турок уже не первое столетие. Союз этот носил достаточно близкий характер и позволял франкам залезть на Восток и практически замкнуть на себя торговлю исламского Востока с Европой. Союз же османов с Англией был не столь давним, но был. И теперь обе страны решительно действовали чужими руками, ослабляя Россию. Причём, если Франция относилась к русским скорее как с соперникам, то англичане… Тут всё было сложнее.

Выкинув английское посольство из страны после попытки переворота, в котором оно было замешано, император выгнал заодно и большую часть английских компаний с российского рынка. Законно – просто пересмотрели договоры, которые за полтора столетия навязали островитяне. Перекрыли поставки конопли, корабельного леса, дёгтя… Перекрыли не только у себя, но и в Польше, которую неплохо контролировали. И… Англия забуксовала. Островная держава, сила которой заключалась в могучем флоте, не смогла найти нормальные рынки для покупки стратегических[250] товаров.

Поправочка – найти вовремя. В результате время было упущено, и англичан переиграли французы, менее зависимые от внешних поставок. Переиграли надёжно – в ближайшие десятилетия Англия не сможет претендовать на роль мирового лидера…

Понятно, что поставки через пару лет снова возобновились, но остался прямой запрет на поставки сырья – только канаты, только парусина, только готовые доски и балки для кораблей. Сначала – убытки в казне, компенсируемые за счёт резкого снижения коррупции. Затем – постепенный рост производства, строительство мануфактур и, что неожиданно, верфей. Оказалось, что при таком подходе выгодней строить корабли именно в России.

И потянулись в империю мастера-корабельщики всех национальностей… Потянулись ещё и из-за многочисленных налоговых льгот. Нельзя сказать, чтобы строительство кораблей росло необыкновенными темпами, но росло, и в последние пару лет от этой отрасли началась отдача – пока ещё робкая.

Пётр же, несмотря на все свои недостатки и склонность поддаваться чужому влиянию, был человеком патриотичным, причём понимал патриотизм весьма широко – он не испытывал ни малейшего желания допускать соперников на территорию не только Руси, но и Северной Европы. Балтийский регион он считал «передним крыльцом» империи и действовал достаточно решительно – пусть временами и неуклюже.

Вот и в этот раз он поступил без особой оглядки на международное мнение и приказал перенести боевые действия на Балканы. Решение это было далеко не идеальным и грозило множеством осложнений.

Регион этот пусть и был по большей части под властью Турции, но свои интересы имелись и у Венеции, Австрии, Англии, Франции. И вот сюда-то должна была вломиться русская армия…

Проблемно? Да. И что? Учитывать мнение других держав можно и даже нужно, но если державы эти враждебны, а возможность безнаказанно «пошалить» имеется, то почему бы и нет? Понятно, что всерьёз Россия придёт сюда не скоро, но вот испортить игру своим врагам вполне возможно – хотя бы тем, что им придётся учитывать русских как ещё одного игрока и хоть немного распылять свои силы.

– Это жестоко, – решительно отрезал Павел и с вызовом посмотрел на наставника.

– Почему же?

– Обнадёживать болгар, греков и сербов, подбивая их на восстание и зная при этом, что нам придётся уйти…

Герцог Померанский снисходительно посмотрел на подопечного:

– Вот потому-то ты ещё не способен встать у кормила[251] власти и нуждаешься во мне как в наставнике. Ты думаешь, местные вожаки не знают это? Знают, но надеются благодаря нам выбить какие-то привилегии для своих народов. Какие именно – понятия не имею, очень уж велик список их желаний.

– Но они же понимают, что погибнут люди… – потерянно произнёс цесаревич, – их люди.

– Понимают. И что?.. Если следовать такой логике, то люди не будут гибнуть – на первый взгляд. Но именно на первый. А так… Так турки нажимают, и люди принимают ислам и становятся потурченцами[252], там – уходят с родных земель, уступая их переселенцам-мусульманам, там – ещё что-то… Глянь – и нет народа… Либо омусульманился, либо растворился среди других народов, а то и вовсе…

Наследник затряс головой…

– То есть получается, что в некоторых случаях воевать необходимо, даже если понимаешь, что не сможешь выиграть?

– В точку. Любое восстание, даже самое мелкое – это удар по экономике. Перестают нормально поступать налоги, уничтожаются гарнизоны, понижается статус правителя. Наконец, тот вынужден привлекать войска для усмирения восставших, и не факт, что этим не воспользуются враги и не нападут на страну.

– Мудрёно…

– Геополитика, мать её, – развёл руками попаданец, не подозревая, что только что стал родоначальником целого направления науки.

– То есть они выбрали наиболее благоприятное время для восстаний, хотя знают, что проиграют?

– Именно. Войска у султана испытывают трудности, и балканцы имеют возможность выбить себе какие-то привилегии – автономию чуть расширить, права для православного населения, ещё что-то. Потом они, возможно, «покаются» и сделают вид, что им очень стыдно. Ну а султан проведёт какие-то карательные мероприятия по минимуму, для сохранения лица, и на этом успокоится. Православные же на Балканах станут жить чуть богаче и свободней и будут помнить, кому этим обязаны.

Балканскую кампанию Румянцев решил поручить герцогу Померанскому. Суворов воевал на Кавказе, да так, что попаданца аж оторопь брала – он практически «гулял» по региону и успел не просто завоевать у местных уважение на грани обожествления, но и войти в местные эпосы! И это меньше чем за год…

Потёмкин был занят с Новороссией, которую он называл Скифией, и занят плотно. Требовалось в кратчайшие сроки сделать из региона что-то вменяемое – с крепостями, городами и сёлами, дорогами… «Штурмовщина» была мерой вынужденной – пока турки заняты, можно и нужно укрепить регион, чтобы потом, в случае каких-то набегов осман, войска могли опираться на населённые пункты, где получали бы припасы и отдых, помощь в строительстве укреплений.

Ну и… всё, больше просто некому было. Точнее, рейд на Балканы мог бы провести и сам Румянцев – причём лучше остальных. Но на нём было общее руководство войсками плюс обязанности генерал-губернатора. Были у России и другие генералы, но в маневренной войне они были не так хороши. С учётом же колоссального численного превосходства осман, это было бы слишком рискованно.

Подготовка была серьёзнейшей: солдат гоняли, сведя к минимуму любые хозяйственные заботы. К полкам герцога присоединили два полка драгун и несколько отдельных батальонов и рот – сапёрные и гренадёрские.

Нельзя сказать, что на «немцев» свалили самую опасную работу – русские полки были заняты ничуть не меньше. Пусть Суворов «гулял» по Кавказу и Закавказью, но оставалась ещё и Кубань, где одни только черкесы были способны выставить стотысячную кольчужную конницу – едва ли не лучшую в мире (!), если бы сумели договориться между собой. Были проблемы в Польше, где вроде бы замирившиеся шляхтичи, давшие клятву верности, решали взять свои слова назад, собирались в отряды и били в спины солдатам. Часть армии приходилось держать против Пруссии и Австрии, которые бряцали оружием. И если насчёт Австрии была определённая уверенность, что дело ограничится демонстрацией «мышц», то вот Пруссию всячески подзуживали Франция с Англией. А учитывая серьёзную зависимость от них Фридриха, усугублявшуюся не менее серьёзным долгом, всё могло быть…

Помимо прочих резонов, был и дипломатический. Так как формально герцог Померанский был независимым властителем, пусть и состоявшим на русской службе, дипломаты получили возможность для маневра. Впрочем, тут уже были такие тонкости, что сам Владимир понимал их разве что в общих чертах, а полноценно – только «чернильные души» с колоссальным дипломатическим стажем.

Войска готовы, разведка проведена, проводники из местных имеются с запасом… С Богом!

В середине июня Грифич пошёл через Румынию, постоянно то разделяясь на несколько колонн, то снова соединяясь. Маршрут был весьма прихотлив, и на Балканы шли не напрямую – заранее помеченные крепости с турками, склады с провиантом и прочее, всё это требовалось уничтожить.

Особых трудностей не было – большая часть страны и так уже была под русскими войсками. Так что за исключением нескольких крепостей, османов здесь просто не осталось – кто-то был убит, ну а по большей части враги просто бежали. Репутация у «Волы ту Руянского» была жёсткая, и если сами турки могли рассчитывать на плен и достаточно гуманное отношение, то всевозможные «союзники», известные скорее грабежами и мародёрством… Только смерть! Ну а всевозможные второстепенные гарнизоны были частично сформированы как раз из таких вот отбросов. Мера вынужденная, но тем не менее. Вот и бежали эти самые отбросы, а местные жители радостно растаскивали бесхозное военное имущество. Было оно откровенно убогим, но нищета в этих краях была такой, что даже наполовину проржавевший обломок ножа считался весьма ценным.

В начале июля перешли границу Болгарии в районе Плевена и пошли классическим, проверенным уже способом – разными колоннами, соединяясь только для того, чтобы разбить достаточно крупные силы противника.

Артиллерия у него была только полевая, так что времени на осаду более-менее значимых крепостей и городов он не тратил – нет смысла. Штурмовать – терять время и солдат, а заниматься осадой всерьёз – снова нужно время.

Болгары встречали их восторженным рёвом:

– Братушки!

Затем следовали цветы, вино, женщины… Да, женщин тоже старались подложить и… Грифич не отказывался, хотя тщательно контролировал, чтобы ни одна из случайных подружек не забеременела – ну зачем ему проблема с бастардами, находящимися на вражеской территории?

Боевые же способности болгар его не впечатлили – оружие было у многих, и при встрече армии мужчины радостно им размахивали. Но вот когда доходило до дела и требовалось провести какую-то акцию силами самих «повстанцев», то готовность выступить с оружием в руках показывал в лучшем случае один из двадцати. А уж какое-то умение, дисциплину и готовность пожертвовать своими интересами… С этим было глухо.

Впрочем, принц не винил «братушек», прекрасно понимая всю подноготную. Это рассуждать легко – дескать, нужно бороться за свободу. А на деле…

На деле лидеров сопротивления «прореживали» османы. Семьи повстанцев подвергались репрессиям – причём зачастую фатальным… Боевая подготовка? Тоже глухо: если научиться стрелять из ружья и размахивать саблей было не сложно, то вот действия в составе отряда туркам не нравились – и снова следовали репрессии. Ну и чего скрывать – большая часть населения просто не хотела воевать. Вообще. В принципе. Свободу – да, а воевать – нет… Их более-менее устраивала жизнь под завоевателями. Пусть законы были далеки от идеала – особенно по отношению к христианам[253] и существовала масса запретов и ограничений, но… Была и другая сторона медали – огромная территория, подчиняющаяся одному правителю, давала массу преимуществ для торговцев, а в сложные, неурожайные времена те же болгары могли наняться землекопами или строителями где-нибудь в Анатолии или другом внутреннем районе Турции.

Глава вторая

Несмотря на «ломаный» маршрут, к Плевену войска Рюгена подошли неожиданно для турок – настолько скверно у последних была поставлена разведка. Основной гарнизон, численностью около двадцати тысяч человек, успел затворить ворота и подготовиться к обороне, а вот малочисленные отрядики, стоявшие в соседних городках и сёлах, не успели. В итоге, «союзники» в большинстве своём просто разбежались, а османы, как более верные воинскому долгу, решили пробиваться в город. Не успели.

– Скачи к драгунам, пусть разомнутся, – велел Грифич Тимоне.

– Княже, а можно я с ними… – заныл денщик, – а то скучно…

– Давай, только в первые ряды не лезь, они всё-таки в команде привыкли работать, а ты помешать можешь.

Сделав печальные глазки, весьма забавно смотревшиеся на изрубленной физиономии бывалого вояки, денщик поскакал с приказом, и вскоре кавалерия принялась гонять осман. Именно гонять. Стоптав достаточно условные боевые порядки немногочисленного противника, драгуны принялись с улюлюканьем гоняться за отдельными турками – игрались, мать их… Не убить, а… К примеру, подскакать сзади к бегущему, схватить его за воротник и «помочь» пробежаться или прыгнуть. Прыжки и вправду получались порой гигантские… Вскоре командиры навели порядок.

– Гоните их на хрен, – махнул рукой Рюген, – только оружие отберите и коней, ну и ценности можете обобрать. Коли местных не обижали, так дойдут до своих, а на нет и суда нет. Оставьте мне нескольких – сообщение в крепость передать хочу.

Подвели нескольких турок видом побогаче, и принц на турецком же сказал им, чётко и внятно:

– Сутки на размышление, затем ответ. Уйти захотите – преследовать не стану. Один ваш выстрел – и уйти сможете только без оружия. Вынудите штурмовать – вырежу всех.

Офицеры явственно побледнели – у герцога Померанского была репутация блестящего полководца и человека, привыкшего держать слово. Пусть пока за ним не было осад городов, но…

Столь жёсткий подход был не случаен – нужно было сразу показать османам «кто в доме хозяин», запугать их. Выбор крепости «для порки» был не случаен – так сложилось, что, несмотря на грозный вид, слабых мест у крепости хватало, и разведка герцога знала их досконально. Так что случайным выбор не был – нашли бы более «удобную» крепость для показательного штурма, выбрали бы её.

Несмотря на стратегическое расположение, впечатления чего-то надёжного город-крепость не производил. Да и зачем… Не так давно он находился, по сути, в центре европейских владений Турции, и с учётом повсеместной коррупции османских чиновников результат был предсказуем. Стены не то чтобы рушились… да и пушки были. Вот только из-за нехватки артиллерии остались здесь самые древние образцы орудий, да и стояли они не сказать что слишком удачно.

Не слишком хорош был и гарнизон – более-менее боеспособные войска султан успел потерять в серии сражений с Россией, после чего выгреб из провинциальных гарнизонов уже войска менее боеспособные, и остались в Плевене только старики, калеки и те, о которых говорят «третий сорт не брак». Собственно говоря, некую опасность могли представлять те самые старики и калеки – ветераны, особенно в обороне, могли «дать жару» похлеще молодых коллег – были уже случаи убедиться. Но опять же – султанский набор сгрёб большую часть ветеранов с реальным боевым опытом, даже тех, кто уже не смог бы воевать – для обучения молодёжи. Отсюда и уверенность Рюгена в удачном исходе битвы за город.

– Восстания не будет, – с трудом подбирая русские слова, говорил агент-болгарин, – обещали, да… Но это Балканы – больше шума, чем дел.

Немолодой черноусый мужчина обречённо машет рукой и виновато смотрит в землю. Он один из немногих патриотов, готовых не только рассуждать, но и действовать.

– И почему же? – задал вопрос Август Раковский, офицер свиты и начальник Кабинета Грифича.

– Да… Струсили. Молодые ещё готовы выступить, но старики вцепились – говорят: «А когда уйдут русские и вернутся турки, что ты скажешь?»

Хмыкнув, принц с Августом переглянулись, и офицер кисло сказал:

– Ты снова выиграл, сир, придётся работать по второму плану.

Начали осадные работы, хотя откровенно говоря – только для отвода глаз. Семь тысяч пехоты и три тысячи конницы не смогут даже нормально перекрыть территорию от вражеских вылазок… Ждали ответ на ультиматум и, не дождавшись, через сутки послали с вопросом. Турки неожиданно засуетились и… Выяснилось, что всё это время они ничего не делали. Это как? Типа само рассосётся? Впрочем, если учитывать «третьесортность» гарнизона, то удивляться не стоило. Через час в городе раздались звуки выстрелов, и через какое-то время ворота отворились и несколько отрядов арнаутов, албанцев, курдов и прочих полунаёмников покинули город. Верный своему обещанию, Грифич не стал пускать за ними кавалерию, и такой подход сработал – ещё через час снова послышалась стрельба, и османы запросили переговорщика.

– Сир, просятся уйти. Говорят, своего пашу связали.

– Пусть уходят, – пожал плечами принц, – они верно рассудили. Как и обещано – с оружием, но без обозов.

Нельзя сказать, что Рюген пришёл в восторг от бескровной победы, но и нельзя сказать, что огорчился. Как у каждого нормального полководца, были у него планы на все случаи жизни. Правда, он ставил на ночной штурм с участием «волков» и незаметным вырезанием часовых, а подобная боязливость противника была несколько неожиданной.

Уходили османы опасливо, поглядывая на вымуштрованных солдат Вольгаста, стоявших в идеальных колоннах. Немногочисленные повозки у них всё-таки были – под раненых и больных, да под перевозку женщин – офицерских жён. Но вот военное имущество по большей части было оставлено, и теперь герцог ломал голову, как эти трофеи доставить к своим, выделив на сопровождение минимум солдат.

В бескровном занятии города оказались свои плюсы – помимо отсутствия потерь. Прежде всего, дух горожан и жителей окрестных сёл, взлетевший до небес. Плевен считался крепостью, пусть и второстепенной, провинциальной, и то, что турки побоялись сражаться, стало для болгар настоящим откровением. Достаточно неожиданно многие из них начали размахивать ружьями и уверять в своей воинственности, предлагая Владимиру свои услуги.

– Если вы действительно хотите помочь Болгарии и её народу, не обязательно воевать.

После этих слов принца на площади воцарилась тишина.

– Мало уметь стрелять из ружья и владеть саблей – хороший солдат должен знать и другие премудрости, прежде всего – уметь воевать в составе отряда. Не лучше ли храбрецам уйти в Россию, где их научат всему необходимому. Ну а после можно будет поступить на русскую службу – с турками мы ещё будем воевать не раз. Можно будет вернуться в Болгарию, и тогда у повстанцев появятся настоящие командиры, выученные в лучшей армии мира. А можно и просто переселиться – особенно тем, кому надоело жить под властью иноверцев.

Дальше началась беззастенчивая вербовка – балканцы были крайне необходимы на Юге России, Крым и Новороссия-Скифия ждали людей. И если русские переселенцы могли дать фору тем же болгарам как скотоводы или по вопросам зерновых, но вот виноград, южные овощи, фруктовые сады… На Тамбовщине и Брянщине такой экзотики просто не было.

– Как поселять будете! – на несколько исковерканном русском крикнул один из присутствующих.

– Болгарское село и несколько русских по соседству, – честно ответил герцог.

– Мы… землячество!

– Только так! И остальных так же селим – греков, армян, сербов.

Позиция эта была принципиальной – ассимиляция. Небольшое село, да когда до соотечественников ехать минимум день-другой… Тут поневоле обрусеешь.

Решать пришлось быстро, но переселенцы понимали всю подоплёку – турок разогнали, и пока подойдут новые войска, даже медлительный обоз, сформированный из гражданских, сумеет уйти достаточно далеко. Ну а отбиться от мелких отрядов смогут и сами переселенцы, хотя Грифич всё же пообещал выделить им отряд драгун ровно на десять дней. Ориентироваться на время, а не на какой-то географический ориентир было решено для того, чтобы болгары не медлили и спешили изо всех сил. А так… Сталкивался он уже с привычками крестьян – из-за опасений повредить живность они могут тормозить обоз. Опасность же вражеского налёта кажется им менее весомой, чем повреждённое копыто родной Бурёнушки.

Остановились в городе всего на три дня – требовалось время на отдых, причём не столько людям, сколько лошадям. Ну а дальше – «марш-марш вперёд, труба зовёт», и несколько сократившаяся армия двинулась дальше. Сократившаяся, потому что полк драгун отправился в путь вместе с переселенцами.

А проблем от них было… Даже местные старосты или старейшины зачастую ничего не могли сделать с какой-нибудь выжившей из ума старухой, вцепившейся в родимую коровушку, от старости еле передвигавшую копыта. Бросать же… Старуху – не принято, патриархальные нравы, ну а старуха не хочет бросать скотину, не желая понимать, что из-за её нехотения могут погибнуть люди.

– Маршрут утверждён, и никого не ждать, – жёстко сказал Грифич на собрании офицеров, – вперёд пускать полностью исправные повозки и здоровый скот. Что похуже – сзади.

– А отстанут… – пискнул один из местных старейшин, приглашённый на совещание.

– Не ждать! Сумеет нагнать – хорошо, нет – его проблемы. Я не хочу терять своих людей только потому, что кто-то из вас решит променять своё имущество на их жизни. Мои драгуны не будут умирать бессмысленно.

– Пойми, – вмешался в разговор Август, обращаясь к болгарину, – если не соблюдать график, то путешествие затянется, подтянутся крупные отряды турок или каких-то мародёров, и дальше мы будем идти с боями и будут гибнуть люди! Гибнуть потому, что кто-то оказался слишком жаден и глуп и решил, что лишний узел тряпья или хромая свинья дороже жизни людей.

Ради подстраховки герцог Померанский выпустил парочку голубей, с просьбой встретить болгар на территории Румынии, но говорить об этом переселенцам принц не стал – иначе непременно нагрузят повозки так, что те будут прогибаться до земли.

Забегая вперёд – переселение прошло с проблемами. Как и ожидалось, нашлись чрезмерно ушлые и жадные личности, решившие, что их распоряжение Грифича не касается. Но поставленный старшим барон Фольгест вёл самую жёсткую политику и просто бросал отставших. Было много воя, и какая-то часть переселенцев даже обиделась и пошла на принцип, решив поддержать соплеменников и остаться вместе с ними.

Ну и… Ничего удивительного, что мелкие отряды разбежавшихся турок встретили их и вырезали, несмотря на попытки сопротивления. Сами же нападавшие постарались распространить эту информацию как можно шире – то ли просто хвастаясь душегубством, то ли мстя за пережитый страх.

Основная же масса, а это более трёх тысяч человек, благополучно достигла территории России, после чего на территории Скифии появилось больше пятидесяти болгарских сёл.

Глава третья

Выступили в сторону Велико-Тырново – город позволял контролировать сразу несколько дорог, настроение у горожан было боевое и они были достаточно решительны – по отзывам разведки, а не как в Плевене. Местность там гористая, благодаря чему и возникли какие-то зачатки сопротивления – партизанить там проще. Вроде как даже небольшие отряды на уровне до взвода ухитрились отработать взаимодействие, но насколько хорошо, ясно не было.

Командующий гарнизоном Велико-Тырново был одновременно и старшим военачальником края, так что сформированные им конные отряды делы уже через несколько дней начали «вести» русские войска. Набранные с бору по сосенке, какой-то выучкой они не отличались. За четыре дня солдаты Рюгена уничтожили не менее полутора тысяч врагов. Присутствовавшие при этом отряды плевенских добровольцев воспринимали это как великую победу, но откровенно говоря – зря. Делы были хороши только в грабеже населения и преследовании убегающего противника, ну и чуть-чуть – в разведке. И несмотря на это, они ухитрились сильно задержать войско и дать туркам возможность организовать какую-то оборону. По мнению Грифича, невероятное позорище, и оправдывало его только то, что не приходилось ранее действовать в горной местности.

Несмотря на стратегическое расположение, гарнизон был сравнительно невелик – около восьми тысяч человек, всё-таки не так давно он был глубоким тылом и людей сюда пригнали буквально несколько недель назад. К ним присоединились и какая-то часть отпущенных турок – что-то около пяти тысяч. Для небольшого города этого количества было более чем достаточно, и турецких воинов здесь было примерно столько же, сколько мужчин-болгар боеспособного возраста.

Несмотря на более или менее равные силы и достаточно пренебрежительное отношение к турецким воякам, сражение предвидится достаточно проблематичным…

– Горы и горушки, – бездумно пропел принц, глядя на город-крепость со склона одной из них. Несколько минут он стоял, глядя в никуда с отсутствующим взглядом, затем встряхнулся и приказал коротко: – Макет.

Тимоня с великим бережением принёс коробку с тщательно сделанным макетом города и окрестностей. Делал один из разведчиков – многие из них работали под видом ремесленников и умели порой очень необычные вещи. Подозвали болгар и приказали:

– Показывайте. Где турки стоят, где турецкие кварталы, где повстанцы могут сконцентрироваться для нанесения удара.

Повстанцы не сразу разобрались с макетом, но вскоре достаточно уверенно рассказывали, тыкая для наглядности пальцами то в сам макет, то в сторону города.

Рюген констатировал задумчиво:

– Как ни крути, а придётся штурмовать. Артиллерией здесь можно долго работать, да и дома прочные, стоят близко. Так что только штурм несколькими отрядами одновременно – и навязываем бой в городе.

Обсудили возможные пути наступленья-отступленья, действия в разных случаях… Словом – обычная штабная игра за «синих» и «зелёных».

Договорились также, что болгары не станут воевать самостоятельно – только удары в спину и только после того, как турки ввяжутся в бой. Хотелось, конечно, попросить повстанцев бить в спины до русского удара, но союзники пусть и были злы на оккупантов, обученными солдатами не являлись. Османы просто уничтожили бы их за считанные мгновения – без всякого толка. Кстати, здесь болгары были настроены более решительно, чем в Плевене. И дело даже не в «партизанской» гористой местности, а в действиях турецких войск. Если в мирное время в городе стоял небольшой провинциальный гарнизон и отношения с местными были достаточно лояльными, то с началом войны войск прибавилось и начались стандартные проблемы – насилие… В последние же пару месяцев нагнали ещё войск – и мусульмане начали «шалить».

Главным источником проблем горожан стали не сами турки, а албанцы, курды и прочий разноплемённый сброд, который нельзя было назвать настоящими солдатами. В условиях войны султан призвал под свои знамёна всевозможные полуразбойные формирования, в мирное время грабившие соседей и христианских подданных султана. Ну и… Количество изнасилованных женщин только в самом городе давно перевалило за две сотни. Так что жители Тырново были настроены крайне решительно…

Одним из плюсов было отсутствие нормальных артиллерийских батарей у противника. Пушек-то хватало, но судя по донесениям разведки, все были устаревших систем и в большинстве имели ценность скорее музейную. Впрочем, расположены они были достаточно грамотно, и если бы Рюген решил воевать «по правилам», потери от ядер и картечи были бы серьёзные. «По правилам» – это значит с осадой города и с последующим штурмом, когда солдаты идут идеально ровными батальонными «коробками».

Однако герцог давно сделал ставку не на «механизмы, к ружью приставленные», а на «каждый солдат должен знать свой маневр» в сочетании с идеальной выучкой. Немало значил и тот факт, что все его воины были добровольцами, среди которых оказалось немало дворян. В германских землях или той же Польше хватало безземельного дворянства, особенно так называемого «сомнительного». Вариантов этого самого «сомнительного» было много, ну да это не важно – важно то, что они с детства учились владеть оружием и болезненно относились к вопросам чести. В обычную армию они, может, и не пошли бы – рядовыми-то (!), но на пару-тройку лет с сытной кормёжкой[254] да с последующими льготами…

Дворяне, да ветераны войн с Фридрихом (на разных сторонах!), да… Словом, воины у Вольги Руянского были отборные – настоящие триарии[255]. Поэтому он и мог задумываться о совершенно невероятных – с точки зрения остальных – маневрах и быть при этом уверенным, что всё будет хорошо.

Так что решение было простым – просачиваться к городу малыми группами, так, чтобы артиллерийская пальба оказалась «пальбой по воробьям», после чего следовала одновременная атака на стратегические позиции. Вот только просто это было на бумаге, в реальности же требовалось обговорить все мелочи и подсчитать, сколько времени займут пробежки у его людей, да сколько времени потребуется туркам, чтобы сообразить в чём дело, и попытаться отразить атаку…

– Ещё раз, – неумолимо приказал герцог штабным, наблюдая за учениями, скрытыми от турок холмами. Звук горна – и солдаты встают с каменистой земли и снова начинают пробежки вверх-вниз по холмам… Вроде бы мелочь, а привыкшие к равнине пехотинцы этого не умеют. И сколько таких мелочей…

Проводить учения потребовалось больше недели – и всё это время Тырново был в осаде. Отборные стрелки вместе с проводниками из местных подбирались поближе и расстреливали неосторожных турок. Нехитрое занятие убивало сразу нескольких зайцев – хоть немного знакомило бойцов с будущим «предпольем», нервировало турок и приучало не слишком реагировать на небольшие группы солдат Грифича. Ну и болгары хоть немного тренировались.

«Волки» и приданные пластуны тоже не сидели без дела и совершали ознакомительные вылазки в город. Никаких диверсий, зачем? Пусть турки считают, что в городе они в полной безопасности, а в нужное время разведчики во главе штурмовых групп станут проводниками.

Шестнадцатого июля начался штурм. Начался совершенно неканонично – не ранним утром или среди ночи, а после полудня, вскоре после обеда. В южных краях к послеобеденной «сиесте» относились особенно серьёзно, так здоровый сон большей части гарнизона гарантировался. Ну а для большей надёжности в котлы некоторых подразделений действующие в городе разведчики ухитрились подбросить разнообразные сонные зелья.

Впрочем, об этом молчок – по нынешним понятиям поступок считался невероятно подлым. Это не значит, что местные… хроноаборигены не делали чего-то подобного – делали, да ещё как! Но вот попадаться было нельзя, а если попался… Ну смотря кто – англичанам и французам такое было позволено – позволено ими самими, ведь законы пишут сильнейшие. Менее значимым европейским – и тем более не европейским народам или тем более «диким славянам» – такие поступки вспоминали веками.

Снотворное было достаточно слабым – так, чтобы чувствовали себя вялыми и разбитыми, да просыпались по тревоге не сразу.

Выждав время, Грифич подал команду, и первыми пошли «волки» и пластуны. При некоторой удаче можно было надеяться, что они не просто прикроют штурмовые группы, а уничтожат передовые части осман.

Сам герцог Померанский в бой не пошёл – бессмысленно. От одного бойца, пусть даже и такого уровня, толку на узких улочках не слишком много – основную роль будет играть огнестрельное оружие, умение быстро и метко стрелять, быстро перезаряжать – и делать это так, чтобы хоть часть подразделения всегда была готова выстрелить. Поднимать боевой дух солдат? А на хрена и главное – как? Узкие улочки… да кто ж его там разглядит-то!

Основной проблемой было захватить крепость на холме Царевец, но к счастью, помогла всё та же коррупция. Сперва – просто не выделялось достаточно средств на реставрацию тогда ещё глубоко тыловой крепости, а то что выделялось – разворовывалось безбожно. Ну и… Для «нормальных» пехотинцев крепость всё равно представляла большую проблему, но не для спецназа Грифича. Для надёжности же – пресловутый «осёл, гружённый мешком золота»…

Попаданец достаточно скептически оценивал свои способности полководца, несмотря на победы. Он честно говорил, что всему «виной» отменная подготовка солдат (вот тут да – его и только его заслуга!), элементарный здравый смысл и отсутствие такового у противника. В условиях сословного общества, когда полками и даже армиями могли командовать вчерашние чиновники, попавшие в фавор к султану-императору-королю… Достаточно умный и компетентный человек уже выделялся в лучшую сторону – даже если не имел военного образования.

Ну и главный, сильно пока недооцениваемый элемент – разведка. Полевая армейская разведка нормального уровня была только у русских и у него. В большей же части армий иных государств просто высылали для разведки патрули на несколько километров вперёд… Понятия же «пластуны, глубинная разведка, резидент военной разведки» оставались чем-то абстрактным. Так что Рюген вовсю пользовался столь пренебрежительным отношением к «глазам и ушам» армии и не раз уже одерживал победы только благодаря вовремя полученной информации.

«Осёл» был не один и, что интересно – вербовались турецкие воины влёт. Во-первых, непосредственно к османам принадлежали немногие. В большинстве своём это были курды, арабы, албанцы, потурченцы и так далее, то есть легко было играть на национальном вопросе, который в Османской империи стоял достаточно остро. Во-вторых, девширме[256], с которым и во времена расцвета была куча проблем… Но если раньше невольные мусульмане имели хорошие шансы стать на вершину пирамиды власти и от такого подхода было намного больше плюсов, то теперь… Теперь даже янычары, элита элит в прошлом, стали передавать это звание по наследству, заниматься ремёслами и торговлей, перестав заниматься нормальной воинской подготовкой. Примерно так же, а то и хуже, дела обстояли и в других сферах, и вот уже несколько десятилетий бывшие христиане не могли рассчитывать на серьёзный карьерный взлёт. Чаще они вообще не поднимались выше уровня условного «ефрейтора». А ведь девширме отбирает лучших – самых крепких, самых сообразительных, самых умных… И этим «самым» практически перекрыли «кислород». Неудивительно, что многие невольные потурченцы не питали тёплых чувств к Турции.

Так что… Чуть меньше десяти тысяч рублей, русское подданство и домик в Крыму под боком у тестя должны были обеспечить проход в крепость, остальные перебежчики запросили более скромные условия. Впрочем, их возможности тоже были скромнее.

В самой крепости помещалось не так много турок, да, собственно говоря, не все они расположились в самом городе. «Технически» можно было эвакуировать горожан и расположиться в их домах, но командующий османами принял иное решение и разбил войска на четыре части. Одна – изначальный гарнизон, сидела в старинной крепости, вторая – подчинённые паше турки с комфортом расположились в домах горожан в качестве квартирантов, третья – «союзники», которым не нашлось места в городе, и они встали укреплённым лагерем близ него, и, наконец, четвёртая – пришедшие из Плевена турки, построили укрепления с другой стороны Тырнова.

В принципе – всё понятно и даже логично. Горная местность диктует свои правила игры, и бывает проблематично расположить войска единым лагерем, как и в данном случае, но теперь, если всё пройдёт по плану, это сыграет против осман…

Глава четвёртая

С начала операции прошло уже более получаса – и тишина. Владимир нервничал, внешне не показывая этого. То ли бойцы по каким-то причинам вынуждены были затаиться, то ли… Тьфу-тьфу-тьфу, неужели всё идёт настолько хорошо, что турок пока уничтожают без шума? Через несколько минут послышались выстрелы – редкие пока, они не потревожили осман; за неделю постоянных обстрелов уже приучили, что за стрельбой не следует атаки. Затем в крепости прозвучала серия взрывов и следом – заполошная стрельба. Началось…

Стрельба началась и в самом городе, но герцог Померанский с резервом не спешил на помощь, выжидая момента. С самым невозмутимым видом (знал бы кто, как нелегко ему это давалось!), он стоял на склоне холма и рассматривал происходящее в подзорную трубу.

Крепость… нейтрализована или взята. Город… нейтрализован, во всяком случае, в Тырново уже входят пехотные колонны, а батареи не ведут огня. Предстоят ещё бои за каждую улочку, но это уже решаемо. Лагеря противника вне города… Разноплеменной сброд сидит в лагере и стреляет куда-то в пространство, хотя Грифич точно знает – его бойцов там нет. Турки же действуют более грамотно и встали в оборону, а часть пытается пробиться в город – на выручку к своим.

Вот потому он и не вводит резервы – не дай бог запаникуют при виде остальных войск, спускающихся с гор, и кинутся искать убежища в городе, невзирая на стрельбу! Сейчас важно переиграть их не только тактически, но и психологически – заставить отойти от Тырново, дать понять, что город для них – смертельная ловушка. Наконец, он не поворачиваясь приказал:

– Труби атаку.

Зазвучали горны, и резерв быстрым шагом начал спускаться с холмов. Основная часть направилась к османам, и те не выдержали, начали отходить вдоль реки. Медленно, затем быстрее, быстрее… Наконец они побежали.

Для острастки Владимир пустил им вдогонку часть драгун – просто, чтобы не опомнились и продолжили бегство, так-то от кавалерии в данной ситуации было немного толку. Полуразбойники побежали ещё быстрей – сразу после характерного жеста командира одного из пехотных полков. Рукой с зелёной ветвью, давним символом мира, он указал в сторону от города, затем ткнул саблей в сторону Тырново и сделал характерный жест у горла. Сброд оказался понятливым, и бегство началось моментально.

– Ну всё, княже, город наш, – подошёл довольный Тимоня.

– Не каркай. Наш-то он наш, но турок в нём предостаточно, ещё долго будет стрельба длиться.

Долго не долго, но бой продолжался до самого вечера, а отдельные дома солдаты штурмовали уже затемно. Затем принялись подсчитывать потери и… Больше сотни убитых и тяжелораненых, без особой надежды на выздоровление. Это при том, что подавляющее большинство турок в битве не участвовали и сразу бежали. Самих же врагов полегло около тысячи – вместе с добитыми тяжелоранеными, а ведь превосходство в выучке у армии герцога Померанского было абсолютным, да и по численности, да помощь горожан… М-да, вот что значит штурм города. Да и индивидуальная выучка у османов весьма неплоха…

Болгар погибло больше трёх тысяч – кто-то пал в бою, пытаясь помочь войскам, ну а в большинстве своём умерли зря. Не всем повстанцам хватило ума и выдержки действовать хладнокровно, и зачастую на приготовившегося к отражению русской атаки турка сзади летела домохозяйка с ножом или чугунком кипятка, начинавшая заранее визжать и выкрикивать проклятия. Против тренированного вояки это редко срабатывало и часто бывал обратный эффект – турок вырезал всю семью в горячке боя.

Несмотря на окончание боя и наступившую ночь, поспать особо не удалось – крики потерявших родных горожан, стоны раненых. Офицерам пришлось ещё подсчитывать потери, выставлять посты…

Заняв город, примерно половина войск принялась налаживать настоящую оборону, вторая же ушла догонять сбежавших противников. Не мобилизованных полуразбойников, а кадровых вояк. Во-первых, разбойникам пообещали свободный проход, ну а во-вторых, опасности в бою они не представляют, и если какой-нибудь паша захочет усилить ими своё войско – в добрый путь! Да, они будут по пути разбойничать, грабить и насиловать… Но зато они широко разнесут весть, что если Грифон Руянский пообещал отпустить, то он отпускает. Учитывая, что большую часть стоявших на Балканах войск составляли либо такие же полуразбойники, либо войска ополчения, фактор важный – разбегаться будут быстрей…

Практически тут же начались проблемы с союзниками-повстанцами. Не имея единого командования, они имели очень много амбиций, и каждый деревенский староста считал себя вправе заявиться к Рюгену и давать советы. Командиры повстанческих отрядов, в большинстве из которых не так давно было не больше десятка человек, считали себя полководцами как минимум равного уровня и тоже лезли с умными советами. К великому своему сожалении, послать всех «на» принц не мог. Решимости бы хватило, но некоторые из людей и в самом деле давали дельные советы.

Постепенно ситуация стала нормализовываться – «советчиков» начали фильтровать, отделяя людей по-настоящему дельных. Один из таких – Момчил Богомилов – начал формировать обоз беженцев-переселенцев. Неожиданно собралось достаточно много желающих. Кто-то польстился на привилегии и безналоговые десять лет, кто-то не хотел оставаться в городе, где убили его родных. Причины были разные, но желание переехать в Россию изъявили больше трёх тысяч человек.

– Сами смотрите, – выступил перед старейшинами переселенцев принц, – есть несколько программ. Первая – вам выделяется земля на юге страны – много земли, налоговые льготы. Единственное – компактно поселиться нельзя, будете вперемешку с русскими свои деревни строить.

– Почему? – задал вопрос пожилой мужчина с роскошными усами. – Мы любим Россию, но хотим оставаться болгарами. Будем платить налоги, служить в армии, но – вместе!

Собравшиеся согласно зашумели, и герцог Померанский поднял руку, успокаивая толпу.

– Только так и никак иначе. Вам дают землю и налоговые льготы не просто как единоверцам, а как учителям. Будете учить русских крестьян сажать виноградники и сады, делать сыр.

– Мы и так научим! – с места выкрикнула одна из женщин.

– Так, да не так. Если будете жить компактно, то с русскими будут контактировать немногие, согласны? – Дождавшись согласных возгласов, продолжил: – А вот если по-нашему, то каждый из вас будет общаться с русскими, и Новороссия расцветёт намного быстрее. Поймите же, император должен думать не только о вашем благе, но и благе всего края, всей страны.

Пошумели, но нехотя признали логику, затем всё тот же пышноусый:

– А в города кто? Тому какие условия?

– В города – прежде всего в Крым. Там есть свободные дома, есть виноградники и сады. Но в этом случае вам тоже придётся разделиться. Подробностей не знаю, они как раз сейчас прорабатываются. Но вроде как вам предлагают поселиться в портовых городах и обязательно – не единым кварталом. Будете жить вместе с русскими, греками, сербами, армянами – это обязательное условие.

Пошумели и согласились – не все, разумеется. Но по настоянию Грифича были отправлены гонцы во все близлежащие городки и деревни с информацией о формируемом для переселенцев обозе. Здесь пришлось действовать максимально жёстко и быстро, пресекая попытки затянуть процесс. Была назначена дата, назначены и командиры, и как только из расположения основных российских войск вернулся драгунский полк, сопровождавший партию переселенцев из Плевена, обоз тронулся. Резоны такой спешки были всё те же – необходимость выйти как можно раньше, чтобы медлительный обоз с гражданскими успел преодолеть достаточно большое расстояние. А обоз получился большой – свыше пятнадцати тысяч человек тронулись в путь в сопровождении тысячи драгун.

Рюген же в это время сидел в Тырнове и «дрессировал» повстанцев. Многие мужчины отправили семьи в Россию, сами же остались «проливать кровь за свободу Болгарии».

Тренировали повстанцев по упрощённой схеме: к егерским отрядам приставляли отряд ополченцев, после чего отправляли на задание. Задания были самые разные – сторожить какие-то дороги и горные перевалы, патрулировать местность, «зачищать» территорию от разбежавшихся башибузуков[257]. Принцип был прост – «делай, как я», и он работал. Хуже, чем хотелось бы, но благодаря такому подходу болгары учились воевать, а русские (да пусть русско-немецкие!) войска не отрывались от исполнения боевых задач.

Помимо тренировки важной частью своего похода Рюген видел пропаганду России, как некоей обетованной страны, где всё просто необыкновенно хорошо. В принципе, особо врать не приходилось, разве что приукрашивать действительность. А так… Крепостное право практически исчезло и постепенно сходило «на нет»; законы были приведены в относительный порядок, и пословица «закон что дышло – как повернул, так и вышло» перестала быть актуальной. Для желающих заниматься крестьянским трудом – переселенческие программы на юг и в Сибирь; строились города – десятками, заводы – сотнями[258]. Пожалуй, Российская империя переживала сейчас свой рассвет, «золотой век» – тот редкий случай, когда могущество государства создавалось не за счёт благополучия народа, а вместе с ним.

Переселенческая пропаганда велась как по приказу-просьбе Петра, так и по собственной инициативе. Ну разве что Грифич несколько сместил акценты, направляя болгар прежде всего в Крым – по просьбе тестя. Впрочем, ничего плохого в этом не видел никто из них – полуострову всё равно требовались ремесленники-горожане, так что жители Тырнова просто идеально подходили. Да, не совсем русские – но всё равно же славяне!

Сидя в городе, герцог Померанский контролировал едва ли не пятую часть Болгарии: мало того, что место достаточно удачное, так ещё и толковых войск у султана здесь просто не было. Вот ближе к границе «настоящей» Турции в городах стоят уже серьёзные гарнизоны с серьёзными вояками, да и количество верных султану мусульман превышает порой количество православных. А здесь… Можно «погулять» – и герцог натаскивал повстанцев-болгар. Натаскивал рьяно, не столько обучая, сколько давая некую психологическую установку: с русскими можно побеждать.

Сидел он так до начала сентября, и обоз переселенцев успел уехать в Россию, а сопровождающие его солдаты вернулись. С каждой неделей и каждым днём ситуация становилась всё более и более проблематичной – из Стамбула звучали грозные приказы, и наместники провинций формировали армию против Вольгаста. Да и помимо армии… пусть башибузуки и дурно обучены, но в партизанской войне они достаточно хороши – и солдаты начали гибнуть… Пусть «размен» шёл один к десяти, да и то гибли в основном ополченцы, но и их было жалко.

Ввязываться в открытый бой с большой армией, да на чужой территории, принц не стал – ради него оторвали от земли и исполнили даже крестьян-азебов, оторвав их от сбора урожая. Собрали и кавалерию джюнджюлы… Да много кого. А главное – по донесению разведки войско было настроено решительно. Если раньше война велась на чужих для турок территориях, и бегство откуда-то из-под Измаила было для них приемлемо психологически, то теперь воска противника были в «подбрюшье» империи. Турки занервничали – что такое война у порога, они прекрасно понимали, и потому настроения были «умрём, но уничтожим врага». А насколько опасны могут быть люди с такой установкой, Рюген прекрасно понимал. Нет, он не сомневался, что одолеет противника, но вот цена… Терять своих солдат он не хотел, а тем более что он уже выполнил и перевыполнил все просьбы-приказы Румянцева, продемонстрировав русское присутствие на Балканах. Пора продемонстрировать его в Сербии!

Глава пятая

Из Болгарии герцог Померанский двинулся в Македонию, Грецию и Сербию. Пробыл он там недолго и исключительно для «демонстрации флага». Никаких нападений на крупные гарнизоны или штурмов городов не было, но и этого хватило.

Такой пощёчины Турция не могла простить, начав вооружать крестьян-ополченцев под командованием местных помещиков. Толку от них было мало, и султан не мог не понимать этого, но видеть чужие войска в местах, которые османы уже не первое столетие считают своими… Это была тяжелейшая «потеря лица», и если бы приказ «догнать и уничтожить» не поступил бы, султана могли бы и заменить на более патриотичного…

Реакция была предсказуемой, и ещё более предсказуемы были экономические последствия – сбор урожая на огромной части Османской империи был сорван. Настоящим голодом это не грозило, но вот если боевые действия в следующем году будут столь же интенсивными – его не избежать. Может быть, поступок не самый благородный, но зато действенный. Тем более что ранее в русско-турецких войнах османы нередко «вытягивали» просто за счёт более впечатляющего экономического потенциала. Ну а теперь разговор пойдёт по иным правилам…

За время своего похода Рюген провёл больше десятка серьёзных битв, а количество стычек исчислялось сотнями, но в решительные сражения он не ввязывался. Да, победа была бы за ним – вне всякого сомнения, но куда девать раненых, где взять порох взамен сожжённого… Поэтому в основе стратегии были стремительные рейды с демонстрацией русского присутствия и подъём национально-освободительных движений.

Владимир не сомневался, что сейчас национальные движения потерпят поражение, но совесть его не мучила. Турция вела не самую грамотную политику по отношению к вассальным народам, так что восстания были постоянными. Ну а сейчас… Сейчас по Балканам «гулял» он, по Кавказу – Суворов, в Молдавии стоял Румянцев, в Средиземном море – грозный адмирал Спиридов, наводящий ужас на турок.

То есть именно сейчас момент заявить о своих правах для православных Восточной Европы как никогда подходящий. Ну не было у Мустафы III возможностей одновременно сражаться с русскими войсками и наводить порядок на вассальных территориях! А значит, если балканцы поведут себя более-менее грамотно, то смогут выторговать себе какие-то права и свободы… Да даже если нет и ситуация пойдёт по худшему сценарию, то уж прощение основной массе восставших всё равно гарантировано, вожакам же придётся бежать в Россию, что тоже не является проблемой – подготовят как офицеров уже как положено.

Одной из главных своих задач что болгары, что греки, что сербы видели уничтожение чужаков, поселившихся на их родных землях. Не только гарнизоны, мусульманские сёла уничтожали ничуть не менее усердно. Дело тут было не только и столько в вере, сколько в выживании: мусульмане, будь то переселенцы или новообращённые, нередко наделялись землёй за счёт соседей-христиан, они становились естественными союзниками для турецких войск в случае конфликтов… Ну и соответственно, отношения у религий в данном регионе были напряжёнными.

На Сербию сил Грифича уже толком не хватило. Так, «подмёл» пару десятков мелких гарнизонов и всё. Единственное, что порадовало, так это возможность пополнить запасы пороха и свинца, которые к тому времени практически закончились.

Далее Австрия дала «добро» на проход по своей территории, и армия Рюгена сплавилась по Дунаю, выйдя к позициям Румянцева уже к концу октября. Там принца ждал приятный сюрприз. За удачный поход по Балканам Пётр наградил его орденом Святого Георгия первой степени и званием фельдмаршала.

Достаточно неплохо дела обстояли и с трофеями – юнкера и «свежие» солдаты были премного довольны и вовсю планировали, как будут распоряжаться средствами. К их чести, планов вроде «спустить на баб» никто не высказывал – народ подобрался на редкость хозяйственный, пусть даже на словах.

На этом хорошие новости закончились, и буквально через несколько дней после гонца с приказом о повышении в звании и награждении последовал гонец с известием о смерти императора…

– Мать же, как не вовремя! – глухо простонал Румянцев при таком известии.

Пётр и правда помер исключительно не вовремя: несмотря на громкие победы, заключение мира висело на волоске. Точнее говоря, заключение нормального мира. Как это водится в «цивилизованной» Европе, к подписанию мирного договора между Россией и Турцией решили приложить усилия и Франция с Англией.

Только-только завязался мирный диалог, и Мустафа был готов пойти на серьёзные уступки, как вмешались дипломаты-посредники и принялись давить на Россию. Ну да как обычно – нельзя же допустить, чтобы страна что-то выиграла, а не просто потеряла людей…

Пётр Фёдорович весьма наплевательски относился к их мнению, но позиция «соглашателей» при дворе была сильной, и возглавляли её Воронцовы… Самое поганое, что их нельзя было обвинить в предательстве национальных интересов – аргументы были достаточно весомые, и ссора с двумя (а включая Турцию – тремя) могущественнейшими странами региона, мягко говоря, опасна.

Частично такую позицию разделяли и многие армейские. За Крым и Скифию они были готовы драться до последней капли крови, но вот Молдавия и Румыния были землями, которыми можно и пожертвовать. А уж вступаться за балканских и греческих единоверцев… Увольте.

Цесаревич же пусть и был «ястребом», но не мог пойти против большинства сенаторов. По крайней мере не сейчас, пока не надел корону. Те могли вполне легально спускать большую часть дел на тормозах, затягивая их или прямо отклоняя. Тем более что Елизавета тоже склонялась в сторону «голубей»… Вот после коронации – да, Павел сможет «передавить» их и заставить принять нужное решение. Но до того дня как минимум несколько месяцев. Всё это Рюген знал ещё до приезда в Петербург – агентура.

К Елизавете он пошёл прямо с дороги, даже не помывшись, и та оценила – кинулась ему на шею прямо у дверей покоев.

– Как же я без Петеньки… – заревела вдовствующая императрица. И без того не блещущая красотой, за эти недели она стала совсем некрасивой. Крупное лицо опухло от слёз, а и без того небольшие глазки окончательно заплыли и покраснели.

Сидеть с ней пришлось несколько дней – даже мыться и спать приходилось урывками. Помимо неё такими же рёвами оказались и дочки Петра. Но справился – спасибо психологам из двадцать первого века. Будучи клиентом, попаданец ругался на них, но не мог не признать, что кое-какие методы работают – и очень неплохо. Отошла Елизавета только через неделю – непосредственно к похоронам.

Занимался похоронами сам канцлер Воронцов, и нужно сказать – справился неплохо. Единственное, что не одобрял сам Грифич, так это чрезмерно затянувшуюся процедуру прощания. Понятно, что императора нельзя закопать как простого смертного, но почти три недели… Впрочем, в дела эти Владимир не лез демонстративно, так что причины такой «тянучки» толком и не понял.

Павел ходил мрачный, да оно и понятно – смерть отца, которого он очень любил, тяжело ударила по молодому человеку. И пусть здоровье у Петра было скверное и чудо, что он прожил хоть столько, но всё равно… Давила и беспомощность в вопросах заключения мира – до момента коронации власти у него было немного, «переиграть» одновременно Воронцовых, вдовствующую императрицу (которая тоже Воронцова) и Сенат он просто не мог.

Пришлось вновь заняться политикой всерьёз, а не в общих чертах, и нужно сказать – новости не радовали. Османскую империю сильно лихорадило, и восстания были не только на Балканах или в Греции, но и в самой Турции. Мустафа III был далеко не худшим султаном, но вот наследство ему досталось неважное. Повсеместное воровство чиновников дошло до того, что они складывали в свои карманы большую часть налогов и считали такое положение дел самым естественным. Но… Англия и Франция, а также ряд других государств начали накачивать султанат деньгами, оружием, военными специалистами… Не столько даже накачивать, сколько обещать – только давайте, воюйте!

Зашевелились и мелкие государства в немецких землях. Если Пруссия и Австрия сидели спокойно, скованные договором с Северным £льянсом, то вот государства поменьше, которых не удосужились включить в него, начали мутить воду. А это, между прочим, не только Померания, но и Мекленбург, Ангальт-Цербст и прочие – вассальные, полувассальные и условно независимые государства.

Отношения же с Мекленбургом у Померании были скверные: свобода в Померании и крепостное право в соседнем Мекленбурге… Неудивительно, что крестьяне просто бежали к Рюгену от соседей. А ещё – переезжали горожане, поскольку государство бурно развивалось, в том числе благодаря грамотному законодательству, поощряющему экономическое и социальное развитие.

Дела обстояли настолько хреново, что дело пахло войной. А между прочим, претензии к герцогу Померанскому были не только у герцогов Мекленбурга… Так что пришлось переводить армию из ставки Румянцева домой – вроде как на зимние квартиры. Всем было ясно, зачем это делается, но подобная дипломатия могла выгадать чуточку времени.

Павел же как раз сейчас ничем не мог помочь. Войска и без того замерли в напряжении: мало проблем с Турцией, так ещё и Европа вот-вот может подключиться! И дело даже не в том, что у России не было лишних войск, просто передвижение войск в сторону немецких земель могло стать той самой искрой, и Пруссия бы заполыхала. Она и без того была на грани разрыва отношений и объявления войны. Пусть Старый Фридрих и понимал всю опасность войны с Россией, но взять реванш очень хотелось. А ещё – европейские кредиторы давили достаточно сильно. Кредиты же эти для выкупа Восточной Пруссии были взяты не на самых выгодных условиях, и до окончания платежей было ещё достаточно долго. Ну а пока они не выплачены, будь добр – слушай внимательно своих кредиторов…

По поводу же грядущего мира выглядело всё не лучшим, но и не худшим образом. «Голуби» были достаточно умеренные и из земель готовы были поступиться только Румынией и частично – своими позициями на Кавказе. Уступка серьёзная, что ни говори, но не так уж и страшно. Северный Кавказ оставался за Россией – где-то как часть страны, где-то – как вассальные территории. Ну а Закавказье… Там «гулял» Суворов, наводя панику и громя гарнизоны с такими смешными потерями, что даже Румянцев только крутил головой при очередном известии о победе. В общем, турки будут до беспамятства рады, когда полководец уйдёт. Так что пусть в регионе территориальных приобретений не предвиделось – помимо Северного Кавказа, но и это – совсем немало. Да и многочисленные договоры о торговле обещали дать казне лишнюю копеечку.

Если с территориальными приобретениями всё было неплохо, то в с контрибуцией дела обстояли заметно хуже, и шансов «отбить» затраченные на войну средства были минимальные. Не лучшим образом дела обстояли и с таможенными и торговыми договорами. На Кавказе – да, неплохо, но там серьёзных денег в ближайшие годы не ожидалось в принципе. А вот на европейской территории всё было скромнее, и ожидать каких-то таможенных преференций не стоило. Собственно говоря, даже проход русских кораблей через контролируемый османами Босфор оставался под большим вопросом.

С Балканами тоже намечались проблемы – «голуби» вознамерились «сдать» позиции. Но тут на дыбы взвился Павел и сам Рюген – регион был крайне важен, и чем крепче будут там позиции у страны, тем проще будет влезть туда в будущем. Предательство же могло обернуться большими проблемами в дальнейшем. «Голуби» скривились, но согласились, что заступаться за православных необходимо, раз уж страна позиционирует себя как оплот и центр православия. Ради этого Грифичу пришлось пойти на контакт с церковными иерархами и где уговорами, а где лестью и шантажом заставить их влезть в решение данного вопроса.

После Рождества начались мирные переговоры, закончившиеся на удивление быстро. Турки были готовы к очень серьёзным уступкам, русские же дипломаты были проинструктированы «голубями» и тоже готовы к уступкам. В итоге, торга практически не получилось, и через десять дней был заключён мир.

Само собой разумеется, Рюген постарался разрекламировать Павла и себя самого как заступников балканских народов. Дескать, только благодаря им восстания окончились удачей и турки не станут применять карательных мер. Интересы принца на Балканах были скорее теоретическими, но в будущем хорошее отношение могло пригодиться.

Мир заключили, но в силу подписанные документы пока не вступили. Для полноценного договора требовалось соблюсти массу условий – обеими сторонами, разумеется. И пока они не будут выполнены до конца, война может вспыхнуть в любой момент.

Понимая это, Рюген старался поторопить свою армию, идущую скорым маршем в сторону Петербурга. Понятное дело, что торопил он не приказами, а старался создать наиболее комфортные условия на пути следования – арендовал телеги, закупал провизию, организовывал стоянки и так далее. Увы и ах, но расстояние всё равно было слишком велико, да и погода была далека от идеальной, так что «суворовского марша» просто не вышло. Впрочем, в таких условиях он бы не вышел и у «чудо-багатырей»: одно дело двигаться «на форсаже» несколько дней, и совсем другое – недели. Не выйдет.

В итоге, когда Мекленбург всё-таки решился на объявление войны, померанская армия была ещё на территории России, и защищаться Померании предстояло только силами трёх пехотных полков, ополчением из лояльных юнкеров и силами милиции.

Ещё более неприятным известием стало, что Пруссия и Австрия вместе с англо-французскими союзниками выдвинули ультиматум, в котором говорилось, что они не потерпят вторжения русских войск на территорию германских княжеств. И пусть Мария-Терезия почти тут же прислала письмо, в котором по большому секрету заявляла о своём нейтралитете в возможной войне, австрийскую армию всё равно приходилось учитывать.

Канцлер и вдовствующая императрица прятали глаза, когда отказывали герцогу в военной помощи. Но муки совести, если таковые и были, ничего не значили – воевать предстояло в одиночку.

Глава шестая

Война началась, но Рюген не спешил домой. Да, это был бы красивый поступок – с саблей наголо, на лихом коне… И совершенно идиотский.

Вместо этого принц прилагал все силы, чтобы армия двигалась как можно быстрее, но в меру – так, чтобы она сохраняла боеспособность, а не превращалась в сборище инвалидов. Помимо этого он вёл активнейшую дипломатическую переписку с властителями-соседями, переписывался с агентурой, арендовал корабли для десантирования…

Организацией сопротивления занимался Алекс Николич, который оставался «на хозяйстве». Лужицкий серб был великолепным офицером – куда как лучше самого Владимира. Но… всё та же «сакральность» – властитель страны, особенно столь мелкой и «свежеиспечённой», в качестве полководца воспринимался солдатами заметно лучше, чем человек с происхождением едва ли не крестьянским. Только недавно, после адовой работы по формированию армии, где Николич был, наверное, главным действующим лицом, его начали воспринимать всерьёз. Для этого же Рюген и оставлял его в Померании в качестве командующего – чтоб привыкали. Ну не всё же время самому «впереди, на лихом коне»…

Под началом у Алекса было три полка пехоты – чуть больше полутора тысяч человек; около семисот выздоравливающих из разных полков; около пятисот юнкеров с драгунским «образованием» – и совершенно разрозненных, не «обкатанных» в качестве единого подразделения. Были ещё и милиционеры с ополченцами, причём численность последних была достаточно солидной. Вот только на большую половину надежды не было – многие бюргеры шли в милицию исключительно за привилегиями и могли повоевать разве что против контрабандистов, при солидном численном преимуществе со своей стороны… Но и то хлеб.

Война разворачивалась исключительно от обороны – объединённый[259] Мекленбург выставил армию чуть более двадцати тысяч человек – огромная цифра для небольшого государства. Собственно говоря, непосредственно армией было около восьми тысяч человек, то есть примерно столько же, сколько у самого Грифича. Было ещё около пяти тысяч наёмников, а кроме того, герцоги выставили охочих юнкеров, призвав последних приходить со слугами…

Звучит нелепо, но у многих помещиков были всевозможные егеря, гайдуки, приживалы, многие из которых весьма уверенно владели оружием и были лично преданы своим хозяевам. В мелких конфликтах они нередко играли достаточно значительную роль, а в более серьёзных случаях их могли использовать для охраны обоза или лагеря, поставить в качестве пехоты – не в поле, разумеется, а за каким-то укреплением. Феодализм, да… Но Мекленбург и был этаким островком Средневековья.

Война началась грязно – с насилия над мирными жителями. Юнкера совершенно не скрывали своих намерений: грабёж, новые крепостные-рабы, которых они угоняли к себе в поместья… Всё та же средневековая философия. Не понадобилось даже пускать в ход пропаганду – наёмники и юнкера со слугами сами были лучшей пропагандой в пользу Рюгена. Буквально за три дня они напугали бюргеров и крестьян до усрачки и… Кто-то затаился, а кто-то взял ружьё, нацепил медные и бронзовые перстни с соревнований и подался в Сопротивление.

В общем, всё бы хорошо и было понятно, что армия вторжения заметно поредеет ещё до прихода законного хозяина с основным войском. Но не всё было так гладко. Прежде всего, мекленбуржцы так активно принялись грабить, насиловать, поджигать и разрушать, что удар по экономике был нанесён мощнейший. Кроме того, были серьёзные опасения, что если не выбить их в кратчайшие сроки, причём образцово-показательно, то Рюген лишится части своих владений, и не факт, что меньшей…

Но пока… пока Рюген подтягивал армию и собирал флот, начать десантную операцию он смог только через неделю. Принц возносил хвалу всем богам, что хотя бы флот Мекленбурга «связан» Савватеем Вороном. Бывший авантюрист воевал весьма лихо, совмещая методы «классической» морской войны с откровенно пиратскими, и попросту не дал мекленбургскому флоту выйти на оперативный простор. Метод был выбран нетипичный, никаких решительных сражений: налёт, короткий обстрел с повреждением такелажа или попытка подвести брандер[260]. Судно повреждено и в течение нескольких дней или недель не сможет принимать участие в боях? Ну и достаточно – всё равно судьба Померании будет решаться на суше.

Наконец, всё было готово, и переправа началась. Несколько сотен кораблей и корабликов, среди которых было немало даже рыбацких шхун, отправились в плавание. Конец января на Балтике – время для такого путешествия далеко не идеальное, и к моменту прибытия в Штральзунд большая часть солдат нуждалась в отдыхе. Сочетание сильного и крайне неприятного волнения на море в течение нескольких дней с постоянным холодом и сыростью сделало своё дело… Мало того, войска прибывали не сразу, а в течение двух дней, так как некоторые суда оказались слишком тихоходными.

Штральзунд готовился к осаде, и горожане были настроены крайне решительно…

– Они не сразу решили воевать, – сказала Наталья, положив голову мужу на грудь (соскучилась, да), – вроде как соседи же и если бы армия вторжения вела себя нормально… А так – напугались. Некоторые городки сдавались, так наёмники с юнкерами вели себя хуже турок во время погрома христиан.

– А с чего такое странное поведение?

– Да наёмников не смогли удержать в узде, а за ними и юнкера. Последние, правда, пытались обставлять всё законно – дескать, они не признают введённые тобой законы, и потому… Ну ты знаешь, как там у них – вплоть до права первой ночи, да ещё и с «компенсацией» за несколько лет – и плевать, что это вообще другое государство.

Войска недолго приходили в себя, и через три дня, отойдя от морской болезни и вылечив простуду ударными дозами глинтвейна, воины Рюгена двинулись навстречу противнику. Догнать удалось только возле Грайфсвальда.

Оба войска были настроены решительно: герцог Померанский рассчитывал на профессионализм своих вояк и более качественный офицерский состав, мекленбуржцы же имели колоссальное преимущество в кавалерии – те самые юнкера-охотники. Да и так, откровенно говоря, солдаты у противника были далеко не из худших – немцы есть немцы, а войны здесь велись практически постоянно. Другое дело – дисциплина, ведь объединив под одним командованием «нормальных» военных, наёмников и своевольных дворян, получилось как в басне с раком, лебедем и щукой.

К сожалению, работать в привычном маневренном стиле было нельзя – для этого требовалось время, а армия вторжения меньше чем за две недели нанесла ущерба на сотни тысяч рублей. Сумма для маленького государства колоссальная – и ведь это пока только предварительные подсчёты… Так что как бы неприятно это ни звучало, но Грифичу предстояло менять жизни солдат на экономику. Утешал он себя тем, что разрушенная экономика унесёт ещё больше жизней, правда – жизней гражданских, умерших от недоедания и сопутствующих болезней. Поэтому врага нужно было разгромить как можно быстрей.

Традиционное «паническое отступление» с последующей засадой вышло не слишком удачным – в подготовленную ловушку попались самые горячие юнкера, чуть менее тысячи человек. Но зато и никакой мороки с пленными – несколько картечных залпов из сорока орудий – и в живых осталось меньше сотни человек, из которых большая половина не дожила до утра, да и прогнозы у большинства оставшихся в живых были смутными. Ну как бы то ни было, численность кавалерии немного сравнялась, да и некоторые наёмные отряды[261] засомневались, если верить донесениям разведчиков.

План боя был простроен на «тараканах» противника. Несколько лет назад линия прямых наследников умерла от холеры, и теперь там правил представитель боковой линии Карл Фридрих. Победитель был этаким «крысиным королём», активно уничтожавшим всех несогласных, среди которых были и его ближайшие родственники… Впрочем, нормальное дело для феодальных разборок.

Карл Фридрих должен был доказать своё право на престол, а точнее – на его удержание. Для этого он делал «сильные» поступки, придававшие значимость в глазах окружающих. Далеко не все они были умными, но… положение обязывало, и затеянная война была одним из таких решений. Юнкера же, пусть он и даровал им ещё больше прав и свобод, смотрели на «выскочку» косо – очень уж «боковой» была линия нынешнего герцога Мекленбург-Шверина. Соответственно, он постарается «израсходовать» добровольческую кавалерию – так, чтобы она как можно больше проредилась, принеся ему победу ценой своей гибели. Да и сами помещики, отправившиеся пограбить ненавидимого (рабов освобождает, сволочь!) Рюгена, были изрядно распалены. Ненависть к принцу была не только из-за освобождения крестьян, покоя не давали богатства последнего. Полководческие же таланты герцога Померанского подвергались сомнению – мекленбуржцы считали его полководцем посредственным, а военные победы… Ну так это же турки да татары, мы таких плетьми бы разогнали!

Встретились на небольшой возвышенности неподалёку от Грайфсвальда. Противник выстроил в центре свою пехоту; с правого фланга наёмников, которых с тыла прикрывал неглубокий, но извилистый овраг, а с левого фланга расположилась кавалерия – как «настоящая», так и юнкера-охотники с разномастным вооружением и на разномастных конях. Артиллерия же расположилась достаточно равномерно, и Владимир так и не понял – был ли в этом какой-то непонятный для него план, или просто шверинский герцог, самостоятельно командующий войсками, не слишком компетентен. Точно так же были рассредоточены слуги – большая часть осталась прикрывать обоз, а меньшая, с нарезными ружьями, выступала в роли этаких егерей.

Далеко не все из мекленбургских дворян могли похвастаться достойным ростом или наличием подходящего коня, так что помещики были сведены в отдельные роты условных «драгун» и «улан». Роты – потому что на формирование полков нужно время и притирка, иначе от такого подразделения будут больше вреда, чем пользы.

– Сир, – подъехал к нему командующий кавалерией барон Фольгест, – мы это и без всяких хитростей разнесём, – ткнул он рукой в сторону помещичьего ополчения.

– Знаю, – пожал плечами Грифич, – но всё равно кто-то погибнет, а вы мне нужны.

Барон смутился неожиданно и, поклонившись, отъехал. Через несколько минут над драгунскими полками послышались громогласный немецкий «Хох!» и русская «Слава!» в честь герцога Померанского. «Виновник» снова пожал плечами – он не раз попадал в ситуации, когда обычное человеческое отношение воспринимается окружающими как нечто необыкновенное.

Хитрости в предстоящем бою были не самые значимые. Поскольку Грифич пришёл позже, то не успел нормально подготовить поле боя. Так, ночью поползали по полю и навтыкали «противоконных» колышков перед позициями пехоты. Ну ещё замаскировали батареи в гуще солдат, выставив взамен ложные.

Ложные батареи стояли напротив позиции наёмников, отчего те заметно нервничали. В принципе, такой подход был достаточно разумный: при некотором везении можно было исключить последних из боя, что уже хорошо. Но понятно, что Рюгену этого было недостаточно, и «исключить» требовалось, прежде всего, кавалерию – даже поместная конница была опасна, всё-таки индивидуальная выучка у дворян высока, и если те прорвут строй… А если они будут взаимодействовать вместе с мекленбургской пехотой, то шансы на это слишком высоки.

Так что настоящие пушки были замаскированы в пехотном каре, стоящем напротив конницы врага. Звучит просто, но сколько это потребовало трудов… Только безукоризненная выучка и точнейший расчет сделали это возможным. Ну да артиллерией командовал Михель Покора, профессионал высочайшего класса.

Кавалерия Померании стояла по центру, как раз между пехотой и пушками. И опять же – со стороны такое расположение выглядело пусть и не идеальным, но достаточно грамотным: при необходимости драгуны Рюгена могли прийти на помощь как артиллеристам, так и пехотинцам, да и атаковать позиции конницы стоящая напротив пехота Мекленбурга не могла – это считалось самоубийством.

Вроде бы и незамысловато, но в сочетании с разведданными и идеальным исполнением должно помочь… Ещё раз окинув взглядом поле боя, Вольгаст кивнул трубачу, и над полем раздались сигналы. Тут же из ложной батареи по наёмникам начали палить несколько пушчонок, оставленных там для достоверности. Строй дрогнул, и вражеские командиры забегали, восстанавливая спокойствие. Получалось плохо, но всего через десять минут наёмники перешли в наступление.

Шли неохотно, но почти тут же с места сорвалась кавалерия Мекленбурга. Впереди были кадровые полки, сзади шла поместная конница.

Видя такой расклад, наёмники тоже ускорили шаг: всё-таки одно дело идти на пушки, рядом с которыми стоят драгуны, и совсем другое – когда эти самые драгуны будут сейчас заняты в рубке.

Надежды не оправдались – мекленбуржская конница наткнулась на колышки, и движение застопорилось. Вот что значит не иметь толковой разведки…

Пехота Грифича открыла огонь – пока только те, у кого было нарезное оружие, всё-таки расстояние заметное. Две тысячи драгун и около тысячи конных ополченцев Померании пришли в движение и начали выстраиваться в колонны. Мекленбуржская конница так же стала перестраиваться в боевой порядок, теряя людей и лошадей под огнём.

Выстроив подчинённых и начав движение, барон Фольгест… развернул полки и бросил их на наёмников. Три тысячи конницы на пять тысяч пехотинцев, не готовых к отражению атаки…

Драгуны Мекленбурга попытались было прийти на помощь, но тут померанская пехота расступилась, и в дело наконец вступили пушки, собирая кровавый урожай. Картечь из четырёх десятков орудий сильно проредила вражеские ряды и выбила все мысли о помощи наёмникам. Кадровые военные и ополченцы перемешались, и теперь одни норовили уйти из-под обстрела, другие – выстроиться в полки и атаковать пушки, третьи – всё-таки помочь наёмникам.

Продолжалось это недолго, но каждая из пушек успела сделать по нескольку выстрелов, да мешали те самые колышки под ногами и многочисленные трупы людей и лошадей. Выстраиваться в боевой порядок под огнём было проблематично, но, в общем-то, мекленбуржцы неплохо справлялись. Пусть юнкера-охотники здесь скорее мешали, но чего-чего, а храбрости у врагов было достаточно.

Только начало получаться подобие строя, как в него врезалась конница Померании, успевшая изрубить почти всех наёмников. Пушки прекратили стрельбу, и началась страшная конная схватка, невероятно ожесточённая и кровавая. Турки бы давно уже бежали, но немцы стояли крепко.

После встречи с пушками Михеля их численность едва ли не ополовинилась и сравнялась с численностью драгун Рюгена. Но вот последние-то были кадровыми все без исключения и сражались сейчас рядом с проверенными боевыми товарищами, а не со случайными людьми… Солдаты же Мекленбурга не могли прийти на помощь своей кавалерии, ибо эта самая кавалерия и была сейчас между ними и драгунами Рюгена.

Битва продолжалась всего-то чуть больше десяти минут, и за это время вражеские юнкера «таяли»… Наконец, когда их осталось чуть больше полутора тысяч, они дрогнули и начали отступать. А куда? Сзади их подпирала собственная пехота, так что какая-то часть вражеской конницы всё же вклинилась в их ряды.

С этого момента началось повальное бегство. Драгуны Мекленбурга смешали боевые порядки собственной пехоты, и на их плечах туда ворвались руянцы. Сперва конница, а затем и пехота. Озверевшие вояки Грифича рубили врага без жалости: после их похода через половину маленькой страны многие поместья были разорены, и помещики Померании, только недавно поправившие свои дела, были в ярости. Знаменитый «корпоративный дух» и многочисленные родственные связи дали в этот раз осечку – людей, только-только почувствовавших себя состоятельными, снова кинули в нищету. В результате были убиты даже мекленбургские герцоги.

Глава седьмая

Захватить мекленбургские герцогства проблем не составило – их войска были начисто разбиты, пехота в основном взята в плен, а кавалерия уничтожена практически начисто. Какое-то сопротивление оказали только несколько городов, да и то – символическое. Померанские дворяне рвались «восстанавливать справедливость», то есть жечь, насиловать и убивать. Однако вняли увещеваниям Рюгена и вели себя образцово, хотя сдерживались с трудом.

Особых проблем дипломатического характера не возникло – Мекленбургские герцогства несколько лет назад вышли из состава Германской империи. И пусть защита, обеспечиваемая этим аморфным квазигосударством, была скорее символической, но она всё же была. Так что, решив получить несколько больше самостоятельности, а, по мнению Грифича, просто сменить покровителя, Никлотинги крупно просчитались.

Австрия хоть и была младшим союзником у англо-франков, но скорее условным и вела свою игру. Пруссия… Фридрих дёрнулся было, понуждаемый кредиторами из Лондона и Парижа, но тут что Павел, что «голуби» дружно показали зубы. А учитывая плачевное финансовое положение страны и, соответственно, сокращённую армию, воевать на два фронта против Румянцева и Рюгена правитель побоялся. Пусть «голуби» и были против войны, но раз разгром вражеского войска уже состоялся, так почему бы и не «погрозить пальчиком»?

Ганновер исходил слюной, захлёбываясь от лая – родовые владения английского короля[262], как ни крути. Но с войсками у герцогства было туго – интересы Англии давно уже были выше собственных, и солдаты выгребались едва ли не под метёлку – в колонии. Дипломатические же методы… Северный альянс огрызнулся – им хватало проблем и от английского Ганновера, так что «прислонившиеся» к нему в последние годы мекленбуржские герцогства откровенно нервировали, и устранение проблемы скорее приветствовалось. Да, потом наверняка начнутся «подковёрные» игры в попытке привязать герцогства к себе, но пока всех устраивало, что Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц отрываются от Англии. «Бодаться» с могущественной державой альянсу не хотелось, а вот так, чужими руками…

«Гавканья» было много, и несколько раз дело едва не дошло до военных действий. Во всяком случае, пруссаки и Ганновер начали проводить «военные маневры» близ границ владений герцога Померанского.

Проблемы нарастали, но к весне резко прекратились – умер Мустафа III, и на престол взошёл Абдул-Хамид. Человек тихий, богобоязненный и… откровенно никчемный. С его приходом благие начинания Мустафы почти мгновенно сошли на нет, и власть окончательно перешла к чиновникам, янычарам и имамам. Деньги, с великим трудом собранные на продолжение войны с «неверными», разворованы были моментально. Да что деньги – разворовать ухитрились даже арсеналы, и дивану[263] пришлось окончательно оформить мирный договор, что освободило русские войска от боевого дежурства на границах.

Моментально тон разговоров изменился, и Грифич с облегчением выдохнул. Он уже настраивался на частичную разделку завоёванных земель или даже контрибуцию, но разговор пошёл о присоединении, и завела его Мария-Терезия.

Завела не случайно – близился раздел Польши, и австрийская императрица благодаря такому ходу надеялась получить от России более «вкусный» кусочек Речи Посполитой. От Рюгена – массу достаточно интересных договоров и просьбу о встрече.

Путешествие в Вену прошло по несколько непривычному сценарию – солидная свита, рота «волков» в охране… Набралось больше двухсот человек, и ведь что самое интересное – все нужны! Дипломатические протоколы восемнадцатого века были подчас достаточно чудными и архаичными. В некоторых случаях присутствие какого-нибудь «восьмого помощника младшего подметальщика» прямо предписывалось.

Обойтись без них было можно, но по здравом размышлении Владимир отказался от упрощения. Это только на первый взгляд может показать выгодным решением, а потом – протокол «ломается», и без наличия этих самых «младших подметальщиков» становится проблематично нормально общаться. Впрочем, выход из положения давно был найден и, разумеется, до него. Придворные нередко работали «по совместительству». Ну а придворными Грифича в большинстве своём были проверенные «волки» или такие вот интересные люди, как барон Фольгест и Савватей. Так что свита у герцога Померанского подобралась интересная: придворные мундиры, а рожи такие, что встречные путники ходили едва ли не на цыпочках и вели себя невероятно вежливо – не дай бог, придворные решат обратить на них внимание…

Сильно постаревшая, но всё ещё подвижная и обаятельная Мария-Терезия оказала честь и поселила Рюгена со свитой прямо в Бельведере. Её сын Иосиф II, «работающий» императором Священной Римской империи германской нации, восторга не изъявил – отношения с Владимиром у него были достаточно прохладные, но матери перечить не стал.

Первые несколько дней были посвящены развлечениям – театры, оперы, балет, разговоры ни о чём… Откровенно говоря, понравилась только опера, а актёрская игра или балет «зажравшемуся» попаданцу, привыкшему к куда более высокому классу профессионалов двадцать первого века… Не впечатлили.

Не впечатлили и разговоры – правительница упорно вела ничего не значащие беседы о детских болезнях, лошадях… Грифич спокойно беседовал – на него снизошло какое-то буддистское отношение к миру, и попытки эрцгерцогини «расшатать» психику и заглянуть к нему в черепушку провалились.

– А вы выросли, герцог, – задумчиво произнесла Мария, давая понять, что пришло время серьёзного разговора.

Принц слегка замедлил шаг на парковой дорожке и, чуть улыбнувшись, сказал:

– На «ты».

Правительница заливисто расхохоталась и погрозила пальцем:

– Помнишь наш старый разговор!

– А как же, – улыбнулся Рюген. – А насчёт вырос… А куда деваться? Сами знаете…

– На «ты», – перебила его женщина. Коротко поклонившись, он продолжил:

– Сама знаешь мой характер – не будь всех этих событий, строил бы потихонечку своё государство и не лез бы к соседям. С тобой хорошие отношения, да с Павлом… Если б не эти англоманы… А так, приходится воевать и лезть в политику ради банального выживания Померании.

– Верю, – мягко сказала женщина, – вижу, какие ты законы вводил и как управлял – ты не авантюрист. И не спорь! На медведя выйти с голыми руками – глупо, пусть и говорят об этом в Европе до сих пор. Тем более не одного! Но то твой риск, а как управленец ты рисковать не любишь.

Вместо ответа тот развёл слегка руками. Оба играли свою роль, но примерное направление разговора померанец просчитал, ну а роль нужна была для посторонних наблюдателей.

– А если я попрошу влезть? – мягко сказала женщина. – Пруссия и раньше причиняла нам проблемы, так что после своего проигрыша в Семилетней войне, выплаты контрибуций и выкупа мы было успокоились, но как выяснилось – рано. Сильный Фридрих был нам опасен, но сейчас ситуация ничем не лучше. Кредиторы водят его как куклу на верёвочке, стараясь опутывать новыми долгами. И знаешь, такую Пруссию я боюсь ещё больше. – Мария-Терезия помолчала, затем продолжила тяжело: – Англия и Франция и без того лезут к нам, а сейчас и вовсе… Время от времени их интересы совпадают с интересами Австрии, и тогда мы становимся союзниками. Но они слишком сильны и слишком привыкли всех… нагибать.

Тут она не выдержала и грязно выругалась, что для верующей женщины было делом немыслимым.

– Видишь, если уж я…

Собралась…

– Судя по всему, они хотят сделать из Пруссии что-то вроде Ганновера. Не знаю, кто там будет главным и как они будут делить влияние на Фридриха, но сам понимаешь – допустить этого нельзя. Я не справлюсь – сам знаешь, что Австрия государство лоскутное и проблем у нас хватает. Допускать в Европу Россию… Прости уж, но это ещё более худший вариант, и я сама поведу войска.

Владимир понимающе кивнул – он прекрасно знал, что европейские правители до одури боялись закрепления Российской империи в Европе. Гегемония страны станет тогда абсолютной всего за пару десятилетий, и все эти короли и курфюсты будут назначаться из Петербурга. Знал он и то, что такое положение дел Европа никогда не допустит и пойдёт ради этого на что угодно – начиная от военной агрессии, заканчивая переворотами и отравлениями. И ведь справится… Ну по крайней мере – в отравлениях.

– Нужен противовес, и я выбрала тебя на эту роль.

– Прости, но против Пруссии я никак не потяну…

– Не лукавь, – поморщилась женщина, – я помогу оформить тебе Мекленбург. Ты знаешь ведь, что в тебе течёт кровь не только Грайфенов, но и Никлотингов?

– Да в ком из немецких правителей её нет, – философски ответил Грифич, – уже понимая, к чему она ведёт.

– Таких не найти, верно. Но вот только Мекленбург у тебя – раз, прямых наследников нет – два, а по женской линии ты всё равно входишь в число боковых наследников – три. Тебя можно сажать на престолы герцогств, причём вполне законно. Повозиться придётся, но ничего сверхъестественного не вижу, мои юристы уже подготовили документы. Но это так – сам понимаешь, что официально я здесь ни при чём.

– Понимаю, но всё равно не потяну – Пруссия всё равно намного сильней.

– А кто тебя просит останавливаться на достигнутом?

Вот тут Владимир чуть не сел на дорожку…. Такого он даже не предполагал – австрийская правительница прямым тестом предлагает ему «откусить» кусок Пруссии, вернув часть владений былой Померании. Таким образом, гегемония Фридриха в германских землях заканчивалась, но и Грифич не становился на его место – и Австрия становилась главной.

Герцога откровенно потряхивало – захватив Мекленбург, превышающий его Померанию-Вольгаст в несколько раз, он уже становился одним из крупнейших правителей Германии. С учётом же исконных земель, вернуть которые предлагала Мария-Терезия, он и в самом деле смог бы потягаться и с Пруссией, причём в одиночку.

Ну а что? Девять тысяч проверенных в боях воинов отменной выучки, да милиция, да захваченные солдаты Мекленбурга, добрая половина которых выразила желание вступить в ряды его войска… И ведь он сможет содержать такую армию без ущерба для экономики! Помимо земель, у него теперь были такие важные порты, как Росток и Висмар, приносящие хороший доход.

– Где расписаться кровью? – с лёгкой улыбкой спросил он австриячку, но глаза принца были серьёзны…

Несмотря на тщательно выстраиваемый образ правителя-рыцаря, в который поверила, кажется, даже мудрейшая Мария-Тереза, в голове навсегда засели мысли, что он должен сделать что-то, что предотвратит образование настоящей Германской империи с Пруссией во главе, а не этого… аморфного объединения. Да пусть даже она появится – важно, чтобы часть земель по соседству оставались независимыми и неподконтрольными. И ещё важнее, чтобы земли эти были славянские.

Мало кто знал, что даже переселенческие программы писал лично он, тщательно выверяя каждую запятую. Государству, где из-за постоянных войн не хватало населения, нужны были люди, и Владимир делал всё возможное, чтобы как можно больше переселенцев были славянами.

Объявить, что принимают только их? Рискованно – получается автоматическое противостояние с соседними германскими государствами. Приходилось работать «на косвенных», и как-то «само собой» получалось, что ехали переселенцы не абы как, а к родственникам, знакомым и бывшим землякам. И как-то так оказывалось, что именно славяне готовы были принять знакомцев, именно они нуждались в помощниках и рабочих руках. Подобных хитростей было немало – и все продумывались до ничтожнейших мелочей, причём «адвокатом дьявола»[264] работала супруга.

Были и программы «ославянивания» остальной части населения. Благо, о «неполноценности» славян речи пока не было, да и вряд ли возникнет – всё-таки рядом могущественная Россия, где от крепостного права остались только ошмётки, а развитие промышленности и образования идёт полным ходом. Помогала в этом небольшая хитрость – Рюген, а точнее его агенты, упирали на вендов.

Поскольку территория некогда звалась Вендской державой и сами венды считались лютыми бойцами, многие охотно велись, выискивая славянских – желательно местных предков. Другим упирали на честь принадлежать к вендам, поскольку правитель-то – Грифич. Они выискивали предков, стараясь найти хоть какую-то родственную связь с правящей династией. Часто находили – бастардов и всевозможных боковых линий, давно сошедших с политической сцены, было предостаточно. Преимуществ это не давало, что не мешало задирать перед соседями нос и считать себя если не аристократией, то кем-то вроде «коренных москвичей».

Было ещё и в-третьих, в-двадцатых… Но главное – даже немцы и скандинавы, кичащиеся «чистой» кровью, непосредственно к вендам относились с куда большим уважением, чем к остальным славянам – они были как бы своими. Столь специфическое отношение было во многом нелогичным, но если вспомнить, что те же Грифичи сиживали на престоле королевства Швеция, придётся либо признать своих предков ничтожествами, либо искать у этих самых вендов признаки величия. Находили…

Нельзя сказать, что попаданец действовал исключительно во благо Руси и славян. Нет, ему хотелось не просто пресечь немецкую экспансию и сделать государство ещё одним центром славянского мир – пусть даже региональным. Были и другие мысли: оставить своим детям хорошее наследство, восстановить (или основать – неважно) династию.

Разговор о религии так и не состоялся. Австриячка всё-таки немного прижала католических иерархов, и во владениях герцога Померанского те стали вести себя более адекватно.

Глава восьмая

Оформление «наследства» тянулось, и время от времени приходилось выезжать то в Вену, то куда-то ещё. Выступление в суде, организация плебисцита[265].

К апрелю 1773 года вопрос с Мекленбургом был решён, и он взошёл на престолы под одобрительный рёв толпы. Одобрение было тщательно подготовлено – агенты Рюгена рассказывали, как хорошо им живётся под его властью, да какие перспективы… Но главным козырём в борьбе за подданных стали законы.

Как-то неожиданно для него самого, Померания вошла в число стран с наиболее разумными и передовыми законами, что признала даже Англия, пусть и нехотя. Некоторые вещи, очевидные для попаданца, для жителей европейской провинции восемнадцатого века оказывались немыслимым откровением. Всеобщее образование, какая-то социальная защищённость, добровольная (!) служба в армии с последующими льготами[266], причём на службе не лупили почём зря, нормально кормили и одевали! Были законы, защищающие производителей и фермеров, преподавателей… Этакий островок справедливости и закона, выгодно выделяющийся на фоне германского феодализма.

Отмена крепостного права и большинства феодальных привилегий, отмена таможенных пошлин между Померанией и Мекленбургом, снижение ряда налогов и частичная их отмена… И всё это – прямо сейчас, как только он станет законным правителем! Не только агенты, но и стоявшие на постое солдаты и офицеры рассказывали с гордостью о достижениях Померании, и вот уже они воспринимаются жителями не как оккупанты, а как свои, как освободители от гнёта, а Рюген – воплощение идеального государя.

Для жителей двадцать первого века такое прозвучало бы диковато, а для жителей восемнадцатого, которых освобождают от участи крепостного и наделяют хоть какими-то правами и социальной защитой… Слава государю!

«Тянучка» с судами дала возможность Рюгену привести в порядок и другие дела…

– Милый, я всё понимаю, – с деланным ужасом проговорила Наталья, – но девять! Понимаю, что мужчина с твоим темпераментом, да ещё и отсутствующий месяцами, не сможет удержаться… Но девять бастардов!

– Беру пример с Августа Сильного[267], - шаркнул ножкой Владимир, и супруги захихикали.

Отношение к изменам, особенно к мужским, в этом веке было снисходительным, так что на фоне подавляющего большинства вельмож и правителей Рюген был едва ли не образцом скромности. Во всяком случае, ему и в голову не приходило селить своих пассий в соседние покои во дворце и выводить их в свет, представляя как официальных любовниц. А тут… Да подумаешь, девять бастардов, которых он признал как таковых и даровал официальное дворянство с гербом и небольшие поместья. В конце концов, род Грифичей не должен пресечься, и если что-то случится с законными потомками, бастарды продолжат род – случай в европейской практике нередкий.

Ход с бастардами получил неожиданное продолжение: Юрген фон Бо, глава разведки и контрразведки, предложил не просто дать поместья, а дать их рядышком с городами, где не было резиденций герцога.

– Сир, навестить ты их сможешь и так, – чуточку флегматично сказал мужчина, садясь на предложенное кресло, – но твоя супруга не будет видеть их. И пусть она спокойно относится к… такой ситуации, но зачем её нервировать?

– Второй слой, – попросил принц.

– Города, рядом с которыми будут поместья твоих бастардов, не будут чувствовать себя обделёнными. Если уж поселишь рядом своих детей, да будешь хоть изредка навещать их…

– Понял, – Грифич откинулся на спинку кресла и начал постукивать пальцами по подлокотнику. – Да, согласен с тобой, выгод от такого шага предостаточно, и уж точно больше, чем недостатков. Решено.

Следующим шагом было учреждение собственных орденов – пора уже, всё-таки государство переросло «игрушечные» размеры. Долго Рюген не думал – имена святых, как принято было в эти времена, ему не слишком нравились. Нравились же названия «говорящие» – вроде «красного знамени» или «славы». После некоторого размышления от «Славы» пришлось отказаться – нужна была хоть какая-то христианская зацепка, иначе выходило вовсе уж неприлично.

Остановился на «Железном кресте»[268]:

Железный крест 2-го класса,

Железный крест 1-го класса,

Большой крест Железного креста,

Звезда большого Железного креста.

Нарисовав десяток вариантов, он отдал их на суд «волкам», и они уже вынесли своё решение. Орден получился красивым и простым – достаточно простой крест с расширяющимися концами, сделанный из оружейной стали и обрамлённый серебром. И надписи: кириллицей на вендском и готическими буквами на немецком – «Бог, который создал железо, не хотел рабов».

Благодаря освобождению крепостных в своих владениях, надпись получалась этаким девизом свободолюбия. Историю ордена попаданец немного знал, так что сделал его статус «классическим», то есть низшей степенью можно награждать не только офицеров, но и рядовых – если они этого были достойны.

Помимо Железного креста учредил он и орден Святой Натальи, подобрав соответствующую святую. Впрочем, принц нисколько не скрывал, что на святых ему плевать, и орден учреждён только исключительно в честь любимой супруги. Статус ордена был гражданским, тоже четырёх степеней. Кроме того, была упомянута возможность награждения за благотворительность, что сразу вызвало бурный всплеск энтузиазма среди купечества.

Были и необычные награды – «волки» и часть ветеранов получили стальные же перстни на большие пальцы правой руки, так называемые «Перстни лучника»[269], дающие простолюдинам дворянство. Правда, так уж сложилось, что привилегия эта была необходима чуть более двум десяткам из трёхсот с лишним награждённых – остальные к привилегированному классу принадлежали по праву рождения. Помимо дворянства перстень автоматически делал человека гвардейцем Грифича, пусть в некоторых случаях скорее почётным. Но как можно было не наградить барона Фольгеста, Савватея Ворона или того же Тимоню?

Тимоня, кстати, числился с недавних пор как в русской гвардии, так и в гвардии герцога Померанского, да и поместья имел в обеих странах… Правда, подданство было российским, ну да неважно. Верный денщик стал чем-то неотъемлемым для Рюгена и воспринимался скорее как член семьи.

Провёл Грифич и другие армейские реформы – ввёл нашивки со званиями и увеличил количество этих самых званий. Зачем? Так он прекрасно понимал психологию военных, которым требовалось какое-то подтверждение успешности. Вот и пришлось вводить такие звания, как подрядовой (только-только принял присягу, но ничего толком не умеет), рядовой второго класса, первого, старший рядовой… Та же самая история была с капральскими званиями, а сержантских ввёл аж восемь… А были ещё и нашивки за выслугу лет, за штыковые атаки, за… Много всего, в общем. Когда Владимир впервые поделился идеей со своей свитой, те пришли в восторг, а циничный Август Раковский выдал:

– Ты гений, сир. Теперь каждый вояка из тех, что разумом попроще, будет чувствовать карьерный рост – ведь при должном старании какая-нибудь висюлька на грудь или повышение в звании будут идти постоянно. На моральном состоянии войск это должно хорошо сказаться.

Так оно и вышло: реформа прошла торожественно, пышно, а сразу после неё – награждения. Награждали торжественно – в присутствии большого скопления зевак, на площадях городов. Да-да, награждения проходили в разных городах, чтобы те почувствовали свою сопричастность. Перечисление заслуг и достоинств награждённых, какие-то привилегии, полагающиеся к награде… Что военные, что гражданские были в восторге – зрелища здесь любили.

Наиболее восторженный образ мыслей был у недавних врагов – пехоты и артиллерии бывших владетелей Мекленбурга. После победы они практически автоматически влились в войско победителя. Не все – многие были завербованы насильно и даже не являлись гражданами Мекленбурга. Желающих Рюген безоговорочно отпускал, но добрая половина пехотинцев решила продолжить службу. А что? Условия службы он предлагал весьма неплохие, да и льготы…

А вот с мекленбургским дворянством вышло не очень. Во время сражения кавалерию вырубили почти начисто, и теперь Грифичу предстояло весьма неприятное дело – выселение вдов и сирот.

Звучит погано, но на деле ещё поганей – родственники погибших автоматически становились оппозицией. Пусть здесь привыкли терять близких, и если бы потери составили привычные для Европы десять-двадцать процентов, то ещё ничего. Выжившие частично перешли на службу, частично засели бы в поместьях, но особых проблем не возникло бы. Да, появились бы маленькие «местечковые» оппозиции, но дальше разговоров ничего не пошло – хотя бы потому, что помешали более благополучные соседи. Теперь же оппозицией становились все дворянские семьи, потерявшие близких родственников. Близких – значит сыновей, отцов, племянников. На более дальние связи родственные чувства распространялись значительно слабее…

И что делать с этими оппозиционерами? Делать вид, что ничего не было, и дать им «созреть»? Всё равно кровью закончится… На службу допускать их теперь просто опасно – предадут. Не каждый, разумеется, но ведь их много – и «сироты» будут «подогревать» друг друга… В результате дело кончится серией мятежей и попыток переворотов, или же придётся создавать специальную спецслужбу только для «сирот». А ведь всего-то – разъярённые юнкера Померании отомстили юнкерам Мекленбурга, разорявшим их поместья… Неудачное стечение обстоятельств.

Вообще, с «Битвой за Мекленбург» было много… интересного. С одной стороны, безоговорочная победа над не самой слабой армией, да ещё с весьма умеренными потерями с его стороны, с другой – в Европе было не принято начисто уничтожать противника, и после уничтожения доброй половины мекленбургского дворянства, включая вельмож, отношение к Грифичу было опасливым… Померанские же драгуны получили сомнительную славу редкостных отморозков. Правда, в профессионализме тоже никто не сомневался – в такой битве потерять меньше сотни убитых это знаете ли…

Теперь, по расчетам самого Рюгена и его «генштаба», в предстоящих конфликтах противник будет биться либо очень опасливо, стремясь удрать при первой же оказии, либо стоять насмерть, опасаясь резни.

Ну и раз уж всё равно придётся идти на конфликт с частью мекленбургского дворянства и получить в итоге несколько сотен семей «кровников», то Грифич решил идти до конца…

– Суды, – коротко обозначил он идею свите, – начать проверку документов на владения у семей погибших.

– Сир, но мало у кого они сохранились, – начал было Юрген, но тут же умолк и задумался.

– Ясно… – протянул Август, – нет документов, можно будет начать суд. А там либо обвинение в мошенничестве – незаконно землю держали, либо просто выселение, а кто-то и дворянства может лишиться.

– Верно. Я тут документы кое-какие посмотрел, так многие семьи держат не просто поместья, а феоды[270].

Юрген хохотнул:

– Вот тут они со своим Средневековьем и вляпались!

Так оно и вышло: добрая половина дворянских семей жила не в поместьях, а в феодах, да и у остальных были проблемы с документами. Нужно сказать, что администрация нового правителя не слишком зверствовала и не выселяла всех подряд. Прежде всего, проводился осторожный агентурный опрос окружения потенциальных наследников: выяснялись родственные связи с погибшим и степень дружбы, отношение к новому герцогу…

К примеру, из поместья не выселялись престарелые родители, если им некуда было ехать. В таком случае они оставались доживать свой век в усадьбе, но числились уже управляющими. Усадьбу могли оставить в семье, если наследовал кто-то, кто был в неважных отношениях с погибшим – если этот «кто-то» успевал додуматься прибыть ко двору Рюгена с изъявлениями покорности. И кстати, «раскулачивание» проходило строго по закону. Никаких там «я так решил» не было. Вот помиловать – да…

В общем, выходило не так уж и страшно – гарантированному «раскулачиванию» подлежало процентов десять дворянских семей, ещё столько же – возможно. Ну и самое приятное – часть поместий или феодов осталась без наследников. Точнее говоря, наследники-то были, но либо сами принадлежали к числу неблагонадёжных, либо были вовсе уж дальними родичами. В таком случае, если это был именно феод, проблем вообще не возникало, и усадьба отходила в казну. Какую-то часть принц «отложил» – для будущих бастардов, для награждений отличившихся или как часть личных владений. Ну а остальные…

Полтора десятка вояк, награждённых Железными крестами, получили полноценные поместья, а полторы сотни отличившихся юнкеров – феоды, без феодальных привилегий, разумеется. Свою долю получили и многие пехотинцы из ветеранов – землю под небольшие, но полноценные фермы.

Раздача «слонов» была во многом мерой вынужденной: нравы восемнадцатого века были таковы, что «настоящей» наградой здесь считали в первую очередь землю и только затем – ордена, медали и прочие «блестяшки». Так что как ни протестовала «жаба» попаданца, а делиться захваченным всё-таки приходилось. Примитивная психология – людей надо «повязать» сначала кровью, а затем и некогда чужими материальными ценностями.

В начале июня «перетряска» новых владений всё ещё продолжалась и обещала затянуться минимум на пару лет. Спорные и сомнительные случаи Рюген старался «спускать на тормозах», и «раскулачиванию» подвергались только явные противники, имеющие проблемы с документами на имение. Первоочередной задачей было не столько разорить, сколько напугать – и пусть потенциальные враги думают… Кто-то в итоге начал спешно и по дешёвке продавать поместья, буквально в четверть цены – покупали обычно люди Грифича. Другие принялись искать подходы к новому герцогу, стараясь выслужиться. Проще всего было с поместьями, где ближайшим наследником оказывалась девушка – следовало предложение сперва от представителей администрации, затем в гости начинали захаживать холостые дворяне из Померании, и вот она уже выходит замуж… Все счастливы: девушка остаётся в родном доме и может не беспокоиться о своём будущем, мужчина получает жену и землю – ну или землю и жену…

«Увлекательнейшие» судебные иски были крайне неприятны – у Владимира временами начиналась изжога на нервной почве, гасить которую удавалось только с помощью экстрасенсорики. Как бы он ни ставил себя циником… Однако и выхода особого не было – любой другой вариант в конечном итоге приводил к ещё большим проблемам. Был и другой неприятный момент – пришлось отрезать «репрессированным» путь в Россию.

Получить две-три сотни семей, откровенно враждебных Грифичу, да в дружественной державе… Опасно – через десяток лет многие из них вскарабкаются по карьерной лестнице, и как это может аукнуться для Померании – бог весть.

Глава девятая

Приглашение на коронацию Владимир воспринял как подарок небес: мало того, что можно с чистой совестью переложить неприятные дела на подчинённых, так ещё и соскучился по друзьям-приятелям. Соскучилась и Наталья – родня не могла её навещать, ведь у самих помимо службы государевой были дела с новым-старым поместьем. Дети тоже достаточно взрослые для поездки, так что в середине июня Грифичи были в Петербурге.

Павел встретил его восторженно, но уже не как наставника, а как старшего друга – он сильно повзрослел и выглядел невероятно брутально.

– Какой ты стал, – восхитилась Наталья, – небось все девки твои.

Смущаться тот не стал, лишь усмехнулся слегка – да так, что герцогиня сама смутилась…

– М-да, – принял эстафету Владимир, – ты и правда… Даже не повзрослел, а… Величественный стал, что ли.

– Корона, – односложно ответил будущий император. Переспрашивать не стали – явление знакомое…

Выглядел он и в самом деле на редкость хорошо – среднего роста и телосложения, не слишком красивое лицо… Но движения, взгляд! Казалось, что рядом идёт леопард – красивый и невероятно опасный. Позже, поделившись этими мыслями с женой, герцог услышал хихиканье в ответ…

– Ты себя-то со стороны представить можешь? Или «волков» вспомни – такие же хищники, рядом с которыми остальные невольно замедляют движения и стараются не повышать голос.

Рюген хмыкнул смущенно:

– Пожалуй… Наверное, это что-то вроде отцовских чувств, когда свой детёныш кажется самым лучшим, и каждая мелочь, подчёркивающая его, э-э… качество, видна как под микроскопом.

Несколько дней отдыха в Померанском дворце, и начались встречи с родичами и знакомцами. С русской службы герцог уволился ещё до вступления в военную кампанию против Мекленбурга, так что сейчас он приехал в страну не как русский фельдмаршал, а как иностранный правитель. Вроде бы мелочь, но дипломатический этикет совсем другой… К примеру, пришлось начать подыскивать дворец под посольство, всё-таки интересы Померании-Мекленбурга в России очень велики, и посольский штат придётся держать солидный. Ну а как же – не только дипломатия, но и хозяйственно-торговые, военные отношения…

Рюген было задумал отдать под посольство корпус Померанского дворца – дескать, всё равно большую часть времени не используется, или можно было бы отвести один этаж… Хорошо, озвучивать не стал и предварительно как следует обдумал. По здравом размышлении, идея была негодящая хотя бы потому, что посольство требует возни с документами под грифом «Совершенно секретно», а родовой дворец – место, где будут постоянно толочься родня, бывшие сослуживцы, просители и знакомцы. Как-то оно не слишком сочетается с секретностью.

Так что ничего не поделаешь, придётся раскошелиться. Хотя с самой покупкой дела обстояли несколько проще – он попросил Павла промониторить ситуацию. Ученик похмыкал, но согласился – «административный ресурс» в его лице позволял сэкономить не только средства, но и время. И конечно же – заниматься дворцом будет не сам император, а тесть Владимира. Просто фраза «император лично заинтересован» сильно облегчала задачу.

Несколько дней спустя жена и дети неторопливо двинулись в Москву, влившись в состав здоровенного обоза. Сам Грифич оставался пока в Петербурге – не было необходимости тащиться вместе с женщинами и детьми. Опытный кавалерист без труда преодолеет путь за несколько дней.

В столице дел хватало – Павел попросил «подчистить хвосты» в Департаменте. При отъезде некоторые дела пришлось буквально «рвать», очень уж неприятная ситуация складывалась тогда в Померании. Впрочем, это принц сделал бы и без напоминаний – Департамент был его любимым детищем в Российской империи. Но тут особых проблем не возникло – дать ход некоторым документам, переставить каких-то сотрудников на другие места, ещё что-то…

Армейским же друзьям был интересен ход прошедшей кампании из первых уст, а не газетные сплетни.

– Сам понимаешь, брат, такую ерунду в большинстве печатают, что разобраться толком не можем.

Рысьеву он отказать не смог – родич как-никак, так что пришлось на вопросы отвечать. Компания собралась в его дворце, и общение проходило непринуждённо, с умеренным употреблением алкоголя. Умеренным потому, что за несколько лет «дрессуры» гвардии Владимир буквально вбил гвардейцам в подкорку – похмелье имеряка его не волнует, тренировка будет в штатном режиме. Плохо стало? Ну тогда режим усиленный… Как и многие бывшие спортсмены, он негативно относился к излишней увлечённости выпивкой, и нужно сказать – результат был. Пить стали меньше – сперва в гвардии, а затем и в столице вообще. Не модно.

– Понимаю, хотите сперва услышать про «резню», – с лёгкой иронией сказал Рюген.

– Конечно, – не смутился Прохор, – а то тебя уже новым Тамерланом кличут – пирамиды из отрубленных голов на газетных картинках и всё такое…

Посмеялись.

– Да ничего особенного, если по правде. Сначала вражеская кавалерия под картечь подставилась и… Точно не скажу, но больше половины легло на месте, да часть раны получила. Колышки эти ещё… Ну а после мои прижали их, и началась рубка. Тем бы дурням либо сдаваться, либо нормальную оборону организовать и уходить организованно…

– А что так, не смогли? – задал вопрос один из пехотных офицеров.

– Не смогли. Очень уж много юнкеров исполнили, а вот подумать о взаимодействии не догадались. Вот они-то и путались под ногами.

Присутствующие с пониманием закивали – в обороне или, там, в партизанской войне, ополчение могло стать грозной силой, особенно если действовать небольшими отрядами да на знакомой местности. А вот так – в чужой стране, да вперемешку с профессиональными вояками в одном строю… Бред.

– Вот… Исполчённые помещики, значит, путались… А как в битве бывает, сами знаете – как рубеж перейдёшь, так звереешь невольно. Кровью там пахнет, да товарищи убитые рядом падают… В кавалерии-то ещё хлеще, там азарт куда сильней, и обычно бой долго не длится – либо закончилось всё, либо бежать одна из сторон начинает. Ну а если бегут, то сперва рубка начинается, а опосля и отходишь потихонечку. Тут же они вроде как бежать пытаются, но при этом убежать не могут и сдаваться не сдаются – организованно, по крайней мере.

Герцог замолк на минуту и отпил кваса, стоявшего в отдельном графине. Тишина стояла… Перебивать и задавать вопросы пока никто не пытался.

– То есть мои драгуны и так бы мало кого в живых оставили – очень уж ситуация получилась непривычная. А тут ещё так сложилось, что враги пограбить успели. Да не просто так, а… Знаете – в стиле гуннов из страшных сказок.

– То есть рассказы о сожжённых селянах не вымысел? – осторожно спросил Рысьев. – Дескать, мстили твои…

– Не вымысел, – подтвердил принц, – и там не только селяне были, но и дворяне. А уж изнасилованных… Ну и учтите, что мои юнкера только-только из нищеты вылезли да достаток клинками заработали, а тут поместья у многих пожгли да разграбили, вот и озверели, чего уж там.

– А… Селян точно мекленбуржцы жгли?

– Не только и не столько они, там больше наёмники постарались. Просто… Вскрылось там немало историй… Нехороших, в общем.

Настаивать на подробностях вояки не стали – знали, что если принц не хочет говорить, то его никак не заставишь. Да и откровенно… Кому они нужны – подробности? Уж если такой бывалый вояка не хочет говорить, ежу понятно – порезвились мекленбуржцы так, что ой…

История «Нового Тамерлана» имела продолжение – газеты живо обсуждали эту тему. Что интересно, даже в английских и французских газетах некоторые выступали за Грифича. Пусть он не был образцом толерантности и мягкосердечия, но лекари при его войске лечили пленных вражеских солдат – и лечили хорошо. Да и в мародёрке его войска не были замечены. Мирных жителей не трогали демонстративно и по возможности наводили порядок, уничтожая мелкие бандочки. Ну а после письма Вольтеру, (которое тот опубликовал с достаточно благожелательными комментариями), что его юнкера мстили за разорённые поместья, европейское общество в большинстве своём решило, что пусть он поступил излишне жестоко, но был в своём праве. Здесь сыграла репутация самого Рюгена как человека, известного своей учёностью. У европейцев уже сформировался его образ – образ человека, ярого в бою, но чрезвычайно спокойного и даже флегматичного в быту. Ну и, конечно же, свою роль сыграли те самые учёные мужи, замешанные в старом заговоре, которых он «спасал от Сибири», ставя на преподавательские вакансии в своём Департаменте.

Однако самым главным оружие в битве за общественное мнение оказался… комикс. Вольтер, с которым он переписывался уже давно, пришёл в восторг от великолепно оформленной истории в картинках – очень уж давно попаданец не занимался живописью, так что получилось это скорее случайно, руки сами потянулись к карандашам. И пусть комиксы были давно известны, но как художник-график Рюген считался одним из лучших в восемнадцатом веке… Пусть это было скорее благодаря необычным техникам, но ведь было!

Комикс же вышел не только на диво красочным, но и необычным – идеи двадцать первого века, как ни крути. Вот так и получилось, что красочный комикс решили перепечатать многие газеты, так что герцогу удалось донести свою точку зрения до широкой публики. Оправдать его не оправдали и обвинения в излишней жестокости встречались, но перестали считать чудовищем, хотя репутация человека жесткого всё же закрепилась.

Одной из самых важный задач во время пребывания в Петербурге герцог считал налаживание деловых связей. Между Россией и Померанией давно уже были налажены неплохие контакты, но ведь постоянно появляются какие-то новые возможности… И откровенно говоря, трудился герцог Померанский не только ради подданных и грядущих налогов.

Собственные типографии, оружейные мастерские, верфи, ткацкие мануфактуры и много всего другого, «вкусного» и интересного, было в собственности Грифичей. Само собой разумеется, что государственные заказы Померании в первую очередь шли на собственные заводы, а уж потом – на все остальные. Ну и в России – промышленность здесь пока развита очень и очень слабо, за исключением отдельных направлений. Так что требовалось огромной, развивающейся стране немало интересного.

А почему сам… Так при составлении контракта факт того, что твой собеседник – владыка полноценного и не такого уж маленького государства, да в недавнем прошлом фельдмаршал русской службы и наставник императора… На среднестатистического купца или промышленника это давило достаточно сильно и нередко он был счастлив заключить договор – даже если изначально этого и не планировал.

Некрасиво? Да ладно – какие-то возможности есть у каждого, и не использовать их просто глупо. Тем более что заключившие контракт купчины могли потом небрежно ронять в разговоре…

– Мой компаньон герцог Померании и Мекленбурга… Да, тот самый – наставник нашего императора…

Своеобразный ГОСТ…

Глава десятая

Москва встречала приветливо: горожане уже настроились на праздничный лад, и в городе царило удивительно благостное настроение. Павла любили – изрядно преувеличенные военные подвиги в сочетании с несомненными административными достоинствами последнего вселяли в людей вполне понятный оптимизм. Герцог Померанский понимал и разделял их мнение: молодой здравомыслящий правитель на троне – безусловно здорово. Можно надеяться на… Ну, пусть не «золотой век», но на длительное царствование разумного императора – смело, а это какая-никакая стабильность, причём положительная. Уже хорошо… Добавить переселенческие программы на юг и в Сибирь, постепенное уничтожение крепостничества как такового – и становится ясно, что жизнь-то России предстоит неплохая!

Что интересно, дворяне в большинстве своём достаточно спокойно отнеслись к фактической отмене крепостного права. Подавляющее большинство дворянских семей либо вообще не имело крепостных, либо владели одним-двумя на целую семью. Так что толку от них особого не было – так, страховка, чтобы не помереть с голода. Ну а когда Пётр начал платить жалованье вовремя, да постепенно начал его повышать… Дворяне без особых эмоций отпустили крепостных. Точнее, эмоции были, но почти исключительно у богатых помещиков. А поскольку самые-самые так или иначе были замешаны в заговоре и лишились как имущества, так и дворянства, голос оставшихся звучал негромко.

Очень тепло москвичи встречали и Грифичей: кто-то видел его мудрым наставником императора, кто-то полководцем, ну а иные…

– Ко мне тут намедни делегация староверов из Замосковоречья приходила… – сообщила Наталья, расслабленная после бани да последующего… общения с мужем. Герцог приподнял голову с подушки и заинтересованно уставился на жену – он давно её знал и понимал, что таким тоном она сообщает только важную информацию. Правда, почти тут же мысли его приняли несколько иной оттенок…

– Уймись, охальник, – шутливо стукнула его супруга, – соизмеряй аппетиты.

– Всё, всё, говори, – сдался тот.

– Староверы приходили и… Знаешь, сперва ничего толком не сказали, всё ходили вокруг да около. После же дали понять, что если ты продолжишь славянскую политику, то сможешь ещё больше опираться на их общины.

Интересненько… Князь чуть не подскочил с кровати – с общинами староверов его и без того связывали самые лучшие отношения, а вот так… Это значит, что теперь у него появится дополнительная разведсеть как в России, так и в Европе. Плюс – финансовые возможности староверов внушали уважение.

Мало того, что многие богатые купцы после раскола ушли в подполье и стали скрывать своё состояние, так по косвенным данным, некоторые «старцы» были хранителями вовсе немыслимых богатств едва ли не с языческих времён. Причём, что характерно, «старцы» эти были из ветвей старообрядчества, тесно переплетавшихся с язычеством[271]. Сталкивался уже с ситуациями, когда выясняется, что те самые «старцы» хранят не только золото, но и знания – не чертежи космических кораблей, понятное дело… Но были у них карты месторождений, о которых ещё никто не подозревал, были весьма неплохие медицинские познания по части трав… В общем, дружба с ними сулила хорошие дивиденды.

Ранее «лобызания» несколько утихли из-за претензий отдельных «старцев» на духовную власть. С горящими глазами фанатики пытались доказать князю, что он должен принять их ветвь православия, а их – в качестве учителей. Объяснения, что это не ко времени и в протестантско-католической стране попросту опасно, отметались. Так что сотрудничество пусть и продолжилось, но отношения несколько охладели. Увы и ах, но несмотря на несомненные плюсы, многие староверы были ещё и упёртыми фанатиками, всегда готовыми «пострадать за веру». Ну а теперь ему предложили свои услуги представители других направлений «исконного» православия[272].

Во двор московской усадьбы Головиных он вышел задумчивый – настолько, что даже разминку совершал скорее формально, что редко с ним бывало.

– Па-ап, – прервал его раздумья восьмилетний Богуслав, – ты обещал показать нам «стальной смерч».

Почти тут же заныли и остальные детишки – не только его, но и головинские – в самом широком смысле, ибо сюда же входили, к примеру, отпрыски Рысьева, женатого на одной из женщин рода. Да и взрослые не остались в стороне… Что ж, репутацию грозного воина нужно иногда подтверждать – и лучше делать это не в битвах и не на дуэлях, а на таких вот родственных «междусобойчиках», когда собираются вся родня и друзья.

Вытащив клинки из ножен и придирчиво рассмотрев, не потускнел ли металл, Рюген накинул на кисти темляки[273] и начал потихонечку вращать саблями. Постепенно движения становились всё быстрее и быстрее, и вот уже видно только два сверкающих круга. Постепенно двигаться начали не только руки, но и всё тело. Князь делал выпады, уклонялся, «ломал» носком сапога колени, а каблуком – ступни невидимому противнику. И всё это быстро, очень быстро… И долго. Тот же Рысьев был одним из лучших мастеров клинка в гвардии, и «танец с саблями» в его исполнении всегда производил впечатление. Да, не так быстро, и некоторые пируэты в принципе не были ему доступны – гибкость, прыгучесть и «текучесть» Владимира была далека от нормы. Во всяком случае, прыжки выше собственного роста были для Рысьева недоступны. Но главное – время. Прошла минута, вторая… Даже опытнейшие бойцы в расцвете лет начали бы задыхаться, а герцог прервал свой танец только через десять минут.

Раздались восхищённые возгласы, и мужчины тут же обступили родича, делясь впечатлениями и прося поделиться секретами. У мальчишек же «звездой» стали Богуслав со Святославом – для своего возраста они были более чем хороши и сейчас демонстрировали детворе ужё своё умение.

До Владимира сквозь говор обступившей толпы время от времени доносились детские разговоры:

– А мой папка ещё и не так…

– …сто турок в том бою, головы – раз!

– …смогу… вырасту.

Несколько дней относительного отдыха в Златоглавой… Относительного потому, что дела Департамента никак его не отпускали, и Ломоносов с Кантом использовали авторитет принца как своеобразный таран для решения некоторых дел.

– Ну сам знаешь, княже, – басил Михайло Васильевич, бесцеремонно хватая его за обшлаг и подтаскивая к столу с документами. Герцог не сопротивлялся – привык уже к своеобразным манерам гения.

– Время, мать их! – Тут Ломоносов погрозил кулаком куда-то в сторону окна. – Всем Москва хороша, но вот «раскачиваются» долго!

– Так есть, принц, – мрачновато подтвердил Иммануил Кант, – москвичи работать уметь, но вот если что-то новое… Всё – стоять, раз-мы… думайт. Стоять – и не подвигнешь их с мест – толко с пинка. Потом да – подходят, говорят: «Спасиб, молодец», но потом. А когда пинаш – ругаются, шум поднимайт. Вы пнёшь – ругаться не будут, честь большая, авторитет. Много быстрее дела сделаем.

Ну и куда деваться? Ходил, «пинал»… Пришлось навестить самых значимых москвичей вместе с учёными мужами, показывая важность последних.

Затем – всё, начались репетиции коронации. Роль у Грифича в ней была небольшая, но важная – он и канцлер Воронцов заменяли некоего условного отца в сложной церемонии венчания Павла на царство. Канцлер – как первое лицо государства после императора и как родственник. Рюген – как наставник, который в русской традиции тоже считался родичем, причём очень близким.

Вообще, церемония получалась дико сложной и красивой. Очень много аллегорий, отсылок к древнегреческим и древнерусским мифам, к Евангелию, к Голубиной книге[274], ещё к чему-то. Знатоки были в восторге, а престарелый князь Щербатов, отпраздновавший недавно восьмидесятилетний юбилей, в припадках умиления принимался жевать свой парик, стягивая его с плешивой головы.

– Господи… – умилённо говорил он, – ну до чего славно-то – всё по старине.

Волей-неволей знатоки церемоний просветили и герцога Померанского. Коронация и вправду получалась невероятно продуманной, устраивающей как староверов, так и православных – все видели в ней что-то своё, причём противоречий не возникало!

Рюгену коронация далась невероятно тяжело – как один из важных участников, он несколько раз переодевался – и получасовое стояние в праздничной «московской»[275] шубе в летнюю жару… Да мерное вышагивание, да торжественная речь… Несмотря на всё здоровье и пресловутую экстрасенсорику, всё было как в тумане.

– Нормально? – спросил он чуть погодя, уже в Кремле, подошедшего Румянцева. Тот сперва не понял вопроса, затем вгляделся и покачал головой:

– Тяжеленько тебе далось… Да нормально, хорошо даже – ни единой ошибочки никто не сделал.

Грифич ощутимо расслабился, и Наталья погладила его по плечу.

– Я же говорила, милый.

Коронационные церемонии будут идти ещё несколько дней, но тут уже больше дела церковные, а поскольку числился герцог католиком, то не мог принимать в них участия. Он и в непосредственной коронации императора смог поучаствовать только потому, что ранее были прецеденты. Ну а поездки по церквам, молебны… На фиг!

– Кстати, хочу порадовать вас забавнейшей историей, – начал Румянцев, – хотя погодите… Вот Суворов лучше вам расскажет. Александр Васильевич, – помахал он рукой довольному жизнью полководцу, и тот подошёл, слегка пританцовывая и дирижируя пустым кубком.

– Я тут собрался рассказать про черкесские кланы, но уж лучше вы сами.

Генерал-поручик приосанился – чуточку преувеличенно, шутовски, поклонился и начал нараспев, подражая сказителям:

– Как собрался сильномогучий богатырь Александр свет Васильевич на нехристей басурманских, сабелькой острой помахать, силушкой богатырской помериться…

Дальнейший монолог был выстроен в том же духе и, по мнению Грифича, немногим уступал знаменитой филатовской «Сказке о Федоте-стрельце». Даже избалованный качественной литературой попаданец поймал себя на том, что слушает Суворова открыв рот – буквально. Своеобразная юмористическая «Илиада»[276] – образно, но весьма подробно повествовала о «прогулке» по Кавказу.

Глава одиннадцатая

Владимир заметил, что в стране стала проводиться более жёсткая национальная политика. Пётр после мятежа вообще стал намного более подозрительно относиться к инородцам и иностранцам и передал это отношение Павлу. После блистательнейшей победы над Турцией и уничтожения крымского ханства отношение к чужакам стало ещё более… не толерантным.

Логика в этом была: если предыдущие русские императоры закрепощали крестьян и потому были вынуждены волей-неволей опираться на чужаков… Любых чужаков – будь то калмыки, немцы или кто-то ещё. Кстати, «обратный клапан» тоже действовал, и если на подавление русских мятежей бросали калмыков и ногайцев, то на подавление мятежей инородцев – русских. «Разделяй и властвуй». Сейчас же в этом отпала необходимость – и отношения быстро изменились.

Да и помимо мятежей – раньше русские правители вынуждены были лояльно относиться к мусульманскому меньшинству, Турци-я-то и Крым вот они, рядышком, заступиться за единоверцев могут! Теперь же… Нет, «гнобить» мусульман или ламаистов-калмыков не стали, но и каких-то мелких привилегий они начали лишаться. К примеру, сильно уменьшилось количество всевозможных аманатов[277], поскольку и необходимость в них резко упала[278].

Вообще, двор стал заметно «ославяниваться». Если даже Пётр, которого изначально воспитывали как наследника шведской короны, после покушения стал заметным славянофилом, то воспитанный в такой атмосфере Павел пошёл ещё дальше. Каких-то репрессий тем же немцам не последовало, но… при русском дворе стали говорить на русском языке. Вроде бы и мелочь, но если учесть, что не так давно придворным просто не было необходимости знать его и нередко высокие сановники, прожив в стране десятки лет, не могли объясняться по-русски…

Знание иностранных языков от придворных по-прежнему требовалось, но было уже не критично. В Министерстве иностранных дел служишь? Будь добр – французский и немецкий знай как родные. Экономист? Требования по языкам попроще, а вот математика, бухгалтерия…

Что интересно, «главного» иностранного языка не было. Пусть в Европе «языком международного общения» считался французский и затем уже сходящая «со сцены» латынь, то в России немецкий, французский, латынь и даже турецкий были, в общем-то, равнозначны. Мелочь? Ан нет – страна таким образом заявляла о своей независимости и непризнании межународных авторитетов и одновременно – о нейтральной политике. Шаг колоссальной значимости – если вспомнить, что не так давно могучая Россия вела политику в чужих интересах – французских, английских, австрийских и даже прусских.

С экономикой тоже всё обстояло вполне благополучно: освобождённые от крепостной зависимости крестьяне далеко не все жаждали пахать землю. Так что мануфактуры росли как грибы, и охотников наняться было предостаточно. И снова – необходимости в работника-чужестранцах не возникало, своих с избытком хватало…

Проще стало и с образованной прослойкой – усилия Департамента давали свои плоды, и пусть до всеобщего образования было очень далеко, но количество неплохих школ был достаточно существенным. Тут нужно признать большую заслугу опальных гвардейцев, желающих снова иметь возможность проживать в городах. А поскольку с образованием у большинства мятежников было неплохо, да и средства какие-то были, то одни только гвардейцы и прочий опальный люд организовали больше тысячи школ. Пусть в большинстве своём не выше церковно-приходского уровня, но всё же. И снова – необходимость в грамотеях со стороны потихонечку отпадала.

Гостить в России долго не было возможности – дома хватало дел. Так что Рюген сделал «программу» как можно более насыщенной – всё-таки именно Россия была негласным сюзереном Померании… Ну это если опираться чисто на логику и отмахиваться от чувств к Большой Родине.

Назад он ехал задумчивый – преобразования в России поражали. Пусть он сам приложил к этому руку, но увидеть, во что начали превращаться робкие ростки реформ… Это было сильно.

«Поцарапал» тот факт, что и без него нашлось достаточно много умных креативщиков и исполнителей. Нет, умом-то попаданец понимал, что это нормально, но всё равно… Ревность.

Ещё на корабле Владимир начал вспоминать мелодии и песни из двадцать первого века. Медитативное состояние частенько нарушалось детьми, но всё равно – к моменту прибытия в Штральзунд он записал ноты вальса «На сопках Маньчжурии» – без слов, понятное дело. Записал и несколько других музыкальных произведений.

А вот со словами было заметно хуже. Даже пресловутый Высоцкий, несмотря на несомненные поэтические достоинства, никак не вписывался в восемнадцатый век. Мало того, что слова в большинстве случаев никак не подходили, так ещё и сама мелодика, ритмика… Да и смысл… Вон, хотя бы «Баллада о борьбе» – звучит красиво, но никак не вписывается. В принципе.

Дома сразу навалилось: спорные дела в судах, требующие непременно его участия; организация флота – сводили воедино и без того достаточно разрозненные эскадры Померании и Мекленбурга. Хлопот было много, и он привычно «провалился» в быт. Откровенно говоря, после величия Российской империи собственная держава казалась, да и была – мелкой. Но у такой «мелочи» были и свои преимущества – серьёзные дела не ускользали от взора герцога, и «отдача» от указов была куда быстрей. Ну а размеры… Всё впереди.

А впереди был раздел Польши, в котором он надеялся поучаствовать. Запланирован конфликт с Пруссией и возврат земель, которые сравнительно недавно принадлежали Померании.

Это дела глобальные, были и повседневные заботы. Одной из таких стали чай, кофе и пряности. Супруга была к ним достаточно равнодушна и не пила модный «кофий» по любому случаю, предпочитая привычные на Руси травяные сборы. Она-то и заговорила об этом…

– Дорогой, зараза, – сказала Наталья, наливая кофе Юргену, пришедшему посовещаться с Владимиром. «Штирлиц» чуть не поперхнулся, но княгиня успокоила его с лёгкой улыбкой:

– Да я вообще говорю, о горожанах. А то взяли моду с этим кофием да чаем – и вдруг пить его стало прямо-таки обязанностью. Ладно кто побогаче, а остальным? Недёшёвы заморские напитки – ан раз принято, то хотя бы гостей напоить надо. Иная хозяйка хлеба бы лучше купила, но вот поди ж ты…

– Верно говоришь, – задумался герцог, – Юрген, не срочно, но проработай этот вопрос. Быть не может, чтобы у поморян не было каких-то своих напитков. Ну и заодно – выгодно-невыгодно, стоит ли вообще этим заниматься.

Через месяц доклад был готов, а один из подчинённых Юргену «волков» рассказывал неторопливо:

– Всё хуже, чем ты говорил, сир. Кофе да чай стали уже не просто напитками, а некими показателями статуса. Если не ставишь по утрам на стол кофе или чай, знать, совсем обнищал. Иным напитки эти поперёк горла стоят – как выпьют, так изжога начинается или ещё что, а положено! Другим денег нет, но – положено! Так до того дошло, что опивки кофейные да листья чая использованные в богатых домах да в трактирах собирают, обрабатывают да по новому продают.

Рюген поморщился – человек он брезгливый и даже на войне предпочитал поголодать, но пищу сомнительного происхождения почти никогда не ел. Зато и кровавые поносы обошли его стороной[279]… без всякой экстрасенсорики.

– Экономически чай, кофе и пряности нам мало что дают. Налоги от продаж есть, но не так чтобы большие. Если попытаться заменять их местными растениями, финансовые поступления могут несколько сократиться, но не критично для нас. Ну а стратегически мы скорее выигрываем от такого шага.

Грифич приподнял бровь, и «волк» поспешил с объяснениями:

– Прежде всего, здоровье. Как чай, кофе и пряности влияют на организм, я не знаю. Но вторичные… помои точно вредны. Так что чуть меньше люди будут болеть животами, что в конечном итоге даст выигрыш государству. Затем – травники чуть оживятся и пойдут налоговые поступления от них. Ну а чуть позднее можно будет ожидать появления людей, которые как-то разбираются в травах, и соответственно – в сельской местности появятся хоть какие-то знахари. И, государь… – «Волк» чуть замялся, но всё же продолжил: – Я решил проанализировать косвенные данные. Если параллельно провести кое-какие мероприятия, можно будет усилить интерес к прошлому, «сцементировать» людей, сыграть на патриотизме. Вот, сир…

«Волк» протянул небольшую тетрадку с выкладками.

Забегая вперёд – сработало. С налогами, в общем-то, никаких проблем не возникло, и даже не пришлось составлять – книга о растениях Европы, которые можно использовать в качестве приправ, делать из них вкусные и полезные напитки и просто есть, уже давно была. Другое дело, что она официально была запрещена в большинстве стран.

Грифич решил было, что это какой-то «фейк», но нет – могущественная Ост-Индская компания усмотрела в ней серьёзнейшую угрозу своим доходам, а поскольку акционерами в ней были и некоторые монархи… Герцогу было наплевать на проблемы компании, да и кому они принадлежали? Англичанам, французам, голландцам… То есть либо откровенным врагам, с которыми в принципе не может быть нормальных отношений, либо (те же голландцы) нейтралам, отношения с которыми также далеки от идеала.

Книга пошла в печать, а на приёмах Грифичей стали демонстративно подавать блюда и напитки «по исконным рецептам». Пошла мода – сперва робкая, но пошла. Поскольку «вендский бренд» уже работал и интерес к истории у народа проснулся, то потихонечку двигалось.

Далее прусский Фридрих решил было последовать примеру соседа – несмотря на разногласия и напряжённые отношения, достоинства противников признавали оба, да и давняя переписка сыграла роль. Для разорённой кредиторами Пруссии каждый грош был важен, так что возможность как-то сэкономить Старый Фриц оценил. Тем более что, несмотря на всех своих «тараканов», он и правда старался заботиться о подданных – как умел.

В Берлине напечатали огромные тиражи, начали было пропагандировать, продавать… Вряд ли прусский король не понимал, что кураторы-кредиторы будут недовольны… Но может быть, хотел решить вопрос быстро, чтоб не успели среагировать. Тогда он бы подзаработал на тиражах, а его подданные смогли бы сэкономить.

Но вышло как вышло: последовал громкий и весьма грубый окрик англо-французских покровителей. Судя по всему, грубо вышло по причине необходимости быстро принять решение, и последовал «эксцесс исполнителя». Впрочем, тут могут быть варианты. «Одёрнули» короля резко, едва ли в не в хамской форме. И… тот вынужден был подчиниться.

Между тем, информация о тираже и сам тираж успели частично разойтись, да и «окрик» по ряду причин услышали многие. Тираж начали уничтожать власти Пруссии, а её граждане были унижены. Понять, что их Старый Фриц стал марионеткой даже не чужого государства, что ещё можно было пережить… Но приказ-то, по сути, отдала компания! Торгаши! Кстати, Грифону Руянскому торговцы даже не пытались что-то высказать…

Репутация у Фридриха резко просела, и наверняка его кураторы сами пожалели о создавшейся ситуации. Но что сделано, то сделано. А вот репутация герцога сильно подскочила – человек, который заботиться о своих подданных и имеет смелость «посылать» компанию, а вместе с ней – Англию и Францию, не может не вызывать уважение.

Рюген же ещё раз подтвердил репутацию правителя-рыцаря, заботящегося о благе подданных.

Глава двенадцатая

Северный Альянс решил все задачи, но предстоял раздел Польши, и игроки в лице Павла и Марии-Терезии как-то договорились со странами Скандинавии и те согласились продлить Союз. Что уж там пообещали, Рюген толком на знал, но явно много – для Дании и Швеции напряжённые отношения с Англией и Францией сильно портили жизнь, так что, наверное, обещано было не много, а очень много.

Кусок Польши перепадал и Грифичу. Не сказать, чтобы очень уж большой… Но по сравнению с имеющимися владениями весьма солидный. А главное – там жило много тех, кого с большей или меньшей натяжкой можно было назвать «вендами». То есть кашубы и представители других племён поморян. Много было и всевозможных полукровок: немцев с заметной долей славянской крови и славян с немецкой. В большинстве своём такие полукровки предпочитали считать себя вендами, потому как что «чистые» немцы, что (особенно) поляки частенько смотрели на них искоса, свысока.

Здесь же, в Поморье, они чувствовали себя… Ну не единым народом, но некая общность всё же ощущалась. Так что выступлений польских националистов особо не предвиделось.

Вообще, политика Петра в Польше предусматривала какие-то мелкие преференции не самим полякам, а родственным нациям – вроде тех же поморян. Изначально такой подход был скорее вынужденным – «чистые» поляки оказались очень ненадёжными партнёрами, ну а потом оккупационные[280] русские власти оценили перспективы…

Вот сейчас эти самые «перспективы» и работали – поморян «гладили по шёрстке», так что в сочетании с весьма неуклюжей национальной политикой[281] польских властей выгоднее было бить себя в грудь и заявлять о кашубской-вендской самоидентификации. Дело было не только в выгоде, просто приятней ощущать себя потомком гордых вендов, а не представителем малого народа или ещё веселей – смеском непонятной национальности…

Заигрывания с национальностями так и остались бы в теории, но Польша – нищая страна, по которой не первое десятилетие шлялись чужеземные войска, грабя народ. Причём самое страшное, что подчас эти самые оккупанты становились благом для крестьян! По крайней мере, в войсках была хоть какая-то дисциплина, и ставшие на постой офицеры не запарывали крестьян до смерти просто потому, что им так захотелось, не играли в «ку-ку» с огнестрельным оружием, не…

Словом, среди крестьян и ремесленников патриотов Великой Польши можно было долго искать. Да и среди нищей шляхты хватало тех, кто с удовольствием поступил бы на военную службу практически к кому угодно, лишь бы там кормили каждый день да платили жалованье. Даже соседняя Пруссия, задыхающаяся в тисках кредиторов, выглядела предпочтительней родной Польши с вседозволенностью магнатов. А уж когда среди поморян пошли разговоры о Померании…

Землёй Обетованной её не считали – та же Россия выглядела куда более привлекательно. Но туда нужно ехать, а тут – эмигрировать можно, не выходя из дома, не бросая какое-никакое, но хозяйство, родных, друзей.

Агентура Юргена весьма умело манипулировала слухами, обещая невиданное процветание. Ничего конкретного не говорилось, так что люди придумывали сами. Общим «фоном» для разговоров была сильная армия с добровольческим (!) контингентом и льготами после службы, отсутствие коррупции и равенство перед законом, образование и работа – много работы.

Именно последнее убеждало поморян в грядущем благоденствии: будет работа, будут заработки, стабильность. Ну а планы Грифича особым секретом не являлись – строить мосты, плотины и дамбы, общественные сооружения, военные крепости, верфи, заводы. Никакой конкретики, но… Когда ты знаешь, что в Померанию едут эмигранты и всем находится работа, уверенности как-то прибавляется.

Для крестьян же отдушиной было отсутствие рабства на землях Померании. При совершенно скотском отношении шляхты надежда на свободу дала такой мощный эффект, что… Имения заполыхали.

Нищее дворянство, не подвизавшееся на службе у какого-то магната или дворянина побогаче, особо не трогали. Ну а остальных… Убивали жестоко – вплоть до женщин и грудных детей.

Самое странное, что восстания вспыхнули практически одновременно и очень сильно. Никакой «раскачки» – крестьяне просто собирались и шли убивать.

Откровенно говоря, герцог не слишком понимал их логику – осталось потерпеть всего несколько недель или месяцев, и они станут свободными. Пришлось покопаться в документах. Выяснилось, что в первую очередь это была месть: за насилуемых жён и дочерей, за продажу отобранных детей куда-нибудь на сторону, за постоянный голод и страх. Но главное – крестьяне были уверены, что если оставить кого-то из хозяев в живых, то те потом как-то выкрутятся и снова смогут стать их хозяевами. Это было нечто иррациональное и малопонятное, но крестьянское мышление восемнадцатого века было штукой своеобразной.

Подавлять восстания было проблематично: русские войска были достаточно малочисленны и просто не могли распыляться. К тому же крестьяне не собирались в войска, а работали скорее партизанскими методами.

Соседи-шляхтичи могли бы прийти на помощь, но русская администрация весьма подозрительно относилась к таким отрядам. Хватало прецедентов, и уверенность в том, что после подавления крестьян последует удар в спину русским войскам, была практически стопроцентной.

Ну а самое главное – у крестьян нашлись умные вожаки. Были написаны письма безземельной шляхте, где говорилось, что если те не будут вмешиваться, им ничего не грозит, ну а если вмешаются – их будут убивать вместе с жёнами и детьми. Письма были написаны и русским солдатам…

«…Мы не хотим воевать с вами, братья-солдаты. Знаем, что одно капральство с лёгкостью разгонит любой наш отряд. Но неужто вы не видели, как мы живём, как лютуют паны? Это месть, а месть священна – так говорится и в Библии. Мы не просим вас идти против воли командиров, и если те прикажут стрелять в нас – стреляйте. Но, пожалуйста – мимо… Многое можно сделать такого, чтобы не идти под трибунал и в то же время не идти против совести…»

Так что хотя раздел страны только предстоял, войска герцога Померанского отплыли (Пруссия отказалась пропускать их) с гуманитарной миссией. Именно так назвали её католические иерархи, которых сильно обеспокоило происходящее в Поморье. Беспокоило потому, что большинство ксендзов в регионе были выходцами из шляхты и откровенно поддерживали своё сословие – жесточайшее угнетение крестьян они видели с детства и считали нормой. Так что призывы к миру и анафема бунтовщикам только ухудшила положение, и теперь начали гореть уже костелы…

Иерархи быстро договорились с Марией-Терезий и Павлом, после чего буквально выпихнули Владимира в Поморье. «Выпихнулся» он только после внесения аванса и обещания возместить затраты – операция по разделу была ещё не готова и склады пока пустовали.

Высадка прошла в Гданьске, хотя по договору город и окрестности должны были остаться за Польшей. Просто там тоже начинались волнения, так что согласно присланным инструкциям от австрийской императрицы, он должен был пройти от Гданьска до Колобжега – дальше уже начиналась территория Пруссии. Идти предстояло не только по побережью, но и забраться достаточно глубоко в бывшие польские земли – получалась что-то вроде неправильной трапеции с основанием на берегу Балтики. Именно здесь проживала большая часть поморян.

Встречали его… кисло. И это при том, что сами (!) попросили (унять разбушевавшуюся чернь). Понятно – неприятно, когда родная страна распадается на части, но тут уж сами виноваты. Тем более что вина герцога Померанского в разделе Речи Посполитой была сомнительной, да и на земли он мог претендовать как «исконный князь», что поляки ценили.

– Приветствуем ясновельможного пана на земле Польши, – угрюмо сказал пузатый шляхтич в колоритном национальном костюме, представляющий магистрат. Несколько десятков таких же чиновников встречали сейчас сходящие с кораблей войска, работая вместе со штабными.

Задерживаться в городе не стали, всё-таки почти пятнадцать тысяч войск в не таком уж большом городе – это слишком много. Цифра большая? Так под вопли католических иерархов о необходимости защиты церкви, Владимир выторговал припасы и содержание не только войск, но и охотников из милиционеров и юнкеров. Не то чтобы они были нужны… Но такое количество успокоит самых буйных и, главное, даст возможность провести своеобразные маневры в условиях, приближенных к боевым, и «обкатать» наконец армию и милицию в совместных действиях.

Не стали задерживаться и у города: взяли необходимые припасы и разделились на пять колонн. Пусть до ночёвки они пройдут не так уж много, но хотя бы не будет толчеи и неразберихи.

Сам герцог возглавил часть пехоты и отправился вдоль побережья – нужно было максимально засветиться и объяснить предстоящую «политику партии», а портовые и прибрежные города в восемнадцатом веке – основные транспортные узлы. Быстрее дойдёт информация.

– …Обещаю помилование тем крестьянам, кто разойдётся по домам.

– Но, княже! – возопил один из шляхтичей, собравшихся неподалёку от городка Устка. – Быдло нужно наказать! Не позволим! Вето!

Глаза Рюгена налились кровью – экстрасенсорика и актёрское мастерство, да некоторые сценки он продумал и разыграл заранее.

– Вёто?! Не позволим!? Ты кто есть, пёс?!

Шляхтич схватился было за саблю, но тут же отпустил рукоять, будто раскалённую.

– Мне не позволят… Кто ещё так думает?

Толпа заколыхалась: пусть храбрости у среднего шляхтича было немало, но их окружали солдаты, да и сам Грифон Руянский миролюбием не отличался… Вспомнить хотя бы о начисто вырубленных драгунах Мекленбурга, которые всего-навсего пошалили с проживающими на его земле крестьянами… Молчание.

– Это моя земля испокон веков, я природный князь, это мои люди и только мне решать – что делать. Всем всё ясно?!

Собравшиеся истово закивали, Грифич тем временем начал остывать.

– Кто тут быдло и кого наказывать, решать буду только я. Говорю сразу, вешать буду всех, кого захвачу на горячем. Увижу крестьян, палящих барскую усадьбу – повешу. Увижу шляхту, измывающуюся над безоружными крестьянами – повешу.

Похожие сценки повторялись неоднократно – и не только им. Командиры всех отрядов настойчиво вдалбливали в каждом местечке и городке нехитрую истину: повелитель здесь один – Грифич. «Развлечение» с демократией и пословица «В своём огороде пан равен воеводе» остались в прошлом.

Продвигались достаточно медленно и шумно – так, чтобы «горячие головы» успели разбежаться. А не успели… Деревья щедро украшались повешенными. Если не хватает мозгов, чтобы разбежаться, так зачем допускать таких особей к размножению? Впрочем, после нескольких показательных казней, когда вешали всех, застигнутых на горячем, дел резко убавилось. А всех, это буквально всех, приказ нового владыки Поморья был однозначен: кто с оружием застигнут на месте преступления. Так что «на просушку» были вывешены и горячие панёнки, решившие с оружием в руках наказать быдло, и старики-крестьяне, и десятилетние дети с пистолетами в руках. Жестокость? Да нет – в эти, да и в более поздние времена такое было нормой. Другое дело – «норма» эта подразумевалась только к низшим слоям населения, отношение к дворянам было куда снисходительней. Так что несколько десятков повешенных женщин и детей из шляхты сильно напугали обе стороны конфликта и убедили в серьёзности намерений Рюгена.

Глава тринадцатая

С момента фактического вторжения Грифича в Поморье начался раздел Польши. Другие страны войска пока не вводили… Да, собственно говоря, особой необходимости в этом и не было. Русская армия стояла уже не первое десятилетие, Пруссия давно уже получила свой кусок – и удержала лишь незначительную часть, Австрии достаточно было двинуть несколько полков, стоявших на границе… И всё – Польша оказалась поделена на части.

Неожиданно, но Павел не стал «откусывать» от Польши слишком уж сильно – лишь немногим больше границы России там, насколько её помнил попаданец. Император вспомнил многочисленные разговоры с наставником на тему «чемодана без ручки» и не стал увлекаться захватом земель.

Иметь возможность захватить землю и не делать этого… Поступок вызвал много пересудов, и мало кто понял его суть. В Россию возвращались земли, принадлежавшие ей исторически, которые можно было потихонечку «переварить». Ну а остальная Польша… Павел помнил постоянную «долбёжку» про разницу менталитетов и понимал, что проблем от такого приобретения было бы слишком много. Тем более что «назависимую» Польшу продолжали контролировать русские войска…

Но и тут он поступил по уму – гарнизоны стояли не в городах, а в нескольких отдельных крепостях, в ключевых точках страны. Объяснение было предельно простым – самоволие магнатов.

Император оставил в Речи Посполитой колоссальную мину – магнатов. Старинные законы с «правом вето», когда единственный шляхтич мог заблокировать решение Сейма, остались нетронутыми, как и крепостное право…. На первый взгляд решение было не самым умным – шляхта могла продолжать пакостничать. Но только на первый, ведь благодаря гарантированным «взбрыкам» панов никто не будет удивляться стоящим в стране русским гарнизонам или отдельным поправкам в законах, согласно которым Россия имеет определённые привилегии в якобы независимой стране.

Получалось, что Польша становилась этаким «предпольем» в случае военных действий – таким, которого не жалко, всё равно чужое… При этом экономические преференции у империи были нешуточные. Ну и самое главное – России ничего не мешало «откусить» ещё кусочек Польши через какое-то время. Как только получится усвоить уже захваченную добычу…

И всё равно – мышление у людей было насквозь феодальным, и финт с «независимой» Польшей не поняла даже умнейшая Мария-Терезия. До времён неоколониализма было ещё далеко, и осознать, что косвенный контроль может быть вполне надёжным… Не понимали.

Восстания в Поморье случились достаточно удачно – сразу после сбора урожая. Понятно, что часть собранного банально сгорела, но незначительная, так что голода можно было не опасаться. Тем не менее проблемы были…

– Документы на владения проверять, но пока осторожно, – устало сказал Грифич Юргену фон Бо и откинулся на спинку кресла, щуря воспалённые глаза. Даже с его железным здоровьем и достаточно приличными экстрасенсорными навыками, месяц почти без сна – это много… А что делать? Владения достались беспокойные: поляки, поморяне, немцы, евреи, полукровки всех мастей… Да все – со своими «тараканами», амбициями и взаимными претензиями. Национальный вопрос здесь стоял остро…

Добавить сюда полтора десятка христианских конфессий и нешуточные взаимные претензии между еврейскими общинами разных городов…

Решать проблемы нужно было вовремя – события пошли «вскачь», и некоторые вопросы требовали сиюминутного разрешения. К примеру, между иудеями, проживающими компактно, и иудеями «светскими» были большие разногласия. Хрен бы с ними, но ведь финансовые потоки в их руках… Вот и приходится вертеться. Своё давнее решение о запрете иудеям проживать компактно Рюген отменять не собирается: проблем от традиционно религиозных местечковых на два порядка больше, чем от «светских», проживающих среди христиан и не слишком соблюдающих религиозные запреты. Да нужно ещё учитывать настроения христиан – в Польше евреев традиционно не любили[282], но раньше они были выгодны шляхте, которая могла с их помощью «выжимать соки», формально оставаясь «чистой». Теперь же права шляхты сильно урезались, и иудеи-посредники оставались не у дел.

Но при этом не хотелось допустить погромов с убийствами, как не хотелось и обижать подданных-христиан. Вот и приходилось мотаться по всему Поморью и говорить, объяснять, уговаривать, грозить…

– Сир? – осторожно прервал раздумья главный разведчик-контрразведчик.

– Да, – встрепенулся Владимир, – документы на владения проверяй без спешки. Ну как в Мекленбурге: чтобы понимали, что лояльность может компенсировать отсутствие бумаг.

– Да таких слишком много, сир, – с сомнением ответил Юрген, – они между собой постоянно воевали, так что документы горели.

– Ох, – вздохнул принц, – похоже, тебе тоже поспать надо… Начинай от самых вопиющих случаев: чтоб ни документов, ни лояльности. Ну постепенно и дожмём.

Павел «еврейский вопрос» решил со всей горячностью молодого человека – изгнал[283]. Не сразу – сперва молодой император посетил завоёванные владения, и изгнание было, так сказать «по результатам».

– Да что ж это такое, – потерянно жаловался он бывшему наставнику, планомерно накачиваясь вином, – ладно жиды[284], сволота ещё та, но… Славяне для них чужие… Да собственно говоря, все остальные для них чужаки. Но шляхта! Как можно отдавать свои деревни и города на откуп[285], там ведь такие же люди живут, одной с ними крови!

– Они так не считают, – подал голос герцог, – сарматизм[286].

– Но ведь это бред!

– Бред, но им так удобней.

В общем, выходило так, что в этом мире шляхтичи или иудеи в принципе не смогут сделать хоть какую-то карьеру в Российской империи. По крайней мере – при жизни Павла. Особо верующим император не был, но зато он был убеждённым славянофилом. На присоединённых же землях большая часть угнетаемых позиционировала себя как «русские», а поскольку молодой человек об их дичайшей нищете и бесправности узнал не из бумаг, а увидел собственными глазами… Реакция была не просто жёсткой, а – жестокой. Многие шляхтичи даже после присоединения и общероссийского Манифеста об отмене крепостного права продолжали «держать» крепостных. Дико, но за века отсутствия сильной центральной власти польские дворяне к безнаказанности привыкли.

С такими расправлялись с показательной жестокостью, уничтожая физически. Шляхетские бунты… были, но пресекались невероятно жестоко – мятежников рассаживали по кольям вдоль дорог – так, как они убивали своих крестьян, требовавших свободы. Павла явно «понесло» от юношеского максимализма, и попытки несколько утихомирить прошли безрезультатно. Тем более что помощников хватало – особенно старались безземельные дворяне, которым были обещаны имения казнённых поляков.

Пытаться использовать свой авторитет наставника… Мягкие попытки император просто не воспринимал, а серьёзные… Не факт, что получится, сейчас бывший ученик осознаёт себя владыкой огромной и могучей страны, что в сочетании с возрастом дало эффект эйфории. А если образумить не получается, то не стоит и лезть – толку всё равно не будет, а влияние на парня можно потерять.

Да и откровенно говоря, несмотря на всю жалость, с геополитической точки зрения император поступал правильно. Да, жестоко и кроваво… И что? Насколько попаданец помнил, в этих землях постоянно возникали какие-то национальные и религиозные проблемы. Теперь же проблем в принципе не должно возникнуть – регион получался мононациональным и монорелигиозным, какой и должна быть граница в идеале.

К зиме шляхта не выдержала и начала сниматься с места, перебираясь в «независимую» Польшу. Санные поезда тянулись и тянулись до самой весны… В начале 1774 года большая часть поместий была свободна, и Земельное ведомство принялось раздавать их безземельным русским дворянам. И не только дворянам – часть земель была отдана солдатам-ветеранам, которые получили права однодворцев.

Популярность императора в армии и в дворянской среде взлетела до небес…

В марте Грифич покинул Поморье и приплыл в Петербург.

– Наставник! – Павел широко распахнул руки, и мужчины обнялись до хруста в костях. – Как ты там, в Поморье, осваиваешься? – полюбопытствовал он.

– Помаленьку, – улыбнулся герцог.

– Да то-то и оно, что помаленьку, – с чувством превосходства проговорил ученик, – евреи пока на местах, да шляхта пусть и прижухла, но сидит спокойно. То ли дело у меня!

Он явно напрашивался на похвалу…

– Сравнил! – засмеялся Рюген. – У меня-то государство маленькое! Начни я действовать твоими методами, так все сбережения уйдут. Тебе-то что – так, краешек огромной империи…

– И верно, – покладисто согласился император.

Первый день ни о чём серьёзном не говорили – так, забавные случаи. Правда, Владимира «поцарапали» некоторые из них – не все можно было назвать «забавными» даже с точки зрения бывалого вояки, да и в глазах ученика мелькали нотки… Абсолютизма, что ли.

Одной из самых важных тем были потенциальные невесты для Павла. Герцог Померанский по чисто географическим причинам встречался с большинством из них и успел составить своё мнение. Ну и Юрген собрал какое-никакое досье…

– Никлотинги-Мекленбурги отпадают? – спросил герцог деловито, открывая толстую папку.

– Отпадают, – махнул рукой Павел, – куда они теперь? Пусть происхождение и нормальное, но толку-то? Владения потеряли и политического значения не имеют.

– Да им даже если и вернуть владения, всё одно… Авторитета у них не будет. А если Мекленбург исключить, то выбор у тебя небольшой… Крохи типа Ангальта тебе ни к чему – политическим весом не обладают, да и сплошь кузены-кузины. Швеция и Дания – тоже глухо, нет там девок подходящего возраста. Англия, Франция и Испания… Ну тут тебя без меня просветили – либо девок нет, либо просят за них такие условия, будто у этих девок пиз… гхм… из брильянтов.

Павел хихикнул и закивал:

– Так и есть. Да и толку не вижу: Франция с Англией всегда будут нашими врагами, как ни крути – геополитика, мать её… Испания – выродились уже, остальные… Либо мелочь, не имеющая значения, либо родственники мне, либо несколько поколений браков с кузенами-кузинами. На хрен. Ладно, не томи – что предлагаешь-то?

– Присмотреться к девицам из королевских родов, но к тем, которые сейчас не на престоле. Понимаю, что не совсем удачно… Но нормальных дев подходящего возраста просто нет!

Собеседник откинулся в кресле и задумался.

– Понимаю, – протянул он, – жениться «когда-нибудь через десять лет» нельзя, нужно в ближайшие год-два. Наследники там… Браки с равноправными[287] либо не принесут никакой политической выгоды – только проблемы, либо ещё хлеще – больных детей в придачу к политическим проблемам… Скверно.

– Ну вот я предлагаю – присмотрись к старым славянским родам. В Чехии – Подебрады да Коловраты, в Хорватии – Драшковичи, Пеячевичи… Роды известные, славные… Да девы здоровые, инцестом там не увлекаются. Так что детишки должны быть крепкими. Из минусов – брак получается не совсем равноправным, из плюсов же – здоровые детки да влияние на славян европейских. Но тут в Сенат нужно обсуждение выносить.

– Подумаю, – заторможенно сказал император и встал, обозначая конец аудиенции. Владимир раскланялся и пошёл к выходу.

Глава четырнадцатая

Вопрос о браке поднял в Сенате целую бурю. С одной стороны, законы требовали равноправного брака, с другой – почти все европейские правители слишком уж увлеклись браками с кузенами-кузинами, отчего начались серьёзные проблемы со здоровьем.

Больше всего за отмену закона о равноправном браке ратовали Воронцовы. Оно и понятно – самим выгодно. Пусть они были «запасной» линий, к которой отношение было куда более снисходительным, но это и мешало им в случае чего прийти к власти. В данном вопросе к ним присоединились «старомосковские», вообще-то не слишком хорошо относящиеся к роду Воронцовых. «Петербургские», представляющие так называемое «петровское» дворянство, выступили против, хотя в остальных вопросах они стояли за Воронцовых…

Среди партий начался раскол, и Павел ходил с суровой физиономией. Однако на деле он был совершенно счастлив: «Разделяй и властвуй»… Благодаря расколу власть императора стала чуть сильнее и прошли некоторые законы, «неудобные» дворянству.

– Ты знал! – ликующе выпалил император с порога после первого же заседания Сената, ворвавшись в Померанский дворец.

– Скажем так: надеялся, – мягко сказал Рюген. С этого дня отношения наставник-ученик слегка «освежились», и Павел снова стал прислушиваться к нему чуть больше. Впрочем, тот не злоупотреблял и предлагал только взаимовыгодные решения, да и то – осторожно.

Одним из первых предложений встал вопрос об американских владениях. На Аляске и Алеутских островах не первое десятилетие хозяйничали русские промышленники, добывавшие морского зверя. Хозяйничали, нужно сказать, не слишком умело и «хищнически». Зверь истреблялся совершенно варварски, а главное – купцы настраивали против себя туземцев.

Ситуацию нельзя было назвать вовсе уж скверной, и среди управленцев Русско-Американской торговой компании было немало дельных людей. Но… В первую очередь они были торгашами или подчинялись торгашам и потому долговременную политику практически не вели. Так, за всё это время только пару лет назад удалось основать постоянное поселение на Уналашке – одном из Алеутских островов.

Проблем хватало – торгаши желали прибыли любой ценой и всячески притесняли аборигенов. Но и последние ангелами не были, отличаясь крайней воинственностью и жестокостью.

– Потихонечку надо, – втолковывал Владимир бывшему ученику, – зацепиться нужно. Да не охотникам за зверем, а торговцам. Местные-то почему недовольны? Русские сами взялись зверя бить, то есть мало того, что лишают их привычного заработка, так ещё и охотятся на землях, которые они считают своими.

– Дикари, – пренебрежительно фыркнул император, – один казак в бою вырежет десяток алеутов.

– Не скажи, слыхал я, что воины они не самые плохие. Пусть казакам и уступят, но зато они живут в тех местах, знают их. Если войну затевать, крови попортить могут.

– Тоже верно.

– Ты лучше посылай туда разведку, да начинай основывать постоянные поселения – торговые непременно. Чтоб зеркала, да бусы всякие, да табак с водкой… Они тогда сами будут меха нести, да радоваться, когда поселения русские на их землях появляться начнут. Ну а позже – церковь потихонечку подключать, да сами они привыкнут хлебушек кушать, да товары твои покупать… Тогда уже не твои люди будут спрашивать разрешения о постройке факторий, а они сами будут приходить и упрашивать их о том. А как закрепишься факториями, так уже и нормальные поселения русские можно потихонечку. Не везде понятно, но хоть так. Зацепиться на Алеутах да на Аляске если, можно будет и к нормальным землям подобраться поближе.

Подняли бумаги, и оказалось, что торговцы уже составляли достаточно интересные проекты, но сперва от них отмахнулась Елизавета Петровна, а когда те сумели заинтересовать знатных вельмож… Снова неудача – вельможи эти ввязались в заговор против Петра. Торговцы вылезли из этой истории изрядно «ощипанные» и больше ко двору не лезли.

Были планы, карты, были люди, которые могли провести экспедиции… Не хватало только государственного «пинка» – и Павел обеспечил его. Сам факт, что император заинтересовался делом, практически гарантировало ему удачное продолжение. А как же, зная горячий нрав молодого правителя…

Герцогу Померанскому пришлось даже одёргивать Павла, очень уж рьяно тот взялся за американский проект.

– Не спеши, тут экспедиции сперва нужны – карты там, договоры с туземцами… Прикажи сперва торговцам, да экспедицию на кочах[288]. Ежели по уму, так деньги сразу не пойдут – на экспедиции много средств уйдёт, да на фактории. Зато лет через пять-семь потечёт ручеёк золотой…

Император постучал пальцами по столу – привычка, перенятая у наставника, вздохнул…

– Придётся Панину писать… – тут он поморщился – бывшего учителя, влезшего в заговор «с ногами», Павел сильно не любил. Но признавал за последним высокий интеллект и нешуточную образованность. Главное же – Панин, сосланный в своё время губернатором на Камчатку, сумел наладить там неплохой быт, и теперь ссылка с самую дальнюю губернию страны стала не таким уж страшным наказанием.

– Придётся, – согласился Владимир, – и не ему одному. А то пусть природные условия там и схожи, но люди сильно различаются.

Прояснилась наконец и история, как и чем заплатили скандинавам за продолжение договора. Дании – признанием кое-каких захваченных земель на материке, а Швеции – деньгами. Но ушлые шведы подсуетились и навязали Финляндию[289] – не всю, но большую половину, оставив себе часть исключительно в качестве «предполья» на случай военных действий.

Собственно говоря, потому Померанский и не был в курсе – Павла слегка… нагрели, ухитрившись составить документ таким образом, что невнимательному императору, решившему самостоятельно «порулить» в дипломатии, пришлось доплачивать. Доплата шла за всевозможные бонусы, вроде возможности строить в Финляндии города и военные порты. Потом, лет через пятьдесят, бонусы и правда могут стать таковыми, а могут и не стать… В оправдание Павла нужно сказать, что дополнительные пункты были составлены так хитро, что и Владимир понял всю подноготную только после подсказок.

Со Швецией же начинались проблемы. Умерший в 1771 году Адольф Фредерик оставил двоих сыновей, но старший из них, Густав Третий, погиб во время попытки переворота. Монархия в стране была более чем конституционной, и власть королю фактически не принадлежала, так что ригсдаг[290] выбрал в качестве образца для подражания Польшу с её традиционным бардаком. Достаточно печально для шведов, так как, несмотря на нескрываемое предпочтение к мужчинам в постели, дураком молодой король не был. Детей же у него не было, ибо за весь период брака он не нашёл времени навестить супружескую спальню…

На престол взошёл второй сын Адольфа Фредерика, Карл Тринадцатый, но быстро «проявил» себя так, что ему поставили диагноз «слабоумие»[291]. Детей ни у кого из королей не было, и фактическим регентом выступала их мать, Луиза Ульрика Прусская. Уважением и влиянием она не пользовалась – в первую очередь «благодаря» неудачным сыновьям, но и в браке с Адольфом Фредериком она показала себя не слишком хорошо. Властная, самолюбивая, она держала мужа «под каблуком», но особым интеллектом похвастаться не могла.

Дочь София Альбертина? Слаба здоровьем, бесплодна и чрезмерно религиозна.

Дело подходило к тому, что в ближайшем будущем страна может погрузиться в пучину анархии: королевская семья не пользовалась никаким авторитетом, и раздавалось всё больше голосов о её свержении, но и ригсдаг поделился на две враждебные партии, которые никак не хотели искать компромисс.

В июле 1774 года Грифич решил большую часть дел в Петербурге и вернулся в Штральзунд. В Поморье в качестве наместника остался Михель Покора – он был этническим кашубом, происходящим как раз из здешних мест, и опытным инженером. А строить здесь предстояло немало… Герцог же устал и соскучился по семье, да и у Натальи подходил срок рожать.

Долго отдыхать не вышло – уже через месяц пришло необычное письмо от представителей пророссийской партии колпаков в ригсдагe, с просьбой о тайной встрече. Ломать себе голову – зачем и почему, Рюген не стал. Шведские парламентарии были большими любителями запутанных заговоров, так что даже навскидку выходило с десяток вариантов.

– Герцог, – склонили головы в поклоне представители ригсдага.

– Господа, – поприветствовал Грифич шведских дворян, держа равнодушно-прохладное выражение лица. Ясно было, что прибыли они какими-то просителями, так что стоит задать задел для торга…

– Вы знаете, насколько скверные дела с королевством шведским, – начал представитель профранцузской «партии шляп», барон Океръельм.

Принц склонил голову, не говоря ни слова. Чуточку раздосадованный столь вялой реакцией, барон продолжил:

– Настолько, что самые здравомыслящие представители обеих партий вынуждены были объединиться для сотрудничества по некоторым вопросам.

«Вожжи» перехватил Якоб Сирениус.

– Речь идёт о самом существовании страны. И дело даже не в независимости… – Здесь Океръельм сделал «лицо несогласного человека». – Может случиться так, что Швецию просто растащат на части. Мы понимаем, такое может показаться не худшим вариантом для соседних держав, но только показаться.

И снова барон, да так ловко, что видно – репетировали…

– Развал соседней страны – это возможность приобрести свой клочок земли, верно. Но это война, война за землю, за сферы влияния… В самом лучшем случае Швеция восстановит свои границы, но будучи совершенно разорённой. И это лучший вариант для всех соседей – в противном случае войны за «шведское наследство» растянутся на десятилетие.

– Я в войну за Швецию лезть не буду, уверяю вас. Мне и со своими землями разобраться… Но вот заработать на поставках оружия и продовольствия не откажусь.

Снова барон Океръельм…

– Проблемы всё равно придут в ваш дом. Мы понимаем, что реальный претендент на Швецию – это Россия[292]. Но Франция и Англия не потерпят столь серьёзного усиления этой варварской страны! Учитывая могучий флот, – «шляпник» развёл руками в печали, – и обширнейшее побережье… Но и Россия не потерпит Англии и Франции у себя под боком! Не потерпит и вассалов, и снова будут войны, призванные ослабить наши земли, уничтожить экономику.

Помолчали… Затем Яков Сирениус начал с новыми силами:

– Мы хорошо понимаем опасность. Я – сторонник России, барон – сторонник Франции. Но сейчас… Сейчас мы сторонники нейтралитета! Вмешательство любой из великих стран смещает равновесие – и нам конец!

Ход мыслей шведов Грифич примерно понял, но молчал – психология…

– Мы просим династию Грейфов вернуться[293] на шведский престол…

С этими словами посланники опустились на одно колено каждый.

– Нет, – резко ответил герцог и встал, показывая, что аудиенция (пусть она и происходила в рыбачьей хижине) закончилась.

– Ваша светлость, но почему?!

Владимир остановился, повернулся и окинул их холодным взглядом.

– Я не ошибусь, если предположу, что условия моей или одного из моих сыновей, коронации станут теми же, что у… предыдущей династии?

– Нет, ваша светлость, не ошибётесь.

– Не устраивает. Если я вам нужен, власть будет моей – и никак иначе. Гольштейн-Готторпская династия сходит со сцены. Как – не волнует. Без меня.

С этими словами он развернулся и ушёл, не слушая попыток объясниться. Глупо отказываться от престола? Возможно… Вот только сейчас королевство Швеция – нищая страна, которая вот-вот скатится в гражданскую войну, и взваливать на себя эту ношу, будучи монархом не просто конституционным, а символическим, этаким «знаменем»… Да, можно было потом попытаться «переиграть» и устроить переворот, но вот удержаться – нет. Пока живы представители нынешней династии, пока её не свергли официально – все его усилия могут пойти прахом. Наладил страну? Молодец, а теперь подвинься, на трон сядет законный государь… Реально? Да вполне, было такое десятки раз!

Ещё веселей – Франция, которая непременно ввяжется в игру. А бороться с сильнейшим государством Западной Европы идея изначально сомнительная. Тем более, когда вместо «приза» в руки предлагают морковку, как ослику…

Часть вторая

Его величество

Глава первая

Через два года к доверенному человеку снова пришло письмо с просьбой о встрече. Это были всё те же посланники, что и в прошлый раз. Но теперь они совершенно иначе реагировали на него и не просто сняли шляпы с голов, а преклонили колени. Затем барон произнёс негромко:

– Луиза Ульрика Прусская, Карл Тринадцатый и София Альбертина погибли во время морской прогулки. Государь, народ Швеции ждёт тебя.

Герцог Померанский смотрел на посланников холодно – пришли они только тогда, когда Швеция уже начала рассыпаться на части. Только тогда шведское дворянство осознало, что пора прекращать копировать Польшу.

Сейчас королевство Швеция – нищая, рассыпающаяся на части страна, ничуть не лучше Польши перед её разделом. Перспективы… туманные – Франция, Россия, Дания и Пруссия заинтересованно поглядывают на неё, ожидая начала агонии.

Прихода посланников Грифич ожидал давно – он был единственной реальной кандидатурой на «пост» короля. И дело тут не в каких-то выдающихся достоинствах попаданца… Хотя правителем тот оказался неплохим – даже нищее Поморье всего за два года перестало голодать, а деньги завелись не только у дворян, ростовщиков и немногочисленных ремесленников.

Главным достоинством герцога Померанского был тот факт, что он более-менее устраивал все стороны конфликта. Понятно, что англичане с французами без восторга отнесутся идее Швеции, настроенной к России лояльно. Но и их в принципе он устраивал много больше, чем Швеция под рукой Павла, что было наиболее вероятной реальностью. Да и русский император пусть и предпочёл бы получить Швецию в качестве новой губернии, но ввязываться в войну с великими державами… Лучше уж там сядет правителем дружественно настроенный Владимир.

Чисто теоретически можно было посадить на опустевший трон королевства кого-то из дальних родственников династии. Вон, тот же Павел принадлежал к Голштейн-Готторпской династии и формально мог бы претендовать на трон, причём как близкий родственник.

Но тут начинались «заморочки» – такое в Европе не потерпят, и непременно начнётся Большая война, причём против России выступят не только Англия с Францией и Пруссией, но и Австрия. И удивляться этому не стоит – вот, родной Шлезвиг-Гольштейн Павел не может присоединить к России официально, как не может держать там русские войска – война вспыхнет моментально!

Другие претенденты? Так почти все они принадлежали к русской или антирусской партиям, и результат всё тот же – война. Вот и получалось, что нужен был относительно самостоятельный игрок, и в качестве такового Рюген подходил, пусть и неидеально. Да, он был членом прорусской партии, но при этом вполне самостоятельным игроком и не горел желание делать свои земли губерниями Российской империи.

Это не было отвлечёнными «умствованиями» – ситуацию просчитывал сам Рюген вместе с доверенными людьми, после чего осторожно… очень осторожно поднимал этот вопрос в разговорах с заинтересованными сторонами.

Основной проблемой стала Франция – галлы увлечённо играли роль Самой Великой Империи и имели своё, крайне ценное мнение по каждой мелочи. К счастью, там нашлись умные люди и поняли, что влезать в свару из-за разорённой Швеции просто незачем. И… согласились. Согласие было дано предварительное, неофициальное и обставлено великим множеством условий, но оно было.

Захват Швеции прошёл буднично – несколько батальонов морской пехоты ссыпались с торговых кораблей, над которыми тут же взвился белый флаг с красным грифоном. В Стокгольме были сторонники Грифича с небольшими отрядами, так что паники и военных действий удалось избежать.

Площадь Стурторьет, центральная в городе, была уже подготовлена: в последние месяцы здесь постоянно проходили казни, выступления и митинги, так что магистрат в конце концов перестал разбирать небольшой помост.

По городу проскакали заранее подготовленные всадники с воззваниями горожанам и просьбой приходить на площадь. Уже через полчаса Стурторьет и прилегающие улицы были набиты битком. Люди тревожно переговаривались, с тревогой посматривая на штандарты герцога Померанского.

«Помариновав» толпу, Владимир вышел из магистрата и взошёл на помост. Некоторое время он молчал, давая людям возможность обсудить себя. Затем поднял руку, и голоса начали стихать.

– Я – великий герцог Померании… – далее он перечислил все свои титулы, звания и награды – психология, пусть люди оценят, какой важный человек снизошёл до них.

– Горько мне смотреть на Швецию – страну, в которой некогда правили мои предки. С той поры утекло немало воды, и мои предки уступили престол другим династиям, а королевство Швеция из великой державы, на которую оглядывались все прочие, стало нищей страной, которая вот-вот развалится на куски…

Речь была составлена по-шведски, и выверено не просто каждое слово… Интонация, вторые «слои», манера держаться… Всего несколько предложений, а он связал величие страны в прошлом с родом Грифичей, а нынешнее ничтожное состояние – с тем, что править начали другие династии. И ведь формально не подкопаешься!

– Я пришёл сесть на опустевший трон не потому, что меня привлекает королевская корона! Вы и сами должны понимать – сейчас она представляет ценность только для ювелиров… До того момента, когда корона Швеции станет не просто куском золота, но и чем-то сакральным, пройдёт немало лет, если я решусь взяться за эту тяжёлую работу.

Герцог Померанский помолчал, окидывая толпу давящим взглядом – нехитрый, но действенный трюк, когда каждому в толпе кажется, что это тебе заглядывают в глаза.

– Я не оговорился – если решусь. Скажу не таясь, меня уже приглашали занять престол страны, но как! Так же, как сидел на нём Адольф Фредерик! Толку от такого сидения я не видел – всё равно в стране продолжал бы править ригсдаг, депутаты которого открыто получают деньги от чужеземных государей.

Толпа внимала, как заворожённая – ещё бы, речь была отрепетирована как хорошая пьеса.

– Я не умею сидеть на троне, я могу только править. Как – вы знаете сами. Но я не хочу править, подпираемый штыками, поэтому спрашиваю один раз… Вы готовы назвать меня своим государем? Нет, не говорите пока! Хочу сразу сказать: вам придётся много работать. Очень много! Будут изменены многие законы – потому, что они устарели и могут помешать. Вы согласны слушать меня и поддерживать во всём?

– Да-а! – заревели в толпе. Сперва «подсадные» агенты Юргена, а затем «завелись» и остальные. Орали долго, и тон воплей был самый восторженный. У многих на глазах были слёзы…

Коронация прошла всего через неделю, но нужно сказать, что, несмотря на спешку, удачно. Владимир вместе с Натальей и приближёнными придумал весьма неплохой сценарий. Поскольку с деньгами в шведской казне было туго, а тратить на это деньги Померании не было никакого желания, то решено было опереться на старинные обычаи. Правда, часть этих обычаев пришлось придумать… Но неважно, получилось славно: обнажённые клинки «волков» и «лучших людей» Швеции, клятвы на мечах, праздничные танцы на площадях при свете костров, пиво рекой и свиные туши на вертелах… Народу понравилось, да и большая часть «лучших людей» оценила – дешёво и сердито. Короновался он как Вольдемар Первый.

Объединять Померанию и Швецию в единое государство новоявленное величество не стал – разные народы, разные обычаи и законы, а главное – яростное неприятие такого события великими державами. Короновалась и Наталья, что шведы восприняли с восторгом. «Готская принцесса» была как бы не популярней самого Грифича. Особенно восхищал их тот факт, что, несмотря на рождение пятерых детей, она оставалась красивой и молодой. Попаданец с самого начала подлечивал её с помощью эсктрасенсорики, но народу такого не скажешь, так что шведы ходили чрезвычайно важные и к месту и не к месту вставляли слова про «готскую кровь».

Праздники быстро закончились и начались будни. Основная работа – наведение порядка; воровство чиновников и «народных избранников» достигло невиданных высот. Именно сейчас, когда поддержка народа велика как никогда, можно «проредить» этот контингент.

Юрген со своими ребятами давно уже собрал досье на самых злостных. Увы и ах, но среди них были и неприкасаемые – послы некоторых государств (в том числе и России), слишком нагло вмешивавшиеся в дела королевства, знатные аристократы и прочая публика. Здесь работа шла иными методами – шантаж, вербовка, призывы вернуть часть украденного. Остальные же…

Рокот барабанов, и на помост выводят почти полтора десятка человек. Это офицеры, военные чиновники и гражданские поставщики, работающие на армию. Все они виновны в воровстве: из-за них уже больше двух лет не поступали деньги на военные учения, на порох, на амуницию, на закупку и содержание лошадей… Даже жалованье солдатам и офицерам не платили по пол года!

Короткий рассказ с перечислением вины каждого из них, перечислением уворованного, конфискованного…

– Конфисковали всё имущество, – говорит Владимир, – до последней монетки! Кому-то это может показаться слишком жестоким, ведь у них есть жёны, дети и внуки, престарелые родители… Однако воровали они у армии, у солдат и офицеров, которые тоже имеют детей и престарелых родителей… Они воровали у всего народа! Случись война, сколько бы людей погибло просто из-за того, что солдаты не умеют стрелять, а у коней из-за бескормицы нет сил тянуть пушки?! Что, они не понимали происходящего? Понимали… Просто считали, что лично им ничего не грозит, а гибель вас, ваших детей и внуков, ваших родителей… Им плевать!

Рюген говорил, умело подогревая толпу – всё-таки ораторская школа двадцать первого века это серьёзно. Научные диспуты с ней как-то не выходят, а вот «разогреть» толпу… Постепенно горожане начали смотреть на приговорённых к казни, как смотрели бы в двадцатом веке после Второй мировой войны на Геббельса или доктора Менгеле – как на нелюдей. Поэтому прозвучавший приговор встречен был одобрительным рёвом.

Но герцог Померанский умел не только говорить, в дело пошли и газеты, комиксы… После своего успеха, когда он сумел после «резни мекленбуржцев» отбиться (не победить!) от обвинений в крайней жестокости, выпуск комиксов и газет стал делом стратегическим. К августу 1776 года, всего через два месяца после вступления на престол, общественное мнение не только Швеции и Скандинавии, но и всей Европы, склонилось на сторону Грифича.

Понятно, что французские и английские проправительственные газеты всячески поливали его грязью. Но хватало и оппозиционных или условно независимых газет, которые его защищали. Не потому, что он был прав, а потому, что это было выгодно оппозиции. Но защищать человека, у которого в распоряжении великолепная разведка и мощнейший пропагандистский аппарат, значительно легче. Так что средний европейский обыватель, считающий себя «умным и независимым», составил мнение о новом короле Швеции как о человеке безусловно жёстком, но не жестоком. А что казни… Ну так там такой бардак, что вешать можно тысячами – и всё за дело!

Бардак и вправду был знатный, так что пришлось Померании делиться чиновниками. Мера эта была временной, о чём сразу объявили. Ещё было объявлено об изменении бюрократической системы в сторону большей «советизации». В Померании и Поморье (что с недавних пор одно и то же) система была отработана. Принцип прост – там, где можно обойтись без чиновника, следует обходиться без него. Вместо этого – всевозможные старосты, квартальные и прочие, которых выбирали сами люди.

В большинстве случаев от них не требовалось особой квалификации или досконального знания делопроизводства, да и времени это отнимало не так уж и много. Так что большая часть выбранных стали пахать не за деньги, а в стиле «общественной нагрузки». И между прочим – охотно. Какой-нибудь лавочник и так каждый день общается с покупателями и большую часть вопросов способен решить на месте. А к повышению статуса местные относились ой как серьёзно, и любая, даже мелкая общественная должность ценилась невероятно.

Система работала неплохо – не без огрехов, конечно же, но большую часть этих самых «огрехов» можно было скорректировать с учётом местных условий, что допускалось. Сначала пошла экономия на содержании чиновников, затем – на скорости принятия решений, что здорово подстегнуло экономику. И наконец, на доверии к власти, ради чего всё и делалось.

Просто? Да как бы не так – среднестатистический европейский правитель категорически не желал уступать даже крохотную толику власти, держась за малейшую привилегию. Понять, что низовая демократия при правильно выстроенной системе имеет только плюсы и никак не влияет на власть правителя… Не получалось. Правители желали контролировать всё, причём лично.

В общем, идеи Грифича о «делёжке» властью восторга у королей не вызвали. Хотя какая там делёжка… Финансы, армия, спецслужбы, пропаганда, политика, экономика оставались подконтрольны герцогу. А что отдал Советам какую-то «бытовуху»… Так не хватало ещё решать все мелочи самому!

До Рождества и начала 1777 года Рюген разбирался в бардаке под названием «Шведское королевство». Ну и разобрался помаленечку. Ворованная государственная собственность вернулась частично в казну, а частично стала собственностью рода Грифичей. Армии, флоту и чиновникам заплатили долги по заработной плате, начали пополняться арсеналы, а в казну потекли денежные ручейки. Довольно робкие: пусть конфискованного имущества было очень много, но и долгов хватало. Не только зарплата и арсеналы – требовалось ремонтировать обветшавшие дороги и мосты, плотины и верфи. Поступавшие от конфискаций деньги порой не успевали доходить до казны и сразу же направлялись на что-то конкретное.

Строительство и армейские заказы оживили экономику, начало подниматься производство. Шведы оценили нового короля, наградив его прозвищём Строитель.

Глава вторая

На восстановление шведской экономики потребовалось почти два года, но к 1779 году королевство вновь стало благополучным. Благополучным стало и Поморье, которое вошло в состав Померании.

Экономических чудес и бурного роста промышленности не было. Да и откуда им взяться? На это нужны деньги, деньги и ещё раз деньги… Так что благополучие заключалось прежде всего в том, что люди наконец-то перестали голодать, появилось какое-то производство, велось строительство. Но ни о чём серьёзном речи не шло. Производить товары для других стран? Англия и Франция старались «задавить» конкурентов. Торговля? К «давке» присоединялась ещё и Голландия с её крупнейшим в мире торговым флотом. И это только самые крупные игроки… Так что развитие шло пока внутри земель, принадлежащих герцогу Померанскому, а таким образом сделать «Большой скачок» крайне проблематично.

Впрочем, на фоне нищей Польши и Пруссии, которая только-только начала вылезать из долговой ямы, Померания выглядела весьма неплохо. Во всяком случае, постоянный приток переселенцев свидетельствовал об этом. Из Пруссии достаточно тоненький, а вот из Польши – полноводной рекой.

Большая часть поморян уже перебралась к Рюгену из Польши, но нужно сказать, что причиной тому было не только плачевное экономическое состояние магнатского государства. Ляхи аж зубами скрипели, что рядом с ними снова появилось государство, в котором главенствующую роль играют поморяне. То есть представители тех самых народностей, которые на протяжении веков считались у них «второсортными». И без того неважное отношение к «неправильным» национальностям постепенно выросло до уровня нетерпимости…

Результат – даже лояльные поморяне и представители малых народов Польши, которые давно уже считали себя скорее поляками, начали чувствовать себя очень некомфортно. Из страны начали уходить не только крестьяне и рыбаки, но и горожане, шляхта поморян… Причём чем дальше, тем более негативно они были настроены по отношению к бывшей Речи Посполитой. Ну что говорить, если дело дошло до погромов… Магнаты весьма ловко свалили свою вину за развал страны на национальные меньшинства. «Удар в спину», «предатели»… Ерунда, конечно, но не говорить же, что виноваты ясновельможные Потоцкие, Вишневецкие, Любомирские и прочие представители знатнейших фамилий?

Евреи от погромов откупились, и шляхетские отряды защищали их, нередко вполне официально (!) нанимаясь охранять гетто и местечки. Впрочем, особой радости у иудеев не было – деньги на защиту тратились совершенно фантастические, и диаспора начала перебираться потихонечку в другие страны. Поскольку Россию Павел закрыл от них вполне официально, да и в Европе нужны были только финансисты и ремесленники, то основным направлением эмиграции стали мусульманские страны. Прежде всего – Турция.

Как только экономика выправилась, пришла пора денежной реформы, и деньги стали печатать на бумаге. Народ, как ни странно, воспринял это достаточно спокойно – благо, примеров такой реформы по Европе было предостаточно. Тем более повелитель Швеции и Померании провёл их осторожно, можно сказать – половинчато.

Но дела были и помимо экономики: Мария-Терезия постоянно намекала на аннексию части Пруссии. Императрица была права – он обещал ей покончить с «прусской угрозой», но так до сих пор и не нашёл времени. Правда, этого самого времени никак не хватало – присоединение Поморья, а потом и шведская корона, показали, что браться за «прусский проект» пока рано. Ну, то есть ослабить Фридриха можно, но и его земли истекут кровью.

Самое же поганое, что если вначале австриячка, может быть, была настроена играть честно, то после того, как Владимир короновался в Стокгольме, испугалась. Агентура доносила чёткие и недвусмысленные планы правительницы – втравить Померанию и Пруссию в войну, максимально ослабив оба государства. Затем – развалить их… Удивления это не вызвало – привычная тактика для Европы.

Хуже было другое – война намечалась в ближайшие год-два. Причём намечалась так, чтобы Пруссия и Померания не сумели к ней подготовиться.

– Да, сир, уверен, – Юрген навытяжку стоял перед Грифичем, показывая всю серьёзность происходящего.

– А это не может быть игрой? – осторожно предположил король. – Ну знаешь – вызвать панику, да чтоб мы засуетились и сами вляпались… Да ты садись.

– Спасибо, нет, – улыбнулся фон Бо, – два дня в седле. Насчёт провокации… Да, возможно, конечно. Скорее даже можно быть уверенным, что провокацию нам подготовят колоссальную. Просто… Данные косвенные, но очень уж источники серьёзные. Основная идея австрияков заключается в том, чтобы столкнуть наши войска так, чтобы потери исчислялись десятками тысяч – с обеих сторон. Дальше – война на истощение экономики и вмешательство австрийцев «ради мира в Европе». Ну и далее как обычно – соседи, то есть мы, остаёмся с уничтоженной экономикой и кучей долгов. Ну а австрийцы приобретают какие-то земли и становятся нашими кредиторами. В идеале Пруссия распадается на несколько государств, но их устроит даже если Фридрих просто потеряет вассальные земли.

– Интересно… А на нас какие планы?

– К нам вроде бы более лояльны, и развал экономики без территориальных потерь их устроит.

Владимир засвистел похоронный марш – настроение стремительно испортилось. Нет, он и без того знал, что Австрия хреновый союзник, но как же не ко времени. Будь у него ещё несколько лет в запасе – и тогда «прусский проект» мог бы воплотиться в реальность, а сейчас… Сейчас он даже не может подключить к войне шведскую армию. То есть теоретически-то может, но настроения в шведском обществе сильно отличаются от померанских. И если Фридрих догадается обставить дела так, что претензии у него только к герцогу Померанскому, а не королю Швеции… А он не дурак, обставит…

А значит что? Значит, ригсдаг может отказаться выделить финансирование или вовсе отказаться выставлять на войну шведские полки. Дескать, это проблема Померании, а не наша. Пусть в своё время он и проредил ригсдаг, пусть там заседают не взяточники, а шведские патриоты… Так в том и проблема, что патриоты! Пусть они любят и уважают Вольдемара Первого, но ещё больше любят свой народ… А численность его сейчас ой как мала! И очередная крупномасштабная война может снова ввергнуть страну в демографическую яму. Да какую там яму?! Из демографической ямы, получившейся после пирровых побед Карла Двенадцатого, положившего ради своих амбиций едва ли не три четверти шведов-мужчин на полях сражений, страна не выбралась по сию пору. Будет крупная война с большими потерями – и всё, пропасть! Населения просто не останется для её защиты! Швеция исчезнет.

– Надо искать союзников, – глухо молвил король, – и предупредить Павла, что скоро у него начнутся проблемы с Турцией и, возможно, Персией.

Не надо быть гением, чтобы понять: если начнутся военные действия с Померанией, союзную Россию тоже постараются «занять». Даже не обязательно ради этого объявлять войну – достаточно проплатить мусульманам, и те начнут бряцать оружием рядом с границами. Ну а там «международное сообщество» в лице Англии и Франции подтянется, ноты протеста выдаст – неважно, против чего. И всё – русские войска уже заняты.

Проблемы начали решать сразу несколькими путями: предупредили Павла, начали подготавливать общественное мнение подданных и искать способы нейтрализации Австрии. Интересную идею подала Наталья.

– Мария-Терезия совсем плоха? – задумчиво спросила она за завтраком.

– Ну не совсем, но больше пары-тройки лет не протянет.

– А если Иосиф умрёт, то это может ускорить её свидание с богом?

– Может… Спасибо, родная.

Королева чуть улыбнулась и принялась за еду. В самом деле, если правители какого-то государства хотят принести хаос, то нанести им ответный удар будет честным. Даже заранее.

– Начинай операцию «Восстание», – распорядился Владимир.

– А не рано? – осторожно осведомился Андрей Трауб, который был у него не только главой МИДа, но и главой недавно появившейся Службы внешней разведки.

– Мне не надо, чтоб они успехом кончились, пусть австрияки просто поверят в них.

Дипломат подёргал воротник и сел.

– По какому принципу показывать восстание? «Тлеет», «в самом разгаре» или «вот-вот вспыхнет»?

– Пожалуй, «вот-вот вспыхнет» будет лучше всего, – отозвался герцог, – мне нужно, чтобы австрияки влезли туда как можно быстрей и наломали как можно больше дров. Сможешь?

Трауб задумался ненадолго, породистое лицо его превратилось в подобие восковой маски.

– Смогу, – уверенно сказал он, – только мне подробности нужны.

В Андрее король был уверен – экстрасенсорика всё-таки большое преимущество, особенно умение отличать правду от лжи и читать эмоции. Коротко рассказав суть, Владимир пояснил:

– Мне нужно, чтобы Мария-Терезия с сыном было твердо уверены в существовании заговора против них. Кто там будет главным заговорщиком, не важно, но желательно, чтобы не сами австрийцы, а венгры там или чехи… Если будет выглядеть не просто как попытка переворота, а как желание отделиться – вообще идеально.

– Можно, в Вене этих заговоров… Если не нужно никого конкретного подставлять, задача упрощается.

– Никого. Напротив, в идеале след должен оказаться очень запутанным, лишь бы вёл в нужную сторону. А там… Они сами решат – кто прав, кто виноват…

Организацией «Венской весны» начали заниматься не только Андрей Трауб с Юргеном фон Во, причём независимо друг от друга. К делу подключились ещё и староверы, офицеры, некоторые иностранные дипломаты. Но тут уже доверия не было, просто отдельным людям поручались какие-то вполне невинные задания: отправить письмо из конкретного городка, обронить несколько слов в известной кондитерской… В сочетании с операциями спецслужб должно было сложиться впечатление всеобъемлющего заговора.

Служба внешней разведки принесла достаточно забавные сведения о поляках, эмигрировавших в Америку. Шляхтичи после репрессий потеряли не только земли, но и влияние. Очень и очень многие не смогли доказать не то что права на землю, но даже и дворянское происхождение. А как же, постоянные войны и набеги соседей как-то не способствуют сохранности документов… Справедливости ради нужно сказать, что и самозванцев хватало, причём было их на удивление много. Ну не суть – эти самые обиженные начали массово эмигрировать в другие страны. Не сразу, разумеется, были попытки «рокошей»[294], восстаний и мятежей, но самых опасных нейтрализовали сразу, после чего Владимир давил такие попытки в самом начале.

Пруссии гонористые шляхтичи не были нужны, как и Австрии – последняя выдавливала их даже из доставшейся ей части Польши, отдавая землю своим дворянам. Мягче, чем Рюген, но всё же.

Польское дворянство оказалось просто не нужным в Европе – идти рядовыми солдатами мало кто хотел, ну а больше они ничего не умели. Претензий же было…

Вмешались англичане с французами и начали перевозить поляков в свои колонии. Понятное дело, что самые «вкусные» места им не достались, так что ехали они в Северную Америку[295], причём в совсем уж захолустные уголки. Что самое интересное, все они были уверены, что сразу после приезда они станут как минимум управляющими, а как максимум – им дадут поместья с крестьянами. Убеждение было глубочайшим, и когда оказалось, что они, «высокородная» шляхта, нужны в качестве крестьян, подсобных рабочих или в самом «козырном» случае – солдат где-нибудь на границе с индейцами… Начались бунты.

Естественно, бунты легко (в основном) подавлялись, но поляки быстро заработали крайне негативную репутацию лентяев и дураков. В итоге, капитаны кораблей начали продавать их в качестве рабов[296]. Формально это обставлялось достаточно грамотно, как контракт – те должны были «покрыть долги за перевозку» или ещё что-нибудь, но фактически…

В общем, паны на своей шкуре испытали, каково быть быдлом. Судьба польских дворян никого не заинтересовала, и по оценкам СВР, в рабство попало как минимум тысяч пять шляхтичей.

Глава третья

Въезд в захолустный городок неподалёку от Скагеррака проходил дежурно: махать рукой из окошка кареты собравшимся на какое-то гуляние людям и слушать Готлиба, который в последние годы стал не столько камердинером, сколько секретарём. Тот зачитывал краткую справку о городке и самых значимых его гражданах, составленную ведомством Юргена.

– Что хоть празднуют-то?

– День святой Маргарет, одной из покровительниц городка.

Наконец, подъехали к Ратуше, король выдохнул, натянул на лицо улыбку и вышел из кареты.

– Дорогие сограждане…

Дальше была короткая речь об этом самом городке: как он ему понравился и какие чудесные открываются перспективы у его жителей, если они засучат рукава и как следует поработают. Затем – встреча с магистратом и «лучшими людьми», участие в празднике, ночёвка – снова в дорогу.

Поездка была задумана не столько против воровства – воров уже повывели, по крайней мере, самых наглых. Основной идеей была возможность для граждан встретиться с членами королевской семьи. Для этого он, Наталья и четырнадцатилетний Богуслав отправились в поездку по разным маршрутам – так, чтобы охватить как можно большую территорию. Утомительно, но важно – для большинства людей возможность увидеть короля, королеву или наследника, событие невероятное. О таком рассказывают детям и внукам… Ну и патриотизм поднимается очень так неслабо. А заодно возможность самостоятельно оценить ситуацию в своих государствах. Наконец, дать возможность людям не просто увидеть Грифичей вблизи, но и поговорить с ними. В основном, конечно, выражения верноподданнических чувств и всевозможные прошения… Но были и промышленники, изобретатели, учёные… Не сказать, чтобы много, но всё-таки. И главное – возможность самому представить свой проект! Стимул для предприимчивых людей получается неслабый, да и на бюрократов действует: когда знаешь, что кто-то из королевской семьи может приехать с проверкой даже в глухую провинцию… Бодрит.

Встречи были составлены достаточно шаблонно: перед прибытием прочитать краткую информацию о происходящем; поругать бюрократов и наказать самых наглых – обычно символически; похвалить усердных граждан и так же символически наградить (устная похвала перед строем, а для «самых-самых» – собственноручно нарисованный портрет карандашом – реликвия, которая будет храниться в семье веками); закатить речь о перспективах города (несомненно радужных); поучаствовать в каком-то празднике… Впрочем, шаблонно это было для самого Рюгена, так-то сценариев было больше двух десятков, плюс вносились коррективы на месте. Но неважно – людям нравилось, и судя по оценкам агентов, теперь его «рейтинг доверия» вплотную приблизился к абсолюту.

Остановились в доме одного из местных столпов общества в кавычках, потому что у городка с населением чуть больше восьмиста человек и «столпы» были соответствующие… Понятно, что свиту разместили по другим домам – пусть она и небольшая, но домишки здесь не самые солидные.

Помылся в тазу, поглядел на своё отражение в небольшом мутноватом зеркале сантиметров двадцать диаметром… Всё ещё красив. Не Аполлон, но да – хорош, недаром до сих пор считают самым красивым мужчиной Европы[297], и его портреты пользуются бешеным успехом у дам. Особенно много разговоров идёт о «затянувшейся молодости» – в свои тридцать девять попаданец выглядел лет на двадцать семь. В принципе, ничего особенного, в двадцать первом веке таких было полно: хорошая генетика, спорт, правильное питание и чуточку везения. Но то в двадцать первом веке, а в веке восемнадцатом большая часть его ровесников выглядела откровенными пенсионерами, приобретая порой и набор старческих болячек, вроде подагры, геморроя и радикулита. Понять, что болячки эти связаны с неправильным питанием (регулярное недоедание у бедных слоёв населения и столь же регулярное обжорство у богатых), алкоголем, табаком и прочими «здоровыми» привычками, могли не многие. Ну вон, как граф Нассау в прошлом году:

– Есть овсянку? Ваше величество, я ещё понимаю – вино умеренно употреблять, оно и в самом деле влияет не лучшим образом… Но овсянку, бобы и прочую грубую пищу? Не курить? Да все врачи говорят, что табак от чахотки помогает![298] Это у вас кровь сильная[299] и ваша аскеза не отражается негативно!

Оскалил зубы… Увы, парочка зубов тронута кариесом, хорошо ещё, что не передние. Впрочем, для тридцати девяти, да без наличия нормальных зубных врачей – результат не самый скверный. Вообще, можно надеяться лет этак на двадцать активной жизни, когда при соблюдении нехитрых правил можно будет не думать об импотенции, скверно работающем кишечнике и прочих возрастных проблемах.

Экстрасенсорика… Помогает, но вот насколько… Какое-то воздействие на организм она оказывает, но вот беда – «сканировать» сам себя он не может. Хотя умение регулировать пульс, температуру и простейшие функции вроде перистальтики кишечника – уже неплохо.

Опомнившись, герцог наконец оделся и вышел к ожидающей его свите, караулящей на улице.

– А неплохой городишко, – одобрительно сказал он после короткой прогулки.

– Княже, ну так они постарались к твоему приезду, – прогудел заметно уже поседевший Тимоня.

– Так кто спорит? Приготовились, но дороги камнем мощённые, люди вот – сытые, одеты неплохо.

Празднование шло на площади, где собрался буквально весь, не такой уж большой, город. Магистрат предложил было в ратуше, но «приём» в крохотном, провинциальном городке… Лучше уж вот так, на площади с народом. Ну и запомнят, как сам король с ними ел, пил да отплясывал…

Прошёлся по площади, поговорил с людьми – не только из-за сценария, ему и вправду было интересно. Взяв кружку пива, отхлебнул. А неплохое…

– Вкусно.

– Наше, местное, – с гордостью ответил стоящий у бочки с пивом пивовар, – дед ещё мой придумал.

Немного поел… А вот готовили здесь не слишком – на вкус Владимира. Танцы… Здесь нужно показать класс – пусть он и бывший МС по спортивным танцам, но форму не слишком потерял – благодаря усилившимся физическим кондициям. Народные шведские, европейская «сборная солянка» вплоть до польской мазурки… Гуляли весело, и ближе к полуночи он даже научил членов магистрата самому простому варианту ирландской джиги, известной в этой реальности как Танец русских уланов. Танцевали на небольшом помосте, установленном на площади, так что собравшиеся от души повеселились, наблюдая за прыжками «столпов общества». Ну да ничего, прыгали-то вместе со своим королём, так что урона репутации не будет, а воспоминаний…

Часам к двум пополуночи праздник стал затихать, и Грифич ушёл в предоставленный ему особняк.

– Тимоня, вели-ка воды принести.

– Сей минут, – денщик вприпрыжку унёсся и через десяток минут притащил корыто и емкости с подогретой водой.

– Княже, там девицы к тебе хотели пройти…

– Да не хочу, – отмахнулся король, – ну то есть хочу, но ты знаешь, сам привык искать.

– Да знаю, выучил уж за столько лет, – хохотнул денщик, поливая Владимиру на спину.

– Подустал, – пожаловался ему Рюген, – физически-то ничего, но надоело. Домой хочу, в Штральзунд, но нельзя, в Петербург ехать надо, с Павлом поговорить.

Разговор с Павлом должен был состояться с глазу на глаз – очень уж много секретной информации придётся обсуждать, такой, какую не доверишь бумаге. Так что в конце мая, после короткого отдыха с семьёй, король отправился в Петербург.

Павел оказался в отъезде – в Москве, но не критично, всё равно он уже возвращался, так что два свободных дня король смог потратить на общение с Головиными и армейскими друзьями. Головины сейчас вовсю работали, восстанавливая родовые крымские владения. Дела шли настолько хорошо, что не так давно один из семьи стал генерал-губернатором Крыма – многие переселенцы ехали не просто «в Крым, к русскому царю», а именно к Головиным. Не только армяне и греки видели в них своих старинных правителей, но и болгары, входившие некогда в Восточно-Римскую империю, относились к ним благосклонно. Как и сербы, румыны, молдаване… Понять их логику было проблематично, очень уж густо она была замешана на древних преданиях, легендах, «сакральности» и прочей ереси. В основе такого отношения лежали мифы о «золотом веке», и южане считали почему-то, что если потомков готских и ромейских государей возвести на какой-нибудь престол, то этот самый «золотой век» вернётся сам по себе.

Бред, конечно же, да и верили в это далеко не все южане. Тем не менее вокруг родичей жены начала закручиваться колоссальная и необыкновенно интересная интрига. Ну как же – теоретически они могут претендовать на Армению, Грецию, Македонию, Болгарию, Крит, Кипр… И это только «самые-самые», а ведь была ещё и Венеция, Италия… Нет, на шведский всерьёз не могли – очень уж давно они на престоле не сидели, а корона Швеции не «виртуальна», в отличие от короны Болгарии. Тут масштаб посерьёзней.

– Не страшно? – спросил он тестя. – Всё-таки могут решить и отравить – просто на всякий случай.

Николай Фёдорович невозмутимо пожал плечами и чуть улыбнулся:

– Страшно, конечно. Но если подумать как следует, то любой вельможа рискует – недруги отравить могут, да к государю в опалу попасть. И где тут больше риска, ещё вопрос: в конце концов, всякая мелочь наглая нас теперь стороной обходит и не лезет со своими интригами. Тож на тож выходит.

– Ну не скажи… Хотя, – прервал Рюген сам себя, – ты прав. Всё равно высоко сидели, так что для Головиных так оно и выходит. Ладно, ты мне вот что скажи: помощь нужна?

Старик с сомнением покосился…

– Да не помешала бы, ты вроде и сам не богат…

Владимир заржал:

– Ой, ну насмешил! Небогат – для короля, понимаешь? Но и не беден, кстати.

Тесть смущённо хмыкнул.

– Да можно бы… Деньги нужны да люди – мануфактуры хотим ставить суконные.

Герцог Померанский почесал небритый подбородок.

– Сейчас могу дать сто тысяч рублями, серебром. Но я в доле! Сам понимаешь, тебе же выгодней – что-что, а продажу нашего товара я смогу обеспечить.

С Павлом разговор был тяжёлым.

– Сядь и молчи, – приказал ему бывший наставник после короткого приветствия, отправив слуг и свиту вон. Император сел, озадаченно глядя на Грифича.

– Есть возможность решить одновременно проблему Воронцовых… Молчи! И проблему с наследством твоего батюшки – Шлезвиг-Голштейном. – Придавив ученика тяжёлым взглядом, Владимир продолжил: – Знаю я, что Воронцовы стали настоящей занозой. С одной стороны, они не выступают против тебя, а с другой… Вдовствующая императрица да канцлер… И неплохой! Да Семён неплохо так в Сибири справляется с генерал-губернаторством… Да сестрички твои сводные от Елизаветы… Сейчас вроде как ничего, а случись оступиться… Даже не тебе – детям твоим, так сожрут. И появится в России новая ветвь императоров.

– Знаю, – глухо сказал Павел, – ночами не сплю, но что делать-то? Отравить? Так всё ж родные… А не трогать – так всё одно позже разбираться придётся. Дайс папенькиным наследством…

Тут он скривил физиономию и с силой провёл рукой по коротко остриженным волосам – париков, с лёгкой руки Рюгена, в России давно не носили.

Со Шлезвиг-Гольштейном и правда была проблема – территории были лакомые, расположенные стратегически. Так что присоединение их к территории Российской империи означало войну – со всеми. И «со всеми» следовало понимать буквально – даже сам Грифич, как король Швеции и великий герцог Померании вынужден был бы выступить против него в составе альянса – в противном случае он очень быстро перестал бы быть герцогом и королём. Дико звучит, но… Придут туда русские войска и… всё. Балтика станет русской, а соответственно и Северная Европа. Добром такая ситуация в принципе не кончится, и регион превратится во вторые Балканы с их незатихающими войнами.

Павел прекрасно понимал положение, но и что делать со сложившейся ситуацией, он не знал… Идея Владимира заключалась в следующем.

– Отдай земли сёстрам. Молчи! – остановил он вскинувшегося императора.

– Не просто так отдай – требуй, чтобы Шлезвиг вышел из-под власти датской короны[300]. Молчи!

Владимир перевёл дыхание и продолжил:

– Смотри – ты показываешь себя заботливым братом, отдавая сёстрам наследство отца. Формально они никак не смогут отказаться от него, да и не захотят – сам понимаешь, ведь они тогда становятся не просто дочками бывшего императора, а самостоятельными правительницами. Но при этом шанс попасть на российский престол резко уменьшается. Во-первых, владения эти всё-таки не слишком близко, так что заговоры крутить будет проблематично. Во-вторых – вера. Там как-то накручено, что им придётся отказаться от православия, а это сильно осложнит путь на русский трон что им, что их детям.

– Погоди! Во-первых, там нет строгого указания, чтобы на престолах Шлезвига и Гольштейна были только протестанты.

– Строго нет, но сложно накрутить, что ли? – герцог Померанский укоризненно посмотрел на бывшего ученика. – Со стороны, естественно, чтобы ты тут был совершенно ни при чём.

– Ладно, а путь на русский трон и православие? Батюшка тоже вон лютеранином изначально крещён…

– Вот, – поднял палец вверх Грифич, – изначально! То есть получается, что он из «неправильной» веры перешёл в правильную, а тут наоборот получается – девицы «предадут веру отцов».

– Оригинально… – Павел задумался и примолк, затем ожил: – Тут и Елизавету можно будет подальше отправить. Не официально, а так – пусть чаще с дочками видится.

– В точку. Но смотри, тут надо оформить всё так, чтобы нейтралитет владений твоих сестёр гарантировали все государства Балтики. Сразу скажу, я только за, мне война на пороге не нужна. Желательно, конечно, чтобы не только Балтики – той же Австрии усиление кого-то из соседей не понравится, так что могут подписаться за нейтралитет. Ну и Франция, куда ж без неё. Только учти, работать придётся так, чтобы не ты выдвинул эту идею, а тебе. И ещё – об этом никто не должен знать, сам понимаешь.

– М-да… твои люди возьмутся?

– Возьмутся, но сразу скажу – не бесплатно.

Император выглядел ошарашенно.

– Любек[301]. Ну и так, границу подвинуть до Траве…

– Любек… А хрен с тобой! – Махнул он рукой. – Всё равно не моё будет!

Глава четвёртая

Пресеклась одна из линий Виттельсбахов, и предприимчивый Иосиф Второй, «работающий» императором Германии и соправителем Австрии (совместно с матерью, Марией-Терезией), включился в борьбу за Нижнюю Баварию и Верхний Пфальц.

Формальный повод у него был – договоров на любой случай нормальное государство заключало огромное множество. А уж если твои претензии подкрепляются не только множеством размахивающих бумагами юристов, но и войсками… Претензии на земли были и у других претендентов, причём не менее законные и также подкреплённые войсками.

С одной стороны оружием начал бряцать Иосиф, с другой – Фридрих. Россия, как и ожидалось, оказалась вне конфликта – начались проблемы с турками и персами, так что большая часть русских войск «вне игры». Благо, герцог Померанский заранее предупредил Павла, и армия подготовилась к возможной войне.

Подготовилась серьёзно – пусть война была скорее теоретической, но русский император был настроен… хищно. На фоне набегов и провокаций всевозможных башибузуков, можно будет с чистой совестью сделать ответные ходы и «погулять» на чужой территории, разоряя её. А при некоторой удаче – и захватить кусочек. Ну и, наконец, раз уж его вынудили перемещать армии, глупо будет не упустить возможность и не пересмотреть старые договоры с мусульманами – в свою пользу, разумеется.

Теоретически можно было бы влезть и в заварушку в Европе… Но зачем? Пруссия, пусть даже сильно ослабленная, могла потрепать Австрию просто за счёт более грамотных полководцев и лучшей выучки войск. Ну и, разумеется – не обойдётся без Англии с Францией, они практически гарантированно влезут в войну. Влезут, скорее всего, на стороне Пруссии – всё-таки должника нужно защищать, да и Австрия очень уж усилилась в регионе… Того и гляди, станет по-настоящему независимой и перестанет прислушиваться к их ценным советам!

Слишком уж сильно они не смогут вмешаться – идёт очередной передел колоний, но как-то обязательно помогут своему прусскому «протеже». В противном случае Фридриха просто размажут – Австрия могла выставить почти сто шестьдесят тысяч человек, а Пруссия, потерявшая кое-какие земли и сильно «просевшая» в экономике, – не больше восьмидесяти.

Война началась с решительной победы Фридриха, который доказал, что почтенный возраст не мешает ему быть отменным полководцем. А вот Альберт Саксен-Тешинский дарованиями похвастаться не мог. В результате, тридцатитысячный корпус Альберта после серии боёв и «финального» поражения поредел почти на две трети. Ветераны же Фридриха имели впятеро меньшие потери.

Герцога отстранили от командования, и за дело взялся более грамотный военачальник – фельдмаршал Лаудон. Дела у австрийцев пошли на лад, и тут сработали наконец «закладки» Юргена – началось восстание в Венгрии.

Восставшие выдвигали весьма умеренные требования – больше прав венгерским аристократам. Да, собственно говоря, даже восстанием это было сложно назвать: аристократы саботировали австрийские приказы и развлекались созданием парламентов, конституций и всевозможных законопроектов.

Реакцию Иосифа на случившееся Рюгену передали детально…

– Значит, будет осторожно их давить – так, чтобы не вызвать взрыва… Жаль, жаль, лучше б он там устроил резню – дескать «сговор с врагом» и так далее. Ладно, это нам тоже на руку – без венгерской кавалерии австриякам будет сложновато, да и какую-то часть верных войск придётся держать там.

Гонец из особо доверенных «волков» внимательно слушал, сидя на стуле. Грифич не слишком увлекался внешними признаками власти, и этикет при его дворе, а точнее – дворах, был очень простым.

– Ладно, – прервал он собственные рассуждения, – что ещё можешь сказать?

– Мария-Терезия и раньше была против войны, а сейчас и вовсе «Я же говорила!». Призывает решить дело миром. Даже послала к Фридриху своего министра Тугута…

– Не телись, продолжай.

– Ссора у сына с матерью вышла знатная, и императрица пошла на попятную. Но всё едино – недовольна.

Значимых боевых действий до конца года больше не было, войска противников засели в лагерях достаточно далеко друг от друга и принялись за ленивые, редкие вылазки.

В конце февраля 1780 года умерла Мария-Терезия. Умерла по естественным вроде бы причинам, насколько агенты смогли вызнать.

Не воспользоваться ситуацией было слишком глупо, и агентура Рюгена начала массовый вброс слухов на территории австрийцев. Начались разговоры, что в смерти императрицы виноват Иосиф: здесь слухи расходились от «материнского огорчения» до «он лично дал ей яд». В Венгрии была популярна именно последняя версия… В Австрии, Чехии и Богемии – что это венгерская партия отравила правительницу…

Словом, раздрай вносился преднамеренный и крайне разнообразный. Грязно? Ну так былой союзник сам решил «кинуть» Рюгена, а что не успел… Иосиф же вообще был настроен к герцогу Померанскому достаточно негативно – даже тогда, когда между Астрией и Померанией не пробежала «чёрная кошка». Ну а теперь Грифич был твёрдо уверен – закончив с Фридрихом, Иосиф примется за него. А значит, нужно играть на опережение.

К счастью, австрийцы с пруссаками не спешили сражаться. У Австрии начались проблемы с восставшими – по большей части надуманные и раздутые разведкой Померании. Но тем не менее, не учитывать возможность волнений Иосиф не мог. Пруссия тоже не спешила – разница в количестве войск и экономиках была очень уж велика, да и Фридрих пусть и остался великим полководцем, но возраст…

Началось противостояние, которое позже назовут «картофельной войной». Армии враждующих государств стояли достаточно далеко друг от друга, не предпринимая решительных действий. Да и снабжение велось по остаточному принципу… Было оно столь скудным, что большая часть войск, включая офицеров, питались одним картофелем, считавшимся в то время «свинской» едой.

Великие государства в свару пока не лезли – передел колоний продолжался. Попаданец скверно знал историю, но был твёрдо уверен, что там «государством номер один» к концу восемнадцатого стала Англия, потеснив блистательную Францию. Испания же и прочие Голландии быстро теряли позиции.

Здесь же… То ли его действия повлияли на что-то, то ли нет, но Англия с Францией были примерно на одинаковом уровне, да и Испания не слишком от них отставала. На вторых ролях были Голландия и Португалия. И совсем уж неожиданно – Венеция в роли колониальной державы. Пусть скорее формально, но какие-то символические клочки земли в обеих Америках у них были, были и в Африке, Азии… Словом, передел мира был не в пример интересней и сложней, чем в реальности попаданца.

Например, в английских колониях, расположенных в Северной Америке, только-только начало разгораться движение за независимость, хотя уж что-что, а эту дату он помнил – спасибо Голливуду. Да и разгораться она начала с изрядной помощью Франции[302] и даже Голландии – последние так и не простили отнятого Нью-Йорка[303] и потерянных позиций в Северной Америке.

В общем, всем было «весело», и герцог Померанский надеялся, что «веселье» будет продолжаться и дальше, давая ему возможность создать сильное славянское государство. Надежды эти были не умозрительны, и время от времени он «подкидывал дровишек», организовывая то подмётные письма, то убийства политических деятелей…

Предпринимались попытки втянуть в эту войну Грифича – благо, что числился тот союзником Австрии. Но именно числился. Договор был из серии «благих намерений», когда много красивых слов ни к чему не обязывали.

– Барон, – обратился Рюген к австрийскому посланнику, – буду честен, я всё-таки полководец, а не политик…

В эмоциях барона Штолля явственно «прозвучал» скепсис – «маска» герцога Померанского уже давала трещины. Тем не менее он изобразил заинтересованность и вежливо поклонился.

– Мой царственный брат[304] не слишком ко мне расположен.

– Это не так, – живо прервал его речь барон, – простите, ваше величество, что перебил вас.

Пожав плечами, Владимир продолжил:

– Не слишком, не спорьте – даже когда я приезжал к его матушке Марии-Терезии и Иосиф был неподалёку, он часто был так занят, что не находил и минутки, чтобы повидаться со мной.

Штолль лицом показал, что да – занят был, так занят… Только поэтому не мог часто встречаться с любимым братом.

– Так и сейчас – что мне предлагается? Прийти на помощь. Но простите, что мне предлагается взамен? Невнятные обещания о «расположении» – и всё. Уж простите, но этого мало.

Откланявшись, барон ушёл. Разочарован он не был, предложение Иосифа о союзе против Пруссии было фикцией, а точнее, очередной многоходовкой, так любимой австрийцами.

Не боялся ли Грифич идти на обострение? Не слишком – разговор всё-таки не является официальным письмом, на которое германский император вынужден был бы отреагировать. А так… Что, не знал Иосиф об отношении к себе? Знал… Зато разговор с бароном, работающим сразу на несколько германских государств, чётко скажет им: герцог Померанский не намерен влезать в эту свару.

Он тоже умел просчитывать ходы и прекрасно понимал, что в таком случае мелкие государства, вроде той же Саксонии, могут заинтересоваться и влезть в драку на стороне Пруссии. Пусть та и слабее, но в некоторых случаях это только к лучшему – Фридриху придётся быть щедрым с союзниками. Чем больше германских государств втянется в войну и чем больше будет потрачено ресурсов, тем лучше. А вот потом, когда они ослабеют…

Самое же забавное, что германцы так до сих пор и не осознали, что Грифон Руянский способен поспорить с той же Австрией даже в одиночку. Не выиграть! Но сделать так, чтобы Австрия не смогла победить без выдающихся усилий и колоссальных потерь со своей стороны. Вряд ли Иосифа устроила бы пиррова победа… Да, армия Померании составляет меньше тридцати тысяч человек, но каких! Благодаря формированию исключительно из добровольцев, контингент подбирается отборный – они уже владеют оружием, пусть даже на начальном уровне. А главное – они хотят учиться. А ведь есть ещё и шведская армия, есть ополченцы… Словом, в будущее властитель Померании и Швеции смотрел с осторожным оптимизмом.

Единственное, что всерьёз тревожило короля, так это возможность объединения германских земель не в нечто аморфное под название «Германская империя», а в империю настоящую. Не дай бог, они почувствуют угрозу со стороны и решат объединиться… Нужно избегать резких телодвижений и дать понять, что на основы Грифич не покушается, его цель – всего лишь сохранить свои земли, ну и если получится, то хапнуть ещё – у Прусии и Польши. К Баварии, Саксонии и прочим немецким землям претензий нет – это нужно буквально «вдолбить» в головы немецких властителей. Ведь это правда… В основном. Пусть лучше воспринимают Померанию как союзника в борьбе против излишне усилившихся Австрии и Пруссии.

Большим плюсом для Рюгена было, что понятие «национальное самосознание» в Европе только зарождалось и все «вендские» проекты воспринимались на удивление равнодушно. На власть соседних королей и герцогов он не покушается? К революциям и этническим чисткам не призывает? Ну и ладненько… А разговоры о том, что его подданные не немцы с изрядной долей славянской крови и не славяне с немецкой, а некие онемеченные или чистокровные венеды… Да пусть балуется, добрая половина властителей так развлекается: вон, в Италии многие себя потомками этрусков называют, и ничего.

Герцог молился, чтобы равнодушное отношение соседей-властителей к «Венедскому проекту» как можно дольше оставалось таковым. Он видел, как онемеченные славяне начинали учить язык своих предков, вспоминать венедских князей и королей, гордится славянским происхождением…

Задачу облегчал тот факт, что жители изначально доставшегося ему кусочка Померании были по большей части славянами или имели значительную долю славянской крови в своих венах. Когда он впервые заговорил о великих предках, отношение было по большей части равнодушным. Но затем… Кто-то начал величать себя венедом, косясь на правителя, кто-то принял такое решение искренне – ведь приятно, когда о твоих предках говорят столько хорошего! Затем были славяне, эмигрировавшие со всей Европы, поморяне, жившие на территории доставшегося ему кусочка бывшей Польши… Они достаточно охотно принимали правила игры, ведь понятие «венеды» было достаточно собирательным, так почему бы не называть себя так, ведь по сути так оно и было?

Постепенно начало возникать чувство общности, гордости за свой, венедский (!), народ. Национальные меньшинства, которым вдруг сказали, что они – не меньшинства, а великий народ с древней историей и что Померания – их страна…

Не он первый и не он последний предпринимал попытки объединить людей подобным образом, «играя» с чувством патриотизма. Вон, прусские курфюрсты не первый десяток лет убеждают изначально славянское племя пруссов, что они – самые отборные германцы…

И ничего так – получается. Но колоссальным преимуществом попаданца было знание бесчисленного множества пропагандистских трюков из двадцать первого века.

Глава пятая

Совместные учения флотов Швеции и Померании проходили не в первый раз и, в общем-то, по одинаковому сценарию: померанские флотоводцы показывают отменную выучку, шведские – дурость[305]. Правда, постепенно дурости становилось всё меньше. Но не слишком быстро – титулованные идиоты с большими связями весьма уверенно чувствовали себя на флоте – последствия излишней демократичности прежней династии. Хотя вернее было бы говорит об олигархической системе правления с манархией в качестве ширмы. Порядок наводился, но увы – методами Сталина действовать было нельзя, так что некомпетентные дураки уходили в отставку постепенно: «по состоянию здоровья», возрасту и прочее. К сожалению, работы предстояло ещё много – и нет, действовать решительно было просто-напросто опасно. Политика…

– Пап, – а помнишь, ты показывал забавный опыт с воздушными шарами? Крыс тогда во дворце под потолок запускали…

Богуслав серьёзно смотрел на него, и было ясно – к нему пришла идея.

– Как не помнить.

– Я тут подумал… А почему бы и не посадить в такой шар человека? Понятно, делать шары придётся не из бумаги, а из… шёлка, наверное. Ну так он у нас с турецкой войны на складах лежит.

– Ну и зачем тебе человек? – Владимир уже прекрасно понял идею, но не хотел лишать сына заслуженного триумфа.

– Да пусть глядят сверху на сражение и… записки кидают, что ли. Дескать – под горочкой полк егерей, а в овраге гренадеры притаились…

Сын не успел договорить, как отец обнял его до хруста в костях и подбросил.

– Умница!

Он искренне ликовал и восхищался: ну это надо же, придумать идею воздушного шара и тут же догадаться, что его можно использовать не только для развлечения!

Богуслав вообще очень радовал его: по уровню знаний подросток мог уже сейчас соперничать с именитыми профессорами. Понятно, что на уровень Ломоносова, Канта или Эйлера он не дотягивал, но ту же математику знал немногим хуже рядового преподавателя из университета. А ещё – механика, физика, химия, девять иностранных языков, впечатляющие военные познания, дипломатия, история…

Впрочем, радовал его не только Богуслав, но и остальные дети – умные, красивые, отменного здоровья. Ох не зря в своё время сделал он ставку на обучение детей не вместе со сверстниками, а прежде всего с «волками»… Не все предметы, разумеется, и со сверстниками они общались, да и индивидуального обучения было более чем достаточно. Но детишки тянулись за взрослыми, принимая их за некий эталон. А между прочим, «Серые волки» были не просто гвардией, а скорее кадровым резервом для Генштаба, разведки и контрразведки, МИДа и других гражданских служб. Так что они не просто служили, но и учились – фехтованию и рукопашному бою у самого Рюгена, да и прочие предметы преподавали специалисты высочайшего класса.

Нельзя сказать, что история с шаром была совсем уж «чистой» – Владимир надеялся на какие-то «выхлопы», когда показывал им научные фокусы. Пусть не сразу, пусть когда-нибудь потом, они должны были стать неким фундаментом. А дальше неважно – станут ли дети сами что-то изобретать, или просто начнут благосклонно относиться к учёным…

Нет, самому попаданцу мысль о шаре в голову почему-то не приходила. Лезла в голову какая-то ерунда о дельтапланах и парашютах, двигателях внутреннего сгорания, миномётах и прочём, что требовало колоссальных ресурсов с сомнительным результатом. А тут на тебе! Научное и практическое применение! Аж неловко стало, что сам до этого не додумался… Точнее даже – не вспомнил. Правда, он быстро успокоил себя мыслями, что «изобретений» у него и так достаточно – мясорубка вон, несколько вариантов домкрата, центральная канализация и водопровод с нормальными душевыми кабинами и унитазами.

Шаром Богуслав занимался сам, разве что к некоторым мелочам Владимир осторожно подвёл сына. Да, немного разбирался… Ну как немного – всё-таки постоянное общение с компанией экстремалов, среди которых были и те, кто разбирался в воздушных шарах. Несколько раз бывал на фестивалях и пару раз поднимался в воздух. Немного, но хотя бы есть общее представление о наиболее оптимальной форме оболочки, о корзине, о горелке, ну и, разумеется, хотя бы приблизительных размерах шара. Вроде бы и немного, но дело пошло, и через полгода его начали поднимать в воздух. Сперва с грузами, затем с животными в корзине, и только потом Богуслав взлетел сам.

Разработка велась в тайне, на одном из островков, расположенных поодаль от Штральзунда. Тайна была скорее из серии «на всякий случай», и какие-то невнятные разговоры пошли. Но поскольку на оболочку пошёл некрашеный шёлк невнятного серо-грязно-голубого цвета, то в небе его особо не было видно. Да и слухи… Даже «видоки» не верили своим глазам: всем ведь известно, что летают только птицы! Померещилось.

Сделали – и отложили. На этом настоял сам Богуслав, который от юношеского максимализма хотел обставить первый (на публике) полёт максимально эффектно. По его представлению, для этого требовалась битва, где он на воздушном шаре будет смотреть в подзорную трубу и давать сверху ценнейшие указания. Герцог Померанский пожал плечами и спорить не стал: вряд ли получится воплотить идею в жизнь. Но зато если получится…

– Что так озаботился? – спросила Наталья у сидевшего над распечатанным письмом мужа.

– С церковью связался, – медленно протянул Рюген, – пишет, что будет окончательно реквизировать их земли в казну.

Жена схватилась за щёки и побледнела – она прекрасно знала, насколько могущественна православная церковь. И пусть Павла народ боготворит и на открытый бунт церковники вряд ли лишатся, но отравить – запросто. Отобрав у мужа бумаги, Наталья быстро пробежала их глазами.

– Ффух! – облегчёно выдохнула она. – Ты хоть до конца дочитай!

– Да всё прочёл, – озадачился Грифич.

– Прочёл, да не понял! Он же прямо пишет – начал работать с нестяжателями[306].

Объяснив излишне далёкому от религии мужу суть проблемы, Наталья успокоилась и вскоре упорхнула к детям. Владимир же задумался… То, что намеревался сделать русский император, было не менее масштабным, чем Раскол. И дело тут не только в монастырских богатствах, хотя они сильно… Нет, очень сильно подстегнут экономику. Главное здесь было даже не в деньгах, а в отношении к людям: среди нестяжателей было много сторонников непосредственной работы с людьми – то есть церковь возьмётся лечить и учить. Ой-ой… Да Раскол по сравнению с этим – фигня… Но зато если получится, духовный авторитет РПЦ будет непререкаем не то что в России – в мире! К такой церкви люди потянутся.

Несмотря на сильно смягчившееся отношение к староверам в России, равноправия им там было не видать. Из осторожных намёков Павла в следующих страницах письма было понятно, что церковники в данном случае настроены более жёстко, чем даже к вопросу о церковном имуществе. Император давал какие-то намёки… Но глухо – попаданец изначально легкомысленно относился к «сакральным» знаниям, о чём теперь жалел. Какие-то всем известные легенды, былины, предания… Намёк на них – и пожалуйста, собеседнику всё ясно. В его же случае – увы, их важность он понял, будучи уже самостоятельным государем в возрасте прилично за тридцать. А это не то чтобы поздновато… Скорее времени не хватает, да и откровенно говоря – голова уже по-другому работает, такие вещи нужно изучать если не с раннего детства, так хотя бы с юности. Ну или заниматься по-настоящему. Но времени не хватает. Единственное, что он понял из осторожных намёков – так это то, что некоторые «старцы» староверов-правоверных обладают некими компрометирующими материалами, способными… А вот на что способными, не совсем ясно. Тем не менее запрет на проживание в крупных городах и городах Центральной и Южной России и ряд других ограничений оставался.

Прикусив губу, Грифич задумался: в Померании староверы уже были не нужны. Ничего личного, но очень уж народ этот деятельный, и при достижении некоего порога их становилось… много. Мало того, что отличались они повышенной активностью, так ещё и переселялись изначально люди торговые. Ну и развернулись… Так, что даже делегации от «коренных» приходили жаловаться: дескать, родственники мы с ними и всё такое, но утихомирьте их, а то всё под себя подминают! Пришлось вызывать «старцев» на разговор, после чего общины несколько успокоились и расселились более широко.

А вот в Швеции… Людей там не хватало катастрофически – настолько, что даже в ригсдаге постоянно поднимался этот вопрос. Может, попробовать поднять вопрос о переселении части староверов в Швецию? Пожалуй, идея достаточно интересная…

Поднявшись, Владимир переобул лёгкие домашние туфли на короткие сапоги с кармашками для свинцовых вкладок – пробежка. Касание колокольчика, и в дверях появляется хищная физиономия лакея… Почему хищная? Так если устраивать на эти места солдат-отставников, то какие ещё могут быть лица? Ну да, с угодливостью проблемы и «прогибаньем»… этикетом… и… Зато и воровства поменьше – разве что алкоголь пропасть может, а чистить серебро или натирать дверные ручки бывшие солдаты учатся быстро. Да и с покушениями у вероятных противников стало намного сложней. А что смеются над «солдафонским двором» в Европе… Да пусть.

– Детям скажи, что я в парк – если хотят со мной позаниматься, пусть не телятся и одеваются.

Выбежал и начал неторопливо бежать «разминочную версту» по дорожкам. Дождавшись, когда мышцы прогреются, остановился и сделал полноценную разминку. К тому времени дети уже выбежали, в том числе и Светлана с Людмилой, одетые по-казачьи, в широченные шаровары. Что интересно, на одетых по-мужски женщин в этом столетии не косились, воспринимая достаточно спокойно. На балах в «неправильной» одежде появляться было не слишком прилично, да и по городу гулять, а вот ездить верхом или заниматься фехтованием – да ради всех богов. Ну а поскольку воинскими искусствами увлекалось достаточно большое количество женщин, в том числе из-за его усилий, то люди привыкли.

– Пап, наперегонки? – хитро смотрели на него девочки.

– А давайте!

Через минуту гикающая кампания промчалась по дорожкам парка к полосе препятствий, и началось то, что герцог Померанский именовал «боевой акробатикой», а окружающие «Боже ж мой, да что они вытворяют-то?!». Даже «волки» не могли повторять трюки, которые с лёгкостью проделывали его дети. Вообще, иногда он всерьёз задумывался, что они какие-нибудь «индиго» – умные слишком, да красивые, да физические данные, да не болели ничем, кроме редких простуд и частых ушибов… Но, в конце концов, плюнул – понятие это и в двадцать первом веке было расплывчатым и зачастую спекулятивным, а уж теперь-то… Так что просто принял как данность – его дети самые лучшие. Точка!

Закончив занятия уже в фехтовальном манеже, Рюген помылся там же, под простеньким душем. В голову лезли мысли о дочерях: если судьба сыновей была более-менее предопределена, то что делать с девочками, он не знал. Традиции велели выдать замуж за каких-нибудь титулованных особ более-менее равного ранга. Но вот за кого?! Англия, Франция и ряд других стран отпадали в принципе – там они превратятся в «машины по производству детей», а к какой-либо деятельности их в принципе не подпустят. Да и смысла никакого – родственные связи не останавливали здешних властителей от развязывания войн.

Испания и ряд других стран отпадали по другой причине – тамошние правители слишком увлеклись кровосмешением, и даже вливание свежей крови вряд ли избавило бы династии от вырождения. Ну разве что ненадолго – в следующем поколении опять сведут с каким-нибудь ближайшим родичем, причём родичем сразу по нескольким направлениям. О вырождении потомков Грифич и слышать не хотел, так что отпадает.

Оставались всевозможные мелкие властители или просто отпрыски знатных фамилий. Но толку-то с них… Всё чаще посещала мысль, что если не выйдет пристроить дочек по-настоящему удачно, то… На фиг эти династические браки с сомнительными вариантами – выйдут замуж за кого-нибудь из достаточно знатных «волков», и можно будет хотя бы не беспокоиться за них.

Глава шестая

Ситуация с землями уничтоженных мекленбургских юнкеров наконец-то разрешилась. Не идеально, но большая часть потенциальных мятежников была нейтрализована. Им просто дали понять, что если бы их родственники не пошли с набегом на Померанию, да не вели бы себя как гунны, то ничего бы и не случилось. Понятно, верить в жестокость родичей мало кто хотел – все они были «белыми и пушистыми», а даже если не так – «их спровоцировали», «они не виноваты» и так далее. Ну да ничего – пресса и пресловутые комиксы сделали своё дело, и в итоге родственники погибших повздыхали и смирились. Не все – были и «непримиримые». У таких проверяли наличие документов на владения – и вот «совпадение», по большей части с бумагами было что-то не то.

Аналогично обстояли дела и в Поморье-Кашубии, бывшей ещё недавно польской территорией. Там выморочных земель было ещё больше – и намного. Очень много самозахватов, откровенных самозванцев и аферистов. Часть земель вернули сельским общинам, за что крестьяне едва не причислили Рюгена к лику святых – во всяком случае, молились ему вполне серьёзно. Даже поговорка появилась «На том свете Бог, на этом Грифон». Лестно…

Но далеко не всегда земли можно было вернуть. Причины? Да разные: какие-то поместья уже сотни лет никаким боком не принадлежали общинам, другие были спорными и могли вызвать множество проблем.

Ну а поскольку земли не должны пустовать, а награждать своих людей чем-то надо… Герцог Померанский массово наделил своих людей землёй. Прежде всего, «волков», даже тех, у кого и без того было поместье и не было финансовых трудностей. Затем – юнкеров из самых отличившихся на его службе, солдат из ветеранов… И да – это по большей части были не поместья, а феоды, привязанные к службе Грифичам. Сейчас это ещё могло пройти, а вот парой десятилетий спустя – уже не факт… «Прошерстили» и остальные поместья, обнаружив феоды, обладатели которых не состояли на службе. Сказали «ай-яй-яй», и дворянство поспешило записаться к нему на службу – пусть даже за символическое жалованье. Правда, служба в таких случаях также нередко бывала символической, но и то хлеб. Во-первых, не будет «дворянской вольницы»; во-вторых, можно будет сэкономить на жалованье «феодалам», ведь основной доход они будут получать от поместья, причём считать это нормой; ну и, в-третьих, состоящих на службе людей проще в случае чего приструнить…

Феодов в итоге раздал очень много – больше шестисот. Для небольшой страны… Но правда, размеры феодов тоже в большинстве своём не слишком превышали размер футбольного поля. Ну и главное – больше шестисот, если считать с «девичьими» землями, то есть землями, где не осталось наследников-мужчин. К вдове или девице вполне официально подходили люди герцога и предлагали выбрать себе мужа из предложенных кандидатур. В восемнадцатом веке правители многих стран вполне официально могли брать на себя функции опекунов в таких вот случаях, так что возмущённых было мало. Тем более что садистов, алкоголиков или каких-то моральных уродов среди кандидатов не было – исключительно мужчины в расцвете лет. Так что – дело житейское.

Война больших держав всё так же продолжалась. Союзы заключались один за другим и выглядели порой очень странно. Например, в Европе Франция и Испания вели непримиримую вражду, а в Вест-Индии вместе воевали против англичан[307].

Англия, Франция, Испания, Португалия, Голландия, Венеция, итальянские города…[308] Даже такие «экзоты», как Марокко или Алжир, влезли в «Вест-Индскую войну» с головой, постоянно меняя стороны. «Веселье» длилось не первый год, с небольшими перерывами и грозило затянуться как минимум на десяток лет.

Количество пиратов, капёров, корсаров и флибустьеров[309] на Ост-Индском направлении превышало все разумные пределы и… Англию постепенно выдавливали. То есть в будущем всё может измениться, но вот конкретно сейчас выгода от индийской торговли у Англии была близка к нулю – очень уж мало кораблей проходило в обе стороны и очень большие трудности ожидали их в самой Индии.

«Наглосаксы» в долгу не оставались, но французы были настроены крайне серьёзно: по сведениям Юргена, они вскрыли колоссальный заговор против Франции, и заговор этот вёл к англичанам и, как водится, к банкирам.

– Информация точная? А то уж очень неправдоподобно, – покачал Рюген пачкой бумаг.

– В мелочах могут быть расхождения, не более, – твёрдо ответил фон Во.

– М-да… Ладно ещё – масоны и прочие уроды[310], но сатанисты![311]Жертвоприношения детей, «лекарства» из людей![312]

– Да, сир, – твёрдо ответил Юрген, – сейчас там проходит Большая чистка. Пусть сам Людовик Шестнадцатый не может похвастаться умом и решительностью, но человек он добросердечный. Так что при помощи Тюрго и Мальзерба борются со сложившейся ситуацией. Слабенько, конечно, получается, но хоть что-то.

– Что-то я сомневаюсь, – скептически сказал Грифич, – там такие фамилии увязли, что ему всё высшее дворянство на кострах можно сжигать.

– Ну… Продвигается помаленьку. Там же большая часть просто модники да любители «острых» ощущений.

– Может быть, может быть… – Владимир побарабанил пальцами по столу и встал, жестом показывая Юргену сидеть.

– Если уж браться за такое, то как следует.

– Сир, но ему лавировать приходится! Сам же знаешь – почти вся знать увязла!

– Я не о том. Пф… Знаешь, а посмотри-ка ты в Англии – не появились ли там «революционеры-ниспровергатели»?

Тут уже пришёл черёд задуматься фон Бо.

– А, пожалуй. Одной обороной дело не решить, так что я бы на месте франков направил им специалистов по организации подобных мероприятий. Кажется даже, что-то такое мне попадалось…

Интерес к большой политике не случаен: и хотелось бы отсидеться в сторонке, но не получится. Это сейчас, пока Большие державы «играют», можно потихонечку, с большой опаской, строить свою политику без особой на них оглядки. А вот когда «наиграются» да обратят своё внимание на дела Европы… Вот тут-то надо будет встречать их во всеоружии.

Вопрос с переселенцами в Швецию был решён ригсдагом неожиданно быстро. Парламентарии понимали, что народа в стране мало и случись что, «под ружьё» ставить и некого… Это сейчас у них Уния и прославленный полководец на троне, а потом? Да и рабочие руки нужны – на шахты, в поле… Единственное, что запросили шведы – не только староверов в качестве переселенцев, но и немцев, голландцев, славян всех христианских конфессий из разных стран. Причём селить их предлагалось в первую очередь там, где нужны рабочие руки, то есть рядом с рудниками. Ну и крестьянский труд – сами шведы намеревались стать либо фермерами с батраками-переселенцами, либо горожанами-мастеровыми, оставив «гастарбайтерам» исключительно черновую работу.

Герцог Померанский согласился охотно – такое отношение гарантировало, что переселенцы не «размажутся» по Швеции тонким слоем, а образуют устойчивые общины. Ну а дальше… Это шведы могут считать, что приезжие станут заниматься исключительно «чёрной» работой, сами приезжие могут считать иначе… Нет, никаких бунтов и прочего не будет, просто сперва появятся торговцы и ремесленники, обслуживающие переселенцев, затем потихонечку-полегонечку они начнут встраиваться в шведскую экономику. Эвон, те же староверы в этом отношении хуже евреев оказались – стоит одному укорениться, как через пару лет их уже десяток.

А «репрессий», чтобы заставить «обнаглевших» переселенцев работать исключительно на «чёрных» работах, просто не будет – в законе чётко прописаны их права и обязанности, как и у всех прочих шведских граждан. Ну разве что селить их будут у тех самых шахт, да требовать оплатить переселение – наличными или работой на шахте-заводе-верфи или в порту.

Дальше… Дальше совсем просто – попаданец помнил, что вроде как дети скандинавов и финноязычных народов легко «славянизируются». В группе детского сада достаточно было парочки русскоговорящих малышей – и вся группа переходила на русский! Но это, понятно – дело далёкого будущего, да и то – в теории. Как там оно выйдет на практике, покажет только время, и вряд ли он дождётся значимых результатов.

Один из аналитиков в Бюро Юргена предложил интереснейшую идею: «кашубизировать» беглых польских крепостных. Несмотря на многочисленные кордоны с польской стороны, бежали они в Поморье массово, не пугаясь перспективы выдранных ноздрей или порки до смерти при возможной поимке шляхтой.

Что с ними делать, герцог не слишком представлял. Ну да, какая-то часть влилась батраками на фермы и чернорабочими в города – причём с радостью! Жалованье, на которое можно нормально прокормить семью и снять угол, да отсутствие побоев, уже воспринималось ими со слезами на глазах. Однако беженцев было многовато, да и поляки…

Не то чтобы Рюген был сильно настроен против них – служили у него немало выходцев из Польши, и нужно сказать, что неплохо. Вот только если они позиционировали себя как «русская шляхта», «кашубы», «мазуры» или как-то ещё, даже будучи чистокровными поляками, всё было нормально. А если как поляки – тут же начинали надуваться спесью, вращать глазами и раздувать щеки при любом поводе. И главное – работа практически останавливалась[313]. Да и не нужны ему были польские общины на своей территории – в принципе. Пусть он плохо знал историю, но вот то, что проблем от Польши у Российской империи было до хренища, помнил. Так что ассимиляция и только ассимиляция.

Именно её предложил аналитик.

– Сир, ничего сложного не потребуется, – уверенно говорил неприметный человек с внешностью чиновника средней руки и волчьими глазами профессионального убийцы. – Дать понять беженцам, что поляков мы будем отдавать назад, а вот к другим славянским народностям отношение гораздо мягче. Пусть учат венедский – это несложно, они достаточно близки. Ну и работают заодно. Так, знаете… Днём работают, чтобы содержать семью, общение только на нашем языке, а вечером – лекции о величии венедов и о том, что в их жилах течёт венедская кровь.

– Ну так не всех охватить нормально получится, – сказал Грифич, с интересом слушавший подчинённого.

– А и не надо, – хладнокровно парировал тот, – наши агенты будут среди них, так что пропустим сквозь «сито». Начал считать себя венедом, предков которого проклятые ляхи сделали рабом – добро пожаловать. Есть сомнения – предлагаем им отправиться к русским, Павлу люди нужны. Не получается ничего – испанцам можно предложить, им в Америке людей не хватает, пусть колонистами берут.

– Неплохо, – потёр подбородок герцог, – а с верой как быть? Сам же знаешь – ксендзы, они такие…

Те и в самом деле были «такими» – католическая церковь в общем-то не одобряла рабства и вынуждала себя вести достаточно мягко по отношению к завоёванным дикарям, если те приняли крещение… Но вот польские ксендзы, большинство из которых являлись выходцами из шляхетских семей, искренне считали крестьян шляхетским «имуществом». По мелочам они могли заступаться за них, отчего крестьяне в большинстве своём были им благодарны. Но всё равно «имущество» и «так решил Господь». Так что проблема была серьёзной.

– Есть несколько путей решения, сир. Первый – просто не допускать священников-поляков на твои земли. Второй – предлагать беглецам принять иную христианскую конфессию. В Россию – православные, император всё едино иных переселенцев не пропускает. Ну а в Швецию – протестантов. Поднять там косвенно вопрос о вере, всё-таки страна лютеранская. Думаю, многие беглецы захотят поменять конфессию в обмен на сытую и безопасную жизнь.

– Пожалуй, – задумчиво сказал Владимир, – с верой нужно будет усилить нажим. Если сменят веру, то и другие убеждения будет проще вдолбить.

Глава седьмая

В начале мая 1780 года у Павла и его жены, урождённой Марии Подебрад, наконец-то родился мальчик. В связи с этим император объявил амнистию некоторым репрессированным ранее мятежникам, разрешив им селиться в маленьких провинциальных городах. Столицы губерний и тем более Петербург с Москвой были для большинства из них всё ещё закрыты, но хоть что-то… Была и налоговая амнистия для крестьян, для мелких воришек и так далее.

Вообще, под неё попало очень незначительное количество народа – от силы несколько тысяч. Но перечисление видов амнистий занимало достаточно много места и выглядело очень внушительно. Ну да – психология… Павел давно уже составил и имел наготове несколько списков для амнистий и… для репрессий. Списки эти не были постоянной величиной, и в них постоянно вносились какие-то исправления.

Приближённые об этом знали – и знали, что некоторые из них время от времени проходят по самой грани, испытывая терпение Самодержца. Несколько «особо умных» группировок даже «подкупили» лакеев, и те доносили им информацию об изменениях.

Так что бывший ученик нашёл у вельмож ещё одну форму воздействия и умело ей пользовался. Ух, как усложнились интриги сановников после этого нововведения! А как упростилась жизнь императора… Идею Владимир предложил через тестя, заведующего Кабинетом его величества. Предложил выдать именно за свою идею – нехай Головины упрочат своё влияние, ведь таким образом в руках тестя оказался не «зародыш» спецслужбы, как было раньше, а спецслужба полноценная, пусть и маленькая. Пригодится.

На торжества по случаю рождения наследника Павла Рюген приехал, с трудом выкроив время – очень уж плотный график наметился у него с началом «картофельной» войны.

При встрече обнялись с Павлом, благо обстоятельства были таковы, что не нужно было следовать этикету. Император встречал бывшего наставника прямо в порту, куда прибыл вроде как случайно – с инспекцией. Такая случайность позволяла сильно сократить время, в противном случае чёртов дипломатический этикет не дал бы возможности поговорить раньше, чем поздним вечером.

– Здоровенький. И горластый! – вместо приветствия выпалил император и глуповато улыбнулся.

– Держал на руках?

– Да – и он меня описал! – Восторгу Павла не было предела.

До самого дворца Самодержец рассказывал ему о сыне, порывисто размахивая руками. К концу поездки договорился уже до того, что младенец обещал стать великим полководцем – ибо громко орёт, уверенно писает и хмурит бровки, если чем-то недоволен!

Нужно сказать, что брак с Марией получился удачным. Любовью здесь и не пахло – со стороны Павла, но жену он ценил, так что позже, возможно… Хотя вряд ли – император, можно сказать, был «женат» на работе. Но вот Мария мужа сильно любила. А почему нет-то? Ну да, не красавец, но и не урод. Зато воин какой! Репутация человека, который ещё подростком отражал атаки турок в первых рядах и первым же входил в захваченные города… Прибавить несомненное мастерство наездника и фехтовальщика, танцора… Прекрасное образование, ровный характер, уважительное отношение к жене… В общем, та прекрасно понимала, как ей повезло.

Младенца нарекли Александром, а крёстным отцом стал не канцлер Воронцов, открыто на это намекавший, а Румянцев.

– Да отговорился, – ответил на вопрос Павел, переодеваясь в фехтовальном манеже, – дескать, он и так для меня второй отец, а его племянница как мать – куда ж ещё.

– А на деле?

– Да зачем он? И дело даже не во власти, я и без того большую часть полномочий на себя замкнул. Старый он, долго не протянет, а ребёнку нужен настоящий крёстный, а не могильная плита с его именем.

– Румянцева будешь канцлером ставить?

– Его. Сперва вице-канцлером сделаю, чтоб дела успел принять нормально. Сам знаешь – администратор и полководец он отменный. Эвона как с Малороссией справляется уверенно, да со всеми этими Молдавиями – Бессарабиями…

– А на его место Потёмкина?

– Его. Рановато, конечно… Опыта б ему поднабраться, чтоб и с Новороссией, и с Малороссией, и с Новыми Землями справляться. Ну да ничего, справится – команду он себе неплохую подобрал, да и… Горит человек, хочет Юг сделать процветающим. Пусть. Справится.

Грифича кольнуло, как уверенно говорил Павел о скорой смерти канцлера. В эмоциях его было ощущение, что Воронцов просто зажился, стал лишним. На «пенсию» по ряду причин не получается, так что придётся этак вот…

Переоделись, и Владимир оценил форму бывшего ученика.

– Хорошо, даже вырос! – сказал он запыхавшемуся императору час спустя.

– Вырос… Только и ты… Ффух…

– Нет, ты просто отвык от моего уровня, вот и кажется.

– Ну, может.

В Петербурге дел было много: раз уж приехал, то нужно было решать вопросы Померании-Поморья, Швеции… Кстати, как у короля Швеции претензии к Павлу были – его люди несколько увлеклись и начали «спрямлять» границу в Финляндии. Не то чтобы последняя была сильно нужна… Это лет через сто с гаком здесь могут открыть… А могут и не открыть (!) какое-нибудь месторождение, а пока – пустынные земли, богатые разве что рыбой и лесами. Но этого добра и в России было предостаточно!

– Вот здесь залезли, – тыкал пальцем по карте король, – а вот здесь и вовсе военное поселение стали возводить!

– Ну начали, так начали… – вильнул взглядом император.

Грифич возмущённо уставился на него:

– Я понимаю, что уходить не хочется, да и воевать я с тобой не буду. Тем более из-за такой мелочи. Но ты хоть понимаешь, что из-за этого вот «спрямления» я просто не смогу принять в Швеции некоторые законы, благоприятствующие России?

Задумался…

– Ты прав, – тяжело сказал он, – заигрался.

На этом и закончили.

Забавно вышло с бывшей «вотчиной» – Департаментом образования. Практически все чиновники были ещё «рюгенского» набора и по старой памяти пришли к нему с просьбами и предложениями. И?.. Пришлось решать – Павел попросил. Ну в самом деле, если Грифич известен в Европе как серьёзный учёный, поэт и композитор, плюс «административный ресурс»… То и выходит, что с некоторыми вопросами проще обратиться к бывшему начальнику и теперешнему союзнику России.

Прежде всего, требовалось упорядочить научную переписку с целью обмена информацией. Для этого Грифич, не мудрствуя лукаво, предложил организовать несколько научных международных журналов. Учёные будут присылать туда статьи, которые хотят видеть опубликованными, а затем журналы эти будут рассылаться по университетам – бесплатно.

Последнее привело сановников от науки в восторг – экономия! А ведь печатать журналы предполагалось где-то с тысячу экземпляров в общей сложности… Университетов-то в Европе до хренища, да и посылать нужно не по одному экземпляру, да «продавили» решение посылать их ещё и в такие заведения, как Шляхетский корпус и прочие.

Дороговато, да. Качественная бумага в восемнадцатом веке стоит недёшево, а гравюры, без которых не обойтись – и вовсе… Да другие расходы. Сумма выходила такая, что можно было бы взять на содержание полноразмерный пехотный полк, а то и не один. Но Владимир унял «жабу» – если дело выгорит, то Померания станет одним из научных центров Европы. Она и сейчас очень даже неплохо выглядит – хватает университетов, да и всеобщее образование сильно подстегнуло строительство типографий, частных школ (ну не могут же дети почтенных бюргеров владеть таким же набором знаний, что и отпрыски прачек и чернорабочих?!), так и расширение университетов… А заодно увеличение числа преподавателей, всевозможных научных исследований и… пошли открытия. Не так чтобы «валом», но уж никак не меньше, чем в Пруссии, а это, знаете ли, показатель!

Были и дела, связанные с образованием косвенно. К примеру, несколько лет назад к Канту удалось «подвести» девушку из рода Головиных. Особа эта сильно увлекалась наукой, так что тихой сапой… Сперва – «научный союз», а затем и законный брак – «исключительно ради приличий». Ну а там и детки пошли…

Зачем такие ухищрения? Ну так Канта знал даже попаданец и помнил, что там тот умер неженатым и бездетным. А такая генетическая линия не должна пресечься! Ну и разумеется – лучше она пересечётся с Головиными, всё-таки родня, пригодится. Кант в итоге влился в высшее общество, что сильно облегчило как научную, так и административную деятельность, Головины же получили ещё одного умника[314] в свои ряды.

Аналогично и с Ломоносовым сыновей у него не было, но двух внуков и внучку[315], пока ещё не достигших брачного возраста, чаще видели в московской усадьбе Головиных, чем в доме деда или родителей.

Такой подход решал сразу несколько дел: учёные получали статус, и работать им становилось значительно проще, другие учёные видели – взлететь-то можно высоко (!), и наконец – родня по линии жены обновляла кровь. Что ни говори, а высшее дворянство и в России приходилось друг другу родичами. Дела обстояли не настолько печально, как в Европе, но подстраховаться, по мнению Грифича, стоило.

Кант, помимо административной деятельности и «клепания» детишек (пятерых уже успел!), занимался научной работой. И вот тут он, что называется, «попал в струю». После принятия православия он не слишком интересовался религией, но вот после женитьбы почему-то «пошло», и великий учёный начал сплетать свои теории так, что философия в них сильно перекликалась с идеями православия, причём как раз нестяжателей… В подробности Грифич не вдавался, ибо отвлечённые теории понимал слабо. Но ясно было, что в этой ветви вселенной Кант будет известен (да собственно говоря, уже мировая слава!) не только как философ, но и как богослов. А учитывая его аскетизм и высокую человеческую порядочность, можно будет ожидать и причисления к лику святых. Особенно если возникнет политическая необходимость.

Глава восьмая

По возвращению домой, Грифич «пробил» идею местных литературных газет – нерегулярных, само собой. Смысл был в том, чтобы каждая провинция или крупный город имели какой-то «рупор» для людей творческих. Нехай они там стихи пишут, воспоминания или исследования на исторические темы – в правильном ключе, ясное дело. Такие газеты он планировал не первый год, но всё время что-то мешало или банально забывал за ворохом более важных дел.

Он понял, что сильно упустил возможности пропаганды. Не то чтобы совсем, но скажем так – занимался ей явно недостаточно, учитывая знания двадцать первого века. Даже с комиксами получилось скорее случайно, причём он был в позиции защищающегося, что не слишком-то хорошо. С той поры ситуация улучшилась, но не так чтобы очень – всё-таки возможности у таких гигантов, как Англия, Франция, Испания или та же Австрия, были куда как серьёзней просто из-за разницы масштабов. Вот и относился он к пропаганде, как к способу защиты – дескать, «большие братья» всё равно переиграют. Такой вот пессимизм. А ведь можно если и не выиграть, то хотя бы свести «вничью» – просто потому, что у «старших братьев» есть серьёзные разногласия и лавировать между ними достаточно реально.

Заведовать газетами он поставил Франца – одного из своих секретарей. Выходец из семьи крещёных евреев, он отличался фантастической деловой хваткой, самурайской преданностью Рюгену, вытащившего его семью из серьёзных неприятностей, и антисемитизмом[316]. Антисемитизм секретаря его мало волновал – по причине практически полного отсутствия «раздражителей» во владениях. Законы, запрещающие гетто и местечки (а также любые компактные поселения национальных меньшинств), сделали своё дело, и если евреи и селились в Померании-Поморье, то только «светские», в большинстве крещёные, и заметного влияния ни на что не оказывали.

Подбирать кандидатов на редакторские места следовало из числа славянофилов – предосторожность не лишняя. Понятно, что кандидаты должны были обладать не только правильными взглядами, но и приличным уровнем образования, социальной активности, пользоваться уважением в обществе. И наконец, обладать достаточным капиталом.

Газеты эти предполагалось выпускать на общественных началах, так жалованье редакторам не предполагалось. Если спонсоров ещё можно было найти… Ну там с налогами немного «поиграть», с рекламой… То отсутствие жалованья было одним из ключевых факторов.

Важно было показать обществу, что делом занимаются бескорыстные люди. Нужно с самого начало подать славянофильство как модную и правильную позицию, а правильность проще показывать при отсутствии денег. Нельзя платить за идею. По крайней мере – прямо.

Далее последовала проблема ополченцев, резервистов и милиционеров – требовалось составить из них нечто более упорядоченное. Работу поручил своему адъютанту – майору Гебхарту Блюхеру. Последний был сначала адъютантом Николича, а затем Грифич забрал Гебхарта себе – присматривался, очень уж человек оказался дельный[317].

Судьба у адъютанта была не самой простой: родился в Ростоке, в герцогстве Мекленбургском, затем его занесло в армию Швеции. Война с Фридрихом, попадание в плен и… Полунасильственная вербовка[318]в прусскую армию, неплохая карьера там, в сочетании с весьма серьёзной репутацией и… Отставка, как только это стало возможно. Потом он успел повоевать за Испанию в одной из колониальных войн, но сцепился на дуэли с каким-то грандом, сделав из последнего две половинки – рубились на саблях. Вернулся домой, а через какое-то время его и подобрал Алекс Николич, искавший толковых офицеров где только можно.

Только услышав предложение герцога Померанского, Блюхера сразу сказал:

– Активный резерв.

Видя приподнятую бровь сюзерена, поспешил пояснить:

– Милицию, ополчение и прочих резервистов оставить – пусть их. Но нужно поделить их всех на резерв и активный резерв. Есть у человека боевой опыт или он хотя бы обучен должным образом и не против поучаствовать в войне в случае её возникновения – резерв. Есть опыт и желание не просто регулярно заниматься, а имеется авантюрный склад характера и охота время от времени рисковать – резерв активный. Последних нужно время от времени «натаскивать» – конфликты там пограничные, контрабандисты…

– Ну, на всех контрабандистов не напасёшься, – философски заметил герцог.

– А на всех и не надо, сир. Кто живёт на границе с Ганновером, Польшей или Пруссией, тем и так хватит происшествий. Как на той стороне границы начали бряцать оружием, так усиливать ими пограничные части да пускать в патрули.

Майор взглядом показал на графин с водой и дождался разрешающего жеста рукой. После короткого перерыва…

– С теми, кто у моря проживает, тоже не проблема: контрабандистов там хватает, да и портовые города дело такое, что иногда то облавы провести требуется, то полицейские патрули усилить. Ну а кто в центральных землях проживает, пусть раз в год подготовку на границах проходят. Скажем, недели по три.

– Принято. Оформи в нескольких вариантах да подойди потом, по льготам решим.

Отпустив адъютанта, Владимир задумался: нервировала «картофельная» война. На первый взгляд всё было неплохо: конфликт тлел, и огромные армии стояли далеко друг от друга, впустую тратя деньги. Чем больше затянется такая война – тем лучше. На первый взгляд. На второй – преимущество у Австрии в такой ситуации было абсолютным, всё-таки экономика была в разы мощней, чем у Пруссии. Но почему тогда выжидал Фридрих? Стар стал? Возможно… А возможно, здесь кроется что-то другое…

Вроде как положение у Померании было неплохим – на его территорию никто из соперничающих сторон не лез, а Австрии его предприятия даже поставляли кое-какое военное снаряжение. Но… Нервировало. Пусть Фридрих и стар, но агентура говорила, что разум его столь же остёр, так что Грифич ожидал чего-нибудь… Этакого. Внезапного наступления, высадки англичан в Ганновере, ну хоть чего-то, что объяснило бы непонятную пассивность прусского короля, ведущую к поражению.

В августе ситуация начала проясняться: умер правящий в Тоскане Леопольд – следующий претендент на австрийский престол после бездетного Иосифа Второго. Не успело остыть его тело, как умер младший из сыновей Марии-Терезии – Максимилиан Франц, «простудившийся» на похоронах брата. И тут же – умирает Иосиф Второй. И нет – это не спецслужбы Рюгена, просто не успели…

Ситуация яснее ясного – кто-то убирает конкурентов. Но кто? Оставшийся в живых Фердинанд, последний из братьев? А может, его просто оставили в живых – личностью он был совершенно ничтожной. Его ничтожность и стала индульгенцией: все, кто хоть немного знал его, прекрасно понимали – на поступок тот не способен. Но было способно его окружение… А ещё – англичане с французами, сильно недовольные самостоятельной политикой Австрии. Мог и Фридрих, не отличавшийся человеколюбием.

Все могли, вот только полную картину происходящего имели немногие, и Померанский входил в их число…

– Да, сир, выяснили, – усталый но невероятно довольный Юрген такую информацию доложил самостоятельно.

– Леопольда отравили. Но вот специально или нет, не знаем пока – сифилис[319], так что какой его дрянью пичкали и по чьему приказу – выясняем.

Фон Бо взглянул сияющими глазами на герцога: он не зря был так доволен – с момента первой смерти прошло меньше двух недель, а информация уже имеется. Учитывая расстояние…

– Максимилиан Франц простудился по своей вине, тут сказать нечего. Приехал в южные края, да в непривычном климате его и продуло. Ну а про Иосифа и говорить нечего – отравили.

– И кто же?

– Здесь пока неясности, – развёл руками Юрген, – мы наткнулись на след, но человек тот работает сразу на нескольких хозяев и занимает достаточно высокое положение, так что…

О ком шла речь, Грифич понял – своеобразный код на случай подслушивания. Человек тот и в самом деле был личностью интересной: работал на англичан, французов, русских (!), были контакты с соответствующими службами Святого Престола… И это только на поверхности! У католиков, кстати, «зуб» на Иосифа тоже имелся – последний сильно прижал их, лишив власти в стране. Да и церковного имущество под свои нужды реквизировал немало.

– Значит, остаётся только ждать, – философски подвёл черту под разговором князь.

– Ждать, – повторил собеседник, задумчиво глядя в витражное окно, – Но мы могли бы и поближе подобраться…

– Не стоит, – покачал головой Владимир, – сейчас там такая суета и шумиха… Не дай бог, заметят наших людей, отмыться потом сложно будет. Пусть наблюдают так, чтобы не попасться.

– Но, сир, разве вам не интересно узнать подробности?

– Не уверен, что их в принципе получится узнать. Да и зачем мне исполнитель? Ищи, кому выгодно. Так что всё просто: кто из великих держав успеет среагировать раньше и наиболее полно, тот и «заказал музыку».

Глава девятая

Всего через месяц после похорон Иосифа Второго в войну вступила Франция. Двадцать тысяч солдат пересекли границу и объединились с пруссаками. Важней была даже не возросшая военная мощь, а финансирование. Фридриху открыли не кредит, а… гранты, что ли. Как бы то ни было, теперь он смог нормально снабжать армию и начать набор новых солдат.

Всем стало ясно, кого нужно обвинять в смерти императора и его братьев… Но всем ли? Французские и английские газеты то писали о «роковом стечении обстоятельств», то намекали на «семейные драмы»… Так что всё обстояло как и двадцать первом веке: большая часть людей думать самостоятельно не умела и потому верила газетам и властям; меньшая прекрасно всё понимало, но… как бы чего не вышло, ведь спорить с сильными мира сего опасно. Ну а дальше сработали законы простейшей психологии: сработало так называемое «общественное мнение», и «вся просвещённая Европа» была уверена – Габсбургов убили сами Габсбурги. А ещё чуть позже людям стало на это наплевать.

Впрочем, «нравственные» причины военных действий предназначались исключительно обывателям. Едва только удалось отвести первый вал подозрений, газеты враждебных Австрии государств тут же начали печатать статьи из серии «так им и надо», так что ближе к Рождеству европейский обыватель смотрел на Австрию как на пирог, надеясь поучаствовать в делёжке. Бред, конечно, но… Газеты уверенно рассуждали, что «…вот сейчас наши доблестные и благородные воины поубивают их трусливых и подлых наёмников – и конкретному Гийому или Джону станет жить чуточку лучше. Дескать, только они мешают развиваться нашей промышленности и сельскому хозяйству, а как только, так сразу… Заживём!»

Несмотря на воинственную риторику, основные военные действия разворачивались всё же в колониях между большими игроками, но что интересно – в Европе Англия с Францией были едва ли не союзниками…

Битва за Америки и Азию разворачивалась нешуточная, выкачивая ресурсы. Но даже «остаточной» помощи Фридриху хватило, и он начал боевые действия.

Не слишком удачно – победы были за ними, но битвы нельзя было назвать образцами военного искусства. Мясорубки. Много мелких, ничего не значащих стычек, в которых умирали люди. Умирали, по сути, без толку – «решающая стычка» двух батальонов ради какого-то селения, и через два дня победитель отводил войска, ибо «стратегическая позиция» по большому счёты была бесполезной.

В принципе, герцог Померанский понимал причину таких вот «москитных» сражений: войска с обеих сторон слишком расслабились, и полководцы попросту боялись решающей битвы. Да, Фридрих мог бы…

– Французы удерживают, сир, – доложил прибывший из прусского лагеря агент.

– Даже звучит бредово… – пробормотал герцог.

– Но так оно и есть, сир, – уверенно подтвердил агент, – им же не просто победа нужна, им нужно вымотать обе стороны. Даже не столько вымотать, – поправился агент, – столько показать, что победили французы.

– Ух ты, как мудрёно… Ладно, верю, лягушатники могут.

Что англичане, что французы не раз сливали выгодные «партии» только из-за амбиций. Имперская политика обоих государств была во многих случая гротескной. Требовалось показать, что именно они внесли «решающий вклад в победу», даже если участие было скорее символическим. Глупо? На первый взгляд – да, но по большому счёту это работало, и психологический настрой имперцев всегда был выше. Да и если твердить постоянно что-то в одном стиле, то постепенно это становится чем-то вроде аксиомы, не требующей доказательств.

Ну и не стоит забывать о многочисленных вельможах, которым по большому счёту было плевать, победит их страна в «провинциальной заварушке» или нет – главное, как он будет выглядеть при этом[320].

Так что всевозможные младшие сыновья знатных вельмож успели урвать свою долю славы, водя солдат в лихие, хотя зачастую и бестолковые атаки. Фридрих скрипел зубами, но… финансирование шло от союзников и позволяло наращивать мощь быстрее, чем гибли солдаты.

Австрийцы, впрочем, тоже не блистали – Лаудон был достаточно посредственным полководцем[321], несмотря на приписываемые заслуги. Да и сама структура австрийской армии, весьма рыхлая из-за многочисленных народностей со своими «тараканами», была заметно слабее прусской.

«Москитная война» велась до конца марта 1781 года, после чего последовало вынужденное перемирие: пришли эпидемии. Неубранные вовремя трупы после множества сражений сделали своё дело, и началась жесточайшая эпидемия холеры и целого ряда не менее «приятных» заболеваний. Грифич немедленно закрыл границы, установив карантины. Действовать пришлось предельно жёстко, ибо что австрийцы, что французы не слишком аккуратно относились к государственным границам и не раз военные отряды залетали на территорию Померании-Поморья.

«Залётчиков» обычно вовремя отлавливали и разворачивали, но случалось всякое: то грабили и резали приграничные поселения, то начиналась перестрелка с частями Померании… Грабителей всегда преследовали и уничтожали: на это была жёсткая установка Рюгена. Более того, с началом военных действий он предупредил, что его подданные неприкосновенны, и подал соответствующие документы как австрийцам, так и французам с пруссаками.

Обычно властители относились к таким происшествиям значительно… мягче. Хотя бы потому, что ссориться с крупными державами не каждый себе мог позволить. Но тридцать тысяч отборных вояк только в Померании делали его позицию весьма серьёзной. Ещё более серьёзной её сделали вырезанные отряды, причём отряд французских драгун, «отличившийся» насилием и последующим уничтожением населения в одном из поселений, вырезали всего в паре вёрст от ставки французских войск в самом сердце Пруссии.

Были дипломатически ноты и разгневанные посланники…

– Господа, – устало-равнодушно сказал герцог Померанский стоявшим перед ним послам Пруссии и Франции, – скажу сразу: не прекратятся «инциденты» на моих землях, я прекращу держать нейтралитет. Вам ясно? Свободны!

Хамское поведение Рюгена было вынужденным: если Австрия с пониманием отнеслась к желанию Владимира беречь своих подданных… Да и, откровенно говоря, проблем от них особых и не было – на территорию Померании австрийские отряды залетали всего несколько раз, спасаясь от преследований, и им было не до мародёрства… А вот французы ещё с прошлых времён привыкли – здесь можно «гулять», не опасаясь последствий. Да и отношение к молодому государству было откровенно пренебрежительным. Достаточно сказать, что Франция так и не прислала коронационные ордена[322]. И ладно ещё – не прислала властителю Померании, хотя и это моветон. Но даже короновавшись королём Швеции, нормального признания от франков герцог Померанский так и не получил.

Резкое поведение было не только из-за возможной потери лица – именно сейчас Франция это «проглотит», поскольку связываться с достаточно сильными армиями Померании и Швеции, ведя полномасштабную войну с другими противниками… Это слишком глупо.

Дипломатия дипломатией, а основной проблемой стала холера. Огромными тиражами печатались и раздавались населению памятные листки и брошюрки с указаниями, как можно избежать болезни. Ничего сверхъестественного – мыть фрукты и овощи с мылом; употреблять варёную или жареную пищу и кипятить воду для питья; мыть руки с мылом… Мыло было не каждому по карману, так что вскоре населению стали раздавать щёлочь, причём, что характерно, её пришлось разводить…

– Собрали статистику! – Ворвался к отцу взъерошенный Богуслав. – И что ты думаешь? Эти идиоты – как раз из образованных… Точнее – полузнаек.

«Идиотами» сын величал (заслуженно) тех, кто советовал употреблять для мытья концентрированную щёлочь: дескать – надёжней. Нужно ли говорить, что на покрытые язвами части тела холера цеплялась куда охотней?

– Ну и что с ними предлагаешь делать?

– Да, – тут Богуслав скривился, как от лимона, – идиотов сложно подвести под какую-то статью.

– А и не надо подводить, – хладнокровно ответил Владимир, едко улыбаясь, – велю таким носить табличку с надписью «Дурак» в течение года.

Наказание было жесточайшим: такой удар по репутации означал потерю «лица» в худшем его варианте. Теперь бизнес… или вообще какая-то работа кроме как грузчиком в порту, для «носителей» осложнялись на порядок.

Жизнь в Померании практически остановилась. Пусть купцы и фабриканты ворчали на него за серьёзнейшие ограничения в передвижении и частично – в работе людей, но имперский князь стоял на своём. А чтобы ворчание предпринимателей не переходило за определённые рамки, снизил и даже убрал некоторые налоги на текущий год.

В Швецию зараза пробралась, но ничего толком и не сделала – достаточно прохладный климат в сочетании с немногочисленным, достаточно чистоплотным населением не дал ей зацепки. Мало зацепок было и в Померании, а вот присоединённое польское Поморье не слишком радовало.

Многочисленные беженцы от гнёта польских панов стали ещё более многочисленными от страха перед заразой. Санитарные кордоны не справлялись, и люди начали гибнуть уже массово. Герцог вынужден был отдать жестокий приказ – стрелять в беглецов. Откровенно говоря, решится было трудно: перед глазами стояли те самые беженцы, среди которых было очень много семей с детьми. Но… куда деваться? Это ведь по сути смертники, превращённые в ходячее бактериологическое оружие. Беженцы ведь пробирались окольными тропами, ночевали в сырых оврагах и пили застоявшуюся воду из луж… Так что приказ был подписан.

К концу лета стало понятно, что приказ стал спасительным. Погибших было немало – не менее десяти тысяч. Для не такой уж большой страны цифра ощутимая. Но в Пруссии и Австрии ситуация была куда как хуже и сразу по нескольким причинам.

Прежде всего – спешно коронованный эрцгерцог[323] Фердинанд не успел среагировать вовремя, да и те же венгры не преминули «поиграть» в независимость и поступившие указания о санитарных мерах выполнили не сразу. Далее – в глубине материка, в стороне от холодной Балтики, климат был куда мягче, да и плотность населения заметно выше. Ну и самое главное – войска. Пусть их развели по нескольким десяткам небольших лагерей, но им требовался провиант, командиры отрядов изображали боевые разъезды и, разумеется, все поголовно искали женского внимания.

Хуже всего дела обстояли в самой Польше, а точнее – огрызка, который от неё остался. Впрочем, эта страна никого не интересовала.

Как только началось осеннее похолодание и эпидемия стала спадать, все вздохнули с облегчением. Что характерно, она практически обошла стороной те страны, правители которых успели среагировать вовремя, и что интересно, все они были абсолютистскими монархиями: Померания, Франция, Россия. В итальянских городах, Венеции и Турции (а сидевшего там слабовольного султана никак нельзя было назвать настоящим монархом – марионетка, не более…) холера свирепствовала до конца октября.

Подсчитали погибших… ужаснулись. И снова начали боевые действия.

Глава десятая

Возобновившиеся после холеры военные действия велись необыкновенно ожесточённо. Что пруссаки с французами, что австрийцы – все успели «накачать» войска пропагандой, и теперь понятие «перегрызть врагу глотку» нередко воплощалось буквально. Понятно, что долго такое озверение продолжаться не может, но год-другой – запросто.

Занимался пропагандой и герцог Померанский. А куда деваться, если большая часть жителей Померании недавние беженцы и переселенцы? Да, в большинстве своём это были славяне-венеды, но за столетия связи между ними сильно ослабли, и их требовалось создавать едва ли не заново. Причём создавать быстро – Европа конца восемнадцатого века напоминала кипящий котёл. Войны, революции, перевороты… В таких условиях только национальное единство может спасти молодое государство.

В Поморье были свои заморочки… И эти два клочка земли с некогда общей историей требовалось заново сцементировать.

Задача непростая, но пока справлялись. Вроде бы всё хорошо, но… Владимир прекрасно понимал, что хрупкое единство может рассыпаться после первой же серии настоящих проблем. Нужно, чтобы большая часть граждан воспринимала Померанию как Родину, а не просто абстрактное государство, в котором они сейчас живут. А Родина… Такое отношение возможно либо у людей обездоленных, нашедших наконец-то дом и готовых защищать его до последней капли крови. Либо у тех, кто родился в Померании и просто привык к её нормам, привык быть гражданином и пользоваться определёнными благами и свободами.

Ему нельзя было совершать ошибок – и одновременно давить на имперские чувства некогда великого народа, занимавшего солидную территорию и, по сути, владевшего Балтикой. А для этого нужны были завоевания этих самых исконных территорий. Мягко говоря, сочетание нетривиальное, но куда деваться?

– Ордена, – подсказал Богуслав, уже начавший работать с отцом «по-взрослому».

– Поясни-ка, – заинтересованно поднял герцог голову.

– По аналогии с рыцарскими и масонскими, – охотно начал тот, довольно щуря глаза, – проработать структуры – так, чтобы охватить как можно более широкие слои населения. Ордена там, тайные общества… Да в гильдиях можно кое-какие поправки в уставы сделать.

– А ведь может сработать! – восхитился Рюген.

– Не может, а точно сработает, – заулыбался сын. – Я тут давеча провёл кое-какие исследования и выяснил. Все эти ордена и тайные общества людьми принимаются охотно, особенно если они пропагандируют некую подходящую идею и намекают на новые возможности для своих членов.

– Ну это-то понятно, – согласился Владимир, – в большинстве случаев намёка достаточно, чтобы среднестатистический обыватель побежал записываться. – Он прикусил губу, размышляя… – Тут главная проблема вот в чём: можно потерять управление такими вот обществами. Погоди! – Приподнял Грифич ладонь, останавливая сына. – Можно привязать их к каким-то государственным структурам, не спорю. Но это не то – быстро начнётся бюрократия, а толку от этого не будет. То есть нужно не просто придумать структуру, но и как поставить её на службу Померанскому дому. Да не на один десяток лет, а на века.

Жестом фокусника Богуслав достал из внутреннего кармана камзола бумаги и невероятно самодовольно сказал:

– Вот наброски, я уже думал об этом.

Много времени отнимала разведка. Юрген, Трауб, староверы, люди из Департамента… Все они знали своё дело – и все требовали внимания. Владимир считал, что руководитель государства не должен отстраняться от спецслужб и даже «натаскивал» на них не только Богуслава, но и Святослава. Ну и разумеется – преимущества попаданца. Что ни говори, но он до сих пор думал совершенно нестандартно, предлагая подчас такие идеи, от которых у Кабинета лезли глаза на лоб. И ведь работало! Не всё, разумеется, некоторые идеи были хороши, но откровенно не ко времени.

Сейчас была «подковёрная борьба» с английской и французской разведкой – прусскую уже «съели». Благо, всех значимых резидентов даже уже вычислили. Помимо великолепных спецслужб Грифич и сам был этаким ходячим детектором… Не лжи, но эмоций точно. Так что некоторые провокационные разговоры с вельможами и «лучшими людьми» каких-то городов порой пополняли картотеку Юргена новыми, интересными персонажами. Не «вундерваффе», разумеется, но чувствовать эмоции собеседника – преимущество очень неслабое.

В последнее время что-то похожее начал проявлять Богуслав. Во всяком случае, симптомы были характерные, хотя к отцу он пока не подходил. Ну ясно – сам пока не понимает толком, что же такое происходит.

Борьба разведок велась пока на уровне дезинформации и стравливания. Упаси боже, никаких арестов и прочего! Зато если точно знаешь агентуру английского резидента и уверен, что её как минимум частично знает резидент французский… Планы можно составлять интересные. Какие провокации составляло Бюро Юргена… Чудо! Пока резиденты улыбались друг другу, но перлюстированная почта и усилия шифровальщиков прямо говорили – начальству докладывается о двойной игре «заклятого друга». Ну да никто и не удивлялся, Англия с Францией даже в лучшие времена относились друг к другу прохладно.

– …Интересно получилось, сир, – докладывал один из «волков». Лицо честного рубаки и кристальная биография… Таким он и был, вот только заодно – потрясающим аналитиком и прямо-таки гроссмейстером интриг. Недаром герцог Померанский сделал его своим адъютантом, ох недаром…

– Они же любят криминал использовать для своих игр, – пояснял гвардеец, – то кошелёк украсть, то по голове нужному человеку настучать. Такие вещи лучше проделывать чужими руками. А людишки эти обычно и не подозревают, что увязли в серьёзных делах. Ну вот и подводим их потихонечку: «английские» мошенники грабят людей французского резидента – и наоборот.

– Не перестарайтесь, аккуратней работайте.

– Да, сир, – серьёзно кивнул адъютант, – мы аккуратно. Дело это не самое спешное, как я понимаю?

– Правильно понимаешь. Война, судя по всему, обещает затянуться на год-другой. Нам нужно, чтобы этих подозрительных мелочей накопилось столько, чтобы никто из них даже не сомневался – противная сторона работает против него очень рьяно. И… – тут герцог замялся… – Если это возможно, делайте потихонечку эту грызню между английской и французской резидентурой – личной. Ничего серьёзного, но так… Племянника ограбить, да как-то особенно унизительно; любовницу напугать… Но осторожно, чтобы никто из них не вздумал вызвать другого на дуэль или на откровенный разговор. Пусть копится.

Отношения с Францией, Англией и Пруссией были напряжёнными, но… Откровенно наплевать. Рюген прекрасно понимал, что таковыми они будут в любом случае, так что пытаться работать аккуратней даже не стоило.

Весной 1782 года наконец-то заработала грандиозная интрига, над которой его разведка и он лично работали вот уже более пяти лет – Мальтийский орден.

Насколько помнил попаданец, он каким-то боком дал присягу Павлу там. Но вот как дал и как потом «потерялся»… Ну да неважно. Главное – это было в принципе возможно, и осторожное «прощупывание» ситуации дало результат. Мальтийские рыцари пусть и изрядно «просели» в авторитете, но по-прежнему представляли достаточно значимую военную силу, с которой требовалось считаться.

Вот только если в былые времена он опирался на поддержку европейских рыцарских орденов и знатные дворянские семьи, то последние несколько десятилетий «палки в колёса» начала вставлять Франция[324]. Ничего личного, просто орден мешал торговым отношениям с Турцией и… Чего скрывать – мешал проводить вовсе уж «грязные» мероприятия.

Орден хирел и… Предложение герцога Померанского о смене покровителя было встречено с интересом. Затем идея была предложена Павлу… И тоже через третьих лиц.

Мальта получала какую-то дополнительную защиту – хотя бы теоретическую. Получала финансирование, пополнение – пусть и православное… А русский флот получал морскую крепость в стратегически важном регионе и людей, которые этот регион знали.

Мало того, что рыцари были хорошими моряками и абордажниками, у них были налажены связи по всему региону и резиденты во всех мало-мальски важных уголках Средиземноморья. А это такой бонус для разведки и торговли, что император ухватился за него обеими руками.

Подготовка длилась долго, и после очередного грандиозного морского сражения, в котором флоты противоборствующих сторон сильно поредели, русский флот встал в порту Валетты, и рыцари-мальтийцы приветствовали великого адмирала Спиридова.

Вой поднялся… Ожидаемо, так что Павел заключил весьма хитрый договор с британским Георгом Третьим. Пусть тот и не пользовался авторитетом из-за психического заболевания, но в том-то и была интрига, что власти у него почти не было… И соответственно, все проблемы с колониями лежали не столько на нём, сколько на Парламенте. Ну а договор заключали именно с Георгом, поднимая ему авторитет и давая новый накал вражды с Парламентом: дескать, наш король хоть и полоумный, но выгоду видит – эвон какую сделку провернул; а Парламент только и может, что проигрывать! Бред, но сработало.

Аннулировать договор, как предложили французы и часть парламентариев… Дело едва не дошло до бунтов: как это, отказываться от выгодной стоянки для нашего флота, да в столь трудные времена? Стоянка на Мальте для англичан была с массой ограничений, но ведь была же! В общем, Мальта стала русской, а вот надолго ли…

И кстати, проворачивать такое через посредников было мерой вынужденной – разведсеть Померании уже начала тревожить не только врагов, но и Павла. Ну а чего они не знают, то их и не волнует…

По наущению французских хозяев, Фридрих взялся за пропаганду, и его типографии начали печатать гадости о Грифичах. Судя по некоторым намёкам, это был своеобразный ответ на «посылание послов» в сравнительно недалёком прошлом. Английские и французские газеты гадости о нём писали регулярно, и обыватели тех стран в общем-то верили прессе. Но вот в германских и скандинавских землях герцог Померанский по вполне понятным причинам выигрывал «по очкам». Прежде всего, из-за доступности сведений: в конце концов, достаточно проблематично рассказывать страшилки о соседней стране – слишком уж их легко проверить. Ну и легко догадаться, что после проверки многие захотят и сравнить. А то, что жители Померании, Поморья и Швеции жили заметно лучше не только пруссаков, но и австрийцев, было очевидно. Так что да – писали, но осторожненько так, мелко…

Фридрих… А точнее, в данном случае это был вполне конкретный английский эмиссар, напрямую распоряжавшийся типографиями и достаточно щедро за это плативший… Так вот, начали печатать уже откровенную ересь и хамство, причём не только о нём, но и о семье. От некоторых публикаций Наталья плакала, а Владимир пусть и не был верным мужем, но жену очень любил.

Английского эмиссара убили прямо у него дома, убили с показательной жестокостью. И так уж «совпало», что «жестокие грабители» рылись в его документах и разбросали заляпанные кровью черновики с новыми гадостями. Намёк был недвусмысленный: если вы не соблюдаете некие «правила игры», то не ждите соблюдения правил от меня.

Далее в подконтрольных Грифону землях была выпущена переделанная сказка «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Он читал её в детстве неоднократно и помнил достаточно хорошо. Но если в оригинале это была достаточно мягкая сказка, то Рюген переделал её под неадаптированные сказки братьев Гримм[325]. Если в оригинале Урфин Джюс вырезал своих солдат из дерева и потом оживлял, то в варианте попаданца – живых людей превращали в ходячие деревяшки. Этаких големов. Ну а учитывая знаменитую фразу Фридриха «солдат есть механизм, к ружью приставленный»…

Переделка получилась не только остро политической, но и весьма талантливой. Во всяком случае, через некоторое время её начали печатать типографии в других, совсем недружественных Померанскому дому, странах. Ну как «Гулливер» в своё время – задумывался как злободневная сатира на конкретную политическую ситуацию, а вот поди ж ты – до сих пор читают как замечательную сказку.

Как ни странно, но жёсткий ответ дал положительный эффект – большие страны начали нормально разговаривать с Грифичем, соблюдать некие правила игры. Судя по всему, там нашлись достаточно умные люди, которые смогли провести параллель между убитым английским эмиссаром и ставшей невероятно популярной сказкой – и собой. Его признали как Игрока, а не как Фигуру.

Глава одиннадцатая

В воздухе пахло весной. И войной. Несмотря на изменившийся тон переговоров больших держав с Померанией, ясно было, что участия в войне избежать не получится. Будет ли это грандиозная провокация на границе, политический шантаж или наём его войск, пока не ясно. Но будет.

Склады давно заполняли, и в принципе к войне Померания была готова. Не хочется, конечно… Да и шведский ригсдаг вряд ли удастся убедить в необходимости вступать в войну на стороне Померании… Уния? И что? Правитель один, но государства-то – разные.

– Успокойся, отец, пойдём лучше в манеж, пофехтуем.

– Да что-то не тянет, – нехотя отозвался Богуславу Рюген, – напрыгался уже сегодня.

– Да, может, и напрыгался, но не помогло, – резонно заметил сын, – давай выкладывай, что тебя гложет.

Помолчав немного, Владимир всё же нехотя сказал о психологической усталости. Последние несколько лет пресс ответственности был велик и тяжесть только нарастала.

– А езжай-ка ты отдохнуть, – не задумываясь, ответил наследник, – в таком состоянии ты и сорваться можешь. Оставь дела на мать да на меня, уж несколько недель справимся без тебя.

– А если…

– Будет важные дела, – прервал его сын, – позовём.

Долго Померанский не думал и отправился в одно из маленьких поместий в Финляндии, принадлежавших ему как королю Швеции. Ничего особенного – небольшой двухэтажный домик на острове, пара молчаливых слуг – и вся эта красота в глухой провинции.

Видеть никого не хотелось, так что, приехав на остров, отпустил слуг и больше трёх недель провёл в одиночестве, наслаждаясь каждой минутой. Северная природа расцветала с каждым днём, но комаров пока было мало. Зато рыбалка…

По утрам он выгребал в лёгкой лодчонке на озеро и с помощью экстрасенсорики искал рыбные места. Азарт был! Да и ловил – не только и не столько на удочку, сколько бил острогой или вовсе – занимался подводным плаванием, стараясь поближе подобраться к непуганой рыбине и схватить её за жабры. Получалось неважно – водичка холодная, да и метод охоты сомнителен. Но зато когда получалось, счастья было…

Затем возвращался, готовил, тренировался, бегал по лесу, занимаясь паркуром и воркаутом. При этом его постоянно «пробивало» на крики в стиле Тарзана – и орал.

Через десять дней его начало «отпускать», а ещё через несколько дней все негативные симптомы пропали. Но Владимир просидел на острове ещё неделю – для надёжности.

Вернулся довольный и с массой сувениров, в том числе сделанных своими руками. В основном всевозможные забавные зверушки и «лешие», сделанные из коряг и пней. Раздаривал щедро: это для родных его поделки всего лишь забавный сувенир, а для приближённых или слуг – нешуточный знак отличия, который будут хранить их потомки.

Дома ждал посланник от нового австрийского эрцгерцога. Ничего конкретного он не сказал, хотя на встречу напрашивался активно. На встрече же дал понять, что Фердинанд Карл очень просит его прибыть в Вену.

– Езжай, конечно, – легкомысленно ответила Наталья, – да и я с тобой поеду, а то давно за пределы государства не выбиралось. Вена всё-таки блистательна, несмотря на войну…

Мечтательный тон жены Грифич понял правильно, и в Вену отправились всей семьёй. В качестве охраны взяли сводный полк драгун и батальон конных егерей. А то мало ли – налетит шальной прусский отряд по дороге… Путешествие оказалось познавательным: пусть разведка и докладывала ему о состоянии дел, но увидеть всё своими глазами – немного иное. Добираться пришлось кружным путём – по морю, затем через Поморье и Польшу. Ну и насмотрелся…

Холера ударила по людям куда тяжелей, чем он думал раньше. Да, погибших было сравнительно немного для столь масштабной эпидемии: несколько сот тысяч в таком случае – это действительно не очень много. Вот только проблема заключалась в том, что из-за боязни эпидемии с уборкой урожая в прошлом году дела обстояли неважно. Ну и в этом посеяли немного – просто потому, что и сеять-то особо нечего. Так что… голода пока не было, но именно пока. Дальше будут военные действия – и снова проблемы с урожаем.

Да и с солдатскими потерями у обеих сторон дела были очень уж «весёлые»: сперва серия мелких, но ожесточённых битв, затем холера, затем снова битвы. В общем итоге Фридрих с французами потеряли около сорока тысяч погибшими в боях и умершими от холеры. Австрийцы – около семидесяти. Цифры далеко не рекордные, от тех же эпидемий вымирала порой большая половина войск. Но всё же обычно это было на более позднем этапе. А тут – не успели толком повоевать, а потери, как после хорошей военной кампании.

На боеспособности войск на первый взгляд это не слишком сказалось – новых солдат навербовали быстро. Вот только качество заметно «просело» – у обеих сторон.

– Обратил внимание? – Показал Владимир младшему из сыновей – Ярославу, когда они проезжали мимо марширующего полка.

– Да, а на что?

Хмыкнув и щёлкнув сына по уху, Владимир ответил:

– Да на сам полк. Как он тебе?

– Не очень. Идут вроде бодро, но видно, что напряжены и движения стараются контролировать. А, понял! Это значит, что среди них новобранцев много!

Затем Ярослав и дочки затеяли весёлую возню в карете, а Рюген со старшими сыновьями поехал верхом – захотелось размяться. И подумать.

В Вене в честь Грифичей эрцгерцог организовал торжественный приём, встретив их невероятно пышно.

– Дорогой брат, – мило улыбнулся Фердинанд Карл.

– Дорогой брат, – «отзеркалил» улыбку Рюген. Ну да, теперь уже никто не поверит, что он не умеет интриговать…

– Как доехали? Не было ли по дороге неприятных приключений?

– В ваших владениях – нет, даже поразительно, что, несмотря на тяготы войны, австрийцы живут весьма достойно. Чувствуется рука умелого правителя.

На лесть Фердинанд «повёлся»: чем ничтожнее человек, тем охотней он верит в свою исключительность. Потому что… Да просто потому, что это он!

Остановились в Амалиенбурге – небольшом… Относительно небольшом дворце в венском Хофбурге. Дети с удовольствием принялись исследовать как сам дворец, так и окрестности. По просьбе герцога, они должны были как можно шире продемонстрировать вельможам свои достоинства: знания языков, наук, владение клинками, танцы и так далее. Может быть, вовлекать детей в политику и не слишком хорошо, но в этом, да и не только в этом времени так принято. А показать, что Померанский дом прямо-таки сияет талантами – невероятно важно.

В головах многих вельмож начнут возникать мысли о переходе на службу Померанской династии, о брачных контрактах, о… Да много о чём. По сути, важно только то, что они начнут воспринимать Грифичей более серьёзно, и самое главное – воспринимать как возможных сюзеренов.

По традиции, несколько дней никаких серьёзных разговоров не было. Стороны старались как можно сильнее продемонстрировать свои лучшие качества и старались вовсю. Австрийцы, как и положено гостеприимным хозяевам, давали пиры и балы, по ночам в небо взлетали шикарные фейерверки… Ну по местным меркам шикарные, а по меркам попаданца – ничего особенного. Был балет (уровня самодеятельности в захудалом райцентре), была опера (уже получше)…

Венеды демонстрировали свои сильные стороны: прибывшие военные показывали безукоризненную выучку, заставлявшую австрийцев нервно жевать парики. Уровень выездки, рубки, стрельбы, фехтовального мастерства, борьбы и кулачного боя показывался совершенно запредельный. Зря, что ли, своих вояк гонял? Да и полк-то – сводный… Было показана и культурная программа: отбирали не просто отменных вояк, но ещё и тех, кто хоть что-то умеет помимо этого. Музыканты, художники, прекрасные танцоры, учёные…[326]Подборка была очень интересной, призванной продемонстрировать одновременно уровень образования Померании, патриотизма и воинственности рядовых граждан. Дескать, если у нас учёные с мировым именем не считают зазорным служить в армии, а добрая половина офицеров имеет университетское образование… Да и сами Померанские продемонстрировали весьма солидный пласт знаний и умений.

– Ах, дорогой брат, – печально вздыхал Фердинанд, прогуливаясь с Рюгеном по дорожкам парка, – как мне надоела эта война… Но куда деваться, если агрессоры сперва убили моих братьев, а затем хотят отнять у меня Австрию…

Убили – именно так заявляла австрийская пропаганда, хотя более-менее уверенно приписать врагам можно было только смерть Иосифа. Да и то – отравитель работал едва ли не на все европейские спецслужбы разом, и искать концы… Особенно после того, как его самого нашли мёртвым. Но вот насчёт Австрии эрцгерцог лукавил – война вполне официально велась за баварское наследство, хотя… Австрийские полководцы показали себя пока что весьма бездарно, «сливая» что можно и нельзя. Так что да – могут заодно и от Австрии кусочек отщипнуть при неудачном для неё исходе. Откровенно говоря, Вольгаст и сам сильно раскачивал Австрию.

Разговор то и дело переходил на войну: что надо, чтобы герцог Померанский вступил в неё на стороне Австрии? Намёки Владимир игнорировал – нужны были совершенно конкретные условия. Эрцгерцог же пытался давить на союзнические чувства, общую историю (это каким боком-то?!), давая не слишком внятные обещания «расплатиться после победы». Верить этому… Не смешно. Австрийцы, как и представители прочих «цивилизованных народов», очень любили делать при случае «постное» лицо и заявлять, что «обстоятельства изменились» и потому требования союзников не могут быть выполнены. Да и откровенно говоря, какой смысл в том, что Фердинанд пообещает ему кусочек Пруссии? Если сил хватит, то Рюген «откусит» его и сам, без помощи Австрии. Дипломатическая поддержка великого государства и стоящий за плечом «старший брат»? Спасибо, есть Россия и Павел. И двести тысяч союзных «дипломатов» с ружьями.

– Деньги, брат мой, – печально вздохнул Владимир после очередной неуклюжей сентенции на тему «Мы же друзья», – как бы ни хотел я вам помочь, но приходится говорить о столь низменных материях, как злато.

Фердинанд насторожился и стал как никогда похож на бракованную борзую: невероятно тщедушный, узкоплечий и худой, с вытянутым лицом.

– Я бы и рад… Но Померания небогата…

– Швеция… – пискнул было австриец.

– Швеция… Не хочу вовлекать её в эту войну, – поморщился король. – Буду откровенен – проблем у Швеции хватает. И пусть армия будет наготове (тут эрцгерцог выдохнул с облегчением), но пускать её в ход я бы не спешил. Нельзя сбрасывать со счетов Данию, которая слишком уж склоняется к Англии.

Фердинанд печально закивал – аргумент серьёзный. И пусть потом можно будет поторговаться, но он уже понял – от Швеции значительного числа солдат не будет в любом случае.

– Платить солдатам военное жалованье[327], да порох, амуниция, продовольствие, наконец… Всё это дорого. А ведь потом нужны будут пенсии вдовам, сиротам и инвалидам, нужно будет восстанавливать разрушенное – Фридрих с французами наверняка успеют вторгнуться на территорию Померании…

Австрийский правитель ещё больше стал похож на печального пса: он понял, что герцог Померанский хочет денег – много денег. Началась торговля – на диво безобразная. Торговались за каждый талер. Владимир в число расходов включил даже «недополученную прибыль виноградарей», хотя в балтийском регионе винодельческими экспериментами баловались разве что богатые помещики от скуки да университеты – ради чистой науки.

Однако выхода у австрийца не было: русская армия была занята – увлечённо, едва ли не с улюлюканьем, гонялась за персами как по Кавказу[328], так и по самой Персии, устраивая морские десанты по Каспию и нещадно грабя прибрежные города. Здесь прославился Ушаков, уже получивший определённую известность после удачных действий на Мальте, где воевал под командованием Спиридова. Турция нервно смотрела на это безобразие, но после вялых попыток остановить «неверных» и последующего описания (весьма хамского) от Павла «пешеходного маршрута» отстала. Через какое-то время она захотела присоединиться к России в столь увлекательном занятии, как грабёж соседа. Но снова окрик – «самим мало», и теперь сиятельный султан нервно строил оборону, надеясь, что обойдётся…

В общем, желающих воевать за Австрию поблизости не наблюдалось. А после переговоров с герцогом Померанским стало ясно, что не наблюдается и вместе с ним. По крайней мере – бесплатно. Наверное, эрцгерцог скрипел зубами и проклинал чрезмерно… хитроумного Грифича, ведь тот и сам хотел «откусить» от Пруссии. Но нужно быть реалистом – «откусить» тот может чуть погодя, когда Австрия и Пруссия ослабят друг друга до последней крайности.

У Грифича был свой резон не ждать ослабления: в Австрии была сильна партия «голубей», которая предлагала отдать Баварию Фридриху. Ибо Фридрих, да в союзе с Францией… Ну его к дьяволу.

Глава двенадцатая

Выступив с традиционной для таких случаев речью на тему союзнических отношений с Австрией и нехорошего Фридриха, который «надоел всей Европе своими грабительскими набегами», герцог Померанский объявил войну. Причём объявил и как великий герцог Померании и как король Швеции.

Уломать ригсдаг было не слишком трудно – все прекрасно понимали, что в союзе с Австрией, да с Россией под боком война будет достаточно выгодной и безопасной, да Пруссия за последние десятилетия и впрямь была главным зачинщиком войн в регионе – надоела… Тем более что Владимир требовал всего лишь десять тысяч солдат.

– Не буду утомлять вас громкими речами, – сказал он шведскому парламенту, взойдя на трибуну. – Шведские солдаты нужны мне только для того, чтобы занять Восточную Пруссию. Войск там немного, да и подкрепление через Польшу Россия не пропустит…

– А если пропустит?! – раздался выкрик с места.

Король поморщился демонстративно и укоризненно покачал головой.

– Ну даже если Фридрих и его покровители как-то надавят на русского императора и один раз проведут полки, то что потом? Снабжение-то будет зависеть от милости Павла… Многие из вас считают его настолько глупым, чтобы начать помогать старому врагу, который всем надоел своей воинственностью?

Послышались смешки, и крикуна посадили товарищи – аргументация членам ригсдага понравилась.

– А что получит от этого Швеция? – задал резонный вопрос барон Линдберг.

– Помимо того, что укоротит прусского хищника, соседство с которым просто опасно? Открытые границы между Померанией и Швецией для ряда товаров. Возможность невозбранно заходить в новые порты…

Пошумели, поторговались, договорились… Швеция официально вступила в войну. Пусть преференции она получит куда меньшие, чем Померания, но и требовалось от скандинавов намного меньше. Ну в самом деле – десять тысяч солдат в Восточную Пруссию, жители которой явно не начнут партизанскую войну… Тем более что с момента высадки части переходят на обеспечение Рюгена, а точнее – Австрии, с которой тот стряс (заранее!) весьма солидную плату за вступление в войну.

Войска герцога Померанского захватили прусскую территорию, лежавшую между Померанией и Поморьем. Бои были невероятно ожесточённые – всё-таки «морские ворота» Пруссии, на которые Фридрих возлагал большие надежды. Но получилось.

Основную роль сыграли флот и десантники под предводительством Савватея Ворона. Адмирал вообще тяготел к «смешанному стилю» и не признавал европейских авторитетов. Он никогда не действовал по шаблону и всегда разрабатывал операции с нуля. Возможно, именно поэтому ему сопутствовала победа…

Отличился здесь Святослав, шедший в первой волне десанта. Его батальон фактически и захватил Узедом[329]. И пусть ему не было ещё четырнадцати, но воевал он честно, и батальон был в самом деле «его». Вообще, второй сын буквально бредил морем и в качестве кумира выбрал Савватея Ворона, причём достаточно давно. Так что когда он решил начать службу на корабле, отец ему не препятствовал. Служил как все – разве что на место некоторых членов экипажа вошли «волки». Не столько ради охраны, сколько ради более качественного обучения принца. За успешный десант Святослав получил Железный крест второго класса и звание лейтенанта флота.

Затем начали наступать на Восточную Пруссию. Шведские войска Грифича под предводительством Богуслава вошли сравнительно мирно – десять тысяч солдат Швеции, плюс такое же ополчение из померанских добровольцев – это серьёзно.

Битвы были, но так – на публику. Войск здесь было мало: Фридрих прекрасно понимал, что эти территории очень уязвимы, поскольку прямого сообщения с Пруссией у них нет. Соответственно, в защите этих земель больше надежды было на дипломатию.

Он вообще сильно разочаровался в земляках Канта, считая их едва ли не предателями после неудачной для него Семилетней войны. Короля сильно оскорбил тот факт, что жители охотно присягнули русским императорам. И пусть потом недвусмысленные военные угрозы со стороны больших держав вынудили Россию отступиться и удовольствоваться выкупом, местные стали для него второсортным народом. Это прорывалось в речах и газетных статьях, что уже обидно. Но помимо этого Фридрих почти забросил экономическое развитие края, хотя деньги в виде налогов тянул исправно.

Войск здесь было сравнительно немного, но не сказать, что сильно меньше, чем шведов Богуслава. Другое дело, они были рассредоточены по гарнизонам, да и воевать особо не желали. Раз уж провинция считалась «второсортной», то и солдаты здесь были такими же.

Захватив земли, Богуслав не стал устраивать поборы, а спокойно расставил войска и… Отменил ряд налогов. Отменил от имени Померанского дома, очень торжественно и с большим пафосом. Оставшиеся налоги продолжали собирать те же чиновники, и принц весьма своеобразно распорядился ими. Нет, не в карман – они пошли на ремонт школ и дорог, церквей, сиротских приютов и богаделен для инвалидов.

Мера была продуманная: требовалось завоевать популярность у местных. Здесь хватало решительных людей, умеющих обращаться с оружием. А такой вот подход позволял нейтрализовать потенциальных партизан. Ну а раз нет военных выступлений против захватчиков, то нет нужды прибегать к репрессиям. Это выгодно как политически, так и экономически – гонять войска туда-сюда достаточно накладно.

Да и политически… Когда жители других прусских провинций узнают, что Грифичи, захватив их земли, начнут строить школы и больницы (русские завоеватели врывались в аулы и кишлаки, оставляя после себя школы, больницы, Дома культуры)… Воевать с такими захватчиками захочет не каждый. Да и после войны дипломатам будет значительно легче «оформить» завоёванное, если сами завоёванные будут просить их остаться.

С пленными поступили без особых затей: местный и даёшь честное слово, что не будешь воевать против Померании, Швеции и Австрии до конца войны? Свободен, иди домой. Из других прусских провинций или вовсе – насильно завербованный невесть где? Хочешь поработать в Швеции? Так нужны шахтёры и лесорубы, батраки на фермы и чернорабочие на некоторые производства. Да, будут не только кормить, но и платить, хотя и чуть меньше, чем обычным рабочим. Не хочешь? А вот таковых просто не нашлось…

Со Швецией это был «ход конём», предложенный Натальей. На территории Померании у них могло появиться желание сбежать, их могли освободить прусские войска. А Швеция… Ты попробуй ещё, переберись через Балтику. Ну а там добрая половина и осядет без всякого принуждения, пополнив ряды подданных и, что характерно, самых благонамеренных.

Но, разумеется, захват прошёл далеко не просто. К примеру, бои за Узедом длились почти неделю, да и захват прусских земель между Померанией и Поморьем был весьма кровавым. Пруссаки построили здесь настоящий укрепрайон, и пусть войск было сравнительно немного, вооружены и обучены они были на совесть. Что уж говорить о столь банальных вещах, как обилие пороха, качественные ружья и обилие артиллерии.

Действовать пришлось самыми решительными методами: пластуны, егеря и «волки» вырезали часовых, затем в атаку шли гренадёры, морская пехота и абордажники. Воевали так же, как русские войска, то есть буквально до последней капли крови. Каждому бойцу буквально «вдолбили», что одна атака или серия из решительных атак будут стоит атакующим меньше крови, чем «классическая» европейская осада с десятками и сотнями «раздражающих» и «отвлекающих» штурмов. Да, в таких вот «раздражающих» штурмах и в самом деле гибнет меньше людей… Но вот если судить по конечному результату, то получается как раз наоборот: все эти «нерешительные» атаки «съедают» воинов. Незаметно, полегонечку… Глянь, а половины полка за неделю как не бывало… Поскольку вояки у герцога Померанского были в большинстве своём с опытом, то уговаривать не пришлось – сами прекрасно знали.

Не стоит, наверное, даже упоминать о том, что длительная планомерная осада была ещё худшим вариантом. В конце концов, припасов у пруссаков хватало, да и союзники в таком случае могли прислать на помощь свой флот. А вот это было бы уже серьёзно…

Французские войска, воевавшие вместе с пруссаками, считались чем-то вроде… Колониальных войск, что ли. Во всяком случае, Грифичи могли вполне спокойно сражаться с ними, не вступая в войну с самой Францией. Звучит странновато, но что есть. То есть принцип был примерно тот же, что у СССР и США в годы «холодной войны» – на своих территориях столкновений избегали, на территориях других стран только перья летели!

А вот если в войну вступал ещё и французский флот – всё, это уже не «отдельные инциденты», а война с великой державой. И пусть на стороне Померании выступила бы Россия, но накал страстей в таком случае получался вовсе уж… На уровне второй Семилетней войны, никак не меньше. Вряд ли сами французы в этом заинтересованы, но и провоцировать не стоит.

За детей Владимир боялся, всё-таки война есть война, и никакие телохранители не способны гарантировать жизнь. Хотя да – в эту эпоху, когда огнестрельное оружие крайне несовершенно, это значительно проще… Да и у самих детей выучка более чем приличная. К примеру, Святослав в свои неполные четырнадцать с лёгкой рапирой в руке способен поспорить с любым фехтмейстером более-менее на равных. Да и с более тяжёлыми клинками немногим хуже.

Страшно, а – надо. Померанская династия, вынырнувшая из забвения, должна была показывать всему миру, что это не случайность, что они достойны… Это Бурбоны могли раз за разом показывать не лучшие человеческие качества и некомпетентность правителей – инерция империи позволяла сглаживать многие шероховатости. Да и коронованные предки очень неслабо помогали. Да, в конце концов, Франция уже успела стать единым государством![330]

В его же случае всё намного печальней – и одна большая ошибка, одна большая неудача… Они могли стать началом конца Померанского дома. Поэтому и приходится рисковать, приходится его детям «впереди, на лихом коне», показывая непременно личным примером… Возможно, лет через десять-двадцать необходимость в этом отпадёт… Но не факт.

Сам же герцог Померанский действовал в основной части Пруссии, с весьма незначительным контингентом войск. Пятнадцать тысяч человек под командованием Савватея Ворона и Алекса Николича «взломали» Узедом с его «Морскими воротами» и теперь спешно налаживали там оборону – уже свою. Герцогу осталось лишь семнадцать тысяч человек, с которыми он и начал рейд в Пруссию.

Города Померании не остались без защиты: были мобилизованы резервисты, милиционеры и ополченцы, так что брать штурмом города и посёлки Померании врагам будет крайне проблематично. Особенно если учесть, что в последние годы большую часть померанского ополчения готовили по двум направлениям: «защита населённых пунктов» и «действия егерских отрядов в тылу врага»…

В скором времени в Узедоме закончат оборонительные работы и большую часть солдат сменит «активный резерв», то есть те же солдаты, но в прошлом, желающие по каким-то причинам послужить стране, снова став солдатами на время военных действий. Для «полноценной» войны они несколько растеряли форму, но сидеть в обороне… Хрен их оттуда сковырнёшь! И вот когда все части «активного резерва» засядут в отведённых Грифичами местах, у Владимира под ружьём окажется около шестидесяти тысяч человек, из которых половина будет сидеть по гарнизонам, а половина – бить врага. Желательно – малой кровью, на чужой территории.

Часть третья

Малой кровью на чужой территории

Глава первая

Сил у герцога Померанского было немного, но ничего страшного он в этом не видел. Опасно, конечно, но не критично. Основные силы пруссаков и французов были сведены в два лагеря – как и у австрийцев. Для семнадцатитысячного померанского войска это были слишком крупные мишени. А вот «пощипать» более мелкие отряды…

Первый удар герцог нанёс у Темплина, где стоял девятитысячный отряд французов под командованием маркиза Шатерди. Достаточно влиятельный вельможа был знатным интриганом, но военного опыта не имел. Тем не менее расположился тот достаточно грамотно: лагерь укреплённый, вокруг многочисленные посты на добрый десяток миль.

– Умно, но глупо, – не совсем понятно выразился егерский поручик, участвовавший в разведке. Взгляды присутствующих на совещании в штабном шатре тут же развернулись к нему. Офицер смутился и шумно сглотнул слюну, затем пригладил щегольские усики.

– Постов много, даже чересчур… – тут он замялся, подбирая слова. – Много их, да ставят не из одного полка, а из разных.

Офицеры усмехнулись – уловка известная, делается это ради того, чтобы солдаты зорче следили за окрестностями. Даже подбирают солдат из враждующих подразделений.

Но вообще-то говорящий симптом – если командование вынуждено прибегать к таким мерам, обстановка в лагере нездоровая.

– И?..

– Заметил, – зачастил поручик, – что часовые там как во дворце стоят. Даже конные разъезды едва не балетом занимаются.

– То есть всё красиво, очень красиво, но службу несут как во дворце? – уточнил генерал-майор Фольгест, несмотря на весьма почтенный возраст, всё ещё возглавляющий померанскую кавалерию.

– Да.

Презрительные улыбки офицеров осветили шатёр. Вельможа мог быть умён, но явно не имел реального боевого опыта и просто не знал массы важных тонкостей. Ну а судя по словам егеря, которые подтвердили и остальные разведчики, француз ещё и не слушал более опытных подчинённых. Почему уж там… Авторитет свой берёг или интриги какие… Да неважно – глупость наказуема.

Атака началась перед рассветом, взрывом пороховых погребов. «Волки», егеря и пластуны достаточно легко проникли в лагерь – как и предполагалось. «Парадный» подход к делу дал о себе знать, и если бы в чистом поле французы могли бы потягаться с венедами более-менее на равных, то вот так, при неожиданном нападении… Шансов у них не было.

Взрывы – и тут врывается кавалерия, из которой по большей части и состояло войско Рюгена. Французские офицеры традиционно селились отдельно от солдат, оставляя повседневное управление на унтеров. Ну и, разумеется, диверсионные группы постарались проредить их заранее. Не всегда успешно, но хоть как-то…

Солдаты вырезались безжалостно, а какие-то островки сопротивления расстреливались, поскольку вопреки европейской традиции каждый кавалерист Рюгена был вооружён огнестрельным оружием[331] – и отнюдь не скупо. Более того, они умели стрелять[332]. Герцог Померанский изворачивался как мог, но на обучении своих воинов никогда не экономил.

Менее чем через полчаса сопротивление было полностью подавлено, и герцог въехал в лагерь. Всё верно – сам он в бою участия не принимал, не считал нужным. Вот если бой решающий… Тогда да – «впереди, на лихом коне».

– Офицеры по большей части убиты, – негромко докладывал Фольгест, – солдат убили около трёх тысяч, ранили около полутора.

– Наши потери?

– Около полусотни – есть тяжёлые, так что пока не точно.

– Славно… А что ж так – неужели французы как вояки совсем никакие?

– Да можно сказать и так, – сухо усмехнулся старый генерал, – пластуны очень грамотно сработали, караулы были выставлены по-дворцовому, ну а самое главное – ружья у солдат были отдельно сложены.

Герцог Померанский аж покрутил головой от идиотизма происходящего. Нет, он слышал, что французы задерживают плату солдатам порой на целые месяцы, отчего те порой… волнуются. Но одно дело – задерживать плату где-то в самой Франции и другое – на войне. А уж ружья отдельно держать…[333] Хотя да – вельможа…

– Сам-то маркиз жив?

– Да что ему сделается, – нехотя сказал барон, – выскочил в придворном мундире со шпажкой из шатра да стал геройские позы принимать. Ну мои ребята его и не тронули: сразу видно, птица важная.

– Да, – весело сказал Грифич, – а ведь потом будет с чистой совестью рассказывать, как отбился от померанских драгун! И ведь не соврёт – действительно отбился! Другое дело, что на него никто и не пытался напасть.

Посмеялись…

– Шпагу-то тебе отдал?

– Да пытался, – отмахнулся старик, – но на хрен она мне нужна? Отговорился – дескать, «оставляю её у благородного противника под честное слово» и прочие красивости. Сейчас в шатре своём так и сидит.

Подъехали, Владимир спешился и с интересом огляделся. Шатёр внушал: ни у кого из его придворных такого не было. Расшитый шёлк да двойные стенки… А ведь Шатерди не входит даже в третью сотню самых богатых или самых влиятельных людей Франции. Впрочем, сооружение бестолковое, скорее статусное.

– Ваше величество! – вскочил маркиз и помахал шляпой перед собой.

– Маркиз, – поприветствовал его король, – удача сегодня была на моей стороне, но не расстраивайтесь, она изменчива.

Вежливость к проигравшим, этикет…

– Ах, ваше величество, – вздохнул француз, – судя по всему, вас с этой дамой связывают супружеские отношения.

Склонив голову, Грифич показал, что «раунд» за маркизом. В принципе, такими вот словами они могли бы долго перекидываться – это только поначалу кажется чем-то сложным. А поваришься в такой обстановке десяток лет… Ничего сложного. Но почему бы не дать французскому вельможе «выиграть» словесный поединок? Для Рюгена это ничего не значит, а вот для побеждённого возможность хоть как-то сохранить «лицо». Так что улыбаемся и машем.

От пленного ощутимо пованивало[334] – смесь застарелого пота, ароматических притираний, перегара и больных зубов. Грифич привычно отстранился – нормальный такой запах для среднего европейца, спасибо хоть, что вшей у собеседника нет. Однако собеседником тот оказался приятным, и герцог Померанский от чистого сердца пригласил его погостить.

– Только учтите, маркиз, мыться придётся не менее раза в неделю, – предупредил он его. – Венеды вообще чистоплотны – прежде всего потому, что мы считаем это надёжной профилактикой от заразных заболеваний, – слегка покривил душой герцог Померанский.

– Но, ваше величество, – удивился француз, – всем образованным людям известно, что излишне частое мытьё уничтожает естественную защиту кожи!

– Ну так вспомните недавнюю эпидемию холеры. Да и… Ну не могу я ради вас делать исключение в правилах, – засмеялся Грифич. Француз тоже заулыбался – очень обаятельно, нужно признать. Ну а как же – аристократов, а особенно придворных, таким вещам учат.

Правда, у попаданца был перед местными шикарный бонус – целые зубы[335], что считалось невероятно привлекательным. При отсутствии зубных врачей и профилактики, да и при массовом курении… Зубы у большинства местных были… Дантист бы в ужас пришёл. Но что самое забавное – плохие зубы чаще встречались в низших и высших слоях общества. Только если нищие «тратили» зубы в драках да от мусора в пище (эмаль крошится), то высшее общество от табака, кофе, чая, сахара – кариес. А если, как те же староверы, деньги на нормальное питание есть, а табак-кофе считаешь гадостью, то зубы получались как бы не поздоровее, чем у людей двадцать первого века.

С пленными разобрались быстро – раненых просто оставили на месте под присмотром более «лёгких» товарищей и некоторого числа здоровых. Ну и, разумеется, медикусы Рюгена оказали им первую помощь. Заодно потренируются студенты… Остальных погнали под охраной полутысячи драгун в глубь Померании. Никаких лагерей – в тылу требуются рабочие руки на грязных, неквалифицированных работах. Раскидают французов, да будут работать как миленькие. Откажутся? А с чего бы? Европейские правила войны к пленным не слишком гуманны, так что добротное питание, приличные условия содержания до кое-какая денежка в карман солдатиков только порадует.

Во французском лагере задержались ровно на сутки: сбор трофеев, помощь раненым, похороны убитых… На следующее утро вместе с чисто вымытым маркизом в отряде выехали в сторону Гранзе – небольшого торгового города, в котором сходилось множество дорог. Немногочисленные пехотинцы трусили на захваченных французских лошадях. Войско рассыпалось по окрестностям, «подбирая» небольшие вражеские отряды. Курочка по зёрнышку…

С Грифичем остался сравнительно небольшой отряд в полторы тысячи человек. Ехали вроде бы неспешно, неторопливой рысцой, но без остановок. Время от времени раздавалась команда спешиться, после чего кавалеристы покидали сёдла и шли-бежали рядом с лошадьми, держась за стремя.

– Меньше лошади устают, больше пройти можно, – пояснил Рюген маркизу.

– Слышал о таком, – поджал тот губы, – но чтобы в реальности применяли, даже не знал. Точнее – слышал упоминания, что такую методу могу применять при отходе, но в начале рейда… Ваши драгуны железные, что ли?

– Тренировки.

– Но помимо тренировок есть ещё и обувь, – резонно возразил француз, – у кавалеристов она не слишком приспособлена для такого передвижения.

– Если индивидуально шить на каждого – нормально.

Шатерди аж подавился заготовленной фразой и раскашлялся.

– Шить?! Даже на рядовых?

– Да, маркиз, русский метод[336]. У них в полках есть свои сапожники и портные. Вот и взял на вооружение.

Французский вельможа с сомнением поглядел на свою обувь и на бегущего рядом короля…

– Да вам-то не надо, маркиз! – Засмеялся тот. – Понятно же, что за нами не угонитесь, только ноги собьёте. Шатерди несколько демонстративно выдохнул, вызвав смешки у бегущих рядом людей.

К вечеру отряд преодолел расстояние до Гранзе и остановился неподалёку от города, и с ходу атаковали. Тыловой город сдался сразу. Серьёзного гарнизона здесь не было – около полутора тысяч солдат, причём из серии «отбросов нет, есть резервы». Использовались они не столько для охраны Гранзе, сколько для охраны при формировании обозов. Ну а раз войск достаточно много, то и грузов накопилось немало…

– Кто старший! – Король выехал к толпе пленённых вражеских солдат. Раздались разговоры, и вперёд вышел немолодой офицер, сильно прихрамывающий на левую ногу.

– Майор Шталь, ваше величество. Собственно говоря, я тут старший только по званию, коменданта города и старших офицеров убили при штурме. Я тут командированный.

– Эк их угораздило, – подивился герцог Померанский, – мы же тут врасплох всех застали – почитай, никого и не убили.

– Случайность, сир, – отозвался драгунский полковник, – они всем составом вышли зачем-то на главную улицу во время атаки, вот и стоптали.

– Бывает… Ладно, вы все в плену, всем ясно?

– Да чего уж неясного, ваше величество, – мрачно отозвался майор.

– Да не переживайте вы, – отмахнулся Рюген, – городишко мои драгуны вычистят, а вот насилия почти не будет. Да и с вами ничего страшно – посидите до конца войны у меня в Померании.

Работали всю ночь, вычищая ценности не только на складах, но и у обывателей. Методично, без особого насилия, изымался фарфор, серебро, золото, ковры, ткани… Да, собственно, всё, что реально увезти. Склады тоже порадовали – много было продовольствия. Никаких деликатесов, обычное зерно, солонина, то есть то, что и нужно воюющей армии.

– Славно, славно, – деловито бубнил себе Рюген под нос, осматривая припасы. – Недурные трофеи, тут еды всей моей армии месяца на три. Теперь бы довезти…

А чтобы довезти обоз из почти тысячи повозок, ему придали в охрану семь тысяч человек. Остальная же часть войска принялась делать «тревожащие» налёты на мелкие гарнизоны, отвлекая на себя внимания. Ни во что серьёзное не ввязывались – «норму» Грифич уже сделал, разгромив французский отряд. А дальше… Он не собирался отбирать инициативу у австрийцев, а планирова, прежде всего, заработать. «Решающие» битвы и слава гениального полководца? На хрен, лучше вот так вот, захват тылового города и припасов без малейших потерь…

– Это настоящие скифы, мой ангел. Я пробыл с ними почти две недели и похудел более чем на тридцать фунтов. Мы делали переходы едва ли не по тридцать льё[337] – да не какой-то отборный отряд, а вся армия! И после таких переходов они не задумываясь вступали в бой. Венеды не считают это чем-то особенным, и даже их герцог не пользуется какими-то привилегиями. Как и все, он спит в маленькой палатке или, что чаще, на открытом воздухе, ест два раза в день заправленную жиром кашу и пьёт чистую воду или травяной отвар. Я честно выдерживал этот дикий темп, всё-таки Шатерди – потомки славных крестоносцев! Но после двух недель таких приключений я свалился в горячке, чего и не стыжусь. Венеды же, как истинные наследники диких скифов, считают подобную жизнь самой естественной. Они берут пример со своего герцога: он не только легко вынес такое путешествие, но ухитрялся ещё и выезжать дополнительно в разведку. А во время марша носился по всей колонне, подбадривая воинов. Нередко он спешивался, чтобы дать отдохнуть коням, но даже тогда герцог мог убежать в голову колонны, при этом не слишком потея. А ведь возраст у него почтенный – за сорок… Впрочем, командир его кавалерии, барон Фольгест, уже давно перевалил за шестидесятилетний рубеж и ничем не уступает молодым офицерам.

Если в начале я переживал из-за проигранной битвы и своего пленения, то теперь понимаю – шансов у меня не было. Добрая половина войска – добровольцы из хороших семей, с детства привыкшие к оружию. Да и остальные мало им уступают. Достаточно сказать, что они рассматривают закончившуюся несколько лет назад войну с турками как «славное время», когда они хорошо развлеклись(!) и обогатились.

Я недаром горжусь предками-крестоносцами, они совершили немало славных подвигов и прославили наш род. Но эти венеды и есть крестоносцы – современные. Пусть их ведёт не вера и они имеют огнестрельное оружие, но в остальном венеды – такие же неприхотливые, отважные и умелые воины, какими были крестоносцы несколько веков назад. Для них эта война – «славное время». Не сомневаюсь, Франция с честью выйдет из войны за баварское наследство, но также не сомневаюсь, что с венедами придётся считаться, даже если они проиграют.

Глава вторая

Среагировать на действия герцога Померанского Фридрих с французами смог не сразу – всё-таки большая часть их войск находилась поближе к австрийской территории, а то и вовсе, в Австрии. Соответственно, пока войска развернулись, пока дошли… Да венедские полководцы успели «подёргать тигра за усы», не вступая в сражения, а просто замедляя темп противника.

В общем, пока пруссаки подоспели, подоспели и кадровые части Померании. В гарнизонах остались лишь ополченцы – даже не второй, а третий сорт по меркам Европы. Но Рюген относился к ситуации достаточно спокойно: после внедрения соревнований и вручения жетонов-перстней победителям средний уровень ополченцев резко скакнул вверх, и теперь милиционер-венед в индивидуальном бою спокойно мог потягаться даже с французским ветераном. Благо, что солдат в европейских армиях «натаскивали» почти исключительно на работу в команде. Разумеется, в столкновении кадрового прусского пехотного батальона и батальона венедской милиции у последнего было мало шансов, если бы дело произошло в чистом поле. А вот в партизанской войне или в обороне ополченцы были как минимум не хуже[338].

Грифич весьма плодотворно воспользовался отсутствием серьёзных войск противника и изрядно проредил мелкие гарнизоны. Около пяти тысяч убитых и почти втрое больше пленных – без учёта французов. Ну а поскольку в большей части столкновений численное преимущество венедских войск было многократным, то и потери были невелики – около трёхсот человек убитыми и тяжелоранеными. Всё-таки что ни говори, но прусская выучка даёт о себе знать, и даже «второсортные» гарнизонные войска могли задать жару, если только успевали засесть в укреплениях. Впрочем, «второсортными» их можно было назвать с большой натяжкой – в гарнизонах было много раненых и выздоравливающих солдат, а также давно ушедших на покой ветеранов, мобилизованных Фридрихом.

Неплохо было и с трофеями – всё та же солонина, разнообразное зерно, сукно, военная амуниция, много кожи. Были и гражданские трофеи – солдаты вежливо, но непреклонно вычищали дома от спрятанных монет, ювелирных украшений, столового серебра и прочих ценных вещей. Это не слишком радовало Грифича, поскольку его войска действовали сейчас на территории, которая потенциально принадлежала Померании. Но «потенциально» – слишком расплывчатое понятие, да и нельзя было слишком туго «затягивать гайки». Как ни крути, а «славные обычаи» из серии «город на три дня»[339] были вполне актуальны. Так что аккуратный грабёж населения был меньшим из зол, а рисковать и запрещать своим войскам заниматься трофеями… На такое Грифич пойти не решался – не факт, что послушают. Правда, местные жители были рады уже отсутствию насилия…

В начале июня 1782 года, когда начались столкновения с основной массой пруссаков, от Павла пришло интересное письмо…

«Приветствую и желаю здравствовать. Рад, что пока столкновения в твою пользу, и надеюсь, так будет продолжаться и дальше.

Скажу тебя честно – война в Европе меня порадовала. Грешно говорить такое, особенно если учесть, что ты участвуешь в ней. Но Австрия, схлестнувшая с Пруссией в ожесточённой борьбе, уже хорошо, как-никак они ослабляют друг друга. Будем надеяться, что никто из них не выиграет. А совсем хорошо будет, если выиграешь ты.

Ещё больше радует, что Франция, Англия и прочие серьёзные игроки сильно увязли в колониальных войнах и не смогут заметно помочь своим ставленникам.

У меня тоже всё неплохо: закончил войну с Персией с небольшим прибытком. Землицы хорошей отхватил, да подданными прирос, да трофеев набрал. Теперь вот встал турецкий вопрос.

Сам знаешь, что в Стамбуле опять начали грезить войной – настолько, что даже тон нашей переписки сильно изменился. Так что война с ними неизбежна. И потому решил провести её по своим правилам. В конце концов, сколько можно ждать нападения и лишь затем отбиваться!

Вот спешу тебя обрадовать: буду воевать с турками. Почему обрадовать, ты и сам знаешь – мои войска снова окажутся поближе к Пруссии, и тебе станет чуть легче, да и выручу в случае серьёзных неприятностей. Хотя – именно серьёзных, дипломатические осложнения мне к чему. Так что бряцать оружием буду, но переходить границу – вряд ли. Надеюсь, этого хватит, чтобы заставить Старого Фрица держать часть войск на границе со мной…

С Турцией намерен разобраться, пока англы с франками заняты колониями и не могут серьёзно повлиять на обстановку в наших краях. Думаю, что ты сможешь распорядиться полученной информацией.

Помимо письма, посылаю тебе три десятка молодых офицеров. Формально они уволились со службы и решили попытать счастья в Европе. Поскольку война с турками пока не началась – имеют право[340]. Пристрой их так, чтобы они смогли получить самый широкий опыт – пригодится. Куда – решай сам, неволить не буду».

Мысленно вздохнув, Грифич поднял взгляд и сказал гонцу:

– Пойдёмте знакомиться с остальными офицерами.

Вышел из шатра и направился к поднявшимся русским офицерам, нацепив на лицо самую любезную маску. Маску – потому что были они… как чемодан без ручки. В квалификации «командированных», ну или «военных советников» он нисколько не сомневался, вот только подготовка у них была другая. Если в начале формирования армии он ориентировался на русский опыт, то позже начал понемножку «прогрессорствовать». Нет, никакого «вундерваффе» он не изобрёл… так, мелочи. Но мелочей этих понемножку набралось достаточно много, да плюс – местная специфика. В общем, девать офицеров было некуда, разве что приставить в качестве наблюдателей к разным частям. Об этом он и сообщил им, всё с той же любезной, дружелюбной улыбкой.

– Но, ваше величество, – возмутился осанистый усач, – мы прибыли сюда воевать! Неужели наши знания как офицеров ничего не стоят?!

– Ничего, – всё так же любезно согласился Померанский. От такого заявления присутствующие несколько… удивились.

– Другие уставы, другие требования к офицерам, и наконец – офицеров мне хватает.

– Гхм, – прокашлялся всё тот же осанистый (так до сих пор и не представился, между прочим!), – ваше величество, но мы все тут – образованные люди из благородного сословия, с боевым опытом…

Фразу он не закончил, но интонации прямо обвиняли Грифича в глупости и разбазаривании ресурсов.

– Понимаете… э-э-э…

– Волоков Сергей Александрович, уволился в звании ротмистра, – наконец-то понял тот свою оплошность. Лёгкий кивок в ответ: дескать, запомнил. Тоже слегка хамовато, но в качестве «ответного жеста» вполне оправданно. Да и… сталкивался уже с «командированными» из России – у многих есть привычка смотреть на Померании свысока, как на «младшего брата». Фактически так оно и есть, вот только они тут причём? Ладно Павел или сановники высокого ранга… Хотя последние как раз ведут себя безупречно: знают, как велика была роль «младшего брата» в российских реформах… А этих надо вовремя осадить. Мягко.

– Господа, – обратился он сразу ко всем русским офицерам, – понимаю ваше разочарование, но вы должны понять: император направил вас наблюдать. Проще говоря, смотреть и запоминать, ну а после в Генеральном штабе сведения проанализируют, и что-то в русской армии может измениться. А может быть – и нет.

Помолчал, вглядываясь в лица.

– По поводу же благородного сословия и образования… Понимаю, что вы привыкли к российским условиям, но здесь они другие! Едва ли не каждого четвёртого в моих войсках можно причислить к благородному сословию, да и с образованием у большинства дела обстоят весьма неплохо.

На лицах «командированных» начало появляться понимание и растерянность. Грифич «добил»:

– Тем более что я не могу обидеть кого-то из своих офицеров, снимая их с должности, дабы назначить на неё вас.

– А если освободятся вакансии в битве, – «сдутым» голосом произнёс Волоков.

– То место офицера займёт сержант – они у меня почти все из дворян, да и подготовка соответствующая. Однако!.. – повысил голос Рюген. – Есть вакансии, где ваши знания могут оказаться кстати. Во-первых, адъютантами к командирам полков, пусть даже и «запасными». Здесь вы наиболее полно поймёте, что такое венедское войско, да и ваши советы могут оказаться кстати.

Лица начали светлеть – особенно у молодых. Для них такая должность была весьма «вкусной». А вот «старички» потухли…

– Для людей более опытных есть иные предложения. Прежде всего, мне не хватает старших офицеров в тыловые гарнизоны. Хочу заметить, что «тыл» в наших условиях может быстро обернуться зоной боевых действий – территория у меня не самая большая, и пруссаки могут совершать рейды. Нужны люди для присмотра за пленными, для работы с трофеями…

Разговор получился долгим и сложным – приезжих нужно было «окоротить» и при этом не отвратить. Благо, шаблоны у попаданца давно были заготовлены… А что делать? Прямо сказать «вы здесь не нужны» нельзя – офицерская каста такова, что когда (и если) их услуги понадобятся – не допросишься… Причём это может быть через несколько десятков лет – память у дворянских родов длинная. Так что нужно было показать, что их функция – наблюдать. Именно так, чтобы прониклись. Дескать, это так важно, так важно… От вашей наблюдательности зависят армейские реформы, а это – сами понимаете… Не то чтобы лукавил, но скажем так – преувеличивал.

Ну а Настоящая Офицерская Работа – это как бонус им, таким опытным и умным, которые могут подсказать. Сложно, да…

До конца лета удавалось вертеться, не вступая с пруссаками и французами в серьёзные сражения. Там – гарнизон уничтожить, здесь – отряд фуражиров, тут – разведку или отставший от основного отряда полк… Спасала тренированность: драгуны, которые добрую половину переходов бежали рядом с лошадьми; пехотинцы, основная часть тренировок которых заключалась не в муштре на плацу, а в марш-бросках. И конечно, индивидуальная подготовка.

Европейцы пренебрегали ей по вполне понятным причинам. Прежде всего потому, что при столкновении отрядов от батальонов и выше имеет значение не столько личное мастерство каждого из бойцов в фехтовании, фланкировании, рукопашном бое и меткой стрельбе, сколько плотность огня и умение работать единым организмом. Ну и разумеется – солдатам просто не доверяли[341].

Более качественная индивидуальная подготовка давала преимущество при столкновении небольших отрядов, а именно так чаще всего и действовали венеды. Но пусть отряды эти и были невелики, численное превосходство в большинстве случаев было за воинами Грифича. Более тренированные, с пошитыми по ноге сапогами, с более удобной экипировкой… Они за день совершали переходы, которые даже прусские ветераны на могли преодолеть за два дня. В итоге, условия встречи почти всегда выбирали славяне – и побеждали.

Вот так, «отщипывая» потихонечку и не вступая в серьёзные сражения, они трепали вражеские войска. По чуть-чуть, по кусочку… И вот к концу августа только убитыми в столкновениях с венедами Фридрих потерял двадцать пять тысяч человек. Да примерно столько же – ранеными, из которых добрая половина вышла из строя если не навсегда, то очень надолго. Герцог Померанский же и его полководцы в общей сложности потеряли около полутора тысяч человек.

У австрийцев успехи были куда скромнее – те тяготели к большим сражениям. Но вот качество армии было не слишком хорошим, и здесь ситуация была обратной – около пятидесяти тысяч безвозвратных потерь против двадцати прусских.

Нужно сказать, что виной такого соотношения потерь была разница не только в качестве войск, но и в управлении. Прусскими войсками командовал сам Фридрих, австрийскими же – сразу Лаудой и Ласси. Полководцы эти пусть и были небесталанны, но друг с другом враждовали давно и яро. С учётом слабого правителя, сидевшего на австрийском троне… В общем, они не слишком стеснялись «подставлять» друг друга, время от времени подыгрывая пруссакам.

Французы же накопили почти тридцать тысяч войск после приснопамятного поражения маркизу и… Перестали воевать. Они не вышли из войны – они просто встали лагерем и время от времени перемещались, угрожая австрийским войскам. Но в бой не торопились. Старый Фриц скрипел зубами, но терпел – союзники-хозяева, как-никак…

«Укусы» венедов в конце концов взбесили прусского короля, и он, собрав в кулак почти сто тысяч войск, пошёл на Померанию. Австрийцы вполне закономерно устранились – не в первый раз. У них моментально нашлись весьма уважительные отговорки, мешающие им помочь союзнику.

– Верные сведения, сир, – устало подтвердил Юрген, сидя в кресле. Разведчик потёр серое от усталости лицо и продолжил: – Австрийцы точно не придут. Но тут, правда, французы ещё сыграли – выдвинулись и стали угрожать Вене. Так что вместе с шестидесятитысячным прусским корпусом под командованием племянника Фридриха, соединившимся с франками, опасаются они резонно.

– Не оправдывай, – желчно усмехнулся Рюген, – я тебе с ходу назову десяток интересных ходов, которые помешали бы Фрицу, но не навредили бы им самим.

– Понимаю, сир, – тускло ответил фон Во, – но сам знаешь, каковы у них войска, да каковы полководцы. Двоевластие, мать их, да ещё и у враждующих людей!

– Тоже верно… Ладно, такой исход я рассматривал, есть чем ответить.

Расстелив карту с пометками, Грифич подозвал Юргена…

– Смотри – вот маршруты для прусских войск. Подбирали достаточно удобные и логичные для Фридриха, но для нас они ещё более удобные. Вот места для возможных боёв – принцип тот же. Сможешь подвести?

Некоторое время старый «волк» рассматривал карту, затем кивнул решительно:

– Да, сир. Не скажу, что мои люди могут всё, но очень, очень многое.

Глава третья

Прибывший Богуслав возглавил кавалерию, начав «щипать» войска Фридриха, уверенным маршем идущего в сторону Померании. Владимир взял на себя пехоту и в свою очередь «кусал» пруссаков, не просто пятясь, а устраивая засады, подрывая за собой мосты и так далее. Темп марша сильно замедлился, что давало ощутимый выигрыш коннице наследника, что заставляло держаться пруссаков единым кулаком, а это не всегда было удобно как для снабженцев, так и для разведки, не говоря уж о гигиене.

Пруссаки пытались противодействовать, всё-таки не так давно именно их конница считалась лучшей в Европе. Но за прошедшие годы они сильно «просели» из-за экономии на чём можно и нельзя. Венеды же сильно выросли и из-за более высокого темпа передвижения могли выбирать место и время для боя.

Получалось не всегда, так что произошло несколько конных сражений, невероятно ожесточённых и кровавых. Драгуны (по большей части) Богуслава потеряли в них около пяти тысяч человек, а пруссаки – свыше пятнадцати. Теперь кавалерия почти сравнялась по численности, но психологически немецкие драгуны надломились.

Они всё так же браво летели навстречу, так же лихо звенели клинками, но… Перестали быть инициативными, ходили в атаки едва ли не всем составом, чуть быстрее отступали… А у венедских драгун слава редкостных отморозков только укрепилась: особенно после слов Богуслава перед одной из битв: «Больше позитива, парни, рубим и улыбаемся!» Славяне и правда развеселились, чем сильно напугали противника. Улыбающаяся усатая рожа, летящая на тебя с клинком наголо, уверенности не прибавляет… Ну а «скифы» наследника ходили теперь в атаки с улыбками… И очень редко оставляли врагов живыми.

Герцог Померанский отступал в сторону Вустрова, стараясь создать у Фридриха впечатление, что это прусский король загоняет его в ловушку. Озёрный край был тем ещё местечком и для маневренной войны подходил слабо…

– Пресёк поворот в сторону Виштока! – доложил светящийся гонец.

– Подробней.

– Так это, сир… Фридрих заметил сперва наших конных разведчиков, они там специально на виду покрутились, затем обоз перехватил с захваченной амуницией – мы его как раз туда гнали.

– Обозные?

– Принц пленных посадил управлять и сотню улан вроде как в охрану. Так что когда пруссаки подоспели, мы драться не стали. Так, постреляли и ушли. Правда, под картечь попали почти полсотни…

Здесь голос гонца-улана погрустнел.

– Не печалься, военную судьбу сам знаешь, – утешил его герцог, – тем более что погибли они не глупо, а заманивая врагов в засаду. Мы за каждого улана не меньше сотни пруссаков убьём.

Гонец молодцевато выпрямился и откозырял – подействовало… А почему и нет? В конце концов, Рюген говорил правду. Или главное здесь было, что говорил её Рюген?

Не хватало Николича, но он сейчас нужен был в районе Узедома. И так пришлось выдёргивать Михеля Покору, работающего на износ сперва наместником в Поморье, а затем и главным инженером на укреплениях Узедомского узла. Но если в качестве наместника его достаточно уверенно заменил Трауб, то вот в качестве инженера-артиллериста заменить его было некем… Ситуация не ахти – несмотря на неплохое образование среднего гражданина, хороших специалистов-технарей остро не хватало. Доходило до того, что он переманивал их со всей Европы, обещая… Да не высокое жалованье, конечно – дворянство, поместья… Работало, но хуже, чем хотелось бы – те же пруссаки предлагали ничуть не менее интересные условия, ну а французы – ещё и высокое жалованье. Вот гуманитариев, тех хоть бочками заготавливай… Нет, они тоже нужны – пропаганда там и всё такое…

Покора сейчас работал в районе Вустрова, где с тремя тысячами подчинённых устраивал артиллерийские батареи. Пришлось пойти на риск и тащить через Пруссию орудия. А сколько труда стоило приобрести их так, чтобы разведки других стран ничего не заподозрили… Да и с секретностью артиллерийских батарей не всё было гладко – необходимость убивать свидетелей из местных жителей или помещать их под временную охрану не радовала. А куда деваться?

У Штехлина Грифичей после короткой битвы «вынудили» свернуть сперва к Фюрстенбергу, а затем и непосредственно к Вустрову – к самому сердцу Озёрного края. Битва была тщательно «слита» – так, чтобы не потерять своих людей, «потратить» как можно больше пруссаков и в то же время иметь возможность залегендировать отступление. Пришлось работать в стиле «недоглядели второпях», и прусская пехота с большим трудом перебралась через болотистую местность, создавая угрозу окружения.

Войска отца и сына с того дня пошли вместе. И между прочим, их стало заметно меньше… Девять тысяч кавалеристов у Богуслава и девятнадцать тысяч пехоты у Владимира. Ещё три тысячи ополченцев из активного резерва было и Покоры. Немного, но и у Старого Фрица вояк сильно поубавилось. Там укус, здесь «ополовиненная» конница, «надкусанная» пехота… К Вустрову подходило уже не стотысячное войско – пруссаков осталось около восьмидесяти тысяч. Неточно потому, что сложно было оценивать боеспособность некоторых раненых и заболевших, число которых известно было очень приблизительно.

Позицию выбрали не у самого Вустрова, а в стороне, на возвышении у небольшой плотины. Перед лагерем венеды удвоили темп, чтобы подстегнуть пруссаков к преследованию. Ну и чтобы самим ничего не мешало занять лагерь пораньше и как следует отоспаться перед боем.

– Нервничаешь? – спросил Богуслав отца, грея руки о жестяную кружку с кофе.

– Разумеется, – невозмутимо отозвался тот, улыбаясь, будто ему рассказывают хороший анекдот. – Сам потом научишься так играть.

– Вряд ли, – с явным скепсисом ответил принц.

– Научишься, я в твои годы умел куда хуже «держать лицо».

Фридрих подошел через сутки, но с ходу вступать в бой не стал – его солдаты едва не валились с ног после такого вот супермарафона. Да и заподозрил старый полководец ловушку, заподозрил… Как бы то ни было, стрелка на часах приближалась к четырём пополудни, так что пруссаки стали обустраивать лагерь. Ну и, разумеется, кавалерия померанцев принялась активно им мешать. Именно мешать, в активный бой венеды старались не вступать.

Поскольку кавалерия в предстоящем сражении не должна были принимать значимое участие, то славяне носились вокруг лагеря до самой ночи. Затем на смену пришли пластуны, устроившие не столько диверсии, сколько нервную обстановку, мешающую отдыхать. В итоге, лагерь, располагавшийся примерно в десятке вёрст, так и не был закончен до утра. Да и вряд ли там кто-то ночевал…

С утра работы по укреплению лагеря возобновились, как возобновились и налёты «скифов». Ближе к полудню к району плотины выдвинулась практически вся кавалерия пруссаков, проводя своеобразную рекогносцировку. Их обстреляли из трёх десятков пушек – не слишком результативно, нужно сказать…

– Попались?

– Будем надеяться, – с лёгкой улыбкой ответил барону Фольгесту герцог, – сам же видишь – плотина маленькая, войска не затопит.

Барон хохотнул и покрутил седой ус.

– Как же!

– Давай не будем загадывать.

Атака началась на следующий день, прямо с рассветом. Под мерный барабанный рокот и звуки флейты прусские солдаты шагали с отрешёнными лицами под обстрелами всё тех же трёх десятков лёгких полевых орудий, что герцог Померанский таскал с собой. Атака следовала за атакой, и вскоре трупы в прусских мундирах устлали землю перед флешами и редутами[342]. Но и венеды были вынуждены отойти – всё-таки сделанные на скорую руку валы настоящими укреплениями не назовёшь… Поэтому и пришлось строить их в несколько линий.

Через пару часов атаки прекратились, и пруссаки подкатили поближе пушки, увязавшие в сырой, болотистой земле. Началась контрбатарейная борьба, и артиллерия Фридриха, выкаченная едва ли не на прямую наводку, начала собирать кровавую дань у славян. Стояли…

Убедившись, что большая часть вражеских орудий находится на расстоянии прямой видимости, бледный от волнения Рюген отдал короткий приказ.

Ббах!

И плотина была взорвана. Волна высотой в человеческий рост покатилась к стоящему в некотором отдалении прусскому лагерю. Она катилась, постепенно теряя силу. Вряд ли из-за неё погибло много людей, но и без того болотистая земля стала настоящей трясиной.

Прусскую же артиллерию и около тридцати тысяч солдат передовых полков вода не тронула. Зато тронула вся артиллерия, собранная Грифичами в засаде – свыше двухсот замаскированных, пристрелянных орудий. Всего несколько чудовищных по мощи залпов – и орудийная прислуга пруссаков была выбита начисто. Затем огонь перенесли на пехоту, заметавшуюся под обстрелом.

Кто-то кинулся на укрепления, где их встречала картечь полевых орудий, кто-то попытался вернуться к основным войскам, но позади была непролазная грязь, практически непроходимая в течение ближайших часов.

Двести тридцать орудий, сконцентрировавших огонь на сравнительно небольшой площади, быстро сделали своё дело. Менее чем через полчаса сопротивления уже не было. Выжило не более трёхчетырёх тысяч человек, в большинстве своём – ненадолго. Ранения при отсутствии антибиотиков… Хотя медикусы герцога Померанского принялись оказывать пленным первую помощью – всем, поскольку помимо штатных лекарей, он мобилизовал и студентов-медиков. Впрочем, «мобилизовал» в данном случае слишком громко сказано. Большая часть студиозисов с превеликим удовольствием отправилась на войну. А как же – мало того, что патриотично и сравнительно безопасно (специальная одежда для некомбатантов[343]), так ещё и практика какая! А памятные медали?!

Всё это происходило на виду у основной части прусского войска. Можно только представить, какие царили настроения в стане Фридриха… Обойти же сотворённое болото было проблематично – с одной стороны армию Грифичей надёжно защищало озеро, с другой – сложный рельеф местности, состоящей из холмов и болотистых низин. То есть обойти можно, но исключительно небольшими отрядами, прячась в складках местности. Ну а как отряды «накопятся» – атаковать.

По-хорошему Фридриху следовало отступить – соотношение сил стало не столь радужным для него, да и отсутствие артиллерии, почти полностью захваченной померанцами, следовало учитывать. Однако Старый Фриц никогда не был трусом, и шанс изменить исход сражения в рукопашной схватке считал вполне реальным. Ну как же – в тех самых складках местности колоссальное преимущество артиллерии венедов сводилось к нулю. А там – рукопашная и кто кого!

Пруссаки начали обходить славян с левого фланга, постепенно накапливаясь. Но тут над лагерем померанского войска начало расти что-то невиданное… Богуслав всё-таки решил использовать свой воздушный шар и вскоре поднялся на нём с оруженосцем под восторженный рёв войска. Стоя в небольшой плетёной корзине на высоте около трёхсот метров, принц невозмутимо оглядывал окрестности в подзорную трубу. Через некоторое время он сбросил футляр с кроками[344], на которых было отмечено расположение подобравшихся поближе прусских батальонов.

Зная, где именно находится враг, венеды с лёгкостью выбили его. Раз, другой, третий… И вот уже войска Фридриха уходят, оставляя поле боя за герцогом Померанским.

Глава четвёртая

Победа была громкой – порядка тридцати тысяч пруссаков только в одном бою… Это сильно. С учётом предыдущих набиралось около семидесяти тысяч одних только немцев, да французы, да пленные… Слава Померанского дома взлетела до небес, и благожелательные отзывы посыпались со всех сторон. Фердинанд Австрийский сделал союзника кавалером Большого Креста Марии-Терезии – высшей награды Австрии.

– Красивая фитюлька, – только и промолвил герцог Померанский, узнав о награждении. Увы, но с некоторых пор ордена он воспринимал исключительно с точки зрения дипломатии. То есть прислали нужную висюльку – оказали положенное уважение. Нет – ай-ай-ай, нехорошо… С учётом службы на благо России и титулов[345] набралось их больше десятка.

Награждение было из серии «необходимо, но несколько неудобно». Суть в том, что вскоре после блистательной победы померанцев над Фридрихом австрийцы… проиграли ему.

Лаудон, узнав о разгроме прусского короля, поспешил добить его. Поскольку у него была более чем стотысячная армия, то ждать Ласси, стоявшего значительно дальше, фельдмаршал не стал и поспешил «навстречу рассвету». Наверное, он представлял себе что-то романтичное и героичное – вот он наконец убивает Старого Фрица или захватывает его в плен, после чего становится Национальным героем Австрии. Однако австриец не учёл, что даже битый волк остаётся волком…

Пруссаки, даже потеряв большую часть артиллерии и половину войска, буквально разорвали врага.

«Нет пушек? Прекрасно, тогда нам остаётся только с ходу атаковать», – именно эти слова приписали Фридриху, якобы шедшему впереди войск со шпагой. Злые от недавнего позорнейшего поражения пруссаки гнали австрийцев почти десять вёрст, и это несмотря на почти двойное численное преимущество последних, артиллерию и припасы. Пятьдесят тысяч погибших австрийцев, больше десяти тысяч пленных, колоссальные трофеи!

Добрую половину пленных Старый Фриц «перевербовал» к себе в войско в неповторимом стиле: «Выбирай между виселицей и службой Пруссии!», – после чего раскидал их по подразделениям. Ну да не в первый раз… Да и пушек он захватил как бы не больше, чем у него было до неудачной для него битвы у Вустрова… Узнав такое, Грифичи дружно матерились, заметно обогатив лексикон приближённых. С особым наслаждением ценители[346] слушали попаданца, потому как обороты вроде «выхухоль сумчатая, утконос беременный» или «кактус тебе в задницу, да отправить почтой в Гамбург с заездом через Стамбул» встречались нечасто.

Свои войска Рюген отвёл на территорию Померании – нужно было отдохнуть и пополнить их новобранцами. С учётом австрийского золота (которое он, между прочим, уже отработал согласно всем условиям) и трофеев сейчас он смог поставить «под ружьё» более сорока тысяч человек только как герцог Померании. Да плюс ещё перевозбудился шведский ригсдаг, увидев блистательные победы над сильнейшим врагом. Ну и загорелось им откусить кусочек пирога побольше… Король не протестовал – с хрена ли? Если парламентарии решили показать, что Швеция вернулась в большую игру, так почему бы и нет?

Переформирование длилось до самого Рождества: очень уж много требовалось сделать. Прежде всего, учёба новобранцев, которые пусть и имели в большинстве своём неплохую индивидуальную подготовку, но вот длительные марши, да работа в составе большого отряда, да мелочи армейского быта… Ничуть не проще было со шведскими войсками: требовались совместные маневры с венедами, знание венедских уставных команд. Но тут было проще – Грифич изначально тренировал свои войска по единой схеме.

В итоге, к Рождеству у него было сорок тысяч венедов и двадцать пять тысяч шведов. А главное – деньги на их содержание и припасы, ибо деньгами сыт не будешь, да и вместо пороха не используешь. Сильно выручили трофеи – те же прусские ружья были весьма неплохого качества и позволили сэкономить кругленькую сумму. Ну и не только ружья…

Однако война войной, но больше всего Европу поразил не разгром Фридриха, а полёт Богуслава на воздушном шаре. Популярность его взлетела до невероятных высот. В буквальном и переносном смысле. Наверное, схожей популярностью пользовался или будет пользоваться (?) Гагарин. Принца называли «Икаром», «Покорителем Небес», «Олимпийцем»… Пышных прозвищ было немало, а уж когда они узнали, что воздушный шар придумал сам Богуслав, да ещё и ухитрился использовать его во время сражения…

Популярность Владимира после той самой битвы на Мосту не шла ни в какое сравнение с популярностью наследника. Ну битва, ну показал себя великим воином… Но не покорителем же неба! С какого-то перепуга выкопали и подвиги Святослава на Узедоме, после чего писаки раздули их, и рейтинг Померанского дома взлетел до небес – с такими-то наследниками!

На фоне вырождающихся европейских правителей Грифичи и раньше смотрелись выигрышно. Ну как же – сами правят, сами ведут в бой полки, несомненные достоинства как учёных-художников-полководцев… Плюс красивая внешность – даже на фоне Владимира, признанного некогда «самым красивым мужчиной Европы»[347], сыновья были куда как интересней – спасибо Наталье. Дошло до того, что в их честь начали сочинять стихи и песни[348] – после подвигов, разумеется.

Грифичи несколько опешили, но подхватили тенденцию и с помощью разведки и агентов влияния начали направлять в нужном для себя направлении.

– Величие Грифонов записал? – спросил Богуслава расхаживающий по кабинету Владимир.

– Есть. Набросал в нескольких вариантах. Потом матери отдам, пусть тоже посмотрит. Пока – сильная кровь, удачное сочетание славянской, немецкой и шведской крови, ну и прочее в том же духе. Поправим под требования каждого региона и будем «сеять».

– Добро…

Цинично? Да ладно… Вот то, что попаданец всё больше напирал на венедское происхождение поморян-померанцев – это да, цинично. Во-первых, венеды в древности занимали намного большую территорию, и чисто гипотетически это давало ему и его потомкам возможность претендовать на добрую половину Западной Европы. Во-вторых, венедов некоторые историки восемнадцатого века считали не совсем славянами, а… как бы «прародителями» славян, германцев и некоторых других народов.

Версия, с точки зрения самого Владимира, сомнительная… Ещё дома… Ну, в двадцать первом веке один из приятелей, увлекавшийся историей, сумел убедить его в невероятной древности славянского народа. Может быть, поклонник Фоменко и был неправ… Но объяснял намного интересней и даже логичней[349], чем было написано в учебнике истории.

Важнее всего было то, что это позволяло объединить немцев и славян в некую общую нацию – без крови. Дескать, у нас всё равно общие предки… Причём разошлись мы не так давно и с тех пор постоянно роднились. А что язык в государстве в основном славянский[350], так немецкий – тот же славянский, только с сильными вкраплениями латыни. Вам что, хочется говорить на «испорченном» языке? Фуу…

Сейчас, на волне популярности, можно будет продвинуть без особого труда нужные идеи. Ну раз всё равно европейские газеты жадно следят за каждым движением, так почему бы и не направить их интерес в нужном направлении? Глядишь и получится… Долго этот интерес всё равно не продлится, так что нужно пользоваться…

После Рождества порадовал Павел: он наконец-то одержал убедительные победы над турками, и теперь имена Румянцева и Суворова навсегда вошли в летописи воинской славы. Румянцев в несколько сражений разбил осман на Балканах, но добивать не стал – политика. Как бы ни хотелось добыть свободу «братушкам», но удержать её те были явно не в состоянии. Что экономически, что психологически – те же болгары по большей части ещё не пробудили «национальное самосознание». Так что разгромить разгромили, но добивать не стали, иначе Балканы автоматически подбирал кто-нибудь из больших игроков. Усиливать же противника… Такого идиотизма Павел никак не мог допустить. Как не мог и забрать Балканы себе – банально не хватало сил.

Рассуждать о «славянском братстве» здорово – сидя на диване. А когда сталкиваешься с этим воочию… У русских – своя Правда, наиболее правильная – раз уж они воюют за свободу соседа. У болгар, сербов, черногорцев и прочих народов – свои правды – поменьше. В большинстве своём убогие и «местечковые», пока что они заканчивались мечтой «прирезать огородик» за счёт соседа, причём «соседом» в данном случае были в основном братья-славяне. Воевать за свободу?

Можно, вот только пусть в первых рядах сосед идёт[351], а трофеи будет мне отдавать…

Так что Балканы остались у Турции, хотя православные народы должны будут получить расширенную автономию. А вот Кавказ русский император «отжимал» весьма уверенно. Во всяком случае, Суворов стоял в настоящее время в Армении и уходить не собирался. Что характерно, турецкие войска зачастую просто отказывались с ним воевать, либо заранее записывали себя в покойники и практически не сопротивлялись. Полководец прочно занял место в турецком пантеоне – где-то между Иблисом и богом Судьбы…

Откровенно говоря, радовался Владимир не только за Россию, но и за себя. Румянцев, будучи уже не только фельдмаршалом, но и вице-канцлером, сильно нервировал германские государства. Все прекрасно понимали, что для русских войск несколько сот километров – не расстояние. Так что Фридрих вынужден был отвести часть своих войск, прикрывая границы. И герцог Померанский сделал ход – вошёл на территорию Пруссии и начал устанавливать пограничные столбы – точно по границам былой Померании. С запасом – вплоть до Найруппина и Темплина, которые если и были венедской территорией, то очень давно.

Реакция была незамедлительной, и Фридрих буквально взбесился… Но сделать пока ничего не мог – армия его была обескровлена и сразу идти на Рюгена было нельзя. Обескровлена не только «благодаря» Владимиру – австрийцы тоже постарались.

Вообще, в этой кампании после окончания «картофельного» периода сражения были крайне ожесточёнными, и противники не пытались играть в своеобразные военные «шахматы», когда занимались скорее маневрами и пугали неприятеля выучкой войск.

Пруссаки не имели «жирового запаса», а проще говоря, обладали заметно более слабой экономикой по сравнению с австрийцами, а финансовая поддержка Франции была не слишком щедрой. Австрийцы же закономерно боялись, что могучая Франция высвободит войска, занятые в колониях, и возьмётся за них как следует. Так что обе стороны конфликта старались уничтожить противника как можно быстрее. Получалось, но ещё лучше получалось изводить своих: как Грифичу доносила разведка, новобранцев на обеих сторонах было больше половины, причём зачастую некондиционных. Ничего удивительного при войне на истощение в этом нет, но факт приятный…

Так что ждать неприятностей от Фридриха можно, причём в ближайшем будущем, но есть серьёзная надежда устроить неприятности самому Старому Фрицу. Сейчас, захватив исконные земли Померании… да Восточную Пруссию… да немного Западной… да Польшу… Померанский дом мог смотреть в будущее достаточно уверенно. Нужно только выдержать первый удар. И серию последующих.

Глава пятая

Несмотря на демонстрируемую уверенность при вторжении, уверенным Рюген не был. Он захватил огромные территории, которые вот уже больше ста лет принадлежали прусским курфюрстам. Онемечивание успешно проводилось и ранее, но прусские правители добились в этом деле наибольших успехов. Так что даже славяне в славянских поселениях[352] были весьма патриотично настроены. Раньше.

Сейчас задача сильно облегчилась: сначала неудачная для Фридриха Семилетняя война с разорённой территорией и выплатой огромного выкупа, затем реваншистские настроения с содержанием непосильной для страны армией. И наконец, пропаганда герцога Померанского.

Пруссаки тоже не дремали и вели достаточно активную контрпропаганду в свою пользу. Но куда там… Люди Грифича рассказывали, что некогда вся эта земля принадлежала венедам, что подтверждали даже названия городов, гор и рек – и старинные предания. Далее шёл разговор о реставрации Старых Добрых Времён, когда трава была зеленее, а бабы моложе… При этом немцы никак не принижались – дескать, свои, только язык исковеркали кухонной латынью, да обычаев чужих поднабрались. При этом «говоруны» ухитрялись сочетать утверждение о происхождении немцев от славян с утверждением об общем происхождении как немцев, так и славян от венедов.

Аудитория прекрасно видела, что Померанский дом действительно делает многое для возврата Старых Добрых Времён – налоги меньше, «социалка» работает… Да много чего приятного и полезного. Так что жили подданные Рюгена заметно лучше пруссаков. А что могли противопоставить люди Старого Фрица? Верность традициям и дому Гогенцоллернов? Ну так герцог Померанский говорил то же самое – только о себе… «Немецкий порядок»? Так он только-только зарождался, и в Венеции (как всё чаще называли объединённую Померанию) порядка было как бы не больше… Налегать на «национальное самосознание»? Тоже не слишком получается – Грифичи успели первыми, и бранденбуржцы если пытались начинать что-то в данной сфере, то автоматически становились на вторые роли. Хотя бы потому, что они напирали на «немецкость» граждан, упуская подданных-славян, а Рюген – на «венедскость», где немцы и славяне имели общее происхождение и никто не принижался.

В общем, народ на «обретённых землях» достаточно благосклонно слушал «пропагандистов». Тем более что слова подтверждались экономическими преференциями. Город считает себя венедским? Замечательно, тогда налоги автоматически снижаются до уровня Померании и идут не на что-то абстрактное, а прежде всего на нужды самого города (ай-ай-ай, как же его запустили прежние власти, сколько тут всего восстанавливать!) и горожан. Решили сохранять верность и объявляете венедов оккупантами? Тоже неплохо – солдаты ведут себя как на оккупированных территориях. Без изнасилований, но с аккуратным грабежом населения, увеличенными налогами – на благо венедской армии, со всевозможными ограничениями для жителей города. Хватило пары демонстративных уроков, чтобы жители «обретённых земель» стали просто необыкновенными патриотами Померании…

– Отличная идея, отец, – посмеивался идущий рядом Богуслав, раскланиваясь время от времени с хорошенькими горожанками. Он вообще был изрядным ходоком и уже успел перещеголять отца по количеству бастардов. Владимир ни капли не расстраивался, «соревнованиями» в столь специфической области он никогда не увлекался, а бастарды… Ничего плохого в их существовании он не видел – детишки у Грифичей получались качественные. Благо, на их образовании Рюген не экономил, и некоторые уже служили во флоте и в армии – преимущественно в артиллерии. И хорошо служили!

– Зайдём в пивную? – предложил наследник. – А то что-то давно не были. Мне говорили, что у Михеля в этом году светлое очень удалось.

– Ладно, искуситель, – засмеялся герцог, – веди.

Старинная пивная не в первый раз видела коронованных особ – Померанские не то чтобы были демократичны с народом… Тут скорее метод пропаганды и одновременно поощрения: всем известно, что они могут зайти только в лучшие заведения, так что старайтесь – и будет вам бесплатная реклама!

Обслуживать вышел сам хозяин – толстенький, приземистый немец.

– Ваши светлости, – несколько коряво поприветствовал он гостей.

– Мне тут сказали, что у тебя светлое удалось?

Хозяин трактира гордо погладил пухлый подбородок и произнёс значимо:

– Врут! – затем, насладившись изумлением Померанских, добавил: – Пиво божественным получилось, а не просто «удалось».

Посмеялись. Михель был одним из тех, кому разрешалось вести себя чуть более вольно. Несмотря на неказистый вид, был он редким авантюристом и большим патриотом Померании. К настоящему времени он успел поучаствовать во всех войнах Рюгена, где принимало участие ополчение. И хорошо так поучаствовать – Железный крест тому порукой! Посидели немного втроём, побалагурили, потом трактирщик отошёл. А пиво и вправду удалось – настолько, что сегодня Владимир переусердствовал с дегустацией и ощутимо захмелел, что вообще-то бывало крайне редко.

Вернувшись во дворец, Рюген некоторое время молчал, поглядывая на сына, но не решаясь завести разговор. Затем усилием воли замедлил пульс и протянул руку сыну.

– Считай.

Тот несколько недоумённо взял отца за запястье, и Владимир несколько раз изменил пульс. Примерно через минуту Богуслав выдохнул облегчённо:

– Ты тоже это умеешь, а я-то думал – я чудовище какое!

Вместо ответа герцог слегка улыбнулся и, чуть помедлив, сказал:

– Фамильная черта. Не в каждом поколении.

Подсчёты, подсчёты, учения… Несмотря на неплохую экономику и недавно захваченные территории, увеличивать численность армии Грифич не спешил. Брать деньги из шведской казны? Что можно, уже взял, а можно не так уж и много. В стране хватает своих нужд, тем более что большая часть налогов «привязана» к чему-то. То есть сборы с рыбной ловли идут на образование, с рудников на строительство общественных сооружений и так далее. И пусть чисто «технически» он мог «передавить» ригсдаг и забрать деньги из казны, опустошив её практически дочиста, особо смысла в этом он не видел. Сейчас его популярность в Швеции невероятна, и это позволяет «проталкивать» весьма неоднозначные для шведов идеи – вроде массового переселения славян в страну. А начни он играть в «восточного деспота» и ситуация сильно усложнится. То есть тактически он выиграет, а вот стратегически…

Аналогично и с бывшими прусскими территориями: деньги на войну с них собрать можно – и собирает, но немного. Земли эти и без того изрядно разорены последствиями Семилетней войны и последующих проблем с экономикой. Так что начни он сейчас выгребать там что можно и нельзя – начнутся проблемы, в том числе и с волнениями, после которых потребуется проводить репрессии, что сведёт «на нет» всю пропаганду и вынудит его «распылять» войска для подавления протестов. Это сейчас жители сидят тихо и не доставляют проблем, слушая пропаганду «комиссаров» Померанского дома. А как дело коснётся кошелька… Тем более что и без того живут очень небогато – буквально на грани выживания.

Можно было бы вербовать их в армию – и многие с охотой пошли бы. Но зачем? Уже сейчас его армия способна на равных противостоять всей прусской или австрийской армиям. Не в последнюю очередь потому, что он не жалеет деньги на учения, на порох, на индивидуально пошитые сапоги каждому солдату. А начни он гнаться за количеством – прощай, качество.

Потерев ноющие виски, Владимир прекратил на время свои размышления и откинулся в кресле. Несколько минут блаженного ничегонеделания…

– Княже, – поскрёбся в дверь Тимоня, – тут тебе письмо от Павла через староверов передали.

– Давай, – протянул руку Грифич и вскрыл конверт.

Ничего сверхтаинственного в послании не было: император делился своими успехами, спрашивал кое-каких советов и предлагал несколько интересных ходов для совместной политики. Но раз передал не с обычной почтой… Герцог Померанский ещё раз пробежал письмо глазами, ища условленные знаки… нет. Возможно, он намекает на возможность перехвата? Может быть, может быть…

Стоп! И как он решил, что в письме нет важной информации?! Вот же, прямым текстом – намерение о торговле с Индией. Это в двадцать первом веке на такое пожмут плечами – открытые границы и прочее… Сейчас же – колоссальная по значимости информация.

Расплывшись в улыбке, он забарабанил пальцами по столу – бывший ученик показал уровень доверия и… Практически гарантировал, что большим игрокам в ближайшее время будет не до Венедии. Индия – это ценнейший ресурс, и если помимо европейских стран туда влезет и Россия… А она может – недаром персов недавно гоняли. Если прижать их как следует да пообещать потом какие-то преференции, то выйти на Индию через них становится вполне реальной задачей. А ведь это торговое сотрудничество даёт такие перспективы… Если только Павла не убьют.

Помечтав об открывающихся индийских перспективах[353], переключился на нынешние дела. А они требовали повышенного внимания.

Так, Фридрих собирал войска для атаки Венедии, причём, что характерно, на Австрию не слишком оглядывался. И дело даже не в слабых войсках последней или в неумелом управлении Фердинада Австрийского. Нет, разведка доносила сразу о двух неприятностях: возможном сепаратном мире[354] и усилении французской группировки войск в Пруссии.

Обе проблемы пока только «наклёвывались» – дела в восемнадцатом веке привыкли решать неспешно. Но проблемы были серьёзными. Покопавшись в донесениях, Владимир уточнил – часть войск французы выводили из своих владений в Северной Америке. Сейчас там вроде как началось подобие перемирия. Нет, повстанцы что-то там изображали… Ну примерно как у французов движение Сопротивления[355]: плюнул в сторону вражеского патруля за их спинами – уже герой… Без поддержки извне бороться за независимость получалось плохо – говорили много (и очень осторожно), а воевать не спешили.

Записал Юргену – усилить работу на данном направлении, подбросить «дров». Пометки: «Юрген, усиль пропаганду в Штатах, совсем забросил! И добавь мучеников за свободу».

Всё, хватит на сегодня, спать…

Глава шестая

Традиционный приём Померанского дома в Штральзунде – это очень много «людей дела», а не только аристократии, и на столах в большинстве своём традиционные славянские и немецкие блюда, причём в число «традиционных» входят привычные попаданцу блюда из картофеля или те же пельмени. Обстановка скорее деловая, чем придворная – ещё одна характерная особенность Померанского дома, за которую французы ехидно называют такие приёмы «биржами». В принципе, вполне логично, и Рюген на это не обижается – они и организованы-то, как раз для простоты заключения сделок. Впрочем, бывают и вполне светские приёмы, но не часто, чего уж там.

– Княже, – неспешно подошёл к нему Тимоня с супругой, шведкой героических пропорций, – там датский посол намекал, что есть важная информация.

Кивнув верному денщику, князь неторопливой походкой пошёл по залу – так, чтобы охватить ту часть, где стоял посол. Датчане в последние годы сблизились… излишне сблизились с Англией, так что может быть, что информация от них. Через десяток минут он встретился с Кристенсеном, и старый лис шепнул ему в перерыве между громкой светской болтовнёй:

– Король Георг заинтересован в дружбе с вами, ваше величество.

И всё, больше никакой информации.

Впрочем, на первый раз вполне достаточно. Хотя… Информация достаточно важная – сказано было именно про короля Георга, а не про английское правительство. Факт достаточно значимый, если помнить про напряжённые отношения короля с парламентом. Так что нет ничего удивительного в том, что король может искать союзников и «играть» отдельно от парламента, а то и против него. Проанализировав это почти мгновенно, Владимир ответил, негромко и с широкой улыбкой:

– Я всегда буду рад моему царственному брату.

На следующий день – уже светский приём, где герцог Померанский объявил о создании заповедников по всей территории Унии.

– Господа, я понимаю ваше недоумение, ведь многим кажется, что природа неисчерпаема. Однако прогресс не стоит на месте, и там, где охотились ваши деды, сегодня распаханы поля, а завтра будет стоять город. Я же хочу сохранить островки природы нетронутой, неосквернённой плугом или шахтами.

Поаплодировали и… не поняли. Попаденец же, несмотря на изрядный цинизм, во многих отношениях оставался идеалистом, и истории исчезновения тарпанов и шаткого положения зубров в своё время сильно его расстроили.

С доверенным лицом Георга встретились через несколько дней – совершенно неприметный рыжеватый человек, которого можно принять… Да за кого угодно!

– Ваше величество, – слегка кланяется он, – мой король обеспокоен действиями парламента, которые идут вразрез с интересами не только Ганноверского дома, но и Англии.

– Прекрасно его понимаю, – проникновенно отвечает Рюген, – что такое парламентарии, уже успел понять на примере Швеции.

Короткий поклон от так и не представившегося (я голос короля, у меня нет имени) посланника и продолжение…

– Георг понимает, что интересы Померанского дома и Ганноверского могут расходиться, но двум людям проще будет найти общий язык, а вот нескольким десяткам – проблематично.

Намёк на желание подставить парламент ну очень «толстый» и, кстати, понятный. Он не просто ограничивает власть короля, но зачастую и не учитывает интересы Англии. Многие… ой многие законы и акты были приняты не ради блага Англии, а ради блага совершенно конкретных людей. Вон, даже заваруха в североамериканских колониях началась из-за желания некоторых лордов подзаработать. Там – выкупили у государства монополии на перевозки чая, здесь – ещё на что-то… И всё – колонисты становятся людьми второго сорта. Не продавать монополии? Так кто в парламенте сидит? Такие же олигархи – не продашь, так даром возьмут! Всё это, разумеется, очень упрощённо и утрированно – английские монархи «зайчиками» не были.

Ну а раз хочет «брат» Георг с помощью «брата» Вольдемара прищучить свой же парламент ради того, чтобы весы власти качнулись в его сторону? Да ради всех богов, поможем! Посланник практически прямой речью говорит, что будет предупреждать о некоторых инициативах наиболее одиозных противников Георга… А предупреждён – значит, вооружён.

Не факт, что очередная помощь «брата» Георга не окажется грандиозной подставой, ну так разведка-то на что? Когда знаешь, в каком направлении «копать», работать становится гораздо легче. А разведка у герцога Померанского если и уступит кое в чём разведкам больших держав, то разве что меньшим числом агентов. Ну и да, чтобы проникнуть в некоторые места, нужны связи, которые налаживаются десятилетиями.

Почти до середины лета Фридрих не пытался вернуть захваченные земли. Пруссаки лихо резались с австрийцами: несмотря на возможные сепаратные переговоры, для будущего торга нужны были весомые позиции, чтобы больше выторговать. Битв было много, но ни одной значимой. После феерического провала Лаудона, погибшего (к его счастью, Фердинанд был в ярости) в том злополучном сражении, Фердинанд Австрийский с перепугу осадил и куда более грамотного Ласси, запретив ему ввязываться в большие сражения. Действовали сейчас по большей части конные австрийские соединения – по той простой причине, что наиболее боеспособное ядро прусской кавалерии выбил Грифон Руянский и Старый Фриц в настоящее время судорожно восстанавливал её численность и боеспособность.

Так что Фердинанд принял в общем-то верное решение – не дать восстановить кавалерию пруссакам, остальное потом. Ну а поскольку в бой шли в основном венгры, «специализирующиеся» в Австрийской империи именно как кавалеристы, то и основные потери несли именно они.

– Прелестно, – с наслаждением сказал герцог, глянув доклад, – ещё не началось?

– Нет, сир, – чуть улыбнулся Трауб, принёсший столь приятные вести. – Пока недовольство венгров сдерживается многочисленными наградами. Ордена прямо-таки сыплются… А ещё – дворянские звания, да поместья.

– Могут и сдержать…

– Недолго, сир. На венгерском направлении работаем не только мы, но и пруссаки, даже русские отметились. Последние, пожалуй, внесли самый большой вклад: намекнули мадьярам, что османская угроза уже миновала и теперь те смогут справиться с защитой границ сами. Дескать, для столь славных воинов, как они, это не трудно. Ну а если мусульмане решатся на большую войну, то дружественному государству Россия всегда протянет руку помощи.

«Вброс» был великолепным – Владимир не переставал улыбаться, слушая Андрея Трауба. Не то чтобы он не имел этой информации раньше. У него же не одна разведслужба, в конце концов… Да и Павел не забывает. Но всё равно – приятно, тем более что дипломат принёс немало интересных нюансов.

К середине лета разведка донесла, что начались сепаратные переговоры австрийцев с пруссаками. На Фердинанда сильно надавили французы, пригрозив полноценной войной и торговой блокадой. Более сильный правитель мог бы и «пободаться» – тот же Иосиф, к примеру. Но у Фердинанда не были ни силы воли, ни сильного, патриотично настроенного окружения, которое могло бы встать грудью на защиту Австрии.

Австрияки из-за «лоскутности» страны и без того были теми ещё интриганами, а тут к тому же и окружение правителя… Тот правил ранее в Милане и притащил в Вену привычное окружение. Люди это были неглупые, но интересы большинства были связаны с Миланом и другими итальянскими городами. Соответственно, Людовик мог «по-соседски» надавить на них, пригрозив «прогуляться» по их владениям.

Но понятно, в ход пошли не только угрозы, но и какие-то преференции…

– Насколько я смог выяснить, сир, была обещана неприкосновенность италийских владений Габсбургов.

Хм… Грифич встал и зашагал по кабинету, жестом приказав Юргену не вставать. Неприкосновенность италийских владений – куш жирный… У Габсбургов там были весьма и весьма солидные владения, приносящие серьёзный доход. Ну и помимо дохода – флот, возможность нормального выхода в Средиземное море… Да, на это сложно не клюнуть, так что понять резоны Фердинанда Австрийского можно. Но не простить.

– Ясно. Ещё что?

– Да много всего, – развёл руками фон Бо, – но в основном косвенная информация без подтверждений или слухи.

– Давай слухи.

– Вроде как австриец просто испугался – намекнули, что он может последовать за братом.

– Ух ты как! Грязно стали работать.

– Это только слухи, сир…

Сепартный мир был заключён, но тайный. Австрийские войска не расходились по гарнизонам и время от времени проводили какие-то вялые маневры, вели разведку и даже иногда изображали театрализованные бои. Ну а как ещё можно назвать сражения, в которых несколько полков по два-три дня маневрируют друг напротив друга, периодически стреляя с больших расстояний. Затем расходятся и… Убитых нет. Точнее – какое-то количество убитых и раненых объявляют, но Рюгену доносят, что в это число вписывают умерших от дизентерии и прочих болезней.

Через несколько дней после столь «приятного» известия герцог ставил задачу:

– Богуслав, берёшь два уланских полка и один драгунский, идёшь на Эберсвальде, Врицен, Одерауэ, Одерберг.

Кивок – наследник берёт карту с маршрутом.

– Святослав, – и подросток с сияющим видом подходит к отцу, – егерский и драгунский полки – и на Нойруппин.

Задание попроще, ну так и возраст…

– Николич, – ты бери три полка… или четыре, сам решай… и Ратенон, Ненхаузен.

Серб кивает задумчиво, не задавая вопросов. Да что задавать? Сам же вместе с Владимиром и разрабатывал операцию… А такая вот театральность ради Святослава – дабы проникся.

– Август, – взгляд в сторону Раковского, – а с тобой мы поначалу вместе пойдём… К предместьям Берлина!

Основная цель рейдов – заставить противника действовать активней. Венедские полки идут в глубь Пруссии жечь склады и пугать обывателей. Пусть Фридриху доносят о вражеских вояках, сидящих под каждым кустом. А реагировать он не будет – прекрасно знает, что войска Померанского дома значительно маневренней и гоняться за отдельными подразделениями нет смысла. Что в такой ситуации сделает нормальный полководец? Пойдёт на земли врага, тогда Рюген сам вынужден будет оттянуть полки!

Но «спрятанная» часть рейда заключается в том, что после демонстративной «прогулки» по вражеским землям и нападений на склады большая часть рейдеров скрытно оттянется в условленное место. В Пруссии окажутся лишь отдельные роты, оставленные для демонстрации силы. Ну и далее – классический для Владимира вариант с засадой. Вся соль в том, что нужно будет убедить осторожного Старого Фрица в повторе артиллерийской засады. На деле же ситуация будет совсем иной…

Подготовка к рейду была внешне не долгой – всего-то проверить здоровье личного состава и лошадей, заменить кое-какую амуницию да приготовить сухие пайки… С теми же пайками – вроде и мелочь, позаботиться заранее о нормальном вяленом мясе, сухарях и пеммикане, ан нет, ни у кого, кроме русской и венедской армии так и не вышло – интенданты воровали… Да и помимо сухпайков: сложно ли заранее подготовить крупу, обжарив и промолов её? Метод, известный тысячи лет – древнейший вариантов «дошираков». И снова нет – только русские и венеды.

Но амуниция, пайки, проверка здоровья – это мелочь. А вот разведка… Кровушки она попила немало: нужно признать, что пруссаки в этом отношении были пусть и хуже, но всё же хороши. Да и проблема с австрийцами, которые запросто могли слить информацию о перемещениях померанской армии Фридриху, оставалась. Так что сначала выяснить всё о предполагаемых маршрутах да передвижениях вражеских армий, куда пришлось включить уже и австрийскую (!). Затем – подготовка с контрразведывательными мероприятиями: скрыть сам факт подготовки похода, кроме того, масштабность и направления, ну и прочие «мелочи». Разведка зашивалась, но вроде бы справлялась.

Выехали в ночь – летнюю, звёздную, безоблачную. Уже на своей территории начали идти скрытно: пусть воины потренируются заранее, да и не стоит помогать вражеской разведке. В свой отряд герцог Померанский отобрал наиболее легконогие и тренированные части. В этот раз никаких драгун – уланы, конные егеря, гусарский полк и егеря. Части, для которых дневной переход в восемьдесят вёрст считается нормой. Шли, рассыпавшись по бездорожью, а границу переходили при помощи венедских пограничных частей – охраняя, те нередко переходили на прусскую сторону, гоняя… нехороших, и потому местность на несколько десятков вёрст в глубь вражеской территории знали очень хорошо.

– Удачи, сир, – попрощался немолодой ополченец из активного резерва, поворачивая коня обратно.

– Спасибо. Она нам пригодится.

Глава седьмая

До Берлина добирались почти две недели – тайно, насколько это возможно для почти пяти тысяч человек. Шли, рассыпавшись на мелкие отряды, постоянно меняя маршруты и само направление движения. Так что, по идее, пруссаки должны были не заметить большую часть венедских войск. А мелкие разъезды вблизи Берлина… Так не в первый раз.

Другие отряды тем временем стягивали к себе силы пруссаков, действуя открыто и предельно нагло. Тактика всё та же – налетели, напугали до мокрых штанов, сожгли или взорвали всё, что можно хоть как-то отнести к армии, и удрали. В своё время вояки Фридриха пытались действовать так же на территории Померании, но более совершенная система ополчения (а главное – разведки, но последнее не слишком афишировалось), делало такие вылазки неэффективными.

Наглые действия должны были навести прусских командиров на мысли о ловушках, которыми прямо-таки прославились венеды. Ну как же – не может же рота под знаменем Грифона брать в осаду(!) город с примерно равным по численности батальону гарнизоном, не говоря об ополчении, и грозится при этом уничтожить город, если им не соберут контрибуцию! Что характерно, воины Померании свои обещания выполняли – спасибо разведке, которая снабдила описанием всех сильных и слабых сторон гарнизонов по маршруту отрядов, их командиров и офицеров, а также настроений горожан. Если пользоваться с умом – подспорье серьёзное.

Сколько там вырежут венеды мелких гарнизонов, сколько соберут денег и, главное, насколько напугают горожан, подсчитывать будут потом. Сейчас же необходимо максимально «укусить» и «засветиться», после чего останутся небольшие отряды, изображающие главные силы. Ну да метода известная – можно одним взводом устроить «карусель» перед противником, куда-то демонстративно въезжая, потихонечку выезжая… и по новой въезжая.

День отдыха перед атакой прусской столицы – риск, но ещё больший риск – воевать не отдохнувшими. Да и сейчас – какой там отдых, если нельзя разводить костры, шуметь… Остаётся только спать да втирать лечебные мази в различные потёртости.

– Август, отойдём-ка. Смотри, – Грифич разворачивает карту Берлина и предместий с пометками, где какие части стоят, да есть ли там хоть какое-то ополчение. – Атакуешь отсюда, но смотри, под выстрелы не подставляйся. Задача твоих бойцов – спровоцировать атаку прусских кирасир.

– Сир, но в прямом бою кирасиры сомнут моих бойцов, – с ноткой тревоги спросил министр финансов. Да, вот такие в Венеции министры…[356]

– Не печалься, – хмыкнул сюзерен и протянул ему гранату на верёвочке, – я с тобой взвод конных гренадёр пошлю, а они наловчились кидать их по принципу пращи.

– То-то я не мог понять, куда ты столько гранат деваешь! – посветлел лицом Август. – Ну а дальше можешь не продолжать – гранатами они собьют атаку кирасир, а стоя на месте, они скорее мишени для конных егерей.

– Верно. А пока они будут расстреливать пруссаков, гренадёры развлекутся там, кидая сосуды с зажигательной смесью.

– Да там вроде и гореть толком нечему?

– Да и хрен с ним, мне важнее сам факт – уничтожили полк кирасир, подожгли предместья Берлина… Комендант обязан будет среагировать!

Гарнизон Берлина имел около десяти тысяч человек – вроде бы немного, и если бы герцог Померанский имел такое желание, он смог бы разорить город – теоретически. Вот только Фридрих учёл ошибки Семилетней войны, когда его столицу брали «на копьё» сперва австрийцы, а затем и русские. Теперь основную часть гарнизона составляли ветераны, которые по возрасту и ранениям уже не могли ходить в походы. Плюс – именно сюда направляли наиболее героических раненых бойцов, поднимая таким образом патриотизм как солдатам, так и горожанам. Так что в общей сложности «под ружьём» в Берлине стояло около двадцати тысяч человек, плюс достаточно значимое городское ополчение.

Пластуны, обученные сапёрному делу, ушли заранее к стенам[357]Берлина и, когда венеды приблизились к предместью Шпандау практически вплотную, подорвали стены и заняли мосты. Бойцы Раковского тем временем орудовали в Кёпеникском предместье – совершенно самостоятельно.

Пехота с ходу влетела в предместье, сминая жалкое подобие сопротивления. Оглушённые взрывом часовые и немногочисленные солдаты, находящиеся в этом, не самом престижном районе, ничего сделать не смогли. Ну а дальше… «Недсрубленный лес вырастает», и егеря без всякой жалости уничтожили вражеских солдат. К слову, немногочисленных, было их не более тысячи, включая выздоравливающих.

– Бегом, бегом, бегом! – подгонял Грифич солдат и командиров, указывая наиболее вероятные точки сопротивления.

Немногочисленные горожане, оказавшиеся в этот утренний час на улице, с бледными лицами сидели и лежали на мостовой – молча. Мечущихся паникёров солдаты быстро успокаивали прикладами.

Менее чем через пятнадцать минут район был полностью захвачен.

– Сир, – подошёл к Владимиру один из солдат, – не стойте на виду, могут выстрелить из окна.

– Молодец, что напомнил, – кивнул солдату герцог и отошёл в безопасное место.

– Сир, мы тут место под временный штаб нашли!

– М-м… Ладно, пару часов мы тут точно проведём, так что пойдём.

Заблокировав мосты, примыкающие к предместью, сапёры принялись минировать их бочонками пороха. Не то чтобы сильно поможет впоследствии оторваться от преследователей, но всё-таки полчасика можно будет выиграть, а лишними они никак не будут.

– Напомните солдатам, что брать можно только золото, серебро и драгоценные камни.

Вестовой козырнул и вылетел из помещения. Владимир же лениво развалился на неудобном кресле – в ближайшее время его солдаты будут заниматься грабежом, а также подготовкой к поджогам зданий. Цели давно определены, и адреса наиболее состоятельных людей предместья есть у каждого офицера – с чётким указанием «его» добычи.

Вздохнул, нервно (всё равно никто не видит) потянулся и вышел.

– Убитых подсчитали? – спросил он у Блюхера.

– Да, сир. У пруссаков погибло восемьсот семьдесят два солдата и два десятка гражданских, вздумавших оказать сопротивление. Но потом данные могут измениться. Наших трое – все пострадали из-за того, что слишком близко были у стены во время взрыва.

– Пока приемлемо… – задумчиво сказал Рюген, – ладно, Гебхарт, тобой я доволен. Но вот Арнима с его сапёрами нужно проконтролировать – горяч. Так что бери пехотинцев и выдвигайся заранее.

Около двух часов пруссаки накапливались у предместий со стороны города и вели вялую перестрелку. Судя по данным разведки, они хотели удостовериться, что это не очередная засада, а просто наглый рейд, поэтому вели себя достаточно осторожно.

– Перед ними, или откусить кусочек? – задумчиво бормотал себе под нос Владимир. «Волки» вокруг привычно бдели, и лишь старший у телохранителей позволил себе вопросительное лицо.

– Думаю, взрывать мост перед пруссаками или впустить сначала какую-то часть в предместья, – пояснил ему сюзерен.

– Бой покажет, сир, – флегматично пожал плечами капитан, – смотря какие части пойдут в атаку, да кто будет прикрывать.

– И то верно.

Горячиться солдаты Фридриха не стали и к штурму приступили грамотно – подкатили артиллерию для защиты штурмующих, рассадили егерей.

– А-а… – разочарованно протянул Грифич, – научились думать. Взрывайте мосты и уходим.

Сапёры подожгли шнуры, и за баррикадами перед мостами остались только чучела, изображающие венедов. Сами же потихонечку начали отходить из Шпандау. Через несколько минут раздался взрыв, и к Владимиру прискакал гонец от сапёров…

– Ваше величество, – радостно сказал швед[358], - удачней, чем думали! Сотни три прусских гренадёров успели перебежать на нашу сторону и скопились у моста. Убитых там меньше половины, но ранены и контужены все.

Уходили на рысях, позади разгоралось пламя пожаров. Нет, никаких поджогов мирных домов не было – всё чётко по правилам, жгли исключительно административные здания, а не частные домовладения. Но кто ж виноват, что их у вас много и стоят они в основном вперемешку? Ну и, конечно, подготовили – масло там разлили, спирт, бумаги из архивов по полу разбросали… Вряд ли предместье выгорит, но лишних проблем пруссакам точно доставит. Пусть даже скорее психологических.

Через три часа соединились с отрядом Раковского.

– Ну?

– Отлично! – сказал довольно Август. – Как ты и планировал, сир. Кирасиры вылетели на нас достаточно быстро, но помедлили – решили выстроить строй для атаки. Закидали гранатами… Не столько в строй кидали даже, сколько перед ним. Ну а лошади, пусть и обученные, на взрывы перед мордами реагируют однозначно. Отдельные прорвались, так что потери у конных гренадёров есть, но только раненые.

– В седле держаться в состоянии?

Раковский задумчиво посмотрел на небо, затем с явным сомнением выдал:

– Должны.

Большой отряд для погони комендант Берлина выделить не мог физически, так что тысяч десять – это максимум. Теоретически он мог бы с ними справиться. Но тогда и свои потери были бы… Нет, к чёрту! Нужно действовать, как запланировано.

К четырём пополудни остановились на короткую дневку у моста, несмотря на приближающуюся погоню.

– Охладим немного пыл, – зазвучали смешки венедов. По распоряжению герцога Померанского наскоро подсчитали приблизительную стоимость добычи – вышло около четырёхсот тысяч талеров, если столовое серебро и ювелирные украшения брать исключительно как лом.

– Десятая часть добычи – ваша, – сообщил Рюген войску. В ответ раздался восторженный рёв: по сложившейся традиции, это относилось только к рядовому и унтерскому составу, офицерская добыча подсчитывалась иначе. Ну а пять-десять талеров сумма весьма солидная – вон, Кант до того как стать профессором, работал помощником библиотекаря и получал шестьдесят два талера в год. На то, что большая часть добычи пойдёт Рюгену, солдаты не обижались: все прекрасно понимали, что нужны деньги на порох, амуницию и многое другое.

– Достаём вино! – Команда необычная, но Владимир разрешил взять в Шпандау немного вина. В конце концов, что такое бутылка некрепленого вина на здорового мужчину в расцвете лет?

– За успех нашего предприятия! – Герцог демонстративно поднял бутылку и неторопливо, минут за десять, осушил её. Затем, тоже демонстративно, разбил её каблуком сапога. Солдаты и офицеры со смешками последовали его примеру.

Закончив, перебрались за мост, где были подготовлены баррикады. Объехать? Да можно, вот только место перед самим мостом, перекинутым через овраг, и места, где можно объехать, были заранее заминированы.

Пока дожидались пруссаков, кашевары успели даже накормить воинов. И вот, наконец, раздался гул – приближались пруссаки. Впереди скакал гусарский полк, выполняющий роль авангарда. Заметив укрепления перед мостом, приближаться они не стали и остановили коней метрах в трёхстах, дожидаясь остальных. Подоспела кавалерия, а затем и посаженная на запасных коней пехота. Какой-то тип в пышном мундире вышел вперёд и приставил к глазу подзорную трубу.

Владимир усмехнулся, напомнив в этот момент мальчишку, после чего вышел на середину моста, обращая на себя внимание. Обратил – теперь уже не один десяток спешившихся и конных офицеров смотрели в подзорные трубы и явно узнали его. Рюген вытащил саблю из ножен и показал на своё воинство – дескать, таких, как я, много, да стоим на мосту… Ничего не напоминает? Дворян с детства учили понимать такие вот жесты, так что он не сомневался – поняли правильно… Поняли и в его войске, послышался одобрительный рёв, а затем и хохот.

Герцог Померанский немного постоял, затем пошёл назад и коротко сказал командиру сапёров:

– Приступай.

Через минуту раздались оглушительные взрывы, и на лицо попаданца выползла хищная улыбка. Пусть это не мины из его времени, но два десятка бочонков с порохом, закопанные в нужные места, да положенные в медные тазы, чтобы энергия взрыва направлялась наверх[359]. И самое главное – он верно рассчитал, где будет стоять верхушка преследователей.

Дым рассеивался, и становилось понятно – никакого преследования больше не будет. Добрая половина высшего офицерского состава преследователей была уничтожена, да и среди столпившихся кавалеристов было очень много раненых. Не сильно в большинстве своём – что такое чёрный порох для мин… Драться они смогут – если прямо здесь и сейчас. А вот выдержать длительное преследование – уже нет.

К сожалению, атаковать пруссаков сейчас не представлялось возможным: внезапной атаки просто не получится из-за того, что венеды перешли мост. Переходить его обратно да выстраиваться в боевой порядок… Пруссаки не идиоты и просто сомнут.

– Уходим, – коротко приказал он, и армия построилась в походную колонну.

– Запевай!

Затянули песню – очень воинственную, патриотичную и озорную. Уходили-то с победой…

Герцог Померанский ехал в середине колонны, покачиваясь в седле. Он никому не сказал и никогда не скажет, почему разрешил взять вино. И особенно – почему потом подал пример, разбив бутылку как раз в районе минирования. Это не просто дополнительные поражающие элементы, это стекло. Подробностей за давностью лет он не помнил, да и просто не интересовался вопросом… Но в памяти хранилось, что стеклянные осколки ненавидят все хирурги: обнаружить их крайне сложно, и даже мельчайшие осколочки могут дать тяжелейшие осложнения. Не заживающие месяцами и годами раны, «блуждающие» осколки[360], которые могут убить уже здорового, казалось бы, человека – годы спустя!

Среди преследователей было много представителей высшей прусской аристократии, и пусть они занимаются своими ранениями, а не войной или политикой. Всё легче.

Глава восьмая

Окрестности Берлина покидали спешно – и снова тайно. Небольшие отряды наиболее подготовленных бойцов остались в качестве этакой демонстрации: мы здесь, бу-у! Насколько это поможет, Грифич не знал. Но была надежда, что десяток-другой тысяч дополнительных войск стянутся к прусской столице, гоняясь за призраками. А значит, в войске у Фридриха будет чуть меньше солдат… Отряды прикрытия были, по сути, смертниками – и все до единого добровольцами. Причины у людей были разные: месть пруссакам, обещанное денежное вознаграждение, адреналиновая зависимость… Ну как бы то ни было, набралось почти полторы сотни человек из разных подразделений, призванных демонстрировать венедское присутствие в данном районе.

Основная же часть войска спешила на встречу с Фридрихом, уже подходившим к новым, расширенным границам Померании. Но если славяне делали по пятьдесят вёрст в день, и это стараясь идти незаметно для местных жителей (!), то прусское войско ползло неторопливо. Ну а что, в Европе даже двадцать вёрст в день считалось неплохим переходом. И пусть прусские солдаты были классом повыше… раньше. Сейчас, после эпидемии да серии ожесточённых битв большую половину войска составляли новобранцы. Кроме того, громадный обоз, поскольку прусских снабженцев Рюген воспринимал как неких аналогов Деда Мороза с кучей подарков.

Встречу Фридриху приготовили самую «тёплую» – сорок тысяч кадровых войск и столько же ополченцев расставили по маршруты «приятные» сюрпризы. Ничего сверхъестественного, просто многочисленные рубежи обороны, задерживающие его войско на час-другой. Не сказать, чтобы система работала очень хорошо… Фридрих дураком не был, и авангард обычно успевал «взломать» оборону до прихода основных сил. Вот только для авангарда приходилось выделять не менее десяти тысяч человек, иначе померанские войска переходили в лихую контратаку. Да и вообще – какую-то разведку вести пруссакам просто не давали. Ну не считать же таковой движение многотысячных корпусов чуть впереди и по сторонам основных сил? Венеды воспринимали их исключительно как подвижные мишени, не имеющие достаточно сил на полноценные бои…

Славян сильно выручало то, что прусская конница так и не восстановилась после серии поражений и заметно уступала померанской. Не по численности – тут всё было в порядке. А вот с качеством…

В итоге, когда пруссаки подползли к Штаргарду, безвозвратных потерь у них было около десяти тысяч – убитых и покалеченных. Вдвое больше было раненых, которые вряд ли смогут принимать участие в боях.

Потери же померанские были намного скромнее: просто потому, что «играли» они либо от обороны, находясь на защищённых позициях, либо из засад – по принципу «выстрелил – удрал». Ну и конечно же – лихие кавалерийские налёты, ещё больше обескровившие прусскую кавалерию. Но чуть более двух тысяч безвозвратных потерь всё же было… Правда, добрая половина потерь была у ополченцев, которые как раз использовали тактику засад. Подводили их азарт и желание выстрелить ещё раз, а потом ещё… С ранеными ситуация была ещё лучше – стреляли всё-таки в большинстве своём из-за укрытий, да помогало наличие медикусов в каждой роте. Так что, как ни странно звучит, было их меньше, чем убитых.

Но всё едино – даже сейчас прусские войска могли выставить более ста двадцати тысяч здоровых солдат… Для чего пришлось не только выгребать буквально всех мало-мальски пригодных, но и в буквальном смысле покупать войска у окрестных правителей. Та же Саксония не горела желанием отдавать своих солдат, но сперва надавил Фридрих, а затем и «Прекрасная Франция»… И вот десять тысяч саксонцев марширует в прусских рядах.

Особняком шли французы – тридцатитысячное войско под командование достаточно талантливого, но очень уж авантюрного Дюмурье двигалось примерно в десяти-двадцати верстах позади Фридриха. Таким образом, они были в относительной безопасности от налётов «скифов» и крупных засад. Хотя пощипывали их, да…

Основной частью войска командовал Николич, сам же герцог Померанский взял себе часть конницы и наиболее подвижные пехотные соединения, стягивающиеся по возможности незаметно позади вражеских армий. Непосредственно конницей командовал Богуслав, пехотные же части самого Владимира участия в боях не принимали.

Но пока… Пока в Вену шли донесения с просьбой о помощи – мы же союзники! Австрийцы отписывались вяло в привычном ключе. Герцог прекрасно знал, что помощи не будет, но требовалось, чтобы Фердинанд Австрийский признал, наконец, подписание сепаратного, выгодного для Австрии (!), мира с Пруссией. Это не только развязывало руки венедским дипломатом и военным, но и давало… Могло дать, колоссальное моральное преимущество.

Венские дипломаты юлили, но Андрей Трауб был дипломатом от бога – умным, жёстким, умеющим втереться в доверие и выбрать нужный момент. Как уж он сумел, но во время приёма сам Фердинанд публично признал подписание сепаратного мира с Фридрихом… Европейские газеты запестрили статьями с самыми громкими заголовками. Просили прокомментировать ситуацию и Трауба…

«Мене, текел, фарес»[361].

И забурлило: ответ был очень мистический, допускавший немало интересных толкований. Померанская же дипломатическая миссия свернула свою работу и покинула страну.

И вот – место для боя выбрано. Выбрано не пруссаками, но Старый Фриц понимает – его армия пусть и больше в разы, но менее маневренна, и армия Померании всё равно сумеет выбрать достаточно удобное место и подготовить его к битве. В принципе, место не самое плохое для пруссаков, а что касается подготовки… Так и они не собираются идти немедленно в штыковую!

Немецкие солдаты начинают немедленно строить укрепления – вкруговую, как и положено со столь коварным противником. Всё говорит о том, что битва продлится не один день…

Венеды давно уже зарылись в землю, соорудив настоящую крепость. Бои предстоят почти исключительно от обороны, ну а как иначе? Когда половина твоих войск – ополчение, сложно выбирать иную тактику. Это в засаде, или сидя за укреплениями, те могут соперничать с кадровыми частями. А вот в штыковую… Пусть ополченцы Померании владеют фланкированием лучше прусских солдат, но вот привычки действовать в составе полков или хотя бы батальонов у них просто нет. Так что, если враги прорвутся и закипят индивидуальные схватки, ополченцы будут на высоте, а вот в строю их просто размажут.

– Господи, неужели удалось, – шептал герцог, глядя в подзорную трубу на французское войско. Как и полагается спонсорам мероприятия, в битву они не спешили, отставая на полтора десятка вёрст. И дело тут не в храбрости: просто зачем самим принимать первый удар, если есть пруссаки? И лагерь им строить не придётся – немцы построят.

Кто знает, такие мысли бродили в головах французских офицеров, или у них были другие соображения. Однако факт оставался фактом – франки шли отдельно.

Растянувшись походной колонной… А чего особо бояться-то? Дикие венеды на французов почти не нападали… Боялись спугнуть. Тем более что за спиной громадной прусской армии и в самом деле можно было расслабиться.

– Выкатывайте, – внешне расслабленно скомандовал герцог Померанский, и стоящий рядом Святослав, выполняющий роль его адъютанта, восхищённо посмотрел на отца. Тем временем артиллеристы и помощники споро выкатывали на позиции пушки. Не те грозные орудия с пудовыми ядрами, а маленькие пушчонки, собранные по всей Померании. Главный критерий – возможность переносить их едва ли не на руках! Маленькие… Брали даже исторические реликвии… В конце концов, требовалось от них только одно – сделать несколько залпов прямой наводкой!

То ли солнце отразилось от металла, то ли ещё что, но французская колонна начала останавливаться, зазвучали сигналы тревоги.

– Пали, – всё так же спокойно приказал Грифич.

Ббах! Бах! Бабахх! – зазвучали выстрелы, и дорога меж редких деревьев окрасилась кровью. Пространство тут же заволокло дымом, но артиллеристы продолжали стрелять, а орудийная обслуга и временные помощники всячески помогали – благо, каждое движение было отрепетировано до мелочей.

Венедские пехотинцы начали стрельбу почти одновременно с артиллеристами, и целились они в головы колонн – полковых, батальонных, ротных. То есть туда, где шли офицеры и большая часть сержантского состава. Не в самих офицеров – упаси боже! В восемнадцатом веке специально выцеливать благородных дворян… Не одобрялось. Но егерям было сказано – нужно разделить колонны так, чтобы те чувствовали себя обособленно. А что может лучше обособить, чем умирающие по обеим сторонам твоего подразделения? Невольно французские солдаты сбивались в кучи, становясь замечательными мишенями. Не все, далеко не все… Но в основном. По привычке они ждали приказов командиров, теряя драгоценные секунды. А потом и минуты.

Над полем боя поднялся дикий крик, заглушивший пушечные выстрелы. Из порохового дыма начали выбегать вражеские солдаты с ружьями наперевес, но совершенно деморализованные, практически все поодиночке. Их с лёгкостью отстреливали венедские егеря и специально взятые отборные стрелки из ополченцев-охотников. Для страховки к каждому стрелку был приставлен либо спешенный кавалерист с обнажённой саблей, либо мастер фланкирования, не способный к столь точной стрельбе.

Бешеная стрельба продолжалась более пяти минут, и не меньше десятка старых пушек разорвало, убив и покалечив орудийную прислугу. Наконец, враги увидели возможность бежать – назад, наступая на трупы. И побежали… Кавалерия, правда, сделала несколько попыток прорваться сквозь померанский строй, но не слишком удачных. Они изначально были главными мишенями, так что удальцов осталось немного, да и те в большинстве своём были ранены. Так что и они двинулись назад, под пулями, ядрами и картечью.

Французов осталось немного, чуть меньше десяти тысяч, когда они вырвались из огневого мешка. Немного подождав, Рюген громко сказал:

– Недорубленный лес вырастает. По коням!

Задача предстояла не самая приятная и благородная – догонять и рубить бегущих клинками, пленные ему не нужны. Но именно поэтому требовался личный пример. Поэтому с невозмутимым лицом герцог вскочил на коня и сказал бледному Святославу негромко:

– Тебе-то как раз необязательно.

– Нет, надо…

Дальше была кровавая работа – кавалерия и пехота старательно уничтожала бегущих. Правда, не трогали тех, кто ложился на землю…

Французов уцелело около трёх тысяч, и почти все они были ранены, причём добрая половина – тяжело. Сын спешился и стоял теперь, держась за стремя, его откровенно мутило. Даже для бойца, прошедшего ожесточённейшие схватки на Узедоме, это было слишком…

– Ты как?

– Нормально, отец… – вяло отозвался Святослав, – отойду. Это так…

Подойдя со свитой к немногочисленным пленным офицерам, Грифич внимательно оглядел их – совершенно недружелюбно, хотя воинский этикет восемнадцатого века был достаточно куртуазным.

– Французы лишние на этой войне, – громко и отчётливо сказал он на французском. – Посылку следующего отряда буду воспринимать как объявление войны, и Франция заполыхает.

Может быть, слова сказаны зря, но в Европе привыкли к трескучим фразам и угрозам. Говорят и куда более… Опасается ли он Францию? Да, но не слишком – сейчас она плотно завязла в колониальных войнах и в ближайшие годы просто не сможет выделить серьёзных сил. Пятьдесят-сто тысяч – безусловно, но не более. Переварит.

После – работа по сбору трофеев и похоронам. Возможно, да даже наверняка Фридрих уже знает о нападении на союзников – впереди основного отряда рысил десяток уланов, и они наверняка на подходе к пруссакам. Вот только выдвинется ли Старый Фриц на помощь? Ой, вряд ли… Разделять войско на части Рюген давно его отучил.

Трофеи, увы, не слишком богаты – как выяснилось, немалая часть французского обоза ехала с пруссаками. Ну да ладно – одних только ружей… Похороны самое неприятное, но копать никто не собирается – неподалёку расположен неглубокий, но узкий овраг, в котором протекает ручей. Солдат без лишних церемоний стаскивают туда на телегах. Заартачившимся было некоторым пленным…

– Это неправильно, хороните их как скот!

Кричавший был готов к смерти и вышел вперед. Пожилой офицер, призванный на действительную из резерва, устало объяснил ему:

– Как скот – это оставить их здесь на солнце. Мы не будет копать могилы вашим товарищам на виду у вражеского лагеря. У вас на это не хватит сил – много раненых, а пруссаки если и помогут с похоронами, то сделают точно так же, только через пару дней.

Крикун замолк, и больше французы не возмущались.

И снова – маленькая, подлая военная хитрость, привычная, но не афишируемая в Европе. Овраг с ручьём, в который стаскивали трупы, впадает в речку, из которой и пьют прусские солдаты…

Глава девятая

В основной лагерь герцог Померанский с солдатами вошёл ужё ночью, с большой помпой. Не то чтобы хотелось, но продемонстрировать стоявшему в полутора верстах неприятелю свою победу было нужно. Ну и поднять настроение своим войскам. Да и откровенно говоря, когда почти тридцать тысяч взбудораженных боем людей входят в лагерь, спать вряд ли кому удастся. Так что с утра воины зевали, но настроение было хорошим. А что – французов уже разгромили, да как! Пруссаки… Пусть их намного больше, ну и что? Размажем и их! Немаловажным обстоятельством было то, что укрепления венедов давно были готовы, и пусть солдаты не выспались, но командиры не мешали им вздремнуть днём.

Решат пруссаки пойти в атаку, что маловероятно – нужно разобрать обоз, да подготовить как следует лагерь к возможной контратаке, да отдохнуть после маршей – когда половину войска составляют новобранцы, это особенно важно.

– Когда они действовать начнут? – задал вопрос Богуслав.

– Да думаю, не раньше чем через пару дней.

– Я про пластунов.

– Сегодня ночью должны.

С пластунами была отдельная история: вычислив приблизительно, где пруссакам будет удобно встать, сапёры подготовили несколько десятков капитальных схронов. Судя по отсутствию шума у противника, их пока не обнаружили… Ну и засели в них пластуны и егеря, хорошо знающие прусский диалект немецкого[362] и, разумеется, обычаи. В условленный срок они должны будут повредить порох. Будь это война с турками, пластуны перерезали бы глотки знатным беям, но в междуусобных стычках европейцев нельзя, могут возмутиться соседи – вплоть до объявления войны.

Отсыпались, отъедались… Настроение вообще было на удивление праздничным. Никакого шапкозакидательства – даже ополченцы прекрасно понимали, что битва будет жестокой. Но в победе при этом никто не сомневался.

Утром прибыли переговорщики от Фридриха. Грифичи не стали даже выезжать навстречу, предоставив это Блюхеру, получившему недавно звание полковника кавалерии. Как выяснилось, они ничего не потеряли.

– А… – махнул рукой адъютант, – ничего толкового не сказали. Союзников побили, вот они и решили продемонстрировать недовольство.

– Чем?!

– Да дескать, нечестно побили – из засады, да похоронили потом не слишком благочестиво.

– Бред, – прокомментировал стоявший рядом Святослав.

– И я о том же, – согласился Блюхер. – Сир, ты правильно сделал, что не поехал на эти… «переговоры», – с видимым отвращением проговорил он. Помолчал. – Знаешь, они были настроены так… Был бы там ты или кто из твоих сыновей, они непременно наговорили бы грубостей. А там, или вы терпите это, или демонстрируете ответную грубость на парламентёрах.

Около полуночи в лагере Фридриха раздались первые взрывы. Моментально из лагеря Померании вылетели сидевшие в сёдлах кавалеристы – имелась возможность воспользоваться оказией и, конечно же, помочь своим диверсантам уйти от противника. Младшие Грифичи с восторженными воплями летели в первых рядах, раскручивая над головами бомбы с подожжёнными фитилями. Вскоре у пруссаков раздались взрывы – сотни! Не то чтобы они принесут какую-то пользу, помимо паники…

Как выяснилось позднее от задержавшегося у врагов егеря – принесли. Там так и не поняли, что основной шум подняли диверсанты, лишив их доброй четверти пороховых запасов: решили, что венеды просто прорвались. Ну а раз прорвались – началась активная перестрелка прусских частей друг с другом. Подробностей, по понятным причинам, лазутчик не знал, но шумели около получаса.

Около десяти утра из вражеского лагеря начали выходить солдаты, выстраиваясь в батальоны. Венеды заняли позиции – выходить из-за подготовленных укреплений в чистое поле желания не было – пусть атакуют. Перестроения пруссаков длились около часа, но дело так ничем и не закончилось.

– Зачем этот парад? – спросил недоумевающий Святослав.

– Пытаются произвести впечатление, – ответил «сухопутный» Богуслав, куда больше брата разбирающийся в сражениях на суше.

– И как?

– Да никак. На первый взгляд хорошо, и если бы у нас были обычные подзорные трубы, то ничего бы и не заметили. А из наших мастерских… Спасибо Ломоносову.

– Ну?!

– Там новобранцы в задних рядах были – линии построения нечёткие, с ноги сбивались.

– Не только ради впечатления, – вмешался в разговор Николич, – они ещё своих пехотинцев тренируют, морально скорее – приучают, что шагистика перед нами безопасна.

Наследный принц рассмотрел всё прекрасно – не понадобилось даже поднимать воздушный шар. На равнине особой необходимости в нём пока не было, а вот несколько вышек давали прекрасный обзор. Да и подзорные трубы померанской работы на сегодняшний день считались лучшими. Технология Ломоносова сильно помогла… И да, тот поделился в знак благодарности, помощь Померанского как администратора была неоценима. Увы, но сама Россия пока так и не сумела наладить нормальное производство оптики: не хватало мастеров и культуры производства. В Померании оптику делали не первый век, плюс славянские беженцы из Венеции помогли[363].

Вообще, технические новинки приживались в Померании лучше, чем в России. И пусть Россия в… этой ветви истории была далеко не отсталой страной, но… Население процентов этак на девяносто с хорошим гаком – крестьяне. Причём добрая половина последних живёт ну о-о-очень далеко от ближайшего города, что вынуждает их надеяться только на собственные силы. И соответственно, что? А то, что средний русский крестьянин в результате мог дать фору европейскому по количеству значимых навыков: не только землю пахать, но и охотиться на почти профессиональном уровне, рыбачить, выделывать шкуры, делать лодки и многое, ой многое другое… Вот только эта универсальность тормозила технический прогресс – ремесленников в результате требовалось не слишком много…

Гнать что-то на экспорт? А что, простите? Полезные ископаемые были, но ничуть не больше, чем в Европе[364], да доставка… А внутренний рынок почти полностью удовлетворялся корявыми, но достаточно дешёвыми и доступными изделиями деревенских ремесленников. Ситуация потихонечку, со скрипом, менялась, но медленно. Так что до какой-то конкуренции с европейскими (и венедскими в том числе) изделиями оставалось минимум лет тридцать, не считая оружия и паровых машин, здесь как раз всё было в порядке. Более чем.

«Игра на нервах» продолжалась ещё три дня – пруссаки демонстрировали выучку войск, сомнительную, о чём наблюдатели с большим удовлетворением оповестили померанских солдат. Те даже несколько расслабились, и начались «шапкозакидательские» настроения – настолько, что Рюгену пришлось выступать перед солдатами.

– Парни! Все слышат? Прекрасно. Так вот, я прошу вас не расслабляться раньше времени. В нашей победе я не сомневаюсь, но что она будет лёгкой… Это вряд ли. Пусть у пруссаков сейчас много новобранцев, но основной костяк у них – опытные ветераны.

– Княже, да бивали мы и этих ветаранов! – донёсся голос из толпы солдат, жадно слушавших Грифича.

– Бивали, и в этот раз побьём, – согласился тот, – но не забывайте, что не все у нас профессиональные солдаты. Я не сомневаюсь в храбрости ополченцев или их личном мастерстве, просто нужно понимать – они не солдаты и просто не умеют сражаться в составе полков. Так что готовьтесь, ребятки, драться всерьёз: упали – режьте врагам ноги, получили штык в живот – цепляйтесь за ружьё и дайте возможность вашему товарищу отомстить! Если каждый будет думать не о собственном выживании, а прежде всего, об уничтожении врага, победим!

Атака – пруссаки идут знаменитым «гусиным» шагом под барабанную дробь и пение флейт. Идут красиво, завораживающе…

Глухо зарявкали венедские пушки – пристреляна была каждая сажень. Нашлось дело и мортирам, используемым обычно исключительно для осады. Но пудовые ядра посреди батальона выбивали сразу десятки солдат, действуя на психику и сбивая с ритма. Немцы замедлились, перестраиваясь под огнём и падая, падая, падая…

К померанским укреплениям их ряды слегка поредели и шли уже не так решительно. Пушки на переднем крае уже перешли на картечь, но пруссаки шли. Постепенно шаг замедлялся, и ряды смешивались. Не от трусости – просто маленькие хитрости от Михеля Покоры. Неглубокие канавки в несколько рядов, такие же невысокие валы… Даже сами укрепления были расположены своеобразной трапецией, широкая часть которой смотрела в сторону прусского лагеря. В результате наступающие были вынуждены проходить под огнём с трёх сторон… Кроме того, прусские командиры ошиблись и выстроили первые ряды по самой широкой части укреплений, надеясь на массированную атаку. В результате шаг за шагом они были вынуждены всё теснее смыкать ряды и перестраиваться прямо под огнём.

До ружейной перестрелки дело так и не дошло – противник не выдержал и откатился назад. Но оно и неудивительно – все пехотинцы, шедшие по краям построения, были убиты. Трупы лежали местами грудами высотой до полутора метров.

Вслед отступающим пустили конницу, но особого результата не было. Точнее говоря – не было видно. По вполне понятным причинам, врубаться в такую толпу кавалеристы просто не рискнули – могли «завязнуть», так что «ощипали» пруссаков по краям. Были и пленные, но немного – и их сразу же запрягли в работу, заставив таскать тела убитых сослуживцев. Ну и освобождать последних от материальных ценностей…

Мародёрка? Ну уж нет – трофеи! А хоронить солдат в мундирах да сапогах, тем более вражеских… Это такое расточительство в восемнадцатом веке, что подобному идиотизму просто не подберут нужных синонимов. Вон, даже окровавленные мундиры солдаты посылают домой, после чего – небольшая перешивка, и в них будут ходить родные или соседи. Дорого материя стоит – любая. Синтетики сейчас нет, комбайнов тоже, так что… Аналогично и с сапогами – своих солдат герцог Померанский в них не обует – качество не слишком хорошее. А вот для рядовых горожан и крестьян, которым сапоги нужны не для переходов на восемьдесят вёрст, сойдут и такие – шитые не по их ногам.

– Ваше величество, – подлетел возбуждённый победой шведский офицер, – переговорщики!

Рюген поморщился…

– Блюхеру скажи, пусть он с ними говорит.

Разговор был недолгий – хотели забрать раненых и убитых. Легкораненых пруссакам не отдали – не к чему, через пару-тройку недель те выздоровеют и начнут стрелять в венедов… А вот кто потяжелее – да ради всех богов, забирайте! Эвона, даже медицинскую помощь оказали, причём добротную. Ну и что, что силами студентов?

– Настаивали забрать убитых, кстати, больше восьми тысяч, – доложил Блюхер, – но я отказал. Сказал – могилы для них давно выкопаны, так что просто оттащим и закопаем. Дескать, следующую партию будем хоронить отдельно, не беспокойтесь.

Раздались смешки – ответ был не только остроумным, но и правильным. Стремление хоронить своих убитых самостоятельно было вызвано не человеколюбием и патриотизмом. Всё проще: похоронным командам в таких случаях принято оставлять тела в мундирах и сапогах – обычай… То есть обмундирование покойников пошло бы прусским новобранцам. Ну и, конечно, банальный шпионаж, ведь несколько сотен пруссаков перед укреплениями смогут запомнить их очень недурно. На хрен.

Глава десятая

Предприняв ещё несколько попыток взломать венедский лагерь, Фридрих запасся терпением и приготовился к вялотекущей войне. Приготовился к ней и Владимир, но получше.

Прежде всего, он был на своей территории. И пусть она стала такой буквально вот-вот, но в результате резкого снижения налогов и направления их, прежде всего, на внутренние нужды общин, население поддержало его. Не безоглядно, с оговорками… Но поддержало. По крайней мере, какие-то партизанские действия редких патриотов Пруссии пресекали обычно сами жители.

Редких патриотов – потому что Пруссия стояла на «военных рельсах» вот уже более полувека, вынуждая постоянно «затягивать пояса» всё туже и туже… Но если раньше… очень давно… была надежда, что эти жертвы вот-вот окупятся и пруссаки заживут привольно и богато, то после неудачной для них Семилетней войны надежды поугасли. Да и в нынешней кампании всем здравомыслящим людям было очевидно – Пруссия выиграть не может. Точнее, она может… теоретически выиграть войну, но плоды победы будет пожинать Франция.

Люди опустили руки – опять жить на грани голода, опять идти в солдатчину, которая давно уже стала принудительной[365]. И тут – герцог Померанский, который ничего не просит и не требует, не забирает сына-брата-мужа в армию, сокращает налоги… И всего-то требуется – сменить подданство! Присягали целыми городами, с радостью!

Помимо поддержки местных жителей, которых если и мобилизовали, то исключительно на строительство укреплений, был ещё один весомый аргумент – кавалерия. Почти равная прусской по численности, померанская значительно превосходила последнюю по качеству. Так что доставка любого обоза в глубь померанской территории потребовала бы от Фридриха совершенно героических усилий без какой-либо гарантии.

Так что сидеть Рюген мог до-олго… А вот Фридрих – до тех пор, пока у него не закончатся припасы. Наверное, у прусского короля были какие-то планы, но их перечеркнула эпидемия «злого поноса», приключившегося в немецком стане. «Языки» уверенно описывали симптомы – не холера, а именно эпидемия дизентерии. Факт немаловажный – она значительно менее опасна для окружающих.

«Закладка» с похоронами французов сработала и… Нет, совесть Грифича не мучила – в принципе. Это была его земля, его люди – и он принял, пусть и негласно, приписываемый Макиавелли лозунг – «Великая цель оправдывает любые средства»[366].

Противник терпел, пытаясь перебороть дизентерию стандартными методами – кипятить воду, добавлять в неё уксус и так далее. Были и попытки наладить снабжение водой из другого источника – хрена, померанские войска пресекали их безоговорочно. Ну а сами венеды проблем не испытывали – они брали воду из другого водоёма…

«Великое сидение» затянулось до самого конца августа, но похоронив около пятнадцати тысяч умерших от болезни, Фридрих всё же двинулся назад. Большая часть солдат болела в большей или меньшей степени, ещё и потому, что подвоза свежих продуктов не было, а сидеть исключительно на муке, крупах и подтухшей (лето!) солонине… Да тут и отравленная вода не нужна – как ещё холера не началась!

Нельзя сказать, что противостояние ударило исключительно по пруссакам – около трёх тысяч венедов погибли от разных причин. Всё-таки славяне не сидели в лагере безвылазно и постоянно устраивали какие-то гадости немцам, ну и в обратную попадало… Но вообще пруссаки пострадали гораздо сильней. Несколько неудачных штурмов, дизентерия, другие болезни от скученности и плохой пищи и воды… В общей сложности враг потерял около тридцати пяти тысяч воинов.

Второго сентября Фридрих начал отступление. Полз медленно, огрызаясь короткими, но ожесточёнными контратаками, стараясь вытащить всех больных и раненых. Но последнее не всегда получалось, и «кусочки» обоза иногда захватывали померанские и шведские войска. Бывали в этих «кусочках» и раненые, больные. Если сопротивления не оказывалось, то у пруссаков просто отбиралось оружие (а заодно и золото-серебро-медь), и под минимальным конвоем их препровождали в глубину страны.

– Обязательно фильтровать, – убеждённо сказал Рюген нахохлившемуся Юргену, – у меня на них разные планы. Но особо стараться не надо.

Почти две недели венеды бульдогом висели на прусском хвосте, не давая тем выбирать удобные маршруты для отступления, возможность пополнить припасы или как-то ещё облегчить своё положение. Наконец, Фридрих не выдержал и «откусил лапу», а проще говоря – бросил большую часть обоза. В том числе и ту, где были раненые и больные. У самого прусского короля осталось около семидесяти тысяч солдат, но в большинстве своём это были битые ветераны, умеющие сражаться до последнего.

Обоз и пленных Померанский отправил в глубину страны под конвоем, снарядив на охрану практически всё ополчение. Ну и, разумеется, своих больных и раненых, которых к тому времени накопилось предостаточно. Хорошо ещё, что выручали многочисленные медикусы, да и санитарно-гигиенические нормы были буквально вбиты в подкорку, иначе число умерших венедов было бы намного больше[367].

Началось преследование, но пруссаки упрямо уходили, умело упираясь на опорные пункты в виде городов и крепостей. Ломать эти «орешки» было проблематично, так что началось какое-то шахматное соревнование – кто кого «переиграет», передумает… Столкновений было очень много, но мелких. Так, арьергард-авангард… Особо в глубь Пруссии Владимир не лез – пусть и поступила информация, что Фридрих снаряжает ополчение, но он просто боялся увязнуть. Да и разведка последнее время начала приносить очень нехорошую информацию.

Перепуганный Старый Фриц и его французские покровители обратились к Австрии. И судя по всему, та склонялась на их сторону. По словам Трауба, который имел многочисленную агентуру в окружении австрийского правителя, тот люто ненавидел Грифича. Да, фактически Рюген спас Австрию от разгрома, а Фердинанд отплатил тому заключением сепаратного мира… Это только в теории нужно мучиться чувством вины и стараться как-то её загладить. В реальности же именно благодетелей ненавидят больше всего. Ну и комплексы, неудачный сын великой Марии-Терезии не блистал ни талантами, ни внешними данными, ни храбростью. На фоне Грифичей он выглядел не просто «бледно» – жалко…

Гонец доставил пакет от Трауба под грифом «перед прочтением сжечь», и не успел герцог распечатать его, как в расположение влетел гонец от Юргена. С самыми дурными предчувствиями Владимир пробежал глазами по текстам. В деталях информация отличалась, но общее была единым – Австрия заключила военный союз с Пруссией – против Померании!

В голове самые скверные мысли – как же это не вовремя! Русская армия сейчас плотно занята разборками с турками и их вассалами. И пусть боевые действия на Кавказе можно назвать скорее вялотекущими, но необходимо демонстрировать силу, демонстрировать военное присутствие. В результате почти сто тысяч человек разбросано по Кавказу и Закавказью. Они не просто стоят, а строят крепости ударными темпами, помогают устраиваться переселенцам из России… Да много чего делают.

Убрать их с Кавказа сейчас нельзя – тогда вся пролитая кровь может оказаться бессмысленной. Остальные же войска… А их не так много, как может показаться – и все нужны. Охраняют границы с Персией, несут службу в Сибири, охраняют караваны переселенцев в Среднюю Азию, попутно её завоёвывая… Стоят в Польше, и оттуда их не вытащить! Стоят в новых владениях – бывших территориях Речи Посполитой. Ну ладно, из Польши как раз что-то можно будет вытащить, да в окрестностях Петербурга расквартировано немало войск. Но вот пускать их в ход Павел поостережётся – маловато для полноценной военной кампании.

А она будет: как только Россия влезет в Европу, Франция и Англия позабудут все разногласия и повернут свои войска на русского медведя. А их пока не пересилить – экономики несопоставимы. Так что максимальная помощь от русского императора – демонстративное бряцанье оружием на австрийских границах и, возможно, короткий «укус», если вражеские войска подойдут слишком близко к границам России. Вдох… выдох… Сохранять лицо невозмутимым…

Семьдесят тысяч у Фридриха в основном войске, да около тридцати резерва из гарнизонов, да в ландвере[368] около полусотни – остальных давно выбрал. Австрийцы – те могут разом выставить полторы сотни, а если выскребут войска из всех гарнизонов да поднимут ополчение… Волосы дыбом встают – даже подсчитать сложно.

У Грифичей сорок тысяч померанцев да тысяч шестьдесят ополчения – куда более качественного, чем многие австрийские войска. Плюс шведы – тут одних только кадровых тысяч двадцать пять, ополченцы неплохие… То есть отбиться и даже сражаться на равных можно – если напрячь все силы. Военная кампания на несколько лет, переход экономики на военные рельсы… Выстоять можно и даже, пожалуй, остаться при своём – уж «хапнутые» недавно земли он никому не отдаст.

Но если следовать такому сценарию, то об экономическом развитии придётся забыть. Страна окажется разорена и минимум на десяток лет сильно «просядет» – слишком много погибнет мужчин, слишком много будет внешних и внутренних долгов, слишком много разорённых ферм и городов. А чтобы этого не произошло, нужно бить так, чтобы не опомнились.

Пусть попаданец не слишком хорошо знал историю… Да что там – откровенно скверно! Но были эрудированные друзья-приятели, и в разговорах всплывало порой очень… необычное. Так, несколько лет назад при посещении датского Копенгагена он вспомнил о копенгагировании[369] и ракетах Конгрива[370]. Тогда-то и запали в голову ракеты…

Европа уже была с ними знакома, пусть в основном теоретически. Применяли индусы… Но всё это было убожеством. Пусть летели они достаточно далеко, но вот с точностью были большие проблемы. Да и взрывчатки в них можно было запихнуть очень немного.

Подкинул проблему Богуславу, и тот ради развлечения, между делом, сделал нормальные ракеты – нормальные по нынешним временам. То есть с километра можно было надеяться попасть в футбольное поле, если ветерка не было, каждой третьей ракетой… при умелом наводчике.

Сделали – и забыли. Игрушка получилась дорогой и применимой только против больших армий с плотными построениями. А вот сейчас намечались именно такие битвы. Что у австрийцев, что у пруссаков большая часть солдат будет плохо обучена. «Разбавлять» их опытными ветеранами вряд ли будут – это только ухудшит положение. Наиболее реальный вариант – «подпереть» ландвер кадровыми частями, а чтобы ополченцы не решили сбежать с поля боя, сделать достаточно плотное построение. И вот в таких условиях ракеты могут оказаться весомым аргументом. Остаётся вопрос: как сделать так, чтобы они превратились не просто в «пугалочку» для ополченцев, а в грозное оружие, с помощью которого можно будет разгромить врагов «малой кровью, могучим ударом»…

Глава одиннадцатая

В боевых действиях наступил перерыв – стороны лечили заболевших, вербовали новых солдат и тренировали новичков и ополченцев. Неожиданным для Рюгена был всплеск патриотизма, в том числе и на недавно присоединённых территориях. И если от кашубов он мог ожидать чего-нибудь этакого, то вот от немцев на недавно присоединённых землях… Ан нет, снижение налогов и человеческое отношение они оценили очень высоко. Тем более что понятие «национальное самосознание» только-только зарождалось, да и понятие «национальность» было достаточно расплывчатым.

За столетия постоянных войн и дележки территорий европейцы привыкли достаточно равнодушно относиться к понятиям государственности. Сегодня он едет в соседний город торговать, завтра дочка курфюрста выходит замуж и тот самый соседний город уходит в приданое, а послезавтра он может стать «оплотом злобного врага»…

Сегодня их называют пруссаками и всячески подчёркивают «прусскость», после очередного территориального передела они могут стать баварцами… Венеды? А мы действительно венеды? Ах, наши предки… А у кого в предках только немцы? А, всё равно родственные народы…

И налоги снижают?! А если вернётся Фридрих, то опять придётся стать пруссаками с соответствующими налогами?! Долой злобную династию Гогенцоллернов – тиранов и сатрапов, веками угнетавших наших великих венедских предков!

Взрыв энтузиазма и желание защитить светлое будущее (с урезанными-то налогами!) удивили Владимира, но не Богуслава.

– Ты порой как маленький, пап, – снисходительно сказал он, – здесь понятие «национальность» пока не устоялось, так что большинство пойдёт за любым сильным правителем, обещающим защиту и какую-то уверенность в завтрашнем дне.

– Упустил, – меланхолично согласился тот, – придётся чаще с тобой советоваться.

Подготовка венедского ополчения велась полным ходом. Помимо энтузиазма у славян, в том числе славян недавних, было и другое солидное преимущество – огромное количество оружия на руках у населения и в арсеналах. Многочисленные трофеи и стрелковые общества на каждой улице сделали своё дело, и граждане считали прямо-таки неприличным не иметь дома оружия и тем более – не уметь им пользоваться. Правда, большая часть ополчения сразу создавалась исключительно для защиты родных городов или, в крайнем случае, прилегающих территорий. Энтузиазм энтузиазмом, но мало кто способен был выдержать переходы в пятьдесят вёрст – хотя бы в теории, через несколько месяцев…

Тем не менее после Рождества померанская армия приятно округлилась до семидесяти тысяч человек – просто призвали тех резервистов, кто уже успел отслужить. Шведский ригсдаг со спорами и оговорками снарядил двадцатипятитысячную армию – парламентарии были не в восторге от надвигающихся неприятностей, но не слишком паниковали. Грифон Руянский успел доказать свою живучесть, да и возможная выгода для Унии была огромной. Пусть та же Швеция не прирастала территориями, но одна только возможность беспошлинной торговли на всех землях Грифичей да кое-какие мореходные акты…

Отдельной строкой шли милиционеры, то есть ополчение достаточно высокого класса, но не готовое сражаться в строю, как обычные пехотные полки. Их планировалось использовать как егерей, всевозможные летучие отряды для диверсий в тылу врага, для сапёрных работ – в зависимости от подготовки каждого отряда. Милиционеров набралось почти шестьдесят тысяч человек – тех, кого герцог планировал взять с собой. Ещё сорок тысяч заменили гарнизоны в стратегически важных места. В ополченцы для защиты родных городов и поселений записался почти каждый мужчина.

Цифра колоссальная и звучит очень грозно, но долго это продолжаться не сможет – экономика не выдержит. Когда «под ружьём» большая часть мужчин соответствующего возраста и часть женщин – тяжеловато. Пока спасало только то, что основные события развернулись уже после сбора урожая, да и армейские склады были полнёхоньки.

Вражеская коалиция, куда помимо Пруссии и Австрии вошла ещё и Бавария с Саксонией, не считая всякой мелочи типа Ангальта, насчитывала свыше трёхсот тысяч человек. И утешать себя, что баварские или саксонские солдаты не хотят умирать за чужие интересы и союзниками они стали, по сути, под дулом ружья, не стоит – всё равно выйдут в поле и будут воевать. Пусть хуже, пусть постараются избежать сражений… Но будут – и это нужно учитывать.

С ракетами более-менее разобрались: попаданец даже вспомнил подходящую «начинку» для «боеголовки». В одной из книжек «про попаданцев» был приведён «секрет напалма». Попробовали – не получилось. Изменили кое-какие ингредиенты – пошло, примерно после десятой попытки. Нефть есть[371], процесс переработки примерно представляет… Сделали.

Возможно, да наверняка это был «неправильный» напалм. Но он неплохо прилипал даже на вертикальные поверхности, горел даже на камнях и от воды только разгорался. Засунуть его в ракеты и сделать так, чтобы они не взрывались на старте, было дело сложным – хватило несчастных случаев даже со смертельным исходом… Да что говорить, если сам Богуслав, руководящий работами, получил сильный ожог ноги, от которого оправился только недавно.

Помимо подготовки к непосредственным военным действиям, велась война и экономическая, психологическая… Перекрытые границы, всяческие проблемы гражданам враждебных государств и, разумеется, пропаганда. Плохие «они» и хорошие «мы» как никогда важны перед войной, и Рюген сам придумывал некоторые сюжеты и сценарии. В частности, спектакли и оперы на патриотические темы «пошли в народ». Да-да, как в Союзе с поездками по колхозам театральных коллективов и самодеятельности. Артисты и певцы весьма благосклонно отнеслись к идее показать себя патриотами. Не все, но самые умные – это неплохой козырь для дальнейшей карьеры. Но больше всего обрадовались всевозможные любительские коллективы, которые буквально расцвели от таких известий. Выступать перед публикой! И пусть эта публика будет по большей части портовыми рабочими и крестьянами… Зато они точно будут благодарными зрителями!

Неискушённая публика ловилась на крючки пропаганды «на раз», и выходя после просмотра патриотического спектакля, поставленного прямо в близлежащем трактире, мужчины сжимали кулаки и шли на вербовочные пункты…

И, разумеется, печатная продукция, которой развелось в Померании просто невероятное количество. Каждый уважающий себя город издавал газету, даже если населения не набиралось и пятьсот человек. Хотя бы одну, нерегулярную, тиражом в три десятка экземпляров! Иначе что это за город такой? А поскольку государство изначально присматривало за проектом и допускало на редакторские должности только патриотично настроенных, проверенных граждан, то и писали они в нужном ключе.

В самый разгар пропагандистской работы попаданец неожиданно для себя сделал изобретение. Камера-обскура[372] известна давно, и благодаря тому, что в Померании оптика очень хороша, можно смотреть увеличенные изображения без особой потери резкости. Этим развлечением Владимир по понятным причинам не интересовался – после телевидения и интернета очень уж убого. Но зато камера-обскура навела его на мысль о более продвинутом варианте – вставлять в камеру не один рисунок, после чего любоваться на него, а пропитанную воском бумажную ленту с мультиком-комиксом. Немного экспериментов, и вот они с женой и детьми смотрят на забавных рисованных человечков в стиле Флинстоунов.

– И-и! – раздался оглушительный визг дочерей, и те налетели на него, пытаясь раздавить в объятиях.

– Отец, ты самый лучший!

Радость была понятной: новое развлечение идеально подходило именно женщинам, потому как равноправием полов в восемнадцатом веке и не пахло, так что некоторых развлечений те были лишены изначально. Ну как же – суровый папа запрещает охотиться на кабанов с рогатиной (только с ружьём!), воевать… Тем более что рисовать аристократов учили, а в данном случае дочерей учил сам Владимир (в том числе), и откровенно говоря, в его уроках они давно не нуждались, став признанными художницами. И чем они особенно гордились, их полотна покупали, даже не зная авторов! Трюк с анонимностью провернул сам Рюген – сейчас для принцесс это развлечение, а когда откроется – отменная реклама и признание. На их признание как художников… или художниц (?) у герцога уже были планы…

Планы были и на новые камеры-обскуры, хотя ленты с мультфильмами-диафильмами пришлось в дальнейшем рисовать на шёлке, но уже ученикам Художественной академии. В дворцовых мастерских сделали чуть более пятисот камер: благо, дело не сложное. Художники тем временем лихорадочно рисовали – герцог Померанский хотел не упустить момент и… Не упустил.

Почти одновременно во всех крупных и мелких городах Померании и Швеции появились камеры с «операторами» и начали крутить забавные сюжеты, чаще всего выставляющие врагов в смешном виде. Ну а что, героика обеспечивалась спектаклями, а нужно было охватить весь спектр человеческих эмоций. Получалось… Зрителям предлагалось сделать взнос, которой шёл в пользу военных и ополченцев. Сумму никто не оговаривал, поставили обычные закрытые ящички. Венеды оказались щедрыми: то ли дело в славянских корнях, то ли потому, что война надвигалась на их землю. Шведы были значительно скупей – в разы. Но как бы то ни было, денежки капали солидные – забавных сюжетов было больше сотни, и теперь и камеры-обскуры не простаивали. «Операторы», кстати, были исключительно из волонтёров и зарплату не получали, да и зачем она мальчишке-подростку из состоятельного бюргерского семейства… Или старому торговцу, который передал свои капиталы сыновьям… Или барышне на выданье из «хорошей семьи»…

– Ох и ни хрена себе?! – воскликнул Владимир, когда ему принесли отсчёт о недельной выручке. – Да я на эти деньги кирасирский полк смогу году содержать.

– Это сперва так, – негромко сказала Наталья, – потом интерес пройдёт, и денег будет на три порядка меньше.

– Ну… Верно, но всё равно оставлю это как привилегию Померанского дома – доход, да ещё и дающий возможность влиять на умы, упускать нельзя.

– Э-э… Тут надо бы помягче, тебя и так в торгашестве обвиняют.

– Пфе! Да напишу потом закон, что деньги пойдут на содержание ополчения, причём каждую камеру закреплю за конкретными частями!

– Пойдёт, – согласилась супруга, – сами будут следить, чтобы зрители гроши в ящик клали. Да и в меркантильности тебя никто не обвинит.

Помимо пропаганды своего населения, занимался Померанский дом и пропагандой чужого. Если в Пруссии работать агентам было достаточно тяжело, то вот лоскутная Австрия являлась прямо-таки благодатным краем. В своё время Габсбурги сыграли, прежде всего, на защите от осман и, чего уж греха таить, от немцев. Так что Венгрия, Чехия, Словакия и другие земли скрипели зубами, но не слишком бунтовали. Хотя бывало, бывало всякое… Что уж там говорить, доверие было, прежде всего, немцам, даже если дела велись в Венгрии или Чехии. Приятно местным? Да не очень…

Доверие немцам было не в последнюю очередь из-за вечных разборок местных кланов: дай власть одному, так они её так применят… Немцы же были чужаками и волей-неволей опирались, прежде всего, на власть – такова была официальная версия. Частично она была верной, но именно частично – пусть у местных кланов были междуусо-бицы, но и немцы опирались на кланы, на землячества, на гильдии, некоторые из которых были чисто немецкими!

Наиболее остро проблема стояла как раз в Венгрии и Чехии – страны эти были достаточно велики и развиты, чтобы с уверенностью смотреть в будущее при самостоятельном «плавании». Промышленность, сельское хозяйство, неплохие университеты… Да, они вполне бы «потянули» независимость – османской опасности больше нет и агрессивные немецкие княжества сильно «просели». А уж если рядом окажется достаточно сильное государство, которое предложит… Нет, не вассальные обязательство, а так… Возьмёт на себя функции старшего брата… Можно будет жить очень неплохо, особенно аристократической и купеческой верхушке, ведь после обретения независимости большинство «революционеров» планировало выгнать чужаков, освобождая ресурсы.

Сейчас на «революционеров» рассчитывать не стоило – огромные войска, собранные для битвы с Померанией, легко могли быть повёрнуты против них. А вот после… Особенно если подсказать идею стоять где-то в задних рядах или заниматься охраной обоза или… Да что угодно, лишь бы сохранить свои войска![373]

Глава двенадцатая

В начале весны 1783 года войска Померании двинулись на Берлин. Почти сто шестьдесят тысяч человек с огромным обозом… Понятное дело, что ни о каких маршах по пятьдесят вёрст в день говорить не приходилось, но даже такая орда делала переходы не менее двадцати вёрст за день – и это с огромным обозом! Рюген клятвенно пообещал обозникам за такие усилия Железные кресты и дворянство – и намеревался это обещание сдержать.

Выдвижение было мерой вынужденной – экономика затрещала уже по швам, да и противник не сидел на месте. Помимо прусских и австрийских войск, помимо вовлечённых в кампанию против своей воли Баварии и Саксонии, австрийский двор провернул хитрый финт – позвал поляков. Шляхтичи, злые на «раскулачивание», проведённое Владимиром, откликнулись быстро, и это дало почти двадцать тысяч пусть и недисциплинированных, но отчаянных вояк. Далее последовал ещё один финт – и в войну на стороне коалиции вступила Дания…

В общем, ждать было просто нельзя, не то к войне может подключиться кто-то ещё… Что характерно, Дания в этом случае пошла против воли Англии, за которую обычно держалась. Ну и оно и понятно – преференции им пообещали большие, а всех требований – уничтожить прибрежные города Померании.

Благодаря умелой дезинформации, флот Померании всё ещё считался сборищем разрозненных кораблей, а над флотом Швеции уже начали смеяться. Так что датчане и в самом деле могли надеяться на лёгкую победу.

Но флотские проблемы давно ушли в прошлое – вместе с адмиралами, получившими свои звания и должности за происхождение, а разрозненность… Так Савватей Ворон пренебрегал построением эскадр в линию во время боя, а это считалось в настоящее время основой основ. Пренебрегал он и другими общепринятыми мореходными правилами. Так что требовалось недюжинное чутьё, чтобы понять – это не дурость и не эксперименты, а гениальные открытия, безусловно, талантливого адмирала. Для этого требовалось только разгромить датчан – так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

– За море я не волнуюсь, – делился Владимир мыслями, положив голову жене на колени. – А вот за сушу переживаю… Пусть мои вояки куда сильнее вражеских, но… Мать их, почти триста пятьдесят тысяч!

– Разобьёшь, – уверенно ответила Наталья, – бил же всегда.

– Бил… Бывало, что и при соотношении один к трём. Но тут такая толпа… Если их должным образом настроят… Хотя нет, победить они не способны в любом случае: у меня люди отборные, оружие лучше, уверенность в своей правоте. Но проредить они могут изрядно.

– Боишься, что победа может стать пирровой? – понимающе сказала супруга.

– Боюсь. В таком случае мы ничего особо не теряем… Даже нынешние границы, наверное, останутся. Но вот шанс на что-то большее будет потерян на несколько десятилетий, если не навсегда.

Войска Коалиции пошли навстречу единым кулаком, даже не пытаясь как-то маневрировать. Оно и понятно – с таким-то войском не слишком-то и получится, да и отучили уже венеды от излишней самоуверенности. Берлин взяли буквально мимоходом – прусская столица даже не пыталась сопротивляться!

– Ваше величество, – уныло ответил на вопрос Рюгена комендант Берлина, – если вы в прошлом году с пятью тысячами солдат с ходу захватили предместья, а потом отбили атаки наши войск почти без потерь, то какое тут сопротивление!? Сами видите, какой у меня чин – да наш Старый Фриц даже не надеялся, что мы вас задержим!

И правда – комендант Берлина в чине генерал-майора… Это даже не смешно.

– Ладно, генерал. Оставляю вам своих заболевших, они тут будут поддерживать порядок.

Генерал Тугут закивал облегчённо, тряся дряблыми старческими щеками с пигментными пятнами. Не будет немедленных грабежей и насилия – уже хорошо, он любил свой город…

Встреча произошла у Фридланда. Войска Померании встали так, чтобы озеро прикрывало их сзади и справа – это исключало проблемы с водой, что для огромной армии было немаловажным. Ну и укрепления меньше строить.

Что интересно, единого командования у войск коалиции не было. Пруссаками, а также баварскими и саксонскими подразделениями командовал Фридрих, ну а австрийскими войсками – сам эрцгерцог Фердинанд, решивший сделать себе имя. В победе над прославленным Грифоном Руянским он не сомневался – ну ещё бы, такой перевес… Да войска постараются показать себя как можно лучше перед любимым (а в этом он был уверен) правителем. Старый Фриц настроен был более скептически, но распетушившийся правитель Австрии высмеивал битого полководца – даже прилюдно. Впрочем, прусский король сам был не без греха и к баварцам с саксонцами относился откровенно по-хамски.

В итоге, отношения в коалиции были скверные, и Фридрих с Фердинандом уже явно жалели о союзе. Даже встали они так, что австрийцев с пруссаками разделяли всякие там саксонцы, баварцы и поляки.

Разведка исправно доносила сведения – как пластуны, так и доморощенные «штирлицы», окопавшиеся прямо во вражеских штабах.

– Откровенно говоря, сир, после серии наших побед многих прусских и австрийских офицеров стало проще вербовать, – выдал недавно откровение Юрген. Померанский «Берия» покачал в ладони бокал с вином и выдал со смешком: – Там же хватало всяких разногласий. Что Пруссия неоднородна по национальному составу… Что уж там говорить про Австрию! Ну и понятно – планы составляли… грандиозные. В здоровых государствах это так бы и осталось рассуждениями молодых «революционеров» – до первого повышения в чине. Ну а сейчас… Во-первых, заволновались из-за карьерных соображений, ясно уже стало, что в разваливающемся государстве карьеру сделать сложно. Во-вторых, из-за банального выживания… Богуслав с его «Больше позитива, рубим и улыбаемся!», да ты «Недорубленная трава вырастает» и «Пленных не брать!». За жизнь боятся. Ну и, в-третьих, сейчас многие увидели шанс.

– М-да, – отозвался герцог, – для кого-то – шанс увидеть Родину свободной, а для кого-то – взлететь повыше.

– Да не всё ли нам равно, сир? Люди, они всякие… А если именно нам стало проще, то оно и к лучшему.

По приказу Грифича, ещё несколько недель назад в войске коалиции запустили слухи, что саксонцев, баварцев и прочих подневольных солдат он трогать не хочет, и если те догадаются вовремя отойти в сторону… Аналогично было и в австрийском войске: всевозможные национальные славянские и венгерские части были предупреждены, причём так – жалеючи.

«Да зачем мне со славянами или венграми воевать? Нет, если они встанут перед моими войсками и будут мешать преследовать австрийцев, тогда да, придётся рубить. А так… Им ещё после моей победы свои государства строить».

Вроде бы и немудрёные слухи… Вот только уверенные разговоры о неминуемой победе герцога Померанского, да о том, что подневольных солдат трогать не будет, да о построении национальных государств… Коалиционная армия забурлила, слухи пошли вовсе уж дикие, а что самое приятное – началось недоверие к национальным частям. Пруссаки и австрийцы в открытую заговорили о «предательстве»: дескать, те собираются ударить в спину во время боя… Вряд ли, ой вряд ли – чехи и словаки привыкли жить под Габсбургами и на основании одних только слухов и разговоров на смену союзников или хозяев не решатся.

В общем, когда вражеские войска подошли к месту будущего сражения, самоуверенное настроение было разве что у австрийской верхушки, основная же часть солдат и офицеров была настроена более нервно. Кто вообще сомневался в победу коалиции, кто-то в ней не сомневался, но предполагал, что она будет пирровой. Шалость удалась…

Четырнадцатое марта в Европе – уже весна. Не то чтобы совсем тепло, но листочки уже зелёные и вовсю растёт молодая травка. «Игра на нервах» длится уже несколько дней: войска окопались и ничего более не предпринимают. Если верить донесениям разведки (а не верить ей не было оснований), то Фердинанд Австрийский и Старый Фриц никак не могут договориться о плане наступления. Такие настроения разведчики герцога Померанского поддерживали достаточно умело – там словечко, здесь… И вот пруссаки с австрийцами уже дерутся на дуэлях, несмотря на запреты.

Промедление было на руку Грифичам – подготовка ракет оказалась непростым делом… Одна только перевозка готового напалма в условиях секретности, да стоянки в окружении тысяч костров… Да потом ничуть не легче: летели ракеты на обыкновенном чёрном порохе, который из-за весенней влажности пришлось везти отдельно и снаряжать оболочки уже на месте. Аналогично и с боевой частью – залить напалм нужно было непосредственно в лагере.

Ранним утром, когда ещё не рассвело, герцог вышел и из шатра решительный и несколько бледный… Но последнее, наверное, показалось – это же Грифон Руянский, известный железным характером… Ветра сегодня не было, ракеты снаряжены, и Богуслав уже приказал устанавливать ракетные станки на позициях.

Деревянные конструкции вытащили к самому краю укреплений, и ракетчики (все – аристократы-венеды из тех, кто по личным причинам ненавидел пруссаков и австрийцев) с торжественными физиономиями посвящённых в главную тайну начали готовить их. Остальные солдаты непонимающе смотрели на них, пока не получили приказ отойти на четверть версты. Тут глаза их стали совершенно квадратными, но подчинились, молча поглядывая на Богуслава и прочих ракетчиков, с их излишне плавными движениями.

Без всякой звуковой атрибутики полки отвели подальше и выстроили для атаки.

– Сейчас сами всё увидите, – негромко сказал Владимир, и его слова чудесным образом услышал весь лагерь. Сотня ракетных станков, каждый на четыре ракеты, в каждой ракете по литру напалма, своей очереди дожидаются ещё четыре с половиной тысячи ракет…

Подожгли запальные шнуры… И опрометью бросились в специально вырытые укрытия! Не зря – одна из ракет взорвалась почти сразу после старта, разбрызгав напалм на несколько десятков метров. Остальные благополучно… Ну насколько это вообще возможно – полетели в сторону врага с жутким воем. Да, помимо баллистики и взрывчатого вещества, пришлось заниматься и звуками – кавалерия пока «рулит» и возможность напугать вражеских лошадок многого стоит. Своих заблаговременно отогнали на пару вёрст.

Не успели ракеты достигнуть вражеского лагеря, как ракетчики начали устанавливать следующие. И тут раздались взрывы… Четыреста ракет достигли своей цели… Не все, разумеется, попали во врага – даже при безветрии значительную часть просто отнесло в озеро. Но и тех, что попало, хватило… Грохот раздался страшный – нечто очень похожее на массовый миномётный обстрел. И тут же – дикий вой напуганных, покалеченных, обожжённых людей и ржание лошадей. И пусть до лагеря было больше версты[374], слышно хорошо – более чем.

Ракетчики даже замедлили темп работы, а движения стали такими плавными, будто они работали глубоко под водой – выучил Богуслав, судорожных движений ни у кого нет… Заряжено – и тут же следует новый залп. Командующий работами Богуслав передаёт непосредственное командование одному из подчинённых и лезет в корзину воздушного шара – требуется оценить разрушения сверху. Чуточку помедлив, лезет и Владимир.

– Командуй сам, – говорит он сыну, – я так, оглядеться.

Далее он просто смотрит в подзорную трубу за очередным залпом.

Во вражеском лагере разгораются даже не десятки – сотни пожаров! Горят и взрываются пороховые склады, парусиновые палатки, амуниция, провиант, телеги… Чёрный жирный дым стелется над землёй и… Из лагеря бежит крупный отряд. С такого расстояния проблематично разглядеть мундиры – тем более что флагов они не разворачивают. Но если верить разведданным, то на этом месте раньше стояли баварцы… Ага, вот ещё один отряд начал пробивать себе дорогу назад – штыками. Залп… Ракеты падают с большим рассеиванием – в основном в лагере коалиции, но часть падает перед ним, часть – за ним.

Паника стоит жутчайшая, и попыток навести хоть какой-то порядок не наблюдается. Ан нет, шляхтичи выстроились явно для атаки… Но несколько удачно упавших ракет заставили их развернуть коней на пруссаков. Дорогу они пробивают явно саблями… Ага – вот пруссаки всё же вышли из лагеря и нестройными рядами идут к вендам. Идут не все – от силы тысяч тридцать. Это вроде как берсерки? Или сдаваться? Да плевать – командующий артиллерией Михель Покора без напоминаний начинает стрельбу. Пушки стоят по флангам, поэтому артиллеристам не стоит особо опасаться собственных ракет.

А те ведут себя далеко не идеально… Шесть станков уже пришлось заменить, несколько ракет взорвались прямо на старте или сразу после него. Вот – трое ракетчиков уже всё… И ещё несколько получили ожоги.

Артиллеристы, стоящие на флангах (чтобы не зацепили ракетные залпы ненароком), сильно прореживают ряды пруссаков, и уже на полпути это не войско, а нестройная толпа. Кто-то из них бросается назад, ну а остальные… Над толпой взлетает белый флаг… Ещё, ещё… Обстрел прекращается, и навстречу выходит Блюхер – принимать капитуляцию.

Остальные же войска коалиции пока мечутся. Давка – многие части пытаются прорваться назад – буквально по головам соседей. Другие… А чем заняты другие – не слишком понятно. Судя по всему – паника такая, что они просто мечутся в дыму и огне, размахивая оружием.

Всё – это уже нестройная толпа, поредевшая почти наполовину. Бегут баварцы и саксонцы, поляки, сильно уменьшившиеся в численности, нахлёстывают коней. Минимум половина пруссаков уже погибла или сдалась в плен. Многие австрийские части, спасаясь от огня и ракет, залезли в озеро. А плавать умеют не все… Да хоть бы и умели – в давке и панике многие просто топят друг друга.

– Пора, – негромко сказал Владимир, и воздушный шар опустился на землю.

– По коням! – И кавалеристы, сели на нервно фыркающих коней.

Ещё раз напомнил командирам полков:

– Австрийцев и пруссаков бить без жалости, прочих – только если сопротивляются. И помните – недорубленная трава вырастает!

Конная лава понеслась вперёд – больше сорока тысяч кавалеристов, это чудовищно много. Да, добрая половина – ополченцы, прекрасно владеющие оружием, но не умеющие воевать в составе больших отрядов. Но сейчас это не важно – для атаки разрозненных отрядов противника и дальнейшего преследования они вполне сгодятся.

Следом выступила пехота – скорым шагом, но равнение держали, пусть вначале пути и не слишком уж сильно. Это потом они теснее сомкнут ряды, и к лагерю коалиции подойдут прямо-таки идеальные шеренги.

Сами Грифичи в этот раз не стали лезть вперёд. Даже Богуслав, которому хотелось возглавить такую атаку.

– Нельзя, – жёстко сказал ему отец, – слишком большой риск. Сейчас там полно спятивших людей, и если кто из них тебя опознает, то могут не спасти даже «Волки».

Как показала практика – он был прав. Пусть большая часть врагов просто бежал, не думая о сопротивлении, но встречались как отдельные люди, так и целые отряды, бросавшиеся на венедов с пеной на губах.

Через пару часов Грифичи въехали во вражеский лагерь. Жутко, до блевоты воняло: гарью, сгоревшим порохом и напалмом, сожжёнными людьми и лошадьми. Да и вид был… Убитые редко лежат эстетично, а уж когда взрывы сочетаются с огнём, дымом и паникой… Пробрало даже попаданца, привыкшего к ужастикам и прошедшего не одну войну.

– Вот так и становятся пацифистами, – тихонько пробормотал он себе под нос, проблевавшись и прополоскав рот вином из фляжки. Богуслав и остальные тоже успели… облегчить душу.

Раненых врагов в этот раз не лечили – добивали всех.

– Сир, – негромко сказал подъехавший Юрген.

– Докладывай, – велел герцог.

– Фридрих умер – сердце. Фердинанд Австрийский с придворными и генералитетом взят в плен.

– Неплохо…

– В давке погибло около двадцати тысяч. Ну то есть не все погибли… – замялся фон Бо.

– Но покалечились, и мои солдаты их добили, – спокойно произнёс герцог Померанский.

– Да, сир… Погибло в воде примерно столько же, но тут сложнее подсчитать – позже выясним точнее. От огня погибло около тридцати тысяч, но тут сложно сказать – больше от ракет или от разгоревшихся в лагере пожаров. Ещё около пятидесяти тысяч убили ваши солдаты в самом лагере или на расстоянии версты от него. Ну и… преследуем пока.

Преследовать будут все более-менее крупные отряды – «недору-бленный лес вырастает». Особо жёсткое отношение было к пруссакам и австрийцам – Владимир прекрасно понимал, что их надо не просто победить, а если не уничтожить, то максимально ослабить государства. С этой же целью чехов, словаков и прочих венгров с баварцами было велено по возможности брать в плен. С баварцами и саксонцами такое милосердие позволит заключить выгодные для него торговые и таможенные договоры, оккупировать и тем более «переварить» их… Людей не хватит. Пока.

Славян же и венгров… Здесь другие планы, играющие на руку сторонникам отделения. После разгрома Австрии с Пруссией и последующего ограбления, а оно планировалось прямо-таки эпичным (!), сторонники независимости от Австрии получат серьёзные козыри: наличие собственных, национальных вооружённых формирований – и почти полное отсутствие таковых у «титульной нации». А ещё – отсутствие реквизиций и контрибуций – независимое государство Венгрия (Чехия, Моравия, Словакия) не нападало на Померанию! Но это если оно независимое, а нет, так готовьтесь к оккупации и поборам…

Глава тринадцатая

Преследование убегавших длилось несколько дней, и уйти удалось немногим. В общей сложности было убито почти двести тысяч солдат коалиции и менее пяти тысяч венедов. Ну да оно и понятно: преследовать убегающих – совсем не то, что идти на пушки…

Нужно сказать, что солдаты померанской армии уничтожали врагов без всяких сантиментов. Если венгров или чехов просто брали в плен, то немцев и австрийцев даже не пытались. Солдаты, будь то венеды или немцы, прекрасно понимали – пожалеешь пруссака или австрийца, возьмёшь в плен – и через несколько лет придётся снова с ним сражаться. К венграм и славянским частям коалиции особых претензий не было – «Мене, текел, фарес» было широко известно в Европе, и развал Австрии в армии Померанского дома считался делом решённым. Ну так зачем убивать солдат потенциально независимых от Австрийской империи стран? В будущем они могут стать если не союзниками, то хотя бы помогут развалить Австрию!

Среди солдат Грифичей хватало людей с весьма неплохим, по местным меркам, образованием, так что понять «политику партии» и растолковать её товарищам они считали своим долгом. Да и пропаганда делала своё дело, так что хотя бы примерное направление политики Померании более-менее понимал каждый гражданин.

Через несколько дней после Фридландской битвы пришли известия от Савватея Ворона и Святослава. В битве у Оденсе датский флот разгромили. Откровенно говоря, ожидаемо… Датчане, по сути, надеялись больше на внезапность да на низкую боеспособность померанского и шведского флотов, старательно раздуваемую контрразведкой. В количественном же отношении объединённые флоты Унии превосходили датский более чем на треть, а в качественном – минимум вдвое. Плюс – более грамотные тактические построения.

Здесь сильно отличился Святослав, командовавший в битве брандерами. Принц не просто успешно командовал, но и сам стоял за штурвалом одного из них, после чего прыгал с горящего судёнышка в мартовские воды Балтики. Узнав об этом, Владимир долго вдыхал и выдыхал воздух сквозь стиснутые зубы, поставив в памяти «галочку» – выпороть сына (и нужно сказать – выпорол).

После битвы и пленения доброй половины датского флота адмирал Ворон собрался было жечь ракетами Копенгаген, но… Сдались, и снова Святослав, который с тремя батальонами морской пехоты принял капитуляцию.

Уничтожив и захватив вражеских солдат, войска растеклись по вражеским городам, захватывая их. Какого-либо внятного сопротивления не было – после Фридландской бойни, многократно преувеличенной слухами, как-то не тянуло… Тем более – эти дьявольские ракеты…

Берлин, Вена, Прага, Будапешт, Франкфурт, Копенгаген и многие, многие другие города приняли оккупационные гарнизоны. Дошло до того, что Владимиру пришлось исполчать вовсе уж престарелых ветеранов, так как элементарно не хватало солдат на охват такой территории.

Европа замерла – настолько убедительных и жестоких побед не было давно. Франция, Англия, Испания и другие державы принялись протестовать, обличать, клеймить… Но выступать с войском… Нет уж – первое применение ракет вышло столь удачным, что большие игроки просто испугались. Да и что бы они могли противопоставить Померании? Большая часть войск была задействована в Индии и Америках. Меньшая… Против померанской армии её было маловато, а собирать коалицию – долго, да и сейчас не многие захотят воевать с венедами.

Началось дипломатическое давление, невнятные угрозы и… переговоры. Большие игроки захотели «урезать осетра».

Тем временем шёл вывоз мало-мальски ценного имущества. Был составлен Генеральный план – банки, казначейства, монетные дворы, арсеналы, дворцы. Вывезти предполагалось не то что фигурный паркет из дворцов, но и облицовочный мрамор, гранитные плиты.

Но прежде – встреча с Павлом. Император в этот раз сам приехал в Штральзунд, несмотря на недавно родившегося второго сына – Николая, у которого крёстным стал Потёмкин. Тянуть «кота за хвост» не стали – очень быстро разговор перешёл к делу.

– Давай-ка в парк, – предложил бывший ученик, – я после корабля отойти никак не могу.

Спустились и начали неспешную прогулку по дорожкам.

– Эк ты шустро разгромил врагов, – с еле заметной долей неуверенности начал русский император, – ракетами своими…

– Не дам, – понял его без слов Померанский, – то есть сами ракеты дам, а состав греческого огня – нет.

– И что так? – нотка недовольства прорезалась в голосе собеседника.

– Слишком просто повторить и слишком легко украсть. В подробности, уж извини, вдаваться не буду, но у тебя секретности просто не выйдет.

– Намекаешь…

– Нет, не шпионы, хотя и они… Понимаешь, ингредиенты специфические, и на Руси их нет, да и не используются. Начнёшь возить откуда – мигом раскусят. Да и не нужно тебе – это первое применение получилось столь удачным, но по правде – сильно повезло.

– Поясни.

– Войско огромное, да столпились очень плотно – и то попало меньше половины (враки!) ракет. Погибло от них около десяти тысяч от силы – остальные, если по чести, из-за паники погибли. А оружие, скажу тебе, дорогущим получилось…

– Но ведь удачно?

– Удачно, я его и дальше буду использовать, но против городов, а не в полевых сражениях. А для этого тебе вон Ломоносов составчик не хуже подберёт.

– Ладно, – кивает Павел, – с эти покончено. С захваченными землями что хочешь делать?

Бывший наставник помолчал немного, затем начал негромко, чётко выговаривая каждое слово:

– По Берлин – оставлю себе и… Отдай мне Силезию с Гданьском.

Император аж закашлялся.

– А не слипнется афедрон?! Ты понимаешь, что такой добычи тебе Европа не простит?

– Простит. Смотри: я забираю Силезию и Поруссию… Ну, так я решил назвать прусские земли, которые присоединю. Забираю Гданьск. Начинается свара – все большие хотят откусить долю пирога. Так?

– Так, – машинально кивнул Павел.

– Ну смотри: Данию я разгромил и тебе отдаю Шлезвиг с Гольштейном уже полностью. То есть тебе его не простят, а вот твоим сводным сёстрам, особенно если это будут независимые государства – отдадут. Хороший куш?

– Да неплох, но проблему с сестрёнками можно решить и… по-другому, – хищно улыбнулся император.

– Можно, вот только за то, чтобы Шлезвиг с Гольштейном не вошли в состав Российской империи, будет воевать прежде всего Англия. Потянешь?

– Нет, – неохотно сказал ученик, – если б на суше…

– То-то и оно… Далее – я передаю тебе карту месторождений в России. Есть золото, есть серебро, медь, железо, даже алмазы. Проверено!

Павел рванул ставший вдруг тесным воротник…

– Откуда…

– Староверы. Раскопали старые карты, ещё со времён Грозного, а некоторые – так едва ли не допотопных. Проверили… Ну и вот.

– А почему тебе?!

– Так ты сам знаешь, – развёл руками Рюген, – как они меня называют.

– Знаю – Князь Руянский и Вольга.

– Так ничего это тебе не говорит? – прищурился герцог Померанский.

– Ясно… Пророчества всякие и прочее…

– Ну тут не знаю, но факт остаётся фактом – поставили на меня.

– Много?

– Одного только железа больше двадцати крупных месторождений – и не где-то за Уралом.

Замолчали – предложение было пусть и специфическим, но сырьевой голод в России был страшным. Это потом откроют месторождения, а пока… Пока даже медь была дефицитом! Железо? Есть – на Урале и в Сибири, вот только людей там сильно не хватает, да и транспортные расходы… Информация же Грифича позволяла наконец сделать мощнейший рывок и догнать экономически, пусть и не полностью, страны Запада.

– Мало, – хрипло произнёс Павел. Владимир бледно улыбнулся и выложил козырь:

– Мальту я тебе помог захватить… Именно я, не удивляйся, потом документы покажу, сам посмотришь. Но ты понимаешь, что этого мало, укрепиться в Средиземном море толком не выйдет? Я предлагаю брать Кипр, но уже не тебе единолично – поделим.

– Ладно, я согласен, – задумчиво согласился самодержец российский, – а остальные?

– А что остальные? Франция сейчас выигрывает колониальную войну… Значит, нужно сыграть на стороне Англии – пусть дальше рубят друг друга. Если я предложу Георгу пленных пруссаков да австрийцев, то как ты думаешь – обрадуется?

Павел засмеялся:

– Да он солдат просит у всех подряд – даже ко мне лез, хотя отношения у нас…

– Ну вот… Так что англичанам – немцев пленных, да можно кое-какие прусские земли к Ганноверу присоединить, ну это в крайнем случае, так-то не хочется.

– Ясненько… А Францию – послать?

– Точно. Я, да ты, да Георг – легко. Сейчас они в принципе не смогут выставить серьёзных войск, а если ещё Георг солдат прусских не растранжирит по-глупому, то они там до-олго ещё воевать будут.

Утвердили предварительно и этот пункт – мелочи распишут уже дипломаты и разведчики, с учётом международной обстановки и прочего.

– По Австрии как?

– Разваливать буду, – спокойно ответил Рюген, – она и раньше-то с трудом держалась, а после таких потрясений… Я же как с этими… лоскутками разговариваю? Дескать, если вы являетесь составной частью Австрийской империи, то поговорим о контрибуции… Проще говоря, всё буду подчистую выгребать.

– А не боишься? – перебил его император, – Англии может не понравиться такое промышленное усиление Померании, они конкурентов не любят.

– А и не будет. Я ж эти станки и прочее оборудование буду выгребать, прежде всего, чтобы ослабить Австрию, рабочих в таких количествах у меня просто нет.

– Гм… А со мной поделишься?

– Конечно. А тебе одних только трофейных ружей могу продать не менее четверти миллиона.

– Да зачем они мне? – удивился Павел.

– Переселенцам раздавай, – пожал плечами Владимир, – всё солдатам меньше возни с их охраной.

– Гм… Интересно… Ладно. Ты не против, если Чехией займусь я? Супруга всё-таки из Подебрадов, так что родственники на престоле лишними не будут. Да и другие земли хотелось бы подгрести.

– Мешать не буду – действуй, – решительно кивнул Грифич, – только я бы на твоём месте дальше Чехии не лез. Дослушай! Договоры торговые и прочее заключай, о взаимопомощи там… Я и для себя на них надавлю… А вот на трон никого не сажай. То есть Подебрадов можешь впихнуть на престол, но исключительно на чешский. Моравия там или Словакия… Лучше не лезть.

– Это с чего бы!? – возмутился император. – Там сейчас самое благодатное время! Посадить на трон кого угодно можно!

– Можно, – согласился Владимир, – но вот усидеть… Они должны наиграться в независимость, понимаешь? То есть все эти кучки местной аристократии и всевозможных «борцов за свободу» начнут выяснять отношения между собой, да с соседями… Лезть туда… Крайним и окажешься. А уж к России присоединять и вовсе не вздумай.

– Пожалуй, – неохотно согласился Павел, – обещать не буду, но к сведению приму. Только вот что, царственный мой брат, – выделил он голосом, подозрительно глядя на бывшего наставника, – а с чего ты мне так настойчиво путь в Восточную Европу преграждаешь?

– М-да… Лезь, она мне не нужна, поверь. А на твоём месте я бы лучше поставил на Болгарию. Сейчас она под Турцией, и сил на неё у тебя нет, но лет десять-двадцать – и как раз хватит. А Болгария, царственный брат, это всё-таки крупный народ, а не несколько десятков народов. Были они частью империи, были и самостоятельной могучей державой. Так что… К Руси присоединять нежелательно – проблем будет больше, чем выгоды, а вот посадить туда одного из твоих младшеньких…

Идея Павлу понравилась.

К лету только-только начала разворачиваться мирная конференция. «Друг» Георг, которому в приватном письме было заранее объявлено о «лишних» солдатах, был настроен очень решительно – настолько, что сам прибыл в Штральзунд. Событие не то что беспрецедентное, но рядом…

При ближайшем знакомстве с английским королём герцога Померанского аж закорёжило: для лучшего понимания он «включил» эмпатию и прочие… сверхспособности. Нотка безумия отчётливо читалась.

– Мой царственный брат, – разговаривать с Георгом приходилось именно в таком ключе, – мне претят аппетиты Франции. А ещё – глупость. Провоцировать большую войну, когда идёт передел колониальных владений… – Грифич покачал головой, показывая степень неприятия – для наглядности. – Да ещё и тратить колоссальные доходы на содержание двора, позволять всяким проходимцам воровать…

– Аристократии всегда было позволено чуть больше… – осторожно сказал англичанин.

– Да я и не спорю, – согласился с ним Владимир, – джентльмену не зазорно обогащаться, участвуя в управлении государством. Но именно участвуя, а у лягушатников… Какие-то подносчики ночного горшка имеют больший вес, чем уважаемый промышленник или боевой генерал.

Георг закивал – тема для него была больной (ну так не зря разведка Померании искала «слабые места»!).

– Всё так, мой царственный брат, – с жаром поддержал он, – просто стыдно смотреть, на что уходят деньги и усилия французского народа!

– Вместо того чтобы нести цивилизацию дикарям, – подкинул дровишек Грифич.

Вскоре выяснилось, что взгляды у собеседников в некоторых вопросах «совпадают» просто удивительно. В частности, нехорошая Франция должна отойти в сторонку и уступить своё место «цивилизованной» стране в лице Англии. Бред, но политика… Впрочем, Георг уже имел «червоточинку» в мозгах и, если верить эмпатии, воспринял высказывания всерьёз. Чуть погодя, через несколько дней, герцог Померанский «по большому секрету» признался ему в своей русофобии. Дескать, так ему не нравятся злобные русские… Но боится, боится их…

А так они, венеды, самые настоящие германцы. Приходится заигрывать со славянами, да, но только в пику злобным пруссакам и прочим вестфальцам. А как только, так сразу – ух!

Ситуация была заранее обговорена с Павлом: появление ещё одного мощного славянского государства, да ещё и дружественного огромной России, могли посчитать опасным. Так что во избежание решили разыграть карту русофобии и охлаждения отношений. В противном случае даже Франция с Англией могли забыть свои разногласия и объединиться против Венеции и России.

По поводу «игр в независимость» Грифич оказался прав – к своему большому сожалению. Ни о каком «славянском единстве» в славянских землях разваливающейся Австрии речи не было. До гражданских войн дело пока не дошло, но… Всего за полтора месяца в одной только Моравии появилось пять (!) группировок аристократов, желающих посадить на трон своего представителя. А в каждой группировке – свои течения… Были уже мелкие стычки, дуэли в огромных количествах, а по непроверенным (пока) данным – в ход пошли яды.

Единственной приличной династией выглядели Подебрады, которые в Чехии выдвигались на безальтернативной основе. Но Павел всё-таки не удержался и «откусил» по кусочку спорных земель от Словакии и Моравии. Ой зря… Этого они России не простят…

В начале лета из Англии пришли транспортные корабли – забрали прусских и австрийских солдат из неблагонадёжных. В общей сложности набралось почти сорок тысяч человек, но герцог Померанский нисколечко не жалел об усилении вечного противника. Франция сейчас была на подъёме и явственно побеждала в колониальной войне. Так что подкинуть «дров» он считал своей обязанностью – в конце концов, французы сделали ничуть не меньше подлостей, одна только поддержка Турции на протяжении веков чего стоит.

Помимо солдат позднее транспортники забирали и гражданских. Многие немцы не пожелали оставаться и решили попытать счастья в Америке. Что характерно, эмигрировали в основном из Пруссии и развалившейся Австрии. Жить в странах, где экономические проблемы гарантированы как минимум на ближайшие лет двадцать, желали не все. Переехать же в соседнюю благополучную Померанию или Россию… Кто-то просто боялся Нового Атиллу и Страшного Русского Царя – успела отметиться прусская пропаганда, кого-то не пропускали пограничники как неблагонадёжного… или просто ненужного.

Из особо приятного – от Англии удалось отделаться только вражескими солдатами. Звучит не слишком правдоподобно, но… Они требовались вот прямо сейчас, срочно – иначе станет поздно. Так что когда герцог Померанский стал затягивать переговоры, парламент пошёл на уступки – и Ганновер не увеличился ни на метр.

Глава четырнадцатая

Несмотря на «сердечное согласие договаривающихся сторон», полноценный мирный договор с разграничением границ удалось заключить только к ноябрю 1783 года. Нужно было «оформить» существование новых государств, «выдавить» их признание хотя бы у некоторых европейских держав и так далее. На этом дело не закончилось, и у тех же Чехии, Словакии и Моравии ещё долго будут споры по поводу государственных границ друг с другом.

Но что радует, с Венедией спорить никто не будет – границы провели так, как было удобно Грифичу. Отдали Силезию – не без споров, но «ради независимости можно чем-то пожертвовать», как с большим пафосом заявил Иржи (Георгий) Подебрад – новый король Чехии и младший брат Марии Подебрад, супруги Павла. После такого заявления все быстренько заткнулись: если уж Подебрады решили не выступать против аннексии, то дело решено. В конце концов, Рюген уже начал «показывать зубы» и спрашивать ласково-ласково: «А вы в самом деле независимые государства, а не части Австрии? Народ Силезии выразил свою волю…»

Жители Силезии и в самом деле почти единогласно пожелали войти в состав Венедии. Правда, если бы это было не так, их бы всё равно никто не спрашивал. А так, почему не войти-то? Государство сильное, законы справедливые, а главное – наконец-то Силезия станет единой! Да, она будет в составе другого государства, но – единой! Тема единства и национальной самоидентификации у силезцев была болезненной – жителей разорванной на куски земли настойчиво делали немцами, чехами, поляками…

А тут… да будьте вы силезцами, вы всё равно наши – венеды! Ну и оценили доброе отношение.

С передачей Данцига-Гданьска прошло ещё более благополучно. Город издавна имел особый статус, и большая часть населения была немцами, меньшая – всевозможными кашубами и прочими венедами, которых поляки сгоняли с родных земель. Плюс всевозможные полукровки и смески, так что собственно поляков было не больше четверти. И те в большинстве своём предпочитали идентифицировать себя, прежде всего, не как поляки, а как жителей Данцига. Ничего такого – просто у города Данцига с государством Польша издавна были сложные отношения. Вроде как и в составе страны, но особняком – вплоть до войн. Ну и помнили, что некогда город был ганзейским. Не менее благополучно прошла передача других польских городов, расположенных на балтийском побережье. Игрушечное государство Польское повозмущалось было, но это никому не было интересно, а на объявление войны пороха у панов не хватило.

Ну и… всё. От былого могучего королевства Пруссия остался огрызок, величиной не слишком превышающий Саксонию, зато появилось весьма солидное государство Венеция, состоявшее из шести провинций: Силезии, Померании, Поморья, а также Восточной, Западной и Центральной Поруссии – так решили назвать бывшие прусские земли.

Государство признали, причём признали королевством. Признал и Ватикан во главе с Пием Шестым, так что дело шло к коронации…

Коронация обещала стать делом очень сложным. В частности, ради некоего чувства единства в ней должно было принять участие максимальное количество городов и людей. Объединение страны дело непростое. Выход предложила Наталья.

– А и пусть каждый внесёт вклад, – распевно произнесла она. – Там – лён для коронационной одежды собрали, там – шерсть, кожу… В другом месте соткали, вышили… Продумать можно.

Идея оказалась как нельзя кстати – взялись за детали.

С самой церемонией коронации ситуация обстояла проще и сложней одновременно. Идея заключалась в том, чтобы сделать её исторической, примирив разные ветви славян, немцев, шведов и прочих народов. То есть специалистам предстояло откопать и скомпилировать какие-то невероятно древние обряды из тех времён, когда разделения на славян и немцев ещё не было.

Но одновременно нужно было дать понять представителю каждой земли[375], что он ценен, не забыт… То есть снова лезть в историю, возиться с национальными костюмами…

Далее – армию-победительницу тоже нужно было наградить. Материально? От доли трофеев досталось всем – и очень щедро. Достались и памятные медали «Фридланд» или «Битва при Оденсе» всем участникам. Были и ордена, были медали за храбрость… Много всего. Но Рюген решил отметить наиболее заслуженных бойцов участием в коронации, и это снова усложняло процедуру.

Можно было ограничиться и «классической» коронацией, вот только в конце восемнадцатого века символам придают колоссальное значение. Учитывая, что Венеция – государство «с иголочки», а сам Померанский дом только-только начал возрождаться, рассматривать коронацию будут буквально под микроскопом. Поэтому хочешь не хочешь, а надо соответствовать. Дело это обещало затянуться до следующего года, но по уверениям Натальи – иначе никак.

Ну а пока жена с упоением готовила коронацию, сам Владимир занимался… реквизициями. К осени из Пруссии и Австрии были вывезены все значимые ценности – «обносили» даже храмы… Со всем почтением, разумеется! Просто мощам святых и особо ценным скульптурам будет лучше в храмах Венедии. Ничего личного: мощи – это паломники, а паломники – это пожертвования в храмы и деньги, оставляемые в гостиницах и трактирах.

Священники? Ругались, конечно, но у Грифичей были свои священники, так что ничего страшного. Да и откровенно говоря – не в первый раз. Вон, свеженазначенный кардинал Венедии не против… Кстати, кардиналом был венед – уроженец Ростока. И что интересно, Пий Шестой на просьбу Владимира о «своём» кардинале-славянине отозвался вполне благосклонно – не пришлось давить или «жертвовать» слишком много. Дураком римский Папа не был, вот сволочью – да…[376]

Формально новое государство было католическим, а это большой плюс. Ну и поддержка нового католического государя Папе не мешала. Так что на кардинала-славянина он согласился не раздумывая и предложенного герцогом Померанским знакомого аббата возвёл в сан[377] без всякого писка. А что был новый кардинал не только вендским аристократом, но и одним из самых ярых сторонников «ославянивания» населения – это уже дело десятое.

Ну а если выгребали ценности из храмов, то что уж говорить… Золото, серебро, медь, олово, бронза, железо… Вывозились арсеналы, типографии, станки. Облицовочный мрамор, гранитные плиты. Произведения искусства – вплоть до фигурного паркета, фонтанов и барельефов. Да что там говорить – разбирали и вывозили даже некоторые дворцы! Выгребались и зернохранилища – двести тысяч человек под ружьём нужно чем-то кормить!

Крохоборство? Ну да… Сознавал ли герцог Померанский, что обрекает оставшиеся прусские и австрийские земли на нищету – вплоть до голода? Сознавал… И – ничего не колыхнулось, равнодушие к человеческим судьбам было абсолютным. Это были не его люди.

Частично – профессиональная деформация полководца и правителя, вынужденного принимать порой самые непопулярные решения, причём «запас прочности» ранее был нулевой – любая серьёзная ошибка могла стоить жизни и трона не только ему, но и всей семье. Так что зачерствел. А ещё – была память.

И пусть он скверно знал историю, но помнил – Пруссия и Австрия союзниками России становились только по необходимости и моментально предавали, как только переставали нуждаться в русских услугах. Так что – «паровозы нужно давить, пока они чайники». Чем беднее будут «заклятые друзья», тем проще будет проводить свою политику, продавливать «ославянивание» и «правильную» историю.

После победы у Фридланда и разгрома Дании в морском сражении у Оденса воодушевление граждан было колоссальным, невероятным. Все осознавали – это новая веха в истории. Вот сейчас можно уверенно говорить о Венедии. Так что объявлениям, что четырнадцатое марта (Фридланд) становится днём Армии, а семнадцатое (Одене) днём Флота, все только порадовались. Но, главное, агентура стала уверенно говорить: всё больше граждан Венедии перестают называть себя немцами, словаками, чехами, шведами… Они теперь венеды!

Получил независимость от Дании Шлезвиг, но Ольденбург и Дельменхорст пока оставались под властью датчан[378] – и хорошо, на них у герцога Померанского были свои планы… Очень быстро сводных сестёр императора выперли из России. Но обставлено это было так, что те сами бежали «впереди собственного визга». Никакого давления или насилия – просто на девиц последние пару лет наседали, требуя образцового поведения, и тут же роняли слова, что только независимые владетели могут вести себя достаточно свободно, остальные скованы этикетом. Были и другие мелочи… Так что девушки буквально мечтали о хоть каком-то независимом княжестве, как о рае небесном.

Вдовствующая императрица в воспитание дочерей не вмешивалась – женщина была пусть и не глупа, но откровенно ленива и безинициативна. Канцлер Воронцов? Последние несколько лет тот был откровенно плох – чудом перенёс два инсульта, сильно «ударившие» по мозгам. Так что на работу тот ходил, но ничего уже не решал – так, почётная синекура для родственника императора…

Девиц спровадили и короновали как герцогиню Голштейнскую и герцогиню Шлезвигскую соответственно. Даже приданое дали – солидные суммы денег на обустройство по собственному вкусу (под жёстким контролем казначея), и несколько полков российской армии – на время. Последнее было жёстко оговорено, и через год русские солдаты должны были покинуть территорию герцогств, оставив «свежеиспечённых» властительниц под защитой собственных армий.

За Шлезвиг и Голштейн Павел честно расплатился с Владимиром, отдав Любек. В общем-то, горожане предпочли бы былой статус вольного города… Но выбора им никто не предлагал. А эмиссары Рюгена обещали стабильность, процветание, а главное – безопасность.

Отношения с Габсбургами испортились окончательно, и «точку» поставил Фердинанд Австрийский. После поражения под Фридландом и последующего пленения он, жутко перепуганный, подписал документы о капитуляции и выходе Чехии, Венгрии и прочих стран из состава Австрии и… Удалился в свои итальянские владения. Там он начал весьма театрально заламывать руки и писать письма невероятно патетического содержания. Просьбы о помощи, обвинения в нарушении… да всего. Его не смущало даже, что сепаратный мир заключил именно он, да и документы, в которых планировалось «урезать» Померанию, уже нашлись… Ну да неважно – главное, играть роль.

Шум поднялся знатный, но реально никто ему помочь не мог или не хотел. Ну и далее, вместо попыток хоть как-то «склеить горшок» Фердинанд сидел в Италии, обиженный на весь мир. Ну а пока он не поставил подписи под рядом документов, померанская армия находилась в Австрии на законных основаниях – и реквизиции продолжались. А опомнился он поздновато…

Даже незадачливый наследник Старого Фрица – его племянник Фридрих-Вильгельм – освободил Пруссию от присутствия венедской армии раньше Фердинанда… Кстати, новый правитель Пруссии стал герцогом, а не королём, поскольку страна лишилась большей части своих территорий, то и королевством, согласно ряду имперских законов, она быть перестала.

Вообще, Фридрих-Вильгельм отнёсся к случившемуся с каким-то фатализмом… Схожим образом отнеслись к ситуации и многие пруссаки – не все! Они поделились на тех, кто люто возненавидел Венецию, и тех, кто принял случившееся с покорностью.

«Доигралась Бранденбургская династия со своими солдатиками. Если в течение нескольких десятков лет собирать самую большую армию в регионе и нападать с ней на всех соседей, то и нечему удивляться, что одному из ограбленных[379] соседей это надоело».

Покорность у многих была ещё и потому, что померанская армия грабила исключительно аккуратно – без насилия. Плюс не трогали крестьян и мелких землевладельцев, рядовых горожан. Ну а королевские (бывшие королевские!) арсеналы и дворцы, да дворцы знатных вельмож…

Вельмож, кстати, грабили не всех – исключительно «ястребов». Хитрость невелика – показать, что у нормальных пруссаков есть перспективы, ну и заодно внести разлад. Если потом не упустить момент, такой подход расколет страну на два лагеря, и работать здесь станет намного проще.

Как ни странно прозвучит, но именно тотальный грабёж завоёванных территорий успокоил европейских властителей. Тон писем быстро сменился, и между строк можно было прочесть: «Наконец-то ты стал нормальным королём».

А на освобождённых от влияния Габсбургов территориях тем временем разгорались войны… Венгрия и Хорватия имели массу взаимных претензий – Хорватия вообще долгое время была фактической провинцией Венгрии. Склоки и ранее были нешуточные. Теперь же, решением Померанского дома и Венского мира, они вновь стали отдельными странами. Но претензии друг к другу остались! Основной проблемой были территориальные споры, причём не только друг с другом. В склоки ввязались сербы, Дубровник, Истрия, Далмация.

Начались военные действия – хаотичные, из серии «все против всех». Ситуация осложнялась ещё и потому, что у венгров и хорватов было множество партий. Претенденты на престолы, республиканцы разных мастей, сепаратисты… В общем, можно быть уверенным, что в ближайшие лет десять спокойной жизни жителям этих земель не видать.

Эпилог, подводящий черту под третьей, но не последней книгой

Коронационным городом был выбран Штральзунд, заметно разросшийся из-за почти постоянного пребывания здесь Рюгена. Выбран не случайно – город основали жители Рюгена-Руяна, когда сбросили датскую власть и начали новую (увы, неудачную) волну экспансии на материк. Это призвано было показать преемственность поколений.

Для коронации была выбрана древнейшая в городе церковь Святого Николая, покровителя моряков.

Церемония была назначена в день весеннего равноденствия – двадцатого марта. По старинным обычаям, именно в этот день начиналась весна, а у многих народов – наступал новый год. Начало весны и Возрождение… Ну что может быть более благоприятным символом для коронации?

Сложные приготовления, длящиеся несколько недель, – каждое действие имело важное значение! И наконец, коронация.

Ранним утром Владимир вышел из дворца и сел на неосёдланного белоснежного коня, которого вёл под уздцы Богуслав. Отец и сын были одеты в старинные одежды из льна и шерсти с огромным количеством вышитых узоров. И снова важнейший символизм – узоры эти были из времён таких древних, что, наверное, даже легендарные арии нашли бы их родными.

Следом шли все представители Померанского дома – дети, Наталья, бастарды… Последнее несколько дико смотрелось в «просвещённом восемнадцатом веке», но старинные обычаи требовали не пренебрегать своей кровью! Шли и министры, двор, «волки» – все в старинных одеждах!

Играла музыка времён едва ли не допотопных – волынки, рожки, свирели. Но честное слово – музыка была гармоничной!

Стоявшие вдоль всего пути горожане и гости произносили здравицы на всех языках севера, осыпая будущего короля зерном и серебряными монетами. Монеты потом соберут и отправят на благотворительность, да и за «освящённое» зерно местные фермеры заранее устроили настоящую склоку…

При подходе к церкви «волки» чуть ускорились и встали перед входом в две шеренги, скрестив над головами обнажённые мечи. Владимир с Натальей прошли в церковь…

Коронация прошла более традиционно, но почему-то совершенно не запомнилась королю Владимиру Первому. Подойти, прочитать молитву сперва на латыни, а затем и на славянском, послушать торжественную речь кардинала… И вот она – тяжесть короны на голове! С ней тоже не всё так просто – золото и драгоценные камни на неё пошли из старых трофеев Рюгена, ещё тех, что он добыл своим клинком собственноручно! Дизайн короны Владимир продумал самостоятельно – свёрнутая кольцом стилизованная дубовая ветвь с листьями и желудями-самоцветами. Красиво получилось!

На выходе из церкви встречали уже не только «волки», успевшие облачиться в доспехи из додревних времён, но и наиболее отличившиеся представители полков, ополчения, интенданты, члены городских магистратов… Они стояли уже в современной одежде и с современным оружием, показывая преемственность поколений.

На выходе из церкви король встал и широко развёл руки. В правой был меч – для врагов, по левую руку встала жена, держа чашу с мёдом – для угощения друзей.

– Слава! – неистово заорала толпа. – Слава! Слава! Слава! Славься, король венедский Владимир Первый! Славься, королева Наталья! Венедская держава – отныне и навсегда!

Небо славян

Часть первая

Империя

Глава первая, ознакомительная

С момента коронации прошло три года, и нужно сказать – очень насыщенных. Из печальных новостей: умерла Наталья, причём всего через год. Отравили, и это были не интриги больших держав, а попытка одного из аристократических родов, эмигрировавшего из Венгрии после поражения в гражданской войне, пробиться наверх.

Баттьяни сначала слишком долго «ставили» на Фердинанда Австрийского, затем столь же неуклюже повели себя в Гражданской войне, борясь за венгерский трон. Проиграли, после чего бежали в Венецию, где правдами и неправдами принялись восстанавливать влияние. Ну и хватило как «ума», так и решительности – задумали исправить сложившуюся ситуацию, подложив Игорю одну из своих дочерей. Сначала в качестве любовницы, затем фавориткой… Девица и правда была на редкость хороша, но Баттьяни были слишком высокого мнения о её достоинствах и слишком низкого – о самообладании короля.

Отравили Наталью, расчищая Белле дорогу на престол (ну это они так почему-то решили, у Игоря на неё планов кроме как «повалять» не было), причём грубо – так, что фон Бо долго искал следы спецслужб, подозревая за топорной работой сложную интригу. Не нашли: Баттьяни оказались слишком самоуверенны, их ничему не научили недавние неудачи. Ну и… Всё немногочисленное семейство уселось на колья… Да, Рюген не спешил играть в гуманизм, отменяя пытки и смертные казни. Пусть они применялись нечасто, но зато неотвратимо…

Состояние Грифича было хреновым, он едва не ушёл в запой. Спасли дочери, постоянно тормошившие отца. Отошёл только через год, но вновь смотреть на женщин начал совсем недавно.

Были и хорошие новости. Женился Богуслав на Анастасии из рода Долгоруких – удачно, по любви и расчёту одновременно. К 1787 году у них было уже двое детишек – сын Мстислав, родившийся в 1785-м, и дочка Милослава, появившаяся на свет в 1787-м.

Женился и Святослав, на Марии из рода Голициных, но с детьми пока не спешили.

Вышли замуж дочки. Людмила за единственного сына фон Бо – друзья детства, чья дружба плавно перетекла в любовь. Учитывая общие интересы к науке, брак обещал стать вполне гармоничным. Наличие двух дочерей-близняшек, увидевших свет в 1786-м – Яснолады и Златомиры, не мешало ей заниматься научной работой в области медицины, а её мужу Теодору – возглавить физико-математическую кафедру университета Штральзунда.

Светлана вышла замуж за сына прославленного Савватея Ворона, приняв православие старого толка. Трое детей-погодков: Алексей, Михаил и Георгий – 1785,1786,1787 годов рождения. Это не помешало ей возглавить Академию художеств Венедии, причём, что интересно, по заслугам. Она ещё подростком переросла отца, встав в один ряд с лучшими мастерами Венедии. Муж, Трофим, был старше почти на десять лет, успел заслужить славу отменного корабельного инженера и храброго моряка, овдоветь, жениться второй раз и… Оказаться полностью под каблуком жены-принцессы.

Династические браки для сыновей пришлось похоронить в принципе. Никто из потенциальных невест не подходил по двум важнейшим категориям: возможность принести здоровое потомство и политическую выгоду для государства. Многочисленные принцессы из нищих аристократических родов не давали никакой выгоды, а богатые невесты в большинстве своём были жертвами многократного инцеста…

«Технически» были и нормальные претендентки, но девушки оказались уже сговорены за кого-то, или же отношения с их государствами у Померанского дома были скверные. Так что… Долгорукие и Голицыны были очень неплохим вариантом – фамилии известнейшие, весьма котирующиеся как в России, так и в Европе. Нельзя же было рассматривать всерьёз «свежеиспечённые» королевские семьи Словакии или Моравии? Точнее – можно, вот только выгоды от них никакой. Они моментально начали бы тянуть деньги и пытаться втравить Померанский дом в свои мелкие свары с соперничающими родами.

Аналогично и с дочками: в качестве невест красивейших девушек Европы хотели бы видеть многие, тем более – «свежая кровь». Вот только для Венедии выгоды от их браков не намечалось: вон, бывшая королева Швеции приходилась сестрой Фридриху Прусскому. И две страны постоянно воевали…

Была урезана армия Унии – до восьмидесяти тысяч человек в общей сложности. Пусть враги остались сильны, но система подготовки резерва позволяла за две недели увеличить численность вдвое с минимальной потерей качества. А за месяц можно было довести численность личного состава примерно до двухсот двадцати тысяч, и это только подготовленных бойцов. Постоянно проводились какие-то маневры для кадровых и резервистов, так что качество подготовки было на высоте.

Большие деньги уходили на флот, но учитывая безопасность на Балтике и резко возросшую торговлю, он полностью себя окупал.

Основные капиталы вкладывались в строительство общественных сооружений, укреплений и заводов, но пришлось наконец озаботиться и постройкой полноценных королевских резиденций.

Огромные трофеи в сочетании с весьма благополучной экономикой создали довольно странную ситуацию для восемнадцатого века – стало не хватать рабочих рук на стройках. Строительство велось практически повсеместно, так что некоторые объекты пришлось ставить в очередь. И нет, «банально увеличить количество строителей» нельзя, ибо баланс. Увеличивать число горожан слишком уж резко было пока рискованно – Департамент продовольственной безопасности резко протестовал, они и так в большинстве своём сильно выросли за последние полтора десятилетия. До «Зелёной революции» было пока далеко, а рассчитывать на покупку продовольствия за рубежом рискованно, не те пока времена.

Вообще же, трофеи трофеями, но и планы у короля были грандиозные: строить и восстанавливать предстояло много. Восточная Поруссия, Поморье и большая часть Силезии требовали особого внимания – очень уж запущенные оказались регионы.

Были вклады и в переселенцев: появилось несколько программ освоения – Финляндия, некоторые шведские земли. Работать с переселенцами приходилось осторожно, расселяя их так, чтобы они не образовывали каких-то анклавов-землячеств. Единственное исключение в данном случае составляли староверы – вроде как вынужденно.

Наложенная в своё время «банная повинность», заставляющая их содержать бани в каждом городе, заставляла их волей-неволей держаться хотя бы небольшими группами, иначе работать неудобно. Ну и сопутствующие товары и ремёсла: травники, костоправы, акушерки, квас… Бани пока не окупались[380], горожане в подавляющем большинстве посещали их не чаще положенного минимума. Да и то – в основном при каких-то заболеваниях, ища услуги травников. Так что мелкие привилегии пришлось дать.

Продолжалось и сотрудничество с Англией. Помимо первой партии захваченных солдат Рюген передал союзникам ещё чуть более тридцати тысяч пленных. Ну а куда прикажете девать всевозможных захваченных контрабандистов, насильников, убийц и прочую шваль?

Готовили схваченную шваль сразу по английской системе, заставляя заучивать английские уставы и команды. Единственное, «дрессура» была скорее прусской: ещё более жестокой, чем «солдат есть механизм, к ружью приставленный». Задрачивали до полной потери рассудка, но «брат» Георг слал хвалебные письма, описывая новобранцев исключительно в превосходных степенях.

Впрочем, солдаты-каторжники им не слишком помогали – Англия медленно, но уверенно проигрывала Франции.

Старшие Грифичи прекрасно знали подоплёку помощи «брату» Георгу, а недавно её узнал и младший – Ярослав.

– Отец, а зачем мы там много помогаем Англии? Я прекрасно вижу, что она тебе не нравится.

Игорь помолчал, подбирая слова, затем медленно произнёс:

– Пока они воюют между собой, мы можем не слишком опасаться вмешательства в наши дела.

– То есть чем хуже у них, тем лучше для нас? – моментально сообразил младший принц.

– Верно.

– Но у нас же самая сильная армия! Зачем так… играть?

– Сильная – для прямого столкновения. Если схватимся мы с теми же французами, то, несомненно, разгромим, вот только лёгкой победы не будет – они тоже хороши.

– Но ведь тогда ты уже разбил их корпус, да ещё почти без потерь? – Непонимающе посмотрел на него сын.

– Разбил, – кивнул отец, – вот только это был далеко не лучший их корпус. Так, войска второй линии, набранные из всякого отребья. Они должны были не столько воевать, сколько давить своим присутствием.

Король положил руку на рукоять тяжёлой испанской шпаги – привычка при раздумьях.

– Мы разобьём французскую армию, но они смогут собрать ещё, а потом ещё… и ещё… Французов просто много, и экономика у них в десятки раз сильней. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – мрачновато ответил принц, – на каждый наш выстрел они смогут отвечать десятью. Мы вынуждены будем собирать в полки крестьян и мастеровых, лишая себя урожая и продукции, а французские вербовщики просто соберут всяких бродяг и «лишних» людей. То есть дружба с англичанами…

– Вынужденная, – кивнул отец, – пока не усилимся достаточно, да пока Россия не соберёт свои силы, большую войну мы просто не потянем. А вот они могут, даже толком не вступая в битвы, заставлять нас держать под ружьём людей, мешая собирать урожай и заниматься производством.

– Печально… – протянул Ярослав.

– Да не слишком, – улыбнулся отец, – вот двадцать лет назад было печально, а сейчас перед нами аж два пути: рискнуть и встать в ряд больших игроков или остаться одной из сравнительно благополучных, но рядовых стран.

В России дела обстояли достаточно неплохо – у Павла с Марией родился ещё один сын, Михаил, а после две дочки – Елена и Елизавета. Здесь, по устоявшейся уже традиции, крёстными были приглашены люди не просто знатные, а – дельные.

В «Православной революции» достаточно уверенно победили «нестяжатели». Сперва «по очкам», а затем, когда староверы начали массово переходить в «более правильную» веру, уже и нокаутом. Понятное дело, далеко не все староверы решили вернуться в лоно государственной церкви, но добрая половина, да ещё и за короткий период… Упирающихся староверов снова прижали чуточку сильней, оставив лазейки в виде переселения на Кавказ, в Азию или в Сибирь. Ну и разумеется – в Венецию.

В Венецию переселялись самые упёртые, и к облегчению Грифичей – наконец-то по большей части крестьяне и мастеровые, а не купцы. Но, вообще, поток переселенцев из России в Венедию резко упал. Единственное, велись переговоры с относительно небольшой группой донских казаков, упорно придерживающихся староверческого толка. По ряду причин, они не желали переселяться ни в Сибирь, ни на юг, подумывая именно о Венедии. Но численность группы была незначительной – порядка трёх-четырёх тысяч человек.

Павел весьма спокойно относился к «перебежчикам» и велел не препятствовать. Есть у людей какие-то претензии к власти – при том, что эта власть в общем-то неплохо работает, так до свидания, меньше будет потенциальных оппозиционеров. Тем более что на каждого выезжающего из России сейчас приходилось почти полсотни въезжающих: в разорённых недавней войной княжествах Германии, а также Венгрии и балканских стран находилось немало желающих переехать в благополучную страну.

Велись переговоры о продаже Данией Ольденбурга: после войны и выплаты всех контрибуций датская казна не просто опустела, а задолжала всем, кому можно и нельзя. Продажа территории Померанскому дому решала все финансовые проблемы. Но переговоры велись неспешно, очень уж много в датском правительстве было противников этого решения. Сторонников тоже хватало, тем более «подогреваемых» финансовыми вливаниями.

«Подогревали» не только датчан, Грифич ввёл понятие «агент влияния» и проработал массу вариантов как прямых агентов, финансируемых фактически напрямую, так и косвенных, которые могли не подозревать, что они – агенты.

Здесь сильно помогли научные журналы, выпускаемые в Венедии. «Нужному» человеку из научных кругов можно было устроить публикацию и благожелательный отзыв, выплатить премию из королевского фонда… Аналогично и по остальным направлениям – попаданец прекрасно помнил про западную систему грантов, которой был опутан весь мир, и более-менее представлял, как это работало.

Глава вторая

Бузили русские студенты, требуя возможность «учиться по образцу стипендиатов Померанского дома». Дурной пример заразителен и… Венеды последовали их примеру. Ничего дурного молодёжь не делала, но душераздирающие речи на площадях и многочисленные, невероятно пафосные петиции «к общественности» откровенно задолбали горожан.

– Никакого «двойного дна», – доложила отцу Людмила, потихонечку перетягивающая на себя функции президента Академии наук, – они хотят именно того, о чём пишут.

– Вот же… – не выдержал и выругался король, – чего бы им просто не прийти ко мне и не попросить?

– Оте-ец, – с усмешкой протянула дочь, – это же студенты. Всевозможные братства, Тайные ордена и прочая ерундистика – они привыкли делать всё через жо… гхм…

Причина бузы была проста: не так давно окончательно оформилась структура «стипендиатов Померанского дома», когда особо одарённых детей, подростков и молодых людей из небогатых семей перетаскивали в спецшколы, оплачивали учёбу в университетах, после чего тащили на государственную службу. Но если раньше с каждым стипендиатом вопрос решался отдельно и как-то не слишком замечался обществом, то после окончательного оформления вопроса всем вдруг стало ясно: да стипендия, это же прямо-таки мечта!

Не нужно думать о съёме жилья – есть общежития, о еде – прикрепляются к определённому трактиру, и недорогие, но вполне приличные завтраки-обеды-ужины обеспечены. Одежда – выдаётся. Оплату образования берёт на себя Померанский дом. Ты только учись! Быть стипендиатом внезапно стало престижно и выгодно.

Но многие студенты не хотели понимать, что к стипендии прилагается ещё и учёба: не три лекции в неделю[381], а три, а то и больше, в день. Не «вольное посещение» лекций – каких тебе хочется, а жёсткий спрос за посещения, да и сами посещения выбирает куратор. А ещё – военная кафедра, когда по субботам вместо пьянок стипендиаты маршируют с ружьями и пиками наперевес, изучают артиллерийское дело и картографию. Ах да, ещё ежедневные занятия с оружием…

Через несколько дней выяснилось, что большей части студенчества нужны только привилегии, вроде общежития, питания и обязательного трудоустройства… Не всем, разумеется – русским студентам изначально требовалась только возможность учиться более… резво. Не десять-пятнадцать лет[382], а оканчивать полный курс годиков за пять.

Пришлось выступить…

– Господа студиозы, – коротко поклонился король и дождался ответной реакции. – Понимаю, что стипендии Померанского дома выглядят невероятно соблазнительно. Но! Во-первых, стипендиаты подчиняются уже не корпорациям, а непосредственно законам Венеции[383]. Вас такое устроит? Это значит, что, к примеру, «шалости», которые сходят вам с рук, для стипендиатов обернутся нешуточными проблемами. Всё ещё интересно?

Раздались выкрики и даже свист, на что Грифич слегка приподнял бровь, затыкая наглецов.

– Ещё раз, господа: помимо привилегий стипендиаты получают ещё и обязанности. Много обязанностей. Согласен, их будущее после учёбы выглядит достаточно радужно… Ну кто мешает вам взяться за учёбу как следует? Потянете, так будет вам стипендия.

– Ваше величество, я Георгий Волен, – представился, встав с лекционной скамьи, молодой человек чуть за двадцать, – этого не понимают только отдельные дурни, которым в студенческой жизни больше всего нравятся гулянки, а не учёба.

Снова шум с нелицеприятными высказываниями в адрес вставшего, но Георгий повернулся, положив руку на бедро – привычно, как бы на отсутствовавшую в данный момент шпагу. Заткнулись…

«Ого, – удивился Грифич, – это ж какая репутация у человека, что затыкаются даже буйные студенты… А… стоп! Волен, Волен… Подписывал документы на награждение, да аж три раза – в морской пехоте у Святослава лихо воевал. Ясно, а теперь вот учится… Молодец».

– Прошу прощения, – продолжил бывший вояка, – но к тем, кто просто интересовался возможностью учиться по-новому, присоединились любители развлекаться.

– Ясно, – усмехнулся Грифич, – ну что ж. По поводу возможности перевода я уже высказался. А кто не дотягивает до столь жёстких критериев, но всё же желает учиться всерьёз, не задумываясь о хлебе насущном… Могу предложить только вариант с королевским кредитом.

Поглядел на студентов и вздохнул, увидев их непонимающие глаза…

– Если на уровень стипендиата не тянете, но учиться, тем не менее, хотите по-настоящему, можно будет обговорить кредиты на обучение. Само собой разумеется – при должной репутации. Кредиты будут разные: под минимальный процент, если вы будете учиться по образцу стипендиатов, то есть будущую специальность вам подберут, с учётом способностей, разумеется. Ну и остальное – не три лекции в неделю, а три в день и так далее. Можно даже систему общежитий с питанием будет обсудить. Устраивает?

Студенчество устраивало: для небогатых и усидчивых выход был идеальным. В конце концов, далеко не все из тех, кто учился по пятнадцать лет, делали это из-за лени – многие из-за бедности. Если не хватает средств на обучение, приходилось бросать университет и зарабатывать деньги на дальнейшую учёбу…

Русские студенты, кстати, оказались самыми прилежными. Нет, венеды ничуть не дурнее, да и обучающиеся в местных университетах европейцы вполне себе… Правда, это если брать только тех, кто прибыл учиться, а не приятно проводить время и заводить полезные связи… А таковых было меньше четверти.

Русские же в большинстве своём приезжали именно учиться, и что характерно – подготовленными. В Российской империи во всю ширь разворачивался Департамент образования: уже появилось великое множество церковно-приходских школ, коммерческих и городских училищ, немногочисленных пока гимназий. Теперь же Павел решил полным ходом пойти в наступление на безграмотность, количеству учебных заведений предстояло вырасти по меньшей мере раз в десять. Разворачивался университет в Петербурге, строился в Казани, разворачивалась Академия в Москве – помимо университета! Строили военные училища, училища правоведения, технические… И если найти учителей для школ низшего уровня не составляло труда, то вот с преподавателями для университетов и гимназий было пока сложно.

Так что студенты из Российской империи приезжали не просто учиться, но ещё и за карьерой. Кто первым выучится, кто покажет лучшие результаты, тот и займёт выгоднейшие места преподавателей в наиболее «вкусных» учебных заведениях, а со временем, как самые опытные – директоров гимназий и училищ, деканов… Поэтому учились рьяно, до обмороков. И даже те студенты, что приезжали в первую очередь за научными знаниями, а не за карьерой, в большинстве своём прекрасно понимали, что научное звание в сочетании с должностью сильно облегчит задачу выбивания средств на исследования, ассистентов, материалов.

Вообще, образование в Венедии ещё не стало «самым-самым» в Европе, но в регионе – стало. Порукой тому – больше трёх тысяч студентов из других стран. Цифра колоссальная, если учесть, что в некоторых университетах Европы количество студентов исчислялось десятками[384]. Во многом это произошло благодаря работе попаданца – он просто приблизительно помнил, какие проекты работают… или работали (?) в будущем. Промахивался иногда, но нечасто. Так появились научные журналы, переманивание специалистов – в основном «технарей».

В своё время он рассудил, что подобные программы не стоит затягивать. Ну а раз были «трофейные» деньги, то и начал переманивать специалистов, строить новые корпуса для университетов, заказывал оборудование, выкупил дома под «служебное» жильё для профессуры. Наличие свободных средств, которые он мог пустить на науку, сильно помогало, но ещё больше помогала решительность. Выходец из двадцать первого века так и не смог привыкнуть к неторопливому ритму жизни восемнадцатого. Предлагают дельный проект? Уже проверили и перепроверили? Ну так вперёд, работайте. Воров и саботажников ждёт виселица, дельных людей – премии, повышения, ордена и дворянство. Так и жили.

– Дожали! – влетел в кабинет Готлиб, размахивая письмом. – Датчане согласны продать Ольденбург! И Дельменгорст! Гонец уже на словах передал!

Произнеся это, камергер затанцевал причудливую смесь немецких народных танцев. Улыбаясь, король взял письмо и вскрыл, бегло пробежал глазами, расплываясь в улыбке. Затем ещё раз, уже медленно, просматривая каждую букву – шифры, однако…

– Можешь танцевать, – с улыбкой сказан он Готлибу, – условия вполне приемлемые.

Гртфич счастливо выдохнул и прикрыл глаза: покупка Ольденбурга была событием знаковым. Прежде всего, потому, что графство располагалось на побережье Северного моря, а не Балтики. Вроде бы ерунда, ан нет – Балтику-то, по сути, «запирает» Англия, этот факт нужно учитывать. Да, она может создать проблемы и Ольденбургу, но ситуация для Померанского дома сильно упрощается. Торговля, безопасность, возможность политического давления на соседей и ослабление его для себя…

Да что далеко ходить: графство «врезается» в английский Ганновер, теперь при осложнениях с англичанами он сможет сильно осложнить им жизнь, мешая высаживать войска и нанося удары в тыл Ганновера.

Ну и наконец – размеры: несмотря на то, что формально Ольденбург был графством, размеры у него были весьма солидные, так что приобретение ценное.

Торопливо вошедший Богуслав поприветствовал отца и взглядом показал на письмо.

– Держи.

Сын бегло просмотрел его и заулыбался:

– Окупились, значит, финансовые вливания в датских чиновников?

– Ещё как, – выдохнул Игорь, – по-хорошему его можно было бы продать дороже где-то на четверть, да «прицепить» к продаже какие-нибудь условия. Ну там не вводить войска, с таможней что-нибудь…

– Как хорошо, когда у соседей слабые правители, – засмеялся принц, – ещё бы Борнхольм[385] у них выкупить…

После отмены зундских пошлин[386] для Померанского дома и России экономика Дании сильно «просела», а привычка жить на широкую ногу осталась. А тут ещё и деньги выплачивать, причём не только победителям, но и, в общем-то, посторонним державам – той же Англии. Так что Рюген надеялся, что Ольденбург – не последняя уступка…

Договор об отмене пошлин он не случайно «привязал» именно к Померанскому дому, а не к конкретным странам. Формально даже присоединение Ольденбурга к Венеции заставляло пересматривать великое множество договоров, и при желании можно было приостановить какие-то из них. Так что даже Швеция, у которой был соответствующий договор с Данией, не слишком возражала, когда новый, заметно более выгодный, привязали непосредственно к Померанскому дому. Правда, пришлось надавить (проплатить) на депутатов ригсдага… Но оно того стоило: теперь задумай Швеция сменить династию, придётся перезаключать множество договоров, оформленных на Померанскую династию. Не факт, что получится…

Вообще, Игорь даже несколько злоупотреблял своей власть и популярностью, предпочитая наиболее выгодные договоры связывать с Померанским домом, а не с государством. Да и не только договоры: вон, Венедский крест, орден святой Натальи и прочие государственные награды он сделал династическими. Логично, ведь теперь можно было не думать о том, какое же подданство у награждаемого – шведское или венедское? Подданство Померанского дома, и точка! Вдобавок теперь указы о любой награде подписывал лично он или члены его семьи. Нужно ли говорить, что награждаемые чувствовали себя обязанными прежде всего монарху и лишь потом государству?

Покупку Ольденбурга с переводом средств и вводом двадцатитысячного контингента войск в новые владения оформили меньше чем за месяц.

Глава третья

Священная Римская империя германской нации со времени смерти Иосифа осталась без хозяина. Не в первый раз – случаи, когда императоров не было на престоле годами, редкостью не являлись. Были и времена, когда императоров имелся некоторый переизбыток… Но сейчас ситуация складывалась несколько парадоксальная: явный претендент на императорскую корону не спешил её примерять!

Сразу после войны герцог Померанский дал понять, что не потерпит никого на императорском троне, и германские властители послушно отошли в сторонку. Только Фердинанд Австрийский некоторое время пытался что-то изображать… Но после позорнейшего поражения в войне авторитетом он не пользовался. Да и сразу после войны наделал немало глупейших ошибок.

Германские властители ждали… А глава Померанского дома просто отказался от императорской короны. Бредово? Ну так «переклинило» попаданца: Священная Римская империя германской нации была в его глазах неким прототипом Третьего рейха[387]… Быть формальным владетелем он бы просто не смог – характер не тот, а если работать как следует… То, глядишь, и в самом деле создаст империю – причём не факт, что славянскую или хотя бы дружелюбную славянам. Пусть он и не знал историю, но уже здесь насмотрелся: переворот или убийство правителя, на трон сажают правителя с «правильным» мировоззрением, и пожалуйста – внутренняя и внешняя политика страны резко или плавно меняется на совершенно противоположную. Это было что-то иррациональное, но – было…

Начались осторожные переговоры об императорском престоле для других претендентов. Дескать, если король Венедии и Швеции не хочет сидеть на императорском престоле сам, то кого бы он хотел там видеть в качестве кайзера?

– А никого, – заявил король, – германцы – это шведы[388], а сами немцы по большей части смесь славян и кельтов, а примеси германской крови у них незначительные. У моих венедов её больше, чем у швабов и эльзасцев: всё-таки часто со шведами роднились, соседи как-никак. Так что название Священная Римская империи германской нации неправильное и оскорбляет тех, кто не является германцем, но при этом служит империи.

Заявление было подкреплено изысканиями венедских историков. Благо, многие документы с додревних времён в восемнадцатом веке ещё имелись, да и… Кое-какие «забавки» от Задорнова пошли в дело…

Наступление было по всем фронтам – благо, готовили его, по сути, не первое десятилетие. Обсуждения «неправильности» названия пошли из верхов в народ и обсуждались крайне широко, вызвав большой общественный резонанс. Померанский дом начал уже готовиться к разделу империи, как пошли разговоры, что Грифичи правы…

Честно говоря, Игорь аж растерялся… Ну в самом деле: уже готовился «подобрать» Эльзас с Лотарингией, которые управлялись напрямую императорскими наместниками и были сейчас «бесхозными»… Подобрал бы – не дело, что младшенькие без престолов остаются! А тут – на тебе, Эльзас, Лотарингия, Пфальц, Вюртембег… Даже Пруссия говорит о «перезагрузке» империи!

Вообще, племянник Старого Фрица, унаследовавший прусский престол, вёл себя весьма лояльно к Рюгену. В этом можно было бы заподозрить двойную игру, но агенты уверенно доносили – смирился. Он не стал восстанавливать армию, оставив минимум в двадцать тысяч человек, да и то – больше для защиты границ от мгновенно обнаглевших соседей. Спокойно восстанавливал экономику, не пытаясь перевести её на военные рельсы. В общем, нормальный такой государь без особых амбиций, и пруссаки полюбили его.

«Надо было раньше прихлопнуть Старого Фрица, – говорили они, – а то Великий он бесспорно, вот только от его величия в стране одна разруха была – проще было порох найти, чем хлеб. Хватит с нас королей-полководцев, хоть поживём нормально».

Большая часть княжеств сказала «да», и в январе 1788 года курфюрсты собрались в Регенсбурге на заседании Рейхстага[389]. Неожиданностью было присутствие делегаций от Чехии[390] и Моравии. Они имели историческое право там находиться, но, во-первых, Иржи Подебрад был по сути вассалом русского государя, как и его «коллега» из Моравии, а во-вторых, после развала Австрийской империи чехи повели себя откровенно безобразно и частично выгнали, частично уничтожили всех немцев в своей стране[391]. Такого безобразия по отношению к славянам не позволили себе даже пруссаки после начала «острой» фазы противостояния с Венецией, хотя Фридрих благородством не отличался… Так что вскоре сильно нервничающий Иржи уехал восвояси, решив не испытывать судьбу, передав свой голос Грифичу. Что уж он там хотел, Игорь так толком и не понял, да и Павел в этот раз не стал прояснять ситуацию.

Полного единодушия не было, но этого и не требовалось: мнение Совета Вольных городов давно уже стало скорее совещательным из-за фактического отсутствия этих самых Вольных городов и, соответственно, не слишком серьёзного влияния на политику и экономику. Совет курфюрстов… Здесь были проблемы: английский Ганновер выдвинул кандидатуру Георга в качестве кандидата, да и Подебрад на первых порах внёс некоторую сумятицу. Были разногласия и в Совете имперских князей…

Основные проблемы заключались даже не в выборе кандидатуры нового императора. Ну в самом деле, не всерьёз же рассматривать кандидатуру Георга? Англия и так излишне настойчиво лезет в дела чужих государств, а если выбрать английского короля, то и вовсе не сгонишь с шеи.

Нет, проблема заключалась, прежде всего, в принятии нового названия для империи. Затем требовалось внести массу поправок в уже имеющиеся законы, рассмотреть законы новые, таможенную политику. Последняя была особо болезненной темой для многочисленных княжеств, границы которых постоянно перекраивались. Для одних правителей таможня стала едва ли не единственным способом заработка, для других – барьером на пути к развитию. И договориться было не просто.

– Ты поддержал мятежников, разваливших Австрию, – прошипел Фердинанд Австрийский, присутствовавший в Рейхстаге как курфюрст Зальцбурга. Эрцгерцог обвиняющее тыкал пальцем в сторону венедского короля, став в достаточно нелепую и пафосную позу, скопированную, по-видимому, с какого-то дурного портрета.

– Я поддержал борцов за свободу, которым надоела австрийская тирания, – флегматично, не скрывая скуки, ответил Грифич. Ну в самом деле, интересы одного государства пересеклись с интересами другого и одно из них победило. А этот пафос…

– Это всего лишь удачливые мятежники, – снова завёл свою шарманку Фердинанд.

– Мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе, – резко парировал король и отошёл. Послышались смешки: австрийский правитель успел достать многих, да и… Как не пнуть того, кого ты ещё недавно боялся?

Выступления шли за выступлениями, и слушать их приходилось очень внимательно. Пусть по большей части выступавшие откровенно «жевали жвачку», но порой проскальзывали дельные мысли. Наконец, настал черёд венедского короля…

– Господа, – поклонился он собравшимся, – буду краток.

Собрание оживилось: Грифич говорил, что называется «редко, но метко».

– Все эти недели мы говорили, пытаясь найти решение, которое устроило бы всех. Понятно, что этого не может быть в принципе: взять хотя бы вопросы таможенных барьеров.

В зале послышались смешки, выкрики с мест и возмущённые возгласы – имперские князья в большинстве своём соблюдали подобие этикета только до тех пор, пока он не мешал лично им. Подождав немного, владыка Венедии продолжил:

– Но основные вопросы-то мы решили, не правда ли? Что осталось из действительно важного – так это переименование империи и сопутствующее переоформление ряда документов. Ещё – вопрос с налогом на содержание имперского корпуса, который бы стоял прежде всего в Эльзасе и Лотарингии и использовался бы в качестве защиты от внешнего агрессора. Подчёркиваю: в любом случае для внутренних… разборок мне хватит моих войск – с гарантией.

– Я поддерживаю короля Венедского и будущего императора, – встал с места Карл-Теодор – курфюрст Пфальца и баварский герцог, – все мы могли убедиться, что его войско в любом случае разобьют вражеское.

Короткий поклон в сторону стоящего на невысокой трибуне Игоря, ответный поклон…

– И все мы знаем, – продолжил Карл-Теодор, – что войска в Эльзасе и Лотарингии нужны – французы несколько… увлеклись. Знаем и о том, что сильный император может косвенными поборами вытащить деньги на содержание такого войска – и будет прав. Так не проще ли перестать заниматься ерундой? Тем более, характер Грифона Руянского нам хорошо известен, и понятно, что в создание имперского войска он и сам немало вложится.

– Двадцать тысяч солдат неподалёку от ваших границ? – ядовито произнёс Фердинанд Австрийский. – Я бы в такой ситуации чувствовал себя скверно.

– Вы – возможно, – невозмутимо парировал Карл-Теодор под смешки присутствующих, наслаждающихся представлением. Карла-Теодора слушали внимательно, потому как он один из немногих ухитрился остаться без убытков в прошедшей войне, да ещё и был одновременно курфюрстом Пфальца, а представители его дома, дома Виттельсбахов, контролировали Трир и Кёльн.

– Вот только моим генералам перед битвой при Фридланде он прислал предупреждение и не преследовал баварские полки.

– А зачем мне было воевать с вами, – чуточку театрально удивился Рюген, – если вас втянули в эту злосчастную войну?

– Это был сговор! – завизжал Фердинанд Австрийский, но герцог Померанский резко его прервал:

– Хватит вести себя как малолетний засранец![392] Сперва – сепаратный мир через мою голову, да ещё и предполагался раздел моего государства. Затем откровенное предательство, союз с бывшим врагом. Наконец, феерически идиотское поведение при Фридланде. Вы сделали всё возможное для собственного разгрома. Так ещё в стенах Рейхстага ведёте себя как маленький мальчик.

Заткнулся… А злобные взгляды… Он и без того был врагом – смертельным.

– Итак, господа, – деловито продолжил Грифич, – предлагаю наконец проголосовать за основные пункты, а второстепенные детали смогут решить наши представители без нашего участия. В конце концов, пусть Регенсбург и восхитительный город, но я соскучился по родным и близким.

Проголосовали и начали разъезжаться. Уехал и герцог Померанский, которого неожиданное избрание кайзером (коронация только предстояла) изрядно огорошила. Нет, разведка что-то там говорила… Но – от таких сообщений он отмахнулся. Дескать, этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Детские представления о Германии как об исконном враге славян канули в Лету. Оказалось, что большинству немцев просто плевать на всю эту чепуху, и расовые теории просто не успели как-то на них воздействовать. Да, собственно, и расовых теорий почти не было…. Немцы – это потомки славян и кельтов, с примесью шведов и прочих германцев? Доказательства есть? Гут, гут… Точно никак не скажется на налогах и исконных правах? Ну и замечательно – мы родня, дайте всего по-родственному, побольше…

Попаданец забыл, что сталкивать Германию и Россию в реальной истории начали гораздо позже, а до этого немецкие княжества очень внимательно прислушивались к мнению Петербурга. А самое главное: перед глазами был пример России, в этой реальности успешной, богатой и сильной страны, где отсутствовало рабство, было много земли и никто не голодал. Рядышком Венеция, самая сильная и богатая страна в регионе – страна по большей части славянская. А ещё есть Словакия, Моравия, Чехия (последняя, правда, подмочила репутацию после избиения немцев), Хорватия – страны славянские и вполне успешные, уж не хуже того же Вюртемберга или Швабии!

Так что добропорядочный немец после информации, что он не столько немец, сколько славянин… и кельт… и немного швед…, только посмотрел внимательно по сторонам – на успешных соседей-славян и закивал:

– Гут, гут…

Вполне приличная родня.

Глава четвёртая

Отношения с Павлом заметно испортились, даже тон писем стал заметно суше и официальней. Судя по некоторым данным, бывший наставник своим предстоящим возведением на императорский престол поломал ему какие-то планы. Ну вот же ж…

Решил обидеться на Павла и Грифич – в ответ. А то в самом деле – планы поломали ему! А предупредить, что ты там что планируешь в зоне влияния Померанского дома, между прочим, не судьба? А то очень уж некрасиво получается… Да, Венедия обязана России самим фактом существования, но и Павел обязан Игорю не меньше! Да и Венедия-Померания, по мнению короля, давно отдала все долги – звона, всю политику в регионе перекроили с враждебно-нейтральной к России на дружественную. Мало, что ли? А Мальта, фактически преподнесённая в дар?

К счастью, вскоре самодержец Всероссийский опомнился и приехал в Штральзунд мириться.

– Обидно, конечно, – ответил он на прямой вопрос, – ты со своим избранием императором мне такую игру поломал! Понимаю, что не специально, и понимаю, что можно было бы тебя хоть чуть-чуть предупредить – всё-таки это я к тебе влез. Но уж как вышло.

– А что хоть играли? – полюбопытствовал хозяин, остановившись на парковой дорожке.

– Да сейчас уже не важно. А впрочем… Виттельсбахов хотел… уронить. Пфальц, Бавария, Кёльн, Трир… Сильны получаются и по косвенным данным – ведут какую-то игру с французами. Последнее без доказательств, да и игра может быть вполне невинной, но знаешь… – русский император сделал неопределённый жест рукой.

– Знаю, логика событий подсказывает, – задумчиво ответил Рюген, – да и зря ты мне не сказал про Виттельсбахов. Как-то они после войны слишком шустро себе власть захапали – больше чем хотелось бы. Сказал бы, так кёльнского курфюрста можно было бы и… А так – нужно ждать.

– А разве твои разведчики не могут их уничтожить? – достаточно бесцеремонно спросил собеседник.

– Мои орлы могут очень многое, но нужно выбрать момент, чтобы их смерть не стала причиной неприятностей для меня, а пока с этим никак.

Здесь герцог Померанский несколько привирал: уничтожить он мог всех Виттельсбахов, причём так, чтобы их смерть не принесла ему неприятностей, но уничтожать род он не собирался, вот проредить… Сценарии, кстати, были готовы – оставалось только дождаться нужного момента.

– Ладно, – перевёл разговор Павел, – у тебя ещё трофейные ружья остались?

– Остались, но куда ж тебе столько?! Четверть миллиона передал почитай по цене металла.

– Не загибай, – усмехнулся русский император, – подороже. А насчёт куда… Попробовал я по твоему совету снабжать переселенцев на Кавказ, в Азию и Сибирь ружьями за счёт казны. На Кавказе не слишком получается, но всё едино – войск могу содержать чуть поменьше. В Сибири нормально, а вот в Азии – вообще отлично. Раньше кочевники постоянно налетали. Ну не то чтобы вред от них большой был… Но мешали поселения ставить, только крупные не трогали, с гарнизонами. А тут – замечательно, мужики и сами отбиваются.

– Даже так… Ладно, есть у меня ещё около ста пятидесяти тысяч ружей, могу отдать.

– Слушай, я так и не понял, а на хрена ты трофейные ружья в дело не пускаешь? Так бы вооружил всех, живущих на границах, да ополчение своё.

Хмыкнув, Грифич посмотрел на бывшего ученика с ехидцей…

– А то, что мои ополченцы – в большинстве своём не голодранцы, живущие на границах с враждебными инородцами, как у тебя, а почтенные бюргеры, для которых быть в ополчении престижно. Так что солдатских ружей[393] у них и не найдёшь. У твоих переселенцев главная задача – отсидеться за тыном в случае внезапного налёта. А у моих – партизанские действия в тылу врага в случае вторжения вражеской армии и охота за разбойниками. Твои ополченцы – крестьяне, которым лишь бы отбиться, а мои – охотники, которые хотят пощекотать себе нервы, блеснув патриотизмом.

– Судя по твоей ехидной физиономии, – вздохнул Павел, – это ещё не всё.

– Конечно! Ещё – экономика, это у тебя ружья пусть и отличные, но их с трудом на армию хватает. У меня же оружейных производств столько, что всю Северную Европу могу вооружить. Так что приходится выдумывать… всякое, чтобы покупали.

– Для примера?

– Ну, – несколько неохотно протянул король, – да хотя бы ополченческая программа. Там три четверти таких вояк… Только за стенами города сидеть. Нет, не трусы, а… кто стар или покалечен, кто толком тренироваться не может, но хочется в военной форме походить по родному городу. Нормальных-то ополченцев тысяч сто пятьдесят, ну может немногим больше. Но и «недоделки» покупают ружья, пистолеты и сабли, прочую амуницию. Да и случись что, где-то в укреплении они себя нормально покажут.

– М-да, – с производствами у меня и вправду беда… – с ноткой грусти протянул русский император, – не то чтобы совсем плохо, и уж точно – много лучше, чем раньше, но…

– Будет, – перебил его Рюген, – ты заметил, что как только крестьяне у тебя начали жить богаче, то ремесленники мигом встрепенулись. Сперва самое необходимое – плуги да косы, потом начнут что-то посерьёзней. Ну а там, глядишь – будут ходить не в домотканине, а в фабричном ситце, да стекло в окнах появится[394]. Вот и развернутся твои фабрики на полную.

– Да знаю… Уже потихонечку разворачиваются. Но знаешь, как хочется иногда методами Петра Первого… Понимаю, что так можно опять страну раскачать, бунты вызвать… Да и не будет от таких реформ ничего хорошего[395]. Но хочется…

Обсудили другие вопросы, затем герцог Померанский предложил без лишних экивоков:

– А давай-ка информацией поменяемся… Не изображай дурачка, тебе не идёт. Всё просто: наверняка у тебя намечаются какие-то операции в моём регионе. Ну или хотел бы провести. Могу даже первым рассказать. Что интересует?

– Балканы, Южная Европа.

– Гм, это ты вовремя спросил, – чуточку смутился Грифич, – помню, что обещал туда не лезть, да и не хотел, собственно. Ладно, это я всё равно бы начал только после твоего одобрения. Хорватия.

– Кха, кха, – закашлялся Павел, – эк тебя занесло, там же сейчас заваруха – они с венграми режутся и одновременно друг с другом.

Король развёл руками:

– Вот потому и хотел с тобой обсудить.

– Присоединить к Венеции хочешь?

– Да боже упаси! У них сейчас пик национального самосознания!

– Национального самосознания? – посмаковал фразу русский император. – Хорошо сказано.

– Так вот, они уже понимают, что сами не справятся, но и независимость терять не хотят. Были уже намёки о Ярославе – королём его хотят.

– Эк… Но он же ещё мальчишка?

– Потому его и просят. Дескать, пока в возраст войдёт да полную власть получит, различные партии успеют немного утихнуть да привыкнуть к нему. Постепенно. Вот и думаю: с одной стороны, у Ярослава престол будет, а с другой – с тобой не хочу ссориться. Но учти, я на твоих детей намекал – упёрлись, не хотят.

– Ясненько… А помимо престола для сына зачем тебе Хорватия? Страна проблемная, да и престол ему можно будет добыть поинтересней – как императором Римской империи станешь.

– Море. Выкупил Ольденбург – получил выход в Северное море. Будет Хорватия – получу выход в Адриатику. А там и Греция, я ведь о Кипре не забыл…

Лицо Павла расцвело хищной усмешкой, выход к тёплым морям с нормальными базами был его мечтой. Зацепиться как следует, а там и в колониальных войнах можно будет поучаствовать. А то в самом деле – у такой большой страны, как Россия, нет собственных плантаций пряностей, хлопка, сахарного тростника… Да и торговля с заморскими странами выглядит соблазнительно…

– Ты помнишь своё обещание?!

– Конечно, – обиженно-недоумевающе отозвался Рюген, – я никогда о нём и не забывал.

Бывший ученик молча обнял его. Через несколько секунд отпустил, украдкой вытерев слёзы в уголках глаз.

– Ты не представляешь, – сумрачно сказал Павел, – каково это – знать, что большая часть людей сволочи и всегда готовы нагадить. Я и о тебе уже так думать начал…

– Представляю.

– Нет! То, что ты, по сути, создал Венецию, сильно облегчило тебе жизнь. Потом и у тебя придворные… оскотинятся, мне же они в наследство достались. Чтобы поменять что-то, так сперва разрушить надо – и не факт, что будет лучше.

Помолчали…

– Я вообще-то к Кипру подход разными путями ищу, так что в любом случае… Просто смотри: если смогу взять Хорватию, то и на италийские княжества смогу оказывать давление. А это, сам понимаешь…

– Понимаю, они тоже обрадуются Кипру, свободному от турок, да захотят забрать его себе.

– В точку. Так что нужно идти комплексно. А вот будет Мальта твоя, да Хорватия – уже можно и на Кипр замахиваться смело, ну а там и дальше.

– Ясно, – уже весело сказал Павел, – надо будет собраться твоим людям, работающим по этому проекту, и моим – подробности обговорят. Ну а против Хорватии я не возражаю, можешь брать её себе в любом случае. За эти годы узнал Балканы получше и… Болгарию я постараюсь подгрести, может, ещё чего по мелочи, а вот остальные страны – на хрен, там в ближайшие полвека будет кровавая резня. Влезешь туда ради примирения сторон, так станешь «проклятым оккупантом».

Сделали перерыв на внуков: Светлана с Трофимом привезли старшенького пообщаться с дедом. Тут и Павел подключился с удовольствием, он был чадолюбив и из сумасшедшего рабочего графика всегда выкраивал время на общение с детьми.

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь… Старый ведь ты[396], если по годам судить, а если не по годам, так и молодым фору дашь. Сильная кровь…

Поговорили на тему ЗОЖ[397] – Павел был один из немногих, кто понимал суть.

Вообще же мода на алкоголь и табак, пусть с трудом, но уходила из Венедии. В России же она толком и не прижилась. Просвещать Европу? А зачем? Конкуренты, однако – нехай вымирают.

Через некоторое время русский император всё-таки «созрел» для разговора…

– Наладил торговлю с Индией, – веско произнёс он.

– Знаю, – с видом Чингачгука кивнул Грифич, – доложили уже, такое не скроешь. Англичане с французами… Да, собственно – все европейские страны… и не только европейские, сейчас начнут убирать конкурента.

– Доложили, – передразнил Павел наставника, – а про селитру и серу тебе сказали? Не знаешь?! Ха! А я уже две тысячи пудов селитры завёз, только в первой партии!

Видя восхищённое лицо Рюгена, Павел горделиво приосанился – имел право. Прямые поставки селитры и серы означали, что русская армия перестанет сидеть на «голодном» пороховом пайке, экономя каждый выстрел. Если учесть, что в годы затяжных войн приходилось порой покупать и без того недешёвые ингредиенты для пороха у той же Голландии по ценам в десяток раз выше нормы, то информация не просто много значила – она сильно меняла весь расклад русской, а соответственно – мировой политики.

Глава пятая

Коронация Игоря, как императора Священной Римской империи нордической расы, состоялась в Штральзунде, тем самым автоматически делая город столицей не только Венедии, но и всей империи. А соответственно, город быстро начнёт расти.

Вообще-то, в последние пару веков коронации как таковой не было: выбрали курфюрсты императора, и тот «автоматически» им становился. Но раз уж начали «перезагрузку»…

По поводу нордической расы… Игорь пофыркал, пофыркал, но дал «добро»: сейчас это понятие не несло какой-либо двусмысленной нагрузки. Просто – император Северной Европы. Точка. Тоже политика: претендовать сейчас на Южную Европу, в лице той же Италии, герцог Померанский всё равно не мог. Это давно уже были отдельные государства, под «крышей» Франции и Испании. Так что подобный жест не только отражал сложившуюся ситуацию, но и прямо говорил – мы не собираемся к вам лезть! Ерунда, конечно – при желании даже португальцев можно объявить «нордами», но всё же.

Заодно вернули старый флаг – простой белый крест на красном фоне, уходящий в край полотнища. Вернули потому, что двухголовый орёл-мутант не привёл Рюгена в восторг. Ну и, опять же, символизмы. Много, но основная подача «государство всех честных христиан (белый цвет), живущих в нашей благородной неустрашимой всегда правой (красный) империи».

Коронация в качестве кайзера прошла в той же церкви Святого Николая, но как ни странно прозвучит, была она намного проще, чем коронация в качестве венедского короля.

Был выбран день летнего солнцестояния – как признак зрелости империи, её расцвета. Коронация прошла торжественно – не в последнюю очередь потому, что использовалась не только корона Карла Великого, а также скипетр, держава и меч, но и Копьё Судьбы, с которым короновался только император Генрих Второй[398].

Остальные императоры смотрели на драгоценную реликвию опасливо: Копьё считалось слишком сильной святыней, с которой было связано великое множество суеверий. Однако благодаря этому Игорь становился не просто императором, а приобретал (вполне официально!) власть как над обычными жителями Священной Римской империи нордической расы, так и над священнослужителями. Фактически он и сам получал некий виртуальный сан. Насколько большой? Сложно сказать, но кардиналы и епископы склонили колени перед «наместником Бога на Земле в делах светских, паладином и защитником Церкви»[399].

И… Рюген и в самом деле чувствовал при коронации что-то этакое. Не в первый раз, кстати, при коронации королём Венеции тоже проскальзывало что-то необычное, что можно было объяснить только мистически. Но в этот раз всё было намного сильнее.

Денег на праздники ушло много – подарки курфюрстам, имперским князьям, магистратам Вольных городов… Но тут, впрочем, сколько ушло, столько и пришло, они тоже отдаривались сообразно случаю. Пусть и не всегда деньгами, а чаще норовили отделаться каким-нибудь особо ценным органом или алтарём работы известного мастера, но и то хлеб – город станет краше.

Особняком стояли имперские рыцари – уникальное сословие дворян, подчинявшихся напрямую императору. Самое главное, их феоды были формально независимы. То есть какая-нибудь ферма размером с несколько футбольных полей подчинялась напрямую императорской власти, даже если находилась по соседству со столицей княжества. Возможности это открывало… Но в последние десятилетия и даже века сословие это потихонечку «затиралось», а феоды тихой сапой становились собственностью уже немецких князей.

Герцог Померанский планировал опереться на рыцарей и с их помощью повести борьбу против феодалов. Не то что бы сильно хотел, а – надо. Одни только Виттельсбахи, сосредоточившие в своих руках три курфюршества из восьми, сильно нервировали. Да Бавария в их руках… Так что подарки рыцарям были не от доброты душевной.

– Приветствую благородных имперских рыцарей, – произнёс Рюген, приподнимая кружку с пивом. Встали и рыцари, поднимая емкости с пивом, вином или шнапсом – кому как больше нравится.

– Я не буду обещать вам процветания, и кошельков, наполненных золотом, – громко начал император, – все мы любим сказки, но знаем, что в реальности чудеса случаются гораздо реже.

Улыбнулся, и ответные улыбки собравшихся осветили залу дворца. Кстати, рыцарей было не так уж и много: чуть менее четырёхсот семей – нынешних семей, когда под одной крышей проживало иногда два-три десятка народа. Но тысяча семьсот феодов, пусть и небольших, в руках людей, которые кровно заинтересованы в существовании сильного императора – это серьёзно…

– Могу честно сказать – буду делать много для того, чтобы мои подданные стали богаче, а произвол феодалов ушёл в прошлое, – продолжил Грифич, – но и от вас зависит очень многое. Пусть по отдельности вы можете очень немного, но вместе имперские рыцари – сила. Я же со своей стороны обещаю поддержку тем, чьи феоды хотят поглотить… или уже поглотили более сильные соседи.

– Хох! Хох! Хох! – в едином порыве закричали рыцари.

– Далее, – продолжил император, дождавшись тишины, – обещаю бесплатно принять ваших сыновей и дочерей на учёбу в Венедии. Стоп! – прервал он начавшийся по новой ажиотаж, – Я говорю о семьях небогатых, которым тяжело платить за обучение.

Тут венедский король улыбнулся лукаво.

– Я хоть и щедр, но деньгами швыряться не буду. Остальным будет скидка, но в меру. Не будем говорить и о том, что ваших детей непременно примут в Пажеский корпус и Институт благородных девиц[400]. Но тем не менее школы будут достойные.

Замолчал и слегка подался вперёд, демонстрируя собеседникам доверительность разговора. Смешно – в зале сидело почти пятьсот человек… Но работало.

– Ещё хочу сказать вам, господа, что мне нужны не только храбрые пехотинцы и кавалеристы, нужны моряки, нужны инженеры, очень нужны хорошие медики. Вот в данных направлениях вашим детям, племянникам и внукам будет проще построить карьеру в империи.

Приняли на ура… Слишком «жирно»? Да нет – приобретая верность имперских рыцарей, он получал тысячу семьсот феодов, разбросанных прежде всего по чужим княжествам. Получал агентов влияния – образованных, с хорошими связями. Разведку, возможность совершенно официально держать свои полки в феодах рыцарей – дабы давить на наглых князей.

А что траты… Да сколько там детей из небогатых семей, которым потребуется бесплатное образование? Пусть даже пятьсот… Да пусть хоть тысяча – учебных заведений в Венедии было предостаточно.

А ещё пара-тройка тысяч поступит не бесплатно, но на льготной основе. И будут учиться они в Венедии, говорить на венедском языке, слушать «правильные» толкования истории и политики… Ради «ославянивания» значительно части немецкой аристократии он готов был потратить значительно больше средств.

Через месяц после коронации прибыла хорватская делегации: Франкопаны, Драшковичи, Зринские, Пеячевечи – знатнейшие семьи Хорватии. Грифич сперва планировал принять их по-семейному, но по совету Богуслава принял как положено – в тронном зале, показывая, что он серьёзно относится к ним. Ну а затем уже по-простому, показывая, что считает хорватскую знать равными себе.

Мужчины явно были польщены и не стали слишком уж следовать этикету, раз сам хозяин предлагает встречу равных.

– Вы уже знаете, зачем мы прибыли, – сдержанно произнёс Георгий Франкопан, – просить вашего сына Ярослава занять королевский престол, – замолчал. Эстафету подхватил Теодор Пеячевич:

– Сами мы, – тут он поморщился еле заметно, – не справляемся. Разумом не обделены, но за века накопилось между нами… всякого.

Тут разговор продолжил Ладислав Зринский:

– Слишком давно у нас не было собственного правителя, а власть в Хорватии по большому счёту принадлежала даже не австрийцам – венграм! – последние слова он проговорил очень эмоционально – видимо, наболело.

– А что венгры, что австрийцы – все правили в стиле «разделяй и властвуй», – закончил фразу Николай Драшкович.

Они и дальше говорили, строго соблюдая очерёдность.

«Видимо, какая-то балканская заморочка, – решил Рюген, – там иногда любая мелочь может стать причиной резни».

– Вы хотите, чтобы мой сын стал над вашими склоками и правил, не оглядываясь на многочисленные разногласия между родами?

– Да, государь, – выдохнул Франкопан, – пусть это и не идеальный выход, но мы решили перечеркнуть разногласия, и потому нам нужен король из чужой династии.

– А почему именно Ярослав?

– Гм… Ваше им…

– Не чинитесь.

– Государь… Не в обиду сказано, но мы хотим своего короля. Просто у Габсбургов всегда на первом месте стояла Австрия, затем немецкие земли, затем Чехия, Венгрия и только потом – мы.

– Да я и не себя предлагаю, – слегка удивился Грифич, – это я как раз понимаю. Просто Ярослав ещё молод и как минимум несколько лет проведёт со мной. Править в таком случае будет наместник от его имени. А вот Святослав – человек взрослый, решительный, с боевым опытом.

– Понимаете, государь, – чуточку неловко влез Драшкович, – в том-то и дело, что взрослый да решительный. Хорватия – страна очень непростая, не привыкла к самостоятельности. Святослав, несомненно, справится, но может пролить лишнюю кровь – сидеть-то сложа руки он не станет.

– А Ярослав хорош тем, – продолжил Зринский, что он – юный отрок. То есть наместник от его имени будет иметь чуть меньше власти, что даст хорватам возможность привыкнуть, а ему – не пролить слишком много крови. Ну а потом наместника можно будет и сместить – за непопулярные решения. Таким образом, все необходимые, но неприятные реформы проведёт наместник, а когда придёт черёд править молодому королю, то он не будет ни в чём замаран.

Император аж откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, что по нынешним временам считалось едва ли не неприличным. Ну надо же – там он не любил хорватов, а здесь – такие приличные люди оказались… Или там они уже «испортились»? Или у него просто была не вся информация? Возможно, всё возможно…

– Разрешите продолжить? – неловко произнёс Пеячевич.

– Да. Простите, господа, очень уж интересная у вас информация, да и люди вы явно…

– Пока рода не ополовинились, – вздохнул Пеячевич, – а Хорватия не стала терять территорию, отдавая её венграм… Понимаете, государь, Ярослав нам нужен ещё и как символ. Юный король, символ возрождения… Да и пока будет править наместник, ваш сын будет иметь возможность спокойно выучить наш язык, узнать обычаи, законы…

– Согласен, – стукнул ладонью по подлокотнику кресла герцог Померанский, – только до восемнадцати сын будет жить в Штральзунде. И женю я его не на хорватке, а на одной из русских княжон – иначе опять нарушится равновесие в вашей стране. Насчёт же помощи… Да не надо делать такие лица – понимаю, что нужна. Будет помощь: полки свои отправлю порядок навести, будут и деньги, но в кредит! А наместник… Сперва к вам Августа Раковского отправлю, ну а там видно будет. Но всё – после коронации.

Выходили хорваты довольные: приняли с честью, миссия выполнена и перевыполнена – мало того, что полки венедов шуганут обнаглевших соседей, так ещё и Раковского дают! Репутация у него была однозначной – финансовый гений. Что говорить, если при переходе на бумажные деньги только Швеция и Померания не потеряли позиций. Да и потом Август очень много сделал для Померанского дома. Кстати, надо будет присвоить своим соратникам титулы имперских графов…

И снова коронация, но на этот раз – младшего сына, Ярослава. Команда, «набившая руку» на подобных церемониях, была. Были деньги и была срочность – Хорватии срочно требовался король, дабы предотвратить очередной виток гражданской войны. Поэтому к началу сентября Грифичи были в Загребе, а после сбора урожая состоялась коронация нового короля.

Но просто это только на словах, на деле же… Игорю пришлось слушать, вникать в местные обычаи и дрязги, выступать в качестве арбитра. Ему и всем сыновьям приходилось также демонстрировать свои бойцовские навыки – на Балканах это ценилось необыкновенно. Четырнадцатилетний король, способный сражаться на уровне лучших бойцов Хорватии, крайне впечатлил местных. Впечатлила жителей Загреба и свита, сопровождающая Померанский дом.

В конце октября Грифичи уехали в Штральзунд, взяв с собой более полусотни местных уроженцев из знатных родов – придворных Ярослава Первого. В Загребе остался Август Раковский и пятнадцать тысяч солдат.

Глава шестая

Новости были достаточно интригующими: во Франции начались беспорядки. Там давно уже не было политической стабильности, но последние лет десять как-то ухитрялись гасить вражду. Ситуация у франков была достаточно странной: все были уверены, что стоит только провести масштабные реформы, и жителям страны вдруг станет хорошо. При этом понятие «хорошо» было у каждого своё: какие-то группировки требовали ограничить власть аристократов – включая короля. Другие хотели убрать «плохих» аристократов, но оставить «хорошего» короля. Третьи планировали усилить власть аристократов, ограничив королевские функции сидением на троне. Были и четвёртые, десятые… И вот «прорвало», революционеры начали шевелиться.

– Оригинально, – с несколько нарочитым спокойствием сказал Богуслав, отложив документы в сторону, – самое противное, что даже прогнозов толком делать не получится. Слишком много факторов, слишком мало сторонников сохранения статус-кво. Найдётся один решительный человек, и события могут поскакать галопом.

– Не сразу, – возразил кайзер сыну, – думаю, что сперва они будут раскачивать ситуацию. Знаешь, как малышня перед дракой – сперва «ты дурак, сам дурак», затем потолкаться надо… А вот потом дело может обернуться скверно.

– У нас вроде там неплохая агентура?

– Неплохая, но не уверен, что сможем нормально воздействовать на ситуацию в нужном нам ключе. Говорю же – слишком много факторов. Единственное, в чём можно быть почти уверенным – власть короля будет либо ограничена, либо его вообще спихнут с трона. Всё-таки большая часть дворянства против него, потому что он начал отнимать у них привилегии. Да и горожане против, потому что привилегии у дворян отбираются слишком медленно. За него, по сути, только незначительная часть аристократии и среднего класса, да крестьяне в большинстве. Но что могут решить крестьяне в данном случае? Да почти ничего – у них нет денег, нет власти, нет оружия, да и события происходят в Париже, а не в сёлах.

Как выяснилось, предположения императора были верными: Франция и правда стала «радовать» весь мир интереснейшими событиями в лучших традициях Латинской Америки – очень уж некоторые вещи были опереточными, постановочными. Впрочем, в Европе сейчас был в моде своеобразный гротеск: когда требовалось преувеличивать свои чувства, как в немом кино начала двадцатого века, где актёрам приходилось «переигрывать» так, чтобы даже тупой, неграмотный человек мог без звука и субтитров понять суть происходящего. Ну французы и не оплошали… Одних только «похорон» было больше трёх десятков – таскали гробы с «монархией», «аристократией», «иезуитами», членами королевской семьи, политиками. Весело, да…

В происходящем можно было без особо труда распознать «неоценимую помощь» английской разведки – работать там начали на грани фола, то и дело переходя за эту саму грань. Понятно, что в здоровом государстве подобного не случилось бы в принципе, но предшественники Людовика Шестнадцатого выстроили структуру государства слишком уж негибкой, завязанной на авторитет монарха.

Англичане, по-видимому, решили пойти ва-банк – у самих ситуация была немногим лучше, и попытка поджечь, а затем и разграбить соседний «дом», могла притушить страсти в самой Британии.

Решил активизироваться и Померанский дом… Вынужденно во многом: сейчас игры разведок у больших государств всё больше и больше стали напоминать какую-то нездоровую «Бондиану», чего никогда не бывает в нормальной ситуации.

Венеды играли намного тоньше, по приказу Грифича «прогнувшись» под англичан. Там уже начали охлаждаться отношения после избрания его императором, требовалось срочно продемонстрировать «гибкость позвоночника» и послушание – не время ещё… «Прогнулись» не везде – скорее продемонстрировали «брату» Георгу степень «родственной любви». Именно Георгу – у того был период обострения отношений с парламентом, который постепенно отнимал власть у короля. Так что, по сути, играть предстояло не столько за Англию, сколько за Георга. Ну а раз у него сейчас «враг номер один – парламент»…

В начале 1789 года Трауб с деланно невозмутимым видом принёс донесение. Дания… смерть принца-регента Фредерика… английские следы…

– Получилось! – не сдержался министр иностранных дел. Встав перед монархом, он подмигнул и лихо пустился отплясывать уланский галоп[401], как бы вызывая того на состязание. Герцог Померанский не выдержал и минуты, после чего, смеясь, встал с кресла и принялся отплясывать вместе с Андреем Траубом.

Но известия и правда были радостными – Дания для Венеции, Швеции и Римской империи была помехой. Фантастически удобное стратегическое положение позволяло контролировать ситуацию в Балтике. Да и «урезать» датские территории хотелось давно… Вдобавок теперь и Норвегия становилась вполне реальной целью. Пусть сейчас это нищая, никому не нужная страна[402], но получи он её, и Швеция приобретёт своеобразное «предполье» на случай вероятного вторжения Англии. А через несколько десятков лет, после постепенного расселения там славян, будет уже не просто «предполье», а своеобразные «клещи» для Швеции, выйди та из повиновения… Да и Исландия – пусть она ему и даром не сдалась, но как «мостик» для переселенцев в Северную Америку сойдёт.

Откровенно говоря, Фредерика убили пусть и английскими руками, но венедские спецслужбы. Сложно было, да – зато самая дотошная проверка не сможет доказать обратного. Ну а почему английский агент убил принца-регента, остаётся только догадываться – как арестовали, принял яд…

Долго разведке кайзера пришлось выстраивать цепочку… Взятки, шантаж, смерть близких, переводы каких-то специалистов на другое место работы. Но зато, даже если англичанин и не принял бы яд – всё равно он был бы уверен, что решение о ликвидации принято вышестоящим руководством.

Англия дежурно отписалась: скорбим, сочувствуем, соболезнуем. Мы? Мы ни в чём не виноваты, исполнитель просто сошёл с ума или был завербован проклятыми русскими-французами. Доказательства? Да как вы смеете не верить джентльменам на слово?! Учитывая, что Англия не первый и даже не десятый раз «помогала» монархам других стран уйти на тот свет, то веры ей не было. Но что могли противопоставить им датчане? Да ничего.

Моментально началась «семибоярщина», где группировки аристократов, купцов и промышленников тянули «одеяло» на себя.

– Добавь там огоньку, – распорядился Рюген, вызвав Трауба, – вяло движутся. Пусть начнут разговоры о том, кому выгоднее можно продаться. Да так, чтобы мы там фигурировали месте этак на пятом. Французов там выставляй вперёд, англичан…

– Сложновато будет, – задумчиво отозвался Андрей, – с французами у них вряд ли что выйдет – хотя бы потому, что тем эскадру придётся водить мимо англичан. Да и… нехорошо сейчас во Франции. С Англией – тут горожане да крестьяне могут возмутиться.

– Да нешто мне действительно это нужно?! – возмутился император, – дальше разговоров пойти не должно. Мы уже потом должны появиться – как единственная приличная альтернатива.

– Да знаю я, сир, – отмахнулся глава МИДа, – это так… мысли вслух. Думаю, как подать лучше.

– Да чем бредовей, тем лучше. Смотри: «Французы смогут защитить нас! А что во Франции проблемы, так ещё лучше: враги будут вынуждены учитывать франков в своих раскладах, а самим франкам будет не до нас». Как-то так. Можно даже русских будет приплести – герцогинь Воронцовых-Романовых. Дескать, их правительницами… Не пойдут под них, но пошуметь можно будет. Но это так, для примера. Дай задание аналитикам, да пусть подумают.

Начали думать… и действовать. Грифич пообщался с Павлом, координируя свои действия, и обратился к Дании по поводу покупки Исландии. Мол, нам она особо не нужна, но русским союзникам нужен промежуточный порт, чтобы бы было где останавливаться на пути к Аляске.

«Что? Нет, Исландия будет принадлежать Венедии, авось найдём для чего приспособить. Много не предлагаем, она нам особо и не нужна – это так, хотим сделать приятное русскому союзнику…

Да вцепился дурачок в Аляску… Меха? Ну есть, но там и путь такой, да туземцы… Между нами, мы думаем, что это просто тщеславие. Ну да сами понимаете – владения на трёх материках и всё такое. Ерунда, но звучит-то внушительно. А вы полные титулы русских царей слышали? Там перечислять только минут десять. Так ещё добавится – какой-нибудь вождь Большая Белка и ещё три десятка таких же».

Датчане с удовольствием похихикали над «тупыми русскими», продав Исландию – дёшево. Проблем с казной это не покрыло, после войны в Дании была тяжелейшая финансовая ситуация, которую немного облегчила продажа Ольденбурга и Дельменхорста Венедии. Немного – потому что ранее Фредерик был слишком юн, чтобы стать принцем-регентом при сумасшедшем отце, так что придворные группировки растаскивали страну, не слишком стесняясь. Ситуация стала более-менее выправляться, когда Фредерик, став взрослым, сумел слегка приструнить зарвавшихся родственников и придворных.

Теперь же, не прошло и месяца после его смерти, как финансовая яма Дании стала ещё глубже – казна опустела за считанные дни, начали разворовывать[403] «зависшие» королевские драгоценности и выносить портреты.

Предложение продать Норвегию дали сами датчане, а точнее – «простимулированные» временщики, поднявшие шум по поводу «бесполезной обузы в лице большой, но убыточной страны». Насчёт убыточности бред, но это как подойти… Попаданец вспомнил «хитровывернутые» графики из двадцать первого века, с помощью которых можно было доказать что угодно, напряг память и мозги… Получилось.

В итоге «простимулированные» уверенно тыкали «фактами» в лицо оппонентам, доказывая, что Норвегия не нужна, она бесполезна. От неё только убытки… Помогли и сами норвежцы, крайне враждебно относящиеся к Дании. Нужно сказать, враждебность была оправданной: держали норвежцев даже не за «второй сорт», а скорее за «недолюдей»[404], так что бунты были, и серьёзные.

А ещё были разговоры о блаженных временах Померанской династии, некогда правившей всей Скандинавией, временах, когда Норвегия была не датской провинцией, а самостоятельной страной и сама решала большую часть вопросов.

Нужно честно сказать, разговоры эти ходили давно, ещё до того, как Игоря «признали» Грифичем. Так что, как только он получил первый крохотный кусочек былого «наследия предков», многие норвежцы стали присматриваться к Померании. Сейчас, после многочисленных побед, после создания Венеции, коронации в качестве императора и умелого манипулирования эмиссаров Померанского дома, свои надежды норвежцы связывали почти исключительно с Венецией.

Покупка целой страны[405] была делом нерядовым, но… у Франции с Англией очередное обострение отношений – это вместе с предреволюционными ситуациями. А иначе Грифич и не стал бы организовывать такую аферу…

Пока большие страны писали всевозможные ноты протеста, тряся бумагами, грозясь ввести санкции, сделка была завершена, и десять тысяч венедских солдат вошли в Норвегию. Именно венедских – со шведами у норвежцев тоже были достаточно напряжённые отношения.

Датские наместники выходили из Норвегии так, будто они её завоевали и теперь спешили ограбить. Горожан не трогали, но все официальные здания разбирались едва ли не до кирпичика. Подоплёку происходящего Игорь понимал прекрасно: лишили «кормушки». Ну и тот факт, что именно сейчас – можно. Можно не только вывезти добро, но и остаться безнаказанными.

Идти на обострение Рюген не хотел: сделка была на грани аферы. Хотя бы потому, что официально в казну Дании поступила весьма умеренная сумма, а вот по карманам «семибоярщины» просыпалось как бы не больше… Не хотелось, чтобы кто-нибудь обиженный поднял вопрос о правомерности такой купли-продажи.

Обосновавшись в Норвегии, своим наместником он назначил Богуслава, и первым же делом наследник престола отменил все недоимки, накопившиеся во времена датского владычества. Чуть погодя убрал часть налогов, а потом вернул гражданам ряд былых прав, обещая разобраться позднее и с остальными. Норвежцы буквально обожествляли своего наместника, потому его коронация стала национальным праздником.

Да, император постарался, чтобы они «правильно» восприняли ситуацию, но особо стараться не пришлось: Померанская династия воспринималась ими как «родная». А то, что будущий король Венедии и, скорее всего, будущий император[406] Богуслав свою первую корону получает как норвежский король, было воспринято ими как залог будущего процветания страны.

Короновав сына, Игорь мысленно поставил «галочку» в виртуальном блокноте. Если с ним теперь случится что-то… преждевременное, Богуславу придётся гораздо легче. Он уже коронованный король, пусть и другой страны. Процедура передачи… или подбора власти пройдёт значительно быстрее и проще.

Глава седьмая

С покупкой Норвегии пришлось снова увеличивать армию. Куда деваться, если пришлось «раздёргать» её сперва в Ольденбург, затем в Хорватию и вот теперь в Норвегию… Увеличил не слишком уж – до ста тысяч человек вместо восьмидесяти. Затем Грифич занялся обучением норвежских ополченцев, всячески пугая их вражескими десантами. Те послушно пугались – раз уж сам Грифон Руянский считает такое событие вероятным! Благодаря «пугалочкам» удалось протолкнуть Закон о переселенцах.

Как ни странно, закон прошёл легко, норвежцы прекрасно понимали, что они крайне малочисленны, и случись что-то серьёзное, для отпора может не хватить людей. Померанский дом непременно придёт на помощь, но пока он придёт… Единственное, на чём настаивали местные, так это на тщательном отборе переселенцев. Они категорически отвергали датчан – любых. К шведам отношение было помягче, но тоже настороженным – очень уж много пограничных конфликтов и прочих… соседских инцидентов. Да, собственно говоря, у шведов была аналогичная ситуация, так что если переселится несколько сот семей – уже много…

Зато к венедам отношение было самое благожелательное – свои! За последние века военных конфликтов между норвежцами и венедами не было, а вот роднились они частенько. Что характерно, им было не слишком важно, «настоящий» ли это венед, онемеченный потомок или переселенец из России – всё равно свои. Зато внешность переселенцев была им небезразлична – исключительно белобрысые и светлоглазые «арийцы»!

– Сир, – осторожно сказал навестившему сына королю Уле Айнар, один из местных лидеров, которому Богуслав поручил сформировать парламент, – мы понимаем, что нас мало, и мы будем вынуждены родниться с соседями-пришлыми. Но хотелось бы, чтобы наши правнуки были похожи на наших прадедов.

Рюген решил пойти им навстречу: в конце концов, в Венедии темноволосых или «не совсем арийских» людей меньше двух процентов, так что проблема неактуальна на ближайшие полтора столетия. Хотят норвежцы закрепить это законодательно? Да ради всех богов: надо будет, внуки-правнуки изменят закон.

А вот с усердно насаждаемой гигиеной не ладилось. Увы и ах, но славяне под властью «цивилизованных европейцев» и католической, а затем и протестантской церквей, успели отвыкнуть от чистоплотности и мытья, так что вбивалось это пока буквально на палочном уровне. Бани построили, есть русские переселенцы, с которых можно брать пример… Хрена – чаще раза в месяц мыться никак не желают, да и этот «норматив» пришлось вводить законодательно.

Ситуация в Венедии всё равно намного лучше, чем в той же Пруссии и прочих Европах, но не сравнить с Россией. Хрен бы с ними, вонючками – своих придворных он более-менее приучил, а уж любовниц и подавно. Но… Если в России эпидемии фактически отсутствовали, то в Венедии бывали, бывали… Пусть благодаря хотя бы элементарной чистоплотности смертей было гораздо меньше, чем у соседей, но хотелось бы свести их на нет.

Грифич достаточно долго ломал голову: система штрафов и поощрений, личный пример… Всё работало, но гораздо меньше, чем хотелось бы. Ха! Лицо попаданца озарила свирепая улыбка, он схватил карандаш, принявшись строчить наброски…

«Ввести налог на домовладельцев: на грязь перед домами и грязь на стенах домов – прогрессивный, в зависимости от того, находится этот дом на мощёной улице, в центре или на окраине.

Ввести налог на крыс, клопов, тараканов с домовладельцев. А ежели их вины в том нет, так взыскивать с виновных – соседей, что делятся подобной дрянью с окружающими, или же с магистрата, что допустил свалку в городской черте.

Ввести налог на домашних животных в городах, кроме певчих птиц и животных-крысоловов, будь то кошки, собаки специальных пород или же ласки. Но ежели животные-крысоловы заведены хозяином только для баловства и заведомо не выполняют свои функции – содержатся в клетках или как-то ещё хозяин не даёт им возможность охотиться, то брать налог, как с обычных животных.

Налог на собак в городах взимать в зависимости от размера и веса последних. Чем больше собака, тем больше налог – ибо гадит она тоже больше, да и опасность для горожан исключить нельзя. Потому и держать их смогут лишь те, кто в случае нападения своего питомца на постороннее лицо, оплатит лечение того лица.

Запретить пускать в присутственные места людей заведомо нечистоплотных, от кого за сажень несёт навозом или потом, и можно заподозрить вшей».

– Хха! Вот теперь забегают, – ехидно пробормотал император и позвонил в колокольчик.

– Готлиб, – сказал он вошедшему камергеру, – отнеси записи в секретариат и скажи, пусть оформят, как полагается.

Тот закивал, но остался на месте, нерешительно покашливая.

– Ну что ещё?

– Так это, сир, внук у меня родился. У старшенького, Траяна. Крестить будем…

– Крёстного уже подобрали? Нет? Замечательно! Меня возьмёшь!

– Конечно, сир! – Камергер в порыве чувств аж подпрыгнул, засветившись от радости.

Крестив маленького Ратибора, сына Траяна, Игорь подарил крестнику великолепную шпагу «на вырост» со словами:

– Я даю ему меч, всё остальное он возьмёт сам.

Старинный славянский обычай имел колоссальное значение, поднимая новорожденного от статуса крестника императора до… Тут сложно сказать, но наиболее подходящим будет – дальний родственник. То есть Грифич показал, что Померанский дом берёт на себя заботу о ребёнке, обещая позаботиться о его судьбе. Столь высокая честь была не случайна – Готлиб очень много значил для него, да и дети верного камергера служили ему с честью. Вообще же, крестников у Грифича было более пятисот – вроде бы и невелик труд, а для честного вояки, исполнительного чиновника или оборотистого купца – немалый повод для гордости и… Чего уж скрывать – это давало небольшие, но преимущества для новой «почти родни».

Разобравшись с делами, пришлось посетить Священный Синод. Данная организация была призвана мирить разногласия христианских конфессий как Венеции, так и Священной Римской империи. Разногласий было немало, ибо одних только «истинно православных»[407], значимых течений старообрядчества, было больше дюжины. Пусть количество прихожан «самых значимых» ограничивалось нередко парой-тройкой тысяч, но учитывая влияние староверов и их капиталы, значимость их «родных» ветвей религии нельзя было преуменьшить. Были ещё и протестанты – тоже десятки течений! А ещё – несториане, ариане, копты, представители армянской церкви, грузинской и, разумеется, РПЦ.

Вся эта… шобла регулярно переругивалась, и приходилось их успокаивать. Ругань происходила по разным причинам: как богословским, так и имущественным. Бывали и более «интересные» варианты… В частности, представители многих церквей не совсем понимали, что если где-то очень далеко они «самые большие шишки», то в Венеции их функции – скорее, этакие аналоги консульств для немногочисленных купцов-соплеменников. Ну и вели себя… нагло.

Вот и в этот раз представитель РПЦ, иеромонах[408] Алексий, влез к старообрядцам, успев натворить дел, старательно порушив робкие ростки доверия между старообрядцами и «новообрядцами».

Зал для собраний был уже полон, ждали только императора. Так что как только Игорь зашёл и опустил зад на жёсткий стул, события понеслись вскачь…

Иеромонах встал и, не спрашивая разрешения, начал говорить великолепно поставленным басом:

– Вместо того чтобы смиренно преклонить колени, моля Господа простить их прегрешения…

Мужчина он был, что называется «в соку» – чуть меньше сорока, очень рослый, необыкновенно широкоплечий, обременённый изрядным пузом и самоуверенностью.

Как одного из значимых иосифлян[409], его сослали в своеобразную почётную ссылку – представлять РПЦ в Венедии. Справился бы – почёт и уважение, заработал бы очков своим «однопартийцам», ну а нет… Но это в теории, а в письме Павел попросил успокоить иеромонаха, как-нибудь дискредитировать, чтобы спецслужбы приготовили хитрую многоходовку, но… Иосифлянин разочаровал: оказалось, что он не лидер, а «рупор». Умение красиво говорить, пусть и шаблонными фразами, далеко не всегда является признаком ума или хотя бы знаний. Алексий попался на все крючки: деньги, чревоугодие, алкоголь, женщины, тщеславие…

– …И ты, император, – величаво продолжал иеромонах, указывая на герцога Померанского посохом, – лучше бы прогнал проклятых папистов да лютеран, да крестился бы в веру православную!

Сказав это, он выпрямился горделиво, обведя окружающих высокомерным взглядом. Ой дурак… Это ведь была ещё одна ловушка для совсем уж… неграмотных, и он послушно повторил то, что ему «напел» очередной подсадной… Ну и бестолочь…

Вздохнув печально, Рюген прикрыл глаза, открыл… и произнёс:

– Ты, дружок, широк в плечах, да башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь, на казённых-то харчах[410]…

Хлопнул в ладоши, и двое стражников Синода взяли того под локти. Для таких вот особ, имеющих «почти дипломатический» статус, имелась специальная тюрьма – вполне комфортабельная.

– Увести.

После полудня зашёл к Михелю Покоре – главному инженеру и главному артиллеристу как Венедии, так и империи. Кашуб, даже получив титул имперского графа, звание фельдмаршала и весьма солидные поместья, остался всё тем же мужиковатым выходцем из едва ли не крестьянской семьи. Но сейчас это уже никого не волновало, авторитет у него был колоссальный, да и «прототип» у него уже был: легендарный Миних – тоже далеко не аристократ по рождению.

Традиционно несколько раз в году Михель устраивал смотры для иностранцев, желающих завербоваться на венедскую службу. Вообще-то Грифич не был в восторге от иностранцев-наёмников, но артиллерия дело такое… Ну не хватало пока людей, не хватало! Несмотря на двойное жалованье артиллеристов, большая часть дворян предпочитала более традиционные военные карьеры – кавалерия, флот и пехота. Люди же, имеющие достаточное образования для службы в артиллерии, в большинстве своём предпочитали более мирные или финансово выгодные профессии.

В последние пару лет наметился тонкий ручеёк кондотьеров из Франции и Испании. В обеих странах правили Бурбоны, и в обеих странах была предгрозовая ситуация. Причём в Испании к Бурбонам отношение было куда как хуже: многие считали их оккупантами, постоянные заговоры и восстания были нормой. Впрочем, логика в поступках заговорщиков прослеживалась: испанские Бурбоны вели профранцузскую политику, часто даже в ущерб Испании. Но если предыдущего монарха – Карла Третьего – всё-таки уважали за несомненные деловые качества, то вот его преемник – Карл Четвёртый – менее чем за пару лет успел сбросить все достижения в пропасть. Что говорить, если фактически страной правил любовник его жены – Мануэль Годой!

Храбрые шевалье и идальго не боялись воевать и умирать, но вот участвовать в приближающейся гражданской войне желали не все. Вот и сейчас…

– Капитан Наполеоне Буонапарте, – представился вошедший соискатель.

Попаданец от неожиданности раскашлялся. Ну ни хрена себе! Отпив воды, он знаком велел тому продолжить. Кстати, очень красивый и подтянутый мужчина, никакого лишнего веса, да и рост вполне средний[411]…

– Дворянин, корсиканец, артиллерист. Участвовал в боях в Новом Свете, звание капитана получил за взятие Мурсии.

– Слышал о том деле, – благожелательно отозвался Михель, – но думал, вам за это больший чин дали.

Наполеон промолчал, только выразительно пожал плечами.

– И почему же вы хотите покинуть Францию и поступить к нам на службу? – спросил Рюген.

– Потому что не вижу там перспектив. Там явно намечается смута, а я не могу понять, к какой стороне лучше примкнуть.

– А ещё вас уволили со службы как неблагонадёжного, – спокойно добавил Михель, заглянув в бумаги.

Губы Наполеона задрожали…

– Уволили, – с горечью отозвался он, – я всего лишь хотел блага моей Корсике[412]. А оказалось, что если моё мнение о благе родины расходится с мнением Парижа, то я – неблагонадёжный и потенциальный бунтовщик, хотя я с товарищами хотел примирить Корсику с Францией!

Попаданец смотрел и видел не будущего (возможного, только возможного!) врага России, а обычного молодого офицера с не слишком удачной судьбой. История явно пошла по другому пути, а безусловно прекрасный артиллерист лишним не будет. Присмотрим заодно…

– Что ж, капитан Буонапарте, – негромко сказал герцог Померанский после обмена взглядами с Покорой, – вы приняты на испытательный срок. В канцелярии вам выдадут аванс… – тут Рюген с некоторым сомнением оглядел потрепанный мундир и впалые щёки, вспомнил, что у него было очень много братьев и сестёр, которые до определённого времени жили небогато… – и подъёмные. Ваша задача: показать себя хорошим артиллеристом и вжиться в офицерское сообщество. А ещё – выучить венедский язык как можно быстрее.

Глава восьмая

Пришла пора взяться за мемуары. Раньше это всё откладывалось и откладывалось, но – надо.

– Ой-ё! – протянул Игорь, перечитывая творение секретарей. Ну да – писал не сам, графоманией он не страдал. Да и откровенно – мало кто из местных «шишек» писал свои опусы сам. Так – взять грамотного секретаря, пересказать ему вкратце сюжет и основную идею, затем поправить, поправить ещё раз… и мемуары готовы.

В его же случае задача несколько осложнялась: таким же образом «писали» мемуары все ближники, так что требовалось выработать единую сюжетную линию. По настоянию попаданца, максимально правдоподобную. Здесь этим не слишком заморачивались, но хотелось, чтобы историки в будущем относились к его мемуарам как к абсолютно достоверным документам, которым можно доверять полностью. А для этого – минимум расхождений у самого Игоря и его приближённых и конечно же – максимум правды.

Даже какие-то нелицеприятные для них вещи описывались достаточно честно. Ну… почти. Там – слегка недосказал, здесь – написал о том, что пришлось принимать неприятное решение в условиях дефицита информации или прямого обмана… И пожалуйста, мемуары становятся главным историческим документом. По крайней мере, на это надеялся попаданец, прекрасно помнивший, насколько избирательно подходят историки к интерпретации фактов. Проще говоря, «кто девушку обедает, тот её и танцует».

Проблема же заключалась в местных литературных традициях, требующих изрядной велеречивости, словоблудия, наукообразных слов и философских рассуждений. Выглядело это порой забавно: описание боя от нормального такого рубаки с четверть вековым стажем и тут же вставка про виденное недавно стадо овечек (ах, как они напомнили мне босоногое детство!). После этого следовало несколько абзацев или даже страниц про это самое детство – в идиллически пасторальных тонах. Затем философская вставка о бренности бытия. И это здесь считалось едва ли не лёгкой литературой… Образчики «серьёзной» начисто ломали мозг.

Вот и получается: «литературным неграм» дали общий сюжет, дали какую-то канву, а отучить их от подобных вставок и велеречивости пока не удавалось. Можно было бы плюнуть и оставить как есть, но Игорю хотелось максимальной аутентичности документов. Так, чтобы историки могли сказать: «Да, писал сам герцог Померанский, разве что секретари правили. Важно для достоверности информации».

В середине сентября пришлось проинспектировать Хорватию. Очередная ссора с венграми из-за пограничных территорий грозила перерасти в войну. Венгры «закусили удила» после отделения от империи Габсбургов и принялись весьма бурно «восстанавливать исконные земли».

Выглядело это примерно так: «Семьсот лет назад копыта наших коней топтали эту землю, а значит – она наша… Хорватия во времена Габсбургов была по сути частью Венгрии, а значит, она тоже наша…»

В общем, всё было «нашим»[413] – и претензии были соответствующие.

Миклош Пальфи фон Эрдёд, недавно умастивший упитанное седалище на венгерский трон, отличался высокой степенью паранойи и подлостью характера. Пальфи посадили своего представителя на трон не благодаря военным и гражданским заслугам, а скорее вопреки им. Во время смуты они отошли в сторонку, и как выяснилось – не просто так. Всё это время они интриговали, подкупали, убивали… И когда пришло время выбирать короля, оказалось, что выбирать-то, по сути, не из кого. Выбрали Миклоша, но не все с этим согласились, в доброй половине Венгрии его власть не признали.

По-видимому, именно ради признания он и полез в авантюру, захватив земли, принадлежащие Хорватии. И… зная о его склонности к интриганству, спину себе Миклош как-то прикрыл. Учитывая, что разведка не донесла герцогу Померанскому о каких-то серьёзных контактах с французами или англичанами, можно было сделать два вывода: первое – разведка прохлопала контакты; второе – Пальфи готовят какую-то подлость с… ядами, пожалуй. Вариант «на авось» Игорь даже рассматривать не стал.

Встречаться с самим императором венгерский король отказался…

– Чем мотивировал?

– Да, собственно, ничем, – флегматично ответил сидящий в кресле Юрген, которому слуга растирал больную ногу какой-то вонючей мазью – отношения между вассалом и императором и раньше были весьма дружеские, ну а после того, как Людмила вышла замуж за единственного сына фон Бо… Что уж тут – родня, причём близкая.

– Разговоров-то много было – дескать, он желает говорить с королём Хорватии, а не с его отцом, да приглашает того к себе в замок…

– Яд?..

– Не факт, не факт… Пальфи – они такие… разносторонние. Подложат девицу из своего рода, а потом либо жениться и родниться, ну а там по-родственному. Это так, навскидку. Тут самое главное – они тебя уже вычеркнули из живых. Доказательств нет, но такие… интонации проскальзывали.

Чутью фон Бо попаданец верил: развито оно было не хуже, чем у самого Игоря.

– Что это может быть? – начал рассуждать вслух кайзер. – Сами они вряд успели бы найти ко мне подходы. А вот найти подходы к тем, у кого есть подходы ко мне… Габсбурги ненавидят меня люто, да французы показали, что особо не стесняются с коронованными особами, да англичане… союзники хреновы. Были и от них звоночки, были… Что посоветуешь?

– Переезд, – лаконично ответил разведчик, – возьми совсем небольшую свиту из тех, кому ты полностью доверяешь, да съезди… ну хоть в Петербург, что ли. Или в резиденцию из тех, что позахолустней. А я пока с Траубом пошевелю вражескую агентуру – авось выдадут себя хоть как-то.

Переезд переездом, но и спускать венграм захват хорватских областей нельзя. Но и драться особо не хочется. Точнее, не хочется враждовать со всеми венграми. А если…

– Юрген, у нас контакты с противниками Миклоша есть?

– Как не быть, – оживился тот, поняв всю подоплёку, – есть, но они так… рыхлые, друг с другом договориться не могут.

– А нам и не надо. На время смогут разногласия унять? Вот… Так что войска мы отправляем именно ради того, чтобы помочь им. Ну а спорные области – это так, вторично. Примерно так… Миклош дурак и негодяй, сперва грубо отобрал у Хорватии, а значит, у всего Померанского дома, земли, а потом ещё и оскорбил, показав венгров редкими невежами. Потянешь?

– Ну-у… в общем – да. Совсем уж гладко не выйдет, но основную долю недовольства за потери хорватских областей Венгрии перенаправить на Пальфи смогу.

– Вот и ладушки, – довольно подытожил император, – а я съезжу в Петербург. Несколько лет не был, надо контакты обновить. Да! Ты подготовь наших купцов из тех, что с Россией дела имеют. Пока там буду, кое-какие вопросы смогу порешать.

Известия из Парижа пришли буквально перед отплытием в Петербург. Дав измученному бойцу кошель с золотыми, Рюген коротко приказал лакеям:

– Отмыть наскоро, покормить чем-то лёгким да уложить спать.

Сам тем временем вскрыл пакет, пробежав глазами. Известия были… сильными: в Париже всё-таки свергли короля. Свергли по-настоящему, Людовик теперь считался «гражданином Бурбоном» и содержался под охраной в одном из маленьких дворцов около столицы.

Что характерно, желающих сражаться за него не нашлось.

– Ну совсем как Николашка, – хмыкнул попаданец, продолжив читать. Немногочисленные сторонники вроде как собирались что-то делать, но степень серьёзности их намерений была пока не ясна – то ли пойдут «в наш последний и решающий бой», то ли постучат кулачками по груди и разойдутся со словами «всё пропало».

В самой же столице Франции заседал сейчас Революционный Комитет, действующий откровенно популистскими методами. Во всяком случае, зачем было сносить Бастилию, герцог Померанский так и не понял. Это уже давно был не «символ режима и политическая тюрьма», а скорее музейная достопримечательность. Во всяком случае, узник в ней содержался всего один, а саму крепость планировали сделать музеем Средневекового Парижа. Ещё Революционный Комитет обнародовал списки агентов полиции и спецслужб… Ни в какие ворота! Хотя… Что-то такое Игорь помнил и во время революции 1917-го[414]… Ещё непрерывно… В самом деле непрерывно – посменно – заседал Революционный Суд, расследующий деятельность Бурбонов на французском троне. Ну а заодно – «неправильных» аристократов. Были и правильные – среди революционеров хватало высшей аристократии[415].

Революция была откровенно опереточной, но… Они и в двадцать первом веке чаще всего именно такие: с обвинением противника во всех смертных грехах, с трагическим изломом рук, с молодыми героями (желательно мёртвыми), с театральными постановками, где в главных ролях разгневанные граждане, с провокациями.

Именно так и «раскачивают» толпу, заставляя людей делать непривычные вещи: шаг, и благонамеренный обыватель отправляется на митинг «посмотреть», второй, и он принимает участие в демонстрации, третий – демонстрация оказывается несанкционированной, четвёртый… пятый… И вот он уже стреляет из мушкета по солдатам короля – своим соплеменникам. Это как секс с девственницей: предложи ей прыгнуть в койку, так почти наверняка дело закончится пощёчиной, даже если сама девица ищет себе мужчину. А вот вежливое знакомство, свидание, цветы…

Усмехнувшись необычной аллегории, пришедшей в голову, Грифич продолжил читать. Французы, несмотря на все неприятности, ещё до революции сумели подкинуть своеобразную «бомбу-вонючку» англичанам: собрали несколько кораблей отмороженных революционеров-интернационалистов из тех, что не принадлежали англичанам со всеми потрохами, да и отправили в английские колонии, где вялотекущая гражданская война постепенно превращалась в нечто вполне серьёзное. А один из агентов Венедии помимо сравнительно немногочисленных революционеров-интернационалистов-добровольцев выпихнул в «командировку» максимально большее количество людей, которые испытывали личную неприязнь к Англии. Вроде бы и не слишком много, в общей сложности французский «десант» насчитывает чуть более пятисот человек.

Не самая большая цифра, но на американском континенте и белого населения было пока всего ничего. Тем более – людей с военным опытом. Учитывая, что среди восставших жителей Колоний практически не было людей с реальным боевым опытом… Хотя… Вспомнить эмигрантов из Германских земель… А тут ещё Франция дала американцам своеобразный кадровый резерв офицеров и сержантов. Гм… Учитывая, что в Колониях и без того весьма высок процент французов[416], может получится достаточно интересно…

Глава девятая

В Петербурге короля Венедии встретили с большой помпой, и речь даже не о «официальных лицах». Хотя «встреча двух императоров» для горожан была не только политическим, но и мистическим событием. Но главное – петербуржцы всячески подчёркивали при встречах, что Грифич им свой, тоже петербуржец!

Поселился в Померанском дворце, где после грандиозного приёма, что в его честь закатил Павел, ну и ответного, разумеется, начал принимать старых друзей, приятелей, деловых партнёров. Приёмы были скорее деловые, даже если и дружеские: к развитию торговли между Россией и Венедией Игорь относился крайне серьёзно – это не только прибыль, но и множество связующих нитей между странами. Потому он не брезговал самостоятельно заключать даже мелкие контракты. Ну, мелкие для императора.

Потеря времени? Возможно… Вот только все контракты, которые Рюген заключал с русскими купцами, до сих пор приносили прибыль. Дело даже не в деловом чутье, просто для купца средней руки личный контракт с правителем дружественной державы значил очень многое. Прежде всего, поднимал статус в глазах окружающих. Чиновники старались вести себя подчёркнуто корректно, да другие купцы начинали хоть чуточку, но уступать в ряде вопросов.

До холодов заниматься особо было нечем, только балы и приёмы. Нашёл себе несколько любовниц, встречался со старыми друзьями и скучал.

В Венедии тем временем было весело. Прежде всего, началась и закончилась война с Венгрией. Миклош и вправду заключил союз с Францией, оттого и был так нагл. Вот только французы были заняты разгорающейся гражданской войной, и армию разлагали многочисленные пропагандисты. Началась выборность командиров, солдаты переходили из одного подразделения в другое, увольнялись… В общем, не сложилось.

Когда Миклош Пальфи двинул на Хорватию венгерские войска, первый натиск отразили достаточно легко.

– От вас не требуется ничего сложного, солдаты, – чуточку играя на публику, говорил Ярослав с усмешкой, гарцуя на коне перед войсками, – только держаться. Венгры хорошие воины, но если львами командует баран, они не могут выиграть.

Удачная шутка прокатилась по войскам, подбадривая солдат. Не то чтобы это сильно требовалось… Хорваты считали, что как воины они ничуть не уступают венграм, а венеды твёрдо знали, что способны разбить вражеское войско и без помощи подданных Ярослава.

– Красиво сказано, – похвалил Грифича Раковский, – про львов-венгров особенно понравилось. Для красивости или?..

– Или, – отозвался Ярослав, – хочу повернуть дело так, чтобы венгры были на меня не в обиде.

– Престол? – приподнял бровь Август.

– Ни в коем случае! Просто потом это облегчит дипломатические сношения.

– Хм… продуманно. А что хорватов со львами сравнивать не стал?

– А… после боя назову их зверобоями, уже написал несколько фраз на разные случаи.

– Вырос…

Венгры выстроились на поле боя, даже не пытаясь начать артиллерийскую перестрелку, а сразу пустили кавалерию. Другого выхода у них, в общем, и не было: венедская артиллерия была лучшей в мире, а венгры не так давно служили у Габсбургов почти исключительно в кавалерии, так что контрбатарейная борьба не могла закончиться в пользу мадьяр.

– Огонь! – с демонстративным спокойствием скомандовал Ярослав, поглядывая на Раковского. – Далее по готовности!

Август кивнул еле заметно – всё правильно.

– Разбить строй надеются, – сквозь зубы процедил молодой король, – дурачьё.

Пушечные залпы венедской и хорватской артиллерии сбили атаку венгров, пусть местами те и прорвались к ощетинившейся штыками пехоте. Над полем боя стояло страшное ржание раненых и умирающих лошадей, крики людей, стрельба, лязг холодного оружия.

– Пальфи! – орали мадьярские кавалеристы, пытаясь врубиться в строй пехоты. Славяне отвечали выстрелами и ударами штыков.

– Ваше величество! Позвольте!

– Не позволяю, – с ленцой ответил Ярослав одному из хорватских кавалерийских полковников, – рано, их просто больше. Мы сейчас пару атак отобьём, а потом отходить будем, вам наш отход прикрывать.

– Отход… – растерялся хорват, – но мы же…

– Выигрываем, – громко ответил Грифич, видя, что к разговору прислушиваются и остальные высокопоставленные офицеры. – Господа, мы легко разгромим их… да, собственно, уже разгромили. Просто я не хочу напрасно лить кровь своих подданных.

– Мы не боимся смерти! – с некоторым пафосом, но вполне искренне воскликнул один из штабных.

– Знаю, – согласился Грифич, – но у меня на вас большие планы.

Офицеры с горящими глазами многозначительно переглядывались и замолчали. Грифич! Этим всё сказано. И планы… у офицеров сладко ныло в груди, головы кружили мечты… Если сын хоть немного похож на отца, у Хорватии намечается период подъёма!

В тот день мадьяры провели несколько неудачных кавалерийских атак, потеряв добрую четверть конницы и значительную часть артиллерии. Солдаты Грифичей потеряли на порядок меньше людей – в первую очередь благодаря отменной стрельбе венедских артиллеристов, которые проделали львиную долю работы.

Венеды отразили атаки и отошли. Это было немыслимо: по меркам восемнадцатого века подобное равносильно признанию поражения, но не в случае с Грифичами. Вера в полководческие таланты короля венедов была абсолютной, «кредит доверия» у его сыновей был очень высоким. Благо, они оправдывали его.

Пальфи же таким «кредитом» не пользовался, сидя на троне весьма шатко. Ставший королём Венгрии в результате подлейших интриг, он имел не много искренних сторонников и вынужден был учитывать общественное мнение. А оно требовало победы, да не формальной, а безоговорочной. И Миклош шёл вслед за отступающим войском Грифича, формально побеждая… и теряя своих людей, преданных лично ему и роду Пальфи.

Пятнадцать тысяч закалённых боями венедских ветеранов да пятнадцать тысяч собственно хорватского войска… У венгров были почти семьдесят тысяч, но в большинстве своём ополченцев, которые не слишком прислушивались к своему королю. Пусть почти половина венгерских сил была кавалерий, причём дворянской, но разве это существенно при отсутствии должной выучки у пехоты и дисциплины у кавалерии.

Славянские войска отступали, но… Погибали по большей части венгры, причём что характерно – прежде всего, из числа сторонников и родичей венгерского короля. Они пытались переломить ситуацию и воодушевить войска, которые пусть и были в большинстве своём сторонниками Великой Венгрии… Но нынешняя династия не вызывала у них энтузиазма.

Август Раковский как полководец уступал Рюгену или Николичу, но уровень его как командующего был заметно выше среднего. Для Пальфи хватило за глаза…

В битвах проявил себя и Ярослав, по совету отца сражавшийся в разных полках и формально возглавлявший войска. Юный король то стоял в пехотном каре, то вёл кавалерию в лихую контратаку…

– Слава! – крикнул молодой король сигнал к атаке.

– Грифон! – взревели хорваты, и кавалерия начала разбег. Встречный бой конницы – страшное дело, не каждый кавалерист в возрасте мог похвастаться участием хотя бы в одном таком бою. Чтобы выжить, от воинов требовалось выдающееся личное мастерство… и идеальная сработанность отряда.

По части индивидуальной воинской подготовки венгры ничуть не уступали венедам, а возможно, даже немного превосходили. Но вот по слаженности действий в составе отряда, уступали им даже в лучшие времена. Тем более сейчас, когда на посты командиров Миклош Пальфи ставил не лучших, а преданных…

Конные егеря на скаку разрядили карабины в мадьяр и придержали коней, пропуская вперёд кирасир и драгунов. Нехитрый приём – вот только требует идеальной согласованности от участников.

Снова загремели выстрелы, на этот раз и со стороны венгров, и тяжёлая кавалерия славян врезалась в мадьярскую конницу. Дикий шум от столкновения, ржание покалеченных лошадей, крики умирающих людей и выстрелы.

Венеды и следующие за ними хорваты были лучше подготовлены к столкновению, сумев разбить мадьярский строй на две части. К чести противника, сражались те отчаянно, но дисциплина и сыгранность играли свою роль. Венгры начали рассыпаться, и венедские кирасиры разделились на два клина, чтобы не дать тем опомниться. Ярослав с телохранителями оказались на левом фланге одного из клиньев.

Выстрелом из пистолета юный Грифич выбил из седла немолодого венгра с роскошными усами, наседавшего на телохранителя. Сунув оружие в седельную кобуру, хорватский король перехватил палаш в левую руку и…

– Н-на! – выдохнул он, стремительно посылая клинок вперёд.

Противник пусть и ожидал выпад, но среагировать просто не успел, падая из седла с пробитым горлом.

Один из телохранителей успел подстрелить венгра, целящегося в Ярослава из двуствольного пистолета.

– Спасибо, Вашек! – крикнул ему король, отводя в сторону клинок очередного врага. Короткое движение кистью, и сухожилие на руке венгра перерезано – палаш Грифича был просто-напросто длинней мадьярской сабли. Затем добивающий удар, и противник падает под копыта коней.

И… всё закончилось. Противник бежал, а преследовать его было рискованно из-за близости основных сил Пальфи.

– Молодцы, воины! – закричал Ярослав, привстав на стременах, – отменная работа!

Один из многих эпизодов войны с мадьярами…

Риск? Был, но не так уж велик, как может показаться на первый взгляд: охраняющие его «волки» тщательно выбирали выигрышные с точки зрения пиара, но сравнительно безопасные позиции. Ну и сами «волки»… Пусть Ярослав и водил в атаку хорватскую кавалерию, вот только скачущие позади два десятка гвардейцев с пистолями наготов, сводили риск не к минимуму, но делали его разумным.

Конечно, отцу не хотелось подвергать его и такому риску, но – надо. Померанский дом должен был продемонстрировать всему миру лучшие качества. А личная храбрость пока ценилась. Да и пиар… Как там повернутся дела в Хорватии – неизвестно, но скомпрометировать Ярослава, который сражался в праведной войне за возвращение земель совместно с каждым полком… Мало того, что это был некий слабый аналог боевого побратимства, там ещё потом каждый из участников захочет сказать что-то вроде: «Да, жаркий был бой. Даже его величество встал в наши ряды…» Или же: «Наш полк был так хорош, что сам король не раз сражался вместе с нами!» Или же: «Его величество лихой рубака. Жаркая была битва! Но я сражался рядом с ним как лев!» Какой бы вариант ни выбрал участник войны, хорватский король будет выглядеть не просто выигрышно, а этаким былинным героем, который на верном коне успевает разить врагов по всему фронту, спасая своих подданных.

А если учесть, что сыновья у Игоря считались эталонами мужской красоты, затмив былую славу отца, а для женских сердец это важно, то становится ясно, что спихнуть Ярослава с трона или организовать заговор будет проблематично – если правление будет хоть чуточку адекватным.

Две недели спустя в одной из битв Миклош зарвался, получив сокрушительное поражение, от которого его войско так и не оправилось. Так что армия Николича даже не понадобилась. В Будапеште был заключён мир, согласно которому все хорватские земли были возвращены. Были «возвращены» и спорные земли. Важным фактором в земельном споре была не просто безоговорочная победа хорват, но и то, что они при этом потеряли очень мало людей. А вот у венгров дела обстояли совершенно иначе…

Популярность Ярослава в Хорватии взлетела до небес, жители Загреба даже начали собирать деньги на его конную статую. Судя по проекту, невероятно пафосную.

Миклош же был свергнут другими группировками, а роду Паль-фи были предъявлены многочисленные обвинения, после чего их имущество было национализировано. На трон возвели представителя рода Эрдёди – Андрея Эрдёди. Новый король развёл руками в ответ на вопли венгерских аристократов и… Подтвердил мир с Хорватией. А собственно говоря, куда бы он делся?

Возвращаться обратно Игорь не спешил – Юрген вскрыл колоссальный заговор. Точнее, вскрыл он его давно, но хотелось срезать не «веточки», а «дерево» целиком, вместе с корнями. Вёл заговор к масонам, и, несмотря на скептическое отношение к ним людей двадцать первого века, попаданец быстро перерос скепсис.

Возможно, на роль «Владык мира» они и не тянули, но задачи перед собой масоны ставили вполне серьёзные, и то, что они прямо влияли на правительства, знали все. К примеру, после захвата Швеции две трети высокопоставленных чиновников пришлось уволить по разным причинам – все они были масонами и контролировали государство практически полностью[417]. Что интересно, это не помешало им грабить и распродавать страну «оптом и в розницу», несмотря на декларируемые благие намерения. Собственно говоря, Рюгена бы не пригласили на престол… А тем более он не смог бы на нём усидеть, если бы не взаимная неприязнь нескольких масонских лож, не сумевших договориться о взаимодействии. Ну и инициатива среднего и низшего звена масонов, многих из которых воспринимали эти самые «благие намерения» всерьёз. Так что сталкивался с ними не в теории и противниками считал крайне серьёзными.

Основной проблемой здесь было то, что проникли они и в соседние «кружки по интересам». Так что представители масонов были как среди кардиналов, так и среди сатанистов[418]. В общем, опасная зараза.

Одним из центров масонства была Англия, и понять, кто кого использует, было непросто.

Покушений было уже много, но большую их часть спецслужбы предотвратили ещё на подходе. Но всякое бывало… Как правило, наиболее наглые покушения (не только на герцога Померанского и не только масонами) были перед какими-то значимыми событиями – войной или же закпючением важнейших договоров. Удалить хоть на время ключевую фигуру в такие моменты и… Да что говорить – герцог сам не раз так делал! Одна только история с Даний – и Померанский дом получил Норвегию…

– В принципе мы уже выяснили, что произойдёт после покушения. Нападение Англии с фактическим объявлением войны после начала стрельбы, как они любят. Более конкретно сказать сложно – планов в парламенте достаточно много, и какой они сочтут оптимальным, зависит не только от военной логики, но и от интересов группировки, взявшей верх к моменту объявления решения.

Скорее всего, это будет нападение на прибрежные города, но, сир, ты и сам понимаешь: зная англичан, они могут напасть как на Ольденбург, так и на Хорватию. А могут войти в союз с датчанами и пройти в Балтику. Могут размахнуться, попытавшись сделать всё сразу – самомнение у них большое.

Остаётся так же вопросом наличие союзников у врага: желающих мало, но англичане работать умеют. Теоретически такими союзниками могли бы стать австрийцы – особенно учитывая лютую ненависть к нам Фердинанда Австрийского. Но пока таких приготовлений не видно, да и не пойдут его войска на нас – боятся. Да и репутация Фердинанда как правителя и полководца крайне низка. А вот Бавария внушает определенные опасения, особенно если учесть, что англичане передали им свои разработки боевых ракет. Сам знаешь, они у англов получились куда хуже наших, но сам факт…

По поводу же заговора и покушения: предлагаю разрезать этот гнойник и спровоцировать нападение. От пули, стрелы или сабли тебе проще уйти, чем от яда, ну и доказательств будет куда как больше, – рассуждал Юрген.

Посовещавшись с Павлом, решили и вправду спровоцировать нападение. Но чтобы оно не достигло своей цели, из Венедии тайком прибыли «волки» и пластуны. Да Пугачёв, ставший к тому времени начальником Тайной канцелярии, поставил своих орлов. Начались выезды на природу: с одной стороны, кажется, что так легче организовать покушение, а с другой – тем же пластунам проще работать в лесу, чем во дворце.

Несколько выездов прошли без толку… вымотали жутко! Все знали, что король предпочитает охоту на крупного зверя, причём непременно с холодным оружием, а то и без него. А когда стоишь против медведя с ножом, а думать приходится не только о медведе, но и о стрелках на подстраховке, о всяких подозрительных кустиках… Бодрит.

Выдох, надеть жилет из десятков слоёв шёлка со специфической пропиткой. Даже мушкетная пуля в упор не пробьёт. Правда, от мушкетной пули в упор внутренности превратятся в фарш… Напряжение дичайшее – за две недели у него появилось несколько десятков седых волосков. Самое паскудное – приходится постоянно ждать удара, улыбаясь – «наслаждаясь» обществом и ситуацией. Хорошо ещё, Павел в этом непосредственно не участвует…

До места охоты ехали в санях: всё равно какая-то повозка нужна на случай травм и ранений, так что особого смысла подставлять лицо холодному ветру Рюген не видел, пейзаж всё равно неинтересный. Народу было немного, чуть больше дюжины человек. Три четверти – иностранцы из состава посольств и торговых миссий. Англичан аж шестеро – ну да, официально же герцог Померанский с «братом» Георгом только что не в дёсны лобызаются… Двое датчан из посольских и голландец. Отдельно – два русских чиновника, проводник, врач, новый секретарь Грифича и сам Игорь.

«Фонили» нехорошими эмоциями, какой-то неправильной мимикой и моторикой движений почти все – за исключением проводника, самого императора, секретаря, датчан и одного из англичан. А ведь помимо них может быть ещё и засада на полянке…

– Вот тамочки, – негромко шепнул проводник, одетый в драный овчинный тулуп. Не от бедности – «счастливый», от деда ещё.

– Большой, говоришь?

– Пудика двадцать два, – уверенно ответил Архип.

– Видывал и побольше… – протянул несколько «зажравшийся» Грифич.

– Дык на северах есть и побольше, а под Питербурхом вряд ли, – парировал проводник. – Ещё он это… битый. В том годе мужички его подранили, да утёк, шельмец. Говорят, на дыбы не становился, так на четырёх лапах и пёр. Двоих покалечил.

Дополнение важное: вставший на дыбы медведь становится отличной мишенью, сильно облегчая задачу охотникам. А вот такой, опытный… Впрочем, были у герцога Померанского и такие «клиенты», не впервой.

Осторожно утоптали поляну, пластуны и «волки» залегли чуть поодаль, подав ему сигнал. Вроде и знаешь суть плана: подмену пороха на более слабый, чтоб заряды в ружьях разве что вытолкнули пули и показали нехорошие намерения злодеев. Агенты божились, что порох подменён у всех без исключения стоящих сейчас на поляне, но мало ли – вдруг кто-то из противников решил перезарядить ружьё каким-то иных порохом? Да и убийцы, сидевшие в засаде, заставляли нервничать – порох у них был самый обычный.

Архип взял заранее вырубленную длинную жердь и, перекрестившись, толкнул её в берлогу. Зверь вылетел моментально, не делая попыток встать на дыбы и грозно реветь. Игорь скользящим движением ушёл у него с дороги, вонзил кинжал в позвоночник возле крестца, одновременно завопив истошным голосом…

– Рраа!

Медведь по инерции пробежал несколько шагов и упал замертво[419]. Присели от неожиданности и остальные охотники.

Тут Грифич почувствовал опасность и упал, перекатившись в сторону.

Четыре почти одновременных выстрела прогремели со стороны и, к счастью для него, впустую[420]. Тут же стоявшие на поляне англичане направили ружья на него и защёлкали курками.

Проверять качество работы агентов герцог Померанский не стал. Оттолкнувшись всем телом от утоптанного снега, он прыгнул навстречу сотрудникам английского посольства, рукопашный бой – наше всё… И ужасом понял, что прыжка не получилось – чёртов снег. Он достаточно утоптан, чтобы стоять и ходить по нему, но для столь экстремальной акробатики недостаточно плотный.

Снова выстрелы, пуля со стороны проходит по рёбрам. Шёлковый жилет вроде бы выдержал, но ребра – нет, явно сломаны.

Архип с округлившимися глазами прыгает на одного из англичан, хватает в охапку и валит навзничь.

Секретарь, щуплый и невзрачный на вид подросток, врукопашную схватился со стоящим чуть поодаль медиком, здоровенным шведом. Швед отмахивался коротким палашом, но текучий воспитанник фон Бо и друг детства Ярослава сделал несколько финтов коротенькой «гражданской» шпагой и быстро всадил медику непонятно откуда появившийся нож в плечевой сустав. Тот коротко, как-то по-женски взвизгнул и скрючился у повозки, подвывая.

Игорь даже после неудачного прыжка и ранения был быстрее англичан, и вот уже тяжёлый удар ногой в колено заставляет Ройса упасть, выпустив из рук двуствольный пистолет.

– Стреляй! – орёт полковник Филатов и подаёт пример, разряжая ружьё. Его примеру следуют и остальные убийцы, но на этот раз попаданец просто прыгает из всех сил вверх и вперёд, в сторону стрелков: такого финта они точно не ожидают. Недружный залп… Мимо!

Филатов падает на снег с тяжелейшим сотрясением: высокий прыжок Игоря перешёл в несколько киношный, но вполне действенный удар ногой сверху. Майор Аксентьев оседает, получив локтем по челюсти.

«Перестарался», – машинально отмечает император остекленевшие глаза убитого… На этом всё закончилось – на поляну влетели «волки» с пластунами и вязали всех присутствующих.

– Этих не тронь, – показал герцог Померанский на датчан и Архипа, стоявшего с растерянным видом над одним из скорчившихся англичан.

– Эвона как обернулась, – растерянно пробормотал проводник, – злыдни какие. Ишь чего удумали – человека убить.

– Молодец, – хлопнул его император по плечу, – помог.

Затем хмыкнул и отвесил мещанину увесистую оплеуху.

– Прими смиренно этот удар, рыцарь, а на остальные отвечай ударом меча[421]. Баян, – подозвал он секретаря, – принеси-ка палаш, нам нового рыцаря опоясывать надобно.

– Да я ништо, – растерянно забормотал проводник.

– Ты теперь дворянин, а не ништо, – весело сказал Рюген выпучившему глаза Архипу.

Окружающие улыбались, а личный врач норовил раздеть Игоря и посмотреть на ущерб, который нанесла пуля рёбрам сюзерена.

– Остынь, – успокоил тот врача, – рёбра сломаны, обмотай пока прямо поверх жилета, во дворце нормально сделаешь.

Спецслужбы возились, проводя «экстренное потрошение», предварительно отведя датчан в сторону. Поляна стала наполняться людьми, большая часть которых не имела прямого отношения к происходящему и просто желала урвать кусочек славы.

Новоявленный рыцарь растерянно потоптался на месте и отправился разделывать добытого Грифичем медведя.

Глава десятая

Покушение на герцога Померанского вызвало шок в обществе. Россия немедленно объявила войну Англии, хотя Британия, естественно, отрицала своё участие в столь грязном деле. Но этому никто не верил, да и к войне готовились не первый год…

Ничего особенного Павел не мог противопоставить Георгу, это был классический вариант «борьбы слона с китом», но помочь Игорю «закрыть» Балтику – вполне. Русский флот, базирующийся в Петербурге, присоединился к флоту Померанского дома. Размеры русской балтийской эскадры были в разы меньше венедской или шведской, да и то в большинстве своём гребные суда[422], но хоть что-то.

Разумеется, объявили войну и Венедия, Швеция, Священная Римская империя. Но единства в империи не было: Австрия объявила о нейтралитете, причём всем было ясно – нейтралитет будет действовать ровно до той поры, пока Фердинанд Австрийский не соберёт войска и не ударит по Венедии.

Бавария и Пфальц объявили о полной поддержке Англии, как и английский Ганновер с присоединившимся к нему Гессеном.

Лотарингия, Эльзас, Вюртемберг и Брауншвейгские княжества объявили о полной поддержке императора.

Осколок Пруссии, в лице его правителя, заявил о категорическом нейтралитете. Воевать за короля венедов после всех событий пруссаки категорически не хотели, а воевать против кайзера просто боялись. О нейтралитете заявила и Саксония, откровенно напуганная очередной битвой гигантов. Правда, нейтралитет этот вроде как склонялся скорее в пользу Венедии и империи: по неофициальным каналам было передано, что на страну давят, угрожая реквизировать зарубежные активы, а как только, так сразу…

Остальные немецкие княжества по большей части «мялись», не желая встревать в битву гигантов.

Поскольку в Эльзасе и Лотарингии уже стояло двадцатитысячное имперское войско под командованием Александра Вюртембергского, то ему же пришлось собирать остальных союзников-вассалов в данной точке империи.

Богуслав срочно отправился в Скандинавию, налаживать оборону от практически гарантированного английского десанта.

Святослав принял командование базирующейся в Ольденбурге эскадрой, ну и, собственно, самим Ольденбургом с пятнадцатитысячным гарнизоном и пятитысячным ополчением. Кстати, прекрасным ополчением.

Неожиданная помощь пришла из Хорватии – там приняли решение поддержать Померанский дом. Неглупо: после такого у императора перед хорватами появится моральный долг, а проиграть войну… Маловероятно.

Противник сможет, при некоторой удаче, «ушатать» экономику прибрежных городов Швеции и Норвегии, Ольденбурга. Возможно, ненадолго прорвётся в Балтику…

Сухопутные успехи? Максимум, что может быть при самом неприятном для Грифичей исходе, так это отделение Баварии и Эльзаса с Лотарингией, да аннексия Ольденбурга, но учитывая революционные настроения во Франции… Впрочем, это попаданец знает… Точнее, догадывается, что революция там только набирает обороты, и в ближайшие пару-тройку лет о боеспособности французских войск можно будет позабыть, а вот баварские Виттельсбахи такое даже не могут предположить.

Русские войска… Увы, на границах снова активизировались турки и персы. Правда, чтобы подтолкнуть мусульман к такому, туркам пришлось не только очень много заплатить, но и сменить султана. А персам – династию…

Но всё равно, значительная часть армии Павла встала на защиту южных рубежей. Осталось же не так много: это только на бумагах цифры выглядят страшно, а когда половина солдат стоят в гарнизонах, разбросанных по огромной стране, то выясняется, что непосредственное участие в боевых действиях может принимать не такое уж значительно число солдат.

– Откровенно говоря, я даже рад, что наши «заклятые друзья» подтолкнули турок с персами к военным действиям, – незадолго до отъезда Рюгена сказал тому Павел.

– А я как рад… – с иронией протянул собеседник.

– Не ершись. Сам же знаешь – тебе опасны только флот и десантные операции англичан. Баварцы по большей части надеются только на франков.

– Тоже верно…

– Вот… А если в очередной раз я разобью мусульман, то у них руки опустятся, сам знаешь их фатализм. Они сейчас-то не слишком рвутся сражаться, это пока муллы накрутили на английское золото… Но это ненадолго! Знаешь… – Павел чуточку замялся. – Не хочу загадывать, но если всё пройдёт как задумано, турок с Кавказа выбью окончательно. А что это значит, ты и сам понимаешь.

Пришёл черёд задуматься Грифичу.

– Ладно, – нехотя сказал он, – но если что, могу я рассчитывать на твои войска?

– Тридцать тысяч могу гарантировать, – твёрдо сказал русский самодержец, – но Суворова не дам!

– Каховского?

– Да он же не столько полководец, сколько администратор! – удивился Павел.

– Тем лучше.

– Ладно. Обещать не буду, мало ли что, но помнить буду.

С хорватской помощью пока выходило не очень, Австрия не желала пропускать войска. Между прочим, это уже нарушение имперских законов… Но тут Ярослав… Именно Ярослав, а не Раковский, сумел договориться сперва с сидевшими на троне Словении Турьяшскими-Ауэрспергами, а затем и с королём Словакии.

С благословения Игоря, был заключён союз с этими государствами, и через Австрию направилось пятьдесят тысяч солдат в объединённом войске под формальным командованием Ярослава Померанского. Фердинанд Австрийский сделал попытку остановить войска под угрозой объявления войны, но тем самым только ухудшил своё положение.

Сражение под Винер-Нойштадтом расставило точки над ё, и австрийские войска были разгромлены.

* * *

Расположение венедских войск было, в общем-то, «классическим»: пехота в центре, по бокам артиллерия и на флангах кавалерия.

– Мудрить не будем, – озвучил на военном совете Ярослав, – незачем. Кавалерия у австрийцев такова, что её можно не принимать в расчёт. Артиллерия неплоха, но у нас куда лучше, да и просто-напросто больше.

– Не успел Фердинанд восстановить её в полном объёме, – пояснил Раковский.

– Пехота… – продолжил Ярослав, кивнул благодарно Августу, – у австрияков скверная, новобранцев очень много, да и ветераны…. Битые у них ветераны, не привыкли побеждать.

Переждав смешки присутствующих, хорватский король предложил вносить уточнения и правки. Но в целом план был принят единогласно, единственное – офицеры немного «перетасовали» некоторые полки, выпячивая на передний план хорватские, а не венедские.

– Нужно привыкать самим побеждать, – пояснил свою просьбу полковник Зринский, с чем присутствующие офицеры согласились. Были некоторые поправки и в устройстве полевых укреплений.

– Правильно его величество сказал, – взял слово генерал Пеячевич, – хитроумные планы хороши к месту: когда противник силён, да в своих войсках уверенность полная. А у нас и противник слаб, да и хорватские части пока, чего уж себе врать, не обкатаны полностью. Я только сейчас понял, почему король, – генерал повернул голову к Ярославу, слегка поклонившись, – бил венгров и отходил. Не только чтобы кровь славянскую сберечь да мадьяр побольше выбить, но и чтобы дать нашим воинам опыт в войне маневренной.

– Разведка имеет что сказать? – спросил Раковский у квартирмейстера.

– Так точно, имеет. Нет у них настроения сражаться. Старшие офицеры и знать, что в лагере присутствуют, храбрятся, но больше надеются затянуть военные действия да дождаться какой-то помощи от Англии. Рядовой же состав воевать не настроен.

Сражение началось ранним утром. Славянские полки начали маршировать, на ходу выстраиваясь в батальонные коробки и совершая сложнейшие перестроения. Грохот барабанов, пронзительные трели флейт, гудение труб… А потом заговорили пушки.

Мощные, дальнобойные, с выученной обслугой и прекрасными офицерами, орудия начали собирать свою кровавую дань.

Австрийцы попытались было продемонстрировать контрбатарейную борьбу, но не вышло, разница в качестве и количестве была очень велика. Всего несколько залпов, и австрийская артиллерия перестала существовать. А потом начали разбегаться австрийские солдаты…

– И всё?! – вырвалось у Ярослава, наблюдавшего за боем в подзорную трубу. – Всё?!

* * *

Разгром был не столько благодаря полководческим талантам или качеству войск, сколько категорическому нежеланию австрийцев сражаться.

Нахватав пленных, которые вели себя смирно, объединённым славянским армиям пришлось остаться в завоёванной стране. Поражение стало своеобразным «финальным аккордом», и австрийцы начали «шалить».

Не уходить в Сопротивление, как можно было бы подумать, а скорее… чудить, что ли… Моральное состояние у них было, как перед концом света – нравственные устои рухнули. Как по волшебству, появились банды и бандочки из вчерашних крестьян и горожан – причём нередко благополучных! Случаи же насилия в городах превышали все мыслимые пределы.

Чтобы не допустить разрастания хаоса, войскам пришлось взять на себя полицейские функции, а Ярослав вынужден был остаться, взвалив на себя бремя правителя Австрии.

Раковский же с венедскими полками, ранее квартировавшими в Хорватии, отправился на соединение с Вюртембергским, где должен был временно принять командование объединённой армией.

Юный хорватский король так расстроился, что отцу пришлось утешать его в письме…

«…Понимаю, что ты расстроен. Думаешь, что непосредственно на войне с Баварией и Францией помощи от тебя было бы больше. Зря!

В коротком сражении, где число убитых исчисляется десятками, вы с Августом Раковским полностью разгромили весьма внушительную австрийскую армию, которая не уступала вам ни числом, ни боевыми умениями своих солдат. Раковский, конечно, полководец не из последних, но по донесениям разведки, австрийцы начали разбегаться как раз потому, что испугались тебя – принца Померанского дома, который в столь юном возрасте показал себя хорошим воином и королём.

Теперь ты наводишь в стране, упавшей тебе в руки, порядок, и успешно! Скорее всего, в этой войне много воевать тебе не придётся. Грустно и хочется боевых подвигов?

Не жалей ни о чём! Ты смог склонить к союзу сразу две страны, с которыми у нас были достаточно посредственные отношения. Завоевал Австрию почти без потерь с нашей стороны, а теперь удерживаешь её от выступления на стороне противника. Да это и есть подвиг!

За несколько недель ты сделал больше, чем многие именитые полководцы и дипломаты делают за всю жизнь. А если переживаешь, что тебе нужна собственная слава, а не отражённая слава отца и братьев – успокойся. С момента завоевания Австрии ты вошёл в историю».

Фердинанд Австрийский успел бежать, после чего присоединился к пробританской коалиции. Габсбургам помимо Австрии принадлежала ещё и Бельгия, ряд итальянских княжеств и городов, так что войск они могли выставить достаточно много.

Поскольку англичане никогда не любили воевать сами, то они надавили на мелкие государства, в основном итальянские. Качество итальянских вояк было ниже среднего, но в «массовке» они могли стать достаточно опасными.

Помимо англичан, в войну вступили и французы. Что интересно, формально они не были союзниками, и Франция заключила союз исключительно с Баварией.

Общее количество войск противника пугало: Виттельсбахи собрали чуть более ста тысяч человек. Не только собственно баварцев, но и всевозможных мелких союзников, а то и откровенных наёмников.

Французы выдвинули стапятидесятитысячное войско, причём, возможно, это был только первый «эшелон». Да и насколько французские войска успели разложиться от революционной пропаганды – неизвестно. Тем более что во Франции было объявлено, что война ведётся за возвращение Эльзаса и Лотарингии в «лоно Франции», так что даже революционеры могли быть настроены достаточно воинственно.

На этом направлении у империи было двадцать тысяч имперских войск, да столько же союзников, плюс на соединение шёл Раковский с пятнадцатитысячным войском. Немного…

На севере ситуация была куда как веселей: двадцать тысяч, включая пятитысячное ополчение, венедских войск в Ольденбурге, плюс небольшая, но крепкая эскадра с десятком батальонов морской пехоты.

Противостояло им сорокатысячное объединённое войско Ганновера и Гессена, вдобавок англичане уже подводили эскадру с транспортными судами для высадки десанта.

Но в данном случае Рюген не видел особой опасности – шестьдесят тысяч кадровых венедских войск по соседству да войска под командованием Святослава – это серьёзно. И резервисты уже собираются…

В Швеции и Норвегии всё было проще и сложнее одновременно. Вроде бы одних только шведских войск вполне достаточно для отражения английского десанта, который в принципе не будет особо многочисленным. Но проблема заключалась в том, что десант мог быть высажен фактически в любом месте, после чего так же легко переброшен в другое.

Увы и ах, но превосходство в военных и транспортных кораблях было у Англии абсолютным – флот Унии и России мог только попытаться «заткнуть» проход в Балтику, а на войну в открытом море сил уже не хватало.

Так что будет высаживать Англия десант в Скандинавии или нет, но шведские и норвежские войска фактически выведены из войны. А никуда не денешься: если нет желания получить сожжённые города по всему скандинавскому побережью, то давай – растягивай имеющиеся в твоём распоряжении войска и ополчение в тонкую нитку и надейся, что сможешь предугадать и предотвратить вражеские удары. Положение у Богуслава, который и командовал обороной Скандинавии, было не слишком завидным: много хлопот, практически неизбежные прорывы врагов и почти гарантированное отсутствие каких-то событий, которыми потом можно будет похвастаться.

Что баварцы с союзниками, что ганноверцы идти в атаку не спешили, ожидая подхода основных сил, укрепившись в лагерях. Поведение ганноверцев было вполне понятно: двухкратное численное превосходство над венедами не давало никаких преимуществ – по новым английским уставам для боя с венедами требовалось как минимум трёхкратное численное преимущество – в остальных же случая командирам вполне официально было предписано уклоняться от боя… Так что главной задачей ганноверцев было поддержание высадки английского десанта. Причём первоначально десант предполагалось высаживать на территории самого Ганновера.

Переиграли, как доложила разведка, буквально в последний день перед отплытием. Лорды Адмиралтейства посчитали, что высадка непосредственно в Ольденбурге при поддержке флота – более интересный вариант. Сейчас ганноверские солдаты просто ждали сигнала для выступления. Правда, не совсем было понятно – неужели лорды не принимают в расчет венедскую армию? Или снова – покушения и прочие игры «рыцарей плаща и кинжала»?

Виттельсбахи же особо и не скрывали, что собираются быть на подхвате у французов, всячески подчёркивая величие Франции. С одной стороны, понятно, всё-таки баварские солдаты не горели желанием сталкиваться с венедскими и благодарили всех богов, что успели удрать до того памятного ракетного обстрела. Но так откровенно показывать, что боятся сражаться с венедами и имперцами даже при двухкратном численном преимуществе… Тем более что венедов было всего пятнадцать тысяч, да двадцать тысяч войск имперского подчинения, которые пока сильно недотягивали до венедских или русских стандартов. Солдаты же, собранные союзниками… Даже не смешно. Так что стремление Виттельбахов пустить вперёд французов – палка о двух концах. Стойкость баварских войск и без того под вопросом, и постоянно превозносить франков… этак солдаты могут убежать ещё до битвы.

У герцога Померанского оставалась надежда, что англичане и французы всё-таки «придержат коней» и боевые действия до начала весны не начнутся. Но пересилили иные соображения, и в декабре началось…

К тому времени резервисты уже вовсю маршировали с ружьями, и у границ Ганновера стояла сорокатысячная армия венедов под командованием Николича. Восемьдесят тысяч под командованием самого Рюгена направились в сторону Баварии. Остальные, в основном «глубоко резервные», части остались пока в распоряжении Трауба, которому Игорь поручил самое сложное – обеспечивать бесперебойное снабжение всех войск, обучать и вовремя направлять пополнение, охранять побережье на случай прорыва английских судов и, наконец, руководить государством.

Глава одиннадцатая

Началось с грандиознейшего морского сражения двадцать седьмого февраля. Англичане решили «взломать» вход в Ольденбург, двинув корабли. Впереди шли разнообразные «плавучие батареи», призванные подавить сопротивление фортов и сравнительно небольшой венедской эскадры. Численность английских судов превышала венедскую раз этак в пять, а по тоннажу и количеству пушек как минимум в двадцать. Правда, у Святослава были ещё береговые форты, но из-за специфики местности опираться только на них было нельзя.

Гибель славянской эскадры была предрешена, единственной альтернативой был захват кораблей англами, что ещё хуже. Возможностей для манёвров тоже особо не наблюдалось, хотя некоторые моряки, в основном шведского происхождении, предлагали заранее вывести флот, а затем дать англичанам бой в открытом море. Дескать, ветер в парусах, романтика, умереть красиво, следуя примеру викингов…

Принц же решил не «умереть красиво по примеру викингов», а уничтожить как можно больше врагов «по примеру славян». Единственная реальная возможность сделать это – короткий и решительный бой без особых маневров, с брандерами и абордажами. Впрочем, «без особых маневров» этот бой остался для Рюгена, на деле план боя был достаточно сложен, но в полной мере его понимали только военные моряки.

Битва началась классически: требование англичан спустить флаги и покориться, ответ венедов и… Морские мины. Они достаточно давно были известны в Европе[423], но использовались нечасто, очень уж конструкции дорогие и несовершенные. Однако попаданец вспомнил кое-какие «всем известные» факты, после чего Святослав совместно с Богуславом придумали вполне рабочие, пусть и неидеальные экземпляры.

К сожалению, сильно неидеальные… Так что якорные мины с химическими взрывателями уничтожили только линкор – видимо, от взрыва мины что-то там нарушилось в пороховом погребе и «Гордость Британии» взлетел на воздух.

Грохот был оглушительный, и горящие обломки корабля разлетелись очень широко и красочно.

Также мины сильно повредили два транспортника, один из которых затонул, частично перекрыв фарватер.

Были повреждены и два фрегата, которые в результате вышли из боя. Другие взрывы английские суда либо не повредили, либо повредили недостаточно.

– Зараза! – зло бросил Святослав, наблюдающий за происходящим. – Всё-таки надо было двойные заряды класть! Сэкономили… Ларс! Вели ракетами обстрелять с берега: пусть не долетят, но авось напугают.

Попытка обстрелять флот вторжения ракетами с берега не удалась: слишком большое расстояние, слишком маленькие мишени, да ещё и специфическая роза ветров. Так что в расположении английского флота упало меньше полусотни ракет, и только одна причинила существенный вред, уничтожив шхуну. Другие же ракеты бесславно попадали в море.

– Скверно, – сквозь зубы процедил Грифич, – не хотел я этого, жалко парней… Да и себя… Томаш!

Подскочил сигнальщик, вытянувшись во фрунт.

– Передавай: брандерам циркулярно[424] «По местам стоять, с якоря сниматься»[425].

В ход пошёл главный козырь – брандеры. Но в данном случае это были не набитые порохом суда, а скорее плавучие ракетные установки, в большинстве своём одноразовые. Но поскольку о какой-то управляемости ракет речи не шло… да и точности пока сильно не хватало, то для хоть какой-то гарантии попадания морякам с «ракетоносцев» приходилось подходить на расстояние пары сотен метров. Начинать стрельбу ранее было бессмысленно.

Встав в классическую для морских сражений линию, английские суда принялись расстреливать атакующие ракетные суда, в большинстве своём успешно, ведь на каждый кораблик были направлены дула десятков пушек. На дистанцию залпа прорвалось чуть менее половины из трёх десятков судёнышек, а по-настоящему удачные выстрелы смогли сделать всего несколько…

Но каких! Всё-таки ракета с горючей смесью для парусного деревянного корабля – это очень серьёзно… Начались пожары, дым, после чего в атаку пошли уже «настоящие» корабли, стараясь приблизиться на пистолетную дистанцию. Затем следовал пушечный залп и абордаж.

– Поднять «Венедия ждёт, что каждый из вас выполнит свой долг», – скомандовал Святослав, после чего «Резвый» с принцем на борту ринулся в самоубийственную атаку на английский флот.

– Мартин! За дымами иди!

Рулевой, немолодой лоцман из горожан, вызвавшийся добровольцем, кивнул коротко, крепко сжав зубами пустую трубку и умело маневрируя.

– Первуша, действуй!

Молодой адъютант из «гнезда» Савватея Ворона быстро устанавливает ракетную установку.

– Снять ялик… ракеты к бою…

Грифич коротко, сквозь зубы, выдавал команды, не отрывая глаз от надвигающихся английских кораблей.

– Залп!

Ракеты с воем вылетели из установки, почти тут же английское ядро сбило мачту брандера. Падая, оно зацепило Святослава, скинув в море. Очнулся он уже на борту ялика, мокрый и с раскалывающейся головой.

– Как? – были первые его слова.

– Попали, княже, – отозвался Первуша, – да хорошо так!

– Ладно… к берегу…. - с трудом выдавил молодой Грифич.

К сожалению, англичан было почти в десять раз больше, не считая десанта на транспортах, так что даже безумная, самоубийственная храбрость венедских моряков не могла нивелировать численность. Зато смогли разгорающиеся пожары – несколько уцелевших «ракетоносцев» смогли в дыму приблизиться и выпустить пару залпов практически в упор.

Плохая видимость и низкая точность ракет сыграла недобрую шутку – парочка из них подожгла венедские суда, стоявшие близко к английским… Но славяне успели сблизиться с английскими кораблями, намертво их сцепив. Ну хоть гибель не была напрасной…

Нервы у лорда Кавендиша дрогнули, и он отдал приказ отходить. Впрочем, дело было не только в нервах – слишком много сгоревших и затопленных кораблей лежало в фарватере. Теперь англичанам пришлось бы заходить в порт, практически прижавшись к береговым батареям Ольденбурга. А учитывая, что там ещё оставались ракеты… В общем, рисковать не стали.

Приказав выпустить по городу ракеты, которые имелись и у английского флота, эскадра удалилась в Ганновер – десант непосредственно в Ольденбург отменялся. Теперь «томми» предстояло сражаться со славянами без прикрытия корабельной артиллерии.

Ракеты Кавендиш запускал издали, да и качество… Так что на сам город упало всего несколько штук, не нанеся серьёзного ущерба. Но… не всё так гладко – отстояв город, венедская эскадра была уничтожена практически полностью. На плаву остались всего десяток судёнышек, которые и подбирали держащихся на плаву моряков.

К сожалению, таковых было немного – моряки и без того падают в воду в большинстве своём контуженые и раненые. А уж когда это воды февральской Балтики…

Из участвовавших в битве славян выжил примерно каждый восьмой, при этом фактически уполовинив английскую эскадру. Выжил и Святослав, к великому облегчению Игоря. Однако принц был достаточно тяжело ранен и вдобавок сильно простужен после вынужденного купания. Жизни его ничего не угрожало, насколько в этом можно быть уверенным в восемнадцатом веке, с соответствующим уровнем медицины… Командование войсками в регионе взял на себя Николич.

* * *

Основная часть английского флота напала не на Ольденбург, а задумала всё-таки пройти в Балтику. Защиту побережья Норвегии и Швеции взял на себя Богуслав, а флотом – немолодой уже Савватей Ворон. Здесь соотношение сил было не столь страшным, но зато не было возможности опираться на береговые батареи, да и идея ракетных катеров выглядела маловероятной – больше простора и, соответственно, меньше возможности «вынырнуть» из какого-нибудь фьорда.

Вступила в войну на стороне Англии и Дания, но, откровенно говоря, выбора у них не было. Даже сама формулировка звучала так: «В силу непреодолимых обстоятельств и давления наших английских друзей Дания вынуждена вступить в войну».

Вроде как толку с таких подневольных союзников и немного, но теперь в распоряжении англичан есть порты, датские арсеналы, запасы провизии… В общем, экономику стране придётся долго восстанавливать – в любом случае.

Сначала эскадра под командование Лайонса «пощупала» оборону шведских Хеганеса и Хельсингера, стоящих на берегу узкого пролива, отделяющего Швецию от Дании. У Хеганеса англичане даже смогли высадить десант, но все их усилия были напрасны: пехота быстро его уничтожила, отбив батареи у неприятеля. Дальше англы идти не решились – Хельсингер был куда более «твёрдым орешком», рассчитанным на оборону не от эскадры, а от целого флота.

Так что пришлось сэру Бёрджесу вести свой флот через датские Корсер и Свейборг, где уже стояли флота Унии и России. Русский флот был предоставлен в основном гребными судами – специально строили и обучали морскую пехоту, рассчитывая на подобное течение событий. Были и парусные суда под командованием Ушакова, но сравнительно немного.

Здесь сражение развернулось через три дня после нападения на Ольденбург.

С самого начала бой вёлся осторожно: англичане уже получили известия о венедской манере сражаться и теперь старались не подпускать славян близко.

В принципе, удавалось – моряками англичане всегда были хорошими. Умело маневрируя, они не подпускали к себе корабли Союза.

В течение трёх дней шёл этакий своеобразный «балет», когда стороны выясняли сильные и слабые места противника. Англы, пользуясь более чем двухкратным преимуществом, старались развернуть венедские корабли так, чтобы те стояли против волны. В таком случае англичанам можно было стрелять заметно дальше – ядра летели по гребням волн, как пущенные мальчишками блинчики[426].

Но ничего особо страшного в таком противостоянии не было, с большого расстояния нужно очень много точных попаданий, чтобы повредить обшивку. О «золотом» попадании прямо в мачту или крюйт-камеру[427] речи нет, это отдельный разговор.

Англичан такая «игра на нервах» вполне устраивала – подобные битвы могли длиться даже не днями, а неделями, после чего критическая масса ошибок накаливалась, и следовал решающий удар, а затем сдача на милость победителя или бегство.

Третьего марта 1790 год англичане перешли в атаку – за прошедшие дни они заметно осмелели и уверились в собственном превосходстве. Зря, кстати… пусть кораблей, пушек и моряков у них больше, но вот качество[428] – не слишком.

К полудню флота Унии и России были зажаты в бухте Нюборга, постепенно отступая и огрызаясь. Огрызаясь, надо сказать, достаточно умело: артиллерия у славян была традиционно сильна[429], а корабли заметно качественней. Это англичане могут сказать «У короля много», провожая погибающий корабль, а венеды, русские или шведы – нет. Мало…

Английское ядро ударило в борт, внутри отлетел кусок доски, вонзившись в горло молоденькому подносчику пороха. Хрипя, тот сделал несколько шагов в сторону, дабы своей кровью не намочить порох и осел на пол. Несколько судорожных движений… и венед скончался.

– Упокой, Господи, душу раба Твоего, – мимоходом, но с чувством перекрестился худой канонир, тут же заорав: – Прохор! Тащи порох, Савушку убило!

Отбивались зло, умело, и если бы соотношение сил было более равным, сэру Бёрджесу о победе нельзя было бы и мечтать… Постепенно английский флот втянулся в бухту… и ракеты с жутким воем начали падать на британские суда. Огненный шторм… Берега достаточно большой, но не слишком широкой бухты стали идеальным местом для размещения ракет. Англичан переиграли.

Пусть жители Британии издавна славились невозмутимостью, но в этот раз сохранить её не удалось. По приказу Бёрджеса корабли начали разворот, стремясь покинуть ловушку, и заспешили, ведь огонь намного страшнее привычных уже ядер.

Начались ошибки, английские корабли мешали друг другу. И ещё одна ловушка – в бухту начал заходить гребной русский флот, таящийся до этого момента во фьордах. Русские отчаянно гребли, стремясь как можно быстрее подойти именно сейчас, пока враги столпились и большая их часть просто не может стрелять иначе как друг в друга.

– Давай, братцы! – истошно орал немолодой поручик-морпех с изрубленным шрамами лицом, подгоняя гребцов. – Давай! Жилы порвать надо, но успеть!

Морпехи на галерах гребли истово, яростно – вот сейчас они доберутся до врага… Добрались.

– Ру-усь! – Капрал взбежал на борт английского корабля по абордажной лестнице. – Слава!

Поспешные выстрелы англичан чудом не зацепили смельчака, а тот уже кидал в британцев целую связку гранат с заранее подожжёнными фитилями.

Оглушительный взрыв уничтожил и покалечил не меньше десятка бриттов. Осколком зацепило и самого капрала, но путь он расчистил, русская морская пехота ворвалась на вражеский корабль. Строй британцев разметал взрыв гранат, русские ворвались на корабль, как хорёк в курятник: в живых не оставляли никого.

Однако британцев недооценили: оказалось, что среди них есть настоящие храбрецы, способные жертвовать своими жизнями ради товарищей. Часть авангарда и арьергарда осталась, задержав как венедов, так и русских, связав их боем.

– Васька, давай!

Выстрел!

В русский морпех оседает на палубе вражеского корабля, а рыжеватый молоденький английский мичман опускает пистолет, зло скаля крупные, лошадиные зубы.

– Святой Георг! – Англичанин, собрав вокруг себя подчинённых, перешёл в лихую контратаку, размахивая шпагой.

Выпад! И славянин падает на спину, а англичанин быстро выдёргивает клинок из мёртвой груди противника и отражает яростную атаку русского морпеха, размахивающего палашом.

Тем временем часть английских моряков кидала абордажные крючья на русские галеры, прижавшиеся к борту их судна. Зачем, ведь они уже сцеплены?! Прозрение пришло слишком поздно, когда почти уже захваченный корабль охватил огонь.

Тушить во время сражения проблематично, особенно когда противник всячески этому мешает… Славяне принялись отчаянно рубить верёвки, стягивающие суда, но оставшиеся в живых англичане препятствовали этому, расстреливая морпехов из мушкетов.

– Англия и Святой Георг! – яростно заорал израненный мичман, держащийся на одной гордости. А пламя разгоралось и на русских галерах… Мичман хохотал…

К великому сожалению венедов, скандинавов и русских, англичане всё-таки вырвались из ловушки, потеряв около трети своих кораблей. Ещё треть была повреждена в достаточной степени, чтобы думать не о бое, а о ремонте.

У союзников дела были заметно лучше: ремонта требовала большая половина судов, но вот безвозвратных потерь было сравнительно немного, сказалось куда лучшее качество постройки и обслуживания.

Потерь среди венедов было немного, но среди русской морской пехоты погиб едва ли каждый третий, взяв за свои жизни кровавую плату. У венедов была другая беда: в сражении был тяжело ранен адмирал Савватей Ворон…

Командование Союзным флотом временно взял на себя Свенсен, пользующийся заслуженным уважением. Здесь была небольшая тонкость – толковых адмиралов у венедов хватало. Просто шведский флот, сильно «почищенный» за последние годы от ворюг-дураков-масонов, и без того был переполнен славянами. Так что Свенсона поставили скорее как политическую фигуру. До выздоровления Святослава шведский адмирал похозяйничает, заодно успокоит амбиции шведов. Ну а что он скорее хозяйственник… Так это в плюс: сейчас предстояло не воевать, а как можно быстрее чинить суда и пополнять припасы. Так что пусть…

В заместители ему поставили Ушакова – по просьбе Павла. Русский император давно обратил внимание на талантливого военного моряка, но произвести его в адмиралы пока не мог. Точнее – мог, но со скандалом в Морском Ведомстве, ломая «заслуженных» через коленку. А так…

«Раз уж венеды замечают Ушакова, то стыдно будет не отметить его нам – дельный будет адмирал, с европейским авторитетом».

А вот Богуславу пришлось очень непросто – английская эскадра, посланная для разорения Норвегии и Швеции, была не слишком велика, но у норвежского короля судов не было в принципе. Не настолько велики силы Унии, чтобы их ещё и распылять. Так что он организовал своеобразный патруль из рыбацких судёнышек и скоростных яхточек состоятельных скандинавов. На них же порой и перебрасывались скандинавские войска для отражения английских десантов. С судов ставили и мины, нередко прямо под носом у противника.

– Греби потише, Иван, – с акцентом проговорил на неплохом русском норвежец средних лет одному из русских напарников. Иван, молодой совсем паренёк, шмыгнул виновато носом и стал грести, поглядывая на весло.

– Не заплутал, Кнут? – спросил норвежца отец Ивана.

– Коль-ша! Не лессь под руку! – От раздражения акцент у Кнута сделался очень заметным. Он и без того прокладывает маршрут в тумане, да между рифов…

– Фсё, – негромко сказал норвежец через несколько минут, – на месте. Здесь идти могут аль северней, у Тресковой банки.

– Там Фрол с сыном, – отозвался Николай.

– Фрол! – Фыркнул скандинав. – Не Фрол с сыном, а Ларс с Фролом и Никитой. Гребцами-то пошшти все могут, а до места довести в таком тумане – только мы двое.

– Кхм. Твоя правда, – смутился Николай, – ну что, вываливаем мину?

– Да.

Через минуту просмоленный бочонок, щетинившийся рожками, плавал в ледяной воде, а Иван сосредоточенно добавлял на верёвочный хвостик мины грузы: чтобы из воды не торчала, этак и заметить могут.

– Всё, – выдохнул замёрзший парнишка через несколько минут, пряча окоченевшие руки за пазуху, – сделано.

Больших сражений не было, но отразили почти два десятка десантов и… Сожгли четыре британских судна – включая фрегат «Король Георг».

А одно небольшое грузовое судно так и вовсе взяли ночью в ножи, доплыв четверть мили от берега до якорной стоянки последнего. Вплавь! Зимой!

– Сало все сожрали, с перцем да травами? – грозно спросил товарищей Никодим, имевший боевой опыт. Собравшие недружно подтвердили, что да – все.

– Бурдюки? Проверены, жиром смазаны?

– Всё сделано, – с укоризной ответил староста небольшой норвежской деревушки, – мы не умеем плохо работать.

Никодим пофыркал, но продолжил вопросы и проверки: бывший пират не только проверял напарников перед невероятно сложным делом, но и давал малодушным возможность покинуть ряды без урона для чести. Сомневаешься в себе, так повиниться, что чего-то не сделал – да ступай с богом…

– Всё, други, поплыли…

Капитан грузового судна, вставшего во фьорде ради ремонта рангоута после очередного шторма, был настроен весьма подозрительно и успел даже обстрелять рыбацкое судёнышко, вышедшее было днём из деревни. После брандеров-то… страшно. Ядром убило старого Нильса, вот после этого норвежцы и озлобились. А тут ещё и Никодим с его рассказами об абордажах…

Наскоро ушитая обтягивающая одежда из шерсти, обильно смазанная жиром. Жиром смазано и тело, в руках надутые желудки морских зверей.

– М-мать! – вырвалось у Никодима, когда он зашёл в воду. Впрочем, норвежцы выражались не менее ярко.

Обмотанная тканью кошка глухо стукнулась о борт, после чего по верёвке влез Никодим и прикрепил верёвочную лестницу. Сам же не стал ждать, тенью заскользив по палубе, поглядывая по сторонам.

Стоящий у борта часовой относился к своим обязанностям формально, лениво зевая и даже не пытаясь изображать бдительность. Благо, со стороны капитанской каюты его сейчас нельзя было увидеть… Душераздирающий зевок прервался коротким всхлипом, и моряк осел на палубе.

– Один готов, – пробормотал сам себе Никодим, – теперь оружием разжиться…

Оружие на торговых судах традиционно хранилось в капитанской каюте – при абордаже пиратов раздать команде успеют. На руки руки оружие в английском флоте давать не любили. Военный или торговый, английский флот имел дурную славу, бунты нижнего состава из-за скотских условий были явлением совершенно рядовым.

Тем временем норвежцы уже были на палубе, старательно прячась.

– Тесаки вытаскиваете, да к матросскому кубрику, – негромко сказал бывший пират четверым, – ваша задача – просто не выпускать их оттуда, если шум начнётся.

Четверо здоровенных скандинавов, привыкших к охоте на морского зверя, кивнули молча, заняв свои посты.

– Так… остальные за мной, не шуметь.

Каюта капитана была традиционно не только с замком, но и щеколдой – выходцы из трущоб были среди моряков нормой, а там многие были специалистами по замкам…

– Свен, – скомандовал русский, и невероятных пропорций норвежец примерился к двери. Удар ногой… Ещё удар…

Дверь влетела в капитанскую каюту, а следом влетел Никодим, выбивая у капитана двуствольный пистолет.

Удар по печени успокоил обрюзгшего немолодого англичанина. Затем кляп и верёвки…

Быстро расхватали мушкеты и пистоли, зарядили и побежали к матросскому кубрику. Но там было тихо – видимо, после шторма и ремонта команда сильно вымоталась.

– Обыскать судно, – негромко приказал Никодим после того, как все норвежцы получили огнестрельное оружие, – может, кто в трюме есть.

Но нет, больше никаких проблем не было. Судно с грузом парусины было захвачено, а всех потерь – Ларс, который седмицу спустя помер от воспаления лёгких.

Потомки викингов ещё не стали «общечеловеками» и в союзе с венедами как будто обрели второе дыхание. Они ставили мины прямо по движению эскадры, пытались брать суда на абордаж и придумывали десятки разных хитростей. Иногда получалось.

В итоге, британцам почти не удалось ничего разрушить, за исключением парочки небольших городишек менее чем на тысячу жителей. Если бы они упёрлись, то смогли бы перебодать Богуслава с его скандинавами… Но считать островитяне всегда умели – «игра не стоила свеч».

Глава двенадцатая

Продуманную операцию с соединением основных сил под командованием герцога Померанского, пятнадцатитысячной армии Раковского и войск под командованием Вюртембергского сиятельный правитель Вюртемберга блистательно просрал.

Вместо того чтобы спокойно сидеть в защищённом лагере и надеяться, что венеды придут раньше баварцев или французов, герцог решил показать себя полководцем, хотя Грифич ставил его на пост командующего исключительно за громкий титул, сильно облегчавший работу с более мелкими союзниками. Ну и какие-то хозяйственные таланты – весьма средние, надо сказать.

Сорок тысяч человек в твоём подчинении, укреплённый гарнизон, припасы… Отбиваться можно не одну неделю, ну а там и Рюген пожаловал бы… Нет, его светлости вздумалось поиграть в солдатики, и он начал в стиле «война – фигня, главное – маневры».

– Да мать же его за ногу и телегу в задницу! – рычал император, услышавший о случившемся. – Ну неужели нельзя было понять, что двадцать тысяч имперских войск – это всё, что на самом деле у него было?! Солдаты союзников – это мясо, годное только на охрану обозов!

– Там и хорошие ребята встречаются, – не согласился с ним Фольгест, «дослужившийся» до титула имперского графа и звания начальника Генштаба.

– Встречаются, – устало согласился Игорь, – но сам знаешь, как сложно их… Даже не огранить – понять хотя бы, что они умеют, что нет… Да амуниция, да припасы… Словом, боевое слаживание. А тут? Только-только начали, и пожалуйста, он себя уже Македонским вообразил…

Ситуация была печальной – Вюртемергский начал свои маневры и закономерно нарвался. Ради такого случая Виттельсбахи вышли из укреплённых лагерей и в ожесточённейшем сражении наголову разгромили герцога. Причём в «ожесточённейшем» – исключительно благодаря одному из непосредственных командиров имперских полков с непритязательной немецкой фамилией Белов.

В определённый момент майор просто-напросто взял командование имперскими частями на себя – они-то и дали бой. Союзники же закономерно бежали – части-то несработанные…

– Воины! – Вюртембергский гарцевал на коне, вытащив зачем-то шпагу из ножен. – Сегодня славный день для битвы, я поведу вас в бессмертие! Вперёд, к славе!

Аристократ пришпорил коня и двинулся вперёд, постепенно пропуская конницу. За ней двинулась и пехота, чеканя шаг. Шли красиво, как на параде…

– Что творит… – простонал Белов, командующий одним из пехотных полков, – без плана, без работы артиллеристов…

– Умрём сегодня сами и солдат загубим, – сквозь зубы сказал идущий рядом с командиром молодой прапорщик с типично шведской лошадиной физиономией, бледный от страха.

– Лучше бы настоял на своём… Пусть бы на виселице за неповиновение болтался, чем глядеть на такое…

– Возразил ты на совещании, и что? – не согласился с командиром адъютант. – Едва мимо виселицы прошёл. Пусть Вюртембергский дурак, славы жаждущий, но с властью. Таких даже в наших, имперских, войсках немало – вот они и не стали возражать. Дескать, наши бравые молодцы всех убьют, а сколько их при этом поляжет. А ты сейчас живой, так глядишь, и солдат побольше в живых останется.

Очередное пушечное ядро баварцев проделало борозду в тесном строю полка Белова. Командир простонал сквозь зубы – своих солдат он знал поименно, помнил все достоинства и недостатки каждого.

Тем временем герцог Вюртембергский с большей частью старших офицеров в свите благополучно доскакал до баварцев, где их встретили картечью – в упор. И… командующего не стало.

Началась паника, неорганизованное отступление, очень немногие сохранили ясные головы.

– Стоять, щучьи дети! Стоять! – Белов орал, бил шпагой плашмя, но сумел остановить свой полк от бегства. Его полк стал центром кристаллизации для тех, кто сохранил остатки разума и чести.

– Каре!

Солдаты спешно выстроились и отразили атаку баварской кавалерии.

– Огонь!

Навстречу надвигающемуся конному строю полетел свинец.

– Огонь!

И ещё…

– Штыками – коли!

Поредевший строй баварских драгун не смог пробиться сквозь штыки пехоты. Возможно, потому что командир полка с офицерами подавали пример, сражаясь в первых рядах.

Выстрел! Белов суёт разряженный пистолет за пояс, не глядя на результат, и отбивает шпагой выпад спешившегося драгуна. Движение кистью, выпад, и баварец заваливается на спину, раскинув руки.

– Строй! – орёт неподалёку адъютант. – Строй держать!

Так, пятясь и отбиваясь, Белов сумел оторваться и заметно проредить баварцев, уничтожив около десяти тысяч человек. К сожалению, его потери были примерно равнозначны, но, по правде говоря, вины самого Белова в этом не было – бежавшие союзники открыли фланг, пропустив кавалерию. Зря, кстати, бежали – добрую половину зарубили, а остальные сидели сейчас по большей части в плену.

Сам герцог Вюртемергский погиб, и откровенно – к лучшему. Рюген был страшно зол на него, мог сгоряча и повесить. А от такого поступка по отношению к независимому владетелю, пусть и входившему в состав империи, император бы потом не отмылся.

Из-за дурака герцог Померанский теперь мог располагать войском численностью в сто пять тысяч человек, в то время как у противников в общей сложности было двести семьдесят тысяч… И что самое неприятное – баварские солдаты сильно воспряли духом.

Узнав о приближении венедов, баварцы быстро спрятались «в домик» – заранее подготовленные укрепления в полусотне вёрст от Аугсбурга. Рассмотрев их как следует, от идеи штурма император отказался: сделано на совесть, здесь нужна или длительная осада по всем правилам, или кровавый штурм, в котором он положит треть своего войска. Ракеты тоже отпадали – баварский лагерь был не единым «табором», а системой из нескольких десятков укреплений, позаимствованной у Михеля Покоры.

Взломать лагерь можно и, между прочим, не так уж сложно. Игорь, как один из создателей такой «славянской системы укреплений», знал и её слабые места. Тем более что баварские инженеры допустили ряд ошибок. Но… время – французы были уже на подходе.

Последних, кстати, сейчас усиленно «разлагали» эмиссары Грифича, рассказывая: «Пока вы воюете за интересы вельмож, ваши родители, жёны и дети голодают».

До голода во Франции было ещё очень далеко, но определённые проблемы наметились. Ну да ничего удивительного, там с упоением ломали «старый мир», и система работала ныне с превеликим скрипом. Не то чтобы он сильно надеялся на пропаганду, но почему бы и нет… А главное – если… Нет – когда (!) они потерпят первое поражение, им психологически легче будет оправдаться: дескать, они не хотели воевать за интересы аристократов, когда их дети голодают.

Французы задержались в Эльзасе и Лотарингии, рассыпавшись по окрестностям. Неверный ход с точки зрения политики: если заявляешь о «возвращении исконных территорий в лоно Франции», то это поступок не самый умный. И неверно с военной точки зрения: следовало не грабить, а идти на соединение с союзником. Но винить вражеских полководцев в глупости было нельзя: солдаты начали роптать, а наказания могли перерасти в бунты. Так что разрешение на грабёж было чем-то вроде премии. И что характерно, в этот раз доля солдат[430]от награбленного была гораздо выше обычной.

Услышав такие известия, Рюген просиял и, оставив тридцать пять тысяч солдат с Фольгестом, рванул навстречу врагам. Начальник Генштаба тем временем просто заблокировал баварцев. Трёхкратная разница в силах? И что? Виттельсбах явно желает воевать руками французов, не желая подставлять своих солдат под пули венедов, да и разница в качестве… Так что можно быть уверенным – будет сидеть и ждать французов.

Шарль де Бриенн был не самым плохим генералом, но на пост командующего попал скорее волей случая. Революция многих заставила покинуть свои посты, не всегда добровольно. Так что отпрыск знатного рода был компромиссным вариантом, не более.

Основные силы французов расположились около Страсбурга и дальше на север, но отдельные отряды дошли аж до Мюло и расположенного на границе со Швейцарией городка Сен-Луи. Отряды без лишних слов грабили города, даже не заботясь такими словами, как контрибуция. Было их не слишком много – около тридцати тысяч.

– Жирная добыча, – задумчиво сказал Рюген, изучая карту и поглядывая на разведданные, – но чтобы поймать эти разрозненные отряды, придётся идти маршем, который даже для нас можно назвать форсированным.

– Справимся, сир, – выступил вперед главный квартирмейстер, – наши солдаты бодры и здоровы, с амуницией всё в порядке.

– Гм… А у франков?

Квартирмейстер чуточку задумался…

– Не хочу радоваться раньше времени, но если верить донесениям разведки, они сильно расслабились с момента начала революции, да и полноценные тренировки не проводились давно. Стрелять, фехтовать и владеть штыками они не разучились, а вот длительные переходы давно делали. Ну и обувь… был скандал, что поставщики дали армии скверные сапоги. Вроде бы как раз в части де Бриенна попали.

– Вроде бы? – с иронией спросил император. – Я тебя не узнаю, Андрей.

– Не точно выразился, – поправился квартирмейстер, – они точно попали в «наши» части, но сколько солдат обуто в… это, сказать не могу. По разным оценкам – от пятнадцати до двадцати пяти процентов.

– Уже неплохо… Ну тогда… Готовься – пойдём очень быстро. Сам знаешь, что делать: проверь больных да раненых, обувь кому надо заменить…

Долго не думая, Рюген разделил армию надвое, дабы взять южную часть французских войск в клещи. И начался марш… Взвыли даже тренированные венедские солдаты, тем более что за зимний период они несколько расслабились. Ну и весенняя распутица… Здесь она была выражена не так сильно, как в России, но была достаточно заметной. Солдатам было очень тяжело, но никто не ныл, все прекрасно понимали, что возможность уничтожить часть французских войск без особого риска для собственной жизни – шанс нечастый. А главное, поговорку Грифона «Ведро пота заменит каплю крови» помнили все и считали, что лучше уж попотеть, чем получить ранение.

Под предводительством короля было почти пятьдесят тысяч человек, когда они встретили французские части у Кольмара. Немного – порядка десяти тысяч человек.

– Сир, вот через ту лощину можно ударить, – показал местный проводник, протирая слезящиеся от ветра глаза, – там кустарником заросло – не сильно, но со стороны прохода не видать. Кавалерию в бой не пошлёшь, но егерям – самое то.

– Служил? – спросил император заросшего щетиной проводника. Тот скривился, будто укусил лимон.

– Аж три раза, государь. Пока провинции были бесхозными, то чьи только вербовщики тут не гуляли. А как они работают, сами знаете – полдюжины здоровяков, да… – Тут он махнул рукой, не желая вспоминать неприятное. – Но я так считаю: коль присягу даёшь под дулом ружья или ещё как насильно, то она и не действительна…

Марк с надеждой уставился на своего императора, и тот не подвёл. Солидно кивнул и подтвердил:

– Только по доброй воле. В армии Венедии и в армии империи служат только добровольцы. Не скажу, что жалованье очень уж большое, но получше, чем во Франции. А уж про кормёжку да обмундирование и говорить не приходится.

– А это… Из наших будут набирать?

– Будут. Эльзасцы да лотарингцы – солдаты отменные, да знают, что такое честь. Имперские войска буду формировать. Но учти, поскольку командиры в большинстве своём будут венеды – по крайней мере, поначалу, да и языков с наречиями очень уж много, так что венедский придётся учить – в армии все команды на нём отдаются.

– Ну эт не проблема, – засветился проводник, – хоть чуток, его тут многие знают. А… командовать кто?

Марк задал вопрос и аж сжался от собственной наглости.

Грифич хмыкнул, но ответил:

– Белова Макса хочу поставить – достойный офицер.

– Так я ему родственник – жены отчим ему дядей в четвёртом колене приходится!

Эльзасец аж засветился и принялся поглядывать по сторонам горделиво – звона какая честь родичу оказана! А значится, и ему!

Десять тысяч против пятидесяти – не смешно, но… По местным правилам врага не полагалось убивать, если он сдаётся. А увидев против себя такую армию, французы бы непременно сдались. И что потом с ними делать? Тащить за собой – так они темпа не выдержат. А не тащить – так их освободят основные силы французских войск. Дилемма….

Решил проявить милосердие: не гуманизм проснулся, просто чтобы не «дразнить собак» – всё-таки Франция пока, несмотря на революцию, великая страна. Если хотя бы на время прекратит междуусобные разборки, да колониальные войны, да вялотекущую войну с Испанией и сосредоточит свои силы на возрождающейся империи… Могут и задавить. Не хватало ещё, чтобы на него повесили «образ врага» – пусть лучше тратят свои силы в драках с другими.

Поэтому…

– Французские солдаты! – Выехал на поле переговорщик – дьякон-расстрига из РПЦ, которого он взял в свиту за неплохое знание языков и чудовищной мощи голосину.

– Император не желает ваших смертей, – басил расстрига, которому, пожалуй, даже мегафон не слишком был нужен. – Нас больше пятидесяти тысяч, вас – меньше десяти. Как умеют драться венеды и насколько хорош как полководец наш император, вы уже знаете. Он предлагает вам сдать оружие. Никакого плена! Отдавайте оружие и можете идти куда вздумается. Офицеры остаются с личным оружием! – Расстрига повторил это несколько раз в разных вариациях, после чего вернулся. Через полчаса от стоящей в полной боевой готовности французской армии подъехали переговорщики – аж четырнадцать человек, причём комиссаров[431] среди них было пятеро.

В лагере герцога Померанского приняли их весьма дружелюбно.

Нужно заметить, что французы оглядывались несколько… брезгливо. А как же – никаких шатров для офицеров, даже штабная палатка самого императора меньше, чем у иного французского лейтенанта. Для привыкших к невероятной пышности парижан зрелище и правда было достаточно убогое. Правда, когда они заметили безукоризненную чистоту и весьма добротную одежду солдат, лица приняли несколько иное выражение.

– Никаких ловушек и урона для чести, – повторил Рюген специально для комиссаров, – личное оружие остаётся у офицеров, знамёна тоже ваши. Но вот пушки и иное оружие заберу. Я не хочу воевать с Францией. Все враждебные для меня договоры заключали либо Бурбоны, либо их сторонники. Не думаю, что обычные французы жаждут проливать кровь за интересы свергнутой династии.

Дальше попаданец вплёл в свою речь штампы из двадцать первого века. Там они были безвкусной банальщиной, здесь – глотком свежего воздуха, истиной. А война Франции с империей в период революции – это явное предательство аристократии, задумавшей отвлечь народ от преступлений Бурбонов. Сам же кайзер прямо-таки жаждет мира и дружбы с Великой Францией…

Пафос и пошлость зашкаливали, но речь была рассчитана на «пламенных революционеров», каковых, к своему изумлению, он обнаружил и среди офицеров[432].

– Ну и бред же, – сказал негромко квартирмейстер, – когда французская делегация удалилась.

Император фыркнул:

– А как слушали зато… Если они подобную ерунду воспринимают всерьёз, то может быть, её воспримет и остальная часть французской армии? Честно говоря, не хочу драться с Францией всерьёз, пусть лучше так…

– Может быть, – с явным сомнением протянул генерал, – но вся эта политика…

– На моём посту приходится быть не только полководцем, но и политиком, – флегматично заметил император. – Да впрочем, иначе я бы и не залез так высоко. Так что собираем трофеи да отходим. Франки сейчас на нас не должны полезть: даже по численности силы примерно равны, подкрепление там затребуют и прочее… Так что время и силы на Виттельбаха у нас есть.

Глава тринадцатая

Обезоружив группировку врага, император обозначил отступление, и вскоре к нему присоединились другие части, «гулявшие» по Эльзасу, принеся достаточно оптимистичные новости. Около восьми тысяч французов были убиты и где-то столько же ранены. Потери венедов были вдесятеро меньшие, да и те по большей части из-за сверхскоростного марша и сопутствующих проблем.

Уходили уже не так поспешно: как бы ни повернулась ситуация, боя герцог Померанский не боялся. Не хотел, это да – пока экономическая мощь Франции превышала аналогичную в империи едва ли не на порядок, да тут ещё и Англия, да местные «сепаратисты» вроде баварского Виттельбаха… В общем, в прямом бою французам ничего не светило, но боя хотелось избежать – большие сражения могут перерасти в большую войну, а начнись длительное противостояние, тут могут возникнуть проблемы… А против Англии и Франции одновременно… Рано ещё.

А пока… пока есть шанс, что французы отойдут в сторонку и сосредоточатся на других проблемах.

Вернувшись, Рюген приступил к осаде баварского лагеря. По сути, дел в данном случае у него не было – Фольгест справлялся вполне грамотно, и император просто сидел в шатре либо фехтовал. По какой-то неясной причине, настроение у Игоря было скверным: казалось, что он что-то упустил, но вот что?

Пришли известия из Ольденбурга: Николич решительным ударом расправился с ганноверскими частями, сделав это буквально за несколько часов до подхода англичан. Но, по правде говоря, битву нельзя было назвать особо жестокой: ганноверцы откровенно боялись славян, и после трёхчасового артиллерийского обстрела полки начали сдаваться. Впрочем, вялой битву могли бы назвать разве что венеды, чья артиллерия показала прямо-таки эталонную работу, сократив число ганноверцев почти на треть и израсходовав для этого почти весь наличный порох.

Возможно, немецкие подданные английского короля и проявили бы большую стойкость, если бы не два «но». Во-первых, Георг несколько заигрался, вытягивая всё новых и новых солдат для своих колониальных войн. Так что после длительного падения уровня жизни и дичайшего оттока мужчин боеспособного возраста уровень патриотизма тоже упал. Во-вторых, ганноверцы прекрасно знали, что пусть в бою венеды не знают пощады, но вот к пленным относятся вполне гуманно, а перспективы поработать в шахтах и на лесоповалах их не пугали – за деньги-то. Не под пулями стоять…

Однако ганноверцы ганноверцами, а английские пехотинцы оказались куда более стойкими. Удачно подойдя, они застали вояк Николича усталыми, с катастрофическим недостатком пороха для орудий – бритты ухитрились отбить венедский обоз, и пополнить запасы было негде.

Так что роли переменились, венедам пришлось отходить с боем, потеряв только убитыми и тяжелоранеными почти десять тысяч. Англичане потеряли около пятнадцати тысяч, но им не нужно было экономить порох, а так бы результаты сражения были более… симпатичные. Свою роль сыграл и тот факт, что нависла угроза со стороны Дании, и около двадцати тысяч кадровых солдат пришлось оставить для обороны Штральзунда, ибо ополченцы ополченцами, но кадровые как-то надёжней…

«Это как отбили?!» – дошли до Игоря строки из письма. Его аж тряхнуло от негодования – экое позорище! Однако прочитав информацию до конца, успокоился: да, славяне сработали небезупречно, но достаточно грамотно, просто на этот раз командование англичан оказалось лучше. В конце концов, нельзя же считать противников совсем уж неумёхами…

Части, которыми ранее командовал Святослав, сражались отдельно. Здесь получше: генерал-поручик Новиков успешно сорвал высадку итальянских союзников Англии. Не то чтобы много убитых противников, но пластуны из морской пехоты сумели сжечь и повредить достаточно значительное количество транспортных и грузовых плавсредств, так что сыны Италии предпочли отойти в море и выгружаться под охраной английских частей – пусть дольше, зато безопасней.

За безопасность Венедии Грифич не беспокоился: серьёзно пострадать может разве что Ольденбург, бои всё равно идут на территории Ганновера и Гессена. Ну и части резервистов потихонечку подтягиваются… Единственное, что всерьёз заботило императора, так это перевод войны маневренной в войну позиционную. Если бритты окопаются, а они занялись именно обустройством лагерей у побережья, то могут начаться проблемы: снабжать по морю намного проще, дешевле и быстрее, чем по суше, да и перебрасывать войска так гораздо удобней.

И с артиллерией… Пусть у венедов и русских она лучшая в мире, но английские суда могут оказать с моря весьма серьёзную поддержку своим. А средний английский фрегат – это от сорока до шестидесяти пушек. Пусть стрелять они могут только с одного борта, пусть сухопутная артиллерия имеет ряд преимуществ, но всё одно – любой военный корабль является плавучей батареей, которую можно быстро перегнать на другое место.

Вывод прост: атаку англичан он отобьёт, и в победе сомнений нет. Вот только потери в этот разу будут не «один венед на десятки врагов», а намного-намного больше. Что совсем не радует.

Самое же печальное, что сейчас на море у англичан фактически нет конкурентов. По мнению лидеров Французской революции, главные контрреволюционеры окопались даже не в Версале, а на флоте. Оттого репрессии к флотским офицерам были жесточайшие[433]. Так что если в колониях, куда не дошли пока революционные веяния, бритты с галлами бились более-менее наравных, то вот в метрополии – увы… Командовать постепенно становилось некому… Вот потому-то англы и смогли навалиться на Венецию такой мощью – конкурентов на море у них сейчас фактически не было. А это ой как много значит: когда можешь безнаказанно или почти безнаказанно подогнать свои «плавучие батареи» к любому прибрежному городу любого государства… Диктовать свою волю правителям этих городов становится значительно проще – ну хотя бы потому, что те не могут апеллировать к третьей стороне, могучая Франция ныне в упадке и падает всё ниже… А новые игроки пока не могут ничего серьёзного противопоставить Британии на море. И нет, недавняя победа венедов над английским флотом значит меньше, чем хотелось бы – «У короля много».

Понимая, что военные действия с англичанами могут затянуться, Игорь написал письмо Павлу…

«Желаю здравствовать тебе многие лета и прочая и прочая. Не буду долго распинаться, не те у нас отношения.

Очень нужна военная помощь: тебе, наверное, уже доложили, что с англами и их союзниками началось позиционное противостояние. В победе нисколько не сомневаюсь, но хотелось бы избежать большой крови среди моих ополченцев. Сам же знаешь, что они хороши в маневренной войне небольшими отрядами, да при обороне собственных домов. А когда речь заходит о штурмах укреплений, осадах и классической европейской баталии, то тут нужны солдаты профессиональные, коих у меня сейчас не хватает.

Кадровые воины и резервисты уже в строю, но поскольку воевать приходится на два фронта да держать часть из них на обороне Штральзунда, то – просто не хватает людей. Потому прошу тебя прислать солдат – если это возможно, разумеется. Перевозку и снабжение возьму полностью на себя, ну а об оплате потом договоримся.

И не вскидывайся сейчас возмущённо! Да, мы союзники и близкие друзья, но это не должно мешать нам думать о выгоде своих государств. Так что обсудим.

Кавалерия мне не нужна, а вот пехота и особенно инженерные части – как воздух. Не нужны и молодые, горячие головы, мечтающие о подвигах – предпочту солдат и офицеров в возрасте, которые понимают, что лучше стереть руки до кровавых мозолей, копая траншеи и возводя укрепления, чем штыковая атака. Так что если есть такие, буду только рад.

Еще раз: снабжение полностью беру на себя, и полностью – это абсолютно. Не думай о провизии, свинце, запасных ружья – всё есть, всё предоставлю. Единственное: если имеется возможность поделиться порохом да селитрой.

На сём прощаюсь и жду ответа».

Через три недели тридцатитысячный корпус под командованием Каховского начал высаживаться в портах Венедии. Как и было обговорено, в основном пехота с солидным опытом земляных работ, много инженерных частей. Ещё через две недели русские части присоединились к венедам, противостоящим англичанам и итальянцам.

Осада баварского лагеря тем временем продолжалась, и очень успешно. По данным разведки, выведено из строя было около четверти вражеских солдат. Убитых сравнительно немного – большая часть раненые да больные. Главное, что не боеспособные.

И настроения у баварцев были не самые радужные, рядовые солдаты и немалая часть низшего и среднего офицерского состава склонялись к выходу из войны. Виттельсбахи держались пока за счёт авторитета, но боевой дух подданных падал неукоснительно.

– Письмо, сир, – подошёл к герцогу Померанскому вестовой, – от противника.

Император вскрыл письмо, надев перчатки, и бегло пробежал взглядом.

– Опять предложения мира, – поморщился он, увидев вопросительный взгляд фельдмаршала Фольгеста, – кается, что «ястребы» ввели его в заблуждение, обещает «никогда больше», предлагает контрибуции.

Граф хрипло засмеялся – ироничный стиль Рюгена был непривычен в этом времени и очень забавлял старика.

Никаких секретов в предложениях Виттельсбаха не было: «забыть и простить», если вкратце. Вот только Грифичу не хотелось прощать. В минувшей войне он выступил на стороне Виттельбахов, ну, в первую очередь в своих интересах, разумеется… Но затем поддержал их права на баварский престол. Казалось бы, «мир-дружба», надёжный союзник, который поддержал его притязания на императорский престол… Впрочем, попробовал бы не поддержать… И тут же, стоило только укрепиться, решил «поставить на другую лошадь». Не получилось… А давайте отыграем всё назад и сделаем вид, что ничего не было!

По вполне понятным причинам, терпеть такого соседа Померанский дом не стал и выкатил ответные требования: отказаться от притязаний на Баварию, которая отходит Померанскому дому. Виттельсбахам остаётся только Пфальц. Да и то, исключительно из-за политики, мать её… Аннексию Баварии «международное мнение» воспримет как некий акт справедливости: получили-то её Виттельсбахи, по сути, из рук Грифичей. Ну а раз те так оскандалились с предательством, то и забрать не грех. А вот Пфальц – уже нет, он принадлежал Виттельсбахам до предательства… Ну может быть, ещё Кёльн удастся забрать, но не факт.

Так что потихонечку работали в стиле «ползучего штурма», «съедая» одно укрепление за другим. Постепенно баварцы сгрудились в лагере достаточно тесно, и начались болезни и откровенное недовольство. Штурмовать? Да не хотелось бы, потерь в таком предприятии не избежать. Лучше терять время, чем людей – пока он может себе это позволить.

Однако за него решили другие. Распечатав письмо от людей Юргена, Игорь грязно выругался – вот почему настроение было скверное, не просчитал как следует политическую обстановку во Франции и тот факт, что среди вождей революции полно агентов английской разведки и они используют своё влияние в пользу бриттов. Сам не просчитал, и агентура сплоховала…

– Франки, – коротко пояснил он Фольгесту, с которым коротал время за партией в шахматы, – они всё-таки выдвинулись!

Цыкнув зубом, старик взял протянутое письмо…

– М-да… Недели через две они будут здесь, а может и раньше, так что с баварцами нужно кончать.

– Да кто ж спорит! Просто не хочется терять людей.

Фольгест задумался и прикусил губу.

– А если сблефовать? – предложил он с загоревшимися глазами минуту спустя.

– Как?

– Ракеты, – хмыкнул начальник Генерального штаба. – «Только человеколюбие удерживает императора от применения этого страшного оружия. К баварцам император не имеет никаких претензий, о чём может догадаться каждый здравомыслящий человек, зная его привычку к войне быстрой, маневренной. Благородный правитель уже не надеется на благоразумие подлецов Виттельсбахов, но надеется на таковое у обычных баварцев. Они могли бы вспомнить, что только вмешательство Померанского дома спасло их Родину от разорения пруссаками…», ну и дальше в том же духе.

– А недурно, – отметил попаданец с явным удовлетворением, – отшлифовать, да запустить сперва как неофициальные слухи. Дескать, не хочется, но эти чёртовы Виттельсбахи так надоели… Единственное, тут сильно придётся поработать парням из ведомства фон Бо. Ибо сам знаешь, ракеты не настолько эффективное оружие и эффект от первого применения был скорее от дичайшего сложения обстоятельств и от испуга солдат. А вот ежели применим, а эффективности не будет… «страшилочку» потеряем хорошую.

«Пугалочку» готовили почти неделю, оттачивая слухи до мелочей, в том числе и в своих войсках. Весть же о приближении стад-вадцатитысячного французского войска только добавила «масла в огонь».

– Терять своих солдат я не люблю – предпочитаю, чтобы умирали враги, – жёстко заявил император очередной делегации из баварского лагеря, – воевать на два фронта я не буду, и если завтра не сдадитесь на моих условиях, вас ожидает огненный шторм.

Делегация впечатлилась, но видимых результатов это не дало…

– Сработает блеф? – негромко спросил Фольгест у императора.

– Если нет, то залп ракетами и штурм. Пленных в таком случае брать по минимуму.

Игорь был откровенно зол и готов к всевозможным международным осложнениям из-за невиданной жестокости – помимо уже имеющихся. Однако осложнения – это потом, а сейчас надо додавить баварский лагерь, если нет желания драться с галлами, имея за спиной Виттельсбаха.

Поражения Грифич не боялся, не тот случай. Другое дело – потери. Противостояние обещало затянуться не на один год, а для этого нужны ресурсы. С ресурсами же… Королю Венедии хватило сил на противостояние с большей частью Германии, но вот императору Священной Римской империи на противостояние с Францией и Англией понадобятся все ресурсы Германии. А их мало… Сперва Фридрих с его бесконечными войнами, затем он сам… не отставали и другие властители… Мужчин боеспособного возраста в империи было мало. Выбили.

Поэтому чем раньше закончится первый раунд, тем больше у него останется возможностей для второго, третьего… А их явно будет немало: Англия не захочет стать одной из империй, её устраивает только звание империи единственной.

Ракетные станки расставляли на полном серьёзе – пусть от них в данном случае толку мало, но напугать обороняющихся они способны. Пусть хоть в качестве прикрытия первой волны нападавших сойдут…

– Стоп! – Поднял руку офицер, отвечающий за связь с воздушным шаром, останавливая ракетчиков.

– Мой император, в баварском лагере идёт перестрелка!

– Замечательно… – почти пропел Игорь, подтверждая приказ, – ждём.

Ждали не зря, сторонники мира не выдержали и подняли мятеж. Событие для любой армии… не беспрецедентное, но где-то около – не частое, мягко говоря.

Вскоре небольшая, но представительная делегация во главе с королём Баварии Карлом Теодором приблизилась к шатру императора. Лицо Виттельсбаха напоминало посмертную восковую маску.

– Мой император, – сказал он безжизненным голосом, – я вверяю тебе жизни моих людей и отрекаюсь от престола королевства Баварского, согласно твоему требованию, – сказав это, он опустился на колени и склонил голову…

Глава четырнадцатая

Потеряв Баварию в качестве союзника, французы не решились идти дальше: одной только Венедии… пусть и во главе несколько «виртуальной» пока Римской империи, они вряд ли бы испугались, но в сочетании с империей Российской… страшновато. Они встали лагерем в Эльзасе, и начались переговоры. Их тон постепенно менялся по мере того, как англичан выдавливали из Ольденбурга и Ганновера. Чем менее устойчивой была позиция неофициальных союзников, тем нерешительней были французские переговорщики. Но дело тут было не только в военных успехах венедов и высвобождающихся на английском направлении войсках, но и в том, что французская армия постепенно разлагалась.

А разве можно было ожидать чего-то иного, если в Париже вовсю вели поиски контрреволюционеров, и поиски эти уже перекинулись в провинцию? Не обошла эта беда и армию – военные лихо оперировали словами «контрреволюционер» и «предатель Франции», стараясь «топить» соперников в борьбе за власть или просто несимпатичных людей.

Рюген глядел на эту вакханалию со смесью восторга и ужаса. С одной стороны, приятно, что враги уничтожают сами себя, с другой же – стала понятней эпоха Русской революции и последующих репрессий. Если уж люди в восемнадцатом веке, весьма чувствительные к вопросам чести, так просто отрекались от заложенных с детства понятий… А впрочем, если учесть, что Вольтер был далеко не первой «ласточкой», раскачивающей страну…

В итоге, изрядно испугавшись, на пропаганду правильного мировоззрения в Венедии и империи он дополнительно выделил колоссальную сумму в полмиллиона талеров – на долгосрочную программу, разумеется. На пропаганду с обратным знаком во Франции был выделен уже миллион талеров – пусть галлы режут друг друга, лишь бы не венедов.

К началу июня 1790 года Франция вышла из войны. Вышла с прибытком для империи: были возвращены исторические области Эльзаса и Лотарингии, отторгнутые ещё полтора века назад. Признали франки и отторжение Баварии и Кёльна в пользу Померанского дома. Виттельсбахам остался лишь изрядно урезанный в пользу соседей Пфальц, в сочетании с не слишком выгодными таможенными и торговыми договорами, и урезанной в пользу императора властью.

Признания эти были далеко не бескорыстными: Вожди революции получили весьма солидные суммы наличными и дорогие «знаковые» подарки «борзыми щенками». Подарки и «гранты» были распределены не случайным образом, а так, чтобы максимально возвысить партию, ратовавшую за наведение порядка в стране. Проще говоря – за уничтожение всех инакомыслящих…

Но особого выбора у Грифича не было: среди сильных партийных течений были только откровенно проанглийское, жаждущее продолжения войны, и национальное – за Францию, раскинувшуюся на всю Европу. Поскольку оба варианта его не устраивали, вот и пришлось усилить тех, чьи действия принесли бы пользу Венедии и империи.

Англия вышла из войны чуть позже, к началу июля. К тому времени ее уже уверенно выдавили из Ганновера и Ольденбурга, вынудив не только забрать десант, но и отвести флот.

Однако главное сражение с англами развернулось за Данию. Взявший командование флотом в свои руки Святослав в нескольких сражениях уверенно доказал, что при относительно равном сочетании сил в морском бою неизменно выигрывают венеды. Это было очень «громко», поскольку добрая половина сражений прошла не у берегов, где можно было опираться на поддержку брандеров и гребного флота, а в открытом море.

Затем последовал десант в Данию, и британские корабли лишились портов, в которых они могли пополнять запасы и ремонтировать суда. Войска Святослава были встречены с облегчением: датчанам надоел период безвластия, за время которого страна была раздёргана на клочки. Не добавили радости и британцы, которые весьма потребительски относились к союзникам. За продовольствие и прочие припасы датчане получали в лучшем случае расписки, а в худшем – какие-то странные бумаги «На дело защиты Дании», то есть забирали товары безвозмездно. Порадовали местных и английские моряки: традиционно набираемые насильно, и прежде всего из всякого быдла, те «дали жару», и количество убитых ими датчан перевалило за сотню, а изнасилованных датчанок – за тысячу. Британское же командование смотрело на развлечения сквозь пальцы: шалят-то не в старой доброй Англии… Так что венеды, набираемые исключительно из добровольцев, выглядели на этом фоне, как рыцари на белых конях.

Англию полностью выкинули с Балтики и из Ганновера, где встали венедские войска. По вполне понятным причинам, мнение местного населения никого не интересовало. Но поскольку повальных грабежей и изнасилований не было, то это самое население никаких попыток сопротивления предпринимать не пыталось. Да и вряд ли в будущем будут такие попытки: налоги резко снизились до уровня венедских, и вербовщики больше не хватали встречных мужчин со словами «ты нужен королю».

Война не закончилась, и было ясно, что продлится она ещё много лет. Георг с парламентом в кои-то веки оказались единодушны и выпустили акт, согласно которому торговля с римской и русской империями теперь могла быть только под английским присмотром. Проще говоря, англичане присвоили себе право обыскивать суда, идущие в Балтику и Хорватию, после чего груз обычно объявлялся «незаконным».

Акт оказался палкой о двух концах, и в ответ императоры объявили незаконной торговлю с Англией, а между прочим, пшеница Туманному Альбиону ещё недавно поставлялась почти исключительно из России и Польши…

В России сейчас полным ходом шла индустриализация, и пшеницы для торговли всё равно было мало, так что для русской экономики акт был не критичен. Не спасало даже массовое переселение крестьян на Кавказ, в Сибирь и Азию: пройдёт не один год, прежде чем те научатся земледелию в новых условиях. Затем потребуется строительство дорог для перевозки зерна, причём произойдёт это только тогда, когда переселенцев в определённых областях станет достаточно много. Ну и, наконец, переселенцы сперва робко, но всё-таки начали осваивать и другие культуры – тот же картофель, виноград. А о Сибири и пшенице в одном предложении пока и говорить смешно: себя-то переселенцы прокормят с лёгкостью, но возить пшеницу из такой дали… Невыгодно.

Польша же… Оставшийся осколок не играл никакой существенной роли, а остальные части вошли в состав России или Венедии.

В Венедии ситуация с зерном выглядела не столь однозначно, как в России – были ресурсы на продажу, причём достаточно солидные. Но тоже не критично – зерно можно продать и соседним странам, спрос есть. Спекуляции и перепродажи в Англию? Да ради всех богов! Если оговорить условия поставок заранее и поднять цены, то… пусть перепродают. Главное здесь – найти баланс, чтобы посредники зарабатывали по минимуму, а британцам было выгодней кряхтеть, но торговать с посредниками, чем заниматься выращиванием пшеницы в собственных колониях…

И… раз уж возникла такая ситуация, то в Венедии начали строить зернохранилища, где и предполагалось хранить зерно на случай неурожаев. Будут излишки – будет где хранить, не пропадут.

Хорватия же от явной несправедливости акта сильно возмутилась, и решение славян было неожиданным – попроситься в империю. По сути, при Габсбургах они там уже были, но формально – как провинция провинции[434]. Тут же они изъявили желание присоединиться как полноценное курфюршество. Услышав такое, присоединиться пожелали и Словения со Словакией – тоже на правах полноценных курфюршеств. Членство в привычной, почти «родной» империи, с давным-давно налаженными экономическими связями, да с императором-славянином, да не на ролях «бедных родственников», как было раньше…

Был собран совет курфюрстов и совет имперских князей, но, откровенно говоря, всё это было формальностью. Большая часть курфюршеств принадлежала Померанскому дому, имперские князья в большинстве своём тоже были союзны… Так что вскоре в Римской империи появилось три новых курфюршества, и теперь именно славяне будут определять политику некогда Германской империи.

Ещё больше гордости прибавила хорватам коронация Ярослава как австрийского эрцгерцога. Во-первых, получалось, что именно они – хорваты – вроде как завоевали былую метрополию. Во-вторых, эрцгерцогство Австрия становилось как бы вторичным по отношению к Хорватии. Ну и, наконец, двор Ярослава так и остался в Загребе, а не в Блистательной Вене…

Если честно, в последнем решении была виновата не столько политика, сколько экономика. После «двухсерийных» грабежей Вены австрийская столица сильно «просела» и требовала восстановления. Восстанавливать же огромный город дороговато, лучше уж в Загреб перебраться. Ну и безопасность: в ближайшие годы не стоит давать австрийцам поднимать голову. Бунтов не будет, но заговоры Блистательная Вена организовывала с редкостным постоянством и мастерством, так что службам фон Бо и Трауба предстоит в Вене много работы – будут вскрывать многочисленные настоящие и прошлые заговоры аристократов, чтобы рядовые австрийцы переключили эмоции и во всех своих бедах обвиняли именно Габсбургов и аристократическую верхушку, из тех, кто вовремя не подсуетился.

Дескать, какие негодяи, все беды из-за них, всё им петь да плясать за народный счёт. Параллельно будет вбиваться мысль, что Померанский дом не мог не реагировать на постоянное предательство и просто вынужден был пойти на завоевание Австрии, чтобы защитить себя. Зато сейчас заживём… С такими-то монархами! Ух!

Работа достаточно гадкая, но необходимая. Не только с точки зрения пропаганды: Вена и в самом деле была редкостным «змеиным гнездом», жить в котором было просто опасно.

Ещё один важный закон, который Игорь протащил под шумок – закон о едином языке. Языком империи объявлялся… венедский. Нет, никакого ущемления прав немцев не было: в Баварии официальным языком будет баварский диалект немецкого и венедский, в Хорватии – хорвато-сербский и венедский и так далее.

Учить венедский никто не принуждал: на уровне начальной школы он был всего лишь необязательным факультативом. А вот если хочешь учиться дальше… Аналогичные требования выдвинули и для чиновников: на низовом уровне знания венедского от них не требовалось, а вот если хочешь подняться чуть выше уровня старшего помощника младшего секретаря – учись.

Закон проскочил легко: так уж вышло, что в империи именно Венеция была самым сильным государством, своеобразным эталоном. Да, здесь тоже жили немцы, и немало. Вот только в восемнадцатом веке немецкие диалекты различались очень сильно, и порой жители соседних городов понимали друг друга с некоторым трудом[435], несмотря на регулярное общение.

Так что венедский в данном случае был не давлением сверху, а неким компромиссом: диалектов немецкого было слишком много, и выбор «самого правильного» мог стать в дальнейшем причиной серьёзных неприятностей. Зато славянам было хорошо: венедский от того же силезского отличался как белорусский от русского, так что и учить не нужно было… Да и хорватам, словакам и словенам трудностей он не доставил.

Национальные же германские диалекты было решено холить, лелеять и развивать, уводя их как можно дальше друг от друга. Тогда немцам волей-неволей придётся ославяниваться…

Шведам же и норвежцам был предложен проект венедского в качестве второго государственного. Дескать, если уж страны входят в Померанский дом, где основным языком является венедский, то его знание даёт возможность выбирать место работы куда как более широко. В школах и университетах были открыты языковые курсы для желающих. Ну и… проблему интеграции славян в скандинавское общество это практически решило: к учителям в восемнадцатом веке относились с большим уважением. Так что изучающие язык, а заодно хоть немного – культуру и историю венедов, невольно переносили часть этого уважения на остальных славян.

Несмотря на выигранный раунд, победу нельзя было назвать однозначной. Да – отбились, Померанский дом получил Баварию и Данию, Святослав получил свои короны. Венедия приросла Ганновером и Гессеном – весьма внушительные территории. Но… Англия не смирилась, объявив «Священную войну», пусть и несколько иными словами. Дело тут было не в утерянных территориях, Британии, прежде всего, нужно было вернуть влияние в Европе. Влияние ускользающее, несмотря на фактическую победу Туманного Альбиона над Францией. И это значит, что война будет идти долго, очень долго…

Между тем ресурсы противников были фактически исчерпаны. В Священной Римской империи после десятилетий бесконечных войн численность населения сильно уменьшилась. Радовало только, что теперь это самое население перестанет воевать друг с другом и начнёт воевать с врагом внешним – Британской империей.

Исчерпались человеческие ресурсы и у Англии – её хозяева предпочитали воевать чужими руками. «Лишнее» же население отправлялось на фабрики, где работало буквально за еду и ночлег[436], или же в армию. Но теперь этого населения внезапно не стало хватать… и «мастерская мира» дала сбой.

Часть вторая

Империя наносит ответный удар

Глава первая

Кавказская война России в 1791 году увенчалась успехом, турки были окончательно выдавлены из региона. Хотя точнее будет сказать – выдавлены последние протурецкие силы в лице некоторых племён, в основном черкесов. С этого момента началась эпоха великого переселения.

Переселялись терские казаки, которым отвели землю на границах с Турцией. Переселялись крестьяне из Центральной России – массово. Переселялись дружественные России кавказские народы – так, чтобы их селения стояли вперемешку с русскими. Переселялись враждебные рода – в Турцию.

Недовольных было много, начиная с казаков. Но поскольку в этой ветви истории не было полноценного переселения запорожцев на Кубань, то и численность казачества в данном регионе была невелика. Ну а «разбавление» запорожцами и донцами прошло намного проще – хватило и добровольцев, а авантюристов у казаков всегда было много. Смысла же держать казаков в центре теперь уже безопасного Кавказа Павел не видел, пусть лучше границы оберегают.

Недовольны были кавказцы: пришлось пожертвовать частью родовых земель в пользу русских. Но недовольство было умеренным: в их пользу, как и в пользу русских, отчуждались земли турецких сторонников, а таковых было немало, так что, в общем, кавказцы-переселенцы были «в плюсе».

К 1793 году наметилась достаточно странная тенденция: огромное количество смешанных семей у русских и кавказцев. Русские стремились породниться потому, что кавказцы знали местные условия – от вывертов погоды и оптимальных способов земледелия, до обычаев кровной мести, которые пока что были актуальны. Кавказцы же видели огромную Российскую империю, которая защищала переселенцев, желая такой же защиты. Ну а для этого следовало хотя бы частично стать русскими. Породниться – наиболее простой и понятный в восемнадцатом веке способ. А учитывая, что любые повстанческие и протурецкие отряды моментально вырезались[437] русскими егерями… Причём если те успели причинить вред переселенцам их России, то вырезались особенно жестоко…

В Закавказье ситуация была не столь идиллической – в районе Азербайджана многие правители не успели вовремя понять, что век турецкой империи подошёл к концу. Ожесточённое сопротивление местных армий и дружин феодалов было быстро подавленно русскими солдатами, а шедшие во втором эшелоне грузинские и армянские ополченцы отыгрались за многовековое порабощение уже на гражданских[438]. Резня была жесточайшей… А русские войска даже не могли её предотвратить – они продолжали гнать военных, оставив ополчение далеко в собственном тылу…

Потом ужаснулись, часть виновных была повешена, но дело было сделано, и в Турцию потянулись перепуганные беженцы – те, что остались в живых… Сказать, что Павел был в ярости… Это очень мягко. Русский император имел на провинцию колоссальные планы, ведь регион был крайне специфическим, малярийным, и русские… да и не русские переселенцы здесь просто бы не прижились. Малярия и прочие болезни буквально «съедали» переселенцев.

Немало интересного произошло и в Венедии. В частности, Святослав провёл ряд сражений с английским флотом и ныне по праву считался лучшим адмиралом Европы. Нет, не всегда и не везде он побеждал – британский флот был просто-напросто больше и нередко «давил массой». Но альбионцы больше не рисковали высаживать десанты и обстреливать города Унии.

Сильно выручило Святослава французское «пополнение»: после начала поисков виноватых во французском флоте многие офицеры решили не дожидаться «карающего меча революции» и эмигрировали. Так что в результате флот галлов сильно «просел», а флоты Венедии и России «поднялись».

У славян хватало боевых офицеров, которые могли грамотно командовать в бою – здесь ситуация была как бы не лучше, чем некогда в самой Франции. Но не хватало тех, кто может провести корабль через мыс Горн, уверенно доплыть до Южной Америки или сплавать в кругосветку. Ну не было такого опыта у славянских флотов, которые изначально были фактически заперты в Балтике! Да что говорить, если даже во времена «дружбы» с Англией русским кораблям было проще пройти куда-то через Чёрное море, через подконтрольный туркам Босфор, чем через «дружественную» Британию…

Понятно, что далеко не все французы выбрали славянские страны – многие осели в Италии, Голландии… даже в Турции. Последний вариант мало обрадовал славян… но и не напугал – там сейчас царил такой бардак, что для исправлении его нужны были не несколько десятков «гяуров», а чудо божественного уровня.

Венедия сильно выросла в экономическом плане, став этаким «локомотивом промышленности» как для Унии, так и для Священной Римской империи. Ничего удивительного тут не было: колоссальные трофеи Рюгена сильно подстегнули экономику, а ведь помимо золота-серебра его войска натащили и средства производства… Учитывая, что в ограбленных районах Германии не стало ни средств производства, ни финансов, ни мужчин трудоспособного возраста в достаточных количествах… Ах да, следует учесть ещё, что Померанский дом контролировал Балтику и саму империю, а это – серьёзнейшие ресурсы.

В странах Унии дела обстояли не настолько гладко, но более-менее благополучно. Во всяком случае, люди не голодали – колоссальное достижение для восемнадцатого века. Да, не всегда ели вкусно, но – досыта.

Нельзя сказать, что Игорь был таким уж идеальным правителем, но заметно выше среднего. Хотя бы потому, что знал примерный вектор развития цивилизации и тратил деньги, прежде всего, на образование всех уровней, производство и безопасность, а не на балы, фавориток и прочие излишества.

Нужно учесть ещё, что на подконтрольной ему территории прекратились войны и пограничные конфликты, а расходы на содержание армий сильно упали – за ненадобностью последних…

Ну право, какой смысл Саксонии тужится, пытаясь содержать большую армию, если сюзерен в лице императора гарантирует защиту от соседей – проверено.

Был и ещё один фактор, способствующий нынешней сытости – отсутствие «лишних» людей. Постоянные опустошительные войны, особенно в последние годы, сильно проредили население. Пусть военные не особо воевали с гражданскими, но всякое бывало. Да и… нет здесь пока даже понятия «социальной защиты», и вдова, если и была способна прокормить себя, то вот детей уже не всегда… Были и эпидемии, было хроническое недоедание из-за постоянно вытаптываемых и сжигаемых полей… Много чего было. И вот теперь отрицательные факторы исчезли. Зато «освободились» фермы, городские дома, труд рабочих стал оплачиваться заметно щедрее – из-за нехватки последних…

Но когда это обыватели дружили с логикой? Их выводы были очень просты: с приходом Померанского дома к власти жить стало лучше, жить стало веселее… Грифичи поддерживали эти выводы – тем более что они и в самом деле много делали для своих подданных.

Нехватка людей ощущалась и в других странах: во Франции из-за разгорающейся гражданской войны и постоянной резни несогласных был голод и сопутствующие эпидемии. Впрочем, это не помешало вождям революции попытаться экспортировать эту саму революцию на штыках в Испанию и Италию… Заодно и трофеями разжиться.

Как ни странно, но получалось: сидевшие на троне Испании Бурбоны не устраивали многих. В народе… а точнее даже у аристократии, их считали оккупантами, некогда силой навязанными Францией. Так что испанские правительственные войска воевали против французских революционных, а в тылу у них орудовали такие же повстанцы. Некоторые провинции просто не подчинялись королевской власти[439].

В Италии ситуация была ещё «веселей»: там начался очередной виток «войны всех против всех». Особо кровавой её нельзя было назвать – в некоторых битвах даже не было погибших[440].

Европу трясло и лихорадило, началась эпоха революций, появилась масса философски-этических учений, объявляющих о возможности построения некоего «Царствия Небесного»[441], перекраивались государства.

«Весело» было и в Англии – революционное движение там в общем-то задавили, причём самыми жестокими методами, и счёт убитых шёл на десятки тысяч[442]. Задавили, пусть и не до конца, но на колонии в Северной Америке сил уже не хватило, солдаты и моряки полегли в боях с Унией.

Колонии в Северной Америке объявили о независимости, и сумели её отстоять. Но вот дальше… попаданец был в шоке – официальным языком объявили немецкий[443]… Дальше ещё «веселей» – некоторые штаты потребовали второй официальный язык, и в большинстве своём им стал французский… В общем, если США и возникнет когда-нибудь в этом мире, то это будет совсем другое государство, напоминающее скорее Швейцарию с её кантонами, разными народами и языками.

Глава вторая

Одним из ключевых вопросов, которые Игорь лично курировал, был вопрос пропаганды. Величие и благородство Померанского дома, славян вообще и венедов в частности. «Империя – наш дом» и так далее.

Над «славянским вопросом» работали уже почти тридцать лет: как минимум четверть пьес сперва в Венедии, а затем и в империи, прямо рассказывали о жизни славян – исключительно с положительной точки зрения. Если славяне и бывали там нехорошими, то только потому, что они являлись славянами «не настоящими» – подкидышами, прямыми агентами врага… Ну и иногда – просто заблуждающимися, обманутыми некими коварными личностями-чужаками. В остальных пьесах славяне только упоминались – мельком, но тоже положительно.

Пошло и прямолинейно? А что делать, именно так и работает пропаганда. Впрочем, были и более тонкие методы для «искушённых» и «умудрённых». Учёные-историки… с правильными взглядами, разумеется… готовили своеобразные «шаблоны» на исторические темы, по которым можно было писать пьесы. Но к информации в шаблонах Грифич относился крайне жёстко: только проверенная информация, никаких выдумок.

Нет чёткой, однозначной информации, а есть только некая теория? Если она выстроена достаточно непротиворечиво и всячески подчёркивается, что это теория, подтверждений пока нет – пожалуйста. Ведь её можно подать так, что никто не усомнится в подлинности, ведь всё дело в трактовке. Какое-то событие можно освещать абсолютно правдиво, ни капли ни привирая – главное, с какой стороны смотреть на это самое событие… Чуть-чуть сместить оттенки и полутона в нужную сторону… Этого вполне достаточно.

Постепенно мода на всё славянское, ну и готское заодно, проникала в общество не только Венедии, но и Унии – благо, у шведов, норвежцев и датчан точек пересечения с венедами было великое множество, и немало исторических деятелей были «общими». К примеру, Грифичи частенько роднились со скандинавами и немцами, так что того же Эрика Померанского, бывшего несколько столетий назад главой Унии, «своим» считали не только венеды, но и немцы со скандинавами, и не без оснований… Проникла мода и в Священную Римскую империю, и конечно же – Россию. Этакий славяно-готский ренессанс.

Началось с интереса к своим корням, гордости за предков, а потом это стало модным. Блюда славянской кухни, поиск среди предков исторических персонажей, одежда. Последняя постепенно начала вытеснять привычные европейские камзолы, короткие панталоны, чулки и башмаки.

Попаданец и без того уже давно оказывал сильное влияние на моду: в частности, он в своё время отучил сперва русских, а затем и венедов носить парики. Дальше – больше… Ну а практичность славянского стиля одежды была несомненной: не нужно тратиться на парики, а штаны с сапогами пусть и заметно дороже панталон, башмаков и чулок, зато и носятся годами, без всякого ущерба для внешнего вида. Да и климат в Балтийском регионе не слишком мягкий…

Постепенно одежда стала более практичной не только у граждан Унии, но и у остальных народов империи, ведь помимо моды и практичности был ещё один фактор – ранее моду диктовала Франция и частично Италия. Сейчас же, после войны с ними, да после революции и последующего хаоса у галлов и италийцев… Заимствовать что-то у врагов стало просто неприличным. Тем более что враги теперь сильно «сдулись». Некогда великая Французская империя хоть и была ещё очень сильным государством, но позицию лидера потеряла.

– Письмо от венгров, сир, – вошёл в кабинет прихрамывающий (возраст!) Готлиб. Игорь вскрыл его костяным кинжалом, соблюдая меры предосторожности от отравления, пробежал глазами и поморщился…

– В империю просятся.

Камергер хрипло засмеялся – венгры не первый год прямо и косвенно говорили о вхождении в империю. Но… На хрена они нужны? Экономический потенциал – да, умелые вояки – да, хорошие работники – снова да. Но всё перекрывалось амбициями: венгры не забыли, что некогда именно они решали судьбу Европы.

С той поры прошло много веков, но претензии остались имперскими. При этом территориальные претензии у них были ко всем соседям. Стать ещё одним курфюршеством в составе Священной Римской империи… Они, может быть, и согласятся… После чего тут же начнут давить на соседей, пытаясь занять «полагающееся им место» – на самом верху, разумеется.

У соседей тоже были претензии к венграм: в частности, во время «раздела имущества» с Австрией мадьяры выкрикивали весьма националистические лозунги, да и действовали порой излишне решительно. Ну и на хрена такой сосед в «коммунальной квартире»? Вон, чехам такое поведение ещё долго будет «аукаться», хотя они и свои – славяне. Формально чехов из империи никто не выгонял, но неформально – «отрезанный ломоть», что подчёркивалось множеством мелочей.

Павел от такого не был в восторге: Подебрады были «его» династией. Но помимо излишнего национализма, к Чехии были и другие претензии: ну не может страна одновременно состоять в Римской империи и быть фактическим вассалом русского императора! Понятно, что Павлу хотелось иметь возможность влезать на «чужую кухню» через чешский вход…

Разговор в своё время состоялся очень неприятный, на грани… К счастью, за грань он не перешёл. И теперь вот Чехия осталась в «подвешенном» состоянии.

Встав, Игорь направился к Богуславу, приехавшему вчера из Стокгольма.

– Как там наш Богоравный поживает? – весело осведомился он у жены Богуслава, Анастасии.

– Да неплохо, – весело ответила женщина, – лукаво щуря синие глаза, – что-то опять такое изобрёл… или открыл (?), за что все академики собираются носить его на руках.

– Так изобрёл или открыл?

– Ой, – махнула та рукой вместо ответа, – там такие дебри…

Посмеиваясь, Рюген вошёл в покои сына и поздоровался.

– Что ты там такое изобрёл?

– А… Да не изобрёл, а открыл – несколько новых химических красителей. И не то чтобы сам – мои ребята в лаборатории, я просто идею подал.

– Да не отпирайся, всё равно тебе припишут, – улыбнулся отец. Богуслав лишь кисло улыбнулся: после полета на воздушном шаре внимание общественности к себе он уже обеспечил, а после ракет да серии иных изобретений наследник получил пышное прозвище Богоравный. С точки зрения пиара – великолепно, а с точки зрения самого Богуслава – крайне утомительно…

– Францию хочу обсудить, – без обиняков начал Игорь, – запутался я, кого поддерживать – Реббеля или Бриссо? Реббель фанатик и ненавидит всех и вся: сам еврей, но антисемит[444], короля ненавидит, аристократов, эмигрантов, духовенство… То есть если влезет на вершину, то начнётся новый виток гражданской. Вроде бы хорошо, но есть у него лидерские качества, и он может начать раскачивать Францию для войны с другими странами, а она всё ещё сильна – не все ресурсы проели.

– А Бриссо?

– Тоже фанатик – это он выдал «собственность есть кража». Бриссо точно пойдёт войной в Европу – он сторонник революции ради революции и противник монархических режимов – в принципе. Но зато лидерские качества слабее, чем у Реббеля. То же на то в общем-то и выходит.

Богуслав задумался ненадолго…

– А есть возможность посадить сперва Реббеля, а когда он сделает всё возможное для организации гражданской войны во Франции, поменять его на Бриссо? Ослабленная Франция, агрессивно настроенная к соседям… Да тут и коалицию можно будет собрать, да пощипать…

– Теоретически-то можно, но вот на практике, хрен его знает. Сам же знаешь обстановку у галлов: сегодня он любимый вождь, а через неделю голова летит в корзину с гильотины.

– А если Реббеля Сийесом уравновесить? Аббат Сийес же один из зачинателей революции, но сейчас он вроде как умеренным стал. Насколько я помню, он сторонник мира с соседними странами, так что если посадить его вместе с Реббелем, должно получиться так, что Францию будет штормить, но за пределы страны ничего не вырвется. Реббель будет уничтожать всех несогласных ради окончательной победы революции, а осторожный Сийес будет удерживать его от вмешательств в дела соседних государств.

– А пожалуй, – с удовольствием согласился Рюген с сыном, – идея здравая, осталось отработать детали. Ну и, конечно, постараться воплотить сценарий в жизнь, а то у других «сценаристов» свои идеи…

С этого дня и без того активные французские резидентуры активизировались донельзя. Игорь скрипел зубами, но отпускал финансирование: проблема с Францией была слишком серьёзной, чтобы пытаться экономить. «Запас прочности» у Галлии был очень, очень велик. Если золотые запасы были по большей части «проедены», то в остальном…

Оставался флот – пусть он и лишился значительной части офицерского состава и части судов, но по-прежнему был очень силён. Оставалась армия – изрядно разложившаяся, но всё ещё боеспособная. Остались современные производства и люди, способные работать на этих производствах. Благодатный климат и большая численность населения. Колонии – пусть и изрядно поредевшие после захватнических английских десантов. Наконец, удобное географическое расположение.

Вообще, денег требовалось много: строительство океанского флота для грядущей морской войны с Англией, формирование легионов, долгосрочные образовательные программы, строительство оборонительных сооружений в Эльзасе и Лотарингии, пропаганда и многое другое. Нельзя сказать, что деньги уходили как в песок, отдача была. К примеру, флот хоть и требовал больших вложений, но загрузил верфи по полной программе – уже плюс. Да и образование – отдача будет не скоро, но будет непременно, ведь если бы герцог Померанский не ввёл в своё время систему всеобщего, а затем и профессионального образования, то смог бы он так развернуть экономику? Нет, конечно…

В июле 1793 года удалось немного освободиться и вместе с Ярославом побывать в России – дипломатический визит в сочетании со смотром невест.

– Ты бы какую выбрал? – с вялым интересом спросил Ярослав во время прогулки по палубе. – Если только на портреты ориентироваться.

– Вообще не советую на них ориентироваться, – решительно отмёл идею отец, – я же сам художник, и ты за мной не раз наблюдал. Чуть-чуть поправить – и вот перед нами на портрете уже красавица редкостная, хотя в жизни жаба жабой. И ведь всё черты будут переданы точно, разве что акценты чуть-чуть смещены.

– Да знаю, – вздохнул младшенький, – это я так… мандражирую. Вроде как по уму да по характеру выбирать да на предков смотреть – нет ли среди них сумасшедших каких. Но и тут не угадаешь, сам же знаешь ситуации, когда вроде оба люди хорошие и неглупые, а не ладится.

– Ладно, – чуточку нехотя сказал император, – если что – подскажу.

Ярослав просиял и ушёл к себе в каюту – примерно такой реакции он и ждал. Хорватский король понимал, что «подсказка» пойдёт со стороны резидентуры в России… Частично так оно и есть: о представителях высшего света и наиболее влиятельных купцах-промышленниках собирает сведения любая разведка, так что какие-то данные непременно будут. Но главное – феноменальное чутьё на нужных людей у его отца. Бог весть почему, но схожая «чуйка» прорезалась в полной мере только у Богуслава – как бы не лучше, чем у самого Игоря. У Святослава была не менее интересная способность: очень быстро думать в экстремальных ситуациях, едва ли не со скоростью хорошего компьютера, да отменная интуиция. У Ярослава же пока ничего похожего не пробудилось.

В Петербурге встреча прошла почти по-семейному. Точнее говоря, ещё четверть века тому назад попаданец поразился бы бесчисленным вывертам этикета, а сейчас ничего – нормально, для двух императоров встреча буквально «камерная». Павел по-прежнему производил самое приятное впечатление – живой, очень подвижный, но властный. Достойно выглядел и наследник российского Престола Александр – очень привлекательный в ближайшем будущем молодой человек, сегодня он состоял как будто из одних коленок и локтей. Но даже так тринадцатилетний мальчик выглядел неплохо.

– Смотрины… – протянул русский самодержец, ностальгически глядя на Ярослава, – свои вспоминаю… Тебе какие-то девицы в качестве потенциальных невесток нравятся?

– Нравится, не нравится… Приглядеться надобно, – ворчливо, имитируя старого деда, ответил Игорь, и императоры засмеялись.

– Вот если б ты не приезжал изредка. Да я к тебе б не наведывался, совсем бы забронзовел, – вздохнул бывший ученик.

– Так плохо?

Павел неопределённо пожал плечами…

– Да не то чтобы… Просто знаешь, когда оппозицию нужно давить аккуратно, работать под тирана приходится постоянно. Сделаешь послабление, и вот они, пожалуйста – фавориты самоназначенные и прочее… Александру легче придётся, всё-таки образованных людей побольше будет, выбор пошире. Да и воспитание получают уже другое… А я пока балансирую: чуть сильнее надавишь – так бунт от отчаяния будет, слабее – заговор от безнаказанности. Но последние лет десять всё же полегче стало: поняли примерно правила игры и дураков сами стараются не допускать ко мне близко.

– Мне во многом проще, – согласился Рюген, – я же по сути элиту и формирую… Ну и решаю – кто будет элитой, а кто – так… Не нужно на многовековые связи оглядываться да на родственников – ни хрена нет…

Посмеялись с ноткой грусти: «полегче» в данном случае было скорее печальной шуткой, формирование элиты было делом ничуть не более лёгким.

Пообщавшись на отвлечённые темы, императоры принялись решать более важные дела – смотр невест…

– …Волконская?

– Да там только Мария, а она умом не блещет, нет.

– Барятинские? Елена и Ольга, хорошие девочки.

– М-м… – замычал Грифич, – давай только Елену, Ольга уже того… не девочка.

– Ишь ты, – поразился Павел, – это с кем же она и почему ты знаешь, а я нет?

– Не важно, знаю…

– Строгановы?[445] Но там только Евгения подходит по твоим запросам, а ей пока тринадцать.

– Тринадцать не тридцать – если подойдёт, пару лет в невестах походит, давай…

Глава третья

Выбор Грифичей был однозначен: Евгения Строганова стала невестой Ярослава. Девочка не отличалась изысканной красотой – так, правильные черты лица и общая миловидность. Но необыкновенно красивая улыбка и умный взгляд серых глаз покоряли.

Не сразу: сперва был разговор с Игорем… с Ярославом… снова с Игорем… Попаданец буквально просканировал потенциальную невестку и её родственников, убедившись в их высоком интеллекте.

– Да, отец, Евгения лучший вариант, – умиротворённо заявил младший сын, когда они вернулись в Померанский дворец после очередного приёма.

– А Елена Барятинская? Умна, хороша…

– Не издевайся, – поморщился Ярослав, – Елена – самка. Искал бы страстную любовницу, наверняка бы её выбрал… Ну, будь она не столь родовита, конечно – так-то проблемы с роднёй не нужны. Что сестричка её слаба на передок, что эта… Аж в разговоре понятно, что свербит… Рога-то мне, может быть, и не обеспечила бы, но без скандалов бы дело не обошлось.

– Вырос… – серьёзно произнёс император.

– С родственниками-то что будем делать? Формально они не слишком родовиты.

– А-а, – махнул рукой Рюген, – вот уж что не волнует. В Венедии да в Унии её точно одобрят, Строгановых там знают хорошо и степень их влияния и богатства тоже представляют. В империи… ну, попробуют только не одобрить… А кто остаётся-то? Франция? Англия? Испания? Так нам их мнение давно неинтересно – враги. Остальные же… мелочь, не стоящая внимания. Будут коли какие князьки злословить слишком громко – укоротим языки. Ну и возведу в достоинство имперских князей, заодно заставлю перевести часть предприятий в империю.

После того, как Грифичи определились, пришёл черёд менее приятных тем. К примеру, постройка Балтийского флота. В данном случае Россия по вполне понятным причинам выступала младшим партнёром: дружба с Венецией и Унией, господствовавшими на Балтике, давала возможность не слишком беспокоиться о возможном нападении стороннего флота. Да и в случае вражды Померанского дома и дома Романовых… ну вдруг… Россия всегда могла «по-соседски» подвести войска к владениям Померанского дома…

В общем-то, ситуация нормальная, просто скуповатый Павел хотел поменьше вкладывать в Балтийский флот и побольше получать…

– …Не дави, – скривился недовольно Грифич, – я понимаю, что для тебя сейчас главная цель – море Чёрное. Но если не разгромить Домашний флот Англии[446], то они всё равно помогут туркам и все твои завоевания окажутся втуне. Не хочешь корабли строить – лес давай, пеньку, полотно…

– Ладно, – недовольно буркнул самодержец, – дам. И чего ты от моей морской пехоты отказываешься?

– Не начинай снова… Она нужна была, когда Англия могла опереться на Данию, сейчас же британский флот просто не пройдёт мимо береговых укреплений и эскадр Святослава. Да и потом – если мы намереваемся атаковать Англию, то твои гребные суда и морская пехота в открытом море… не смешно. Это во фьордах тактика викингов хорошо работает, а в открытом море придётся драться по правилам.

– Не буду спорить, – всё ещё недовольно пробурчал Павел, – ты лучше скажи мне: зачем тратишь деньги на все эти пароходы?[447] Я ещё понимаю – использовать их как портовые буксиры, баржи перетаскивать с места на место. Но включать их в состав эскадр?!

– Пф… Ну, в открытом море от них пока и правда толку мало: машинки ненадёжные и скорость медленная. Так что действительно, в ближайшие лет…. тридцать, наверное – только в портах да на коротких перегонах. А насчёт эскадр… Так, во-первых, они у меня приписаны только к охранным эскадрам, в открытое море ходить не будут. А во-вторых, представь себе бой флотов где-нибудь у моих берегов при безветрии. Я смогу при необходимости «подвинуть» свои парусные суда нужным образом, а противник – нет. Каково?

– М-да… – медленно произнёс Павел, – зарекался ведь тебя транжирой считать, а всё равно обжёгся. Думал, игрушки у тебя такие… Ясно… Технологии секретные?

– М-м… И да и нет. В Европе уже делают что-то такое, но пока «криво», и учить их, как делать правильно, я не хочу. У меня вон их делают пока только в Венедии – там могу обеспечить должную секретность да нормальное обслуживание двигателей. Коли хочешь себе такие «игрушки», так присылай людей: не только умных, но и верных. Годик-другой на пароходах походят, да годик-другой погоняют их уже в России. Вот после можно будет и о производстве говорить, а пока – рано. Сделать-то их у тебя сделают, но хреново и дорого.

– Ну так паровозы-то у меня ходят[448] на рудниках.

– Пф. У меня на порядок больше, так что не надо. Двигатели пусть там и схожие, но эксплуатация идёт в совершенно разных условиях. Но спорить не буду: хочешь, присылай людей.

Разговор с отцом будущей невестки был достаточно прост. Мужчины были ровесниками и вдовцами, желавшими счастья детям и благополучия для рода вообще.

– Поживёт пару лет у меня в Штральзунде, язык освоит да обычаи… Да и вообще пусть учится – не помешает.

– А мамки-няньки? – чуточку напряжённо спросил Сергей Александрович Строганов.

– В меру. Так-то не жалко, я и сотню лишних ртов прокормлю. Просто сам понимаешь: она должна осознать, что скоро войдёт в другую семью, с другими обычаями.

– Резонно…

– Так что пару-тройку старушек, которых она с детства знает. Кормилицу, няньку, ещё кого… А вот гувернанток и прочих не надо – учить её будут мои люди. Сверстниц… да тоже не надо, а то ещё замкнётся на общении с ними, пусть знакомится с венедками.

– Тяжеловато будет, – осторожно возразил Строганов, – хоть пару подружек…

– Не стоит, – отмёл возражения Грифич, – нравы у меня при дворе строгие, но не ханжеские, так что и люди соответствующие. А если тебе надо пристроить девочек фрейлинами – без проблем, пошлю в Загреб, да пусть они там обживаются. Тогда получится, что Евгения привыкнет к моему двору, да будущие фрейлины привыкнут к Хорватии, и у всех будут подруги из местных. Иначе может получиться, что девочки станут дружить только с русскими из России, а этого нельзя допускать.

– Если в таком ключе… пожалуй. То есть к Евгении приставить слуг из тех, кто постарше, чтобы чувство дома у неё оставалось. А вот подруг – только из местных… Согласен. Не скажу, что в восторге: девочке поначалу может тяжело прийтись, но зато ассимилируется, не будет чужачкой.

– Именно.

Когда Грифичи уже собрались домой, пришло известие из Европы – убили французских Бурбонов.

– Началось, – негромко сказал Игорь, бледнея на глазах. Поскольку письмо он вскрывал, будучи в кабинете один, то объяснять ничего и никому не пришлось. А так… Пусть попаданец и скверно знал историю, но понять, что после казни монарха, да ещё и с семьёй, события во Франции могут принять вовсе уж «весёлый» оборот. Даже сейчас, несмотря на отменную резидентуру и финансовые вливания, далеко не всегда удавалось хотя бы вовремя отследить происходящее в Париже.

Увы и ах, но помимо «ключевых персонажей», революционеры исповедали «принцип роя», когда каждый член организации знает общие цели и задачи, так что утеря руководства не является критической. Масоны, мать их… Они были так густо вплетены в жизнь Франции, что понять, кто же является агентом, было порой просто невозможно. Едва ли не каждый второй француз среднего и высшего класса состоял в какой-то масонской ложе: кто-то явно, кто тайно… Одни – исключительно из-за моды, другие являлись убеждёнными масонами высоких степеней посвящения, маскируясь при этом под беззаботных вертопрахов. Были и обратные случаи, когда посредственности с большими амбициями распускали о себе слухи, как о серьёзных игроках…

Учитывая давнюю неприязнь масонов и Померанского дома… и фактическое отсутствие «Вольных каменщиков» на территории Венедии, Унии, России, а с недавних пор – Римской империи… Было очевидно: врагом номер один объявят его и его семью. А значит, в самое ближайшее время можно ожидать начала боевых действий с Францией, а затем и с другими подконтрольными ей странами. Отобьётся, не в первый раз. Но будет похерена международная торговля: в огне заполыхает большая часть Европы, какое уж тут перемещение товаров. Будут похерены производства: просто потому, что мужчины будут не стоять у станков, а жить в казармах с ружьями. В Венедии это несколько иначе… Но всё равно, экономике будет нанесён страшный удар. А «Мастерская мира»[449] будет заваливать Европу, да и не только её, дешёвыми товарами, перекрывая «кислород» производителям не из Англии.

Поставить блокаду от чужих товаров? Можно, но далеко не всегда… Убытки…

– Да мать же твою, – ругнулся Грифич, – и не таких через колено ломали!

Стало как-то полегче дышать… И в самом деле: масоны, может, и были сильным врагом, как и Англия. Но ведь справлялся же?! Ухитрился вычистить их. Остались, конечно, но все под учётом, все переписаны и все предупреждены… Даже по закону масона высокой степени посвящения полагается казнить только за то, что он масон, причём после пыток… Ну да после процессов сатанистов и прочей… черноты, в которых были густо замазаны ложи, отношение к «каменщикам» крайне негативное… Так что нормально восприняли такой закон… Да и надзор над масонами меньших степеней никто не отменял, ограничение на карьеру…

Многие масоны в своё время уехали, но пункт о «раскаявшихся» позволил всякой мелочи выжить и благополучно существовать дальше, заложив товарищей.

Выдохнув сквозь зубы, Игорь зло оскалился: повоюем! А первым делом… беспорядки в тылу врага. Так… можно подкинуть денег монархическим группировкам да умеренным – пускай гражданскую войну раскручивают. Сразу всё равно не получится: если сейчас профинансировать, то как раз через несколько месяцев пойдут результаты. Самое оно…

Ещё можно начать убивать членов английской Палаты лордов… Тем более что количество попыток покушений от этих парламентариев уже перевалило за полсотни. И как он до этого раньше не додумался? Наверное, в первые годы попадания масштаб был «немного» пониже, а потом пропитался местными условностями. И ведь что характерно: монархов ликвидировать считал нормальным, а про аристократию… Нет, их тоже… бывало, но так – точечно. А ведь можно устроить диверсию массовую: просто для того, чтобы нарушить сложившееся в парламенте равновесие. Пока договорятся заново, пока распределят ресурсы – время будет упущено. Пусть не критично, а по мелочам, но и то хлеб.

Игорь сел и коротко набросал основную идею, после чего зашифровал и запечатал письмо. Кинув черновик в камин, вызвал дежурный наряд.

– Графу фон Бо лично в руки, – коротко сказал сержанту. Тот поклонился и вышел: система была отработана, и попадания письма в чужие руки можно было в принципе не бояться.

Подойдя к витражному окну король задумчиво уставился в небо, обдумывая как защиту, так и нападение в предстоящем противостоянии. К сожалению, решить проблему, просто двинув войска на Францию, не получалось. Пусть армия там и разложилась, но галлов было просто-напросто больше. Добавить систему крепостей, выстраиваемую столетиями и патриотический дух – сейчас он на подъёме, пусть и «криво». Да, одолеть бы их он одолел – вне всякого сомнения. Но добавить Англию, добавить другие враждебные Венедии и империи страны… Увы, война явно растянется на годы. Так что ничего не остаётся, как придумать стратегию, которая поможет выиграть противостояние с минимальными потерями: как человеческими, так и экономическими.

Глава четвёртая

Король Венедии с самого начала правления, ещё будучи всего-навсего владетелем сильно урезанной Померании-Вольгаст, поставил себя защитником христианства. Не то чтобы специально… Просто что староверы, что бюргеры-венеды не желали конкурентов в виде еврейских общин. Тогда Грифич пошёл им навстречу: всё равно этих самых общин на его земле и не было…

Дальше – больше, еврейские общины многие считали тормозом из-за ростовщичества и контрабанды[450], и в присоединяемых территориях постепенно вводились такие же законы: полный запрет на компактное проживание. Поскольку запрет на компактное проживание в той или иной степени касался всех конфессий, то недовольных было много – особенно среди протестантских сект, которым он «подрубил крылья», но закон считали справедливым.

Затем беженцы с Балкан протолкнули закон о мусульманах, согласно которому вводились многочисленные ограничения на проживание последних на территориях Померанского дома. Грифич пошёл беженцам навстречу, в то время балканские славяне были важным ресурсом. Тем более что мусульман в немецких княжествах можно было пересчитать по пальцам…

«Антимасонское дело» окончательно укрепило имидж Померанского дома как защитника христианства, а его самого – как паладина церкви. Поначалу это было большим плюсом: Ватикан, несмотря на отсутствие значимой военной силы, имел колоссальный авторитет и очень много поспособствовал положительному имиджу Игоря. Да и протестантские конфессии были настроены к нему лояльно: гарантированное равенство всех христианских религий было серьёзным аргументом. И тот факт, что одна из его дочерей, выйдя замуж за старообрядца, сменила веру и не подверглась никаким репрессиям, стало лучшим тому подтверждением.

Подтверждением «христианской» направленности Померанского дома служили и многочисленные социальные программы, сильно перекликающиеся с иезуитскими[451]. В результате сперва в Венецию и Унию, а затем в империю начали стекаться люди, для которых христианские нормы морали не являлись пустым звуком. Заимел он и помощь в самом Ватикане – там образовалась целая коалиция, оказывающая ему поддержку.

Да что говорить – без этой самой коалиции он вряд ли стал бы даже королём Венедии, не говоря уже об императорском престоле! Правда, до недавней поры Рюген сильно недооценивал уровень этой поддержки, подсознательно воспринимая церковь, как житель начала двадцать первого века, а не восемнадцатого…

Теперь же ситуация подошла к «точке невозврата»: во Франции начали вовсе уж откровенно заигрывать с атеизмом и сатанизмом, открывались масонские ложи самой необычной направленности[452], так что церковь… в том числе и ряд протестантских ветвей, были сильно недовольны происходящим. И они предложили свою помощь…

Замечательно, это прекрасно вписывается в нынешнюю концепцию развития империи. Вот только беда в том, что это автоматически закрывает ему нормальное сотрудничество с исламскими странами, с еврейскими общинами за пределами империи… Не окончательно, но если после принятия помощи и победы он потом начнёт менять законодательство на более либеральное к иным, не христианским конфессиям, многие воспримут это как «предательство идеалов», и управление империей сильно затруднится.

Хотя какого чёрта! С еврейскими религиозными общинами у него и без того скверные отношения… Им нужны гетто для контроля над соотечественников, и видеть, что эти самые соотечественники неплохо устраиваются в землях империи, для чего требовалось только отбросить религиозные заморочки, тяжело, так и влияние на паству потерять можно.

Ислам? На его землях мусульман нет… Ну а Турция, её вассалы и сателлиты[453] – враг естественный, с которым не будет мира. Да, будут проблемы на Балканах у тамошних мусульман. Насколько помнил и понимал попаданец, в его реальности эти проблемы тоже были. Другое дело – Балканы стали свободными ближе к концу девятнадцатого века, когда нравы сильно смягчились. Да и то, влияние соседней Турции осталось на Балканах и в двадцать первом веке. Здесь же… Несложно предсказать поведение христиан, когда с Турцией будет покончено: они примутся отбирать свои исконные земли у переселенцев-мусульман, будут прогонять и вырезать обращённых в ислам соседей, будут насильно крестить детей и подростков… Словом, делать то же самое, что веками делали турки с ними.

Жалость? Была, но так… вялая. Игорь прекрасно понимал, что балканские мусульмане – это не давным-давно ассимилировавшиеся мусульмане российские. В России они уже давно встроились в русское общество, став там своими – Юсуповы, Черкасские, Кутузовы и многие, многие другие… Все они давно стали своими – независимо от вероисповедания.

Здесь же ситуация была с обратным знаком: балканские мусульмане встроились в турецкое общество. Родственники-чиновники, родственники-янычары, родственники-землевладельцы, чьи земли не так давно принадлежали христианам, родственники-башибузуки, занимающиеся разбойным «промыслом» в христианских землях… В любом случае «чистить» пришлось бы очень жёстко, выселяя как минимум половину мусульманского населения как потенциально опасное.

Если бы экспансия империи на Балканы была «ползучей», возможно, местные мусульмане сумели бы перестроиться и более-менее бескровно влиться в империю. Но ясно, что захват Балкан предстоит если не ему самому, то Богуславу.

В этой ветви истории Турции противостоят сразу две империи – Римская и Русская. Противостоят дружно, причём Россия не особо лезет в европейские свары, сосредоточившись на южном направлении. И ведь есть результаты, да какие!

Так что у живущих на Балканах мусульман выбор будет предельно прост: принять христианство или покинуть пределы Европы. И, пожалуй, большинство спокойно поменяет веру, ибо этому самому большинству важней личное благополучие и ощущение огромной империи, стоящей у тебя за спиной. А вера… в конце концов, все мы Люди Книги[454]…

Позвонил в колокольчик, и в дверях возник Тимоня, вытирающий с усов что-то жирное.

– Вели, пусть Яромира вызовут.

Денщик кивнул и исчез. Через полчаса в кабинет вошёл Яромир – один из первых бастардов Игоря.

Внебрачный сын показал себя блестящим, но несколько кабинетным интеллектуалом, склонным не просто к аналитической работе, а к несколько отвлечённым философским рассуждениям. Поэтому, хорошенько подумав, Рюген приставил его в своё время к зарождающейся системе славянских тайных обществ.

Орденов всякого толка было в Европе предостаточно, так что скопировать структуру и подогнать её под свои нужды было нетрудно. Тем более что попаданец помнил много из того, что в двадцать первом веке было банальщиной, а здесь – откровениями едва ли не уровня десяти заповедей. Помнил не так чтобы очень, обрывочно и неточно, но эти обрывки удалось свести в нечто целое, и получилось достаточно интересно.

Во всяком случае, только в Венедии было больше полусотни тайных, полутайных и явных обществ русофильского характера… что не исключало участия в них немцев и скандинавов – «общая история, общая кровь!». И что характерно: члены доброй половины обществ были твёрдо уверены в жутко древней истории этих самых обществ…

Такое положение вещей как минимум наполовину было заслугой Яромира. И если бы не излишняя флегматичность и полное отсутствие честолюбия, да ещё и в сочетании с абсолютной привязкой роду, быть бы ему королём. Что-что, а бесхозное королевство для него бы нашлось, пусть даже небольшое… Рюген ещё несколько лет назад сказал это ему, но…

– Неинтересно.

И ведь не врал, поганец! Неинтересно ему!

– Да, отец?

– Что там у нас со славянскими обществами? Есть что-то во Франции или в Англии?

– Есть, как не быть, – охотно ответил сын, – даже информация кое-какая поступает, но мало.

Посвистев похоронный марш, Грифич уже хотел было отпустить Яромира, но тот продолжил:

– А вот в Нормандии да Бретани получше[455], тамошние жители себя французами не считают и в нашу сторону поглядывают достаточно благосклонно. Так что хотя обществ как таковых почти и нет, только отдельные люди, но обстановка для их создания благоприятная. Если форсировать события, то в ближайшие год-два в провинциях у нас будет поддержка. Но если спешить, риск засыпаться будет велик.

– М-да… Не будем торопиться. Ладно, спасибо за информацию, свободен.

Жалко, да что поделаешь… Все эти общества – долговременная программа, рассчитанная на десятилетия и века. Заменить ими разведку в принципе не получится, только дополнить. Хотя как «агенты влияния» – очень перспективно… Да и на землях Померанского дома поддержка уже идёт неслабая, да в империи… Хотя жаль…

Глава пятая

Террор во Франции набирал обороты, да так, что волосы вставали дыбом даже у привычных к жестокости восемнадцатого века людей.

И дело даже не в массовых казнях… Хотя когда в одном только Париже число казнённых может доходить до нескольких сотен человек в день… А ведь казни проходили и в провинциях – и далеко не всегда дело ограничивалось гильотиной, топором палача или виселицей. Революционеры были очень изобретательны: они топили, сжигали, разрывали на части… Словом, воплощали в жизнь самые тёмные фантазии.

Убивали не только взрослых, но и подростков, детей. Убивали за «неправильное» происхождение, за высказанную спьяну мысль об излишней жестокости революционеров, за сочувствие к казнённым, за богатство, за внешность… Поводов было много, и страна заполыхала.

Однако о каком-то осознанном сопротивлении с единым центром говорить было нельзя. Восставшие, которых скопом обозвали контрреволюционерами, были в большинстве своём вчерашними крестьянами и буржуа, которые просто не могли спокойно наблюдать за происходящим.

Что бы там ни говорили комиссары из Парижа, но большинство восставших дрались не за возвращение ненавистной монархии, а против ужаса, творившегося под знаменем Революции.

Да что говорить, разве можно нормально относиться к массовой выделке человеческой кожи[456]… Куда ни шло, единичные случаи с переплётами книг – явление хоть и не самое однозначное, но насквозь знакомое… Но массово?! Или, например, один из ярчайших лидеров Революции – Луи Антуан Сен-Жюст, пользовавшийся большим успехом у дам. А когда одна из них посмела отказать – приказал казнить. После чего с девушки была содрана кожа и был сделан жилет[457], который и носил пламенный революционер…

Даже люди, считавшие подобные вещи едва ли не… романтичными[458], зачастую приходили в ужас. Возможно, ещё и потому, что на землях империи такая «мода» не слишком прижилась. Да и в России Павел весьма жёстко отнёсся к таким «модникам», повелев считать это сатанизмом – с соответствующими для восемнадцатого века последствиями.

Грифич к такой моде также относился резко отрицательно, вполне закономерно привязывая её к сатанизму и масонам, так что на его землях такие случаи пусть и бывали, но не афишировались. Теперь же разгул террора с сопутствующими последствиями дал ему возможность ужесточить идеологический контроль. Масонов и любителей «европейских ценностей» стали давить ещё более жёстко.

Дело не только в неприятии подобных вещей: Игорь увидел в этом потрясающую возможность окончательно оторвать империю от остальной, «неправильной» Европы. Ведь несмотря на вражду с Францией и Англией, на эти страны до сих пор оглядывались, пусть и невольно. Теперь же Рюген хотел, чтобы у его подданных мысли об этих странах вызывали рефлекторное отвращение.

Поэтому…

– Знаешь, Андрей, – задумчиво обратился он к Траубу, когда они прогуливались по набережной после совместного ужина, – пришла мне такая мысль… диковатая… Ну знаешь, мне иногда приходят такие…

Император неопределённо покрутил рукой, и глава МИДа понятливо хмыкнул, прикрыв глаза.

– Выкладывай, сир, я же помню, что именно подобные дикие идеи позволили тебе встать во главе империи.

– Как тебе идея Империи света и Империи зла соответственно? То есть Римская и Русская империи – свет, а Франция и Англия – зло.

Трауб ошарашенно замолк, и король принялся развивать идею:

– Смотри: что мы, что Россия – весьма социальные государства. Всеобщее образование… и пусть в России это пока что дело будущего… умеренные налоги, всяческая забота о подданных. Вон, даже расходы на содержание дворов у нас с Павлом вместе взятых меньше, чем у одной только Англии, причём раза этак в два. Ну а рассказывать тебе, как живётся в Англии простым крестьянами или ремесленникам… Да и во Франции сейчас творится такое, что иначе чем сатанизмом назвать нельзя.

– Знаешь, сир… – ошеломлённо выдавил из себя Трауб, – это идея. Оформить её нужно, да с русским императором посоветоваться… Согласуем… А я думаю, он против не будет… Подготовим всё как следует, да и ударим!

Павел был «за», и даже очень. Учитывая резко возросший авторитет РПЦ, после того, как её возглавили «нестяжатели», именно России подход с Империями света и Империями зла давал наибольшую выгоду.

К сожалению, возникла и проблема…

«Не могу сказать тебе, насколько стыдно писать такое, но в грядущей войне со странами зла, я, скорее всего, не смогу тебе серьёзно помочь.

Знаю, что без моих войск ты в ближайшие годы сможешь воевать только от обороны, учитывая возможности английского и французского флотов и опасности высадки десантов на твоих берегах. Но пойми, что большую армию я всё равно тебе не смог бы дать, границы России велики, и чтобы прикрыть их надёжно, приходится изрядно потрудиться. Двадцать, тридцать, много – шестьдесят тысяч солдат, не больше. Да и последнее – разве что при предельном напряжении сил.

Ну а сейчас возникла такая ситуация, когда я смогу раздвинуть горизонты для России. В Средней Азии – период безвластия и гражданских войн, когда все дерутся против всех. Учитывая, что недавно там прокатилась целая серия эпидемий, и земли те изрядно обезлюдели, время для массового переселения русских крестьян – просто идеальное.

Некому оказывать сопротивление, да и откровенно – незачем. Многие народы встречают нас с превеликой радостью, ибо после ханов, с их привычкой варить в масле неугодных подданных, русские законы – прямо-таки образец справедливости и милосердия. Жители земель тамошних нас пусть и опасаются как чужаков, но не слишком.

Однако хватает и тех, кто не желает видеть нас, и объявляет священную войну. В большинстве своём воины они никудышные, умелые только с безоружными крестьянами, но знание местности и привычка воевать в сих жарких краях дают немалые преимущества. Так что приходится держать там войска и вооружать переселенцев. Сотня русских солдат может противостоять нескольким тысячам дикарей, но необозримые просторы Средней Азии требуют множества воинов.

Наконец, то, о чём пока знаешь только ты и немногочисленные мои сановники: есть возможность прибрать к рукам Персию. Пусть не всю, пусть там будет тлеющий многие десятилетия конфликт, требующий постоянного вмешательства войск… Но это возможно, понимаешь?!

Поскольку Кавказ уже мой, я могу не слишком опасаться ни вмешательства Турции, ни вмешательства кавказских племён. И тогда… выход в океан Индийский!

А что это даёт, ты и сам знаешь. Прежде всего, я смогу противостоять англичанам, французам и их союзникам, хозяйничающим в данном регионе. Не знаю пока, насколько это противостояние будет успешным, но если ты продержишься несколько лет, то экономика враждебных стран, опирающаяся на жесточайшее разграбление Индии и Южной Америки, рухнет, особенно пострадают англичане. Они просто не выдержат войны в Европе и одновременно – войны в Азии. Так что тебе нужно просто продержаться несколько лет, после чего твоя империя сможет называться Римской уже с полным основанием.

Понимаю, что эти несколько лет дадутся тебе тяжело, но надеюсь, что и ты поймёшь – иначе я поступить не могу. Шанс увеличить Россию территориально, получить выход на рынки Азии и выход в Индийский океан значит слишком много. Что немаловажно, мои действия будут идти на пользу и тебе. Пусть косвенно, опосредованно, но, несомненно, будут.

Более того, именно такое давление на уязвимые колонии наших врагов я считаю самой верной стратегией.

Надеюсь, ты сможешь понять и простить меня. Павел».

Отложив в сторонку письмо бывшего ученика, император призадумался… Информация не самая приятная. Знать, что помощь от России будет скорее символической. Зато Павел фактически отдал ему Европу: теперь про российские Балканы даже говорить Романову будет неудобно. Не то чтобы они были нужны Игорю, но всё же. Просто вектор развития Российской империи смещается в Азию.

«Гм… Великая Тартария[459] – версия 2.0 получается», – мысленно хмыкнул Рюген.

Как русский, он был в диком, бешеном восторге от такой возможности для России – это шанс! Но как король Венедии и император Священной Римской империи не мог не понимать, что проблем у него прибавилось. Не то чтобы очень сильно… Павел явно переоценивал значимость русских войск и русской экономики для него. Конечно, тридцать-пятьдесят тысяч солдат дополнительно лишними бы не были, но и так ничего страшного. В принципе, планы и так строились исключительно «от обороны».

Технически он мог разгромить Францию – не без труда, с серьёзными потерями, но смог бы. А как быть с Англией? Как быть с мелкими, но многочисленными союзниками? Они ведь не будут сидеть сложа руки… Вот и приходится продумывать военные действия так, чтобы они проходили вблизи границ империи. Да можно даже в империи, лишь бы не в Унии и тем более не в Венедии… А что? Пфальц, в котором правит Виттельсбах, тоже считается частью империи…

Да и экономика… Это в «домашних» войнах, ведущихся в основном на расстоянии нескольких сотен километров от его владений, он мог себе позволить стотысячные армии – на короткое время. А вот если война затягивается, то содержание такой армии становится делом неподъёмным. Так что «играем от обороны».

Нужно придумать что-то, что может дать сильный экономический эффект, ибо с армией всё в порядке, а вот её содержание…

– Стоп! – Игорь аж вскочил с кресла и заходил по кабинету, разговаривая сам с собой: – А если ввести альтернативную службу?! Сколько у меня таких горячих, что жаждут послужить Родине, но для армии им не хватает здоровья или храбрости. Сделать льготы поменьше. Вообще, продумать эту систему. Да и куда их… По старому сценарию точно нельзя, санитар здесь считается престижной профессией, хотя по деньгам они не так чтобы много получают. Сильно меньше не урезать, жрать тогда не на что будет. Шахты и лесоповалы? А пожалуй… А для тех, кто силёнкой похвастаться не может – вредные производства на моих предприятиях. Да можно ещё ассенизаторами. Хотя нет, после введения штрафов делать им особо нечего. Да чего я мозг клепаю – Трудовая армия! «Копать отсюда и до обеда» всегда найдётся где, а уж если за скромные деньги, то и подавно…

Данную идею Трауб вначале даже не понял, как и вернувшийся из Швеции Богуслав.

– Да зачем, отец? – недоумённо пожал широкими плечами наследник и промокнул выступивший на лбу пот. Октябрь, натопили жарко, а погода внезапно стала едва ли не летней – Балтика…

– Сам посуди, – продолжил Богуслав, – народу у нас много и охотники поработать всегда найдутся.

– Верно, – кивнул император, – вот только не забывай, что в Венедии народ собирается всё больше такой… мастеровитый. А землекопов да чернорабочих то и дело приходится привлекать откуда-нибудь из Баварии, где народ победнее живёт да производства не столь развиты.

– Так, – согласился нахмурившийся сын.

– Вот… А чем дальше, тем больше венеды будут становиться специалистами. А значит, что?

– Что? – послушно спросил наследник.

– А то, что постепенно в Венедии, да и в Унии вообще… Словом – везде, где живут побогаче, начнут приезжать чернорабочие в поисках работы. А она то есть, то её нет. А если работы нет, а работники есть, то они начнут искать работу, сбивать цены местным, будут бездельничать и голодать. Соответственно, начнутся конфликты, грабежи… А с Трудовой армией совсем по-другому: нужна где-то неквалифицированная рабочая сила, так направили людей – организованно. Да и плата им поменьше будет, чем вольнонаёмным – льготы-то будущие надо будет отрабатывать!

– Погоди, – вмешался напряжённо слушавший Трауб, – льготы и льготники – понятно, а обычных чернорабочих куда девать? Кому льготы не нужны, а нужны деньги.

– Этот вопрос можно решить, но сперва посмотрим, сколько будет добровольцев. Мало – так будем набирать обычных работяг, без льгот. Сделать им жалованье чуть больше, да организовать, чтобы шло оно напрямую в семьи.

– Неплохо звучит, – одобрительно закивал Андрей, – такое многих приманит. Пусть даже жалованье будет небольшим, зато сразу семье, без риска, что украдут или сам промотаешь.

– В точку! – довольно сказал Рюген. – А ведь можно сыграть ещё и на армейской организации. Не маршировки, ясное дело, а централизованная поставка провианта, одежды для работников и прочего. Тогда можно будет ещё чуть-чуть урезать жалованье вольнонаёмным – они всё равно будут в выигрыше, а то сам знаешь, какие бывают условия у мелких подрядчиков.

– Понял, – медленно сказал Богуслав, задумчиво покачивая пустой кружкой, в которой минуту назад плескался квас, – получается сразу несколько мишеней одной пулей. Первое – предотвращение социальных проблем, второе – выигрыш в скорости работ, ну и третье – значительная экономия. Последнее я не могу прикинуть пока даже приблизительно, но пунктов, на которых можно сэкономить без ущерба для качества работ и качества жизни работников, я уже насчитал больше двух десятков. Я – за.

Глава шестая

Восстание луддитов[460] потихонечку разгоралось в Англии, негласно поддерживаемое Римской империй. Правда, называлось оно по-другому, ну да не суть… Если в реальной истории восставшие пытались противостоять войскам, собираясь в отряды, то сейчас это были скорее партизанские действия в духе прославленной ИРА[461], в сочетании с пропагандой. Операция готовилась уже несколько лет, и листовки с нужными словами расклеивали и раздавали в рабочих районах Англии. Потихонечку, полегонечку… Зато когда началось, все работники хотя бы приблизительно знали цели и методы восстания.

Мелочь… ан нет, получился этакий «принцип роя», когда арест и уничтожение крупных вождей не давал ощутимого эффекта. Да, собственно говоря, особых вождей и не было – так, два десятка проповедников-идеологов. В большинстве же своём восставшие действовали небольшими группами, занимаясь по большей части поджогами фабрик. Изредка они объединялись и врывались на заводы, ломая станки.

К марту 1794 года проповедник Генри Смит из Девоншира высказал не слишком оригинальную идею о «яблочках, которые недалеко падают от яблони», и… Неожиданно проповедь получила широкий общественный резонанс, после чего луддиты занялись поджогами не только фабрик, но и домов фабрикантов. Причём поджигать полагалось вместе с домочадцами, после чего внимательно следить, чтобы те не выбрались из огня…

Жестоко? А по мнению восставших не слишком: в Британии власть имущие совершенно не церемонились с «низшими классами» и активно применяли смертную казнь за любой пустяк – с девяти лет… Альтернатива – каторга в Австралии. А во время подавления беспорядков возраст вообще не разбирался. Да и вообще, если ты вынужден отправлять детей работать лет этак с пяти[462], потому что иначе тебе их банально не прокормить… Жалость к детям тех, из-за кого и сложилось это положение… Как-то не получалось жалеть.

– Восставшие перешли к военным акциям, уже не боятся нападать на воинские части, – доложил прибывший из Британии агент.

– Рано, – сморщился Рюген, – их кто-то подталкивал?

– Нет, сир, – уверенно ответил неприметный шотландец, – головы у некоторых от успехов закружились. К такой стратегии парламент просто был не готов, так что первоначально у восставших были серьёзные успехи.

– И какое противодействие?

– Если где были опознаны восставшие, то войска целиком уничтожают рабочие кварталы[463], где оные проживали.

Со свистом втянув воздух, герцог Померанский закашлялся – к такому он не был готов. Нет, виноватым в том, что подтолкнул низшие слои населения Британии к сопротивлению, он себя не чувствовал – там и без него были постоянные стычки, переходящие в полноценные бои, когда против рабочих применяли артиллерию. Он так… разве что вектор придал. Но всё равно – такой жестокости от английского истеблишмента он не ожидал. Пусть понятие «милосердие» в восемнадцатом веке скорее абстрактно и применяется разве что по отношению к высшим слоям населения, но даже французские революционеры такого себе не позволяли. Да, они проводили порой массовые казни, но почти всегда выборочно, соблюдая хотя бы видимость законности. «Инциденты» случались, особенно в провинции, но парижские власти хотя бы на словах выражали неодобрение…

– Ясно, – чуточку сдавленно произнёс Грифич, прокашлявшись, – а Ирландия, Шотландия?

– В Ирландии особо некому, там после выступлений девяносто второго года всех активистов уничтожили, да и людей сильно проредили, так что пока просто вождей нет. В Шотландии… – шотландец замялся, но продолжил: – В Шотландии выжидают. Основные разговоры – выждать, пока Англия ослабнет, и предъявить какие-то требования. О свободе речь даже не идёт, просто равные права промышленникам и торговцам Шотландии, уравнять с правами английских предпринимателей, не более.

– Ладно, не мнись, ты-то здесь при чём.

– Да стыдно, сир, – глухо сказал разведчик, – у нас есть шанс добыть себе свободу, а вместо этого…

Отпустив «Штирлица», император призадумался: вариантов развития будущего было несколько, и все имели свои плюсы и минусы. Так, каждый день без войны усиливал его экономику, но и врагам он давал возможность подготовиться получше… В идеале хотелось бы выманить врагов на глупые действия, после чего разбить их по частям. А вот как это сделать…

Вариант практически единственный – Франция. Там сейчас такой бардак, что можно и чёрта сделать одним из вождей Революции. Пусть англичане достаточно плотно контролируют их, но… не так уж и плотно. Среди вождей венедской агентуры нет, а вот среди приближённых – предостаточно, так что влиять на какие-то события, пусть и косвенно, он может.

Так… Кто там у нас ныне самый долбанутый фанатик? Сен-Жюст, «шкуродёр»… Можно ли его подвести к мысли, что «дух сильнее меча»? Да запросто, тот и сам не раз толкал проповеди на эту тему. Дескать, главное – боевой революционный дух, остальное вторично. Если внушить ему, что он сможет повести Революционную армию на Римскую империю… Можно. Но нужно ли? Разбить его не составит труда, особенно если Сен-Жюст возьмёт под своё командование фанатичный, но неумелый парижский сброд. Но не приведёт ли это к затуханию революционного настроя?

Затребовав в секретариате справку о нынешнем состоянии дел во Франции, Игорь с большим удовлетворением убедился, что – не затихнет. Более того, сам Сен-Жюст ныне на грани гильотины и за повод восстановить репутацию должен ухватиться. Так что остались «мелочи» – пропихнуть в командование нужных людей, то есть тех, кто склонен к избыточной жестокости и садизму, после чего составить маршрут таким образом, чтобы войско максимально широко прогулялось по Франции, прежде чем вторгнуться в империю.

Показав свои идеи Николичу, Рюген сказал:

– Я хочу не быстрого разгрома врага, а разгрома, после которого они будут кричать о предательстве. Это первое. Второе – желательно заставить их отступать по своим следам, то есть там, где они уже побывали и успели натворить… нехорошего. Тогда какая-то часть из этих революционеров непременно попадётся в руки обиженных, и появится повод мстить.

Алекс внимательно выслушал.

– Основную идею понял, но тебе нужно чёткое следование плану?

– Нет-нет, – замахал руками на военного министра император, – как тебе удобней. С Юргеном посоветуйся, с Траубом. Мне нужна именно разбитая и паникующая армия врага, улепётывающая от нас по землям, где они уже «отметились». Хочу, чтобы во французской провинции стало чуть жарче – пусть своими проблемами занимаются, а не в нашу сторону глядят. Ну и коли начнётся такое безобразие ещё и в провинциях, то с экономикой у них будет заметно хуже.

– Принято, – с весёлым азартом ответил фельдмаршал, – задача интересная, многоходовочка этакая… То есть могу по своему усмотрению?

– Полностью на тебе, лишь бы в конечном счёте у галлов беспорядка добавилось.

– Спасибо, – довольно, как объевшийся сметаны кот, произнёс серб, – очень интересно.

Глава седьмая

Пока агентура возилась с Сен-Жюстом, у Блюхера, который курировал это направление, родилась достаточно интересная идея.

– Экспорт революции… – задумчиво повторил император, снимая фехтовальную маску – полковник «отловил» его в манеже.

– Да, сир, – уверенно повторил адъютант, – у них сейчас очень популярно мнение, что нужно идти свергать королей по всей Европе – дескать, тогда-то и настанет всеобщее счастье. Разумеется, свергать их надо под руководством «правильной» французской нации, и ставить руководителями французов же.

– Оригинально, – фыркнул Игорь, но ничуть не удивился, галлы издавна демонстрировали неприкрытый национализм. – Но это не ново, перспективы-то есть?

– Как не быть – есть, – и Гебхард протянул свои выкладки. С каждой страницей прочитанного у Рюгена всё больше глаза лезли на лоб…

– Проверено?

– Да, сир, – гордо ответил Блюхер, – сам проверял, а потом ещё фон Бо перепроверил.

– Ладно. Сумеешь такое провернуть – быть тебе генералом.

– Буду!

Выкладки были более чем интересны: Блюхер предложил направить французов прежде всего в Испанию да Италию. Свары между ними были давние, многовековые, так что франки с большой охотой пойдут «нести свет истины» соседям. А соседи сейчас настолько «просели», что, пожалуй, даже Революционная армия Франции способна разгромить их. А как же – в Испании гражданская война в полном разгаре, причём сторон сразу несколько. Италия традиционно разобщена, да и вояки из них…

Так что завоевать страны французы, пожалуй, смогут, пусть и не без труда. Хм, а надо, чтоб с трудом, с большими потерями. А вот потом… Завоевать смогут, а править – нет. Испанцы, как помнил попаданец, и в той ветви истории устроили галлам классическое Сопротивление – немногим хуже русских, если вообще хуже. Итальянцы же… Это такие союзники и подданные, что и врагов не надо…

Единственный минус – ценности. Золота-серебра в этих странах много, особенно в храмах. Все эти бесчисленные статуи святых и дев из чистого серебра, весом в десяток пудов и более, стоящие едва ли не в деревенских церквушках. Захватив их, франки получали очень неслабый бонус, потому-то прежде от захвата Италии-Испании их и удерживали.

И вот Блюхер придумал целую серию интересных схем, позволяющих если не до конца устранить, то хотя бы нивелировать этот недостаток. Прежде всего, направить на юг наиболее самостоятельных игроков. Да-да, вожди Революции, как и полагается нормальным революционерам, играли не столько за Англию, сколько за себя. Сперва получалось не слишком, но потом в революционном бардаке многие агентурные связи были потеряны… заведены новые, уже с венедской разведкой, начались самостоятельные игры. Так что более-менее самостоятельные игроки хотя бы не потащат награбленное в Англию, ибо отберут…

Далее – поставки нужных вещей с помощью «контрабандистов» из Венедии. Что именно? А всё! Пшеница, скот, оружие… Нельзя торговать оружием с врагом? Хм… Ну во-первых, собственные оружейные производства есть и во Франции, пусть пока и в упадке, так что… Пусть в упадке и остаются.

Тут главное – схема, позволяющая наладить поставку из Венедии по повышенным ценам, вместо того, чтобы заказывать ружья в собственной стране. Там шантаж, здесь взятка, тут – просто дурак во властной структуре… Ну и конечно же – оружие пойдёт и в Испанию, а то золота там много, а с собственными производствами – беда.

Схема получалась очень сложной и «кривой» – с вовлечением итальянцев, корсиканцев, сардинцев. Прибыль в итоге обещала быть сравнительно небольшой – делиться придётся налево и направо. Зато и агентурную сеть можно будет развернуть так…

А там и нормальное сопротивление пойдёт на её основе… Ну то есть должно пойти – во Франции сейчас у власти такие люди, которых и в двадцать первом веке называли бы сатанистами. Так что будут, будут разорения храмов, массовые изнасилования и прочие «прелести». От тех же итальянцев вряд ли придётся ждать серьёзного сопротивления, но недовольных будет много… А на этих самых недовольных можно будет опираться агентуре и диверсантам Венедии.

Но самым главным пунктом в плане была пшеница. В Англии, «Мастерской мира», если и занимались сельским хозяйством, то по большей части животноводством, зерно же обычно закупали. А теперь… Россия уже несколько лет как перестала поставлять пшеницу, Венедия – только через третьи страны, с весомой посреднической наценкой. Франция захлебнулась в революционном угаре… Остались Италия и Испания, и если «выключить» эти страны из списка поставщиков, Британии придётся нелегко. А «выключить» их можно только созданием перманентного бардака.

План был достаточно хитрым и откровенно жестоким: сама идея экспорта революции выглядела… Но Рюген помнил, что тогда Наполеон попёрся примерно в те же края – без подробностей помнил, но сам факт. Так что всей разницы будет – кто именно из вождей возглавит данное направление. Так что… «Нам надобны не умные, нам надобны верные» – вдолбить бы такую мысль вождям, да пусть во главе войск становятся идеологически правильные фанатики… Эх, мечты!

Провокация с Сен-Жюстом удалась, и в начале мая Революционная армия выдвинулась из Парижа. Почти пятьдесят тысяч человек, цифра весьма внушительная, особенно если учесть, что вооружены они были до зубов. Разграбив особняки «контрреволюционеров», а затем и арсеналы, восставшие получили в своё время горы разнообразного оружия: времена были такие, что у уважающего себя дворянина или буржуа в доме хранилось хотя бы полдюжины единиц огнестрельного оружия.

В основном это были охотничьи ружья и пистолеты, но в восемнадцатом веке охотничьи ружья были куда как выше качеством, чем солдатские. Правда, перезаряжались они заметно медленней. Среднестатистический «солдат» в этой… орде имел обычно не только ружьё, но и пистолет, а чаще – два-три и больше. Плюс непонятная страсть к колюще-режущему.

Вооружение было крайне разнообразным: примерно половина «солдат» вооружилась более-менее адекватно – то есть ружьё, один-два пистолета и какой-нибудь клинок. Из оставшихся половина нагрузилась как ослики: ружьё, а иногда и несколько, до полудюжины пистолетов, несколько клинков. И почти непременно какая-нибудь хрень на древке. «Хрень» была крайне разнообразной – от обычной пики и протазана, до алебарды или насаженного на длинное древко ножа. Многие из этой публики носили ещё и кирасы…

Причём, по донесениям агентов, такие вот «Рэмбы» никаких слов увещевания слушать не желали: если во время революционного угара он носился с какой-то пикой, то доверие к этой самой пике было почти абсолютным – вплоть до того, чтобы считать её амулетом.

Последняя часть «солдат» вооружилась предельно легко: парой пистолетов и одним-двумя клинками – как правило, довольно короткими. Тоже последствия революционного угара: если они занимались во время оного не столько боями с «врагами Революции», сколько обысками и конфискациями, то пистолет в таких делах был и в самом деле удобней…

Понять, как именно они собираются воевать, было несложно: Сен-Жюст много говорил о «духе, что сильнее стали».

Париж облегчённо вздохнул, проводив Рыцарей Революции. Ушёл прежде всего сброд: самые фанатичные, психопаты, люмпены из трущоб… Причём за несколько лет таких люмпенов стало много как во французской столице, так и в предместьях – набежали…

Поскольку с припасами дело обстояло не слишком хорошо и своих «рыцарей» Париж смог снабдить оружием, но не хлебом, Революционная армия двинулась в провинцию и, прежде всего, в сравнительно сытую и благополучную, «неправильную» Вандею.

«Неправильной» она была потому, что отношение к королевской власти и дворянству здесь издревле было очень лояльным. Проистекало это из-за изрядной патриархальности здешних мест и из-за того, что дворяне чувствовали себя здесь единым народом со своими крестьянами, то есть прежде всего они были кельтами[464], ну а потом уже – дворянами, французами… Особого гнёта «низшего сословия» здесь никогда не было, как не было и протестантов, масонов, так что не было и революционных настроений с сопутствующими разрушениями.

Вот в это-то «гнездо контрреволюции» и отправился Сен-Жюст, у которого стояла задача обеспечить хлебом не только свою армию, но и голодающий Париж. Столица Франции и правда недоедала, но виной тому были, прежде всего, хлебные спекулянты, многие из которых заседали в Конвенте. Официально в сложившейся ситуации обвиняли крестьян, не желавших делиться. Окрестности Парижа революционные отряды уже успели избавить от «излишков» продовольствия, а теперь вот настал черёд провинции.

К августу Англия активизировала свои действия, не объявляя войны официально. Теперь островитяне сделали ставку на «точечные» удары в уязвимые места. А поскольку флот Британии всё же был заметно сильнее флота Померанского дома, ситуация выглядела не слишком приятно. В Балтику бритты уже не рисковали соваться, но был уязвимы Ольденбург, Хорватия. Да и возможность действовать через соседние страны у англичан оставалась.

Кроме того, зашевелились и турки, подстёгиваемые английским золотом. Островные банкиры поняли, что пришло время вложиться, и вложились. В Османской империи сменился ещё один султан, затем ещё… Но цели своей англичане добились, и теперь на троне сидел фанатик, объявивший джихад неверным. Действия султана Мурада нивелировал визирь – личность весьма дельная. Вместе они ухитрились более-менее скрепить разваливающуюся Турцию и начать реформы в армии.

Не то чтобы Игорь боялся Турции, но учитывать несколько сотен тысяч человек, которых султан может погнать на него, приходилось. Пусть выучка у турок была ниже всякой критики, нагадить они могли крепко.

Впрочем, Грифич и сам мог сделать многое. В частности, он наконец-то «обкатал» легионы. Теперь в Священной Римской империи собственные войска в значимых количествах были только у венедов, шведов и хорватов. Норвежцы… Население в стране было весьма немногочисленным, так что те в обороне побережья предпочитали полагаться на войска Унии, а не пытаться играть мускулами.

Ну а всякие Дании и Баварии, которые стали принадлежать Померанскому дому совсем недавно… Полагаться на них император считал занятием рискованным. Так, несколько полков церемониальной гвардии и всевозможных пограничных страж, и хватит. Теперь Австрию, Данию, Баварию и прочие недавно присоединённые страны защищали легионы.

Формировались легионы достаточно просто: командный состав из венедов-ветеранов – вплоть до уровня капралов, ну а рядовыми принимали всех подданныех империи. Причём одна позиция шла максимально жёстко: перемешивание национальностей. Категорически не допускалось, чтобы в одном подразделении служили земляки. Учитывая великое множество немецких диалектов и тот факт, что приказы отдавали исключительно на венедском, солдатам волей-неволей приходилось учить главный язык империи.

Что характерно, недовольных начальниками-венедами было мало. Возмущённых же было легко заткнуть:

«Они – ветераны Великой Армии, которая не проиграла ни одной серьёзной битвы. Когда вы станете такими ветеранами, тогда придёт и ваш черёд занимать должности выше уровня рядовых. А пока – учитесь».

А поскольку условия в легионах мало чем отличались от условий службы в венедской армии, то почти все жалобщики из дворян решили сцепить зубы и попробовать построить карьеру заново. Рядовой же состав из крестьян и горожан вдохновлялся сытной трёхразовой кормёжкой, качественным обмундированием и прочими благами, полагающимися легионеру. Помимо кормёжки и прочих материальных благ легионеров обучали ещё и грамоте – естественно, на кириллице. Ну а помимо умения читать-писать воинов учили ещё и основам литературы, географии, истории… Нужно ли упоминать, что учёба была густо перемешана с пропагандой? Точнее даже, не отделима от неё…

Легионы являлись смешанными частями: около двух тысяч пехотинцев, пять сотен драгун, сапёры, егеря, артиллеристы, кирасиры, гусары… Всего около трёх с половиной тысяч или чуть больше в каждом легионе.

Мера эта скорее вынужденная, никакой опоры на исторические параллели поначалу не было. Просто, несмотря на венедов в качестве командиров, рядовой состав легионов был заметно ниже качеством, чем славяне. Причиной тому оказалась элементарная психология: если венеды были уверены не только в однополчанах, но и в любых воинах своей армии, то легионеры подсознательно видели в соседях не храбрых вояк, а людей, которые ещё не привыкли побеждать… Ну да что там говорить – почти все рядовые ещё недавно бегали от венедов, и (чёртово подсознание!) многие были уверены, что соседи непременно побегут в критической ситуации.

А вот легион, где все части постоянно взаимодействовали между собой, таких недостатков был не то чтобы лишён… Но легионеры как-то быстро успокоились, а сам легион стал неким аналогом землячеств. Вариант, конечно, не идеальный, гибкости у таких соединений меньше, но что поделать… В результате получилось что-то вроде мини-армий, годных больше для небольших пограничных сражений. Так что сформированные двенадцать легионов были выдвинуты в пограничные районы и стали по факту неким гибридом между внутренними и пограничными войсками – во всяком случае, именно так определил их для себя попаданец.

И именно двенадцать легионов приняли на себя первые удары вражеских армий.

Глава восьмая

В союзе с италийскими княжествами и турками англичане начали наносить удары: налёты на Хорватию, обстрелы прибрежных норвежских посёлков. Не то чтобы действенно, но императору приходилось реагировать, иначе подданные не поймут. Собственно говоря, в этом и заключалась тактика Англии – его заставляли распылять силы, держать под ружьём слишком многочисленную армию, непосильную для экономики.

Война в итоге обещала быть затяжной, но Рюген понимал, что англосаксы задумали что-то иное…

Россия, подмявшая Персию под себя, достаточно уверенно выдавливала европейцев из региона, а именно Индия приносила Британии основной доход. Парламент и король не могли не понимать этого, а значит, у них был в запасе какой-то иной план: переворот с убийством всех членов Померанского дома, внезапное нападение соседних стран, которые числились пока нейтральными… Вариантов было достаточно много, и, как доносила разведка, бритты разрабатывали сразу несколько проектов.

Сложно? Да, но учитывая, что именно Англия стала главным домом для высокоранговых масонов, а также возросшую концентрацию этих самых масонов после изгнания последних из империи… Можно быть уверенным, что они станут сопротивляться всерьёз, так что приходилось учитывать самые дикие варианты.

Грифич не любил работать от обороны и направил отряды «кусать» врагов. Легионы требовалось «обкатать» в небольших сражениях, ибо несмотря на ветеранское командование, части были ещё «зелёные».

Четыре легиона стояли сейчас в Эльзасе и Лотарингии, отражая набеги мелких революционных отрядов, коих во Франции развелось чрезмерно много. Ещё четыре стояли на Балканах и не только отражали набеги турецких аскеров, но и сами ходили в набеги. Наконец, четыре легиона были отправлены в Грецию, «погулять».

Звучит несколько дико, но серьёзных отрядов врага там не было, турецкие власти опирались на вспомогательные отряды всевозможных албанцев и на ренегатов из местных греков, коих было предостаточно. Вообще, греческие «борцы за свободу» откровенно разочаровали Грифича. Он и раньше не идеализировал всяческие освободительные движения… Так, Болгария вела достаточно вялую борьбу с оккупантами больше в стиле «кухонных разговоров», Хорватия, Сербия и Черногория – куда как более серьёзную, хотя далеко не всех «борцов» можно было назвать людьми порядочными… Но тем не менее люди что-то делали для свободы своих народов, и в общем-то – успешно.

Греки же… Начать с того, что большая часть «борцов» была откровенными бандитами, которые не столько вели борьбу, сколько занимались грабежом своего же народа. Были и такие, что устраивались на службу к туркам этакими полицаями, но при этом в разговорах с соотечественниками важно надували щёки, намекая на некую борьбу. Заключалась эта борьба обычно в том, что «борец» тащил всё, что плохо лежит. Были и настоящие патриоты, которых можно было назвать людьми порядочными, не стремящимися заработать на своём патриотизме, но немного, немного…

Легионы вошли в Грецию как раскалённый нож в масло. Пусть это избитая метафора, но она не перестала от этого быть точной! Были в Греции и сильные отряды, но сидели они в «ключевых» точках. А вот на периферии…

Шестой легион «прогулялся» аж до Теспротии – провинции, расположенной фактически в середине страны, разве что на побережье, а не в горах. По пути они разгромили множество провинциальных гарнизонов, попутно поднимая местных на борьбу. И неважно, кто из восставших пылал «священной яростью» к туркам, а кто просто хотел обогатиться под шумок.

* * *

Шестой Легион подвёл проводник, и воины нарвались на крупный турецкий отряд, напавший прямо во время марша из засады. Выиграли бой с заметным трудом: пусть турок было «всего» в пять раз больше, но это был один из по-настоящему хорошо подготовленных отрядов, плюс – «накрутили» муллы и дервиши. В итоге янычары полезли в рукопашную буквально с ходу, не перестраиваясь в боевые порядки. Ошибка…

– Алла!

Турки сыпались со склонов гор, даже не пытаясь построиться в боевые порядки. Выстрелы на бегу, крики, пена на губах. Обычно подобные атаки отражались легко, но не в этот раз – легион не успел развернуть артиллерию, и исход сражения решался практически исключительно на холодном оружии.

Воины успели дать всего несколько залпов из ружей, да и то благодаря кавалерии, ринувшейся в самоубийственную атаку и успевшей притормозить большую часть атакующих османов.

– Лавой! – заорал командующий кавалерией трубачу. – В гору! Не сорвём атаку, так сперва пехоте конец, а потом и нам! За мной!

Трубач протрубил сигнал, и разномастная кавалерия легиона ринулась на турок – без подготовки. Да и какая может быть подготовка, когда противник – вот он, в сотне саженей!

– Руби собак! – срывая голос закричал командующий. – Не отступать!

Удар палашом… Набегающего с саблей османа не спас тюрбан, турок упал под копыта коней. Пуля оскалившегося янычара ударила Волоцкого в бедро. Нога сразу онемела и стала горячей.

– Руби! – повторил он, пришпорив коня. Вороной всхрапнул и сделал огромный прыжок, сбив янычара могучей грудью, а потом прошёлся по нему копытами. Палаш славянина менее чем через полминуты был полностью покрыт кровью, настолько яростно он сражался. Нога уже не чувствовалась, а могучий конь занёс Афанасия в самую гущу сражения. Накатывалась слабость из-за потери крови.

– Руби…

…И он выронил тяжёлый, скользкий от крови клинок. В глазах начал появляться туман, и слабеющими руками кавалерист вытащил пистоли. Прозвучали сдвоенные выстрелы, и венед, умирая, прошептал:

– Руби… собак…

Притормозили, но и сами завязли, так что в итоге в живых остался каждый четвёртый кавалерист, не более… Правда, цену с турок конница легиона взяла страшную, всё-таки европейское умение воевать сообща, единым отрядом – козырь куда более сильный, чем индивидуальная подготовка турецких воинов.

Резня была ожесточённой, но легионеры пересилили. Сперва они отразили первый порыв наступавших, в штыковой перемолов несколько накатившихся волн вражеских солдат, затем всё-таки ухитрились развернуть пушки и дать залп в упор.

– Давай, Франц, давай!

Пушки разворачивали руками, в нескольких шагах от сражения. Турки в это время стремились всеми силами пробиться к артиллерии легиона. Лязг железа, звуки выстрелов… Очередная пуля попала канониру в грудь. Мундир артиллериста окрасился кровью, Франц выпустил ствол орудия и отошёл в сторону, чтобы не мешать товарищам. Сплюнув и посмотрев на слюну вперемешку с кровью, сказал задумчиво:

– Всё, значит…

Вытащив артиллерийский тесак, воин сделал несколько шагов к сражающимся.

Выпад! Сабля османа вонзается Францу в живот.

– Ахрр… – жутко улыбаясь, венед рубанул её владельца по руке, не заботясь ни о какой защите.

Бах!

В тело артиллериста вонзилась ещё одна пуля. Тот вздрогнул, но на подкашивающихся ногах успел сделать несколько шагов и схватить янычара в богатой одежде за халат.

– Н-на! – И выпад русского пехотинца, которому так кстати помог умирающий, прикончил османа.

– Легион… бессмертен… – проговорил Франц, и ноги его окончательно подкосились.

Турки дрогнули… Не то чтобы потери от залпа были серьёзные, просто венедская артиллерия в настоящее время была лучшей в мире… Легионеры же, напротив – приободрились, принявшись драться с удвоенной яростью.

Легионеров в итоге погибло сравнительно мало: меньше семисот человек, особенно если учесть, что турок погибло больше двенадцати тысяч, и это с учётом того, что нападали те из засады да на марше!

Но ранены были почти все, за редчайшим исключением, и многие тяжело. В итоге, добрая половина легионеров слегла и не могла передвигаться привычным маршем по пятьдесят вёрст в день. Так что новые турецкие отряды начали оттеснять их к морю, предполагая зажать на побережье и уничтожить.

Процесс эвакуации был продуман заранее, и на такой случай были оплачены суда в нейтральной Голландии, так что с помощью голубиной почты и связных голландцам дали знать о проблеме. Но вместо голландцев пришли англичане…

Одиннадцать тысяч английских солдат – свеженьких, пусть даже несколько утомлённых путешествием в тесных трюмах… Они тут же начали теснить легион, прибегая к помощи курсировавших вдоль берега кораблей: артиллерийская поддержка, доставка припасов, перевозка подразделений.

Вместе с турками они начали выдавливать легионеров к берегу, под обстрел корабельных пушек, так что пришлось дать решающее сражение, заманив противников в долину реки Ахерон.

Легатом Марком Гарцем, одним из самых удачных бастардов Рюгена, был составлен поразительно наглый план, призванный уничтожить большую часть преследователей. Для этого колоссальными усилиями артиллерия легиона и часть захваченных пушек ушла вперёд, после чего сапёрами был сооружён полноценный форт на склонах ахеронского ущелья. Всего свыше сотни пушек – грозно звучит, но большая их половина – перевозимая во вьюках мелочь, отбитая у османов. Прикрывать артиллеристов должны были егеря с дальнобойными нарезными винтовками и уцелевшие кавалеристы, которым для боя предстояло спешиться: на склонах крутого ущелья от всадников будет мало толка, зато при рукопашных с врагами отчаянные рубаки достаточно надёжно защитят артиллеристов. В теории.

На практике же… Разница в силах в десять раз, если учитывать даже раненых легионеров. Так мало того, план предусматривал раздельное ведение боя – с одной стороны артиллерия с егерями и кавалеристами, с другой – основная масса легионеров, пехота и гренадёры. Сапёры? Останутся помогать артиллеристам – благо, основы этой воинской специальности они знают неплохо.

Десятого октября 1794 года преследовавшие легион «красные мундиры» основательно втянулись в ущелье, предвкушая битву. Но через пару миль растянувшиеся в длинную цепочку «псы Георга» попали в классический «мешок». Легионеры не только преградили «псам» путь дальше, но и взобрались на крутые склоны ущелья, растянувшись на сотни метров… И как только англичане подошли к условленному месту, был открыт огонь.

Идущие впереди «красные мундиры» стали лёгкой мишенью.

Зазвучали выстрелы, «псы» начали падать на землю и в мутную воду Ахерона. Попытка организовать сопротивление ни к чему ни привела: атаковать засевших на крутых склонах стрелков, да ещё под огнём… Не смешно. Бежать вперёд – путь преграждает укрепление, а взять его… Несложно, если бы «красные мундиры» смогли сконцентрировать для атаки хоть один батальон. А вот так, растянувшись…

Меньше чем за пять минут свыше двух тысяч английских солдат было убито, около пятисот – ранено. Ненадолго – спустившись со склонов, легионеры деловито добили врагов, собрав в первую очередь порох и ружья.

– Не егози, Фриц, – успокоил молодого капрал, – спокойно оружье собирай, да золотишко не забывай. Да не суетись, вспомни – как я тебя учил.

Спокойный тон венеда подействовал на молодого легионера как успокоительное, и движения его стали более осмысленными. Капрал же спокойно ходил, подбадривая подопечных и вмешиваясь, если возникала необходимость.

– Ай! – Недавно попавший в легион, воин отшатнулся от застонавшего англичанина.

– Штыком его, Лев, штыком.

Легионер покосился на командира, на англичанина и с ожесточением воткнул штык в раненого врага, целясь в почку.

– Вот… – удовлетворённо сказал венед, – таперича он тебе аль твоему товарищу вослед не выстрелит. Понял, дурошлёп?

Собрав ружья и наскоро обобрав убитых врагов, легионеры споро зарядили трофейные мушкеты. Пусть скверное оружие, но в обороне возможность выстрелить два-три раза подряд многого стоит. А ценности… Да какие там ценности у английских солдат! Вот у офицеров, там да – мало у кого не было золотых медальонов, перстней и соверенов. Капрал Кузьма Трофимыч просто приучал подопечных не бояться крови.

«Псы» начали пятиться назад… Принимать бой они хотели только на своих условиях, а несколько дней роли не сыграют: имперским воинам некуда было деться из этого района. Англичане пятились, легионеры вроде как наступали – неспешно, очень осторожно, постоянно сооружая примитивные укрепления на случай контратаки…

В спины «красным мундирам» ударили ядра замаскированной на тех же склонах артиллерии – с двух сторон! Паника была страшная, но, впрочем, сержанты быстро подавили её. Часть английских солдат начала карабкаться на склоны, пытаясь подобраться к пушкам легиона, на радость засевшим там егерям. Другая часть попыталась пройти назад, выскочив из засады под огнём пушек… Решение правильное, но в данном случае на руку имперцам играла незначительная в данном месте ширина ущелья, так что в цель попадало каждое ядро.

Попади в такую засаду венеды, они бы просто проскочили простреливаемый пушками участок поодиночке или малыми группами, ибо стрелять по столь ничтожным целям никто бы не стал, да и попасть было бы проблематично. Англичане же таких «извращений» в принципе не признавали и воевали исключительно в плотном строю.

Часть «псов» получила приказ атаковать пехотинцев, преграждающих им путь в глубь ущелья. Подвела любовь к сомкнутому строю и неумение воевать небольшими подразделениями. А воевать иначе было проблематично – топкие, заросшие тростником и кустарником, узкие берега… А ещё – сама река и крутые склоны ущелья.

Растерянность англичан длилась недолго, и они, разделившись на две части, начали действовать более эффективно. Около двух тысяч солдат полезли на крутые склоны – так, чтобы не подставляться под пули егерей легиона. Большая же часть «псов» медленно, но неукротимо пошла на перегородившую ущелье пехоту.

– Ровней ряды, отребье! Ровней.

– Огонь!

Очередной «томми» падает под ноги товарищам. Те с одеревенелыми лицами наступают на него и идут дальше. По грязным лицам текут обильные струйки пота.

Один из англичан дрогнул, и тут же на его спину обрушилась палка капрала.

– Строй, Джонс, строй!

Затем в первые ряды «пропустили» турок, подпирая их штыками.

– Куда? – турка, решившего было не играть роль живого щита, встретил английский штык. – Вперёд! Ваше дело – умирать во славу Англии!

Английский лейтенант опустил пистолет, а взявшийся было за ятаган взбунтовавшийся мусульманин упал с пробитой головой. Уничтожаемые с двух сторон, турки быстро… закончились.

Начали терять людей уже сами «красные мундиры», постепенно тесня пехотинцев империи. Теряли не так много, как хотелось легату – у британцев нашлись неглупые люди, и передовая часть наступавших тащила перед грудью вязанки из тут же вырубленного хвороста. Нельзя сказать, чтобы их это очень сильно спасало, ведь легионеры, уже поднаторевшие в горной войне, «оседлали» и склоны, обстреливая врага со всех сторон. Потому у англичан и не получилось пустить в ход свою артиллерию – орудийную прислугу моментально выбивали в первую очередь, а несколько раз удачные выстрелы произвели небольшие взрывы, попав в бочонки с порохом.

Однако постепенно силы легионеров таяли, и прежде всего у «скалолазов». Путь по горам – не гладкая дорога, порой имперцы просто не могли следовать дальше за легионом. Без прикрытия товарищей жили они не долго…

Время от времени бритты напирали, и тогда происходили короткие, очень жестокие рукопашные схватки.

– Славянское отродье, – выкрикивал английский офицер, умело орудуя шпагой, – недочеловеки!

Выпад! Противостоящий ему венед падает с пробитой грудью, дико хрипя. Но следующий противник оказался куда более умелым: молодой венед с сержантскими знаками различия и глазами опытного бойца. Заученным движением он принял клинок англичанина стволом, затем славянин просто резко упал вперёд на правое колено, сняв левую руку с ложа винтовки. Получился совершенно «шпажный» выпад, и не ожидавший такого враг схватился за живот, выпустив шпагу и пытаясь вытащить штык. Так же заученно сержант провернул винтовку в ране, одновременно вставая с колена. Вражеский офицер опрокинулся навзничь, завывая от дикой, раздирающей внутренности боли, суча ногами.

Бах!

Пуля умелого стрелка-легионера, стрелявшего из-за спин товарищей, вышибла мозги немолодому английскому капралу.

– Коротким – коли! – сам себе скомандовал Яромир, делая выпад. Штык вошёл в бок сцепившегося с товарищем англичанина.

– Падай!

Не задумываясь, Яромир упал, и над головой его прогремел залп, уничтоживший сразу десяток врагов.

Более качественная выучка легионеров давала здесь заметное преимущество, но снова меньше, чем хотелось бы. С одной стороны – крутые склоны, с другой – топкие берега… В такой ситуации добрая половина финтов и ухваток просто бесполезна.

Силы легиона таяли, но и «псы» были не бесконечны, да и негласная тактика выбивать, прежде всего, офицеров, а затем уже сержантов, капралов и просто инициативных рядовых, дала о себе знать. Солдаты Георга постепенно остались без руководства и… начали отступать.

– Атака! – заорал покрытый кровью с ног до головы офицер легиона, и подчинённые перешли в наступление, уничтожая тех британцев, что ещё пытались сопротивляться.

Быстро, ещё быстрее… И вот англы уже бегут, тяжело дыша и постоянно оскальзываясь. Бежать пришлось не слишком много, около мили, но у артиллерийских фортов легиона произошла заминка: здесь дела у британцев пошли куда более уверенно, как раз сейчас прямо на батареях шло рукопашное сражение. Беглецы было помнились, и если бы у них нашёлся кто-то авторитетный или хотя бы пара минут времен, то всё было бы иначе. А так в спины им ударила пехота легиона…

– Легион!

– Рраа!

…И «псы» побежали дальше. Паника распространилась, и англичане начали отступать от артиллерийских позиций, оставляя их в покое.

Выжило не менее трёх тысяч «красных мундиров», если не учитывать погибших позднее раненых. Легионеров же в живых осталось менее пятисот, и ранены были все. Но боёв с бриттами больше не было: выжившие «псы Георга» бежали к кораблям, а легион начал путь домой. Шли неспешно, поскольку ранены были все. Несколько раз останавливались не только в селениях, но и в мелких городках. Турецкие гарнизоны, если они были, исчезали без боя, ибо драться со столь страшными людьми провинциальные аскеры из вспомогательных войск отказывались категорически. Ну а серьёзные турецкие соединения в данной провинции были уничтожены легионом ещё до встречи с бриттами.

Ближе к границе их встретили остальные легионы, «гулявшие» в здешних местах, и подразделения сербских добровольцев, после чего имперские войска никто не тревожил.

Через полтора месяца выжившие под Ахероном легионеры прошли торжественным маршем перед императором в Штральзунде и орали текст песни, которую передал им сам король.

Пусть я погиб под Ахероном

И кровь моя досталась псам -

Орел шестого легиона,

орел шестого легиона

Все так же рвется к небесам!

Орел шестого легиона,

орел шестого легиона

Все так же рвется к небесам!

Все так же горд он и беспечен

И дух его неукротим

Пусть век солдата быстротечен,

пусть век солдата быстротечен

Но вечен Рим, но вечен Рим!

Пусть век солдата быстротечен,

пусть век солдата быстротечен

Но вечен Рим, но вечен Рим!

Пусть руки в кровь, но нам не в тягость

На раны плюй, не до того

Пусть даст приказ Грифон Руянский,

пусть даст приказ Грифон Руянский,

Мы точно выполним его

Пусть даст приказ Грифон Руянский,

пусть даст приказ Грифон Руянский,

Мы точно выполним его!

И под турецким знойным небом

В османских шумных городах

Манипул римских топот мерный,

манипул римских топот мерный

Заставит дрогнуть дух врага

Манипул римских топот мерный,

манипул римских топот мерный

Заставит дрогнуть дух врага. <…>

Пусть я давно в плену Харона

Душа моя осталась там,

Где знак шестого легиона,

где знак шестого легиона

Все так же рвется к небесам,

Где знак шестого легиона,

где знак шестого легиона

Все так же рвется к небесам

Вновь на границе неспокойно

Над миром грянула гроза

Орлы могучих легионов,

орлы могучих легионов

Взмывают гордо в небеса

Орлы могучих легионов,

орлы могучих легионов

Всё так же рвутся в небеса…[465]

Стоящий на балконе дворца император вынул из ножен клинок и вытянул вперёд и вверх руку в воинском салюте.

– Слава Шестому Железному!

Глава девятая

Несмотря на военные действия, жизнь не прекращалась. Так, в Польше шли суды: Мальтийский орден требовал возвращения Острожского майората – колоссальных земельных владений. Некогда майорат был поделен с большими нарушениями в законодательстве, после чего от ордена откупились частью прибыли с владений – весьма незначительной, нужно сказать. Теперь же юристы ордена под прикрытием Павла смогли найти новые аргументы в пользу мальтийцев. Разумеется, русский император мог просто отобрать майорат, но зачем? Даже многие поляки считали прошедший несколько десятилетий назад суд «беззаконным», так что сейчас имелась возможность забрать земли со всеми юридическими обоснованиями.

Павла в данном случае нельзя обвинять в наивности: земли он мог забрать и раньше, в том числе через суд. Просто так сложились обстоятельства, что выгоднее было помедлить. Зато сейчас майорат не просто отходил ордену, а переходил под его непосредственную юрисдикцию. Именно ордена, а не самого Павла… И плевать, что Павел был его великим магистром!

Грифич, узнав подробности дела, долго восхищался: столь странный на первый взгляд подход давал колоссальные возможности для дипломатии. Теперь России становилось намного проще заключать хитро закрученные договоры, «играя» на дипломатическом поле и заключая хитровывернутые договоры от имени Мальтийского ордена.

Но и императору Римской империи приходилось заниматься юридической казуистикой. Так, Чехия окончательно вошла в орбиту Русского Мира, и всё бы ничего, но остальные курфюшества уже высказали своё «фи» – закономерно. Одно – подконтрольные Петербургу Подебрады, дело житейское, если в меру. Но вот меры Павел не знал, весьма активно пытаясь вмешиваться в политику Римской империи через фактического вассала. А заодно навязал Чехии множество договоров, связывающих её с Россией.

Пока это было нормально, Павел и Игорь дружили, их связывали самые тёплые отношения, но потом… В общем, Чехия получалась этакой «миной» во владениях Померанского дома, и в последующем это могло сказаться негативно. Да и сейчас недовольство курфюрстов было вполне закономерным: «Двойное гражданство» страны давало ей слишком большие преимущества.

Пришлось встретится, и на этот раз – в Стокгольме.

– Красивый город, – оценил русский самодержец, – не Петербург, конечно, но красиво.

Рюген лишь улыбался и отмалчивался.

Гуляли они прямо по городу, формально в сопровождении небольшого числа выдрессированных охранников, ну и, разумеется, добрая половина прохожих работала в соответствующих спецслужбах. Остановились на мосту и опёрлись о перила.

– Чехия выйдет из состава Римской империи, – негромко произнёс Грифич.

– Давно пора, – неожиданно ответил Павел, – я всё ждал, когда ты об этом заговоришь.

После вопросительно приподнятой брови собеседника пояснил:

– Мне нужен какой-то… плацдарм для сообщений с твоей империей, Чехия отлично подходит – связи с европейскими странами у них налажены, но Подебрады полностью мне подконтрольны. Будет нейтральной страной с минимальной армией. – Хмыкнув, продолжил с лёгкой ехидцей: – Сам же учил: не нравится что-то, так не бездействуй, а тут столько политесов накрутил вокруг Чехии. Знаешь, сколько я на этой ситуации заработал? Даже говорить не хочу, тебя от зависти удар хватит.

– Делай, как я говорю, а не как я поступаю, – вымученно отшутился герцог Померанский. М-да, «сделал» его бывший ученик, однозначно…

Постояли молча, затем Павел вытащил небольшую серебряную флягу.

– Будешь? Настойка персидская, зело полезная.

– Для чего полезная?

– Так, – пожал плечами Романов, – здоровья чутка прибавляет. Проверено, проверено, не сомневайся.

– Давай, – отхлебнул, – а ничего, вкусная. Ладно, что там у тебя с Персией? Намекал в письме, так давай подробней.

– С Персией у меня хорошо, без Персии плохо, – флегматично отозвался Павел, – а если честно, то проблемы имеются. Не военные – вояки там… и многие мне рады, Персия в последние век-два затухает, а вместе с Россией – ого! Соседи быстро присмирели. А местные князьки да чиновники – вот где беда. Когда приходит к тебе такой, в верности клянётся. И ведь верен! Только одни бакшиш продолжают брать со всех и каждого, а после удивляются, когда их вешают. Другие приводят свои войска…

– Войска! – не удержался Рюген. – Гхм, прости.

– По местным меркам – войска, – пожал плечами русский император, – так-то понятно – сброд. Но ведь тоже в верности клянутся, продолжая держать рабов, к примеру, хотя российскими законами это настрого запрещено. Как с такими быть?

Игорь призадумался, перебирая знания по данному вопросу…

– Два варианта, – медленно сказал он. – Первый – ты приводишь всё к единому знаменателю, всех несогласных укорачивая на голову. Просто, понятно, но кровищи прольётся… Причём учти, что эту политику должны будут продолжить твои дети и внуки. Второй – берёшь пример с моей империи. То есть имеется Венедия, этакий «становой хребет», имеются страны Унии – вроде Швеции, Норвегии, Хорватии – те, что вошли добровольно, и чьи обычаи не сильно отличаются от венедских. Затем владения Померанского дома: вроде Баварии или Дании, что вошли не совсем добровольно, и есть сомнения в части их граждан. Наконец, есть остальные страны империи, отношения с которыми зависят от массы разных причин. Страны эти тебе подчиняются, ты можешь… гм, «нагнуть» их правителей, но это не твои страны. Этакий классический феодализм, когда «вассал моего вассала – не мой вассал».

– То есть поделить Персию на этакие феоды и поделить её жителей на непосредственно моих подданных, на которых распространяются законы России, и подданных моих подданных? Так? – напряжённо спросил Романов.

– В точку. Сам посуди, на хрена тебе возиться с персидскими крестьянами или потомственными чернорабочими? Как ты ему вдолбишь законы России, а тем более, как проследишь за их исполнением? Проще сделать для персов русское гражданство признаком элиты. Не обязательно только для дворян, но и учёных, купцов, некоторых ремесленников можно – из тех, кто получше. Долгий путь, но зато смотри: таким образом, персы будут ассоциировать русское гражданство с достатком и сами будут стремиться стать русскими. Хлопотно, но надёжно.

Павел задумался и нехотя сказал:

– Да пожалуй, только второй вариант и подходит, иначе такая ерунда получается…

– Пф. У тебя ещё ничего, а я вот задумал Турцию себе забрать… Ну, европейскую часть, – пояснил Рюген ошарашенному Павлу.

– А ведь можно, – сказал тот, – именно сейчас… А почему не всю?

– Не «переварю». У тебя вон с Персией сколько хлопот, хотя они к России относятся в целом доброжелательно, а у меня? Во-первых, турки привыкли быть главными – уже проблема… Прибавь несколько веков «нагибания» христиан[466] – привычка относиться свысока осталась, а роли-то поменяются! Представляешь проблемы? Затем масса чиновников, янычар, всяких там «служителей дворцовых покоев» и их родственников… Неблагонадёжных, которые, безусловно, подлежат выселению – не меньше четверти! Мусульманские сёла – тоже проблема, потому как там отношение к ним у крестьян-христиан самое скверное.

– Да понятно, – отозвался Павел, – читал справки, там столько раз сгоняли с земель исконных хозяев-христиан…

– Вот-вот… Оставить «переваривать» я просто не могу, «несварение» будет. Чиновники в принципе отпадают, они там поголовно взяточники, да и система совсем другая. Коли оставлю, так всю империю заразят… Да и с остальными так же. Ремесленников бы оставил да купцов… Крестьян тоже, но последних проблематично – их давить будут, земли там благодатные, а у соседей-христиан обид накопилось. А я ведь числюсь как защитник веры и паладин церкви, так что не смогу их толком наказывать…

– Охохонюшки… – выдал брутальный русский самодержец, – это получается, что со взятием Турции, пусть даже её части, появляется столько проблем? М-да… И как решать будешь?

– А-а… Слухи запущу, что воевать с ними буду максимально жестоко, в традициях крестоносцев. Дескать, ракетами буду города жечь да пленных не брать – пусть паникуют да перебираются на азиатский берег.

– А трофеи? Они же и золото начнут переправлять да прятать?

Игорь мрачновато посмотрел на собеседника и сказал:

– Пусть я и очерствел на троне, но лучше у моих солдат будет меньше трофеев, чем я допущу такую резню. Пусть бегут. Тем более что Царьград я правда буду брать ракетами, у меня выхода иного нет. Сам же знаешь, насколько он велик, и в уличных боях там может завязнуть вся моя армия. А пожары в таком городе… Он дотла сгорит, – севшим голосом закончил Рюген.

– М-м… Самое же скверное, что иначе нельзя, – сочувствующе сказал Павел, – сколько горя принесла Турция славянам, это же не описать… так что надо этот гнойник вскрывать, надо…

Снова выпили – молча, не глядя друг на друга.

– Проливы? – преувеличенно спокойно спросил Павел.

– Общий контроль. Мой берег – европейский вместе с Царьградом, на азиатском берегу тоже закреплюсь. Твой – азиатский, и Болгарию кто-нибудь из твоих младшеньких под себя возьмёт, я уже подготовку начал, да и твои агенты…

Вопрос контроля был болезненным: оба императора понимали, что это они в хороших отношениях, а дети, внуки? Так что система сдержек и противовесов разрабатывалась всерьёз…

– Добро, – отозвался Романов, – ты что хочешь?

– Не знаю пока, но в районе Индии хотелось бы закрепиться, базы надёжные иметь. Как бардак в том регионе прекратится хоть чуть-чуть, так и решим. Предварительно – на материковой части Индии хочу владения иметь и… где-нибудь в Индонезии – Ява или Бали.

– Будет часть империи?

– Хрена, – хрипловато засмеялся Рюген, – исключительно владения Померанского дома!

Решив самые актуальные вопросы, императоры несколько расслабились и перешли уже на менее значимые темы.

– Сколько ты бастардов наделал? – начал Павел фривольный разговор.

– Семьдесят четыре, – не задумываясь, ответил Рюген.

– Силён, – покрутил головой Романов.

– Да… Силён, не силён… Я мог бы и законными обойтись, просто давно уже психологию местных объяснили: если сделать ребёночка девице из какой-нибудь незнатной, но непременно большой и патриархальной семьи, то все её родственники… А все – это колена минимум до пятого… будут гордиться тем, что породнились со мной.

– Эк… Именно с тобой или вообще с императором?

– Со мной, сам же знаешь все эти мутноватые легенды о возрождении славян…

– Знаю, – кривовато усмехнулся русский император, – только вот получается уже, что они никак не мутноватые – сбываются!

– Ну… не важно. В общем, сплю не со всеми подряд, а как бы нелепо это ни звучало, кандидатуры мне подбирает служба Юргена. Чтоб внешность, здоровье, жениха не было, родни много, да отношение ко мне самое… правильное.

– На Руси бастардов не любят, – театрально опечалился Павел – ему хватало и жены.

– Ну так Венедия и не Русь, – резонно возразил Игорь, – да я сам, откровенно говоря, не слишком понимаю этот механизм. Лет двести назад бастарды любых монархов считались едва ли не благословенными… Да нет, пожалуй, пораньше. Считалось, что монарх как бы представитель Бога в этой стране, не зря же «помазанник божий». И вот поди ж ты – меня именно таким «помазанником» и считают. Тебя, кстати, тоже – мы с тобой «праведные государи» в народе.

– Слышал что-то такое, да думал – льстят, – удивился собеседник.

– Льстят… А ты вспомни, сколько монархов за последние пару веков нелицемерно заботились о народе? Да не по Руси посчитай, а даже по всей Европе с Азией… Иван Грозный[467] там, ещё пяток человек куда как пожиже – вроде Кеттлера[468]. А по масштабу, мы с тобой как раз после Грозного и получаемся – земли собираем, да… Сам знаешь.

– На фоне всяких там Фредериков Австрийских да Старого Фрица с его военной экономикой или французского Людовика, просравшего страну, мы и правда… «помазанники Божьи», – серьёзно сказал Павел, – я как подумаю, что почти все они воспринимают данную им Богом страну не как долг, а как… имущество, плохо становится. Так быть не должно.

Глава десятая

Неопределённые слухи о большой войне[469] войне с Турцией, ходившие по империи в общем-то постоянно, начали приобретать некоторую конкретику. И пусть все наставления по военному искусству говорили о внезапности удара, в данном случае Игорь решил взять пример с древнего князя Святослава, с его: «Иду на вы!»

Мало того, что форма «вы» в Древней Руси подразумевала не множественное число, а… Тьму, то есть он объявлял себя борцом за Свет, в очередной раз подчёркивая своё звание паладина, так ещё психологический настрой как своих воинов (на Тьму идём!), так и противников: при славе непобедимого полководца сказать врагу заранее, что ты идёшь на него войной… Многие дрогнут.

А самое главное, что скрыть подготовку к большой войне с Турцией не получилось бы при всём желании, слишком уж масштаб велик.

Война масштабом поменьше уже велась русскими в Северной Америке. Пусть поселения там были сравнительно немногочисленны, но Англия не могла не учитывать этот факт, ведь оттуда в Россию шли меха, тюлений и китовый жир, другие ресурсы.

Парламент направил туда эскадру под командованием командора Ли. Поскольку направление считалось откровенно второстепенным, то и корабли направили того же класса: второсортные шхуны и фрегаты с второсортными экипажами. Зря…

Русских в Америке было сравнительно немного: от силы тысяч семь, да столько же метисов и аманатов, воспитанных в русских традициях. Были они разбросаны по территории от Аляски до Калифорнии, так что привыкшие к невысокой мобильности европейцев, британцы недооценили способность профессиональных охотников и купцов, ведущих торговлю с индейцами, к переходам. Между прочим, у торговцев в тех краях переход в пол сотни вёрст с тяжёлым тюком товаров на плечах считался делом рядовым.

Мобильные, решительные, привычные к дальним переходам, оружию, схваткам с враждебными индейскими племенами и дикими животными, русские колонисты в союзе с дружественными индейцами совершенно закошмарили англов.

Ну что могли сделать моряки короля Георга? Обстрелять посёлки из пушек? Так в избы ещё и попасть надо, а ядер на это дело уходит… Классическая же русская изба возводится за пару дней, так что из пушки по воробьям. Высадится с десантом и сжечь поселение? Иногда это удавалось, но обычно потери «красных мундиров» от меткого огня профессиональных охотников были столь велики, что десант срывался в самом начале. Нужно учесть ещё, что минимум четверть переселенцев в Русскую Америку были некогда егерями с опытом войны. Или казаками, пластунами, гренадерами…

* * *

– Чего это они? – спросил Егор у старшего товарища, наблюдая за обстрелом деревни. – Ядра небось денег стоят немалых, да порох.

– Да… в бумагах напишут, что город обстрелом разрушили до основания, – спокойно ответил Никодим, успевший повоевать с Фридрихом.

– Врать будут? – не понял Мишка Змей из крещёных индейцев, напряжённо вслушивающийся в разговор.

– У-у… ещё как. Я тебе даже примерно могу сказать, как: частокол порушили…

– Да там сажени три сковырнули!

– Не перебивай, Егорша! Я те про бумаги говорю, как они писать будут. Гхм… Частокол, значит, пойдёт у них за уничтоженное укрепление. Потом изба общинная вон горит – её как ратушу уничтоженную проведут. Лошадь у Семёна убили, когда он стадо перегонял вглубь – так это будет описано как это… кавалерийский отряд рассеяли, во!

– Лодки! – прервал их беседу глазастый индеец.

– Сызнова? Ну что ж…

Длинноствольное нарезное ружьё выплюнуло свинцовую пулю.

– Мимо, – недовольно пробормотал Никодим, перезаряжая винтовку.

Выстрелы звучали из разных уголков деревни, и несколько человек на шлюпках были убиты ещё до того, как пристали к берегу. На корабле пытались уничтожить стрелков артиллерией, но…

Русские мужики воевали не по правилам! Вместо того чтобы дожидаться англичан в плотном строю, они прятались!

Берег был открытым, и потому немногочисленный десант был как на ладони у метких стрелков с нарезным оружием. Высадилось англичан в этот раз довольно много – больше ста человек.

– Да никак они моряков в десант сунули? – удивился Егорша. Никодим присмотрелся…

– Твоя правда. Напужать хотят, дурни.

Выстрелы гремели один за другим, и англичане падали на песок. Но храбрости… или дурости… им было не занимать, так что, выстроившись плотной шеренгой, они пошли, выставив вперёд штыки.

– Залпом! Пали! – заорал Никодим, надрываясь.

Нарезные винтовки хоть и били далеко да точно, но и перезаряжались долго.

– Отходим, – спокойно скомандовал Никодим и прокашлялся. – Свисти, Змей.

Индеец кивнул невозмутимо, взял трофейную флейту-пикколо, которой очень гордился, и просвистел несколько сигналов. Только потом дисциплинированный воин спросил старшего:

– А схватка? Не будет?

– Зачем? – Бывший фельдфебель проверил порох на полках пистолей и прибавил шаг. – Бабы да детвора уже ушли, скарб что поценней тоже уволокли. За что тогда сражаться-то? Ну, сожгут деревню, так дома поставить за седьмицу можно, не боле.

По ночам же лаймам приходилось очень, очень тщательно охранять свои корабли, ибо в дело вступали охотники за морским зверем, способные броском гарпуна пронзить за несколько десятков метров не только моржа, но и человека. Ещё они были способны проплыть полмили даже в ледяной воде, обмазавшись жиром животных… В любом случае британцам приходилось скверно: снимали часовых, после чего следовал решительный абордаж.

Таким образом было захвачено три корабля – неимоверный позор для флота Англии! Да, собственно говоря, для любого другого тоже…

В итоге британцам пришлось отступить, удовлетворившись сожжением несколько десятков изб, захваченным одним (!) сараем с пушниной и долгой, но безрезультативной артиллерийской перестрелкой с фортом Росс. Точнее, какие-то результаты были у форта Росс, так как через несколько дней после перестрелки один из английских фрегатов нашли брошенным, и судя по косвенным данным, именно во время перестрелки он пострадал достаточно сильно, чтобы его можно было попытаться отремонтировать.

Британия поспешила объявить о победе, но даже сами британцы в это не верили… Индейцы же чрезвычайно гордились тем, что отбились от неприятных чужаков, а напрочь отмороженные эскимосы молили духов, чтобы чужаки пришли ещё – очень уж трофеи были взяты хорошие…

В самой России волновались кочевые и полукочевые народы, прежде всего калмыки, большая половина которых в 1772 году ушла назад в Джунгарию[470]. Ушли с шумом и рассказами о величии, которое они прямо сейчас завоюют. Большая их часть была крайне недовольна Павлом, который вёл очень жёсткую политику по отношению к инородцам, и не всегда справедливую. Но несмотря на несправедливости, калмыки были поголовно вооружены ружьями и пистолетами – вплоть до женщин и подростков, да и с клинковым оружием было всё более чем в порядке. А это прямо говорило, что Павел, несмотря на национально ориентированную политику, в материальном плане их совсем не притеснял…

С оружием у ушедших было всё хорошо, а с христианским милосердием плохо, так что по дороге те изрядно «пошалили». В русских землях переселенцев сопровождали солдаты, а вот в районе Казахстана калмыки без особого стеснения начали грабить местных[471], мотивируя это тем, что «они издревле были нашими данниками, пусть целуют сапоги, вспоминая хозяйскую плеть». Благодаря вооружению и участию части орды в европейских войнах, сопротивление немногочисленных казахов, и не только казахов, удалось легко сломить, так что в итоге многовековой порядок в степи был нарушен, и начался большой передел земель. Не в последнюю очередь он стал причиной того, что впоследствии русским войскам удалось так легко захватить эти края…

Ушедшие устроились в Китае очень неплохо, и теперь оставшиеся калмыки рвались к родственникам. Не все, разумеется, но голоса инакомыслящих мало кто слушал. Услышав о грядущем переселении ойратов, остальные кочевые и полукочевые народы резко разделились. Одни отнеслись к этому чрезвычайно враждебно: учитывая грабежи, сопровождавшие переселение, удивляться не стоило… Другие надеялись присоединиться к грабежам, а главное – занять в Поднебесной более высокое положение, чем сейчас.

В принципе, Павел ничуть не протестовал: подданные из них были сомнительные, разве что башкиров и ряд других народов было бы жалко, вздумай они уйти. А калмыки да ногайцы… Не чтобы плохи, просто где прокормится один кочевник, может прокормиться десяток земледельцев, причём без претензий на родство с Чингисханом и на мировое господство.

Другое дело, как обеспечить маршрут, чтобы несколько сот тысяч человек не умерли по дороге от бескормицы, но чтобы не были задеты интересы лояльных подданных, ибо у каждого кочевника по меньшей мере несколько голов скота, и такая «скотская армия» способна превратить в пустыню любую местность на несколько лет. В общем, головная боль и траты нешуточные, но зато снимались проблемы с осёдлыми соседями кочевников, которым не нравились побочные эффекты от такого соседства, заключавшиеся в регулярно вытаптываемых полях, угоне скота, набегах за молодыми женщинами и в прочих «развлечениях».

Непросто дела обстояли и в недавно захваченной Персии. Сами персы в большинстве своём отнеслись к русским весьма дружелюбно, посчитав старшей роднёй. Да и законы русского государства были вполне адекватны и понятны. Но вот проживавших на территории Персии представителей других народов начали резать…

Как это обычно бывает при глобальном переделе власти, равновесие нарушилось, и пострадали прежде всего малочисленные, но сравнительно богатые группы населения, к которым у персов были какие-то претензии. Прежде всего – крупная община евреев, контролировавших как минимум треть финансовых потоков страны. Павел относился к ним негативно, но вот резни совершенно точно не хотел: в данном случае сработал «ефрейторский зазор», и местные были твёрдо уверены в своей безнаказанности. Ну и плюс деньги… Резню остановить удалось, но поздно, и большая часть общины была уничтожена. Поздно – потому, что военным было велено «по возможности мягко обращаться с местными жителями», а сами евреи жили компактно, отдельно, так что пока узнали, пока подоспели…

Ещё хуже пришлось арабам, курдам… Не трогали или почти не трогали только армян, и христиан вообще, здраво понимая, что за такое христианское государство точно не погладит по голове.

Не стоит думать, что дело только в ненависти к чужакам, соплеменников персы резали как бы не более охотно. Враждующие кланы, слишком богатые, наглые, слабые, сильные соседи…

Войска получили приказ стараться не вмешиваться в происходящее: «Покуда резня идёт между теми, кто не имеет гражданства российского и не известен как человек, могущий принести несомненную пользу, старайтесь не лезть в сию грязь. Чтобы понимать, кто прав, а кто виноват, и как следует поступить по местным законам справедливости, следует прожить здесь не один год. В противном случае можно наломать добрых дров и заполучить врагов Государству Российскому на самом пустячном, казалось бы, происшествии. Выглядит резня сия гадко и мерзко, но следует помнить, что это Восток, а не Россия, и подходить к нему следует по другим меркам. Происшествия таковые случаются здесь постоянно, и людишки местные привычны к этому.

Однако если задета честь или безопасность любого из наших подданных или честь Государства Российского, приказываю применять силу без всякого раздумья, и крайне жестоко – так, чтобы туземцы сразу уяснили, что поднять руку на одного из российских граждан – это значит лишиться сей руки».

Захват Персии стал причиной «принципа домино», и события в окрестных странах понеслись вскачь. Сильно активизировались индусы, занимаясь пока взаимной резнёй, но дело шло к убийствам европейцев и мусульман. Европейцев здесь было пока что не много, но если французы, испанцы или португальцы с голландцами держали себя более-менее в рамках – хотя бы потому, что было их мало, то англичане, как самые многочисленные и активные, успели оттоптать немало мозолей. Ну а после Французской революции и последующих событий серьёзных конкурентов в регионе у них не осталось, и лаймы изрядно обнаглели.

С мусульманами-завоевателями у индусов отношения всегда были напряжёнными, но ранее мусульмане могли опираться на единоверцев из той же Персии. Да и Турция не раз говорила своё веское слово, другие мусульманские страны. Индуисты осторожничали ещё и потому, что опасались за торговлю со странами ислама. Теперь же, когда Персия была завоевана, а Турция разваливалась на глазах, начала разваливаться и торговля… Точнее, торговлю Индии с Персией начали потихонечку перехватывать русские, а с Турцией дела обстояли совсем скверно… Препятствий для взаимной резни оставалось всё меньше и меньше. Начали вспыхивать пока что мелкие, но очень многочисленные очаги напряжённости, и если они не затухнут, то можно быть уверенным – мусульмане станут в Индии религиозным меньшинством[472], причём меньшинством на грани исчезновения.

С христианами в Индии дела обстояли несколько лучше, но только с «проверенными» ветвями христианства – теми, что давным-давно укоренились в регионе. Отношение же к католикам, и особенно протестантам, было скверным: сильную поддержку им оказывали европейцы, пользуясь подчас достаточно грязными методами.

А так… «весело» было всем, люди жили в эпоху перемен.

Глава одиннадцатая

Сбор курфюрстов подтвердил выход Чехии из империи, после чего все облегчённо вздохнули: ссориться с русским императором из-за такой мелочи никто не хотел, но и терпеть своеобразную «занозу» было не только неприятно, но и экономически невыгодно. Вскоре после Сбора, незадолго до Рождества, пришло приятное известие – умер бывший король Баварии, успевший в недавнем прошлом сильно досадить Померанскому дому. Умер сам.

– Нет, сир, – довольно сказал Юрген, – мы помогли, но так… морально. Там словечко, здесь… и пожалуйста – меланхолия, да и угас. Но сказать, чтобы наша заслуга… Нет, он и без того после проигрыша сильно сдал, мы разве что ускорили.

– А остальных Виттельсбахов ускорить можете? – поинтересовался Рюген. – Но не всех, а самых активных. Мне не нужна гибель династии, я хочу просто, чтобы они «просели» и потихонечку сдали позиции по «естественным причинам». Пусть станут очередной династией, у которой есть только счета в заграничных банках, пышные титулы и символические земельные владения. Сможете?

– Да, сир, – уверенно отозвался старый друг и теперь уже родственник. Собственно говоря, Игорь ещё лет пятнадцать назад разрешил называть себя по имени, но Юргену было проще выговаривать «сир».

– Замечательно… Но не торопитесь, это работа минимум лет на пять должна растянуться – дескать, полоса неудач у Виттельсбахов.

Фон Во хищно оскалился, что смотрелось не слишком эстетично, ибо контрразведчик был заметно старше герцога Померанского, и зубы у него были не самые лучшие… Но Грифич знал, что мозги и воля у старика стали ещё острее, чем в молодости, да и в фехтовальном манеже тот до сих пор входил в сотню лучших шпаг империи.

Почти в это же самое время Павел наконец выиграл тяжбу по поводу Острожского майората, и земли стали заселять рыцари Мальты. Ну а что они почти поголовно православные и русские… Так новый устав ордена разрешает это.

В 1795 году, в начале января, Священная Римская империя объявила войну Турции. Несмотря на то, что те давно ждали чего-то такого, паника у османов поднялась нешуточная. Они до последнего надеялись, что взаимные претензии так и будут разрешаться мелкими набегами, как привыкли на Балканах. Глобальная же война… После целой серии страшных войн, в которых Османская империя потерпела сокрушительные поражения от славян, качество воинов там сильно ухудшилось.

Да и чего удивляться-то? Как обычно, в бой идёт «мясо», расчищающее дорогу элитным частям, но затем в бой всё равно вступают элитные части… А методы ведения войны Грифоном Руянским пленных не предусматривали, как, собственно, и беглецов. Так что элитные турецкие войска были попросту уничтожены, и, несмотря на запредельные усилия султана, до их восстановления было ещё далеко. Некому было и восстанавливать: потенциальных инструкторов, и командиров просто не было, выбили…

Паникующие турки среагировали самым привычным образом – начали резать иноверцев. Метод, проверенный веками, позволяющий «сбросить пар» и перевести вектор с султанского двора на чужаков:

«Ату их, это они виноваты, что наш султан дурак, а все чиновники поголовно взяточники, расхищающие бюджет почти целиком. Это из-за греков, славян, армян и евреев наши доблестные янычары из элитных войск превратились в лавочников, забросивших воинские упражнения. Вперёд, давайте уничтожим их, доблестно изнасилуем их жён и дочерей, возьмём добро неверных, и после этого благородного деяния османы вновь станут великими!»

Иноверцы, понятное дело, сопротивлялись, а если учесть, что в Малой Азии было больше греков, чем турок, да и на Балканах славяне доминировали хотя бы по численности, то понятно, что «священный гнев» обрушился прежде всего на инородцев в Стамбуле и во внутренних областях страны. Поскольку Турция, пусть и разваливающаяся, раскинулась куда шире, чем Турция двадцать первого века, то и мест, где преобладали «не турки», было предостаточно. В обычных условиях инородцы постарались бы откупиться или вяло отбиваться, не слишком увлекаясь, дабы не привлечь внимание регулярных частей, то сейчас…

Известие о войне Священной Римской империи с Турцией вызвало у них почти религиозный экстаз, в результате возникли многочисленные очаги гражданской войны. Где-то не-турки воевали активно, где-то только вели «кухонные» разговоры, но всем было ясно – как только война разгорится, османам будет нанесён удар в спину.

– Флот, значит…

– Да, отец, – сказал довольный Святослав, развалившись в кресле.

– Сильно?

Красноречивый жест рукой вниз – до самого отказа – вместо ответа.

– М-да…

– Да уверен я, уверен, – весело сказал «морской конунг» Святослав, – у османов почитай весь флот на греках да на балканских славянах держался, а теперь кого уволили, а кто и сам с перепугу сбежал.

Рюген сморщился, он прекрасно знал, насколько велико количество греков на постах «технических специалистов» в Турции, да и славян хватало… Тема для него была очень неприятной и напрочь перечёркивала былые представления о братьях-славянах и православных братьях-греках. Те весьма охотно служили поработителям, порой на очень высоких постах. Сменить веру? А карьерный рост предусматривается? И вот новоиспечённый мусульманин готов… Понятно, что это несколько утрированно, но всё равно, количество ренегатов поражало. Если бы греки были на деле такими же патриотами, как на словах, Османская империя в принципе бы не состоялась. Да и балканские славяне не слишком радовали.

«Большая чистка» по отношению к инородцам сыграла над турецким флотом дурную шутку: большей части технических специалистов просто не стало, в том числе и физически. А ещё – целого ряда капитанов, поскольку у османов нередко было два капитана[473]… Один – «неверный»-христианин, командующий кораблём во время плавания, и второй – «правоверный», командующий кораблём в бою. Обычно «боевой» капитан более-менее разбирался в судовождении и мог привести корабль из пункта «А» в пункт «Б», но настоящий моряк мог бы его «переиграть» ещё до боя, массой интереснейших способов.

Новость была так хороша, что даже не верилось.

– Жалко, что русский флот занят сейчас по большей части Каспием, да Персидским заливом, – вздохнул Рюген.

– Там по большей части моряки-черноморцы, – пожал плечами Святослав, – корабли-то остались, просто экипажей некомплект, да офицеров – Персией заняты.

– Нам-то как это поможет, – снова вздохнул император, – кораблей-то в Чёрном море у нас нет, и из Балтики и Северного моря особо не перегоним. Точнее, можем, если весь флот двинем, но тогда Балтика без защиты останется…

– Аренда, – важно сказал сын, – водя пальцами по подлокотнику, – арендуем у России корабли.

Восторженный рёв императора переполошил весь дворец.

Переговоры об аренде велись в великой тайне, посвящённых было всего несколько человек. После сотня венедских моряков-офицеров и несколько тысяч матросов под разными предлогами выехали к Чёрному морю: обмен опытом, «на лечение» и так далее. Но без русских офицеров обойтись не получалось – пусть Чёрное море заметно «легче» Балтики, но специфики там хватает, так что на каждом арендованном корабле был один-два русских офицера и несколько матросов-ветеранов.

Деньги за аренду Павел не взял, зато ремонт кораблей обязались провести венеды, да и долю в трофеях русский император запросил неслабую… В общем, дружба дружбой, а прибыль отдельно… Царапнуло.

Пусть Игорь понимал, что это вроде как правильно, но… Именно венеды будут воевать с османами, вдобавок делиться потом завоёванными землями… И при этом ещё что-то запрашивать с союзников за аренду не самых лучших черноморских кораблей? Перебор.

Вообще, Павел всегда был скуповат, а с возрастом это постепенно перерастало в скупердяйство. «Масла в огонь» добавляла Мария, урождённая Подебрад. Воспитание у неё было классическим европейским, «жлобоватым». Ну и… она это не афишировала, но по косвенным признакам женщина обиделась на императора за раздел Чехии.

Пока «высокие договаривающиеся стороны» в лице дипломатов занимались флотом, Рюген методично «взламывал» Балканы. «На хозяйстве» остался Богуслав, давно уже взявший на себя функции канцлера империи. Оставить кого-то рангом пониже было нельзя, время от времени приходилось решать не только крайне важные, но ещё и деликатные вопросы Померанского дома, в которых кроме старших Померанских, только Юрген фон Бо, как родич, ориентировался на таком же уровне. Какие? Ну хотя бы династия Виттельсбахов, вопрос с ликвидацией некоторых семей банкиров, Русский двор. Дела такого рода решались так, что исполнители знали только «кусочки», причём ради маскировки некоторые из «кусочков» были лишними, чтобы посторонние в принципе не смогли «сложить пазлы».

Поход Игоря смог состояться только потому, что франки в настоящее время увязли в гражданской войне и параллельно залезли в итальянские государства. «Армия» Сен-Жюста получила трёпку в Вандее, хотя и местных крестьян сильно проредила. Отступали с воплями о «преданной Революции», и, как и ожидалось – Сен-Жюста казнили.

После этого лидеры Французской революции собрали уже нечто более боеспособное и направили в мятежные провинции. Для финансирования происходящего собрали ещё одно войско и начали тотальный грабёж Италийских княжеств. Залезли и в Испанию, но не слишком уверенно, да и получилось это только потому, что испанцы тоже вели гражданскую войну, причём более «весёлую», чем франки. У них одних только сторонников монархического пути развития Великой Испании начитывалось три партии – за Бурбонов и за представителей других аристократических семей. А ещё были сторонники раздела страны[474] – баски, арагонцы и другие. У тех тоже были сторонники королевской власти и республик.

Приятно радовало, что у французов так и не нашлось пока альтернативного Бонапарта и лидера нации, так что в Конвенте грызня была ещё та… Именно сейчас, пока из серьёзных противников осталась только Англия, не обладающая серьёзным сухопутным войском, Грифич мог наконец взяться всерьёз за Османскую империю. Другого шанса может и не быть…

Турки начали воевать грязно, выжигая территории, по которым отступали. Для них это вообще-то было несвойственно: несмотря на то, что страна уверенно погружалась в религиозное мракобесие, османы были теми ещё государственниками. Если уж начали воевать с тактикой выжженных территорий, то было ясно, удержать Балканы они не надеются.

Нужно сказать, что не все турки были согласны с такой политикой – народ они, в общем-то, достаточно вменяемый. Но муллы, дервиши и всевозможные вспомогательные войска из «союзных» народов, вроде албанцев, накручивали ситуацию. Сербские территории, находящиеся под турками, вспыхнули моментально, и оказалось, что большая часть жителей в той или иной степени владеет оружием и организована в какие-то отряды. Не то чтобы они сильно мешали туркам… Но защитить себя и своих близких сил обычно хватало – особенно потому, что «на хвосте» у «факельщиков» висели передовые отряды венедов и имперские легионы.

Неплохо справились и венгры, часть территории которых оставалась пока под османами: в своё время попаданец не стал воевать за чужие интересы.

А вот болгары, у которых только-только начало появляться подобие движения Сопротивления, а не одна «кухонная» говорильня, пострадали сильнее всего. Доходило до того, что в некоторых городах христианское население уничтожалось до последнего человека, причём в резне порой принимали участие соседи мусульмане[475], бежавшие затем вслед за оттоманской армией с награбленным добром.

Греция казалась островком мира и спокойствия – там демонстрировали повышенное дружелюбие к оккупантам, но всем было ясно, что как только дела у османов пойдут хуже, греки быстро возьмутся за оружие, если это будет сравнительно безопасно для них. Ясно это было и туркам, но обострять отношения раньше времени они не хотели: ещё один «очаг напряжённости» мог оказаться той самой «последней соломинкой».

В поход на громадную Османскую империю Грифич смог поднять только тридцать тысяч венедских войск, четыре легиона из двенадцати и «каждой твари по паре». Проще говоря, по нескольку полков от каждой страны, входящей в империю. Увы и ах, но большая часть войск вынуждена была остаться прикрывать страны Унии. Уязвимым было побережье Норвегии, Дании, частично Швеции и немалого куска Венедии, граничащего с Северным морем, где хозяевами пока что были англы. И это если не вспоминать о Хорватии… Десанты англичан и их союзников были явлением частым, а были ещё и сомнительные нейтралы, явно склонявшиеся на сторону Британии – Голландия, Бельгия… «Мутной» оставалась Швейцария: нищие горцы[476] в общем-то склонялись на сторону империи, но среди верхушки было очень много масонов и представителей вовсе уж экзотических сект, которые можно было назвать христианскими с большим натягом.

В общей сложности в поход пошло чуть больше шестидесяти тысяч человек, но по мере продвижения в глубь турецких владений к ним присоединялись всё новые и новые союзники. Если та же Хорватия из-за прибрежного положения и противостояния с бриттами могла выставить для войны с османами всего несколько полков, то вот Словакия выставила почти пять тысяч солдат.

Венгрия решила было ограничиться занятием своих «исконных территорий», с которых венеды выбили турок. Но разъярённый император прямо сказал им: «Мы выбили, так и земля наша. А хотите вернуть её себе, так докажите, что вы волки, а не шакалы – рвите янычар!»

Вряд ли венгры были довольны, скрип зубов был слышен по всей Европе. Но в данном случае на стороне императора было и общественное мнение.

Войска союзников были в основном второсортные, много хуже, чем венедские или норвежские ополченцы. Да и в крупные битвы они особо не лезли… Впрочем, турки тоже не блистали, ещё два десятилетия назад, как помнил Грифич, турецкие аскеры были куда выше классом… Впрочем, для осады второстепенных крепостей, патрулирования и других незначительных дел годились и союзники.

Шли по Балканам широкой лавой – то рассыпаясь на отряды по две-три тысячи человек, то собираясь в единый кулак. Мера вынужденная: гористая местность изобиловала естественными укреплениями, да и за годы своего владычества османы понастроили массу крепостей и укреплённых пунктов, на которые опирались их войска.

«Споткнулись» христианские войска в мае 1795-го, у Эдирне – крупного города и мощной крепости, из которой были выселены все христиане; он был «крепким орешком». Крепким ещё и потому, что эту территорию османы считали уже не колонией, а своими исконными землями, и собирались цепляться за неё едва ли не зубами. Мощный гарнизон, хорошие припасы и намерения умереть, но не пропустить неверных в глубь Османской империи.

Глава двенадцатая

Эдирне имел крепкие стены, валы и рвы, а также вынесенные за городские стены форты, огромное количество припасов, грамотно расположенные батареи и сорокатысячный гарнизон, комфортно расположившийся в домах выгнанных христиан.

– Задачка, – процедил сквозь зубы Рюген, разглядывая карту укреплений. Разведка постаралась, и карта была очень подробная. К сожалению, в этот раз не было возможности опереться на диверсантов: устранение христиан из пределов города сильно осложнило задачу, вдобавок гарнизон был укомплектован по принципу землячеств, да ещё и достаточно давно. Не чтобы совсем невозможно, но пороховые погреба были многочисленны, спрятаны глубоко под землёй и охранялись на диво хорошо. Яд не имел смысла из-за отсутствия централизованного питания, а травить несколько десятков человек… Старшие офицеры? Охранялись очень хорошо, да и один-два офицера уровня майор-полковник погоды не делали…

– Ракеты, сир? – осторожно подсказал стоящий рядом Готлиб, который давным-давно стал на таких совещаниях своим: надо же кому-то вино подавать? Да и личный военный опыт камергера, плюс постоянное сопровождение Рюгена, сделали его весьма дельным штабным офицером. Между прочим, камергер императора по Табели о рангах имел звание генерала – в переводе на армейские чины…

– Нет смысла, – задумчиво протянул Рюген, – ракет у нас немного, их хватит на штурм одного-двух крупных городов, не более. Дорогие, заразы… Да и припасы в Эдирне нам пригодятся.

– И не факт ещё, что город загорится, – осторожно вставил молодой майор Бонапарт, присутствовавший на совещании в качестве адъютанта Михеля Покоры. Взоры присутствующих тут же обратились на него. – Эдирне – город изначально каменный, здесь нет или почти нет деревянных строений, а немногочисленные дощатые постройки были убраны – если верить разведке, – пояснил корсиканец с акцентом.

– Продолжай, – приказал прищурившийся фельдмаршал Покора, глядя на ученика с видом экзаменатора.

Собственно говоря, он и был экзаменатором: немолодому сербу приглянулся молодой офицер, потому и взял адъютантом. Поскольку сыновей у Михеля не было, зато были дочери, Наполеону предстоял брак по расчету… Корсиканец, кстати, был не против: прехорошенькая, слегка легкомысленная, но умненькая Лизавета сама по себе была ценным призом, а в сочетании с миллионным приданным и огромными земельными угодьями – и подавно. Так что будущего зятя фельдмаршал натаскивал очень жёстко, чтоб фамилию не позорил. Да-да, фамилию Наполеону тоже предстояло сменить – на Покору. В конце концов, Бонапартов у его родителей ещё много, а в роду Покоры последним мужчиной оставался сам фельдмаршал. Так что если корсиканец хотел не только приданного, но и титул князя Покоры в будущем… А он хотел.

– Убрали деревянные строения, – чуточку нервничая повторил майор, – город не такой уж большой, да и солдат здесь больше, чем гражданского населения, так что смогли проконтролировать. Пожары, конечно же, всё равно возникнут, но критичными не станут.

– Согласен, – хмуро сказал император, – да нельзя ещё не учитывать психологический фактор – гарнизон настроен здесь очень серьёзно, из-за пустяков паниковать не будет. Если осада продлится несколько недель, то может, и начнут. А может, и нет…

– Сир, разрешите? – Наполеон, оглядываясь на Покору, положил на стол помеченную карту. – Я тут набросал начерно, как можно взять город с помощью артиллерии – никаких недель, должно хватить нескольких дней.

– Он сам, – с гордостью сказал фельдмаршал о будущем зяте, – дал ему задачку да сказал, что ежели выполнит всё, то буду просить ему звание полковника.

– Если выполнит, то к званию полковника я ему и орден дам, – хмыкнул Игорь.

– Выполнит, – уверенно ответил серб, – как инженер я его на голову превосхожу, а как артиллерист – так он мне не уступает. Опыта, понятное дело, не хватает… Ну а как наберётся, ещё и получше меня будет.

Под поручительство Михеля, артиллерией венедской армии при осаде Эдирне стал командовать Бонапарт. Недовольные были, но только среди артиллеристов, да и то… Адъютант у особ столь высоких рангов почти всегда выбирался из особо талантливых либо знатных офицеров, так что возможность продвинуть своего протеже по службе мало кто упускал. Покору же уважали, и если тот считал будущего зятя отменным артиллеристом, то кто будет спорить с самим Михелем Покорой?! Да и сам корсиканец успел проявить себя очень неплохо[477]: сперва на службе Франции, а затем и Венедии.

Осада началась по всем правилам… почти. Нечасто бывает такое, чтобы армия, осаждающая крепость, имела численность почти в два раза меньше, чем солдат в той самой крепости… Впрочем, никто не сомневался – этого вполне достаточно.

Остальные же войска – как венеды, так и легионы, ушли вперёд. Особо серьёзных боёв пока не планировалось, османы лихорадочно строили укрепления и в «поле» против герцога Померанского выходить не хотели в принципе. Но и так ничего, можно было «подготовить» территорию. «Вспомогательные» войска из союзников как раз зачищали территорию. Оставалось ещё немало мелких укреплений и городков, где сидели небольшие турецкие гарнизоны. Здесь особо отличились сербы: на полноценные войска они пока что не тянули, но для полупартизанских действий небольшими отрядами были вне всяких похвал. Хороши были и венгры – как бы не получше сербов.

Болгарские же добровольцы действовали неумело, но крайне ожесточённо, в принципе не принимая понятие «мирное население». И… это не афишировалось, но болгар Игорь использовал там, где требовалось напугать мусульман, не относящихся к военным частям. Территория европейской Турции предполагалась исключительно христианской, так что большей части мусульман всё равно предстоял переезд. Для остальных же – христианизация.

Хотя попаданец был равнодушен к вопросам религии, он помнил, сколько проблем даже в двадцать первом веке принесло Балканам соседство Креста и Полумесяца. Постоянные войны, стычки, конфессиональные конфликты, шпионаж[478] и прочие «прелести», всплывающие наверх при малейшем ослаблении власти или конфликте с соседними странами или при эпидемиях, или… На хрен – если есть возможность решить проблему, то её нужно решить. Пусть жёстко, пусть с кровью… но надо. Всё равно он не сможет удержать тех же болгар, сербов, черногорцев (особенно!), венгров и греков от грабежей, погромов и мести ослабленным соседям. Мести за недавние грабежи, погромы и убийства…

Всеми четырьмя легионами, воюющими в данной кампании непосредственно под рукой Грифича, командовали родичи Головины – благо, родня была достаточно большой, толковых офицеров среди них было немало. Вот и «натаскивал» их последние пару лет.

«Натаскивал» не просто так: именно Головиным он рассчитывал передать Грецию. Фамилия Головин у греков давно уже вызывала благоговение: как же, потомки византийских императоров и готских государей…

Считать попаданца недальновидным было нельзя, выращивать конкурентов для потомков он никак не собирался. Во-первых, стратегические места вроде Крита, Кипра и Родоса он намеревался оставить себе, причём ввести не в состав империи, а непосредственно в состав Венедии. Для этого планировалось потихонечку выдавливать оттуда греков, заменяя их славянами, славянизированными немцами и скандинавами. Ну и по возможности славянизировать самих греков. Во-вторых, саму Грецию планировалось поделить на части, отдельные царства. Вариант вполне реальный, ибо несмотря на разговоры о единой великой греческой нации, договориться о том, кто главнее, они пока так и не смогли. Отличий хватало: языковые, внешние, поведенческие… А главенство давало какой-то исторической области не просто повод для гордости, но и вполне понятные экономические преференции.

Вот на этом-то и сыграли спецслужбы Венедии, начав ещё лет десять назад «накачивать» греков разговорами о величии предков. Причём жителям Спарты в уши лили одно, Македонии – другое… В итоге, греки теперь считали более правильным организовать отдельные государства, уж их-то, самое «правильное», непременно добьётся успеха. Союз? А как же, но – всё равно отдельные государства.

В грядущем разделе Греции на «исторические государства» главную роль сыграли национальные элиты – всем хотелось «рулить» пусть в маленьком государстве, но на главных ролях. А как же, престиж… Это в масштабах всей Греции командир полка – мелочь, а где-нибудь в Этолии – одна из главных фигур государства.

План сработал лучше, чем ожидалось, и делёж виртуальных «портфелей» шёл не первый год. Спецслужбы умело подогревали страсти, и греки сами пришли к выводу пригласить на престолы Головиных. Ну не кланяться же вчерашнему соседу!? А тут – императорский род, да в родстве с другим императором…

Осчастливить предполагалось не только Головиных: в конце концов, его дочерям царские венцы пойдут ничуть не хуже… В итоге появятся две «запасные» ветви Померанского дома – ветвь Воронов и ветвь Во.

А ещё у Греции было множество островов, достаточно крупных для того, чтобы обозвать их герцогствами, княжествами, маркграфствами и графствами, после чего раздать их соратникам. Трауб, Покора, Николич и многие, многие другие. Венеды, ославяненные немцы и скандинавы, которые станут прямыми вассалами императора, а значит, формально независимыми властителями, с которыми будет незазорно родниться даже самым закоренелым снобам. Аристократия Европы очень быстро станет славянской, и только славянской…

Но пока он не озвучивал эти планы в полной мере, даже ближайшие соратники знали только о разделе Греции на царства да будущих кандидатов в правители.

Осада почти целиком легла на Николича и Бонапарта, сам же Грифич с младшеньким – Ярославом – занимался больше политикой. Война, осада… а в главном лагере были приёмы и даже балы, хотя дам было совсем мало. Приём в честь храбрых хорватских офицеров… в честь русских союзников… мужественных болгар… благородных эллинов… бесстрашных черногорцев… истинных викингов норвежцев и так далее и тому подобное. Скажи ему кто-то четверть века назад, что он будет заниматься подобным… А вот сейчас занимается и понимает, как много упустил в своё время. Уважительное слово черногорцам, красивый жест перед болгарами, подаренная сербам песня, и вот уже перед Игорем не просто союзники, причём частично вынужденные, а люди, искренне ему преданные, готовые дать вассальную присягу. Пока – только личную.

Глава тринадцатая

Несколько дней у Наполеона ушло на возведение артиллерийских позиций, жечь порох впустую, ради «тревожащего» обстрела скуповатый корсиканец не хотел. Как только дело было сделано, обстрел начался.

– Мастер, – довольно сказал Рюгену наблюдающий за ходом обстрела Покора. Тот угукнул, не отрываясь от подзорной трубы: зрелище было интересным. В частности, Бонапарт не только достаточно грамотно выстроил орудия, но и сам обстрел вёлся по несколько непривычным правилам. Так, орудия не просто стреляли в одну точку, но стреляли одновременно, а этого в восемнадцатом веке можно было добиться, только при идеальной, практически недостижимого уровня, работе самих артиллеристов. Вдобавок нужно было иметь идеально откалиброванные ядра, орудия, порох…

Собственно говоря, метод не такой уж новый: то, что при ударе двух ядер практически в одну точку, ударное воздействие усиливается в разы[479], было известно давно. Даже венедская пехота знала, что если для разрушения какого-то укрепления нужно сделать полсотни разрозненных выстрелов из мушкета, то их можно заменить дружным залпом из десятка стволов. В артиллерии этот принцип действовал ещё более сильно, но вот применять… Применять его в более-менее массовом порядке могли только русские и венеды, у остальных государств металлургия была похуже и качество обработки орудий пониже. Но «массово», это не значит, что все залпы были идеально синхронными – хорошо ещё, если четверть, это был показатель нешуточного мастерства артиллерийского офицера и выучки орудийной обслуги. Батареи же под командованием Наполеона приближались к половине, до него такой класс работы показывал только сам Покора, причём не в нынешнем возрасте корсиканца, постарше… Правда, орудия тогда тоже были качеством пониже.

Оценили работу будущего зятя Михеля Покоры и другие офицеры, так что разговоры об излишнем покровительстве фельдмаршала будущему родственнику начали стихать.

Через три дня обстрел принёс заметные результаты: несколько фортов, вынесенных за пределы Эдирне, были уничтожены, остальные форты турки были вынуждены оставить, так как единая система укреплений была разрушена. Начали подбираться и к стенам самого города, обстреливали внутренние районы.

Гулко ухнула здоровенная осадная мортира, и тут же забахали её товарки. С воздушного шара, корректирующего огонь, почти тут же сбросили записку.

– Есть попадание! – слух прочитал молодой подпоручик для собравшихся старших офицеров во главе с императором. – Накрыли одну из казарм.

– Молодцы! – похвалил Игорь артиллеристов. – Грамотно работают.

Мортиры против крепости вообще достаточно удачное решение, и единственный недостаток – сложность корректировки. Но когда у тебя есть артиллеристы уровня Покоры и Наполеона, да и в целом артиллерия превосходит даже русскую, ранее считавшуюся непревзойдённой, да воздушный шар для корректировки огня…

Обстрел вёлся уже почти две недели, и потери осаждённых были достаточно велики. Герцог Померанский регулярно изображал начало штурма, и османы не сходили со стен. Так что и потери под ядрами были у них солидные. Попытки же контрбатарейной борьбы были откровенно жалкими, слава османских артиллеристов осталась далеко в прошлом, и малейшие намёки на сопротивление были погашены в первую же неделю.

Ждали вылазок турецких войск из крепости, но к огромному разочарованию Рюгена, так и не дождались. Видимо, командование османов сообразило, что для венедов их вылазка станет настоящим подарком судьбы.

Зато войскам империи, ушедшим вперёд, пришлось покрутиться: султан не стал концентрировать все войска исключительно на защиту Стамбула и послал вспомогательные войска задержать венедов. Толку от них было немного, но накрученные муллами и дервишами, да ещё и под воздействием наркотиков[480], некоторые отряды сражались не щадя собственных животов, в том числе и буквально. Нередки были случаи, когда обдолбанный фанатик размахивал саблей, хотя у самого кишки лезли из распоротого брюха. Так что потери у христиан были…

Примерно через неделю осады у Игоря отпросился Ярослав.

– Отец, я тут всё равно особо не нужен, а вот местность перед Стамбулом я помогу зачистить.

– Без тебя обойдутся, – жёстко сказал отец.

– Не обойдутся, – спокойно, очень по-взрослому, ответил король Хорватии и эрцгерцог Австрии, мне надо, понимаешь?

– Поясни.

– Я могу пойти и без спроса, как самостоятельный властитель, но необходимо, чтобы я сейчас там воевал, как один из членов Померанского дома. Сказать мне… да и тебе, никто ничего не скажет, но если я там буду воевать, моё положение в Хорватии, да и на Балканах вообще, станет заметно прочнее. Да и дому полезно.

– М-да, здесь ты прав, сын, все теперешние события войдут в Историю, в песни и сказания… Ладно, но я надеюсь, тебе понятно, что ты должен там присутствовать, а не воевать? Клинок наголо – только в крайнем случае, когда выхода другого нет. Ясно?

Ярослав прерывисто, с каким-то поскуливанием, вздохнул – он был тем ещё «адреналинщиком», но сказал очень грустно:

– Ясно… сам понимаю, что в прямом поединке мне соперники вряд ли найдутся, но в бою, да ещё и с обкурившимися фанатиками, такого не будет. А рисковать собой я ещё могу, но не так глупо. Но если будет возможность поединков, разрешаешь?!

– Разрешаю, – весело засмеялся император, – если без огнестрельного оружия противники, то хоть с тремя сразу.

К стенам Эдирне подскакал глашатай, выбранный на эту должность за знание турецкого языка и невероятно лужёную глотку. Надрываясь, он стал орать в жестяной рупор про плен, сытную кормёжку и работу в шахтах – за деньги! Аскеры в большинстве своём трудолюбием не отличались, так что поначалу желающих было немного. Но когда даже самые тупые поняли, что в плену лучше, чем в могиле, настроения переменились… После нескольких фраз в глашатая начали лететь стрелы из великолепных османских луков[481], и глашатай ретировался. Через час он появился у стены в другом месте, а затем ещё… Таких глашатаев был добрый десяток, и стоявшие на стенах аскеры дословно знали предложения империи.

Второго июня начался штурм Эдирне. Стройные колонны под прикрытием артиллерии двинулись в сторону города, стены и валы которого давно уже превратились в руины. Император наблюдал за происходящим с воздушного шара. Для такого события в воздух подняли все пять, причём три из них предоставили художникам и летописцам – пусть запоминают для будущих поколений…

Впереди ходким шагом спешили гренадеры – мастера рукопашных схваток. За их спинами – «волки» и пластуны, способные едва ли не бегать по стенам. Дайте им крошечный шанс, и под прикрытием гренадеров они мгновенно просочатся за спины туркам, после чего положение врага станет совсем скверным. Далее шли егеря, оказывающие поддержку передовым штурмовым отрядам метким огнём из нарезных ружей. Ну и затем уже пехота.

Грифич внимательно смотрел в подзорную трубу, не замечая, что её оболочка сминается из-за чрезмерно крепкой хватки. Раздался скрежет, и подзорная труба рассыпалась. Присутствовавший здесь же генерал-майор Блюхер молча подал ему запасную.

Так… Гренадеры подошли к стенам и… ворвались! Следом влетели пластуны и прочие мастера «художественной резьбы». Егеря же остановились у проломов и пропустили вперёд пехоту.

– Есть! – не удержавшись, воскликнул император, не отнимая трубы от глаза. Зрелище и вправду было завораживающим: сейчас «волки» и пластуны расчищали дорогу «царице полей», сражаясь в проломах.

Проломы взяты, а это самое главное. Дальше бои могут затянуться на несколько дней: если турки упрутся, придётся штурмовать каждую улицу. Но взяв наружные стены, можно было быть уверенным, что большая часть задачи уже решена. Пусть штурмующих вдвое меньше, чем обороняющихся[482], но это ничего не значит.

Завязались уличные бои, порой ожесточённые, а порой аскеры выходили с белым флагом и дружно топали в плен. Пусть на шахтах и неохота работать, но всё лучше, чем умирать… Продвигались имперцы неожиданно быстро, хотя несколько десятков узлов сопротивления всё же возникло. Время от времени Рюген коротко приказывал Блюхеру, и тот сбрасывал записки вниз – корректировал действия работающих в Эдирне отрядов.

– Всё, спускаемся, – устало сказал император, закрутив горелку. Шар постепенно начал опускаться, и стоящие на вороте солдаты потянули за канат, помогая приземлиться в нужной точке. Тряхнуло, и корзина встала. Игорь легко выпрыгнул из неё, подождал Блюхера и пошёл в шатёр. Смотреть на происходящее в городе просто не было сил – хотелось вмешаться, причём лично, с саблей в руках… Но если он до сих пор ходил на медведя и кабана, то вот на турок-англичан-французов пришлось прекратить – жизнь императора принадлежит Венедии и империи, глупый риск непозволителен…

До самого вечера он не высовывался из шатра, играя с приближёнными в шахматы, тавлеи и прочие настольные игры – просто, чтобы убить время.

– Тимонь, – позвал Рюген денщика, – князем хочешь стать? Или герцогом каким?

– Да кто же не хочет? – удивился седой, но всё ещё бодрый Тимоня. – Ну то исть мне энто княжество даром не сдалось, а вот деткам неплохо бы. Землица да титул – оно надёжно будет.

Император не ответил, хмыкнув, но в своём решении раздать титулы приближённым после победы над Турцией и взятия Греции укрепился.

– Гонец, сир, – вошёл в шатёр дежурный офицер и следом за ним – запылённый, вусмерть загнанный сержант фельдъегерской службы.

– Ваше величество! – Вытянулся гонец и протянул пакет. Шелест бумаг от Богуслава…

«…Англичане в очередной раз высадились с десантом, и в этот раз большую помощь оказал им Фердинанд, некогда Австрийский. Район Ольденбурга вражины разорили преизрядно, но и сами потерпели сокрушительное поражение. Вражеских войск было больше пятидесяти тысяч, и ныне пятнадцать из них стали удобрением на полях наших, а десять станут работать на шахтах и прочих тяжёлых работах. Остальным удалось уйти, но как докладывает разведка, раненых среди них великое множество, так что, думается мне, что не все выживут.

Большую роль в отражении вражеского флота сыграли плавучие батареи, построенные по проекту Трофима Ворона. Родич наш отличился и в бою – сперва весьма умело командовал моряками, а после – лично возглавил отражение абордажа. Думаю я, что он заслуживает самой высокой награды, но решать тебе.

Фердинанд, дав свои войска англичанам, совершил преизрядную глупость. Если раньше Австрийские Нидерланды[483] были этакой крепостью, к которой нельзя было подступиться без серьёзных потерь, то ныне из-за отсутствия нормальных войск они беззащитны, чем я и воспользовался.

Помнится, мы обговаривали подобное развитие ситуации, так что надеюсь, гневаться ты не будешь. Ныне владений Габсбургов у наших границ не осталось вовсе, вотчины их только в землях италийских. Понимаю, что захват Австрийских Нидерландов, да иных земель, может вызвать осложнения с Голландией и прочими странами, примыкающими к нашим новым владениям, вот только голландцы уже не раз доказали, что на нейтралитет их полагаться не стоит, так что не считаю их недовольство существенным. Да и наши войска у их границы авось да заставят задуматься – стоит ли и дальше поддерживать англичан? Или пора стать по-настоящему нейтральными…»

Глава четырнадцатая

Бои за город продолжались почти два дня, Грифич велел «жалеть людей (своих) и не жалеть пороха», так что спешки не было. Да и куда? Турецкая армия превосходила его силы раз этак в десять по численности, и это если считать его союзников, так что «перемалывать» её предстояло долго. Радовало только, что вся эта толпа не сможет выйти на поле единовременно. Хотя… без разницы: в таком случае он приказал бы применить ракеты.

А так… Ну, защищает подступы к Стамбулу почти двести тысяч войск, качество-то паршивое… В самой столице Османской империи под ружьё поставили почти шестьсот тысяч человек – цифра, от которой волосы вставали дыбом. Но при ближайшем рассмотрении выглядело это не так печально: большая половина защитников города являлась просто вооружёнными горожанами, а также жителями предместий и соседних городков, беженцами, вооруженными по большей части холодным оружием. А профессионалы-армейцы… Ну не было их сейчас у турок, выбили.

Ещё несколько сотен тысяч человек стояли на азиатском берегу в нескольких лагерях. Впрочем, «стояли» здесь будет не совсем уместно: аскеры активно перемещались в поисках пропитания, женщин, ценностей и развлечений. Ну и… заполыхало. Здесь издавна жили прежде по большей части греки, и потому какие-то погромы христиан были редкостью: ну кто в здравом уме будет пытаться «раскулачить» соседей, если тех просто-напросто больше? Сейчас же ситуация выровнялась и… пришёл страх.

Мобилизованные турки были по большей части крестьянами, наскоро обученными простейшим приёмам[484]. Фанатизма им было не занимать, но и фатализма – тоже. А венеды их били всегда, при любых обстоятельствах… Старые пророчества[485] заходили среди мусульман с такой интенсивностью, что это поразило даже Юргена и Трауба. Пусть они сами инициировали слухи, но судя по всему, благодатная почва для них уже была подготовлена.

Страх и желание урвать своё перед неминуемой (фатализм!) смертью сделали своё дело, и греков начали уничтожать. Если не так давно дело чаще ограничивалось погромами, то теперь – именно резня. Доходило до того, что армейские части штурмовали греческие города Малой Азии, несмотря на то, что те хранили демонстративную верность султану.

Некоторые же города были неплохо укреплены, да и греки имели какое-никакое вооружение. Так что очень быстро резня мирных граждан перестала быть таковой. Граждане озверели и с ничуть не меньшим ожесточением начали резать проживавших в греческих городах мусульман. Скорее даже – с большим… Вскоре это перекинулось и на саму Грецию, европейскую, причём самое противное, что тамошние христиане не спешили нападать на гарнизоны, зато с упоением уничтожали мирных мусульман, многие из которых также были греками по национальности и служили угнетателям ничуть не больше греков православных…

К «веселью» быстро присоединились черногорцы, сербы, венгры, македонцы… Болгары уже «веселились»… Взаимная резня вспыхнула, как лесной пожар. Говорить о «зверствах мусульман» стало как-то неприлично – христиане вели себя ничуть не лучше. Взаимное насилие стало массовым явлением, и самые омерзительные случаи никого не удивляли…

К чести правителей Египта и Сирии, «технически» относящихся к Османской империи, да и подавляющего большинства мусульманских стран, обстановка там царила достаточно мирная. Не только правители, но и большая часть местных жителей была в ужасе от происходящего у соседей. В мечетях и церквах люди молились о просветлении для человеческих душ, но пока не помогало…

Войска под командованием Грифича стояли в Эдирне, приводя себя в порядок. В боях за город было убито довольно много имперских и союзных солдат – около пятисот подданных императора и полутора тысяч союзников. И ведь на штурм шли исключительно члены государств Унии, союзники присоединились позже, но вот поди ж ты… Разница в классе была очень велика.

Турок погибло около двадцати тысяч, остальные попали в плен, и сейчас они под конвоем направлялись на тяжёлые работы. Устраивать им «концлагерь» Рюген не собирался – характер не тот, да и рабочие руки нужны.

Вообще же Игоря волновали более серьёзные проблемы, чем пленные. В частности, как остановить взаимную резню Креста и Полумесяца… Началась она почти две недели назад и утихать пока не думала – скорее разгоралась. Были даже мысли направить войска на защиту, но свободных полков не было. Воины Венедии и империи сейчас воевали либо с турками, либо с англичанами… Союзники? Так союзники и режут «нехристей»… Приходилось скрипеть зубами и выпускать указы, но только в окрестностях Эдирне мусульмане были в относительной безопасности.

А так… В Албании разгорелась настоящая война – с артиллерией и прочими «милыми шалостями». Христиан и мусульман там было примерно поровну, да и «пушистыми зайчиками» нельзя было назвать ни одну из сторон – дикари ещё те…[486] Здесь зачинщиками выступили местные христиане, надеясь выиграть в народной балканской игре «зарежь соседа и получи его имущество». Впрочем, в Албании война Креста и Полумесяца было превратилась в войну все против всех, а на религиозную принадлежность смотрели там немногие.

– Англичане, – тускло повторил Рюген слова фон Бо, виновато стоявшего перед ним.

– Да, сир, переиграли, – сдавленно сказал родич.

– Не винись, – махнул рукой император, – я документы посмотрел, твоя вина там есть, конечно, но не скажу, что велика, всё-таки масоны с иллюминатами и прочей нечистью всё ещё сильны и способны нагадить. Вот, собственно, и нагадили…

Игорь прервался и жадно выпил воды из графина, прямо из горлышка.

– М-мать… – тоскливо сказал он, – инициировали резню англичане да масоны, а расхлёбывать нам. Думал, выселить где-то с половину мусульман – тех, кто ненадёжен. Янычары там всякие, чиновники дворцовые, да прочий сброд. Остальных бы давил потихонечку: миссионеры христианские работать бы начали, да другое, да третье… Глядишь, да и нормально ассимилировались бы… А теперь всех выселять придётся.

– Может, и не всех, – неуверенно возразил Юрген, – почистить, конечно, надо, но можно справиться.

– Как? После взаимной резни Креста и Полумесяца доверия к нам не будет в принципе. А ведь Стамбул я ракетами собираюсь сжечь, при нормальном штурме половину армии точно потеряю, если не всю. При осаде эпидемии будут, и тоже людей потеряю. Да ещё, возможно, уходить придётся, чтобы все не померли. А так… Сначала межконфессиональная резня, затем сожжённая столица… Ты думаешь, что можно будет кого-то ассимилировать? У всех будут погибшие родственники, друзья… Даже если смирятся внешне, ты сможешь дать гарантию, что через несколько лет ему не стукнет в голову отомстить, и он не сделает чего-нибудь… этакого. К примеру, бомбу на корабль пронесёт или из мушкета отравленной картечью по крестному ходу стрелять начнёт?

– Нет, – хрипло ответил бледный фон Бо, рванув воротник.

– Вот и я – нет… Хуже всего то, что они могут детей начать воспитывать, постоянно напоминая им о мести, тогда конфликт может быть многовековым… Так что – всё, теперь на землях империи или Померанского дома мусульман быть не должно, в принципе.

Задачу освоения турецкой империи англичане сильно осложнили: теперь велика вероятность того, что турки начнут драться за каждый клочок земли, буквально до последней капли крови…

Вообще, англичане в нынешней кампании здорово помогали туркам, прежде всего материально. «Мастерская мира» после становления Рюгена императором потеряла большую часть рынков сбыта, шустро переориентировавшись на исламские страны. Дешёвые качественные товары в огромных количествах, с одной стороны, подстегнули экономику Турции, Египта, Алжира и прочих стран, но с другой – вызывали недовольство местных ремесленников. И если в большей части мусульманских стран торговлю англичан как-то ограничивали, то в Турции – нет.

Собственно говоря, выхода у султана и не было, многочисленные вассалы давно уже не обращали внимания на приказы из Стамбула, так что и без того убогая экономика страны рухнула. Ну а англичане давали свои товары за торговые преференции, за контроль над какими-то землями… Платили же за всё пока что банкирские дома, поставившие все свои сбережения против Священной Римской империи в её нынешнем виде. Победят – вернут свои деньги сполна, а проиграют… Все понимали, насколько Грифон и его окружение не любят масонов, банкиров и прочую публику такого же пошиба. Живых не останется.

Так что помощь англичан туркам была очень серьёзной. Пушки, артиллерийские офицеры, морские офицеры, ружья и инженеры, медики и инструкторы… Сейчас они строили укрепрайон, пытаясь перегородить Рюгену дорогу к Стамбулу.

Дождавшись выздоровления раненых и окончательной зачистки захваченных земель от каких-либо намёков на вражеские военные части, герцог Померанский начал движение вперёд.

Через несколько дней имперские войска стояли перед укреплениями османов. Командовал здесь Энвер-паша, не блиставший полководческими талантами, зато блиставший решительностью. Семьи командиров и части рядовых были взяты в заложники – вполне официально[487], так что моральный дух был… своеобразный, но отступать большая часть войска османов и вправду не думала… А вот меньшая как раз думала – спасти семьи. У кого-то были мысли, что в Стамбуле неверных всё равно остановят, кто-то хотел отсидеться в родной провинции, кто-то… Вариантов было много.

Сперва в небо поднялись старшие офицеры: прикинуть обстановку, затем пришёл черёд штабных вместе с картографами и художниками. Кстати, штаб в привычном понимании ввёл именно попаданец, как и серьёзнейшее отношение к картам и картографии. Так, все его офицеры были обучены навыкам картографии, не считая нескольких десятков профессионалов, сопровождающих императорское войско. Достижение, совершенно невероятное для восемнадцатого века: здесь не все офицеры других европейских стран могли хотя бы читать карту.

– Сплошной укрепрайон, – задумчиво сказал император, глядя на свеженарисованную карту турецких укреплений.

– Даже слишком, – поддержал отца Ярослав, – вроде как и смотрится неплохо на первый взгляд, но перестарались. Вот, – ткнул пальцем хорватский король, – здесь и здесь они будут мешать друг другу.

– А и верно, – заметил Блюхер, – между ними пройти можно без опаски: стоят так близко, что стоящие на возвышениях пушки будут обстреливать не колонну наших солдат, а друг друга. Солдат же смогут обстреливать только аскеры, если взберутся наверх валов.

– Как-то оно… странно, – удивлённо сказал Ярослав, – слишком бестолково.

– Да нет, – негромко сказал Рюген, – как раз толково – в понимании турок. Наверняка укрепления строили по чертежам англичан, дальше вступило в дело местное отношение к жизни: если уж не получилось увернуться от работы, то нужно показать трудовой энтузиазм и перевыполнить план. Вот и понастроили… дополнительно. А что мешают друг другу, так это нормальный офицер понимает, а эти… С армией у них и ранее не всё благополучно было, сейчас и вовсе командовать некому. Сельские помещики да городские чиновники… А им что? Укреплений много? До хренища! Пушек? Ещё больше! А что укрепления эти бестолковые, да от пушек пятнадцатых-шестнадцатых веков толку не будет, они просто не понимают. Да и канониров обученных там просто не может быть – в таких-то количествах. Либо нормальных канониров раздёргали по расчетам, либо и вовсе – ополченцев каких наскоро обучили.

– Звучит неплохо, – с явным сомнением высказался Николич.

– Ну так это теория, – пожал император широкими плечами, – проверять надо. Так… что нас интересует, прежде всего? Прежде всего, чертежи укреплений – как можно более подробные. Пусть картографы с неба не спускаются, да разведку хорошо бы наладить поближе…

– Сделаем, сир, – уверенно сказал Богумил Яром, – один из присутствующих на совещании пластунов, – просто не будет, но сделаем.

– Надеюсь на вас. Дальше – по артиллерии уточнить… Да! Проверьте, как там порох хранится. Ежели поровну на укрепления раздали – одно, а хранится он отдельно – так другое. Информация важнейшая, без неё строить планы бессмысленно. Одно дело – стрелять может каждая пушка, но не слишком долго, и другое – что некоторые пушки вообще больше двух-трёх раз выстрелить не смогут, как порох закончится… Не молчите, давайте высказывайтесь, что вас интересует, я могу и пропустить что-то.

Несколько дней войска империи строили укрепления на случай вражеских вылазок и вели разведку. Подтягивали собственные тылы, зачищали вражеские. Венедские пластуны отполировали животами вражеские позиции, потеряв не менее тридцати человек, причём пятерых – живьём, и османы долго пытали разведчиков на виду венедского войска.

Однако дело своё они сделали и выяснили всё если не до мелочей, то очень близко к тому. Порох хранился неравномерно, и что самое интересное – некоторые пушки могли выстрелить всего один раз – в теории. Желание заполучить самую большую артиллерию, сыграло с Энвер-пашой злую шутку, и стоящий на его позициях антиквариат просто некому было использовать. В итоге часть пушек зарядили заранее, что вообще бред, ибо порох имеет свойство отсыревать. Но Энвер-паша приказал, и артиллеристы послушно выполнили…

Разведали и «вредные», мешающие друг другу укрепления, так что через неделю, незадолго до рассвета, в шатре императора проводилось совещание…

– Итак, маршруты следования утверждены для каждого полка и каждой роты. Схемы есть не только у офицеров, но и у сержантов, а то и у капралов. Так?

– Точно так, сир, – отозвался Николич, – по максимуму обеспечили.

– Молодцы. Далее – передовые османские укрепления защищает «мясо»… Информация точная?

– Проверено, сир, – выступил вперёд Юрген.

– Замечательно. Феерический идиотизм, ну да не нам жаловаться. – Переждав смешки, сказал коротко: – Всё, господа, с Богом. Поднимайте солдат, да прикажите артиллерии, чтобы начала обстрел передовых позиций врага, но не сразу – пока там тревога не поднимется, будить турок не нужно.

Построение началось без привычных барабанов, флейт и свирелей – сержанты просто подняли людей, начав выводить из лагеря. Утренний туман достаточно надежно скрывал перемещения славян, так что те успели не только выстроить в полки, но и преодолеть значительное расстояние, приблизившись к позиции османов на расстояние версты. Здесь уже шум от шагов десятков тысяч солдат скрыть было нельзя, и турки подняли тревогу.

Всё… Заиграли флейты и застучали в барабаны барабанщики, передавая приказы командиров. Воины двинулись вперёд скорым шагом – благо, артиллерия тут же начала обстрел вражеских позиций.

Ядра сыпались на передовые укрепления турецкого лагеря. По «гениальному» плану Энвер-паши, венеды должны были завязнуть в передовых укреплениях, а в центре их ожидали уже настоящие сложности.

Очередное ядро уничтожило орудийную прислугу.

Аскеры передовых укреплений не стали дожидаться подхода славян, не желая принимать свою роль «мяса», шустро побежав в глубь собственных позиций. Пехота венедов и легионов прибавила шагу и вскоре перешла на бег…

– Ррра-а!

Есть! И передовые отряды ворвались в турецкий стан, после чего пошли по заранее намеченным маршрутам. Скорость и ещё раз скорость! Вражеские отряды в тылу? Подавят бегущие следом!

– Бегом, мать вашу коромыслом, бегом! – подбадривал роту поручик. – Не останавливаться!

– А-а! – Какой-то отчаянный аскер прыгнул на поручика Астафьева сверху. Но егерь в последний момент успел увернуться.

– Х-хэ! – Пинок носком сапога в живот встающего с четверенек османа подбросил того вверх, а зажатая в правой руке славянина пехотная шпага через долю секунды вонзилась нападающему под лопатку. Всё это заняло менее двух секунд, а поручик, привычно стряхнув кровь со шпаги, тут же заорал:

– Бегом, коровы беременные!

Пуля просвистела по волосам поручика, но тот даже не остановился.

– Аскеры! – проорал бегущий впереди Януш. – С пол сотни!

– В штыки! – не раздумывая, приказал офицер, подавая пример.

Чуть притормозить, отбить выпад ятагана, самому сделать выпад… один готов. Над головой просвистела пуля – егерь-ветеран нашёл «слабину» в построении противника и уже перезаряжал ружьё.

– Вперёд!

Короткий яростный натиск, лязганье металла, хрипы и стоны…

– Алла акбар! – выкрикивает турок, только что визжавший от страха, и с яростью бросается на егерей. Но боевая ярость не заменяет мастерства, и всего через несколько секунд он был приколот к земляной стене укрепления сразу двумя штыками. Это стало последней каплей, аскеры утратили волю к сопротивлению.

– Пощады! Пощады! – выкрикивали они на нескольких языках, бросая оружие. Но… брать их в плен – терять время и ставить под удар всю операцию на данном участке. Астафьев сглотнул и деланно невозмутимо приказал:

– Штыками – коли!

Туман постепенно рассеивался, и Рюген приказал подготовить воздушный шар, после чего и поднялся на нём в небо. Сжимая подзорную трубу, он внимательно смотрел на разворачивающуюся на его глазах баталию.

Не без огрехов, но в общем-то его воины справлялись. Идущие вторым эшелоном союзники… Здесь хуже, но не критично – уж на деморализованных турок хватить и неумелых болгарских воинов. А вот хорваты молодцы, молодцы… Наравне с легионами идут, хотя венедам и уступают… Ну не зря же их тренировали по венедским образцам, да и среди офицеров добрая половина – венеды-ветераны, перешедшие на службу Ярославу с благословения Игоря. Ага… сербы хороши… Пусть работать большими отрядами они так до сих пор и не научились, но в составе мелких групп…

Император сидел в корзине воздушного шара до трёх пополудни, когда вражеский лагерь был захвачен окончательно, и его люди преследовали беглецов или сгоняли немногочисленных пленных. Да, немногочисленных, ибо ему хоть и нужны рабочие руки для черновых работ, но не в таком же количестве.

Глава пятнадцатая

Во время перехода к Стамбулу армию императора неоднократно пытались обстреливать ракетами как английские, так и турецкие расчеты, но неудачно. Ракеты хороши, когда они летят в плотно построенное войско, да неожиданно, а разведка славян фактически исключала фактор внезапности. Так… несколько не слишком удачных пусков в сторону войск, и на этом всё. Потери? Были – покалечилось несколько десятков лошадей, напуганных инфернальным свистом индийских ракет[488] во время полёта, да десяток кавалеристов, пострадавших от паники лошадей. На этом, собственно, всё…

Подойдя к Стамбулу, венеды несколькими ракетными залпами зажгли предместья, из которых уже вроде как удалились жители. Не зря: после того, как несколько сотен ракет стали источниками многочисленных пожаров, из домов начали выскакивать вооружённые люди. Похоже, турки решили устроить засаду…

– Почему не предупредил? – подозвав Юргена, сухо поинтересовался Грифич.

– Инициатива Али-Паши, – спокойно отозвался родич, – в последний момент решил славы добыть, приказав своим людям устроить засаду.

Недовольно покачав головой, император ничего не ответил и удалился в шатёр. Войско тем временем разделилось на две части: одни отправились строить укрепления, другие обеспечивали охрану ракетчиков.

– А-а-а! – донёсся многоголосый невнятный вой, и из ворот выплеснулись всадники, размахивая над головой кривыми саблями.

Выйдя из шатра и обменявшись недоуменными взглядами со штабными, ведь османы даже не сделали попытки сбить строй, Рюген махнул рукой Блюхеру:

– Командуй…

Генерал тут же отдал несколько коротких приказов, зазвучали трубы, флейты, взвились сигнальные флажки на столбах… И в турецкую кавалерию, преодолевшую примерно четверть пути до венедов, полетели ракеты. Не драгоценные изделия Богуслава, а захваченные у убитых англичан индийские «пугалочки». Сработали они как полагается, напугав вражескую кавалерию и сбив напор, после чего в дело вступила куда более точная и эффективная в полевых сражениях артиллерия.

Турки метались, но не отступали, а из Стамбула выплёскивались всё новые и новые волны аскеров, тоже не слишком организованных. Венеды, готовые к жестокой обороне, не дрогнули, приготовившись встретить врага, но… Османы не нападали, они убегали! Войска, если это можно было назвать войсками, пытались уйти по широкому коридору – между выстроившимися вояками императора и стенами Стамбула.

– Да что за бред, – пробормотал себе под нос Грифич, – они что, мятеж подняли?

Как выяснилось чуть позже, он оказался прав…

– Сир, – подскочил к нему сияющий штабной офицер, – войска османов разделились на два лагеря! Те, что убегают, не имеют родственников в Стамбуле и желают, прежде всего, защитить своих родных, живущих на том берегу.

– И много таких?

– Уверенно можно говорить где-то о пятидесяти тысячах, но если их бегство будет достаточно удачным, их примеру могут последовать и остальные.

– А боевые качества?

– В основном ополченцы, сир. Они надеются переправиться на азиатский берег, захватывая лодки и корабли.

Рюген замолк, переваривая неожиданную информацию: Такое поведение он совсем не ожидал встретить[489]. Но чуть позже началось ещё большее «веселье»: судя по рассказам захваченных пленных, в Стамбуле возникли беспорядки под лозунгом «мы тоже хотим сбежать из столицы». Услышав такое, попанданец безумными глазами уставился на принёсшего весть гонца.

– Это слишком хорошо, чтобы было правдой, – пробормотал он негромко. Но нет, правда и только правда.

В его пользу сыграло сперва пророчество о взятии Стамбула славянами, затем – «ребятишки» Юргена и Трауба со своими провокациями и вбросами дезинформации, и наконец – неуместные действия султана и дивана. Да, англичане возвели на трон откровенно неумного, но жестокого и фанатичного правителя, которым легко можно было манипулировать в противостоянии с венедами. Отсутствие интеллекта нивелировалось умным визирем, который во всём, или почти во всём, слушался хозяев-англосаксов. Но как только события понеслись вскачь, султан сделал традиционный для Османской империи ход: казнил визиря, после чего объявил все проблемы турецкой империи происками этого самого визиря.

И… всё, англы потеряли контроль над султаном, а султан – контроль над страной[490]. Кто был среди высших чиновников Османской империи? Фанатики, послушные марионетки… Да кто угодно, главное – ощущался острый недостаток людей умных. А среди этих умных отыскать хотя бы относительно порядочных, кто поставил бы интересы Османской империи выше своих, не нашлось. Большая часть чиновников лихо, «с огоньком» разваливали страну, попутно набивая карманы. О самой стране мало кто из них задумывался.

Приказав не преследовать беглецов, если те рвутся к порту, Рюген задумался о происходящем… Ситуация… настораживала. Нет, кампания не была гладкой, проблем хватало. Пусть венеды, легионы и солдаты Унии подготовлены просто прекрасно… Есть проблемы, есть… Но вот Стамбул пока настораживал: не может такого быть, чтобы англосаксы, масоны и банкирские дома не подгадили напоследок. Взять столицу Османской империи они не помешают, но…

А вот что «но»?! Что нужно им? Чтобы он потерпел поражение… Нет, чтобы его люди гибли – гибли как можно больше… А этого можно добиться и без сражений… Эпидемии! Как раз в это время англосаксы освоили или осваивают биологическое оружие[491]. А ещё – отравленные водоёмы… Если за дело возьмутся масоны с их иерархией и связями, то ситуация становится вполне реальной. Если в Римской империи это маловероятно – слишком уж спецслужбы хороши, да и вся система выстроена таким образом, что сомнительные личности находятся под присмотром… То вот в хаосе войны… запросто.

– Готлиб, – кликнул Рюген старого камергера, – пиши: пусть все водоёмы проверяют врачи, и только потом пить, причём воду кипятить. Далее…

Для стимуляции беспорядков Игорь приказал время от времени проводить залп по Стамбулу. Три-четыре десятка ракет в час погоды не сделают, вряд ли в городе возникнут значимые пожары, но панику могут навести, и толпа желающих перебраться на тот берег станет намного, намного больше…

«Исход» продолжался почти три дня, и время от времени между желающими уйти и преграждающими им путь вспыхивали мелкие и крупные стычки. Стычки были и у турецкого флота с английской эскадрой: британцы хотели было преградить путь беглецам и начали топить всевозможные скорлупки.

Пусть это приказ и отдал сам Солнцеликий, но выполнять его турки не спешили. А вот англичанам было нужно задержать на европейском берегу как можно больше народа: как доносила разведка, они намеревались использовать беглецов как живой щит против венедской артиллерии.

Что характерно, после удаления из города части беглецов, в основном гражданских, аскеры сильно успокоились, и такой паники, как была ещё несколько дней назад, уже не наблюдалось. Видимо, вопли паникёров действовали на турецких воинов угнетающе, и как только ушли наиболее активные «пацифисты», остальные частично воспряли духом, ну а частично просто привычно повиновались приказам командиров, которые казались им страшнее славян. Во всяком случае – пока что…

За три дня на азиатский берег переправилось великое множество народа: благо, здесь и расстояние было очень невелико – в самом широком месте меньше двух миль, а в самом узком около трети. Моряки и рыбаки озолотились… те, кто не лишился головы. Если бы не желание отдельных турок спасти не только семью, но и всё имущество, вплоть до коз, переправиться могли бы, наверное, все – если бы пожелали.

Не пожелали… Как только большая часть гражданских перебралась на азиатский берег, среди защитников города началось нехорошее шевеление.

– Сир, я не знаю, что им дали, но это сейчас не люди, – докладывал молоденький пластун, ухитрившийся побывать в городе, – дервиши завывают, дают им «священные снадобья»… Что? Нет, так близко не видел, вроде жидкость какая-то. Потом те, кто употребил… это, присоединяются к коллективному танцу, во время которого они выкрикивают несколько куплетов про то, как они убивают неверных. Однообразные танцы и однообразные куплеты…[492]

– Давно? – резко перебил его император.

– Да с полчаса, – растерялся пластун.

– Строй войска, – коротко бросил Рюген Блюхеру, – скоро атака будет. А ты продолжай, – приказал он разведчику.

– Ну… танцуют, поют несколько куплетов – повторяют их постоянно. И нехорошо там… не знаю, как сказать, но дьявольщиной попахивает.

Пластун даже перекрестился в порыве чувств, а Грифич кивнул задумчиво, отпуская его «на растерзание» штабным, для более подробного доклада.

«Нехорошесть» эту он и сам не раз замечал, и не только у мусульман, с религией это вряд ли связано. А вот с наркотиками – запросто. Наблюдалось такое и в некоторых протестантских сектах, ныне запрещённых в Венедии и империи.

Меньше чем через час из Стамбула начала валить озверевшая толпа. Наспех выстроившись в боевой порядок, они с яростным рёвом бросились в атаку, начав бежать буквально от стен города, хотя расстояние до венедского лагеря было больше полутора вёрст.

Забахали пушки, посылая ядра в османов, но… никакого эффекта! Толпа стала единым организмом, этаким муравейником, когда гибель одного муравья – ничто. Наступали враги на удивление быстро, выкрикивая на ходу что-то религиозное, причём самое страшное – одновременно…

Внешне невозмутимый Грифич пришёл в ужас – он прекрасно понимал, что такое войско в рукопашной будет представлять необыкновенную опасность.

– Ракеты, – отдал он короткий приказ, и ракетчики быстро сделали поправки и дали залп… Не слишком точный, но всё равно – около половины ракет попало в наступающих врагов или перелетели через стены Стамбула, а там, можно было не сомневаться, толпа была и за ними…

Не помогло! Османы гибли, но продолжали бежать вперёд, приближаясь с каждой минутой. А между тем, им противостояла далеко не вся армия императора, часть войска он вынужден был отправить в сторону порта, поторопить беглецов. Так что против турок стояло сейчас около пятидесяти пяти тысяч человек, в основном венеды.

К счастью, предусмотрительность сделала своё дело, и укрепления затормозили толпу. Рвы, валы, простенькие канавки… Все они собирали свою дань под пушечным обстрелом.

Спасало и то, что ворота в городских стенах были очень узкими, а накормленные наркотиками турки стремились сразу же кинуться в бой, не пытаясь вывести предварительно всё войско.

Артиллеристы работали мастерки, делая залп за залпом, и всё пространство между венедским лагерем и крепостными стенами было густо усеяно телами. Чем ближе к лагерю, тем больше тел, местами они составили своеобразные валы до двух метров высотой. А ведь с начала безумной атаки[493] прошло меньше пятнадцати минут. Позиции заволокло едким пороховым дымом, несмотря на ровный ветерок из-за близости моря, но нельзя сказать, чтобы он сильно мешал. Видимость – да, ухудшил, а в остальном… Рюген давным-давно взял «на вооружение» своим артиллеристам тряпочные повязки на лица и некое подобие водолазных очков, чтобы глаза не слезились. Не сказать, что изобретения сильно помогали… но помогали.

Стрельба шла бешеная, и герцог Померанский прекрасно понимал, что если бы не Покора с Бонапартом, дело уже дошло бы до рукопашной. Осложнялась ситуация тем, что со стен Стамбула пускали ракеты по венедскому лагерю. Пусть это были примитивные индийские версии, пусть три четверти из них попадали по самим туркам… Но и оставшихся хватало. Войска императора для отражения атаки вынуждены были встать достаточно плотно, для предстоящей штыковой иначе никак. Так что даже эти убогие поделки собирали кровавую дань со славян.

– Сир, не удержим, – подошёл озабоченный Блюхер, – трупы перед пушками мешают нормально стрелять, сейчас с минуты на минуту рукопашная пойдёт. Тебе надо отойти, государь.

– Сейчас? – Сухо усмехнулся император, которым начало овладевать боевое безумие, вроде бы давно уже забытое. – Нет… Передай всем – атака!

Зазвучали боевые трубы и флейты, застучали барабанщики, и… армия начала движение вперёд. Как это принято в восемнадцатом веке – командиры впереди. Устав, написанный попаданцем, разрешал это только в крайнем случае… Но сейчас он настал.

Против них не привычная турецкая армия, воины которой готовы бежать, как только представится возможность… Нет, против венедов, шведов, легионеров и союзников стояли безумцы, мало что соображающие под воздействием наркотиков. Убивать – вот единственная мысль этих зверей… Да нет, звери разумней, чем наркоманы под зельями. Безумцы, готовые убивать, не замечая ран, драться с распоротыми животами и отрубленными конечностями… Сталкивались, знаем.

Залп из ружей, и передовые ряды османов упали. Задние тут же пробежали по их телам.

– Слава! – бешено кричит император, срывая голос, и войска отзываются:

– Слава!

Страшный штыковой удар снёс очередную волну безумцев, но потери были и у имперской армии – турки нередко даже со штыком в животе стремились проткнуть обидчиков.

Игорь дрался в первых рядах, чувствуя уже забытое упоение боем. В левой руке – кавказская шашка, лучшее оружие для скоростной рубки. В правой – тяжёлая карабела, утяжелённая ближе к концу клинка. Рюген шёл, как настоящая машина смерти, со стороны казалось, что у него не две руки, а как минимум шесть. С возрастом он не потерял формы, пока не потерял… зато приобрёл колоссальный опыт.

Шаг вперёд, скрутить тело вправо вниз, уходя от выставленных вперёд копий. Режущие движения на уровне бёдер…

– А-а! – Двое османов захлёбываются криком. Когда клинок разрезает бедро до кости, даже наркотики не спасают от боли.

Перехватив карабелу обратным хватом, Игорь тяжёлым эфесом разбивает висок пусть и умирающего, но тянущегося к пистолету врага. Носком сапога он ломает колено скалящемуся старику в одеждах янычара.

– Алла! – Старик оказался «из настоящих» и даже со сломанной ногой почти достал попаданца кинжалом. С трудом уклонившись от удара в горло, император сломал янычару переносицу, ударив головой в металлической каске. Враг тяжело осел под ноги сражающихся, но и там, уже теряя сознание, попытался схватить Рюгена за ноги.

Выстрел одного из телохранителей отбросил рвущегося к императору безумца с пеной на губах. Почти тут же в спину кайзеру ударили, но качественная кираса спасла. С трудом удержавшись на ногах и превратив начавшееся было падение в головокружительную связку приёмов, император карабелой разрубил напавшему голову.

– Н-на! – Ещё удар карабелой, ещё… Черкесская шашка в левой не столько рубит, сколько режет – очень уж близко подобрались враги, не размахнёшься…

– Слава! – Телохранители пробились к императору и расчистили путь воинам империи в глубь турецкого строя.

– Рраа! – Слаженный штыковой удар венедских гренадёров был страшен. Индивидуальное мастерство, умение работать в команде и личное мужество – три составляющие успеха. Вдобавок солдаты сражались на глазах своего императора.

Даже безумцы, накачанные наркотиками, не выдержали напора и дрогнули.

– Грифон! – с этим боевым кличем Рюген бросился на врагов, с бешеной скоростью орудуя шашкой.

– А-а! – проорал один из мусульман что-то невнятное, бросившись на Игоря с шамширом наперевес. Шаг в сторону, взмах клинком – и вот отрубленная голова безумца катится по трупам, лежащим под ногами сражающихся.

Почти тут же «волки» императора пошли в атаку и снова расширили плацдарм для венедских воинов.

– В штыки, славяне!

Время от времени император прорывался на десяток метров в глубь вражеских рядов, но слишком далеко не шёл, поджидая остальных.

За ним шли верные «волки», буквально «прогрызая» дорогу гренадёрам, за которыми шла уже пехота. Получился своеобразный «клин» или остриё копья. Оно было не одиноким, вперёд пошли Покора и Николич, Бонапарт и Головины во главе легионов, Ярослав…

– Барра! – заорал Наполеон, бледнея. – Пусть мы умрём – но вечен Рим! Вперёд!

Обнажив шпагу, Бонапарт возглавил атаку пехотного полка, командование которого было убито. Шаг… и шпага корсиканца пронзает горло немытого головореза в тюрбане, вооружённого ятаганом и кинжалом. Выдернуть клинок… отразить удар пики… пригнуться… выпад!

– Ахрр… – Осман схватился за шпагу Наполеона, торчащую из его живота, но артиллерист с силой потянул клинок на себя, толкая умирающего врага ногой.

Какой-то оборванец с древним мушкетом выстрелил в венедов.

– Ублюдок! – вырвалось у корсиканца – одна из картечин больно ужалила его в левое плечо. Вырвав пистолет из-за пояса, он метким выстрелом уничтожил обидчика и перехватил разряженное оружие за ствол – в такой схватке лишним не будет…

Легат Фёдор Головин приказал трубить атаку. Прозвенели серебряные трубы, поднялись грифоны на шестах, и…

– Барра! – дружно проорали воины, переходя на бег. – Барра!

Они врезались в набегающих османов, так таран в хлипкие крепостные ворота. Первые ряды врагов были уничтожены за считанные секунды, но обезумевшие от наркотиков защитники Истамбула не кончались, и легион начал «стачиваться»…

Фёдор раздавал команды, сидя на коне в задних рядах. Однако медленно, но верно легион стал отступать.

Спрыгнув с коня, легат протолкался в первые ряды и привлёк к себе внимание воинов.

– Воины, – неистово закричал Головин, – сегодня решается, быть или не быть империи! Барра!

– Барра! – выдохнули легионеры, сделав шаг вперёд. А потом ещё, ещё… В передних рядах шёл легат с отрядом телохранителей.

Выстрел, и враг убит, а разряженный пистоль летит в голову следующему турку. Тот непроизвольно поднимает руку… Выпад! Палаш Головина с натугой пробил старинную кольчугу врага. Назад оружие, но звенья кольчуги чуть-чуть задержали клинок, и кривая сабля какого-то бея отсекла руку Фёдора.

– Ррраа! – взревел Головин и, выхватив кинжал, ударил бея в горло. Почти тут же телохранители вытащили легата из гущи боя, и перетянули культю. Но до конца боя легат продолжал командовать – бледный от боли и потери крови, но умело. Только по окончанию сражения он позволил себе потерять сознание.

Потом Грифич будет ругать себя и своё окружение за чудовищный риск. Риск неоправданный: в бою погибнет Александр Головин, двоюродный брат погибшей жены. Фёдор Головин потеряет левую руку и приобретёт вечную ухмылку из-за рубца, пересекающего рот. Бонапарт получил тяжёлое ранение копьём в живот и выжил только чудом. Тяжёлое ранение в бедро получил Ярослав, после чего почти месяц передвигался исключительно на носилках, а позже хромал до конца жизни. Да и остальные… Покора, Блюхер, Готлиб, Тимоня, сам император… Целых не осталось, ранения получили все.

Но потери самой армии для такой битвы оказались смешными: всего восемь тысяч убитых и столько же – тяжелораненых. Да, это действительно «всего» – против приблизительно трёхсот тысяч турок, принявших наркотики перед атакой, это немного. Османов в этой битве в плен не брали…

Как выяснилось позже, кредит доверия сперва от армии, а затем и от империи, Померанский дом получил колоссальный. Военные понимали, что пресловутые «острия копья» дали очень многое. Знали они, что «остриями» этими был сам император, его родичи и приближённые…

Глава шестнадцатая

Битва за Стамбул не закончилась захватом европейской части города: на азиатском берегу тоже хватало значимых строений и крепостей. Но высаживать десант под пушками… Нет, пойти на такое Рюген не мог. И без того уже от человеколюбия не стал жечь европейскую часть города ракетами, дав туркам возможность переправиться на другой берег. Впрочем, не только из-за человеколюбия, здесь были самые богатые дома и дворцы, так что уговорили его сподвижники, да и солдаты прекрасно понимали – какая их ждёт добыча.

И пусть золото-серебро османы успели перевезти на тот берег, но осталось много всего… «вкусного» – хотя бы сами дома. Солдаты его армии всерьёз намеревались осесть в этом благодатном месте. Не все, разумеется, но… если есть возможность «застолбить» дома для себя и своих родичей, глупо её упустить.

Как бы там ни повернулась судьба, но Византий-Константинополь-Истамбул-Царьград расположен стратегически – прежде всего, для торговли. Так что, затушив многочисленные разгорающиеся пожары, императорская армия встала на постой. Ранены были практически все, так что о немедленном продолжении операции речи не шло. Да и убитых нужно было похоронить…

Нельзя было забывать и о том, что порт по сути никто не контролировал: всё-таки несколько сотен кораблей, стоящих неподалёку от берега, сила серьёзная. Герцог Померанский мог бы вывести артиллерию или ракеты, но не хотел спугнуть.

Немногочисленные оставшиеся в городе жители, в основном чудом выжившие греки, армяне, славяне и крещённые арабы[494], всячески обслуживали победителей, попутно мародёря. Самые умные из них «столбили» дома, с честным видом рассказывая, что это, дескать, их собственность. Мамой клянусь, да!

Венедский же флот во главе со Святославом только-только приближался к Царьграду. Идею напасть на флот османов одновременно с атакой города пришлось отбросить…

– Не получается, – с сожалением сказал Святослав отцу, отложив в сторону карты и документы с расчетами. – Турок-то я смогу разгромить, но вот не скажу, что легко. Русские корабли на Чёрном море не то чтобы плохи… Просто запущены: видимо, все силы сейчас брошены на освоение Персии.

– Сильно? – раздражённо спросил Игорь, «добрым» словом поминая Павла.

– М-м… да вроде бы и нет – мелочи, но мелочей этих набирается…

– Ясно… – император мрачно замолчал. Копеечное скупердяйство бывшего ученика не в первый раз аукалось ему. Похоже… Да, похоже, на Павла больше нельзя рассчитывать. Причём это не попытки подставить, а именно особенность психики. Попаданец вспоминал, что в его ветви истории Павел вроде как был изрядно чудаковат… без подробностей. Так что, несмотря на совсем иное воспитание, наследственность сказалась… А чего удивляться-то? Папенька его, несмотря на неплохой интеллект, здоровьицем был слаб, а маменька… Ну что хорошего можно сказать о женщине, которая пила и плясала весь период беременности[495], ведя самый разгульный образ жизни? Да и психологических проблем от родителей, а прежде всего от маменьки, он не мог не набраться…

– Ладно, твои планы?

– Предварительно, – подчеркнул голосом Святослав, – в деле против турецкого флота, я надеюсь, прежде всего, на тебя да на панику.

– Ну-ка…

– Смотри: сперва при штурме города неизбежно страдает порт, а соответственно, и корабли. Затем будет… Надеюсь, будет… переправа беженцев.

– Ты тоже идеями гуманизма проникся? – Хмыкнул Рюген.

– Да не гуманизм это, всё проще: тут или штурм и золото-серебро, но с огромными потерями с нашей стороны, либо ракеты по городу – без потерь, но и без какой-либо выгоды в обозримом будущем, либо вот так – с беженцами и без ракет, но город должен остаться относительно целым.

– Верно, – согласился довольный сыном император, – а с паникой-то что?

– А с паникой всё просто: ну не может такое событие пройти гладко. Там даже если бы только турки своих соплеменников перевозили, и то эксцессы бы были серьёзные. А у нас ещё и англичан в порту видимо-невидимо. Народец же это такой, что и союзников будет грабить. На битву между англами и османами не надеюсь, но беспорядка они добавят, уж в этом уверен.

Морской конунг помолчал немного и сказал, слегка сморщившись:

– Да и… Опасаюсь, честно говоря. Если бы только турецкий военный флот, да в открытом море, мои ребята его бы сделали – без вариантов. В порту же… У купеческих кораблей тоже пушки есть, да тесаки с пистолями у экипажей. Нас же просто мало, завязнуть можем. Если просто пожечь корабли – то да, но нам же трофеи нужны?

– Нужны, – вздохнул отец. – Сам же знаешь, иными путями сложно флотом на Средиземном море обзавестись. Из Балтики мимо Англии особо не проведёшь, а у Павла покупать… Да сам уже столкнулся. Можно было бы и построить на его землях, но невыгодно, дорогой флот получится. Да и время: лес-то по-хорошему сохнет не один год. А не будет у нас нормального флота, то… Смысла в контроле одного только Босфора для нас нет, это нужно, прежде всего, России, чтобы вражеские корабли в Чёрное море не входили. А нам Босфор без Дарданелл и не нужен особо… Но ты и сам знаешь.

Святослав сказал со вздохом:

– Да знаю… А всё равно, как представлю, сколько добра уйдёт от нас…

– Я тоже… Окупится.

Венеды стояли, оправляясь от ран и ожидая свежие войска, освободившиеся после недавней победы Богуслава. Стоял на якоре и Святослав, ожидая сигнала…

Ожидание затянулось почти на две недели. За это время большая часть раненых если и не поправились, то хотя бы уверенно выздоравливали. Похоронили павших, причём очень пышно. Убитых османов хоронили с помощью весьма немногочисленного местного населения, выкопав множество длинных, глубоких рвов. Но от такого количества трупов, да на жаре… Несмотря на то что тела из-за опаски эпидемии пересыпали извёсткой, запашок стоял… сильный.

Но вот и долгожданные свежие войска, которые привёл сам Богуслав.

– А некому сейчас против нас выступать, – пояснил он свою отлучку. – Англы разве что десанты мелкие смогут высадить, не более, но для их отражения я не нужен. Ну а поучаствовать в таком…

Наследник повёл широкими плечами и улыбнулся чуточку по-детски.

– Не могу пропустить!

С приездом пополнения началась подготовка к штурму азиатского берега – для шпионов. На деле же император просто послал весточку Святославу и начал готовить ракетчиков. Получить нетронутым ещё и азиатскую часть Царьграда хотелось, но войск на том берегу скопилось очень уж много, так что десантироваться не было никакого желания. Мало ли, вдруг опять повторится история с наркотиками, и имперские войска будет встречать озверевшая толпа?

А это, кстати, весьма вероятно: поскольку венеды не брали в плен спятивших от наркотиков османов, то… Слухи о том происшествии ходили самые дикие. Многие были уверены, что отсутствие пленных объясняется, прежде всего, жестокостью, и отсутствием нужды у Померанского дома в таком количестве бесплатных чернорабочих. А то, что обдолбавшиеся воины султана не понимали человеческих слов, а немногочисленные пленные умерли потом и, судя по всему, от передозировки, мог понять только тот, кто сам побывал в этом сражении. Как легко догадаться, турки поверили самым пугающим слухам, так что настрой у них был… Османы могли как дать деру при виде имперской армии, так и «упереться»…

– Огонь! – буднично скомандовал Богуслав, и со станков со страшным воем сорвались хвостатые кометы.

Часть из них падала в порт, где у берега всё ещё стояли вражеские корабли, но в основном ракеты уверенно летели через Босфор. Много ракет!

Зная достоверно от разведчиков, что османских войск, точнее, вооружённых турок, на том берегу ещё больше, рисковать император не стал. Драгоценные металлы, дворцы… всё это хорошо, но нужно было сберечь свою армию, уничтожив вражескую.

Суда в гавани начали загораться, всё-таки парусина и сухое дерево являются отменным топливом. Началась паника, капитаны всеми силами стремились уйти подальше от страшных ракет и разгорающихся пожаров. Ожидаемо: будь здесь военный флот серьёзной страны, они смогли бы отплыть без особого ущерба. Но это был флот османский, который даже по сравнению со своими сухопутными силами был вторичен. Сказалось и отсутствие на бортах моряков-христиан, да многочисленные торговцы-англичане, нагло занявшие самые удобные места, да английская эскадра…

Ракеты летели и летели через бухту, взрываясь время от времени над вражескими кораблями. Но огонь начал разгораться и на другом берегу – сильный огонь. Суда маневрировали, пытаясь уйти от опасности, и чаще всего эти маневры только добавляли хаоса. Участились столкновения, пожары на судах начали разгораться уже без участия венедов.

Занявшие более выгодное положение английские военные корабли распустили паруса, начав удаляться. Остальные же метались в панике…

Игорь тем временем нетерпеливо поглядывал на стрелки хронометра: до подхода Святослава оставалось больше часа, но ситуация складывалась таким образом, что венедский флот не помешал бы уже сейчас. Тут ему пришла в голову интересная мысль.

– Вели написать на больших полотнищах слово «Плен» по-турецки, да размести их в порту – побольше, с полсотни, чтобы с кораблей видно было, – велел он Блюхеру. Адъютант мгновенно оценил идею, потому, собственно, он и адъютант императора. Уже через пятнадцать минут в районе порта взметнулись десятки полотнищ с нужными надписями. А ещё через пять – от некоторых кораблей начали отделяться шлюпки и грести в сторону берега…

– Лихо придумано, княже, – сказал подошедший Тимоня, кривящийся на правый бок, – одно слово, а результат-то каков!

– Ну так зачем мне с ними воевать? Авось какие-никакие, но моряки. На судах вряд ли кого из них допущу ходить, а в порту работать да на верфях… Почему бы и нет?

– Эт да, – согласился верный денщик, – пригодятся. Да и туркам лучше уж в плену, чем вот так…

В гавани разворачивалась достаточно апокалиптическая картина: одни корабли спешили удалиться как можно дальше от падающих ракет и горящих судов, другие были уже брошены экипажами, которые дружно гребли – кто к венедам в плен, а кто и пытался переправиться на другой берег, где вовсю бушевали пожары.

Арендованный флот появился как-то неожиданно даже для самого Рюгена. Вот не было – и вот есть, дым от многочисленных пожаров скрывал. Император тут же приказал прекратить ракетный обстрел азиатской части города, всё равно ракеты уже кончались.

Святослав неторопливо блокировал гавань – благо, английская эскадра давно уже растаяла на горизонте и никак не могла помешать. Были подняты сигналы, приказывающие сдаться, на что сгрудившиеся корабли[496] быстро начали поднимать белые флаги. Что характерно, первыми их подняли военные корабли османов… В трусости обвинять моряков никто не спешил, шансов у них просто не было.

Будучи окруженными множеством гражданских судов, турки не могли выйти в открытое море… Да, это нарушало все мыслимые правила – нельзя перегораживать военным кораблям возможность для маневра! Но… это флот турецкий, да и по правде – виной тому была немыслимая наглость союзников-англичан, давно выбивших себе массу официальных и неофициальных привилегий. Бизнес прежде всего! Английский бизнес.

Так что выйти в море и дать сражение турки не могли. Абордаж? Не смешно: для этого нужно, чтобы противник подошёл вплотную… А когда с одной стороны стоит флот с венедскими флагами и личным штандартом Святослава, а с другой – порт и страшные ракеты в нём… Без вариантов.

Растащить корабли венеды смогли только к вечеру следующего дня. Добыча оказалась знатной: добрые две трети турецкого военного флота и больше четырёх сотен крупных гражданских судов, мелочь же никто не считал. Пусть предстояло делиться с Павлом, пусть турецкие военные суда в большинстве своём совсем не поражали качеством, но ясно было – Средиземноморский флот у Венедии есть, причём не только военный, но и торговый.

Возвращать захваченные торговые суда Грифич не собирался, даже если они принадлежали условно нейтральным странам. Знали, что Турция воюет с империей, но всё равно торговали? Сами виноваты…

– Даже не верится, – выдохнул Святослав, тяжело упавший на лавку рядом с отцом, расположившимся прямо в порту, – такое провернули…

– Ещё не провернули, – постучал тот по дереву, – Дарданеллы пока не наши.

– Будут, – спокойно ответил Князь моря, – флот у нас уже есть, брандеры есть, ракеты тоже. В Мраморном море нам нет соперников, вот Средиземное – то да, предстоит ещё завоевать. Ты лучше скажи – стихи новые написал? А Тимоня аж обрыдался весь – чувствительные, говорит. А толком и не запомнил, ирод.

– Написал, по мотивам. Готлиб! Принеси шкатулку с бумагами.

Шелест страниц…

Высока ковыль-трава поля Куликова -

Будто нам для вечных снов выстелен ковёр…

Покидая отчий дом, мы давали слово:

Лучше встретить смерть в бою, чем нести позор.

Скоро поле тишины станет полем брани,

Скоро ночь уйдёт домой, унося туман,

Скоро копья зазвенят в чужеземном стане,

И взовьётся в синеву знамя у славян!

Исчерпалось до конца русское[497] терпенье!

Встанем, братья, в полный рост на земле родной!

Не впервой нам принимать ратное крещенье

И из пепла воскресать тоже не впервой! <…>

Пусть поможет острый меч да скакун крылатый,

Не скорбите ни о чём в этот светлый час:

С нами Бог, за нами Русь, наше дело свято!

Кто останется в живых, тот помянет нас![498]

Часть третья

Венедия превыше всего

Глава первая

Захват Дарданелл и Мраморного моря прошёл на удивление легко. Святослав буквально «вынес» английскую эскадру, в очередной раз подтвердив славу лучшего флотоводца современности.

Затем были многочисленные попытки англичан и их союзников высадить десанты в ключевых точках… Но несмотря на отдельные мелкие успехи, добиться чего-то серьёзного британцам не удалось.

Регион остался за венедами, захваченной европейской территории былой Турции вернули историческое название Фракия, сделав её частью Венедии, и тут же начали переселение славян, немцев и скандинавов.

К величайшему сожалению герцога Померанского, всю Фракию вернуть не удалось: часть её давным-давно принадлежала Болгарии, и жители считали себя болгарами. Но всё равно болгарский «пирог» несколько урезали: плевать на недовольство братушек! В этой войне они проявили себя никак, население маленькое, да и отдавать придётся Романовым… Ну так на хрена усиливать чужое государство?

В Малой Азии продолжалась мясорубка: турки почти поголовно уходили от имперских войск, напуганные до полусмерти. Откровенно говоря, Рюген об этом не жалел. Пусть звучит цинично, но… зачем они ему?

Другая вера – ещё ладно, это не столь критично. Казанских или белгородских татар он был бы рад видеть в качестве подданных. А вот турки, у которых отобрали Родину… И плевать им, что славяне просто возвращали своё[499]… Плевать, что соседям надоела хищная империя, выросшая на крови и работорговле…

Поначалу турки и в самом деле сидели бы тихо, а потом? Потом пришлось бы делать их существами второго сорта, а как иначе, если их просто-напросто больше, и в противном случае они снова бы перетянули одеяло на себя… Но неприязнь к захватчикам-чужакам никуда бы не делась! И получила бы Венедия врагов – на много поколений вперёд. Ассимилировать? Можно, но если их будет мало…

Так что кайзер приказал закрывать глаза на «излишества» греческих, болгарских, сербских и венгерских союзников, демонстрировавших порой просто невероятную жестокость. Приказал ещё и потому, что попытки успокоить союзников не приводили ни к чему хорошему, а солдат ему сильно не хватало. Пусть воины из союзников были куда хуже венедов, но… для османов хватало. Да и территория, которую предстояло зачистить, отличалась достаточно внушительными размерами.

К резне османов присоединились и мусульмане: далеко не все из них были рады их недавнему владычеству. Курды, арабы, друзы, алавиты, и прочие национальные и религиозные меньшинства решили урвать свой кусок территории. Они понимали, что именно сейчас у них есть такой шанс, а вот потом… Не факт.

Так что пришлось сесть за карту и очень аккуратно обозначить земли, которые отойдут Венедии. Затем империи – будущим имперским рыцарям и прочим полезным личностям с прямым подчинением императору. И напоследок – выделить территории непрошеным союзникам-мусульманам. В последнем варианте контуры были обозначены очень небрежно – сами потом между собой разберутся. А быть арбитром в споре восточных народов… К чертям такое счастье.

На Фракию людей более-менее хватало (скорее менее чем более), а вот на Малую Азию…

– Казаки… – задумчиво повторил Игорь слова Ивана Головина, работавшего послом Империи Российской в Империи Римской. Хотя вернее будет назвать венедской…

– Недовольных хватает, – повторил родич, – дескать, расказачивание и всё такое… А вот понять, что казаки со своими привилегиями были уместны только на опасных границах, они не хотят. На хрена же России запорожские казаки, когда врагов в регионе просто не осталось… Да и Дон… Ладно ещё Кубань – там в ближайшие полвека минимум будет неспокойно, всё-таки кавказские племена не сразу набеги прекратят. Пусть потихонечку, но будут разбойничать.

– Значит, Павел предлагает мне казаков… – ещё раз повторил Рюген. «Подарочек» был ещё тот: они идеально подходили для жизни на беспокойной границе… Но проблема в том, что беспокойной эту саму границу делали не только злобные соседи-вороги, но и сами казаки! Особенно сильно это было выражено у запорожцев, давно уже переквалифицировавшихся в грабителей, именно поэтому их и «гнули».

Если донское казачество было сравнительно адекватным и его можно было «одомашнить», то вот запорожское… Хотя…

– А сколько казаков, ну или называющих себя казаками, готовы выставить запорожцы.

– Там не только запорожцы, но и слобожане[500], другие казачьи формирования, – поправил Иван.

– Да Бог с ними! – отмахнулся император. – Мне нужно знать, на сколько людей я могу рассчитывать и насколько те боеспособны.

Головин пожевал губами и сказал нехотя:

– Желающих переехать может быть достаточно много: всё зависит от того, какие им буду предоставлены привилегии. Казаками там называют себя многие, но на деле они давно уже омужичились и поколениями не воюют[501]. Так что даже приблизительно сказать не могу.

– Привилегии… Да особо не будет. Кто захочет переселяться на границу – тем да, отсутствие налогов на занятие сельским хозяйством, не более. Остальным… Да как и прочим переселенцам – столько земли, сколько могут обработать, десять лет без налогов, ну и, конечно, селиться будут не по землячествам, а вперемешку. Ремесленникам – отсутствие налогов на ремесло на десять лет, ну и… возможность выбрать пустующие дома, их в Малой Азии сейчас предостаточно…

– С домами, да без налогов на десять лет многие захотят, но вот какие из них будут ремесленники… Тут ручаться не могу, – честно сказал посол.

Рюген усмехнулся устало:

– Да пусть даже плохие. Я же не только на них буду опираться. Переселенцы пойдут ещё из Греции, с Балкан многие захотят, из Франции едут. Пусть тамошние власти препятствуют отъезду мастеровых, но едут… Из Ирландии переселяются. Да много откуда. Так что будут плохими… Десять лет без налогов они протянут, а дальше… Да пойдут подмастерьями или разнорабочими… Всем работа найдётся.

– И верно, – согласно кивнул родич.

С донскими же казаками ситуация была иной: переселяться хотели самые упёртые, то есть староверы, не желающие расставаться с казачьими привилегиями. Вдобавок большая часть не желала и землю пахать![502] Тем более что к донским казакам опосредованно относились и потомки некрасовцев, некогда убежавших от репрессий под власть Турции и добежавших так далеко, что отдельные их поселения были аж на берегу Мраморного моря.

В минувшей войне с Венецией они почти не участвовали: султан возложил на них функции поддержания порядка. К чести потомков некрасовцев, те справились. Не идеально, но погромов христиан и ответной резни мусульман в зоне их ответственности не было.

Но всё едино, смотрели на них искоса, служение султану считалось ныне несколько… неправильным. Так что начало всплывать… всякое. Что характерно, больше всего претензий предъявляли как раз те, кто и сам не без греха, то есть греки, болгары.

Потому-то Игорь и пригласил пышно разодетую казачью старшину прямо в султанский… некогда султанский дворец Топкапы, где ныне квартировал сам император.

– Вот, – без лишних слов ткнул он в висящую на стене карту, – предлагаю новое переселение.

После минутного молчания один из ошарашенных бородачей осторожно выразился:

– Так далековато, государь.

Расстояние, которое им предстояло преодолеть, и впрямь было существенным. Рюген ни много, ни мало, предложил им переселиться на территорию будущей ЮАР.

Попаданец помнил, что по полезным ископаемым данная территория была одной из самых-самых, и только отсутствие нефти и газа не позволило в своё время стать ЮАР полностью самостоятельной. Да и земли плодородные, климат хороший…

Но не стоит думать, что император заботился о некрасовцах… Заботился, но так… чуть-чуть.

– Далековато, – согласился император, но и земли там какие… Посылал людей на разведку, так все в полном восторге: почвы плодороднейшие, а климат просто восхитительный. Сами потом с ними поговорите. Нужны вы мне там… Да, собственно, особо и не нужны, внукам разве что пригодитесь. Застолбить землю хочу, всё-таки пусть пока от неё казне толку и не будет, но место стратегическое: кто бы не поплыл мимо Африки, а вас не минует.

– Так это… Государь, у океана там землица голландская, – нерешительно продолжил всё тот же бородач. Афанасий, кажется? Точно…

– Так это пока, – усмехнулся Игорь, – голландцы мне мозоли оттоптали, заберу порт в отместку. Не сразу, конечно, так что не болтайте: вам его отвоёвывать и придётся, так что проболтаетесь, больше своей кровушки и прольёте.

– То исть мы там сможем жить по своим законам? – осторожно уточнил Афанасий.

– По венедским. Веру вашу сменять не прошу, сами то знаете. С налогами тоже обижать не буду, первые пятнадцать лет вообще никаких, только на содержание пары десятков чиновников да школ с учителями. Но это для вашего же блага, сами понимаете.

Осторожное переглядывание казаков…

– А службу нам какую положишь? Дикари там опасные али что?

– Дикарей там почти и нет[503], хотя идти вам предстоит через неспокойные земли. А служба… Земли осваивать, станицы закладывать, чужаков отгонять. Просто не будет, но всё полегче, чем недавно было, и сильно. Потом, опираясь на ваши станицы и хутора, начнут появляться города, а с ними и мастерские, заводы всякие.

Некрасовцы удовлетворённо переглянулись – работа первопроходцев их вполне устраивала, была понятной. Ну и перспективы: если им – сытость, достаток и сравнительная безопасность после опасного, тяжелого перехода до пункта назначения, то у внуков будет шанс нешуточно разбогатеть. Строительство городов, оно дело такое… выгодное.

– Государь, – уже смелее обратился Афанасий после очередных «гляделок» со старпшной, – мы согласны, только того… помощи бы нам. Оружье, порох, повозки…

– Всё дам, а ещё могу и медикусов дать, если вы их возьмётесь содержать за казённый счёт да не кривить носы – дескать, веры неправильной.

– Да мы никогда, – неискренне, но дружно «удивилась» старшина, – посреди басурман жили всё ж.

Рюген хмыкнул скептически: знал он за некрасовцами неприятную черту – те порой лучше относились к мусульманам, чем к «неправильным» христианам. Причём лучше – потому, что недавно за мусульманами была сила…

– Пойдут с вами и донские казаки, да и не только, – продолжил Грифич, – в караване – с вами, а подчиняться никто из вас никому не будет, – успокоил он некрасовцев. – Станете отдельными куренями, да чиновникам моим подчиняться будете, чтобы брехни да свар между вами не возникло.

– Государь, – снова начал Афанасий…

– Не бойтесь, гнуть в ярмо никого не буду – чиновники те поставлены для сношений с государствами иностранными, буде те там появятся, да для учёта земель и войск, для организаций школ и прочих нужд. Потом уже и нормальная провинция будет, а не разрозненные хутора, но не скоро. А дети да внуки ваши… Кто захочет да сможет – приспособиться жить по-иному, а кто не захочет – так Африка большая, будет государство раздвигать, да на границе оного жить. Ну а там требования привычные…

Снова переглядывания…

– Согласны мы, – склонила головы старшина, – но за всех не ручаемся. Верно, найдутся и те, кто не захочет под тебя идти.

– Не захотят, так путь чист.

Глава вторая

Истерика английских СМИ вышла на вовсе уж запредельный уровень. Они и раньше не жаловали империю и тем более Венедию, называя их жителей «недочеловеками»[504] и прочими «ласковыми» именами. А после разгрома Османской империи англы буквально взвились. Газеты, которые император вынужден просматривать «по долгу службы», было противно брать в руки – настолько мерзкие статьи и рисунки там печатали.

Истерию подхватили и в других странах: Нидерландах, некоторых италийских государствах, Швейцарии – горцы наконец-то определились, на чьей они стороне… В некоторых французских газетах. Что характерно, те же Нидерланды числились пока нейтральными, да и на первый взгляд было непонятно, откуда столько храбрости или безумия у сравнительно небольшого и не самого сильного государства, расположенного к тому же по соседству. Но в данном случае секрет был прост: местная верхушка была сплошь масонской, и их капиталы по большей части уже перекочевали в более безопасные края. Так что ясно было: как всё завертится, большая часть «элиты» просто сядет на корабли и уплывёт в счастливое будущее.

Францию пока удавалось держать в относительном нейтралитете. Получалось это по большей части благодаря продуманной игре спецслужб Венедии, уничтожавших всех мало-мальски адекватных лидеров Французской революции. Только появится очередной претендент на кресло Диктатора, как приходила пора прощаться с ним под траурную музыку. Аналогичным образом «ломали» все попытки соблюдать хоть какое-то равновесие, так что во Франции шла ожесточённая гражданская война. Правда, война это разбилась на десятки «фронтов» и столько же партий, так что масштабных сражений почти не было.

Интересно, что гражданская война не мешала вести «освободительные» войны в Италии, успешно грабя её. Ну да, итальянцы давно перестали быть воинами… И снова спецслужбы подсуетились, сделав всё возможное и невозможное, чтобы трофеи шли не столько в казну Франции, сколько совершенно конкретным главарям банд – назвать это военачальниками было сложно. Банды эти быстро стали по сути интернациональными, и количество итальянцев в них было ничуть не меньшим, чем французов. Для жителей Милана жители Неаполя или Рима были не земляками, а подлыми чужаками, с которыми велись традиционные войны, так что совесть «солдат революционных армий» была чиста…

В Испании у франков не заладилось, и идальго быстро выгнали революционеров, нанеся целый ряд крайне обидных, а местами так даже позорных поражений. Толку от этого было мало, поскольку испанцы всё равно воевали между собой, разделившись на множество партий[505].

Несмотря на истерику СМИ, эмигранты в империю шли… Не потоком, но множеством ручейков. Причём страшилкам про «злобных венедов» или «жестокого императора», намеревающихся уничтожить всё человечество, многие эмигранты верили. И… не боялись, в ход пошла логика военного времени: теперь мы станем венедами, и «жестокий император» будет нас защищать. Даже английским СМИ не удалось выставить Игоря дураком или чудовищем, тиранящим подданных – разве что чужих… Да и эмигранты, решившие «стать венедами» – большую их половину можно было назвать венедами… С большой натяжкой. Кельты, потомки германцев и славян, скандинавов… неплохой материал.

Особо ценным приобретением можно было назвать французских мастеровых и предпринимателей: Франция недаром ещё недавно считалась самой передовой страной, уровень их знаний и умений был очень высок. Можно было бы и увеличить поток эмигрантов, но многих останавливало жёсткое правило: никаких землячеств. Поэтому эмигрантов из одной партии разбрасывали в Венедии, Швеции, Норвегии, Дании, Фракии… Впрочем, постепенно потенциальные эмигранты приняли эти правила и реагировали на них более спокойно. Ну а куда деваться-то? За пределами империи войны, войнушки, бесчисленные восстания с реквизициями и поборами, уже всех достали, так что на запрет землячества смотрели уже без прежних «иголок».

Тем более что основная функция землячеств – помощь «своим» – в Венедии и Унии не слишком-то работала, своими были все, за этим следили строго… Не нужна была и вторая функция – защита от чужих, ибо вокруг свои, и государство очень жёстко реагировало на попытки построить отдельную иерархическую систему… Подходишь под определение «венед», пусть даже немного «криво», считаешь себя венедом, говоришь на венедском – свой. Хороший стимул ассимилироваться как можно быстрее…

К 1796 году Малая Азия, как большая часть Османской империи, была под контролем империи, но контролем своеобразным… Навести порядок на такой громадной территории, войска были не в состоянии. Пришлось ограничиться «выдавливанием» турок из наиболее пригодных для земледелия мест, а также занятием стратегически важных городов и крепостей.

Турки, большая часть которых являлась гражданским населением, бежали, подгоняемые не столько войсками империи, сколько собственным страхом. Свою лепту внесли и многочисленные банды, преследовавшие отставших. В бандах этих были не только религиозные и национальные меньшинства развалившейся Турции, но и соседи, решившие присоединиться к грабежу.

Египет, Сирия… Сравнительно недавно правители этих стран пытались остановить резню Креста и Полумесяца, а сейчас сами спровоцировали новую. Но виноваты в том были… сами турки.

Ещё во время противостояния Османской империи с Империей Римской набранные в ополчение горе-вояки из внутренних областей страны повоевать не успели, а как только Стамбул пал, они бежали. Причём бежать они решили не с пустыми руками, и многие отряды заглянули по-соседски не только к иноверцам, проживающим в разваливающейся стране, но и в соседние страны. Ну и оттянулись напуганные, трусоватые по природе обыватели с оружием, пытающиеся заглушить страх насилием.

Вот теперь и пожинали плоды. Теперь черёд оттягиваться пришёл к соседям… Попытки серьёзного сопротивления ломали имперцы, сопротивление несерьёзное взламывали союзники, ну а потом настал черёд соседей…

Получилось так, что империя воевала, а соседи-мусульмане проводили зачистку местности… В живых оставались только те, кто успел спрятаться. Резня былых хозяев региона бывшими вассалами и более слабыми соседними народами велась с необыкновенным упоением. Турки в долгу не оставались – так, свыше двухсот тысяч вооружённых турок-мужчин (а назвать их войском было в принципе невозможно) вторглись в Сирию, где начали «мстить»… Выходило так, что вооружённые отряды воевали не столько с противниками, сколько с беззащитными женщинами и детьми[506].

Отдельные отряды вооружённых османов дошли и до других стран, так что вскоре огнём охватило весь мусульманский мир.

Началась череда эпидемий, докатившихся и до Персии, Индии, а чуть погодя и Китая. Войска Померанского дома от них спасли жесточайшие санитарные меры и наступившие холода, которые в Турции в эту пору были достаточно ощутимы. Но всё равно, пришлось даже покинуть некоторые территории, настолько велика была опасность, что зараза перекинется на войска. В более жарких краях климат не помог, так что население начало стремительно сокращаться, в сочетании с резней человеческие потери выходили страшные.

Часть османов принялась создавать новые государства из осколков Турции, императору почти каждый день приходили известия о новоявленных эмирах, шахах, халифах и прочих восточных «владыках». Ну а что, Османская династия канула в Лету, так что законных правителей просто не осталось… Время урвать свою долю!

В Российской империи дела творились не менее интересные – так, Армения решила отделиться от Российской империи – турецкой-то опасности больше нет… Поскольку она, собственно, толком в состав России и не входила, то Павел, весьма недовольный, отпустил армян «на волю», после чего они моментально принялись строить «Великую Армению». По представлению армян, территория новой страны должна была стать раз этак в двадцать больше, как во времена легендарные[507] – «от моря до моря». Но тут русский самодержец успокоил армянские амбиции: не ими завоевано, так не им и распоряжаться… Недовольные и весьма громко высказывающие недовольство, те начали очищать свою территорию от других народов.

Чуть погодя Павел всё-таки прирезал им земли, но не слишком много, зато весной 1796 года «лишил их милости своей». Если ранее армянские и греческие переселенцы пользовались на территории России некоторыми привилегиями[508], как и балканские народы, то теперь обиженный самодержец лишил армян таковых и даже местами урезал права по сравнению с остальными гражданами. Обиделся…

По мнению Игоря, глупо, потому как многочисленные и весьма сплочённые армянские общины по всему миру держали весьма существенную долю торговли и могли как напакостить, так и помочь. Но, по мнению самого Павла, хороший урок всем желающим получить что-то от России, «кинув» потом страну.

Много сил отнимала идеологическая работа: именно сейчас требовалось отвечать англичанам – причём не оправдываться, а переходить в атаку! Обосновать грекам, почему разделение Греции на несколько десятков государств им выгодно – вроде как. Добавить «негатива» венграм с их имперскими амбициями: пусть соседние государства вспоминают претензии к уграм, а у них накопилось! Аналогичные претензии подкидывали и болгарам – благо, те и сами грезили о Великой Болгарии, не сделав для этого почти ничего.

Но справлялись потихонечку – благо, грехов на англах накопилось множество, да и на масонов материалов хватало. Так что начало всплывать… всякое, в том числе и на самом Туманном Альбионе. Здесь помогали как многочисленные ремесленники-бунтовщики, так и сгоняемые с общинных земель крестьяне. Ну и конечно же валлийцы и прочие кельты, которые не забыли и не простили…

Но нельзя сказать, чтобы всё было так уж хорошо… К примеру, действия Венедии и России, которые постепенно перестали продавать англам стратегическую коноплю для парусины и канатов, вынудили британцев развивать эту культуру у себя в колониях, что невольно способствовало их развитию…

Впрочем, в данном случае попаданец не был уверен – вроде бы поспособствовали, но с другой стороны – британцы совершенно точно потеряли намного больше солдат, чем тогда. Сейчас они всё-таки вынуждены были воевать не только чужими руками… Да и бунты… так что, наверное, то же на то же.

Глава третья

Великое переселение казаков на юг Африки пришлось проводить раньше запланированного. В принципе, ничего страшного – договорённость с мусульманскими правителями севера материка была достигнута заранее. Более того, людьми они оказались на редкость адекватными и дали в помощь переселенцам свои войска.

Впрочем, ещё вопрос – кто кому помогал… Некоторые отряды турок решили завоевать себе новое место под солнцем и вторглись в Африку. Такое «счастье» не было нужно ни африканским мусульманам, ибо в таком случае материк становился сплошной «горячей точкой», ни Померанскому Дому, потому как вооружённые беженцы были явными распространителями ислама. Ну а что такое «чёрный ислам»[509], попаданец успел узнать ещё в двадцать первом веке.

Вроде как подействовало, и весть о переселении казаков стала для турок отрезвляющей. Во всяком случае, большая часть их отрядов из Африки пропала очень быстро. Меньшую вырезали уже местные властители, прекрасно понимая, что дай только османам возможность закрепиться, как в скором времени к ним на помощь прибудут сородичи, и вскоре они станут доминирующей силой в регионе. Всё-таки как ни крути, но хоть по численности, хоть по уровню образования турки в разы превосходили местных мусульман. Фраза же «мы с тобой одной национальности – мусульмане[510]» как-то «не пошла»… Более того, с этого времени разделение мусульман на нации пошло необыкновенно быстрыми темпами.

Казаки же шли спокойно, время от времени отрываясь на привычные сражения и грабежи вместе с союзными мусульманами, которые сопровождали громадные обозы. Именно «обозы», поскольку в общей сложности переселялось больше тридцати тысяч человек – включая женщин и детей, потому шли переселенцы несколькими «потоками».

Примерно две трети из них можно было назвать казаками весьма условно… Ну, те самые «омужичившиеся» и решившие попытать счастья в далёких краях. Отношение к ним у настоящих казаков было достаточно пренебрежительным, так что быстро возникла иерархия, где «омужичившиеся» оказались в самом низу…

Впрочем, императору не было до этого никакого дела: проект с переселением был заделом на далёкое будущее, отдача от которого предполагалась очень нескоро. Золото-алмазы? А на хрена? Сейчас выгодней захватить уже готовые, более-менее обжитые колонии с налаженной инфраструктурой, а там уже было или золото-серебро, или хлопок и сахарный тростник. Людей не хватит для контроля всех территорий…[511] Да и с драгоценными металлами лучше быть поосторожней – вон, вскоре после завоевания Америки конкистадорами оно обесценилось едва ли не в десятки раз, слишком много хапнули ценностей.

А казаки и «почти казаки»… Особо грамотных среди них было немного, а тем более вряд ли кто-то разбирался серьёзно в геологии. Так что пусть занимаются сельским хозяйством, строят станицы и разведывают территорию. Черёд настоящего освоения придёт не скоро. А дело казаков – застолбить территорию и подготовить её к заселению не первопроходцами, а обычными людьми, которые начнут создавать из пограничья-окраины часть Венедии.

– Североамериканские Соединённые Штаты потихонечку разваливаются, – доложил Олег, курировавший данное направление в секретариате Померанского дома. Сын одного из старейшин староверов, он был блестящим примером того, что сочетать достаточно жёсткие каноны классического старообрядчества и «грешной» жизни при дворе вполне реально. По крайней мере – при дворе Померанского дома.

– И что там?

– Конкретного ничего, – отозвался Олег, – просто раньше их сдерживало опасение перед Англией, да общая протестантская идеология. Англии сейчас не до них, протестантов там уже меньше, чем католиков, да и местные элиты очень уж разнородные. Вливание в эту среду французов стало, пожалуй, последним шагом. Там и немцев с ирландцами было предостаточно, а после приезда франков и их активного участия в Войне за независимость на важных постах становится всё меньше англосаксов.

– С чем связано?

– Раньше аглосаксы «давили» всех чужаков, стараясь всеми силами не допустить их к власти. Теперь ситуация стала обратной – представители других народов голосуют, прежде всего, за своих. Но если нет своих, будут голосовать за кого угодно, лишь бы не за англосакса.

– То есть «обратка» пошла, – пробормотал задумавшийся император, – натерпелись под властью англов, так что теперь не хотят подпускать их к власти в принципе… Ясно. А между собой франки с немцами да прочими голландцами не грызутся?

– Пока нет, сир. Пока опаска остаётся перед англами: у тех разговоры пошли, что можно бы и назад к Англии вернуться… Немногие так говорят: жить-то после обретения независимости все лучше стали… Но у некоторых уязвлённая гордость играет – дескать, пусть хуже будем жить, зато англосаксонская раса будет в колониях снова главной.

– Скверно… Можно пресечь эти разговоры?

– Можно, сир, но стоит ли?

– Поясни.

– Там всё едино дело к развалу идёт, так что нам же проще будет: придётся иметь дело с разными штатами-государствами. А ведь влезть в Америку всё равно надо будет, нельзя целый материк без присмотра оставить.

– А Англия? – ради интереса спросил Грифич, устраивая секретарю своеобразный экзамен. – Нет опаски?

– Ни капельки, государь, – улыбнулся старовер, – пусть лезут туда. Взять власть назад они всё едино не возьмут: люди там распробовали жизнь без парламента и Георга, и им понравилось. Нам же лучше, если полезут: сил-то у англов и без того поменьше стало, так что влезут там – меньше будет проблем здесь.

– Резонно. Ты вот что… Просчитай ситуации, чтобы в колониях Северной Америки людишки грызлись меж собой, но пока не разбегались. Чтобы копились обиды. Но пока что опаска была жить отдельно.

– Понял, государь, – заулыбался Олег, – чтоб когда опасность минует, они разбежались да расплевались, тогда-то их и можно будет подобрать.

Чуть улыбнувшись, Рюген кивнул, он давно подумывал о продвижении Олега и устраивал ему порой такие вот экзамены-собеседования, подкидывая всё новые, разноплановые задания. В конце концов, в Венедской Америке ему понадобятся умные губернаторы…

Англия же… Её император не особенно боялся, хотя да – опасался. Благодаря русским, занявшим Персию, из региона Персидского залива европейцев постепенно выдавливали, так что доходы Британии резко упали. Стратегическое сырьё… Тут тоже не всё гладко: если коноплю, пусть и заметно более низкого качества, они начали выращивать в Канаде, то вот с качественной древесиной для флота было намного хуже. Из Северной Америки тащить? Не смешно, слишком длинным получается путь, да и неудобно. Строить там верфи – долго, дорого, да и… Многочисленные акты и законы препятствовали развитию колоний: развитие производства должно было идти исключительно в Метрополии. Так что дефицит материалов для флота на Альбионе был сильный. Пока выручали старые запасы Острова да частично колонии, но ясно было – это ненадолго.

Вариант, что англичане смирятся, и начнут развивать колонии, был слишком сомнительным. В таком случае «сыпалась» вся структура Британской империи. Оставалось только идти в атаку и продолжать войну за господство на европейском материке.

Многочисленные высадки десантов на принадлежащее империи побережье, препятствие морской торговле, постоянные попытки заговоров и отравлений… Вот от заговоров и отравлений попаданца спасали только развитые спецслужбы. Дряни было выловлено… Зато можно было быть уверенным, что в Венедии и Унии не осталось достаточно значимых законспирировавшихся врагов… В империи дела обстояли не столь блестяще, но и там очень неплохо.

Масоны, иллюминаты, представители других тайных орденов, агенты вражеских спецслужб и агенты влияния… Были и представители католической церкви – она оказалась далеко не единой, и сторонники привычного миропорядка ожесточённо грызлись со сторонниками венедов. Венеды вычищали врагов, не слишком стесняя себя административными границами. Но, кстати, многие были только за… Так, преемник Старого Фрица, получивший в наследство сильно урезанную Пруссию, Фридрих Вильгельм, был только рад. Для страны со столь воинственным прошлым, был он откровенно слабоват в коленках, и суды над «врагами рода человеческого», как официально окрестили масонов, да с последующими конфискациями, воспринял очень благосклонно.

Мало того, что его противники вычёркивались из жизни (не в буквальном смысле – чаще следовало пожизненное заточение в монастыре, где добрые монахи тщательно вытаскивали из грешника важные данные), так ещё и имущество отходило в равных долях владыке данной земли, императору, и венедской католической церкви. Именно венедской: Игорь уже сильно «ославянил» церкви в своих землях и не собирался останавливаться на достигнутом.

Виттельсбахи скрипели зубами – они крепко увязли в масонстве. Но поскольку были они владыками Пфальца, то прямо осудить их Игорь не мог, а точнее – не хотел. Поэтому суды шли над приближёнными Виттельсбахов и дальними родственниками правителей – строго по имеющимся имперским законам. А уж как это пачкало Виттельсбахов, говорить не приходится… Ну да, план не хитрый – очернить их настолько, чтобы «восставший народ скинул злодеев с трона»… И что? Работает же…

В Мраморном море формировался мощнейший флот для действий в Средиземном море, и моряки уже проходили «практику». Добрую четверть моряков здесь составляли греки и балканские славяне, прекрасно знакомые с «местом работы». Если учесть, что многие из них недавно ходили на турецких судах в качестве гражданских специалистов или занимались традиционной для этих мест контрабандой, то англичанам приходилось несладко.

Пусть британцы активно вербовали корсаров и каперов всех национальностей, на английскую службу те шли неохотно. Взять ценные призы здесь было сложновато, ибо торговля почти рухнула, а потерять свою голову – легко. Вопрос мог бы решиться, если бы лорды Адмиралтейства платили наёмникам достаточно щедрое жалованье, но… То ли денег в казне не было, то ли ещё что – не срослось.

Постепенно Венедия брала под контроль всю некогда турецкую акваторию Чёрного моря. Сюда входила и территория будущего Азербайджана, которую герцог Померанский выкупил достаточно дёшево. Это столетие спустя регион может стать ценным из-за нефти, а сейчас – проблемная территория с практически отсутствующим населением и постоянными лихорадками, от которых гибли люди. И нет, Рюген не «обирал Россию», здесь у неё была нефтеносная Румыния и Чечня, так что всё по-честному…

Павел попытался было «взбрыкнуть» и потребовать свою долю в разделе турецкого «пирога», но Игорь «показал зубы»: ему не слишком понравилась откровенная наглость бывшего ученика, с которой тот «подарил» Армении чужие земли, к завоеванию которых не имел отношения. Тогда Грифич промолчал, но не сейчас – давно было нужно объяснить Павлу, что отношения между державами ныне равноправные и позиция Старшего Брата смотрится неуместно. Объяснил, но осадочек остался у обоих.

Императоры делили землю, строили города и переселяли людей. Но если у Павла проблемы ограничивались только этим, то Игорю приходилось опять готовиться к большой войне. К Последней битве за Европу готовились две империи: Священная Римская и Британская. Но, по сути, за власть боролись не империи, а народы: англосаксы и венеды. И кто победит в этом противостоянии, тот и будет диктовать свою волю остальным…

Глава четвёртая

Мода в Венедии и империи окончательно стала славянской. Ушли в прошлое не только парики и чулки, но и всё, что хоть как-то напоминало о былом, так венедские патриоты решили подчеркнуть Великую Победу. Неожиданно инициатива кучки интеллигенции прошла, да лавинообразно! В славянские и псевдославянские одежды начали одеваться не только сами славяне, но и граждане Унии, германцы… Затем те же интеллигенты, воодушевлённые такими успехами, начали проталкивать патриотические законы; некоторые из них император счёл преждевременными и даже откровенно нелепыми.

Если постепенный переход в университетах с латыни на венедский он в общем-то одобрял, ибо венедский и без того постепенно становился главным языком Европы, и к чему тогда латынь… То вот идея запрета на изучение иностранных языков вызвала у него оторопь.

– Это что такое? – Швырнул он конверт с предложением чиновнику, отвечавшему за творческие порывы творческой же интеллигенции.

– Бред, сир, – охотно и без боязни подтвердил тот, – у определённой части населения в голове мало мозгов, а в сердце мало решимости, так что на деяния выдающиеся они не способны. Войти же в Историю хочется до дрожи в коленках, вот и придумывают всякие прожекты.

– Ты бы их утихомирил, Юрий, – пробурчал Грифич, остывая.

– А зачем, сир? – искренне удивился тот. – Трауб и фон Бо проверяют за мной, так? А тебе в… это глубоко не стоит погружаться, поверь – публика эта специфичная, и чтобы понимать их надежды и чаяния, нужно и самому быть немного с прибабахом.

– Ххе, вывернулся…

– Ага, – заулыбался толстячок, – я себя чувствую директором сумасшедшего дома… а иногда и пациентом. Но ничего, зато не скучно… Да и полезное от них порой бывает, признайте…

– Бывает, – кивнул Игорь, – но реже, чем хотелось бы.

– А это всегда так, – закивал чиновник, – публика такая. Но если держать их перед глазами да вовремя осаживать, то ничего, можно даже их дурь на пользу отечеству применять. Вон, недавно они начали широко обсуждать применение глаголицы среди людей образованных.

– Да она вроде как уже применяется, – озадачился император, – всякие там общества тайные и полутайные, любители венедской словесности изучают.

– Агась. Только сколько их? Тысяч пять от силы. А мои подопечные предлагают сделать два алфавита: кириллица для простой переписки и глаголица – для официальной. Слова их не буду тебе передавать, ибо велеречивы они донельзя, да и смысла в них особого нет. Ларчик сей просто открывается: хочется им оставаться «избранными». Твои реформы по части образования, сир, дали результат, и теперь почитай все в Венедии грамотные. А количество людей с университетским образованием растёт как на дрожжах. Соответственно, влияние моих говорунов потихонечку теряется. Вот и хотят они снова поделить людей на «избранных», которым ведомо что-то тайное, и «обывателей», пусть даже эти обыватели и образованней «избранных» будут.

– Гм… Не знаю даже, как быть, – озадачился Рюген, – с одной стороны, их предложение – бред безусловный. С другой – изучение глаголицы поможет лучше разобраться в исторических хрониках, да и вообще всколыхнёт интерес к прошлому славян, что мне очень даже нужно. Твоё мнение, Юрий?

– Да просто всё, сир, – без тени колебаний озвучил толстячок, который оброс жирком только после потери ноги в лихой кавалерийской атаке и последующего обучения на теологическом факультете, – я могу их разговоры перевести в более приземлённые сферы и сделать глаголицу… да и руническую письменность, как и изучение древнеславянского… модным среди студенчества, особенно среди теологов да философов. По мне, так полезно будет – этакая прививка патриотизма, любви к своей истории. Ну а математикам и механикам, да корабелам будущим… Ни к чему, думаю.

– Давай, – задумчиво сказал Игорь, – давай…

Из-за вынужденного перерыва в активных боевых действиях особое внимание уделялось укомплектованию потрёпанных частей, тренировке вояк, снабжению гарнизонов оружием и порохом и прочим вещам, имевшим непосредственное отношение к обороне.

Однако и пропаганда была не забыта: так, помимо окончательного перехода на славянскую одежду снова усилился нажим на прессу. Герцог Померанский вновь взял в руки кисти и карандаши и принялся собственноручно рисовать комиксы и шаржи. С одной стороны, эмоциональная разрядка для правителя огромной страны, слишком уж погрязшего в проблемах, с другой – художником он всё же был хорошим, и главное – рисовал в очень необычной манере, да и некоторые идеи были совершенно неожиданными в восемнадцатом веке.

Так что серия ярких, необыкновенно красочных комиксов, рассказывающих о войне с Турцией и причинах её возникновения, пошла на ура. Император изначально планировал сделать её убыточной, лишь бы тираж разошёлся максимально широко и пропагандировал бы его взгляды на ситуацию в мире. Но не понадобилось: раскупали, и более того – пришлось допечатывать, причём неоднократно. Затем Светлана подала достаточно сомнительную идею, оказавшуюся, тем не менее, рабочей – печатать комиксы на других языках. Не только венедский, но и французский, английский, итальянский, испанский, греческий…

Пошло… Пусть тиражи были сравнительно небольшие, рассчитанные скорее на любителей хорошей живописи… Но разве этого мало? Именно состоятельные люди обычно формируют «общественное мнение». Дочка предложила сделать ещё и «бюджетные» варианты с иллюстрациями попроще, но – бесплатно. Учитывая, что для какой-нибудь бедной семьи любая иллюстрация в те времена считалась чем-то необыкновенным и ее вешали на почётное место… Точка зрения Померанского дома на происходящее в Европе должна была стать основной.

И раз уж взялся за карандаш… Рисунки к мемуарам тоже начали потихонечку появляться. Вроде бы мелочь, ан нет – шуточку шаржированный портрет какого-либо исторического деятеля, и вот он уже входит в Историю несколько немного… или много другим.

Была пропаганда и в логове у исконного врага – англичан. Опирались пропагандисты, прежде всего, на условия жизни в Англии: откровенно паршивые, нужно сказать. Их можно было условно назвать «социалистами», поскольку основной идеей было улучшение качества жизни простого народа. Благо, как раз сейчас был расцвет всевозможных религиозных и философских учений, ищущих смысл жизни.

Другая часть пропагандистов опиралась на кельтов – любых. К ирландцам, правда, не лезли, тех и так осталось мало, англичане уничтожали их при малейшем подозрении на нелояльность. Оставались колеблющие шотландцы, валлийцы… О независимости или хотя бы о равных… относительно равных… правах с англичанами, кельты мечтали давно. А между прочим, кельты очень талантливы и очень злопамятны. Агитаторы герцога Померанского, которые, собственно, в большинстве совеем даже не подозревали, что они работают на Померанский дом, «раскручивали» их на национализм, сепаратизм и отделение от Британии. Кельты слушали охотно: власть английской Короны не дала им ничего хорошего.

С Англией Игорь намеревался поступить достаточно просто: расчленить на десятки, если не сотни микро-государств, не имеющих друг с другом ничего общего. В империю не войдут ни англичане, ни кельты – проблем с ними больше, чем дохода.

О ситуации с Англией император размышлял достаточно часто и старательно гнал от себя мысли, что его планы могут и не выдержать столкновения с реальностью. Технически он имел все шансы выиграть Битву за Англию. Пусть у него меньше флот, но корабли гораздо лучше, а про людей и говорить не приходится… С армией дела обстоят ещё лучше. Да чего там попусту говорить: привычное английское оружие – блокада торговли – оказалось оружием обоюдоострым и в данной ситуации принесло англам больше проблем, чем славянам.

Но проблема в том, что масоны и прочие тайные общества встали против него очёнь жёстко, отбросив извечные междуусобные интриги. А это капитал, связи по всему миру, «спящие» агенты в самых неожиданных местах… По сути, Битва за Англию станет решающей, и противостоять ему будут не только англичане, но и немалая часть французов, итальянцев, венецианцев, голландцев и многих других.

Кто-то будет сражаться за некую условную «Родину», оболваненный масонской пропагандой и искренне считающий Грифона воплощением зла. Другие будут сражаться за образ жизни: право грабить другие народы безнаказанно, иметь рабов, заниматься запрещённым в империи ростовщичеством. Ну и конечно же – безликое и безынициативное большинство, которое можно просто поставить в строй, не спрашивая согласия.

Битва пока откладывалась, стороны копили силы. Напасть сейчас? Общество не получило пока должную дозу пропаганды, моряки не освоили толком захваченные турецкие корабли, как не освоили ещё акваторию Средиземного моря, армия не восстановилась… Но, к сожалению, противник тоже не дремал.

Император боялся не столько вооружённых столкновений, сколько неожиданных ходов – эпидемии чумы, уничтожения его родных убийцами и всего в том же духе. Откровенно говоря, уверенности в победе не было.

Глава пятая

Англия слишком уж увлеклась вмешательством в жизнь другого государства – настолько, что даже революционный угар Франции уже не заслонял этот факт, французы закономерно возмутились, и… Количество английских агентов в высших эшелонах власти начало стремительно сокращаться. Разными путями: некоторых линчевал на улицах разгневанный народ, других вешали или гильотинировали после приговора суда, третьи «перекрашивались». Были и четвёртые, пятые…

Нельзя сказать, что Британия потерпела окончательное поражение, но галлы заметно воспряли духом, и герцог Померанский решил разыграть карту «национального самосознания». Риск – поскольку он тоже заметно «откусил» от Франции… Но Англия враг для галлов давний, можно сказать – проверенный. Тем более что Рюген забрал у французов Эльзас с Лотарингией, которые сами же французы не привыкли ещё считать своими. Англичане же захватывали французские колонии, а это лишало прибыли великое множество акционеров; уничтожали французский флот без всякого объявления войны; перехватывали торговые французские суда и делали столь же привычные для себя вещи.

«Добил» галлов тот факт, что в Британии начали формировать части из эмигрантов-французов. Прямо об этом не говорилось, но особо и не скрывалось – эмигранты должны были пойти первым эшелоном во время английского десанта во Францию…

– Прямо так и обещают? Вернуть королевскую семью на трон, привилегии дворянам и себе почти ничего? О Франции пекутся? – недоверчиво спросил Богуслав после слов агента, лично прибывшего из Альбиона.

Агент – симпатичный валлиец средних лет, очень улыбчивый торговец рыбой, без особого стеснения пожал плечами. Потомок одного из знатных валлийских родов, он имел «неоспоримые права» на один из многочисленных престолов Уэльса[512]. Трон был потерян ещё до прихода ненавистных англов, да и те потом не признали за его родом даже дворянских прав[513]. Пятнадцать лет назад потомок королей почти не вспоминал о своём происхождении и в валлийские патриотические организации входил только «краешком». После того, как на него наткнулся один из самых лучших агентов Трауба, он быстро уверовал в своё особое, несомненно, великое предназначение и теперь являлся одной из ключевых фигур валлийского движения Сопротивления.

– Могут и обещать, – отпустив агента, медленно сказал попаданец сыну, припоминая действия англичан в своём времени. – «Обещать – не значит жениться».

– Умом-то я это понимаю, – прошипел Богуслав, – как понимаю и то, что у них нет чести. Но неужели людям не понятно, что это ложь? Ведь англы постоянно предают своих союзников…

– Людям свойственно обманываться, – философски заметил император, – да и англичане… Они далеко не дураки и умело играют на эмоциях. Обещали, но не выполнили? Ну так ситуация изменилась… Понятно, что на одной лжи далеко не уедешь, но когда она подкрепляется английскими агентами при дворах, военным давлением, шантажом…

Возмущенный наследник слушал рассуждения отца, крепко сжимая подлокотник кресла. Когда тот замолк, Богуслав ненадолго задумался и рассмеялся зло.

– Перестарались они с ложью – слишком много и слишком грубо, концентрация излишне высока, работать метода перестаёт.

– Не перестаёт, – вздохнул Рюген, – если только на время…

– А нам и надо на время! Вон, сам вспомни – переселенцы из Европы едут к нам, считая при этом, что ты настоящее чудовище. Перестарались… слова английские повторяют, ан веры им уже нет… Зато мы – ни разу ведь не солгали! Преувеличивали или что-то преуменьшали… Но никогда не лгали! В итоге теперь мы можем сказать, что луна квадратная, и нам поверят.

– Ты понял суть правильной пропаганды, – чуточку печально улыбнулся император.

На волне недовольства Жан-Франсуа Ребель перехватил власть над Конвентом и стал единоличным правителем. Его мало кто любил: слишком он был фанатичным, слишком ограниченным и не признающим компромиссов. Но в качестве переходной фигуры, для консолидации французов под одним знаменем, более подходящей личности просто не нашлось – одних выбили при бесконечных «чистках», другие имели потенциал, но были незнакомы широкой публике.

Ребель взялся за дело рьяно, прежде всего начав наводить порядок на флоте и в войсках – как умел, то есть казнями… Но тем не менее справился, французский флот вновь стал боеспособным, хотя и не слишком, очень уж много специалистов было выбито благодаря англичанам.

Британцы тоже не сидели на месте, достаточно активно противодействуя возрождению маломальского порядка у галлов. Единственное – лорды Адмиралтейства в данном случае решили прежде всего набить карманы и уже потом думать об Англии. Потому приоритет отдавался операциям по перехвату караванов, везущих трофеи из разоряемой Италии.

Лорды в итоге обогатились нешуточно, но настроили против себя буквально всю французскую верхушку: таких денег лишили!

К 1796 году начались уже не отдельные столкновения рот и батальонов на чужих территориях, а полноценные сухопутные и морские сражения. По результатам сражений было видно, насколько «просела» французская армия, которая сейчас при равных силах практически всегда проигрывала англичанам. Флот держался заметно лучше, и если бы не ранее проведённые британцами диверсии по уничтожению лучших французских капитанов и судов, то, пожалуй, термин «Владычица морей» от Англии бы однозначно ушёл. Но, увы, постепенно флот Франции сдавал свои позиции – не в последнюю очередь потому, что экономика страны была далека от идеала.

Венедия и Империя выступили в данном конфликте на стороне франков, а точнее – против англичан. Поправка существенная, потому как какого-либо договора заключать не стали, помешала фанатичность Ребеля.

И тем не менее…

– Выдвигай время от времени Балтийский флот на позиции, – приказал император Святославу, – в бой не вступай… Точнее – первым не атакуй, и не провоцируй.

– Ну и зачем? – недовольно спросил сын. – Могли бы вместе навалиться на бриттов, да задавить их.

Игорь демонстративно закатил глаза – Святослав сегодня продемонстрировал вопиющее нежелание думать…

– А зачем – вместе? – ядовито спросил он. – Мы что, договор заключали с Францией? Нет… Постараются ли они обмануть нас? Безусловно – проверено временем… Да ещё и Ребель – чокнутый фанатик, считающий, что всех королей нужно убивать… Так что пусть воюют, а мы будет руководствоваться английской тактикой – пожинать плоды чужих побед.

Морской конунг смущённо отвёл глаза…

– Я это… вчера…

– Да вижу, – ворчливо ответил отец, – что ты «это». Что отмечали-то?

– Повышение Ганса Большого, я ему патент подписал. Ну а поскольку его сын – мой крестник, то и вот…

– Ладно уж, крестильщик… иди.

В мае 1796 года, воспользовавшись тем, что английская армия завязла в многочисленных противостояниях с французами, легионы империи внезапным броском захватили Нидерланды. Каких-либо серьёзных боёв просто не было, бюргеры не успели вовремя отреагировать.

Звучит странно, но такова обратная сторона оголтелой масонской пропаганды: обыватели были твёрдо уверены, что Рюген «не посмеет». Частично надежда была на весьма сомнительный, ими же попранный нейтралитет, частично – на Британию, с коей Нидерланды связывали давние торговые и родственные связи.

Вялые попытки сопротивления в уже захваченных провинциях пресекались максимально жёстко – виселицами. Поскольку при этом не было сопутствующих грабежей и насилия, жители достаточно быстро успокоились. Протестантская этика: если завоеватель не лезет к тебе в кошелёк, религию и постель (именно в такой последовательности), то зачем сопротивляться?

Вообще, захват Нидерландов, где главную роль сыграл командующий легионами, однорукий Фёдор Головин, прошёл на удивление буднично[514]. В мае начались боевые действия, а к середине июня Нидерланды были не только полностью захвачены, но и «умиротворены», прекратив военное сопротивление как таковое.

Какая-то часть моряков ушла в Британию вместе с пассажирами, составив Вспомогательный британский флот. Но поскольку они выполняли аналогичные функции и при «нейтралитете», то император не слишком расстроился…

– Да, скверно, конечно, – сказал он Богуславу, с которым и обсуждал сложившуюся ситуацию в кабинете Штральзундского дворца, – но куда деваться-то? Нейтралитет их… сам знаешь.

– Да уж знаю, – недовольно прогудел сын, не отрываясь от кружки с кофе, – сталкивался! Сколько раз было, когда они припасы доставляли нашим врагам или даже десант перевозили. Плохо, конечно… Но я думал, что больше к Георгу уйдет.

Рюген философски пожал плечами и откинулся на спинку кресла, обитого шкурой собственноручно добытого медведя.

– Ушли те, кто с англами был тесно связан…

– Да таких там каждый первый! – запальчиво воскликнул наследник.

– Не скажи… Те, кто очень уж тесно связан, уехали ещё раньше. Сейчас же большинство присматривается к новым реалиям. Вот сам посуди: Георгу путь в Индию перекрыт, и большей части доходов он лишился. С продовольствием у него тоже не слишком хорошо, да с припасами для кораблей. И тут мы – пусть тоже не всё гладко и проиграть можем… Можем-можем… Но, в отличие от Англии, мы даже проиграв, останемся на сегодняшних позициях. Разве что потеснимся чутка. Но Венедия, Норвегия, Дания, Швеция, большая часть земель германских – всё равно нашими останутся, в любом случае. Так что о переходе под покровительство Померанского дома там сейчас многие думают. Тем более что масоны-то по большей части уехали, и пропаганда резко прекратилась.

На деле ситуация в Нидерландах оказалась не настолько гладкой, как хотелось: если открытого сопротивления там не оказывали, то диверсии пошли одна за одной. Горели склады с продовольствием, канатами и парусиной, верфи, легионеров травили в трактирах, взрывали… Ведомство Юргена буквально сбивалось с ног, и результаты были. Диверсантов практически всегда вылавливали, и по большей части ещё до совершения диверсий.

Как и ожидалось, масоны и прочие тайные организации были весьма густо замешаны в этом. «Всплыла» масса «спящих агентов»; были обыкновенные уголовники, польстившиеся на вознаграждение; были диверсии из-за шантажа близких; были «потеряшки» со сломанным сознанием, плохо понимавшие происходящее. Ну да последнее – явление не новое – «шалости» с изменённым сознанием и психологической обработкой были известны со времён едва ли не допотопных. Во всяком случае, византийским спецслужбам, исмаилитам, иезуитам и прочим серьёзным организациям, включая масонов, иллюминатов, розенкрейцеров и прочую нечисть.

Их гребли сотнями, стараясь проводить затем открытые суды – по возможности, поскольку обращение с ними было самое жёсткое и пытки применялись только так. Нидерланды бурлили: подробности во время судов всплывали порой такие пикантные… Граждане обсуждали, шумели, и потихонечку многие становились на сторону Померанского дома. Не полностью, разумеется, но отношение к завоевателям стало более лояльным.

Но несмотря на захват территории, полноценной победы, в общем-то, не получилось. Из-за постоянных диверсий, облав и весьма вероятных английских десантов пришлось оставить легионы, обеспечивая какой-то порядок.

Глава шестая

В Англии формировался эмигрантский корпус под предводительством принца Конде, причём скрывать, что он нужен для десанта во Францию, англичане уже перестали. Французских эмигрантов в английских войсках вообще было на удивление много. Так, в корпусе Конде уже набралось свыше двенадцати тысяч человек, и набор шёл полным ходом. Были и отдельные роты, батальоны и даже полки, не имеющие никакого отношения к Конде – у эмигрантов были свои, достаточно серьёзные разногласия. Вдобавок многие французы записывались в обычную английскую армию.

Нельзя сказать, что большая часть эмигрантов принадлежала к дворянству: хватало и горожан, крестьян, торговцев… Революция прошлась по стране паровым катком, и обиженных было много. Так уж сложилось, что «мстители» уезжали по большей части в Англию, «патриоты» – в колонии, а «мирные» – в империю.

Беда Франции была в том, что у неё не оказалось сильного, а главное – умного лидера. Да, герцог Померанский «помог» немного, но, откровенно говоря, помощь была не слишком нужна – вожди Революции были теми ещё пауками… Сейчас управление перехватил Ребель, но аналитики уверенно говорили – не удержится. Если не помочь.

Сейчас, пока французы понимают необходимость навести хоть какой-то порядок, его терпят, но потом… Энергичный, но ограниченный, совершенно не гибкий, а главное – не слишком умный. Вождём он стал скорее по воле случая, чем благодаря личным качествам. Ну и происхождение… Крещёный еврей-антисемит, активно вмешивающийся в дела христианских церквей… Не лучший кандидат.

Но пока справлялся, были даже кое-какие успехи. Так, начали наводить порядок в армии и флоте, в казначействе и интендантстве. Возрождалась промышленность…

– Беда в том, сир… Точнее, я не правильно выразился, – поправился Людвиг ван Эйк, занимающийся Ребелем. – Беда Франции и наше счастье в том, что порядок там наводится виселицами, пытками и расстрелами. На какое-то время такие меры будут весьма действенны, но потом… – Людвиг пожал пухлыми плечами и поправил пенсне. Человек глубоко штатский, ранее он работал школьным учителем, пока на него не наткнулся Юрген. Бывший учитель оказался человеком на редкость умным и дельным, да и храбрости ему было не занимать. Так что обязательную «обкатку» на передовой он прошёл, показав себя неплохим штабным работником, но остался совершенно отвратительным фехтовальщиком, стрелком и наездником.

Попаданец хмыкнул, выслушав аналитика: подростком он и сам думал, что только массовые расстрелы смогли бы разрешить ситуацию с коррупцией в России двадцать первого века. Сейчас же он понимал, насколько сложной там была ситуация и насколько неэффективны расстрелы. Необходимы – да, но уж не как главное лекарство…

– Значит, расстрелы… – задумчиво повторил король, – а ещё?

– Да почти сплошь карательные методы, – поморщился хозяйственный Людвиг, не одобрявший столь бестолковых методов, – пока помогает, как я уже сказал, но… Чиновники заканчиваются.

Император поёрзал в кресле и приподнял бровь, призывая собеседника продолжать.

– Воруют там, конечно, безбожно, вот только нужно понимать, что в некоторых случаях можно ограничиться конфискацией и предупреждением, а не сразу тащить чиновника или торговца на место казни. Во Франции несколько лет царил хаос, и нужно понимать, что полностью «чистых» людей в таких условиях осталось очень мало. Многие и сами были бы рады не воровать, не брать взяток… А куда денешься, если жалованье не выплачивалось месяцами, если начальники и коллеги воруют? В таких условиях остаться честным было просто опасно!

– Запас прочности имеется?

Людвиг наморщил лоб…

– Есть, но сложно сказать, насколько велик. С одной стороны, он сильно выбил чиновников, да и торговцев с ремесленниками. Но многое зависит от ситуации: если дела буду идти примерно таким же образом, то месяца на три, далее за Ребеля я не дам ни гроша. Хуже ситуация станет – так в любой момент толпа на гильотину потащит или приближённые яду подольют. Ну а лучше… Хм, даже сказать не могу. Если войска Революционной Франции начнут сейчас одерживать одну победу за другой, то Ребель и год продержится. Больше уже вряд ли, надоел он народу. Но за победы многое простят.

Рюген поднялся из-за стола, жестом приказав собеседнику не вставать, потянулся с хрустом и начал мерить кабинет любимого Штральзундского дворца шагами, обдумывая ситуацию. По въевшейся привычке – бесшумным «охотничьим» шагом, не обращая внимания на то, что под ногами лежал толстый персидский ковёр.

– Может ли сейчас Франция победить Англию, если вдруг найдётся толковый лидер и полководец? – вслух рассуждал император. – Может, хотя простой эту задачу не назовёшь. При некотором везении с этим справится и Ребель, особенно если офицерский корпус хотя бы частично встанет на его сторону. Так… Ребеля охраняют?

– Да, сир, – с готовностью ответил Людвиг, – люди из полка стражей революции.

– А наши?

– Э-э… Не знаю…

Отпустив аналитика, Игорь вызвал Юргена и поставил ему задачу всеми силами охранять Ребеля, одновременно подталкивая того на более активные боевые действия с Англией.

– Чем больше они ослабят друг друга, тем больше шансов у нас на удачный исход операции. Сильная Франция под боком нам не нужна ни как враг, ни как союзник. В идеале нужно добиться того, чтобы эти страны максимально ослабили друг друга, а выиграли в результате мы. И «мы» здесь – прежде всего Венедия, а не империя.

– Понимаю, сир, – согласился с ним родич, – к этому и стремимся. Другое дело, что и там не дураки сидят…

– А можно дураков посадить? – перебил император собеседника, схватив со стола лист бумаги и карандаш. – Смотри: лорда Кавендиша убираем, кто остаётся в Адмиралтействе?

Карандаш летал по бумаге, и потихонечку вырисовывалась схема перестановок в британских властных структурах. Перестановок на первый взгляд не критичных, мелких… Но если присмотреться, становилось ясно, что власть в итоге окажется у людей, не приспособленных к ней. Разведкой станут командовать люди, норовящие решать все проблемы одним махом; армиями – заботящиеся только о наживе и грабежах…

– А ведь может получиться, Юрген, – спустя два часа сказал Рюген, посматривая на схемы и идеи многоходовок, – может.

Гуляли на свадьбе Наполеона, который женился на дочери Покоры, приняв фамилию прославленного фельдмаршала. Родители корсиканца сидели со странными лицами: с одной стороны, их сын вошёл в другую семью, что в те времена воспринималось крайне серьёзно, а тем более на Корсике… С другой – карьера его складывалась исключительно удачно, так что и родственникам немало перепало от его славы. Нет, на государственную службу их не брали, ибо старшенький – Жозеф – прошёлся «по краю» и едва-едва не вступил в своё время в масонскую ложу. Люсьен, несмотря на юный возраст, успел замараться в сомнительных сделках… В общем, по мнению Рюгена, все таланты семьи достались Наполеону, остальные были личностями вполне заурядными.

Мать и отец свежеиспечённого Покоры удовольствовались статусом родителей крупного помещика и проживанием на полном пансионе в одном из второстепенных поместий жены сына Елизаветы. Сёстры Наполеона получили неплохое приданое, и старшие Элиза с Полиной уже успели достаточно удачно выскочить замуж за крупных балканских помещиков. Остальные… Младшие сёстры были уже сговорены, а братьям предстояло вести сытную жизнь небогатых, но и далеко не бедных провинциальных помещиков. И на этом всё: что сам фельдмаршал Покора, что император – оба дали понять Бонапартам, что благоволением пользуется только Наполеон, а им придётся довольствоваться отблесками его славы и благополучия.

Там же, на свадьбе, к нему подошёл Марк Гарц – тот самый командир «Шестого Железного» и бастард Рюгена. После того памятного сражения он не стал, как хотел бы, командовать всеми легионами – по политическим соображениям этот пост пришлось отдать Головиным. Впрочем, это ненадолго… Да и в общем-то Марк получил больше, чем мог рассчитывать: фамилию Гарц-Грифон, право официально называть императора отцом[515] и… интересные перспективы.

– Отец, я тут подумал насчёт политического устройства нашего государства после войны…

– Слушаю, – благосклонно кивнул Игорь, давно убедившийся в достоинствах внебрачного сына.

– Вспоминал империи – Римскую… ну, прежнюю… Ромейскую[516]… И подумал, что все проблемы начинались, когда в империях побеждали чиновники. Способов бороться с ними много, но все они временные: рано или поздно иерархическая система чиновников находит лазейки, погребая под собой государство. Причём нередко сами чиновники могут считать, что работают на благо этого государства.

– Не ново…

– Вот! А если столиц будет несколько? Сам вспомни – когда Римская империя уже по сути развалилась, её столицу перенесли в Византий[517], благодаря чему удалось ещё немного потрепыхаться, хотя все тогда были уверены, что Римская империя развалится вот-вот.

Рюген поманил сына чуть подальше от толпы, понимая, что разговор становится серьёзным.

– Продолжай, – приказал он, подойдя к окну.

– А если сделать несколько столиц не во время жестокого кризиса, а заранее? Скажем, одна столица будет у Венедии, вторая – у Унии, третья – уже у империи. Ну и, разумеется, все они будут на территории Венедии, чтобы сохранить единство государства.

– Ага… То есть бюрократы в разных столицах будут волей-неволей противодействовать друг другу, – медленно заговорил император, поняв суть идеи, – и тем самым будут сами искать неправильные и неудачные решения у соперников. Без корпоративной солидарности. Интересно…

Мозг работал на полную, перебирая предложение сына и выискивая недостатки. Были, как не быть… но достоинств больше. Действительно, если чиновничьих иерархий будет аж три, да на сравнительно небольшой территории… Соблазнительно звучит: чиновники во все времена борются за власть, за влияние, за ресурсы. Если сделать три столицы, да ещё и двор отдельно – этаким министерством, причём собирать туда самых-самых – честных, неподкупных и заслуженных чиновников со всех трёх столиц… Получится тогда не просто три столицы и двор, а соперничающие структуры в виде столиц, и этакий Имперский контроль… Хм… надо продумать.

Постучав пальцами по эфесу шпаги, Игорь постоял так, бездумно глядя в окно, и повернулся к легату.

– Принято. Ну и раз уж подал такую идею, разработай её более детально.

Ради того, чтобы сильнее «раздёргать» британскую армию, попаданец несколько помог Туманному Альбиону в колониях. Звучит похабно, да и… Но что делать… И пусть помогать им не было никакого желания, но Канада и так выскальзывала из рук Франции, революционеров здесь было мало. Правда, далеко не все были сторонниками королевской власти, хватало ссыльных, религиозных эмигрантов и, разумеется, их потомков. Однако даже те, кто резко отрицательно относился к Бурбонам, к самой идее Революции относился ещё более негативно.

Как водится, революционный угар долетал до провинции в изрядно ослабленном виде, да и масонов здесь было маловато… Мало было и салонов, либеральных интеллектуалов и прочей мутной публики. Так что канадцы пусть и подчинялись формально Парижу… Неформально они полностью его игнорировали, даже налоги стали оставлять себе, в связи с чем там начало резко возрастать количество школ, больниц и прочих общественно важных учреждений. Не то чтобы северяне совсем не воровали… Но значительно меньше, чем парижане.

Сейчас же канадские чиновники работали демонстративно честно, ибо выхода другого не видели. Во-первых, суровые сограждане, уже пару раз прибегнувшие к суду Линча, пусть он и назывался по-другому. А во-вторых, чиновники хотели остаться чистыми перед метрополией, кто бы там в итоге ни захватил власть. И без того одна только неотправка налогов в Париж тянет на полноценный бунт…

Подкинув английскому парламенту идею присоединения Канады, а англоязычным канадцам… Да, были и такие – некоторые сторонники Георга после Американской революции подались сюда. По разным причинам. И вот эти-то англоязычные канадцы весьма благожелательно встретили идею о том, чтобы сделать французскую колонию – английской. Нашлись сторонники и среди франкоязычных канадцев: не то чтобы они любили англичан, но всем здравомыслящим людям было ясно, что самостоятельного «плавания» колония не потянет. Немаловажным был и тот факт, что среди северян хватало нормандцев, бретонцев и представителей других народов, тяготевших скорее к Лондону, чем к Парижу.

В итоге там запахло гражданской войной… Не то чтобы очень, не хватало толчка, вот герцог Померанский и решил дать его.

Многие члены парламента не оправились ещё после потери американских колоний, страдая из-за этого своеобразным комплексом неполноценности. Поэтому идею о новой колонии они восприняли очень оживлённо.

На резонные вопросы «а зачем нам эти бесплодные пустоши?[518]» нормальных ответов не находилось. В итоге парламент разделился на тех, кто полностью поддерживал идею аннексии, и тех, кто призывал её отложить. Говорили, что Канада сможет заменить потерянные колонии в Северной Америке и, возможно, поможет их вернуть – в будущем. Вот только нужно закончить с Францией и Венедией, а сейчас пока она станет гирей. Другие были настроены более оптимистично и считали, что именно новая колония станет этаким толчком для возврата былых позиций.

Победили оптимисты, и в начале марта 1797 года к берегам Канады отправилась английская эскадра с десятью тысячами солдат на бортах. Высадка прошла удачно, и англичане сильно воспряли духом. Французы же пришли в ярость от такого унижения, и англо-французская война была объявлена Ребелем «священной».

Глава седьмая

Богуслав стал канцлером империи. Эту ношу он нёс и ранее, но полуофициально. Император тянул с этим решением, потому как ряд вопросов, которые ему нужно было провести, были достаточно непопулярны. Ну и опыт: пусть наследник умён, образован и опытен, но метод «спихни его с лодки на середине реки, и пусть сам выплывает» Игорь не признавал. Сейчас же Богуслав «созрел», вот и началась передача власти от отца к сыну.

Попаданец никогда не был властолюбив, а точнее – не хотел власть ради власти. Главное – дело, ну и, разумеется, очень желательно, чтобы построенное им государство унаследовали его прямые потомки. Так что на Богуслава ещё с юных лет он начал потихонечку перекладывать кое-какие обязанности. К настоящему моменту наследник мог перехватить «руль» государственного корабля плавно, без резких переходов.

В дальнейшем Рюген планировал сделать сына официальным соправителем, были такие прецеденты в прошлом, так почему бы и нет? Не исключал он и возможность отдать ему большую часть власти, оставив себе функции советника. Но это чуть попозже, сейчас нельзя: венеды привыкли к Вольге Руянскому на троне, и пока кризис не разрешится, слезать с трона было нежелательно. А потом… было бы неплохо оставить на сына Венецию, Унию и империю, взяв на себя только новые территории завоёванной Османской империи. Море, солнце, жизнь в бывшем султанском дворце и работа: не по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки, а по десять-двенадцать, а иногда… – тут Игорь мечтательно зажмурился – даже по восемь! И выходные! Хотя бы два раза в месяц…

Тряхнув головой и отогнав сладкие мечты, Рюген встал из-за стола и решительным шагом направился в манеж: недавно подписавший контракт фехтмейстера черкес-христианин из Дамаска показывал настоящие чудеса с саблей. Не лучше его самого, понятно – лучше он пока не встречал, только сыновья демонстрировали более-менее равный уровень…

Ситуация в Северной Америке тем временем накалялась: канадцы начали полноценную войну с английским корпусом и другими канадцами – сторонниками Лондона. На помощь, как одним, так и другим, спешили жители бывших колоний, а ныне – Северо-Американские Соединённые Штаты[519].

К середине 1798 года стало ясно, что Канада пусть и даёт Англии кое-какие ресурсы в виде конопли и прочего, но и требует немало: прежде всего людей. В конечном итоге «выхлоп» от приобретения огромной провинции получился нулевой, хотя некоторые члены парламента сильно выиграли от её приобретения: спекуляции с земельными участками и акциями, поставки для армии и так далее.

Франция продолжала вести «священную войну» против Англии, потихонечку проигрывая, чему Рюген был откровенно рад.

– Продолжаем оказывать помощь Франции, но адресную, как и прежде – только командирам отрядов, дружественно настроенных к нам.

– Сир, – подал голос замотанный Фёдор фон Бо, занимавшийся непростым делом дипломатических сношений с Парижем, – Ребель начинает делать реверансы в нашу сторону.

– Серьёзные? – заинтересованно повернулся к Фёдору император.

– Пока не слишком. Он не может отказаться от своих слов о том, что «всех королей нужно убить», ведь на этом построена вся его риторика при захвате власти. Но если мы первыми протянем ему руку, сделав красивый жест, то он непременно ухватится.

Игорь поморщился – Ребель был несимпатичен ни как правитель, ни как личность.

– К чёрту этого еврея-антисемита, мы этих самых «красивых жестов» уже десятки сделали, это если только значимые считать. То его полки наши корабли эвакуируют, то порохом делимся, то припасами… И снова нужен красивый жест, да с нашей стороны? То есть уже сделанного ему недостаточно?

Фон Бо чуточку виновато разводит руками:

– Сир, я с вами согласен, но пока Ребель у власти, более адекватных предложений из Парижа мы вряд ли дождёмся. Он фанатик, уверенный в своей избранности, плюс по какой-то неведомой причине считает, что мы должны помогать Франции – вроде как едва ли не по вассальной обязанности.

Рюген поморщился, Фёдор не сказал ему ничего нового, но… Пока Ребель был удобен – этакий Троцкий восемнадцатого века. Не лишённый полководческих и административных талантов, но главное – непонятно откуда набравшийся своеобразной харизмы и этакого чувства избранности, которое позволяет совершать ему самые чудовищные поступки с лёгким сердцем. Есть ли у галлов более талантливые полководцы и правители? Да разумеется! Но императора вполне устраивал Ребель, который буквально заваливал противника «мясом». Не только на фронтах, но и в своём же тылу он действовал, прежде всего, террором. Свою задачу – потрепать англичан – Ребель выполнит. А то, что попутно будет разрушена экономика Франции и в стране не останется молодых здоровых мужчин… Ребелю, несмотря на всю риторику о величии Франции, на это наплевать, он всё ещё пытается распространить Революцию, а люди есть и в других землях… Да и Рюгену, откровенно говоря, плевать на французов, а точнее даже – чем больше их погибнет, тем лучше. Лишь бы они успели ослабить Англию.

– Помощь продолжаем оказывать, но уже более адресно: всевозможным полкам на основе землячеств, но только не из Парижа и не округа Иль-де-Франс[520]. Гасконцы там всякие и прочие. Да не просто помощь, а чтоб вроде как потихонечку «по секрету всему свету» мои офицеры говорили – дескать, мы так вам сочувствуем, так сочувствуем… «Вам» – это именно представителям конкретной национальности, ясно?

Переждав согласный хор голосов, Рюген закончил:

– И чтоб посочувствовать не забывали: Ребель такими храбрецами затыкает все дыры, а жителей Иль-де-Франс бережёт. Принцип ясен? Работайте!

– Флот готов, – спокойно отрапортовал ему Святослав при личной встрече.

– Даже так? – приподнял бровь император, знавший, как много «мелочей» вскрывается после проверки.

– Даже так, – с нотками веселья ответил сын. – Отец, я же прекрасно всё знаю, к подготовке подошёл не только как адмирал флота, но и как твой сын. Какие-то мелочи, конечно, будут мешать, но уверяю тебя – именно мелочи. А так… суда готовы, экипажи подготовлены и имеют опыт боевых действий в разных условиях, запасов такелажа, пороха и пушек хватит с лихвой – даже с учётом диверсантов, которые будут жечь склады. С десантом тоже всё в порядке: тридцать тысяч для первой волны и пятьдесят для второй – лично проверял.

– Это хорошо, – чуточку механически ответил Игорь и пожаловался внезапно: – Знаешь, меня что-то англичане беспокоят. Не схваток боюсь, а очередных подлянок от островитян. Если мы ещё более-менее защищены, то вот Павел – гораздо хуже. Докладывают мне о происходящем при русском дворе всякое… – тут Рюген неопределённо пошевелил пальцами, и сын нахмурился озабоченно – если уж отец не может толком объяснить свои тревоги, то лучше насторожиться и приготовиться к круговой обороне – проверено.

– А ты пытался Павла предупредить?

– Да как не пытался… – вздохнул Игорь, – пытался… И сам, и через Богуслава – он в курсе, кстати. Но мои тревоги к делу не пришьёшь, и раз не можешь сказать ничего конкретного, то и веры особой тебе нет. Прислал вежливое письмо – дескать, спасибо за заботу, но всё в порядке, всё идёт по плану. У тебя-то самого чуйка ничего не говорит?

Адмирал флота нахмурился, вспоминая – интуиция у него была феноменальная, как и аналитические способности.

– Да есть что-то нехорошее с Романовыми-Воронцовыми, – нехотя сказал он, – но так… вяло. И даже не с ними самими, а с приближёнными, с дворами. Сам знаешь, игроками сводные сёстры русского императора так и не стали, а как только их отпустили в «свободное плавание», так и завелись у них всякие фавориты. Думаешь, заговор?

– Несомненно, заговор, – уверенно сказал Рюген, – заговоры при дворах – норма. Другое дело – что за цели у заговорщиков, да насколько серьёзные это люди, кто за ними стоит… Не тебя учить, что большой заговор от излишне фривольных разговоров отличается порой очень мало. Вроде разговоры-разговоры… Ан смотришь – переворот. Бывает и наоборот – вроде люди серьёзные, но кроме разговоров там и не происходит ничего. Да подозреваю, что там не с одними Вороновыми проблема, недовольных хватает.

– Хватает, – согласился сын, – многие потенциальные заговорщики даже не понимают, что их действия могут помешать славянам стать доминирующей силой в мире. Хотя… может, и понимают: при русском дворе хватает всяких англофилов-франкофилов, масонов там вычищали далеко не так серьёзно, как у нас. Развалить державу у них вряд ли хватит сил, наследник Александр уже достаточно взрослый и неглупый парень, Румянцев с крестником очень дружен. Но вот притормозить в решающий момент могут, да и Румянцев не бессмертен. А пока Александр понадёжней усядется на престоле, наворотить можно многое. Так, может, Румянцева предупредить? Он к твоей «чуйке» относится куда как серьёзно.

– Да только это и остаётся, – глуховато сказал Померанский. – М-мать! Ну не могут, не могут вражины пройти мимо и не попытаться нагадить как нам, так и России с помощью переворота какого или цареубийства! Не могут! Сама логика подсказывает, да и метода у англов с масонами одинаковая… Да собственно, они там так срослись, что и не отличишь – английская Палата лордов, масоны или банкиры.

После отказа «протянуть руку дружбы» Франции в лице Ребеля там начались нехорошие подвижки. Глава государства изволил обидеться и выпустил целую серию ядовитых статей на тему должного поведения с Великим Ребелем[521]. Чуть погодя он опомнился и начал писать уже статьи о величии Франции, но джинн был выпущен из бутылки, начались разговоры о том, что его пора менять. В ответ последовали репрессии и казни с весьма сомнительными судами, а то и без таковых. Накал страстей в тылу был сбит, но некоторые военные части отказались служить «тирану, худшему, чем были все Бурбоны вместе взятые», перейдя на службу к Померанскому дому.

Отношения с Парижем были окончательно испорчены, но здравомыслия не объявлять войну ещё и империи Ребелю хватило. Но не хватило ума не преследовать семьи «предателей», которые, как на подбор, в большинстве своём были из окраинных землячеств, то есть гасконцев, наваррцев, бургундцев и иных. В результате в провинциях начались вялые волнения, подчинение Парижу стало ослабевать. Подчинить провинции и «выжечь их огнём и мечом», как писали парижские газеты, главе страны не хватало сил…

– Подготовьте представления на ордена всем, кто отличился в данной операции, – сказал император на совещании Кабинета министров.

– Включать перешедших на нашу сторону французских военных в состав имперских войск? – деловито осведомился Богуслав.

– Пожалуй… нет. Как вояки они куда слабее даже не легионов, а обычных полков германских князей, а гонору куда как больше будет. Использовать их в качестве вспомогательных войск тоже не нужно – больше проблем будет, чем пользы. Так что подготовьте расчеты, будем делать из них национальные гвардии.

– Гвардии? – уточнил Трауб, прищурившись.

– Они самые. Сильно сомневаюсь в благополучном исходе войны для Франции. Нет, Англию-то мы разгромим, но вот целостность самой Франции… Она и раньше держалась на авторитете королевской власти да на многочисленных вассальных договорах. Сейчас же всё порушено, экономика просела, беженцы миллионами исчисляются, а количество погибших… Так что скоро, как я полагаю, восстановится историческая справедливость, и старинные государства вроде Шампани и Бордо вновь обретут независимость.

Присутствующие переглядываются, не скрывая хищных улыбок – Францию они не любят. Да и за что любить? Последние полтора века та активно вмешивалась в европейскую политику, причём весьма бесцеремонно. А когда ты лично водил полки… да хотя бы на тех же турок, которых поддерживал Париж золотом и военной силой, видел смерть родичей и товарищей, а потом брал из мёртвых рук османских аскеров ружья с французскими и английскими клеймами…

Была у знати Венедии и империи и другая причина не любить Францию. Как ни крути, но ещё недавно та претендовала на мировую гегемонию, задавая тон всей Европе. Вторым номером шла Англия, затем Австрия… Померанский дом сравнительно недавно стал претендовать на господство в Европе, и знати отчаянно хотелось стать первыми.

Это не просто почёт, но и уверенность в будущем своих потомков: ведь именно они станут править Европой, определять правила игры! Это возможность сохранить и приумножить колоссальные земельные владения, щедро раздаваемые императором на завоёванных землях.

Глава восьмая

Осторожные переговоры с испанцами принесли результаты. Гранды и раньше склонялись к империи, и единственное, что их не устраивало – это была не их империя. Невероятный скачок в военном искусстве, позволивший в своё время завоевать половину известного мира, напрочь атрофировал чувство реальности, быть под кем-то испанцы отказывались категорически. А вот как союзники, пусть даже младшие… Лишь бы Померанский дом подтвердил целостность испанских земель.

Гранды и представители крупных отрядов испанских республиканцев присутствовали в Ольденбурге-Стариграде инкогнито. Никого это не обманывало, но даже столь простые меры предосторожности помогали от случайных лазутчиков: до изобретения фотоаппаратов было ещё далеко.

– Вы гарантируете права грандов и целостность Испании? – суховато спросил дон Алехандро – светловолосый[522] мужчина, по комплекции напоминавший шпагу.

– Я ничего не могу гарантировать грандам, – устало (не в первый раз!) произнёс император, – у вас идёт гражданская война, вмешиваться в которую не имею никакого желания. Испанцы – сильный народ, который не нуждается в опекунах.

Несмотря на отказ, ответ понравился дону Алехандру, у которого в реальности было с десяток титулов. Полыхнуло положительными эмоциями и от представителей республиканцев.

– Но сразу хочу сказать: Испания и сама должна сражаться за свои земли. Чем больше будет ваш вклад в победу над английским сатаной, тем проще мне будет объяснить моему народу, почему я не подбираю отпавшие от вас колонии.

– Ваши требования? – реплика от республиканца Хосе Мартинеса – тоже гранда, как ни странно.

– Гибралтар – мой.

Несколько минут возмущённых возгласов – в рамках, испанцы вообще вежливы, а уж когда это аристократы[523] и перед ними сидит Первая шпага мира… Не страх, но уважение.

– Господа, – прервал король гомон, – будем реалистами. По факту, Гибралтар нужен только затем, чтобы не выпускать какие-то европейские страны за пределы Средиземного моря. Не пропустить мои корабли… – Рюген пожал плечами, у окружающих его людей начало проступать понимание во взглядах. – Для чего-то другого он просто не нужен, и будем честны, вы его не удержете. Стоп, господа, не шумите! Будьте честны перед собой: Испания стремится распасться на королевства, как и было раньше. Совсем недавно! В империю её вынудили собраться мавры, англичане и французы, от которых проще было отбиваться сообща. Французы сейчас… Ну, это не смешно, их могла бы одолеть одна только Кастилия или Арагон, прекрати вы гражданскую войну. Англичане – моя забота. Мавры перестали быть проблемой. Ах да, ещё империи было проще захватывать новые земли! И ради чего жители провинций будут дальше терпеть друг друга? Сильных врагов почти не осталось и скоро будет ещё меньше, земель вы набрали столько, что удержать бы захваченное…

– По поводу распада страны на королевства хотел бы вас оспорить, но не могу, – с толикой грусти сказал дон Алехандро, – увы… Но кто даст нам гарантии, что испанские земли останутся испанскими?

Вопрос вроде как с подвохом: «А кто гарантирует, что нас не начёт захватывать Римская империя?» Игорь рассмеялся негромко.

– Я и так захватил уже больше, чем нужно! Не скажу, что остановлюсь на этом, но буду подбирать земли «про запас», если можно так выразиться. Ваши же… Соблазнительно, но нет. Земли в метрополии в принципе ваши, даже Чингисхан положил бы половину своего войска в попытках вас завоевать, а вторую половину – в попытках удержать их. А что касается Гибралтара и ряда других спорных земель… Поймите – большая часть проблем будет здесь не от меня или иного иностранного государя, а от вас же самих. Ну хотя бы… Кто будет контролировать крепость? И учтите: чтобы Гибралтар стал крепостью и оставался таковой, расходы будут нешуточными. А доходы от него в нынешней ситуации не предполагаются. Молчу уже про то, что государство, владеющее крепостью, должно быть очень сильным, в противном случае его непременно начнут испытывать на прочность.

Снов шум, и снова император через несколько минут, давая выговориться, прерывает их.

– Не забывайте о том, что сейчас он находится во власти Англии.

На этом прения по Гибралтару и закончились, присутствующие признали за Померанским домом право на его захват у врага.

– На какие ещё земли вы претендуете? – осведомился дон Алехандро, которому как-то сама собой перешла роль вожака испанской делегации.

– Аргентина и Венесуэла.

От испанцев донёсся отчётливый скрип зубов… Если Аргентина вполне резонно воспринималась как «чемодан без ручки»[524], то Венесуэла была «лакомым кусочком».

– Ффух, – выдохнул император, – ну должны же вы понимать, что мне не интересно возвращать ваши колонии за «спасибо». Кто их у вас отобрал? Англичане, французы, голландцы, португальцы, даже итальянские княжества отметились! Венесуэла же мне нужна как база для флота в регионе, расширять свои владения в Южной Америке я не собираюсь – «переварить» не смогу.

Испанцы замолкли, концепция «переваривания» заставила их задуматься… Герцог Померанский обменялся взглядами с Богуславом и Святославом. Сыновья выглядели свежими, хотя переговоры шли шестой час, и на Игоря накатил приступ гордости – экие они у него получились!

Переговоры шли несколько дней, но, в конце концов, предложения Померанского дома прошли в полной мере. Кое-чем пришлось поступиться, но так – заранее подготовленными мелочами. Испанская сторона прекрасно это понимала, но «мелочи» выглядели достаточно внушительно, теперь они могли почти честно сказать своим сторонникам: «Мы сражались как львы!»

Насчёт того, что ему не нужны другие испанские колонии, герцог Померанский даже не лукавил – врал. Сейчас у него планы на Аргентину и Венесуэлу. В долгосрочной перспективе из испанских владений ещё и Мексика, ибо полезных ископаемых там очень уж много. Но это задача для детей, а скорее даже внуков. Потом – планы разрабатывались на Аляску, Калифорнию и прочие американские владения России…

Нет, никакой агрессии и никакого захвата – Павел уже едва ли не прямым тестом стал предлагать бывшему наставнику свои американские колонии. Ныне это были земли с весьма неявными перспективами на ближайшие лет этак сто. Земли требовали притока людей, оружия, кораблей, денег, дипломатических усилий… И была недавно захваченная Россией Персия, отдача от которой была на порядки больше – уже сейчас, а не через несколько десятков лет. Поэтому американскую программу русский самодержец потихонечку сворачивал.

– Ох и утомился! – протянул Святослав, когда переговорщики вышли, – все всё понимают, но из-за каких-то запятых столько копий наломали!

– Копий! – хмыкнул Богуслав. – Это ещё цветочки.

– Да знаю-знаю, – замахал руками адмирал флота, – просто не моё.

– Не моё, – передразнил его отец, – как же! Сколько сам переговоров провёл?

– Когда на вражеский город наставлены пушки моих кораблей, дипломатия резко ускоряется.

– Хм. Вся суть дипломатии…

«Подожгли» Канаду, теперь вот Испанию и испанские колонии… Осталось «поджечь» не состоявшиеся Штаты, и желательно бы – французские колонии, захваченные англичанами.

Особого «выхлопа» в виде отвлечения солдат на их «тушение» Рюген не ждал, но нарушение торговли можно было практически гарантировать. Англия в некоторых вопросах очень уязвима, и порушенное судоходство будет сильным ударом.

Достаточно неожиданным стал тот факт, что канадские индейцы выступили на стороне профранцузских канадцев. Не то чтобы англичане были сильно хуже… Но всё-таки хуже.

Разница была во множестве мелочей. Так, французская колониальная администрация, даже если некоторые её представители были протестантами, оглядывалась на католическую церковь. А между прочим, «права человека» придумали как раз иезуиты. Да и сами канадцы: пусть они состояли по большей части из ссыльных, потомков ссыльных и вынужденных переселенцев, но Франция никогда их не бросала, тень королевства всегда висела над колонией. Французские законы, равные… ну почти равные права индейцам…

И были английские колонии, основанные в значительной мере откровенными сектантами, которым не нашлось места в Англии. Вообще, многие колонии англичане основывали, по мнению попаданца, методом «сбрасывания с лодки». То есть высадили с корабля сброд и уплыли – выживайте как можете. А как могут выживать религиозные фанатики, да вперемешку с каторжниками… Рюгена аж мутило при чтении некоторых документов: людоедство в английских колониях было делом рядовым[525], да и другие факты выглядели не слишком аппетитно.

Ну и как можно сравнить французские поселения, где властвовал Закон – один для всех, с незначительными поправками для индейцев, причём порой в их пользу[526], и английские, где индейцев уважали ровно до тех пор, пока те были сильнее.

Нельзя сказать, что поддержка французов индейцами была сколько-нибудь сильной, но она была, и это стало склонять чашу весов на сторону профранцузских сил.

– Активируем проект «Кризис», – коротко приказал император на совещании Кабинета министров – благо, все люди проверенные. Дав ещё несколько установок и в дополнение побеседовав с каждым индивидуально, Рюген отпустил их, тяжело откинувшись в кресле, массируя грудь слева. Последние пару лет случалось так, что сердце… чувствовалось. От близких это тщательно скрывалось – незачем беспокоить зря. Это, кстати, было одной из причин, почему Игорь постепенно передавал бразды правления сыну: хотелось успеть насладиться плодами победы, а не умереть на бегу.

Сердце быстро отошло – он вообще подозревал, что это скорее невралгия, а не что-то серьёзное, но… Поднявшись с кресла в кабинете для совещаний, Грифон Руянский подошёл к витражному окну, распахнул его и невидящими глазами уставился в небо. Сейчас наступила решающая фаза операции: поверят англы в аккуратно подсунутые им документы о тщательно замаскированном кризисе в Венедии или нет. Война начнётся в любом случае, но если поверят, что император отчаянно блефует, стараясь показаться королю Георгу намного опасней, чем есть на самом деле, крови славян прольётся намного меньше.

Глава девятая

В газетах, выходящих на подконтрольных Померанскому дому территориях, начали проскальзывать робкие статьи на тему мира. Дескать, хватит воевать, пора наслаждаться плодами победы: звона сколько завоевали, теперь для Венедии и империи настала пора всеобщего благоденствия. Учитывая мощнейшую пропагандистскую машину Рюгена, для понимающих людей эти статьи выглядели как организованное сопротивление оппозиции.

Сперва статьи пошли робко, но затем, видя фактическое бездействие властей, завязались дискуссии на страницах прессы.

– Как же я устал поддерживать видимость оппозиции, – вместо приветствия сообщил фон Бо, вяло садясь в кресло.

– Что, совсем плохо? – сочувственно спросил император родича.

– А! – Усталый взмах рукой и молчание, но через минуту Юргена прорвало: – Это ж ужас какой, я даже не подозревал, какие идиоты есть среди «думающих людей». Ёж в их мать! Считают себя думающими на основании того, что они «всё подвергают сомнению». Скажет власть, что небо голубое, так назло будут твердить об опасности дождя, даже если на небе ни облачка.

– Да их вроде мало?.. – с вопросительной интонацией сказал Рюген.

– Да мало, кто спорит! Умные люди прекрасно понимают свою выгоду: если государство растёт и развивается, давая своим гражданам всё больше возможностей, так уже замечательно. А если это самое государство может стать гегемоном на половине земного шара, так нужно всеми силами поддерживать свою Родину: ведь от этого напрямую зависит будущее твоих потомков – их благополучие, безопасность, само существование…

– Что, совсем оппозиционеров нормальных нет? – заметив удивлённый взгляд старого друга, виновато развёл руками. – Ну да, подзапустил это направление. Сам знаешь, сейчас у меня другие задачи являются первоочередными.

– Да есть нормальная оппозиция. Точнее даже не совсем оппозиция, а… – Юрген призадумался, подбирая слова. – Есть люди, которые считают твою политику не идеальной. Не в смысле для империи вообще, а конкретно для Дании, Норвегии, Баварии… Но здравый смысл у них имеется, они видят, что пусть твоя политика не идеальна для их маленькой родины, в общем и целом жить им стало гораздо лучше.

Попаданец здесь не удержался от самодовольной улыбки: одно только отсутствие постоянных войн между европейскими странами, фактическое отсутствие границ и таможен, расходов на содержание непомерно больших армий… Уже этого хватило бы на существенный рост благосостояния, а ведь это только малая толика…

Родич усмехнулся, без труда «читая» своего повелителя.

– Имею право на самодовольство, – ворчливо сказал Игорь.

– Имеешь, имеешь, – успокоил его фон Бо, – я тоже имею. Мы вообще молодцы.

Посмеялись и продолжили.

– Но это даже не оппозиционеры, а… люди, которые считают, что им надо прийти во власть в своих малых родинах, дабы жизнь там стала вовсе уж сказочной. Претензий к тебе нет, люди просто считают, что с их неоценимой помощью можно было бы сделать ещё лучше.

– Ну так в чём проблема-то? – всё ещё «тормозил» Рюген.

– Во-первых, противно, а во-вторых, мои подопечные – они такие идиоты!

Громкое ржание императора заставило влететь охрану с круглыми глазами и оружием наперевес. Жестом отпустив их, он наклонился к Бо…

– Не томи, продолжай!

– Идиоты – фактически на уровне диагноза, – устало заговорил тот. – Там у каждого первого с мозгами не в порядке: то мания величия, то ещё что в таком же духе. Ну хочешь славы и внимания, хочешь почувствовать себя избранным – так ведь есть куда силы приложить! Я не говорю про войну или даже чиновничью службу, это не каждому дано. Но кто мешает заниматься конкретными злоупотреблениями конкретных чиновников, торговцев или производителей? Только поблагодарили бы… Но тут ведь думать надо, а главное – делать. А им этого не хочется, проще обвинить всех скопом, вывалять в грязи. И ведь поганцы какие хитрые: прямо не говорят, а «по слухам», «по непроверенным данным» или ещё что в том же духе… Глядишь, дельный человек как помоями облит, руки у него опускаются, общество с подозрением смотрит… А эти гордые – власть обличают, правдолюбцы!

– Что, в оппозиции только дураки ленивые с большим самомнением? – не поверил Игорь.

– Да если бы… Тогда с ними легче было бы намного, – хмыкнул родич, – есть и просто подонки, для которых чужие неприятности слаще мёда, есть желающие как-то сделать на этом карьеру, есть дураки прекраснодушные… Последних вообще часто втёмную используют – настращают, мозги замусорят… Ну ты знаешь эти масонские методы.

Юрген положил ногу на ногу, осторожно отхлебнул из кружки ледяного кваса, поморщился: остатки зубов остро реагировали на температуру.

– Ты даже представить не можешь, как это тяжело – изображать с такими болванами нормальную оппозицию.

– Раньше-то ведь была оппозиция, и вроде как серьёзная. Я не говорю про оппозицию настоящую – дескать, «я люблю свою Родину и считаю более верным иной подход к решению таких-то проблем». Имею в виду именно врагов, стремящихся развалить государство и затеять реформы такого же разрушительного характера.

– Была, – закивал Юрген, – как не быть. Но сам вспоминай: там же всё буквально пронизано было шпионами и вражескими агентами, многие напрямую жалованье получали в иностранных посольствах.

– Ладно… Я так понимаю, ты жалуешься на то, что некого поставить изображать лидеров оппозиции?

– В точку, я даже своих людей туда поставил, затеял одну долгоиграющую комбинацию, так всё равно приходится контролировать буквально каждого «оппозиционера», чтоб они хоть как-то соответствовали.

Фон Бо поморщился…

– Понимаю, что мои жалобы даже звучат глупо: серьёзных врагов в пределах государства почти не осталось…

Игорь весело закивал, скалясь, как деревенский дурачок на свадьбе.

– Ффух… – выдохнул собеседник, – сам понимаю. Просто именно сейчас мне нужно, чтобы англичане поверили в наши внутренние проблемы, всё буквально на грани провала… Вот и пришёл себе нервы успокоить, да тебе потрепать.

– Полегчало?

– Немного. Пойду я, через недельку-другую будет решающая фаза…

Англичане поверили. Да и как не поверить, если спецслужбы Померанского дома сработали как никогда безукоризненно, показав им потрясающую по масштабу и мастерству исполнения фальшивку. А главное: островитяне хотели поверить в существование проблем у врагов, претендующих на их место. Если постоянно твердить о Божественной поддержке всех начинаний Старой Доброй Англии, то волей-неволей сам начинаешь в это верить…

Войска Британии стали действовать значительно более активно, резко. Поверив, что если уж проблемы имеются даже в Венедии, то Священная Римская империя стоит на грани… Нет, в гражданскую войну англы вряд ли поверили бы, но сказочку о волнениях и необходимости держать там войска они прослушали с большим удовольствием.

В результате участились случаи десантов, на отражение которых бросали ополчение – с соответствующими результатами. Ополченцев было жалко, но реальной альтернативы просто не было. Разгорячившись локальными успехами в странах Унии, Георг несколько умерил пыл по отношению к Померанскому дому после дебатов в парламенте, отправив дополнительные полки в Канаду и на удержание захваченных французских колоний.

Поступок нельзя было назвать глупым: в свете имеющихся у английского парламента данных всё было вполне логично. Да и в колонии шли полки откровенно второсортные, причём сильно разбавленные свеженаловленными бродягами.

Ядро профессиональной британской армии осталось в общем-то нетронутым, главное было сделано – резервы выбрали подчистую. Логика прослеживалась железная: будут захвачены колонии, будут и ресурсы – причём во много большем объёме. И не только товар, но и люди, ведь можно будет вернуть в Англию часть колониальных войск, да ещё и пополнить их тамошними уроженцами. Раз уж сейчас Померанский дом испытывает трудности, то нужно ими воспользоваться.

Проверив земли императора «на прочность» и поверив, что сейчас там достаточно серьёзные внутренние проблемы, Англия усилила свои действия против Франции. Знающие люди не удивлялись – это были естественные, многовековые враги, а Померанский дом… Не он первый, не он последний: был период Великой Польши, Испании, оборвался взлёт Австрии и Пруссии… Очередная лоскутная империя, которая уже начала разваливаться, именно такие впечатления создали венедские спецслужбы у англичан.

Ещё больше усилий потребовалось, чтобы направить английские силы именно против Франции, не затрагивая Священную Римскую империю. Доводы приводились самые простые: при нападении у граждан империи может взыграть патриотизм, они крепче сплотятся вокруг Рюгена. А если не нападать, то через десяток лет империя сама развалится.

Война англов с франками началась жесточайшая, и сейчас помощи от империи практически не было – так, «капельные» вливания провинциальным полкам, в которых были особенно сильны сепаратистские настроения. Франция осталась одна.

Качество французских солдат даже сейчас было заметно выше, чем английских, но это нивелировалось куда как лучшим снабжением британцев, хотя и они сидели на полуголодном пайке – очень уж много сил было брошено на захват французских колоний. Битвы шли ожесточённейшие, уже к началу 1799 года счёт убитых с каждой стороны перевалил на десятки тысяч.

Затягивать войну не хотела ни одна из сторон: с ресурсами было туго. Свою лепту внесли и корсары-каперы-пираты, базирующиеся в Средиземноморье. Венедия без особого стеснения выдавала патенты, ведь формально страна продолжала воевать с Англией. Правда, случались и нападения на французские суда, причём как бы не больше, чем на английские. Но власти империи старательно закрывали на это глаза, скупая добычу, поставляя порох и пушки, ремонтируя повреждённые суда.

Основные силы пиратов базировались в Греции, и местные рыбаки-контрабандисты, знающие Средиземноморье лучше собственного огорода, буквально терроризировали торговцев. А то, что большая часть более-менее серьёзных каперских капитанов была из военного флота Венедии и Унии, срочно взяв отпуска… так это мелочи.

Несколько серьёзных операций провёл и венедский флот, делавший вылазки из Мраморного моря. Но были они скорее ознакомительными: судов у Святослава в регионе Средиземноморья было в разы меньше, чем у англичан, и основная функция их была отвлекающей. Не разбить врага в решающем сражении, а повредить вражеские корабли так, чтобы те оставались на ходу, но не могли толком выполнять свои функции.

С этим лучше справлялись «пираты», грабящие суда обеспечения и устраивающие налёты на вражеские стоянки. Показав британцам, что основная масса венедских моряков находится в Средиземноморье, Святослав вынудил англичан оттягивать свои силы из Северного моря, где и располагался Домашний флот Англии, прикрывающий страну.

Адмирал флота, в общем-то, и не лукавил особо: основная масса его подчинённых и вправду находилась в районе Мраморного моря и Греции. Другое дело, в большинстве своём это были новички… Просто перебросить три-четыре сотни офицерского и сержантского состава из моря Средиземного в море Балтийское немного проще, чем рядовой состав.

Нельзя сказать, что Святославу не хотелось нарушить приказ отца и проредить английский флот на Средиземном море… Благо, возможности возникали не раз. Но он и сам прекрасно понимал, что такое западня, и не имел желания дразнить опасного зверя раньше времени. Вот если бы появилась возможность уничтожить значительную часть вражеского флота… А сводить на нет все усилия ради десятка-другого кораблей не стоило.

Поэтому даже пиратство, прикрываемое империей, было обставлено как опасливое желание подпортить Британии нервы, причём так, чтобы давать как можно меньше поводов к обострению ситуации на официальном уровне. Ну и подзаработать на разваливающейся Франции, чего уж там…

К маю 1799 года английские и французские суда, находящиеся в Средиземном море, практически все нуждались в ремонте, причём виной тому были, прежде всего, действия капёров. На военные суда они редко рисковали нападать, но вот торговые и транспортные, идущие без серьёзного сопровождения, редко добирались до места. Вдобавок агентура Померанского дома сделала упор на диверсии… В общем, у военных судов просто не было возможности нормально ремонтироваться.

У французов ситуация с ремонтом выглядела намного лучше, они имели возможность опираться на родные порты. Но англичане имели заметное численное преимущество, уверенно сокращая число противников. Можно сказать, что к маю военно-морские силы Франции и Англии в данном регионе сравнялись.

Однако битый Святославом английский адмирал Бёрджес подловил-таки не слишком умелого, зато идеологически правильного французского адмирала, которого толком и не знали на родине – очень уж быстро тот взлетел из самых низов. В ожесточённейшем сражении неподалёку от Неаполя Бёрджес разгромил врага, фактически уполовинив галльский флот в регионе.

После этого ничего не препятствовало высадке десанта, и в июне этого же года пятьдесят тысяч «псов Георга», собранных по большей части с оккупированной Италии, откуда уже были выдавлены французские войска, замаршировали по Марселю.

У самого Берджеса после блистательной победы суда нуждались в срочном ремонте, и даже трофеи не спасали положение. Дать ему время… Но Рюген не дал, приказав активизировать действия «пиратов» и Южного флота, базирующегося в Мраморном море. Начались наглые налёты за трофеями, которые Бёрджес не мог толком пресекать. Английский флот и армия беззастенчиво грабились и… Лорды Адмиралтейства после долгих прений в парламенте послали туда часть Домашнего флота: суда требовались спешно. Взамен для защиты Острова планировалось отозвать часть судов, требующих наиболее серьёзного ремонта.

Дождавшись прибытия подкрепления в виде судов и новой партии английских солдат, кайзер безжизненным голосом приказал:

– Начинаем.

Через три дня в старой доброй Англии начали греметь взрывы – неожиданно мощные по нынешним временам. Парламент во время заседания, некоторые английские клубы, резиденции монарха и его семьи… Целей было много, но и взрывов ничуть не меньше, больше дюжины только серьёзных.

Ответственность за террор взяла на себя организация «Дети Артура»[527], которая до этого считалась чем-то вроде координирующего центра у кельтского сопротивления. Были ли в ней настоящие кельты? А как же… и некоторые при этом даже не имели офицерских званий Венедии…

Кельтам остро нужны были герои, причём не из древних легенд, а живущие по соседству. Да, большую часть «героев» разыгрывали втёмную, но были и циники, с которыми играли относительно открыто. И вот теперь героям со званиями и без предстояло сперва взять на себя ответственность за уничтожение доброй четверти высшей английской знати, а затем сплотить кельтов против неизбежных карательных отрядов англов.

Лорды отреагировали, как и предполагалось: да они и не могли отреагировать иначе. Кто-то был в ярости из-за гибели родных и друзей, другие спешили заработать политическую репутацию… В Уэльс, Ирландию, Шотландию пошли английские войска: карать «изменников». Вряд ли в Уэльсе и Шотландии дело зашло бы дальше показательных казней нескольких сотен человек, а также вставших на постой войск. Но пример Ирландии, где сравнительно недавно была уничтожена большая часть населения, стоял перед глазами. Подогрели ситуацию и сами лорды: спеша заработать политический капитал, они писали статьи, где основными словами были «покарать», «не оставить камня на камне», «до последнего человека» и прочими в том же духе.

Вяло, нерешительно поначалу, но кельты начали собираться в какие-то группы: обсуждать сложившуюся ситуацию, обороняться от расположенных по соседству правительственных войск… И тут выступили вожди – с оружием, с подготовленными речами о свободе, о кельтском мире…

Вспыхнуло, и всего через неделю появились многочисленные «Сыны Свободы», «Кухулины» и прочие боевые и не очень боевые отряды с громкими названиями. А ещё через неделю, в конце июня, из Балтийского моря выдвинулся объединённый флот под командованием Святослава. Курс на Англию.

Глава десятая

Домашний флот Англии встретил объединённые флоты Венедии, Унии и России 14 августа 1799 года, у Скагеррака: глупо было надеяться сохранить втайне выход такого количества судов. Британский флот в этот раз не так чтобы сильно превышал союзный по численности судов и тоннажу: не более чем в два с лишним раза по каждому из пунктов. Учитывая традиционное качество судов у славян и скандинавов и традиционно небрежное отношение к постройке кораблей англов, с их «У короля много», это и вправду не являлось заметным преимуществом.

Тем более, что ранее венедские и русские моряки пусть и отличались отменной выучкой, но их было мало… Сейчас ситуация выглядела иной, англам противостояли профессионалы ничуть не меньшего уровня. Скорее даже, в смысле профессионализма моряки союза могли бы дать фору британцам: если по качеству офицерского состава был относительный паритет, то вот рядовой и «сержантский» состав славян и скандинавов был намного выше классом.

Всё-таки есть разница: набираются добровольцы, которым платят за это неплохое жалованье и предоставляются вполне приличные условия службы, или набранные по кабакам бродяги, условия службы которых ужаснули бы даже аскетов со склонностью к умерщвлению плоти. Достаточно сказать, что на британском флоте смертность от болезней из-за гнилого продовольствия, постоянных побоев и скотских условий содержания била все рекорды.

– Мой адмирал, – с улыбкой сказал флаг-капитан[528], - победа наша.

Святослав молча протянул руку, снял с того головной убор, постучав по лысеющему лбу под смешки окружающих.

– Не каркай, – сказал он, – нам не просто победить их надо, а победить так, чтобы наши суда остались целыми. Сам знаешь, что английский флот в нормальном состоянии едва не в пять раз больше нашего, и нужно разбить его по частям, пока они не успели отремонтировать суда после боёв с французами да нашими каперами. И разбить так, чтобы наш флот остался максимально целым!

Яровцев улыбнулся в ответ: он был доволен, что развеселил друга детства и нынешнего командира. Это было что-то вроде ритуала перед боем – ляпнуть что-либо, чтобы Святослав мог чуть-чуть спустить пар.

– В линию строятся, – доложили Святославу.

– Они проиграли, – с железной уверенностью сказал тот с «волчьей» улыбкой, заражая этой уверенностью окружающих. Вскоре весь флагман, а затем и остальные суда объединённых флотов были убеждены в этом: сигнальных флагов ещё никто не отменял. Сам же адмирал такой уверенности не чувствовал…

Основание для убежденности в победе было самое серьёзное: техническое превосходство. Пушки, отлитые на металлургических заводах Венедии, были куда лучше качеством, чем английские, а это позволяло ядрам лететь дальше и засыпать больше пороха, не опасаясь разрыва ствола, что ещё сильней увеличивало дальность полёта ядра. Намного более качественный порох – спасибо химикам под руководством Теодора фон Бо и его жены, принцессы Людмилы. Суда с прочными корпусами, проверенными в опытовом бассейне адмиралтейства, – невиданная по нынешним временам новинка, охраняемая на уровне ядерного оружия в будущем, – от Трофима Ворона, мужа другой дочери короля, принцессы Светланы. И наконец, ракеты.

Усовершенствованные за годы экспериментов, теперь они летели немного дальше, намного точнее, были не столь «капризными». И что немаловажно, ракетчики научились сотням, если не тысячам мелочей, которые сделали ракеты вполне привычным, удобным и испытанным в самых разных ситуациях оружием.

Проблема заключалась в том, что англичане тоже не сидели на месте. Ракеты, пусть и много худшего качества, у британского адмирала были…

Тактика, выбранная английским командующим Бёрджесом, была, по мнению Святослава, откровенно негодной. Суда союза могли стрелять дальше, чаще и точнее, а намного более прочные корпуса позволяли значительно дольше выдерживать ответные залпы. И ракеты: достаточно нарушить линейную тактику англичан, как флот их превращался… Нет, не в стадо, но управляемость падала резко, да и не отрабатывали у Георга маневров на такие вот случаи. Достаточно было послать часть ракетных судов на фланги вражеского флота, и тогда ракеты, выпускаемые по длинной линии британских судов, находили свои жертвы в разы чаще.

Понятно, что дьявол кроется в деталях, ну да Святослав был признанным флотоводцем, не проигравшим ни одного боя, если противник был сильнее его не более чем в три раза…

Бёрджес не был таким уж дураком, но не был и гением: адмиралом он стал скорее благодаря «правильным» родителям, умению интриговать и держать своих подчинённых в кулаке, чем серьёзным флотоводческим талантам. Кроме того, принятые в британском флоте уставы прямо говорили, по какому шаблону нужно действовать в каждом конкретном случае. И за нарушение этих шаблонов на рее могли повиснуть даже победители[529].

Союзный флот выстроился дюжиной широких клиньев – таких, чтобы большая часть «серьёзных» кораблей могла использовать свои пушки и при этом сохранялась готовность пойти «ломать» линию врага. Но такое объяснение было скорее для широкой публики, на деле Святослав в принципе не собирался идти на сближение с противником. Построение было, прежде всего, для манёвренности – ракеты-то есть у обеих сторон… Главное сейчас – кто успеет первым.

Вести ракетный обстрел из своего расположения Грифич резонно опасался. Опасался и Бёрджес.

Но подход у них был диаметрально противоположный: если Святослав сделал ставку на многочисленные ракетные катера и маневренность, то англичане в великой тайне… ну то есть так они думали… построили прототипы броненосцев. Два сравнительно небольших судна были оббиты листами меди – вплоть до палубы. Палубных надстроек тоже не было, и даже мачты были поставлены съёмные. Правда, скорость… Но если есть возможность встретить врага в определённой точке, то этот недостаток не является существенным. На первый взгляд.

В первых рядах английской линии «броненосцев» не было. Почему так и какой был план у Бёрджеса, Грифича уже не волновало.

– Всё, – сказал он расслабленно Яровцеву, – опуская подзорную трубу, – вот теперь мы точно победили.

Флаг-капитан молча кивнул, протянув адмиралу фляжку с ромом. Только друг детства понимал, какое страшное нервное напряжение таилось за недавним, внешне беззаботным поведением адмирала. Благодарно кивнув, молодой Грифич подрагивающими руками взял фляжку, сделав несколько мелких глотков.

Бой начался банально, с «застрельщиков». Несколько юрких корабликов с обеих сторон выскочили из рядов, начав изображать такс, кружащихся вокруг медведя. Тактика достаточно типичная, но Святославу она была нужна только ради «связывания» этих самых скоростных корабликов.

Место боя быстро заволокло дымом, во фланг флоту англосаксов начали выходить ракетные катера.

Залпы ракет с флангов, на корабли Георга начал сыпаться огонь. Благодаря тому, что запускались ракеты вдоль линейно построенных судов, едва ли не каждая четвёртая так или иначе попала в цель – хотя бы просто взорвавшись в воздухе, разбросав огненную начинку над кораблями англичан и их вассалов.

Ракеты, чего уж греха таить, совершенным оружием не были. Но для деревянных, просмоленных судов с парусной оснасткой, врага страшнее придумать было бы сложно. Начали разгораться пожары, последовали взрывы – «спасибо» рассыпанному пороху у пушек и огню.

Ракеты начали вылетать из глубины английских позиций. Решение не самое умное, но… другого выхода, по-видимому, не нашли. Несколько ракет попало в такелаж впереди стоящих судов, десяток вылетели на простор, и только две из них упали в расположении союзников.

Бёрджес издал единственный приказ, который мог хоть как-то сработать в такой ситуации, поднять сигнал «В атаку!». Поздно.

Если бы он с самого начала сделал это… Если бы он успел вытащить свои «ракетные крейсера» и первым дать залп… Если… У него остался бы шанс… Не на победу, но на достойный проигрыш, а в данной ситуации для англов это было бы равнозначно победе – флоту союзников пришлось бы вернуться домой, а там кто знает…

А так… Огонь, паника, повреждённая парусная оснастка практически на всех кораблях и, соответственно, совершенно «никакое» управление судами.

Взорвался один из «броненосцев» Бёрджеса, полыхнул громадный огненный шар, и несколько близстоящих судов английских превратились в гигантские костры.

На отдельных английских кораблях, вырывающихся вперёд из общей линии, которая уже перестала быть таковой, моментально сосредотачивали огонь союзные суда. Благо, что из-за воцарившегося хаоса на английской стороне таких было немного, да и взаимодействовать друг с другом они не могли.

Очень быстро, всего через три часа после сигнала «К бою!», английский Домашний флот прекратил своё существование как организованная сила. Для морского сражения, которые длились иногда днями и неделями, срок небывалый…

Огонь, паника, сложности маневров с горящими парусами среди таких повреждённых, горящих и взрывающихся судов… Уйти удалось только нескольким второстепенным британским судам, которые по своему убожеству стояли «на заднем фоне» и капитаны которых не отличались выдержкой офицеров и джентльменов. Да они и не были таковыми: мобилизованные вассалы Англии, и английские же торговые суда, которые можно было причислить к военно-резервным. Впрочем, далеко они не ушли: Святослав для такого случая выделил особую эскадру с кораблями «гоночного» типа, главным предназначением которых была как раз погоня и уничтожение беглецов. Ну или хотя бы задержка оных до подхода основных сил.

Славяне и скандинавы мстительно расстреливали даже отдельные шлюпки.

Ядро из маленькой пушки разнесло шлюпку с английскими моряками.

Следующий выстрел – всплеск волн, мимо…

– Давай, Ларс, давай, – подбадривали моряки канонира «Стерегущего», сжимая кулаки, – смерть англичанам!

Морская вода была густо покрыта обломками кораблей и людскими телами. Выжившие англичане держались за доски, но долго ли они так продержатся в холодных водах Северного моря?

Подбирать же врагов… Нет, за годы войны постоянные обстрелы городов Померанского дома, в сочетании с высаживаемыми десантами, главной целью которых было разорение окрестностей… Счёт к британцам накопился немалый. Жалости не было.

Отдельные выжившие всё-таки были, особенно с корабля Бёрджеса. Фактически они-то и составляли большую часть выживших: специально подбирали только их. Они-то и рассказали, что адмирал застрелился почти сразу после ракетного обстрела, дальше командование принял его флаг-офицер. Но не то чтобы это кого-то интересовало…

Потерь у союзников было мало, серьёзно пострадали только ракетные и торпедные суда, где число погибших исчислялось сотнями. На «классических» же кораблях погибших и тяжелораненых было меньше полусотни, да те и в большинстве своём пострадали от щепы[530]при попадании ядер в борта кораблей.

Суровое отношение к выжившим «топи из всех, Бог узнает своих!» диктовалось ещё и необходимостью соблюдать секретность. Пусть даже англичане получили сведения о выходе Союзного флота из Балтики, сумев встретить их, но дальше… на ближайшие дни это должно было стать «тайной, покрытой мраком».

Святослав вёл флот непосредственно к Лондону, надеясь одним ударом если не обезглавить английского дракона, то хотя бы так потрепать его, чтобы тот даже не задумывался о сопротивлении. А захват столицы Острова в сочетании с ракетным обстрелом… После этого можно было надеяться, что погибнет верхушка управленческого аппарата, что по мнению Померанских, должно было сильно помочь в захвате страны.

Поэтому топились все встреченные суда, включая рыболовецкие и очень редкие грузопассажирские. Можно было быть уверенным, что в пределах досягаемости английского Домашнего флота, да ещё и во время войны, друзей славяне здесь не встретят.

Ради этого по краям плывущего к Лондону флота были выстроены всё те же быстроходные суда, вооружённые ракетами. Для гражданского или одинокого военного корабля их хватит «за глаза».

Сложностей хватило: неожиданный шторм, заметно их задержавший, был только частью проблемы. Так, были мысли идти стороной от проторенных маршрутов[531], ибо если есть возможность избежать лишних глаз, их стоит избежать. Не то чтобы в стороне от привычных путей не было кораблей вообще, но Святослав решил, что скорость в данном случае важнее.

Утром 18 августа 1799 года флот Союза приблизился к Лондону.

Глава одиннадцатая

Несмотря на все меры предосторожности, перед Темзой выстроились немногочисленные военные и многочисленные гражданские суда, преграждая путь Союзному флоту. Судя по построению, информация о ракетах до них всё же не дошла: стояли плотно, так, чтобы пресечь высадку десанта, навязать абордаж.

В принципе, в другом случае и с другим флотоводцем у них могло бы получиться, но Святослав…

– Ракеты к бою, – коротко приказал он, поморщившись, – малые противокорабельные ракеты на врага.

На левом фланге вражеский командующий разместил в основном мелкие торговые и даже рыбацкие судёнышки, более серьёзные разместились в основном на правом фланге и в центре. Наверное, вражеский командующий сделал это не просто так… Но на его планы Святославу было плевать, это был шанс! Впрочем, у Князя моря любое ухищрение противника оборачивалось в его пользу.

Вот и сейчас он отдал приказ…

– Напугайте их.

И венеды принялись демонстрировать купцам и рыбакам, что первый удар обрушится именно на них.

Ядра ложились в воду, не долетая до британских судёнышек. Это было логично: вывести первым ударом самого слабого противника, без ненужного риска. Тем более что гражданские моряки прекрасно понимали – они нужны только как «мясо», как живой щит… И тут последовал новый приказ Святослава: поднять на мачтах сигналы «идите с миром!».

Дав несколько минут на осознание, к гражданским судам двинулась часть Союзного флота – медленно, демонстративно… И купцы дрогнули – кто-то развернул корабль назад, кто-то повернул штурвал в сторону военных английских кораблей…

Военные британские суда начали было обстреливать своих же гражданских, покидающих поле боя. Но после нескольких залпов обстрел прекратился. Судя по всему, у некоторых капитанов просто не выдержали нервы.

– Путь свободен! – выдохнул Яровцев, на что Святослав только улыбнулся едва заметно. Путь не то что был свободен… Но теперь не придётся расчищать фарватер, чтобы пройти к британской столице.

Ракетные катера тут же ринулись в проход, сгоняя судёнышки и расширяя пространство.

Ракеты летели не в глубь английского построения, а по краям. Вскоре британские суда начали непроизвольно «ужиматься». Не сразу, довольно медленно, но английские корабли становились всё ближе и ближе друг к другу… А что самое приятное – военные и вооружённые гражданские суда в центре и на правом фланге ничего не могли поделать. Были вялые попытки стрелять по ракетным катерам Венедии из весьма немногочисленных бомбических орудий – как выяснилось, из арсенала выгребли буквально всё, что напоминало пушки… Но толку от них не было.

Вот вражеские суда начали расступаться… и показался ещё один «броненосный крейсер», обшитый медью.

– Оперённые снаряды[532], - резко скомандовал Святослав, – сконцентрировать огонь на ракетном судне противника.

Дорогущие экспериментальные снаряды, каждый из которых стоил больше, чем полсотни обычных ядер, полетели во врага.

Один из фрегатов получил крупную пробоину чуть выше ватерлинии и начал оседать. Князь моря смотрел на происходящее молча, не показывая эмоции. Только рука, сжимающая приставленную к глазу подзорную трубу, побелела от напряжения. Святослав видел, что на палубе «броненосца» суетятся люди, что ведутся подготовительные работы…

Снаряд всё-таки попал во вражеский ракетоносец. Почти минуты ничего не происходило, и… Судно полыхнуло огнём, разваливаясь на части, огненные обломки полетели на соседей.

– Всем ракетчикам, циркулярно, – почти не разжимая зубов, процедил Грифич, – овец в загон.

Приказ знакомый – заставить врага сбиться в кучу, в данном случае для освобождения прохода.

Попытки же военных судов англичан выйти из ловушки, в которую они сами себя загнали, также оканчивались ничем: паруса вспыхивали от одной искры, а когда в небо взлетают сотни ракет… То даже если твой корабль пока цел, то соседний, потеряв управление, уже таранит его борт.

Тем временем проход стал шире, и… суда Союза начали проскальзывать в него. Осторожно, очень осторожно: «сюрпризов» в виде утонувших или неуправляемых английских кораблей хватало. Но прошли, и вскоре по Темзе начали подниматься под охраной суда с ракетами и десантом. Не все, около трети Объединённого флота, в основном корабли с большой осадкой, остались добивать врага.

Шли осторожно, но дальше сюрпризов не было, на такой поворот английская верхушка если и рассчитывала, то не успела подготовиться. Так что ближе к вечеру, с поразительной лёгкостью уничтожив стоявший на пути город Саутенд-он-Си, а затем крепость Ширнес, где главные роли достались, прежде всего, диверсантам и уже потом – ракетам, флот Святослава приблизился к Лондону.

– А может… – с каким-то поскуливанием сказал Яровцев.

– Не может, – отрезал адмирал флота, – понимаю, что трофеев всем хочется, но поймите: нельзя нам разменивать свои жизни на трофеи, нельзя. Тем более что в любом случае это всё нам достанется.

Послышались смешки, и штаб начал расслабляться. Ну в самом деле… Если они почти без потерь уничтожили Домашний флот британцев, то наспех собранное ополчение… не смешно. Ну а что Лондону предстоит сгореть… Жалели только о трофеях, к людям жалости не было.

Надоело. Надоела бесконечная война в Европе за британские и французские интересы, надоели островные банкиры… И пропаганда: за прошедшие годы каждый подданный Померанского дома успел проникнуться ненавистью к англичанам. Пропагандисты использовали не только «классические» методы типа «англы убили твоего отца-брата-сына-племянника (нужное подчеркнуть)», но и косвенные. Им припомнили постоянные войны в Европе, торговые блокады, разоряющий европейских ремесленников демпинг, масонов…

Поэтому на взлетающие ракеты, обрушившиеся на Лондон, славяне и скандинавы смотрели с благоговением. Кто попроще, видели в этом месть или гнев Небес; кто пообразованней – умирающих от огня и дыма банкиров, членов парламента, королевскую семью, невозможность нормального сопротивления из-за катастрофического отсутствия руководящего состава у островитян. Настроение было праздничным, поэтому никто не удивился, когда музыканты флагмана начали играть самые торжественные и весёлые мелодии. Кощунственным или неправильным это не показалось никому из моряков Союза. Более того, чуть позже выяснилось, что инициатива была не единичной: уничтожение защищающего Лондон флота, как и самого города, было воспринято как праздник. Многие моряки плакали от счастья, подставляя щёки ветру и солнцу, и никто этого не стыдился.

Ракеты летели и летели, недаром аж восемь транспортных судов были загружены исключительно ими. В городе начали разгораться пожары, сперва редкие, горожане их достаточно успешно тушили. Позже за венедов сыграла сама застройка Лондона: дома здесь стояли очень плотно, фактически примыкая друг к другу. Огонь легко перекидывался с дома на дом, с улицы на улицу… И вскоре над городом поднялся огненный смерч[533]. Начался он быстро, и потому вряд ли было много спасшихся.

Высадили десант только через сутки, когда пищи для огня просто не осталось. Всё, что могло сгореть, сгорело от силы за пару часов – при такой-то температуре и ветре, но пришлось дожидаться, пока пожарища хоть немного остынут.

* * *

Передовой батальон десанта вёл первенец Богуслава, Мстислав – по сложившейся уже традиции, членам Померанского дома нужно было как-то «отметиться» в армии или на флоте. Тем более что именно ему в далёком будущем предстояло сесть на престол Венедии.

Высадились осторожно, поводя стволами ружей по сторонам. Вооружены были «волки» и егеря нарезными винтовками и гладкоствольными ружьями, в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Высаживались в стороне, в предместьях, но жар ощущался и здесь.

– Экий армагеддон мы устроили… – негромко пробормотал молодой «волк».

– Господь долго терпит, да сильно бьёт, – с ирландским акцентом отозвался пожилой уже егерский сержант, мстительно щурясь на дымящиеся развалины. Покивали глубокомысленно, разойдясь веером, прикрывая высадку остального батальона.

Но сопротивления не было и, судя по всему, даже не намечалось: первого человека встретили аж в пяти верстах от Лондона. Разнорабочий на ткацкой фабрике, что выяснилось позже, когда увидел венедов, радостно завыл что-то нечленораздельное, бросившись на колени, выкрикивая молитвы. Английский в группе знали многие, но сочетание шотландского диалекта с отсутствием большей части зубов и явным опьянением затруднило общение. Переводчиком поработал валлиец из «Сынов Артура».

– Благодарит, – с удовольствием перевёл он, – сгинул Содом по воле Божией. Эм… Но он с ума сошёл, – нервно сказал Брайан, оттягивая ворот, – говорит, что смерть Лондона была благом для всей Англии и что его жена и детки теперь на Небесах, куда и он скоро отправится. Эм… Только вот убьёт помещика, который согнал их десять лет назад с общинной земли – вместе с семьёй убьёт и детками. И сиё… благое деяние ему, дескать, непременно зачтётся, ибо благородное сословие Англии – суть потомки диавола.

Встреча подействовала тяжело на всех членов отряда, но дальше было ещё хуже, такие вот полусумасшедшие и окончательно спятившие люди стали встречаться достаточно часто. Правда, не всегда встречи происходили столь благостно…

– Смерть детям сатаны! – Из обычной деревенской церквушки на венедов пошли прихожане во главе с пастором. – Убьём дьявольское отродье!

Немолодой пастор с глазами сумасшедшего шёл во главе прихожан, держа перед собой Библию, выкрикивая обрывки из молитв. За ним шли мужчины и женщины вперемешку.

– Стойте! – Вышел из строя венедов сержант-ирландец. – Мы такие же люди, как и вы, такие же христиане! Против мирных людей не воюем!

– A-а! Ирландский пёс! – взвыл один из хорошо одетых мужчин, сжимающий в руках большой, грубо сколоченный деревянный крест. – Мало я вас убивал, выжили всё-таки!

– Смерть ирландцам, детям сатаны! – истошно завизжала пожилая женщина, срываясь с места. – В огонь всех! В огонь!

– Залпом! Огонь! – давя неуместную жалость, скомандовал Мстислав.

В живых никого не оставили. Настроение после расстрела было тяжёлым, но жалости… не было.

Ближе к Оксфорду начали попадаться зачатки военного сопротивления, и как ни странно это прозвучит – стало морально легче.

Оксфордские студенты и преподаватели были как минимум из зажиточных слоёв, так что им было что терять. Вдобавок оружием владели практически поголовно, особенно огнестрельным. Так что начались первые потери.

– Полевые укрепления впереди, – доложил прибежавший боец командованию батальона, – скорее всего, оксфордские студенты. По крайней мере, почти все замеченные – хорошо одетая молодёжь в гражданской одежде.

– Много? – поинтересовался один из ротных.

– Порядка пяти сотен заметил, точнее сказать не могу.

Зазвучали горны и флейты, забили барабаны – венеды начали выстраиваться в боевой порядок. К укреплениям подошли через полчаса.

– И вправду студенты, – заметил Мстислав, глядя в подзорную трубу, – и ружей у них многовато… Я бы сказал, не меньше чем по два у каждого.

Бой начался незамысловато – подтянули лёгкую полковую артиллерию, и на позициях англичан полетели комья земли вперемешку с кровью.

– Эк! С первого раза, – похвалил принц канонира.

– А то ж! Я у твоего дедушки уже десять лет служу.

Артиллерия потихонечку уничтожала укрепления и живую силу противника. Егеря в это время скрутили здоровенные фашины из прутьев и под их прикрытием начали движение в сторону англичан.

Время от времени раздавался выстрел, и очередной оксфордский студент падал убитым. Но бывало и наоборот… Среди английской знати было немало метких стрелков.

Пока батальон Мстислава связывал противника боем, гонцы успели связаться с другими венедскими батальонами.

– Охват, – коротко предложил принц, – я связываю, вы в тыл бьёте.

Быстро уточнили подробности и приступили, не мешкая.

– Время, – скомандовал Грифич через час, засовывая часы в карман, – имитируем атаку.

Артиллерия тут же удвоила свои усилия, а к прячущимся за фашинами отборным стрелкам начали перебегать товарищи.

– Святой Георг! – послышались крики у англичан, и студенты начали выходить из-за укреплений, выстраиваясь шеренгой.

Егеря до максимума увеличили темп стрельбы, стараясь выбивать тех, кто был похож на командиров.

– Англия и святой Георг! – снова закричали англичане, и цвет британской молодёжи, среди которых были и немногочисленные, пожилые в большинстве своём, преподаватели, начал движение в сторону славян.

Венеды ничего не кричали, просто выстроились в шеренги и взвинтили темп стрельбы. Единственное – начали пятиться егеря с фашинами.

Но вот англичане остановились, не дойдя сотни метров до славян. Начали подниматься ружья.

– Слава! – раздались крики сзади, и на британцев навалились подошедшие батальоны.

– Залп! – скомандовал принц, пользуясь растерянностью врага. Грохот выстрелов и…

– В штыки!

– Рраа! – отозвался батальон, маршируя на оксфордцев с выставленными вперёд ружьями. Принц шёл чуть сбоку, чтобы видеть происходящее чуть со стороны и при необходимости корректировать приказами.

– Святой Георгий, смерть славянам! – прокричал крепкий молодой англичанин, отбрасывая ружьё и выхватывая шпагу.

Выпад!

Мстислав с лёгкостью отразил его круговым движением кисти и сам сделал выпад. Враг захрипел, выронил клинок и упал на землю, а на юного Грифича набросились товарищи убитого.

Выдернув пистоль, принц метким выстрелом убил противника. Тут же разряженное оружие перехватывается за ствол, после чего летит в лицо рыжеватому молодому парню с лошадиной физиономией. Тот уклоняется, но не успевает уклониться от еле заметного движения кистью, после чего на его горле возникает кровавая полоса.

Один из телохранителей, до того не влезавший в схватку подопечного, выстрелом уничтожил подбирающегося к Мстиславу здоровяка, размахивающего тяжёлым кирасирским палашом.

Англичане дрались ожесточённо и на удивление метко стреляли, но студентам не хватало банальной военной подготовки, и некоторые ошибки были совершенно нелепые, «детские».

– Пленные? – Подошёл к принцу командир полка Любомир Варг.

– Не брать, – хрипло сказал подросток, вытирая потное лицо грязным платком. Бой уже заканчивался, остро воняло сгоревшим порохом, кровью и дерьмом из распоротых животов. Вдали виднелись здания Оксфорда.

– Что это они вздумали здесь бой дать? – с недоумением пробормотал Мстислав. – Дали бы в городе, так нет… Пленных не берём, – ещё раз повторил он, – можно взять «языков», но потом кончаем.

Любомир молча кивнул и отдал распоряжение. Никто из присутствующих не увидел в произошедшем никакой двойственности: во время боя принц подчиняется командиру полка, как более опытному военачальнику, ну а вопросы политические – на Мстиславе. В политике его натаскивают с раннего детства, подросток прекрасно ориентируется в происходящем.

Жестокость? А зачем венедам пленные из английской знати? Самых нужных личностей сейчас отлавливают, чтобы выпытать позже всевозможные тайны. Ну а эти… По молодости никто из них не допущен к серьёзным делам, а мелочи вроде гомосексуализма в Итоне[534]никого не интересовали. Да, упустят в результате довольно много, но так ли важны передвижения банковских векселей или права собственности того или иного представителя английской знати на что-либо, если эту самую знать планировалось уничтожить, а их права собственности никого не волновали.

Настоящую картину происходящего знали только члены Померанского дома и особо доверенные лица. Существующую систему будут ломать – всю. Не будет проигравшей английской аристократии и представителей Торговых домов, поступивших на службу к победителям-венедам, – их вырежут. Всех. Поголовно. И не только в Англии.

Но если в Британии это будет замаскировано «превратностями войны» и «восставшей чернью», то в остальных частях света придётся работать более аккуратно. Труд предстоит тяжёлый: даже не на годы, а на десятилетия и века… Но надо. В конце концов, все эти тайные общества, строящие новый мировой порядок…

Вторая волна десанта высадилась всего через тридцать часов – транспортным судам под весьма скромной охраной не было необходимости идти крадучись. Затем последовали уже второстепенные десанты: к Эдинбургу, Абердину, Йорку…

Серьёзного, да, собственно, никакого внятного сопротивления не было, армия просто разбежалась. Формируемая традиционно из отбросов общества, она держалась только на страхе неминуемого наказания. Да и процент «настоящих» англичан там был сравнительно невелик, очень много кельтов, немцев… Сборная солянка со всей Европы.

Ну и зачем будет сражаться среднестатистический «томми» за Англию? Тем более добрая половина солдат была скорее «фрицами» и «падди», «таффи» и «санди»[535], да ещё и завербованными в армию с помощью «дружелюбных» трактирщиков и особых добавок[536] в алкоголь, и не горела желанием умирать «За Англию и короля Георга!». Тем более сейчас, когда в их родных краях творятся такие интересные дела… Не желали умирать за короля и коренные англичане, пропаганда Рюгена успела донести, что народ поддерживает «Движение справедливости». Пусть это «Движение» было очень аморфным образованием, с массой взаимоисключающих лозунгов, но были и общие. К примеру, возвращение общинной земли крестьянам. А к таковой особо рьяные причисляли всю землю, принадлежавшую знати…

Были и патриоты, причём в значительных количествах. Но им просто не дали собраться вместе, а незначительные размеры Острова саму идею партизанской войны сводили «на нет». Дай… для партизанской войны нужна опора на народ, а на кого будут опираться английские патриоты? На крестьянские общины, которым Померанский дом вернёт отобранные, пусть даже тысячу лет назад, земли? Не смешно… Тем более что венеды повсюду говорили: они не собираются оставаться на Острове и уйдут с него очень скоро, передав власть представителям народа. Ну а что это будут «ручные» представители и игра пойдёт по тщательно разработанному сценарию…

К сентябрю 1799 года большая часть английских войск была разогнана или уничтожена. Уничтожена и большая часть знати, как и представителей среднего класса. Сами венеды в этом почти не участвовали, но сильно помогали «активистам». «Революционный пожар» в Британии, по замыслу императора, должен был гореть ещё долго.

Глава двенадцатая

После падения Англии британские войска начали интернироваться. Не все – некоторые решили продолжить борьбу, другие сменили гражданство и просто нанялись на службу к мелким властителям, коих в той же Италии было бесчисленное множество. Были и те, кто решил бежать в колонии.

Но был Лайонс с его пятидесятитысячным войском, победно марширующим по Франции. Революционные полки, а полноценными армиями назвать это было сложно, так как все они подчинялись разным командирам и подчас воевали между собой, сопротивление оказывали скорее символическое.

Адмирал встал в героическую позу и, судя по докладам агентов из его окружения, примерял на себя роль спасителя Отечества, а заодно – родоначальника новой королевской династии – прежняя канула в Лету в полном составе.

Здесь сработали как закладки агентов, подававших информацию в нужном ключе, так и ограниченность самого адмирала. Интеллектом тот не блистал, на столь высокий пост попал по большей части благодаря своему происхождению. Свою роль сыграла удивительная даже для англичанина упёртость, убеждённость в своей исключительности.

Как ни странно, но именно это помогло ему воодушевить свои войска, так что британская Экспедиционная армия во Франции воевала вполне успешно, разгоняя франков. К середине сентября Лайонс дошёл до Парижа. После недолгой осады и короткого штурма взял город, захватив и уничтожив большую часть революционных вождей во главе с самим Реббелем.

Правда, логика командующего была не совсем понятна… если не знать о агентах Венедии, внедрённых в окружение и нашёптывающих англичанину нужные идеи.

Удержав за собой средиземноморское побережье страны, Лайонс мог бы рассчитывать на прибытие подмоги из Италии, Португалии, Греции. Двинув войска на северное побережье, к Ла-Маншу, не ввязываясь в сражения, он мог бы рассчитывать на беглецов из Англии.

Но адмирал оставил на средиземноморском побережье только символическое прикрытие для охраны судов, успев при этом разослать приказ о сборе, для разбросанных по Средиземноморью батальонов и рот. Прикрытие состояло исключительно из заболевших и раненых, так что остатки разбитых французских полков, не веря своему счастью, вернулись и разгромили ненавистного врага, в порыве энтузиазма уничтожив добрую половину британских кораблей. Ну и били потом по частям прибывающее подкрепление…

Когда английский главнокомандующий – поскольку других претендентов на этот пост не осталось – понял, что что-то идёт не так и двинулся к Ла-Маншу, от его армии осталась едва ли половина. Что характерно, дезертирства у него не было: британских солдат, отставших от своих, ждала смерть, обычно не самая приятная.

К этому времени Пролив и Средиземноморье полностью контролировал флот Союза… Да чего уж там – Померанского дома. Русский флот сейчас вёл войну с Великими Моголами[537] за торговые пути, так что помощь от него изначально была достаточно скромной, скорее символической.

Британские суда начали бить по частям, не давая собираться в сколько-нибудь серьёзные эскадры. Получалось по большей части благодаря диверсантам и шпионам, которые в этот решающий момент активизировались и начали применять вовсе уж запредельные методы. Ну и, конечно, потому, что британские корабли были сильно потрёпаны постоянными переходами и стычками, а возможности на полноценный ремонт англам не давали. Да что там говорить, у них был дефицит всего.

Нельзя сказать, что Святослав и его подчинённые побеждали без потерь. Были и потери, причём достаточно серьёзные. Но тут в дело наконец вступили испанцы и португальцы, которые в уничтожении Англии и Франции видели шанс на возвращение старых добрых времён. Подсуетились и голландцы… Впрочем, у тех особого выбора не было: с легионами-то, стоящими на голландской земле…

Упавших гигантов начали рвать даже самые мелкие хищники, и к войне… а точнее добиванию… подключились столь мелкие страны, что Померанский дом даже не регистрировал их в качестве союзников. Хотят урвать своё? Да ради всех богов… Вот то, что интересует нас, а на остальное можете разевать рты…

Для микро-властителей даже один потрёпанный захваченный фрегат мог стать причиной для нешуточной гордости: у соседей и того не было! Захватывались пострадавшие в боях корабли, склады с провиантом и амуницией… Но сражения были редки, большая часть новоявленных союзников просто подбирала всё, что плохо лежит. Но и то польза…

Наконец, в дело вступили давние закладки герцога Померанского: Франция начала распадаться на части. Это с Францией идёт война, а нас не трожь – мы Аквитания… Аквитания стала «первой ласточкой»… Но не последней: Рюген направил свои войска для защиты «нейтрального государства», и страна посыпалась…

Не сразу и не так чтобы очень быстро, но к началу 1800 года на месте Франции появилось аж восемнадцать государств. Не факт, конечно, что столько останется… Да и среди граждан свежеиспечённых королевств, республик и директорий далеко не все были согласны на смену гражданства. Так что гражданская война разгорелась заново, но на этот раз воевали с куда большим энтузиазмом.

Если ранее было ясно, что самые «вкусные» посты всё равно будут в Париже и мелкотравчатым лидерам из провинций всё равно туда не добраться, то сейчас эти самые лидеры почуяли реальную возможность стать элитой. Пусть в куда более маленьком государстве, пусть… но элитой. И у каждого были сторонники, друзья, родственники, как и у лидеров оппозиционных партий, которые моментально расплодились до величин неприличных.

Разумеется, свою роль сыграло и то, что все пассионарии, сумасшедшие, фанатики и прочие люди из серии «сперва делаю, а думать вообще вредно» выплыли на поверхность политической жизни и тонуть не желали.

По прогнозам аналитиков, гражданская война на территории Франции и передел земель должны были продлиться не менее десяти лет.

– Посуди сам, сир, – вальяжно вещал одноногий Франц Чернов, нашедший своё призвание в качестве аналитика после очередной ответного балканского рейда десять лет назад. Тогда рядовой драгунского полка потерял ногу и думал о самоубийстве. Но получил направление на учёбу, где пересёкся с представителем Кабинета Рюгена, и… неудачливый рядовой в отставке имел ныне майорский чин.

– Гражданская война вообще такая штука, что имеет свойства продолжаться годами и десятилетиями. Вон, что у франков некогда, что у англов – сколько они длились? А сейчас партий-то сколько, да и взаимных претензий по земельным владениям будет куда больше. Да элиты эти новоявленные будут лодки раскачивать, так что пусть не постоянно, но что во Франции, да и в Англии, «веселье» растянется на несколько десятилетий, я сомнений не испытываю. Заглушить его, конечно, будет возможно, но мы же не станем?

Франц склонил голову чуть набок, ожидая ответа кайзера.

– Не станем, – чуть улыбнулся тот, – в целом я с тобой согласен. Только не надо мне общих слов, выкладки где? С графиками, цифрами?

– Гхм, – смущённо кашлянул силезец, – это да… Вот, сир. В этой папке вкратце, ну а здесь уже детально расписаны. А вот – наши рекомендации к разным сценариям гражданской войны как во Франции, так и в Англии.

Отпустив аналитика и просмотрев папки, Игорь пришёл в хорошее настроение. Не то чтобы всё было хорошо, но в основном – просто замечательно. Сейчас бы не налажать на радостях…

К лету 1801 года распад Англии и Франции на отдельные государства был зафиксирован окончательно. Это не значит, что там закончился передел власти: документы были нарочно составлены таким образом, что границы государств указывали нечётко, либо вообще не указывались.

Выводить войска из Англии Рюген пока не спешил, но заменил их на легионы, которые контролировали ключевые порты, заодно скупая промышленное оборудование и любые ценности, которые им приносил «разгневанный народ». Ну и координировали действия этого самого «народа», время от времени помогая плебсу, уничтожая слишком уж большие отряды противников распада страны.

Вроде как получалось и… Нет, союзным кельтам Померанский дом не делал исключений. Что Ирландия, что Уэльс, что другие земли, заселённые по большей части кельтами, быстро поделились на микроскопические королевства. Короны по большей части получили «герои восстания» из «Сынов Артура» – организации, контролируемой спецслужбами Венедии. И… уровень жизни там резко подскочил.

Крестьяне получили назад свои общинные земли, и там, где некогда паслись стада овец, принадлежащих аристократии, всё чаще стали распахивать землю. Да, не везде земля годилась под сельскохозяйственные культуры, кое-где она и в качестве пастбищ была не самой лучшей… Но при отсутствии арендной платы помещику, налогов королю… В общем, «жить стало лучше, жить стало веселее».

Но далеко не все выиграли от передела земель. Так, городские ремесленники совершенно обнищали. Наиболее активные сбивались в банды, а наиболее умные – эмигрировали. Но на Остров имели доступ только суда Венедии и Унии, поэтому выбора у нищих ремесленников просто не было. А император вёл очень жёсткий отбор… Только профессионалы, только подходящего происхождения, только здоровые, ибо тех же сифилитиков в Британии было предостаточно. Остальные? Их судьба была невесёлой…

Англии… да и Шотландии с Ирландией предстояло стать сонным захолустьем. Будут многочисленные государства, граждане которых занимаются сельским хозяйством, рыбной ловлей и добычей руды. Может быть, немного кустарных ремесленников. Флот, армия… Хватит, с начала девятнадцатого века Оловянные Острова объявляются демилитаризованной зоной.

По итогам гражданской войны во Франции и весьма хитроумных ходов венедских спецслужб, к владениям Померанского дома присоединилось королевство Арелат. Древнее государство, в состав которого входили Бургундия, Прованс, Гренобль, часть Швейцарии и множество других земель, вновь получило право на существование. В земли королевства вошли сперва легионы, осуществляя карательные мероприятия и вычищая многочисленные банды, а потом и венедские полки.

Присоединять Арелат к Священной Римской империи или к Венедии император не стал.

– Незачем, – сказал он несколько лет назад сыновьям по схожему поводу, – пусть будет священная Римская империя, отдельно Венедия, куда ныне входит и Фракия с частью греческих островов, земли Унии, просто земли Померанского дома.

– А не проще ли объединить их?

Богуслав аж фыркнул – так, что клубника вылетела изо рта обратно на тарелку.

– Всё равно править будет наш род, – пояснил он, вытерев губы совсем юному Ярославу, – а объединять их не стоит – так гибче, маневрировать можно. Специально сделать законы общими, но чтоб и различия имелись. И так во всём. Если не сглупить, то можно провести так, чтобы все наши земли между собой соперничали, а мы, Померанский дом, вроде как выше этой суеты – над ней, судьями и полубогами. Получится, что все раздражающие мелочи, которые неизбежны в любом государстве, будут принадлежностью этого самого государства, а род Грифичей будет прежде всего источником всевозможных благостей и патриотических порывов. То есть воспитание детей и юношества, университеты…

– Не все университеты и не все направления наук, – поправил его отец. Богуслав задумался ненадолго…

– Да, ты прав. Математику да химию с медициной точно под себя подгребём, а вот всякие там теологии можно оставить на усмотрение местных властей – внешне. Так-то наши люди будут контролировать… Нам – образование, пропаганда, армия, благотворительность… Тогда граждане стран, принадлежащих нашему дому, в случае кризисов будут смотреть не на местные власти, а на наш род. Не стоит забывать и о должностях: слово «канцлер» звучит очень симпатично, даже если это канцлер какой-нибудь Нижней Баварии.

Ярослав кивает задумчиво…

– Да, с этой точки зрения я не рассматривал… О! – оживился подросток. – А ведь есть ещё и должности придворные! Если будут главные дворы… Ну – венедский и империи, то ведь будут ещё и дворы провинциальные, так? Австрии там и прочих… А это тоже возможность влиять на аристократию, да и политика гибче будет. Интересно…

Глава тринадцатая

После распада Англии и Франции начался делёж «европейского пирога». Войска Померанского дома без какого-либо сопротивления заняли Италию и несколько ключевых точек в бывшей Франции: в основном портовые города. Начался грабёж франков, ничем особо не прикрываемый: император просто пожал плечами и сказал:

– Сколько они у нас крови выпили как прямыми нападениями, так и поддержкой Османской империи… Так что пусть расплачиваются.

Впрочем, несмотря на жестокие слова, тотального грабежа не было: выгребали… начали выгребать… прежде всего золото, серебро и вообще все металлы… То есть поступали так, как некогда поступили с Австрией и Пруссией. Обычных крестьян и горожан не трогали. Почти не грабили и жителей тех областей, кто поспешил объявить о своей самостоятельности и разорвать всяческие отношения с Парижем. Так что грабежа как такового, по сути, просто не получилось, войска Игоря разве что «сняли сливки» с Франции. Зато «разбежались» провинции с большой поспешностью и договорами, сильно осложнившими жизнь потенциального «собирателя земель французских».

С Италией поступили проще: просто поделили, причём местным феодалам, не замеченным во враждебности к Померанскому дому, достался даже выкуп, если загребали их земли – из награбленного во Франции добра, или земли из недавно завоёванных.

К владениям Померанского дома присоединился Рим, Неаполь, Флоренция, Лигурия, Генуя, Венеция, Римини и Бари, войдя в состав Священной Римской империи на правах отдельных курфюршеств. Ликование жителей этих городов было колоссальным: все они считали себя «особенными» и твёрдо были уверены, что уж они-то точно будут процветать, не то что остальные жулики и бездельники. Разумеется, курфюрстами в этих городах стали внуки Игоря. Особняком стояла провинция Тоскана: некогда звавшаяся Этрурией, она стала личным доменом короля Венедии… Как и другие земли Этрурии.

Сицилию, Сардинию и Корсику приняли под формальный, казалось бы, вассалитет Померанского дома, даровав им парламенты и широчайшую автономию. На деле же острова по факту принадлежали если не самим Грифичам, то их приближённым: «священное право собственности» никто не отменял, а в руки спецслужб Рюгена попало немало интересных документов, которые без излишнего шума перешли в собственность к другим людям.

Собственность эта контролировалась Имперским банком – прямым аналогом Сбербанка времён СССР, ибо допускать частные банки и ростовщические конторы на своих землях Вольга Руянский не собирался в принципе. Возиться же с нищими островами и вечно чем-то недовольным их населением, «подтягивая» уровень их жизни до стандартов Венедии или Империи… До кому это нужно…

Куски Италии достались и другим европейским странам: приросла Австрия, от чего австрийцы ходили, довольно жмурившись – дескать, теперь они уже не завоёванные, а полноценные граждане империи и Померанского дома. На такой эффект от присоединения земель не рассчитывали даже самые оптимистичные аналитики.

Свою долю «итальянского пирога» получили Словения, Хорватия, Сербия… Доли были небольшие, но сильно поднимали престиж стран, да и небольшие-то они небольшие… Но существование этакого «плацдарма» вне метрополии очень удобно для торговли, славяне оценили.

Получили свои земли в Италии аристократы Севера – как раз вокруг Неаполя и прочих городов, ставших курфюршествами. Поместья в большинстве своём были не самые большие, но раздавались очень широко – практически всем безземельным офицерам и чиновникам. Близость городов, куда можно было поставлять сельскохозяйственную продукцию, заставляла их смотреть в будущее с надеждой… Получали их по большей части именно как поместья, а не как вотчины, так что в будущем они сами и их потомки будут обязаны служить, дабы земли не отобрали в казну. А раз обязаны, то и жалованье таких чиновников можно будет делать умеренным…

Проверенная временем метода: отслужить в армии, а потом заниматься поместьем, работая заодно «на полставки» чиновником в соседнем городе. Ненапряжно и достаточно престижно, да и дворянство при деле, а не заговорами мается. Между прочим – хорошо служат, ибо все твои достижения или недочёты моментально по службе становятся предметом обсуждения соседей, а от поместья далеко и надолго уехать нельзя…

В 1801 году началась целая череда коронаций: все законнорожденные потомки Рюгена получили свои королевские короны, в большинстве своём по нескольку. Не остались обделёнными и бастарды как самого императора, так и его сыновей: титулы князей, герцогов, маркграфов, баронов и прочих сеньоров, да с наделами. Преференции в данном случае имели, прежде всего, те бастарды, которые успели как-то отметиться на службе. Тем же, кто не успел исключительно по малолетству… Так впереди делёж Африки, колоний…

Свою долю «пирога» получили имперские рыцари. Пусть это сословие формально не принадлежало аристократии, а было «всего лишь» дворянством, но прямой вассалитет императору Священной Римской империи значил очень немало, особенно теперь.

– Господа, вы с честью исполняли свой долг, – сказал император на собрании рыцарей, – поэтому этот кубок с мёдом я поднимаю за вас – мою опору!

Восторженный рёв в ответ оглушил императора, но рёв этот прозвучал для него лучшей музыкой, и кубок был выпит до дна, после чего демонстративно перевёрнут – дескать, до капли. Восторг был не только из-за благодарственных слов: мёд считался священным напитком, поэтому столь простой жест значил очень многое.

Благодарность была не только словесная: имперские рыцари официально становились ещё одним сословием империи, с некоторым расширением имеющихся прав и обязанностей. А главное – земли, много земель. Младшие сыновья, племянники, внуки… Все они получили хотя бы по небольшому поместью в разных уголках империи. В разных, потому что таким образом это сословие станет выполнять заодно функции жандармерии-лайт, собирая информацию о настроении людей по месту своего жительства. А поскольку оно было не слишком-то многочисленным, то имперскими рыцарями стали многие офицеры, преимущественно венедские.

После коронации всех законнорожденных потомков и коронации Богуслава в качестве императора-соправителя, очень пышной и торжественной, была раздача поместий и вотчин своим подданным. А затем настал черёд Греции…

– Афины республикой оставляем? – спрашивает Рюген на совете с сыновьями.

Богуслав морщится, но согласно кивает и говорит:

– Жалко, конечно, но нельзя делить Грецию только на царства, пусть будут и олигархические республики.

– Согласен, – почти в один голос подтверждают Святослав с Ярославом.

– Лаконию Воронам отдаём?

– Да, пусть сестричка на троне посидит, да и запасная линия Померанского дома как-никак, – говорит Богуслав, и остальные братья согласно кивают.

Македонию отдали Людмиле и роду фон Бо.

Затем так же незамысловато были поделены и остальные земли…

– Ахейю мне отдай, – потребовал Ярослав, – а ещё Мегары и Локриду. Смотри: Коринфский залив они перекрывают со всех сторон, пусть и не полностью, но для контроля хватит.

– Логично, – соглашается отец, – но это не к Хорватии они присоединяются, понимаешь?

Младший фыркает…

– Да зачем к Хорватии-то? Мои и без того премного довольны, что у них теперь кусочек Италии есть. Да и греков незачем дразнить, подданство Померанского дома напрямую они хорошо воспримут, а вот присоединение к какой-то другой стране, а тем более не греческой…

Игорь только кивнул довольно: такие вот проверки он устраивал регулярно, и надо сказать, что они заметно подстёгивали сыновей.

– М-м… Кефалонию, Закинф, Левкаду… Арголиду тоже, – без тени сомнений сказал Святослав, – тогда Коринфский залив будет полностью наш.

Владения распределялись прежде всего стратегически – так, чтобы контролировать Грецию как на море, так и на суше.

– Ну а мне… – Богуслав с сомнением смотрит на карту, ведь ему предстоит унаследовать огромные территории Венедии, империи и Унии, так что эта возня. Но надо, ибо баланс… – Фессалию себе подберу, пожалуй, и хватит.

– Я вот думаю, – несколько смущённо сказал их отец, – а не выделить ли нам царство Марку Гарцу?

Сыновья задумались… Умелого легата, который стал командовать легионами после отставки Фёдора Головина, назначенного на этот пост скорее по мотивам политическим, они знали неплохо и ценили. Даже дружили с незаконнорожденным родичем, особенно Ярослав.

– Я за, – высказался младший, – заслужил, да и стимул-то какой для остальных!

– Фокиду, – без тени колебаний сказал соправитель, – если его потомки вдруг забузят, она всё равно между нашими землями зажата будет.

Фёдору Головину досталась Аркадия – весьма неплохое царство. Правда, у него не было выхода к морю, так что ему и его потомкам придётся вести себя с соседями в должной мере дипломатично…

Месинию после долгого колебания всё-таки решили отдать Бонапарту: пусть и не родич, но всем было ясно, кто будет новым командующим артиллерией, да и вообще – человеком он был крайне дельным. Мятеж и прочее? Нет, не боялись: основные владения рода Покора были на материке, и владения эти заметно превышали по богатству Месинию. Ну и… Игорь с Богуславом решил добавить «оживляжу» в будущую политическую жизнь Греции: не было никаких сомнений, что корсиканец потащит туда свою семью и что те займут все «вкусные» места, оттеснив местных. Соответственно, «точка напряжённости» там возникнет сама собой, и волей-неволей новой династии придётся особенно крепко держаться за Померанский дом…

Эпир получил Иван Головин, отличившийся не столько на поле сражения, сколько в снабжении и дипломатии. Остальные исторические греческие государства стали ещё более «историческими» и были поделены на микроскопические республики, княжества и герцогства. Выделялись они как бастардам Померанского дома, заслужившим право стать младшими ветвями и подчиняться в дальнейшем только королю Венедии, так и владельцам мелких германских княжеств. Местной греческой элите предоставили возможность «порезвиться», обменяв их микроскопические владения на земли в Германии.

Поскольку Рюген старался не играть с законом, то отбирать владения у таких вот микро-государей он не мог, если только те не становились на сторону противников. Терпеть же подобные вкрапления на своих землях он не хотел, так что решение было именно таким – обмен. В большинстве своём микро-государи весьма охотно меняли земли в Германии на земли в Греции: всё-таки территориально размен был удачным для них, пусть даже сами земли были расположены не столь выгодно.

Стратегические места вроде Крита, Кипра, Родоса и ряда других островов Венедия оставила за собой, острова эти стали её частью. Планировалось в дальнейшем начать выдавливание греческого населения и заселять острова славянами. План не столь уж и сложный: добрая половина Греции как раз и была славянами – кто-то из них жил здесь со времён доисторических, кого-то переселяли во времена Византии или Османской империи. В общем, реальная задача.

Останавливаться на достигнутом не стали: началась очень сложная, кропотливая работа по захвату некогда английских и французских колоний. Осторожная, потому что флот Венедии был не таким уж многочисленным, а английские и французские капитаны вовсю «шалили». Сейчас, в период смутного времени, многие из них увидели свой шанс. Для кого-то – хапнуть кусок пожирнее и забиться в провинции, изображая добропорядочного буржуа; для кого-то – основание собственного государства. И конечно же – поведение в стиле «всё пропало – гуляй, рванина – однова живём».

Европа ещё тлела, и пожар по-прежнему имел шансы на новое возгорание, поэтому много сил на захват колоний Игорь выделить не мог. Было принято непростое решение…

– Делиться придётся, – сообщил он на семейном совете, куда с недавних пор вошел и Трауб: его внук был помолвлен с одной из внучек императора.

– Колонии? – моментально понял Богуслав.

– Они самые, – вздохнул отец, – не потянем. Точнее – потянем, но тогда как испанцы будем – все более-менее толковые люди отхватили себе жирные владения в колониях, и работать в метрополии стало просто некому.

Помолчали…

– Не вижу особых проблем, – задумчиво сказал наследник, – пусть некоторые колонии продолжают формально принадлежать Голландии или той же Франции, но в последнем случае их нужно будет поделить между новыми-старыми государствами. Если контролировать торговые потоки будем именно мы, то ничего страшного. Не вся прибыль будет нам доставаться, так и хрен с ней – спокойствие не менее важно.

На том и порешили.

Делёж новоявленными государствами колоний получился громкий, скандальный и, если можно так выразиться, «вонючий». Сил ни у кого из республик, королевств, герцогств, княжеств и графств толком не было, а подгрести под себя колонии очень хотелось. Поэтому за немногочисленные оставшиеся корабли и моряков некогда французского флота шла настоящая грызня: с шантажом, убийствами и прочими «милыми» штучками. Капитанов кораблей, примкнувших к тому или иному франкскому государству, автоматически наделяли дворянством и прочими «вкусностями», лишь бы те помогали закрепить колонии за конкретным государством.

Не стоит забывать и о королевстве Арелат, которое некогда было частью Франции, а ныне – владениями Померанского дома. В данном случае несколько непривычная, излишне гибкая политика попаданца оказалась кстати: многие французские моряки с готовностью шли на службу королевству Арелат. А ведь на службу Венедии, Унии или Священной Римской империи – отказывались!

Вообще же, формирование нового миропорядка шло непросто. С одной стороны, требовалось не раскачать лодку, не переусердствовать со славянизацией новой империи, с другой – всё-таки славянизировать её…

Ясно было, что период «утруски» продлится долго, ведь необходимо было осваивать Русскую Америку, ставшую венедской (впрочем, колонисты разницы почти не заметили), и прочие колонии, решать вопрос с Римом…

Последнее, кстати, было серьёзной проблемой: необдуманные слова императора во время торжественного занятия Вечного Города породили целую кучу слухов…

Въезжая в Старый Город, Игорь внезапно осознал – всё, он победил. На глаза его выступили слёзы, и попаданец произнёс чуточку переделанные слова из песни:

– Встречайте нас, верные. Мы вернулись домой! Встречай своих воинов, Родина. Мы вернулись домой![538]

И пусть это было не на публику, но его услышали и передали дальше. А поскольку венедские учёные давно утверждали, что венеды и расены[539] – разные имена одного народа, то… Слухов и легенд заходило много, теперь римляне ждали… Учитывая же, что прославленные времена древних царей Рима[540], некогда воплощённых в золотые статуи, многие связывали с правлением этрусков-расенов, то…

Глава четырнадцатая

Проблема с Римом разрешилась… не сама собой, но близко к тому – город стал храмовой столицей империи. В этом сильно помогла «Партия Грифона» в Ватикане, ратующая за изменения. Высказался её глава, кардинал Барберини: «Верхушка католической церкви почти целиком состоит из одних итальянцев[541], что раздражает остальные народы. Принесла такая политика счастье католической церкви? Нет. Именно в те годы, когда это закрепилось, началась печально известная Реформация. Принесли ли итальянцы в Ватикане счастье народу Италии? И снова нет – наша многострадальная страна постоянно раздираема гражданскими войнами и иноземными оккупантами. Так, может, стоит отбросить нынешнюю политику, ведущую к гибели? Кто сейчас спасает Святую католическую церковь? Славяне! Так, может, пора их допустить в святая святых, а не оставлять постоянно на пороге как бедных родственников?»

Таких речей было довольно много… Барберини, откровенно говоря, был не столько сторонником славян, сколько обычным политиком, желающим удержаться у власти и помочь своей родне. Тем более что даже до самых тупых дошло, что если в Священной Римской империи командуют славяне, то выбора у католической церкви в общем-то нет…

По Ватикану, Италии и Европе вообще прошла целая «эпидемия» смертей высокопоставленных священнослужителей, выкосив их почти наполовину. Огромное количество вакансий заполнили по большей части славянские аббаты и епископы. А ещё немецкие, шведские, датские… К слову, эксперимент удался, многие жители традиционно протестантских стран начали потихонечку переходить в католичество.

Император же получил доступ в архивы Ватикана, и… Грязи там было много – да такой… А ещё больше – тайн. Ушедшие цивилизации, трактаты по магии, чертежи совершенных машин, точнейшие карты Земли[542] – даже тех мест, где нога человека официально ещё не ступала… Нужно ли говорить, что архивы теперь стали работать на благо Венедии?

Рим потихонечку преображался: строили православные и протестантские храмы. Храмовая столица должна представлять все ветви христианства. Реконструировали старинные здания времён Древнего Рима. А ещё попаданец вспомнил практику «сто первого километра», начав выселение откровенных люмпенов, коих здесь было удивительно много. Вой поднялся! Но преступность упала на порядок, а городские трущобы начали разбирать, застраивая нормальными домами и высаживая деревья – с зелёными насаждениями в Вечном Городе было скверно.

Константинополь в качестве столицы христианского мира, пусть даже только православного, возрождать как-то не хотелось, хотя были намёки, чего уж. Есть там патриарх Константинопольский взамен убитого незадолго перед взятием города озверевшими турками, и хватит. Вообще, бывшей столице Византии не слишком повезло: Рюген в ней не нуждался – как в столице.

Город не будет бедствовать, всё-таки расположен достаточно выгодно. Но былое величие если и вернётся к нему, то очень нескоро: торговые пути сильно сместились. А с «сакральной» точки зрения… Павла он не слишком интересовал, тот давно уже проталкивал идею самодостаточности русского православия и величия Святой Руси и Священной Москвы. Логично, кстати – рекламировать нужно своё…

Староверы же и вовсе относились к Царьграду с некоторых пор скорее скептически – считали, что некогда «святой» город в своё время пал за грехи, перестав быть святым. Тем более что у них были свои святыни: тот же остров Рюген-Руян, Ладога и ряд других, преимущественно русских и славянских городов. Ну да в это Грифич не вникал, без того забот хватало.

Возрождать ради греков? Так им в новой империи уготовано место глухой, безнадёжной провинции.

Тем не менее Иерусалим Грифич «подобрал»: город никто не охранял, подошедшие полки венедов не встретили сопротивления, да и жителей там было немного. Он уже давно стал, по сути, захолустьем, так ещё и уничтожение Османской империи, с последующей эпидемией насилия, сказалось на священном городе очень печально. Так что подобрал и начал потихонечку наводить порядок в регионе.

После неосторожных слов императора, теперь не только венеды, но и весь мир был уверен: этруски и славяне – один народ. Более того, нашлись историки, которые выводили родословную Грифонов к этрусским царям, вроде как даже без махинаций… Впрочем, покопавшись как следует в любой родословной, наткнуться на великого предка не слишком сложно – пусть даже колене этак в двенадцатом.

Разрешилась наконец и ситуация с Болгарией, которая получила своего царя. Второй сын Павла, Николай, которого готовили к этой роли, умер от холеры, так что на престол сел третий, младший из братьев – Михаил. Был он человеком неглупым, но достаточно болезненным и безвольным, вдобавок лишённым всяческого честолюбия.

Оно и к лучшему: для небольшого, откровенно небогатого государства без особых перспектив и врагов такого царя можно считать идеальным. Не свершит ничего великого, но и не наворочает… А стабильность имеет массу преимуществ перед эпохой перемен.

Взамен Болгарии Померанский дом получил от Павла Шри Ланки и ряд островов в том же регионе. Начались было вялые переговоры о Шлезвиге и Гольштейне, но русскому императору сводные сестрички с мужьями и детьми были откровенно не нужны. Он вообще предпочитал делать вид, что их не существует. Поднятую же русским императором тему Кипра или Крита предпочитал «не замечать» уже Игорь: обстоятельства со времён давнего разговора изменились, причём нарушил их сам Романов. Так что хватит и Болгарии…

Приросла Венедия и некоторыми немецкими землями – без всякого насилия. Так, у Саксонии Верхние и Нижние Лужицы, исконно славянские земли, поменяли на куда более внушительные по размеру земли в Малой Азии, заранее обговорив, что новые владения саксонцев не относятся к Священной Римской империи. А то мало ли – через век-другой как пойдут оттуда смуглые переселенцы в Европу, со своим укладом и традициями.

Проблемы решались, но постоянно возникали новые – одна за другой, что и понятно. Правда, в большинстве своём они были пусть и достаточно серьёзными, но ничем не угрожали существованию Померанского дома. Так, к тысяча восемьсот третьему году были наконец-то захвачены английские и частично французские колонии, началось освоение Аргентины и Венесуэлы – капельно, потому как людей не хватало дико. Кто поедет в такую даль, если сейчас и рядышком можно устроиться очень неплохо? Немалая проблема: есть колоссальные территории, которые нужно «столбить», но нет людей для их освоения.

Соединение большей части Европы под властью одного дома и уничтожение как таковой Османской империи невероятно благотворно сказались как на промышленности, так и на сельском хозяйстве. Игорь строил дороги, плотины, мосты, крепости, города, флот… Рабочие руки, промышленные товары, продовольствие – всё находило спрос. Ну а если не слишком везёт дома, так пожалуйста – можешь переселяться в Малую Азию, Южную Америку… Но новых территорий было много, а людей – мало.

Северная Америка? Пока сохраняла формальную независимость, хотя власти Канады робко намекали, что хотят «под крылышко» большого и сильного государства… На это же намекали некоторые штаты из так и не получившихся в этой истории САСШ, но пока шла торговля по поводу прав и обязанностей каждой из сторон. Игорь хотел достаточно жёсткого контроля и постепенной славянизации земель, а представители американских колоний хотели побольше прав и поменьше обязанностей, а заодно и гарантий, всё-таки масонов в верхах там было многовато… Только поэтому условия Грифича ещё не приняли, несмотря на давление рядовых обывателей на колониальные власти.

Масонов потихонечку уничтожали по всему миру, не брезгуя при этом никакими методами. Уничтожали и представителей других тайных обществ – нередко вместе с семьями. Спастись могли только масоны «условные», вступившие некогда в общество ради моды. Ну или как вариант – монастыри, причём достаточно комфортабельные. Особо подготовленные монахи «доили» постояльцев, которые ради безопасности и относительной роскоши выдавали тайны лож и других посвящённых.

Пока шла вялая торговля, но… формировался уже в глубокой тайне Кельтский корпус, собранный прежде всего из ирландцев-рабов, коих в бывших английских колониях было превеликое множество. Корпус этот был численностью свыше пятнадцати тысяч человек, и нужно ли говорить, что к своим бывшим хозяевам его солдаты не питали добрых чувств? Ему предстояло стать карательным корпусом, как бы неприятно это ни звучало. А куда деваться, масонов давить надо? Надо. А то закрепятся в колониях, и не будет у венедов Русской Америки… Да и в дальнейшем без карательных отрядов не обойтись, а посылать на такое лучше всего формальных наёмников, не имеющих отношения к венедам.

Аналогичный, но славянский в своей основе корпус уже был сформирован из освобождённых из плена гребцов-кандальников, «работавших» на турецких галерах. «Тухлыми» операциями он почти не занимался, но несколько лет исправно выполнял функции пограничной стражи на границах с мусульманскими землями.

По мере умиротворения границ и строительства там укреплений и военных поселений, славянский корпус перевели в Египет, где старый уже фельдмаршал Покора, оставивший командование артиллерией на зятя, строил Славянский канал. Да-да, Славянский – по договору с египетским правителем, город Суэц отошёл Венедии, после чего был переименован в Славянск – с заменой большей части населения оного. Разрешение на проживание оставили только православным коптам – исконному населению Египта, в отличие от пришлых арабов-мусульман. Возможно, правитель был не в восторге, но обещанная треть прибыли от Канала манила, да и сопротивляться Померанскому дому как-то…

Канал обещал стать «Лебединой песней» Покоры, достойнейшим завершением карьеры и памятником на века. Кстати, попаданец с удивлением констатировал, что в его ветви истории никаких ужасов при строительстве не было. Видимо, сказалось отсутствие воровства, ну и личность другая.

Одной из типичных проблем стали те самые «посланные» в Африку казаки. Как выяснилось, они сильно переоценили свои силы, забыв, что с ними движется огромный «балласт» в виде жён, детей и омужичившихся казаков. Посылая их, император помнил покорение Сибири и прочие подвиги, но не учёл, что велось она небольшими мобильными группам, а вот переселение тридцати тысяч человек – немного другое… Нет, до разговора со старшиной сомнения были… Но старпшна тоже была уверена в своих силах… Как теперь выяснилось – зря.

С большой помощью местных правителей, спешащих избавится от воинственных гостей, переселенцам удалось дойти до Эфиопии. И вот здесь-то начались проблемы…

– Да, сир, смутил казачков Негус, – докладывал недавно прибывший чиновник, сопровождавший их в пути, – в Эфиопии сейчас много мусульманских княжеств, вот он и поднял казачков на их уничтожение. Дескать, православные мы, единоверцы, да напрямую от Соломона род ведём… Пообещал немало, прямо скажем: звания придворные, земли… А эфиопы, государь, пусть и темнокожие, но ничего так – не дикари. То есть дикарей там тоже хватает, но это на окраинах.

– Пошли казачки титулы добывать? – с толикой веселья спросил император.

– Пошли, государь, – усмехнулся чиновник, знающий, что вины на нём нет, – омужичившиеся раскачали всех. Они ж шумные, да и… В большинстве своём ехали не работать, а от работы. А тут – на тебе, дикарей повоевать, да садись на землю барином.

– Повоевали?

– А как же, государь, – с достоинством ответил чиновник, – славяне всё ж, да и в пути немало поднатаскались с оружием. Так что вырезали мусульман на раз, да и дикарей заодно. Ну и всё: сказали, что им и тут хорошо, так что теперь дворянство эфиопское больше чем наполовину из славян состоять будет. Правда, последнее ненадолго, Негус быстро браками многих окрутил.

Чиновник, немолодой уже мужчина, давно знакомый императору, ещё раз хмыкнул…

– Так что ненадолго они славянами останутся.

– Остальные? – Император не гневался, это тоже не худший вариант, будут у него теперь агенты влияния… пусть и хреновые.

– В Эфиопии мало кто из настоящих казаков остался, только омужичившиеся. Остальные говорили, стыдно под чужаками ходить, пусть эти чужаки и потомки Соломона. Дескать, под потомками Соломона пусть его единоплеменники и ходят. Им же, потомкам Руса, Рюрика и Святослава, можно только под природными князьями ходить или же атаманов из своей среды выбирать.

Савва помолчал, вспоминая…

– Но далеко всё едино не ушли, государь. Прошли чуть дальше, так там места благодатные[543]. А ещё чуть дальше – леса непроходимые. Мы и так-то намучились, а там… – Савва махнул рукой с тоской, – совсем плохо. Так что казаки снова поделились: одни хотят там остаться, но под твою руку просятся. Другие и не прочь дальше двинуться, но там ни проводников нормальных, ни дорог…

– Много последних?

– Да тысячи две, не больше. Правда, если бы на кораблях, то и побольше бы набралось…

– Хм. Будут им корабли, смогу выделить. Сейчас – смогу.

Забегая вперёд: вывезти часть казаков на территорию несостоявшегося государства ЮАР всё-таки получилось. Около трёх тысяч человек в несколько приёмов перевезли, и они начали обживать благодатные земли. Но и оставшиеся не чувствовали себя обделёнными: захватив территории Кении и Танзании, казачьи хутора раскинулись очень широко. С местным населением серьёзных конфликтов у них не возникло, по большей части из-за редкости этого самого населения. Но не было и взаимопонимания, так что никакого «прогрессорства» или хотя бы сотрудничества быть не могло в принципе. «Природные» казаки считали «настоящими людьми» только таких же казаков, с некоторым пренебрежением относясь даже к потомственным русским дворянам, которые тоже воевали из поколения в поколение. Отношение к «цивилам», пусть таким же славянам, было подчас откровенно презрительным. А тут – чернокожие…

В этой ситуации больше всех проиграли омужичившиеся казаки, ставшие эфиопскими дворянами. «Настоящие» казаки их так и не простили и позже не признавали за своих ни их самих, ни их потомков – даже если эти потомки остались славянами… Правда, к чести «омужичившихся», те исправно отрабатывали новый дворянский статус, гоняя как соседей-дикарей, так и соседей-мусульман. Гоняли эффективно и умело, так что Эфиопия сумела выстоять, потеснив обнаглевших соседей.

Началось переселение иудеев, да не на историческую землю Израиля, а… снова в Эфиопию. Царство было православным достаточно условно, иудейских княжеств в его границах хватало, так что ехали евреи не на пустое место.

И снова забежим вперёд: на Эфиопии они не остановились, вскоре на месте Сомали выросло государство Израиль, чьё благополучие больше века было основано на торговле «чёрным деревом» с арабскими, индийскими и даже китайскими княжествами, отчего местность вокруг сильно обезлюдела. Справедливости ради нужно добавить, что казаки и белые переселенцы действовали ничуть не более гуманно, так что аборигены Чёрного континента в этой ветви истории оказались в ещё более плачевной ситуации, чем в истории реальной. К началу двадцатого века в Африке появились десятки мест, где чернокожих нельзя было встретить в принципе на протяжении сотен километров пути.

Судьба американских индейцев оказалась куда более благоприятной, появились даже индейские государства. Правда, жили они в большинстве своём очень небогато, страдая от повального алкоголизма и потихонечку вымирая. Одним из немногочисленных исключений стали чероки – племя, отличающееся не только храбростью, но и работоспособностью со здравым смыслом. Но они-то как раз не держались за независимость, войдя в состав Русской Америки ещё в середине девятнадцатого века.

Со Швейцарией, жители которой налились дурным упрямством и стали отстаивать свою независимость, попутно делая набеги на соседние страны, император решил вопрос весьма изящно: переселил на подконтрольные ему земли Кантонов крещёных черкесов. Взаимная резня шла недолго: всего через пять лет сильно поредевшие швейцарцы стали самыми благонадёжными подданными. Правда, тут сработали не столько черкесы, швейцарцы и сами не многим хуже, сколько понимание, что в покое их не оставят.

Индия и Китай всего за несколько лет развалились на многочисленные княжества, с упоением занявшись междоусобной резнёй. Вся разница заключалась в том, что в Китае основой для неё послужили, прежде всего, национальные мотивы, а в Индии – религиозные.

Так что когда войска Павла помогли свергнуть «неправедную циньскую династию» и щедрой рукой раздали оружие «на святую войну» всем желающим, предварительно капитально ограбив Китай, там полыхнуло. Дошло в итоге до того, что уже не Китай стал грабить соседей, как было ранее, а соседи – Китай.

В Индии полыхнуло раньше: после развала Османской империи под Великими Моголами зашатался трон… В данном случае заметно помогла последующая «помощь» России – конкурентная борьба за рынки сбыта и торговые пути… Правда, Моголы сами нарвались: столь грандиозных планов на Индию у Павла вначале не было, но агрессивная политика соседа привела его в полное озверение.

Проблем хватало, но все они постепенно становились всё мельче. Славянские империи потихонечку осваивали новые владения, «нагибали» излишне резвых свежеиспечённых подданных[544], но… В июне 1807 года Игорю пришла срочная почта, в которой было сказано: «Павел умер, по слухам – убит, наследник Александр ранен. Точной информации нет, но войска волнуются, и в Петербурге есть все характерные признаки свершившегося заговора».

Заговор, как позже доложили Грифичам, был создан самим Павлом, который решил поработать приманкой и выманить последних противников нынешнего курса России и дома Романовых вообще. Как водится, заигрался, заговор обрёл форму, вождей формальных и реальных… по сути, удался. Во всяком случае, погиб сам Павел, а позже, от гангрены, цесаревич Александр.

Далее последовали попытки перехватить власть, якобы от сестёр Романовых-Воронцовых, от чего те впоследствии открещивались, но тандем Румянцев-Потёмкин сказал своё веское слово и сумел удержать власть – не в последнюю очередь благодаря старенькому уже Суворову, который лично объезжал полки, успокаивая их.

Повесили в итоге много причастных к заговору, и дворянские фамилии России заметно поредели, как поредели и всё ещё сильные сторонники иосифлян. Были вычищены остатки масонов и им сочувствующих…

Во главе русской империи встал Михаил, ради этого срочно отрекшийся от престола Болгарии в пользу сестры Елены: по давнему логовору, престолы Болгарии и России должны были занимать представители разных ветвей Романовых. У погибшего же цесаревича наследников мужского пола не было, а по завещанию Павла русский престол передавался только по мужской линии.

Михаил оказался не лучшим, но и не худшим правителем для страны. Единственное, корона сильно изменила его, появилось болезненное самолюбие, даже гордыня. Из-за этого отношения Венедии и России сильно испортились. До вражды было далеко, но и былого сотрудничества не стало.

Через два года Рюген окончательно передал власть Богуславу, а ещё через год – принял постриг. На следующих выборах Папы римского пять лет спустя победил именно он, став вопреки всем традициям Игорем I.

Эпилог

Лето 7524[545] года

Немолодая уже женщина-экскурсовод, типичная расенка в национальном костюме, водила по Штральзунду школьную экскурсию из Республики Басков и профессионально поставленным голосом рассказывала о взлёте Померанского дома, или, как его ещё называли «Взлёте Грифонов». Отточенные фразы, игра голосом, жестикуляция – всё было на высшем уровне. Ну да и неудивительно – в столицах отбор на любые должности был жесточайшим.

Баски слушали, как заворожённые, благо, расенский язык был языком международного общения, так что рассказ был понятен всем.

– Померанскую династию нужно признать самой удачной и удачливой за всю известную нам историю человечества, – продолжала женщина, сделав голос чуть более возвышенным. – Объединение в середине девятнадцатого века с Россией вследствие пресечения главной ветви дома Романовых дало династии невиданное доселе могущество…

– Но ведь остались ещё потомки Воронцовых-Романовых? – спросил долговязый подросток лет тринадцати, записывающий лекцию на визор, и поспешил добавить: – У нас в учебнике об этом запутано пишут, а тема объединения как раз на следующей неделе начинается.

Экскурсовод улыбнулась уголками губ.

– Да, в Басконии эту тему и вправду немного… Ничего сложного на самом деле там не было: Воронцовы-Романовы просто-напросто не справились. Даже в тепличных условиях Шлезвига и Гольштейна правители из них вышли довольно посредственные, мягко выражаясь. Так что на Земском Соборе эту ветвь дома Романовых отклонили почти единодушно и также почти единодушно решили пригласить на трон Руси представителей Померанского дома. Правда, поначалу не было и речи про объединение, но князь Раковский… Да-да, потомок того самого, сподвижника Игоря… Так вот – князь первым высказал идею объединения и… Прошло на ура.

– Я читал, – робко, как на уроке в школе, поднял руку сопровождающий школьников полноватый мужчина лет шестидесяти, – что многие хотели объединить страны более полно.

Экскурсовод засмеялась.

– Насчёт «многих» – явное преувеличение, это были всего лишь отвлечённые разговоры, не более. Так что пусть после объединения двух империй появилась на свет единая империя расенов, но упразднять королевства и княжества не стали. Административные единицы всё равно надо как-то называть, так что и менять их названия и границы было незачем. Ну, живёт кто-то в королевстве Швеция, кто-то – в Баварии… Всё равно мы единый народ – расены!

– Можно ещё? – со смущённым напором спросил всё тот же подросток. – Ребята по визору просят, они тоже вашу экскурсию смотрят. Говорят, здорово объясняете!

– Остальные-то не против?

– Нет, пускай, – загомонили баски, – мы тоже с удовольствие послушаем.

– Что ж… Спрашивай, Мигель.

– Про Богуслава. Не все верят, что именно он изобрёл радио, тем более – ещё в 1811 году. Дескать, изобрёл бы, так не хранили бы в секрете больше тридцати лет.

– О! – расенка засмеялась по девчоночьи. – Сомневаться в том, что изобрёл радио именно Богуслав, довольно смешно: вспомните хотя бы остальные его изобретения – воздушный шар, дирижабль, ракеты… Да и опыты с электричеством он проводил не первый год. Причём в качестве отдыха от управления страной! Ну и наконец, пусть ваши друзья вспомнят словосочетание «стратегическое преимущество». Изобрёл-то Богуслав радио как раз в то время, когда отношения с Россией сильно охладились из-за причуд Михаила. Были проблемы и с другими странами. Так что представьте только, какое преимущество получила Венедия и насколько важно было не выдать, что у неё это преимущество имеется.

– Да! – Мигель вскинул победно руку вверх. – Я так же говорил им! Слышали?

– Слышали, – сказала недовольно голографическая фигура, возникшая рядом с Мигелем, – можешь не орать. Сеньора… – фигура слегка поклонилась экскурсоводу, – я и мои друзья вам очень благодарны. Вашу лекцию слушает сейчас более двадцати тысяч учеников из нашего потока, поэтому не могли бы вы ответить и на другие вопросы?

Короткий взгляд расенки на экскурсионную группу… быстрое согласие басков, слушающих её с открытыми ртами…

– Задавайте.

– Лунные базы…

– Освоение Солнечной Системы…

– Первая Звёздная…

– Освоение Африки…

– Терраформирование Марса…

Женщина терпеливо отвечала на непонятные места…

– Аристократия…

– А вот тут стоп, – она даже выставила ладонь, – не путайте аристократию расенскую с испанской или португальской, например.

– Разве это не одно и то же по сути? – удивился Мигель.

– Ни в коем случае! Классический вариант аристократии нерасенского образца – знатный предок, получивший титул. Потомки могут быть совершенными «никчемушниками», но всё равно будут оставаться если не на вершине власти, то где-то рядом, ибо аристократы. А у нас?

– У расенов не так, – задумчиво сказал мальчик-голограмма, – у вас дворянство подтверждать надо. Не окончил школу как полагается, а затем университет или академию, не отслужил где-то на гос-службе, не прошёл аттестацию – все дворянские права и привилегии «замораживаются». Три поколения таких – и всё.

– Верно, – гордо сказала расенка, – и исключений нет ни для кого! Даже принцы Померанского дома из старшей ветви служат: кто в ВКС, причём стажировка хотя бы в Солнечной обязательна. Просто «числиться» не получится; кто в спасателях или ещё где-то.

– А если бы в мире была не одна Расенская империя и несколько сотен государств, подавляющее большинство из которых вовсе уж микроскопические, а несколько империй и десятки просто значимых государств? – задала вопрос некрасивая черноволосая девочка, похожая на ворону.

– Да ничего хорошего, – без раздумий сказала расенка. – Понимаю, что вопрос задан не случайно и вы «примерили» империю на басков.

Девочка покраснела, но кивнула серьёзно.

– Шанс у басков был, но столетия этак на три раньше, чем взлетел Померанский дом. Да и то – на два порядка слабее. Объяснять почему?

– Не надо, – вздохнул пухлый мальчик, – нас просто-напросто было намного меньше, чем славян, да и родственных народов, на которые можно было бы опереться, как-то не наблюдалось.

– Ну вот. Шанс был, по сути, только у славян, англов и франков. Был одно время у осман, но они, сделав колоссальный задел на будущее в начале своего становления, это самое будущее «слили», совершив немыслимое количество глупейших ошибок.

– А у испанцев? – Подняла руку девочка.

– Не было в принципе, – расенка аж головой замотала для убедительности. – Испанцев хватило для завоевания менее развитых или менее воинственных народов, и на этом всё. Они просто-напросто слишком малочисленны как народ, да вдобавок не успели избавиться от пережитков феодализма, взяв слишком резвый и поначалу удачный «старт», сразу после которого наделали множество ошибок. Франки, по сути, тоже имели немного шансов на построение империи. Прежде всего, это был не единый народ, а десятки разных. Пока государство Франция было более или менее успешным, они терпели друг друга, ну а как начались серьёзные проблемы… Результаты все помнят – территории вновь отделились от Иль-де-Франс. Так что только англы и славяне. Победили мы.

– И это к лучшему, – подвёл итог куратор группы, – у меня мать ирландка, о владычестве англосаксов мы хорошо помним. Сложно сказать, какой бы стал мир под их управлением… Но на примерах Ирландии и Индии догадаться не сложно: островки цивилизации, и управляемый хаос вокруг.

Подростки не унимались:

– А расскажите…

– …второго посёлка на Марсе?

– Всё, детвора, всё, – засмеялась женщина, – я бы осталась ещё немного с вами поговорить, но мне через два часа надо быть в лунном космопорте – правнук из Четвёртой Звёздной возвращается.

Вызвав такси до Луны, женщина ещё раз взмахнула рукой, прощаясь с подростками. Полупрозрачная капля машины на антиграве плавно поднялась на несколько сотен метров, после чего исчезла с коротким хлопком.

– Что-то мне подсказывает, что если бы не расены, мир был бы совсем другим, – задумчиво прошептал куратор группы. После чего тряхнул головой, отгоняя странные, нелепые мысли о мире, в котором победили ростовщики.

Примечания

1

Руфер – высотник, то есть тот, кто стремится залезть на верхотуру и желательно – с риском для жизни.

2

Несмотря на задекларированные благородные цели, антифа как минимум не уступает скинхедам по отмороженности, причём отмороженность эта имеет не столько антифашистский, сколько антирусский оттенок (желающие могут поискать информацию в сети). Драки и, главное, провокации – норма для данной субкультуры. Причём если скинхеды как-то выделяются, так что обычно их можно обойти, то антифа выглядят вполне мирно. Вот только «мирность» эта кажущаяся. К примеру, одна из любимых провокаций заключается в том, чтобы подойти к кому-то и начать опрос: как вы относитесь к приезжим, к каким-то явлениям, связанным с ними, и т. д. Вопросы задают провокационные, а любое отклонение ответов от только им понятной нормы обернётся либо истеричными и очень громкими обвинениями в фашизме и попыткой прицепить к «неправильному» прохожему какую-то статью из Уголовного кодекса, либо и вовсе – кастетом в голову. Это свойственно именно российским антифа – в Беларуси, на Украине или в Европе это более-менее упорядоченное и достаточно достойное движение.

3

Во Франции очень много диалектов, сильно отличающихся друг от друга. Диалекты эти во многих случаях уместней называть языками, поскольку общего у них мало. Ну и само собой разумеется, что и «общий» французский в разных провинциях отличается достаточно заметно – настолько, что жители другой провинции не слишком-то хорошо их понимают. И кстати, в Германии ситуация обстоит ещё «веселей».

4

Подобная архитектура часто встречалась (и встречается) на Русском Севере, особенно если нет особых проблем с лесоматериалом.

5

Братаны – двоюродные, троюродные братья.

6

Капрал – в русской армии до Павла капральство – это примерно 1/4 роты, которым капрал и командовал. Сержант же или унтер был куда более серьёзной фигурой и выполнял скорее офицерские функции. Звание же прапорщика или поручика – и вовсе недосягаемая высота. Это позже звания несколько «обесценились», а в описываемые времена майора или там капитана могли назначить старшим воинским начальником в целой волости.

7

Пиджак – офицер после военной кафедры на срочной службе.

8

Дело в том, что табак в те времена широко рекламировался именно как лечебное средство. Например, от чахотки.

9

Фланкирование – фехтование на древковом оружии. Если проще – пики, протазаны, штыковой бой.

10

Охотники – воины добровольцы, пришедшие в армию самостоятельно, «в охотку».

11

Контубернии (римск.) – буквально: сопалатники. То есть живущие в одной палатке и ведущие совместное хозяйство. Одновременно – низшая тактическая единица. Здесь: примерно так же.

12

В описываемое, да и в более позднее время породистых лошадей было мало. Большая часть – «слабосилки», так что кавалеристы чаще всего ездили одвуконь. Ну не выдерживали лошадки нормального темпа!

13

Тут он не прав – танцоры как раз были в почёте. Хотя не мастера народных танцев, а мастера придворных, которых он всё равно не знает.

14

В реальной истории продукты военным в это время выдавались более чем щедро – съесть всё было крайне проблематично.

15

В реальной истории регулярные уланские полки появились в России только в начале XIX века. До этого уланы считались иррегулярной конницей и формировались в основном из татар, башкиров и других полукочевых народов.

16

«Чувствовать» лошадь и умение ей управлять – главные достоинства кавалериста. Владение клинком тоже важно, но откровенно вторично. Опытный наездник с полудюжиной заученных приёмов рубки свободно победит выдающегося фехтовальщика, но посредственного наездника. Скорее даже – несколько таких фехтовальщиков.

17

В те времена в русской армии выдавалось чекушка водки и три литра пива на человека каждый день. Пьянство поощрялось (если солдат не был буен во хмелю, да не напивался во время учений и караулов), это был ещё один якорь, держащий человека в армии и отдалявший его от «мирской» жизни. На Руси же в то время пили очень мало.

18

Начиная с Петра I и заканчивая Екатериной II, подневольных рекрутов клеймили татуировкой в виде креста на руке. Воспринималась эта мера крайне тяжело – многие искренне считали её «клеймом антихриста». И да – это ещё одно средство оторвать человека от «мира» (общества).

19

Не то что бы они совсем не встречались, но в основном торговлей вином занимались «немцы» и евреи.

20

Русская гвардия описываемого периода уже начала становиться янычарами. В походы они ходили всё реже, а в дворцовых переворотах уже успели отметиться. Появилась и наглость, некая вседозволенность, так что многие гвардейские полки всё больше напоминали военизированные банды, а не армию.

21

Так оно и есть – такая ситуация была ещё в первой половине XIX века.

22

Было такое – солдат и офицеров частенько отправляли в отпуск (часто неоплачиваемый или на половинном жалованье) в зимний период. Сейчас такое звучит странно, но нужно учитывать, что зимой в те времена почти не воевали, да и с тренировками личного состава не заморачивались. Ну и второе – служили тогда зачастую до глубокой старости, так что повидаться с родными офицеры (и вообще дворяне) могли только зимой или в отпуске по ранению. Учитывайте, что эти самые родные (включая жён) частенько присматривали за поместьями, так что просто не могли жить в военных слободах.

23

Полки в те времена были от 400 до 800 (максимум!) человек, причём именно полнокровные. Встречались и «кадрированные», где служило по двести-триста вояк – даже меньше! Правда, такое встречалось обычно у иррегуляров – казаки, татары, калмыки и прочие.

24

К примеру, в Германии существовали такие поселения вплоть до начала Первой мировой – со своей автономией, языком, культурным багажом. Под угрозой репрессий они частично лишились своей автономии и культурного наследия, но славянские деревни есть в Германии и сейчас.

25

Многие немецкие династии вели происхождение от славян: герцоги Мекленбургские, Померанская династия и прочие.

26

Массовая драка, в которой каждый сам за себя.

27

Бросок с прогибом – бросок, когда борец перекидывает соперника через себя, становясь фактически на мостик.

28

Елмань – утолщение на конце клинка.

29

И не только сейчас – в США ещё в начале XX века стать зубным врачом мог любой желающий, у кого были средства на открытие кабинета. Да и у «настоящих» врачей ученичество (без университета) продержалось кое-где (в том же США) аж до второй половины XIX века.

30

Ещё в конце XIX века европейская медицина широко использовала как ртуть, так и столь «передовые» ингредиенты, как порошок из мумий. Да-да, тех самых, египетских.

31

В гвардейские полки набирали тогда по многим критериям, но главными были отменное здоровье, рост, благообразная внешность и физическая сила. Обычно же, говоря о «гвардейских статях», подразумевали, что рост и физические данные у человека – сильно выше среднего.

32

Факт из реальной истории. Апраксина потом обвинили в измене, и умер он во время допроса. Вряд ли от пыток – скорее, с перепугу, возраст уже, да и не применяли тогда пытки к столь родовитым людям. Но даже если применяли (что очень маловероятно), то это могло означать только одно – в его измене были уверены на сто процентов и хотели выявить сообщников.

33

Сильно упрощённая версия событий.

34

Так оно и есть – казаки считали (а многие и сегодня считают) себя отдельным народом.

35

Дальнобойность огнестрельного оружия в те времена была совсем невелика, так что случай достаточно рядовой.

36

Централизованное питание в армиях появилось только в XIX веке, причём почти везде – во второй половине.

37

Новик – молодой дворянин, поступивший на службу в армию, но не имеющий ещё званий.

38

Хирург в те времена – не врач. Медики в те времена не оперировали, так что занимались ампутацией конечностей и вытаскивали пули люди, имеющие весьма опосредованное отношение к медицине – цирюльники, костоправы (это если очень сильно повезёт) или вот такие «совместители».

39

Знаменитый немецкий порядок пошёл именно с Фридриха Великого. До этого как немецкие, так и русские путешественники отмечали грязь и бардак на немецких улицах и чистоту на русских… Возможно (это только теория), что как знаменитый прусский порядок начался с Фридриха, так и русская неурядица – с Екатерины. Поясню: именно она закрепостила миллионы крестьян и, соответственно, посадила им на шеи хозяев, лишая самостоятельности. Ну а хозяевам плевать на неустроенность крестьян – они деньги выжимали…

40

Правители некоторых государств помельче имели на этом свой основной доход – гребли всех в армию, после чего муштровали и… Дальше эти подразделения буквально продавались – либо как наёмники на какую-то кампанию, либо вообще буквально – фактически в рабство.

41

Фехтмейстер – аналог тренера по фехтованию в те времена. Звание было крайне почётным и требовало подтверждения, так что нужно было не просто хорошо владеть клинком, но и разбираться в оружии, этикете, обычаях, немного в геральдике и, конечно, – в тренерской работе.

42

Симпосиум, или симпозиум – так в те времена часто называли нечто среднее между пьянкой и официальным приёмом.

43

Гвардейцы могли быть и в чине рядовых на таком приёме.

44

Казаки в походе не пили. Не то чтобы вообще – могли позволить себе «расслабиться», если поход выдавался очень уж длинным, а между боями намечался достаточно длительный перерыв.

45

Так называемое «асфальтовое» казачество. И нет, это не оскорбление – к настоящим казакам автор относится с уважением, но настоящие занимаются настоящими делами. Разгуливать в военизированной одежде с нагайками и раздавать друг другу висюльки – это не то, что должен делать казак.

46

Здесь: казачья верхушка. В разных случаях это может относиться как к командному составу, так и просто к потомственным казакам знатного рода.

47

Следует признать, что Григорий Орлов в том сражении не просто «сабелькой помахать» захотел, а сделал это вовремя. Другое дело, что вставать с ранами обратно в строй – это уже «героизм ради героизма».

48

Обоз гвардейцы за собой таскали выдающийся.

49

Драгуны делились на драгун конной службы, то есть кавалерия, которая могла действовать и как пехота. Были также драгуны пешей службы, то есть «ездящая пехота». Впрочем, ветераны у «пешей службы» нередко могли рубиться и конном строю на приличном уровне.

50

180 пушек досталось пруссакам в реальной истории. Правда, почти все вернули к концу боя.

51

Воевали тогда под музыку – частично ради того, чтобы задавать ритм марша, частично – передавать приказы с помощью всё той же музыки.

52

Багинет – прообраз штыка, вставлялся в дуло.

53

Так в те времена называлась иногда атака кочевников, которые вертелись перед противником, скача по кругу и забрасывая его стрелами.

54

Современные немецкие исследователи считают варяг славянами. Так же, как и исследователи английские, американские… Только наши «либеральные» историки всё отстаивают версию со скандинавами. Впрочем, она тоже имеет право на существование, но не в моём произведении.

55

Суровая европейская реальность вплоть до конца XIX века. На Руси же вши были редкостью – любая баня уничтожает их начисто, никакого керосина не нужно.

56

На бумажках пишутся какие-то пожелания, после чего кладутся в коробку/мешок и достаются уже оттуда. Пожелания могут быть самыми разными – спеть, станцевать, прокукарекать.

57

Венский двор вообще считался одним из самых весёлых и легкомысленных, так что встречались и более фривольные сценки. Да и вообще – ханжество пока не в моде.

58

Автор в курсе, что династия пресеклась задолго до этих событий, просто вот понравилась по ряду причин.

59

В описываемый период лучшей считалась прусская кавалерия.

60

Должность военного полицейского, палача и ассенизатора одновременно.

61

Конский пот довольно едкий, а если по нескольку дней не имеешь возможности смыть его и постирать одежду, то результат вполне закономерный.

62

Считалось, что шёлк спасает от вшей. Это не совсем так, но частично всё-таки помогает.

63

1200 в реальной истории.

64

В 1757 году австрийцы без боя взяли Берлин.

65

При многодневном переходе у кавалерии нет особых преимуществ в скорости перед тренированной пехотой. Для повозок это правило работает ещё более чётко.

66

Достаточно распространённая практика в лёгкой кавалерии. При длительных переходах это помогает экономить силы лошадей. Ну и учтите, что лошади тогда были заметно хуже современных, а в России проблема с породистыми лошадьми стояла очень остро.

67

В городе это не работает – много запахов, «забивается» нюх. А вот где-то в сельской местности, да ещё если сам не куришь… Встречал упоминания, что чуть ли не за километр некоторые чуют, но это уже, наверное, преувеличение.

68

Что они потянулись к огнестрелу только сейчас – нормально. По уставу, прусским кирасирам предписывалось атаковать противника с клинками наголо – огнестрельное оружие было, и пользоваться им они умели очень недурственно, но считалось оно вторичным.

69

Звучит несколько фантастично, но что-то похожее умеют многие современные профи. На этом основаны «маятник» и ряд других систем. Ну а с дымным порохом да с огнестрельным оружием той поры – ещё проще. От момента нажатия на курок до самого выстрела проходит достаточно много времени.

70

Белые халаты и прочее появилось (или появится?) очень нескоро.

71

В Европе и вправду считали тогда, что мыться вредно. Дошло в итоге до того, что уже в конце XIX и даже начале XX века выходили брошюры, где описывалась польза мытья хотя бы один раз в неделю.

72

Последний правитель Померании имел несколько титулов, один из которых – принц Рюгенский.

73

То, что породистых лошадей перевели в Смутное время – одна из версий. Однако то, что соседи не давали привозить взамен нормальных лошадей – факт. Что Польша, что Швеция, что другие страны принимали в своё время всяческие меры, чтобы рослые породы не попадали в Россию. Восстановление поголовья нормальных лошадей началось с Бирона. Говорить о нём можно много и всякого (вообще-то, человека некоторые историки сильно оболгали), но именно он завёл нормальные конезаводы и ухитрился завезти едва ли не первых рослых лошадей в достаточном для разведения количестве.

74

Всё правильно: католические священники могли принадлежать к какому-то специфическому ордену вроде иезуитов, где слова «к вящей славе Господней» оправдывали любые поступки, идущие на пользу католической церкви. У православных не лучше: со времён Петра I священнослужители обязаны были доносить властям на прихожан, даже если те думают что-то нехорошее об этих самых властях. Кстати, одна из причин, почему староверы не признали (и многие не признают до сих пор) РПЦ – они считали (вполне закономерно) священников РПЦ чиновниками, а не священниками.

75

Титул выборный и достаточно символический, да и сама империя откровенно аморфная. Однако политический вес в Европе всё-таки значительный.

76

Подарок «с царского плеча» в те времена равнялся ордену. Могли подарить кольцо с вензелем, табакерку, царский портрет в золотой раме для ношения на груди и прочее.

77

Абсолютная правда: многие исследователи считают, что именно в Польше крепостничество было самым жестоким. Вплоть до того, что пан мог повесить своего холопа, пытать его – да что угодно делать! Впрочем, во многих немецких землях ситуация была не лучше. В России же формы крепостничества были намного мягче. Другое дело, что в Европе все формы рабства потеряли силу к концу XVIII – началу XIX века, в нашем же Отечестве – аж до 1861 года. Да и то, ситуацию повернули таким образом, что по многим позициям крестьянина ещё больше ограничили в правах. Отсюда и корни революций.

78

Все совпадения имён и фамилий случайны.

79

Подобные сценки можно встретить в произведениях самих польских писателей.

80

Абсолютно реальный случай в Польше того времени. Более того – достаточно рядовой.

81

Епанча – широкий безрукавный круглый плащ с капюшоном из сукна или войлока, пропитанный олифой.

82

Амбал – грузчик.

83

Чичероне – проводник, гид.

84

Звания «за штатом» обычно не оплачивались и были почётной синекурой для состоятельных бездельников.

85

Наследник, будущий император Пётр III.

86

Современные историки давно опровергли мифы о его глупости и неадекватности. Он был, конечно, далеко не идеален, но… Причина мифов проста – нужно было оправдать переворот, вот и поливали грязью.

87

Несмотря на несомненные достоинства Екатерины Великой, именно её я (и не только я) считаю её основным тормозом развития страны. Любой историк подтвердит, что именно при ней происходило самое массовое и жестокое закрепощение свободных крестьян. А именно крепостное право стало главным тормозом развития Государства Российского.

88

Попаданца в обоих случаях «обзывают» правильно. Как имперский князь – он светлость, а как принц Рюген и наследник (пусть скорее формальный) государства Померания – высочество.

89

Ходили в те времена такие слухи.

90

Индийский тальвар – вид сабли.

91

Вуц иногда называют «настоящим», или «истинным» булатом. Лишён недостатков кованого булата – чрезмерной хрупкости и быстрой коррозии.

92

Стоимость бриллиантов упала во второй половине XIX века, когда были открыты месторождения в Южной Африке. До этого они стоили едва ли не на порядок дороже.

93

Такой поступок совершенно в духе фаворита.

94

Русский этикет «выканья» не признает. Подданный может в ножки кланяться, но обращаться на «ты».

95

Паркур изначально был придуман для подготовки солдат.

96

Автор в курсе, что взрослый Павел обладал скверным характером, а внешность была достаточно отталкивающая. Однако в детстве он и в самом деле был довольно миловидным, да и характер имел вполне обычный.

97

Кроме шуток, сторонники крепостного права аж рубахи на себе рвали, доказывая, что под их «отеческим надзором» крестьяне будут процветать или уже процветают. Дескать, они такие убогие, что на свободе быстро вымрут.

98

Преувеличения ни капли – гвардейцы были известными дебоширами, а поскольку в русских традициях была привычной не столько дуэль, сколько мордобой, то разборки в трактирах и массовые побоища были горожанам привычны. Да что говорить, если гвардейцы позволяли себе являться в караул к царским покоям пьяными.

99

Павел воспитывался в очень узком кругу, отсюда и его проблемы с социализацией. А такие проблемы у монарха… Ничего хорошего, в общем.

100

Было такое поветрие. Считалось, что если в театре будут играть и женщины, то это не театр, а публичный дом.

101

Как и в нашем мире.

102

В то время (и значительно позже – тоже) девицам из «хороших семей» нельзя было находиться в обществе в одиночку – требовалась компаньонка. Обычно это девица или женщина из обедневших дворян (не обязательно), воспитанная и образованная достаточно хорошо, чтобы не выглядеть в «обществе» деревенщиной.

103

По современным понятиям что-то вроде института или техникума военной физкультуры. Гимнасты в то время – профессиональные атлеты с военным уклоном.

104

Он и в реальной истории был на посту казначея, что здорово помогло заговорщикам.

105

Мало того, во время Семилетней войны Екатерина передавала Англии сведения о русской армии. Информация сохранилась в депешах самого посла. Есть данные и о том, что она брала деньги и у пруссаков. Во всяком случае, даже лояльно настроенные историки не спешат с опровержениями. Дескать, она потом отслужила свои грехи, действуя исключительно во благо России.

106

В реальной истории – будущий граф Бобринский.

107

Ничего не изменилось и в наше время.

108

Разумовский Кирилл Григорьевич – младший брат фаворита Елизаветы, последний гетман Запорожского войска, президент Академии наук. И разумеется, незаслуженно, исключительно за постельные заслуги брата. То есть дураком его никак не назовёшь, но в четырнадцать он – неграмотный пастушок, в шестнадцать – уже граф, а в восемнадцать – президент Академии наук. Согласитесь – немного слишком… Тем более что на этих постах он проявил себя или плохо (гетман), или никак (президент Академии наук).

109

Гайдук – вольнонаёмный (как правило) телохранитель.

110

В то время одежда, обычно парадного типа.

111

Не путать с пистолетом. То, что подразумевается под этим словом, напоминает скорее крупнокалиберный обрез. Изначально это лёгкое кавалерийское ружьё, которым можно было управляться одной рукой. Позже сюда включили и кавалерийские же пистолеты с длинными стволами и крупным калибром.

112

Карабин – нарезное (то есть дальнобойное) ружьё. Первоначально карабин – укороченное нарезное ружьё, предназначенное прежде всего для кавалериста.

113

В то время моряками нередко именовали, собственно, корабельных специалистов, под матросами подразумевали морскую пехоту и какую-то часть флотских гарнизонов. Плюс во флотских гарнизонах могли быть ещё и обычные солдаты, технические специалисты со званиями, вольнонаёмные. Так что в некоторых случаях проще обозначить их как «флотские», чем писать подробные разъяснения.

114

Напоминаю: обращение на «вы» пришло на Русь из Европы и приживалось тяжело. Нормальному человеку трудно было представить, зачем обращаться к кому-то в множественном числе.

115

Урядник – приблизительно соответствует унтер-офицеру.

116

Войсковой старшина – майор.

117

Довольно распространённая практика в те времена.

118

Ещё в XIX веке иностранцы частенько служили в России, даже не будучи гражданами страны.

119

В реальной истории была именно такая сумма.

120

Такие данные есть. Ну а что вы хотите – деньги никогда не давали просто так.

121

Драбант – телохранитель.

122

Претензии обоснованные – как президент Академии он не проявил себя никак. Как гетман – с самого начала правления окружил себя пышным двором и… Моментально посыпались жалобы, что от его правления крестьяне нищают и становятся крепостными, а его родственники и приближённые «чудесным» образом богатеют и обзаводятся этими самыми крепостными. Даже Елизавете пришлось приставить к нему инспектора, чтобы ограничить власть. Тогда Разумовский и заговорил об «особом статусе» Малороссии, о благах казаков… Ранее гетмана эти проблемы не волновали. Даже Екатерина, которой он помог при перевороте, затребовала от него прошение об отставке – настолько скверным было его правление.

123

Он имеет полное право так считать – скаредностью в таких случаях императрица не отличалась, да и частенько награждала так кого-то через своего фаворита.

124

Майорат – неделимое имение. Во многих случаях его ещё и невозможно отобрать за долги, к примеру.

125

Формально дворяне обязаны были служить до старости, но в реальности лазеек у них было полно.

126

Цифра достаточно приблизительная. Составил я её, скомпоновав имущество богатых заговорщиков и решив, что Пётр вытряхнул из них если и не все, то большую часть средств. Если кто-то считает более правильной другую цифру – пишите.

127

Стрелецкая казнь произошла после мятежа стрельцов во время правления Петра I. Тогда головы рубили буквально сотнями. Что особенно мерзко, царь сам потрудился в качестве палача и заставил сделать это своих придворных.

128

Острог – укрепление, небольшая крепость.

129

В реальной истории он получил такое же прозвище у казаков, но несколько позже. И да, уважением в казачьей среде он пользовался немалым.

130

Повешение считалось позорной смертью из-за того, что во время такой казни сфинктеры обычно расслаблялись и казнённый выпускал наружу содержимое кишечника и мочевого пузыря. Было ещё и поверье, что душа покидает тело через ближайший «свободный» выход, а поскольку горло пережато, то… Правильно – через задницу.

131

Выглядит откровенно невероятно, но достаточно близко к реальности. Во-первых, часть академиков получили эти звания за… литературные достижения. Проще говоря, за стишки к торжественным случаям. То есть попаданец с «его» гимном и книгами уже идеально вписывается (вспомните Михалкова-гимнописца). Назначение главой Академии тоже логично – на эти посты назначали влиятельных вельмож, а никак не учёных, так что на этом фоне он снова выглядит выигрышно. Вообще же, звание академика в данной ситуации скорее почётное (явление достаточно частое и сегодня, в том числе на Западе), на деле же он выбран на пост не за научные достижения (на фоне того же Ломоносова они не смотрятся), а за административный талант и, чего уж там скрывать, за происхождение.

132

В германских землях процент проживавших там славян всегда был очень высок, ну а Померания здесь особенно выделяется. По крайней мере, здесь.

133

Если кто-то из специалистов считает сумму неверной – пишите, поправлю.

134

Пётр III по сути не Романов. Начиная с него название династии, сидящей на русском престоле, Голштейн-Готторны-Романовы.

135

Если я ничего не путаю, то владетель «Милостью божьей» значило, что он независимый владыка. По крайней мере – формально.

136

Никаких преувеличений, властители германских государств славились этим ещё в XIX веке, да и Швеция не отставала.

137

Милиция – в первоначальном значении части ополчения, сформированные на добровольной основе, которые проходят регулярную подготовку.

138

Управляющий имуществом императорской фамилии.

139

Диэстро – мастер дестрезы, специфической разновидности испанского фехтования.

140

Лучший фехтовальщик, наездник, стрелок, самый красивый человек… Таких титулов полно в исторических хрониках, но нужно оговориться, что «кастинг» изначально проводится среди знати. То есть умения или внешность захолустных дворян мало кого интересовали. Впрочем, основания на это были – аристократы тренировались с раннего детства, да ещё и у лучших учителей. В описываемую эпоху фехтование у аристократок пользовалось большой популярностью, да и ездить верхом по-мужски умели многие. Доходило до того, что женщины порой дрались на дуэлях – причём не только друг с другом, но и с мужчинами! Впрочем, последнее было скорее исключением из правил.

141

В описываемую эпоху фехтование у аристократок пользовалось большой популярностью, да и ездить верхом по-мужски умели многие. Доходило до того, что женщины порой дрались на дуэлях – причём не только друг с другом, но и с мужчинами! Впрочем, последнее было скорее исключением из правил.

142

Абсолютная правда.

143

В реальной истории умер в 1765 году.

144

Перебиваться с брюквы на воду немцам предстояло ещё очень долго. Знаменитые немецкие колбасы и прочие блюда – еда для людей состоятельных. В этой же реальности дела обстоят ещё хуже – Пруссия потеряла часть земельных владений и влезла в долги.

145

В описываемое время «дядька» – это некий слуга-воспитатель при барчуке. Не учитель, а что-то вроде денщика, но с расширенными правами. Часто были из вояк недворянского происхождения, соответственно, обучали подопечных воинским ухваткам и следили, чтобы дитятко не вляпывалось в совсем уж эпичные похождения. Должность хлопотная, но престижная.

146

То есть отборных кавалерийских частей, в составе которых есть как тяжёлая, так и лёгкая конница.

147

Ружейные приёмы – приёмы обращения с ружьём. То есть не только штыковой бой, но и процедуры заряжания и кое-какие «красивости». В описываемую эпоху это был настоящий церемониал, очень яркий и красочный.

148

Игра в лапту была в России популярнейшей и считалась одним из этапов подготовки воинов. В частности, Пётр I прямо предписывал гвардии играть в неё.

149

Калита – кошель. Также прозвище Московского великого князя Ивана Калиты, известного своей бережливостью.

150

Диссиденты – здесь: представители иных конфессий в Польше, то есть не католических.

151

Пошловато, но Миних был тем ещё ходоком, причём даже в глубокой старости плясал на балах, а после чего и на женщин сил хватало.

152

В реальной истории Суворов и в самом деле огромное внимание уделял обучению солдат стрельбе. Однако и поговорка родилась не на пустом месте – огнестрельное оружие тех лет было не лучшего качества, так что штыковой бой имел колоссальное значение. Суворов просто отбросил бытовавшую тогда тактику – встать друг напротив друга и стрелять по очереди, пока кто-то не дрогнет. Противник близко? Залп – и в штыки. Ну а штыковому бою он учил так… Собственно говоря, именно с него началась слава русской школы штыкового боя.

153

Суворов совершал подобные, пусть и несколько более скромные, марш-броски. Правда, нужно отметить, что в данном случае учения ведутся сравнительно прохладным летом и в знакомой местности, что облегчает задачу.

154

Лично, как вы понимаете, не проверял, но специалисты уверяют, что ни вши, ни гниды просто не выдерживают температуры парилки – варятся.

155

Знамя, означающее, что на борту судна присутствует правитель или какой-то очень знатный вельможа, имеющий право поднимать такой штандарт. Что-то вроде дипломатических номеров в современном мире.

156

Что уж греха таить, русский флот в то время был далеко не самым сильным. Собственно говоря, опыту неоткуда было взяться – Балтика была под Швецией и Данией, Чёрное море – под Турцией. Так что героические победы русского флота пусть и были, но по большей части не благодаря умелому маневрированию, а абордажам. Вместо того чтобы долго кружить и обстреливать друг друга (что могло продолжаться сутками), русские моряки моментально шли на сближение и… Обычно побеждали.

157

Уже писал, но повторю ещё раз – нормальное явление в те времена. Да что говорить, если такой «мобилизации» в своё время не избежал сам Ломоносов, учившийся в Германии…

158

Даже сейчас мешок с шерстью или большая, туго набитая перьевая подушка, защитят от пули.

159

Каторжанин – здесь: осуждённый, занимающийся тяжёлой работой.

160

В те времена (и в более поздние тоже) даже для мужчин это был более чем почтенный возраст, ну а женщины считались просто-напросто старухами.

161

Было такое – владетельные особы часто обращались друг к другу «брат» и «сестра», даже не будучи родственниками.

162

Имеется в виду двоюродный дядя Адольф-Фредерик, в то время «работавший» королём Швеции. Кстати, по материнской линии он был дядей несостоявшейся Екатерине Второй.

163

Адольф-Фредерик был хорошим человеком, но абсолютно бездарным королём. Настолько, что власти он практически не имел.

164

Напоминаю: Шлезвиг является владением Петра, но исключительно как помещика Дании, а хочется – как самовластного владыки.

165

Магазины – склады.

166

А они могли это делать – недаром была так называемая «Зундская пошлина». Проще говоря, вплоть до середины XIX века иностранные корабли платили Дании за проход в Балтику. Географическое положение страны было такое, что она имела возможность «заткнуть пробку».

167

Как и в нашей истории.

168

Как и в нашей истории.

169

Кондотьер – руководитель наёмного отряда. Не совсем наёмник – скорее, человек, имеющий право нанимать наёмников на службу. В описываемое время эпоха кондотьеров заканчивалась, но особой редкостью они не были, особенно в нищих немецких государствах.

170

Литвой в то время называли территорию бывшего Великого Княжества Литовского. К литовцам современным оно не имело практически никакого отношения, это были земли современной Беларуси, частично России и частично Украины. Ну а литвинами называли русских выходцев из этих земель, чаще православных.

171

Так и есть – попробуйте почитать настоящие народные сказки, заикаться начнёте.

172

Поезд – обоз.

173

Достаточно распространённый способ заработка в Германии у мелких властителей в те времена.

174

Большой салют – фехтовальное приветствие перед поединком. Применялось не всегда и не всеми, только фехтовальщиками уровня выше среднего. Состоял Большой салют не менее чем из 34 канонических движений и служил своеобразным ката в европейском фехтовании. Приёмы и движения приветствия были очень разнообразны и помимо тренировки позволяли прекрасно размяться перед поединком. Второй «слой» Большого салюта – прощупывание противника. Были случаи, когда поединок даже не начинался, поскольку превосходство кого-то из соперников становилось очевидным. В соревнованиях судьи даже могли снять человека, если тот не умел выполнять приветствие идеально – считалось, что в таком случае он просто не достиг нормального уровня.

175

Казары – казаки.

176

Сир – аналог государь.

177

Между прочим, нешуточный показатель благосостояния по тем временам.

178

Действительно, статистика показывает, что наибольшего успеха в карьере добиваются либо бабники, либо какие-нибудь импотенты-евнухи, целиком сосредоточившиеся на карьере. Исключения есть, разумеется, но в целом это именно так.

179

Гамаши – вязаные или сшитые из плотного толстого материала чехлы без подошв, закрывающие щиколотки, иногда доходящие до колена. Надевались поверх ботинок. Застёгивались на пуговицы сбоку. Предназначались для защиты обуви, так как она до начала массового производства была достаточно дорога. В западноевропейских армиях (характерно для Франции и Италии), затем и в Америке, башмаки с гамашами заменяли сапоги.

180

Было в те времена такое сословие – из детей солдат, как легко можно догадаться – что-то вроде «почти дворянство». Во всяком случае, особых карьерных ограничений у них не было, и даже генерал из солдатских детей воспринимался нормально.

181

Программа переселения людей из Европы в Россию предполагала расселение по пустующим землям и неслабые преференции в первые годы, да и в последующие тоже. При Екатерине Второй эти преференции были неоправданно высоки – настолько, что они становились привилегированным сословием, обладающим множеством льгот. Почему эти льготы нужно было даровать немцам или грекам, но при этом закрепощать русских крестьян – лично мне не совсем понятно. Здесь переселенческая программа для европейцев значительно более скромная и не предполагающая каких-либо особых привилегий.

182

Джебеджи – подразделения турецкой армии, занимавшиеся переноской и охраной снарядов.

183

При столкновении с турками вообще и мусульманами в частности многое зависело от морального настроя последних. Можно перечислять десятки сражений, где потери русских войск исчислялись десятками (а то и единицами!) убитых против тысяч у врага. Причём такое бывало даже при подавляющем численном превосходстве (в десять раз и более) врага в открытом столкновении, а уж для ночной вылазки ситуация в принципе реальная.

184

Даже кадровые части турецкой армии того времени не слишком хорошо знали понятия «маневр» и «правильное построение», опираясь скорее на яростную атаку, напор. Что уж говорить о частях полупрофессиональных… Впрочем, плохими солдатами турок никак не назовешь, и с европейскими армиями они дрались вполне на равных – в каких-то моментах сильно отставая, а в каких-то и превосходя противников.

185

При многодневных переходах конница не имеет особого преимущества перед тренированной пехотой. Среднестатистический дневной переход конницы – не более 100 км. И к слову, это нормативы XX века, с налаженной службой, с ветеринарами и т. д. Причём не более трех дней. В норме же от 40 до 60 км. Здесь же описывается конница, в которой всадники и лошади одеты в доспехи (как и положено сипахам), и соответственно, просто не может развить такую скорость.

186

Арьергард – тыловая охрана, обычно выделяемая при отступлении.

187

Порох того времени качеством не отличался, так что даже в походе большая часть стрелков ходила с незаряженными ружьями. Рискованно – да, но слежавшийся или отсыревший порох ещё хуже, такой испорченный заряд выковырять достаточно проблематично.

188

Отсутствие дисциплины и неумение работать сообща – бич турецкой армии как того времени, так и более позднего периода.

189

Иносказательно.

190

Азебы (азабы) – крестьянское ополчение. Нередко были достаточно прилично вооружены, но как вояки опасны только в «массовке». Ну или при защите родных мест.

191

Белое оружие – холодное.

192

Медали «по случаю» в Российской империи и Европе того времени чеканились к какому-то событию. То есть произошла значимая битва или военная кампания – отчеканили нужное количество наград с правильной надписью, наградили участников (нередко вообще всех), и всё. В следующий раз чеканилась совсем другая медаль. Кроме того, такая медаль считалась не столько наградой, сколько неким памятным знаком.

193

Бытовал обычай награждать коронованных особ и их наследников просто так – по сути, автоматически, порой буквально при рождении.

194

Иваззаде Халил-паша – великий визирь Турции в то время и одновременно – главнокомандующий.

195

Звучит нереалистично, но это нормальный итог столкновения регулярной «среднетяжёлой» кавалерии с иррегулярными отрядами – бывало и меньше. К примеру, Наполеон так оценивал боевые качества египетских мамелюков: «Один мамелюк справится с тремя французскими драгунами, против десяти драгун потребуется уже десять мамелюков, а сотня драгун справится с тысячью мамелюков». То есть индивидуальное боевое мастерство меркло перед командной работой. Ну а здесь не только командная работа и индивидуальное мастерство ветеранов-профи, но противник… не самый серьёзный, мягко говоря.

196

Достаточно распространённая практика людоловов.

197

Подобные байки и в самом деле были невероятно популярны в те времена (а также более ранние и более поздние). На самом деле байки и розыгрыши были такими, что сегодня в это сложно поверить – изобретательные, необычные и нахальные.

198

Реальный факт, причём даже в более поздние времена.

199

Их масса, желающие могут погуглить.

200

Справедливости ради стоит сказать, что причиной тому был не только гонор – посторонние нередко просто не знали всех сильных и слабых сторон казаков и могли использовать их в стиле «гвозди микроскопом». Плюс – в таких случаях временный командир мог решить поберечь свои полки и заткнуть опасное направление «командированными».

201

Охочекомонные казаки – что-то вроде профессионального ополчения.

202

Надворные казаки – личные слуги (часто из крепостных!) магнатов, выполняли обычно карательные функции при подавлении бунтов. Однако из этой среды вышли и выдающиеся деятели «настоящего» казачества, в частности Иван Гонта.

203

Реестровые казаки – внесённые в реестр (Польский, Русский, Турецкий), имеющие официальное признание.

204

Речевые – казаки, служащие не какому-то правителю, а непосредственно войску Запорожскому.

205

Городовые – казаки, оседло живущие в городе и в мирное время занимающиеся каким-то ремеслом или торговлей, некий аналог стрельцов.

206

Их жены являются родственницами.

207

Джюнджюлы – конница, которая формировалась из местного населения с целью охраны пограничных городов. Но это так – технически, сами понимаете, что использовали её не только для охраны, особенно при большой войне.

208

Он и в реальной истории проявил себя абсолютно бездарно: к примеру, в сражении при Кагуле командовал стопятидесятитысячным войском и ухитрился проиграть (с треском!) Румянцеву с войском в 17 000. И пусть Румянцев – блистательный полководец, но согласитесь, можно было просто массой задавить…

209

Лагумджи и мюселлемы – вспомогательные инженерные войска, формируемые в основном из христиан. Вооружения либо вообще не имели, либо были вооружены формально – какое-нибудь «ковыряло» на древке и тесак.

210

Это прежде всего о верхушке или городских униатах. Селяне часто просто не имели особого выбора – священник их прихода решил по каким-то соображениям «перекинуться», и весь приход считался униатским. Причём, что интересно – возмущение быдла польские или пропольские власти не интересовало, и попытки вернутся в привычную веру (которые обычно были) пресекались как бунт, причём с особой жестокостью.

211

Увы и ах, но романтичный флер «русских лыцарей» давно протух к тому времени, и несмотря на всё моё сочувствие к казачеству, проблема и в самом деле была крайне серьёзной.

212

В Турции к вину относились весьма легкомысленно и пили много. Во-первых, до поры ислам там был «светским», а скорее даже – поверхностным. Во-вторых, очень много греков, евреев, армян, грузин и прочих народов, относящихся к вину прямо-таки с трепетом.

213

Награждение орденами в ту пору было ещё более скупым – любой орден был событием невероятно значимым, и происходило это не каждый год.

214

Фехтмейстер – грубо говоря, тренер по фехтованию. Грубо – потому что статус фехтмейстера в ту эпоху был очень высок. Достаточно сказать, что даже мастера недворянского происхождения пользовались почти всеми (крепостных купить было нельзя, ещё что-то в том же духе) привилегиями дворянства, а кое в чём их привилегии были выше (зависело от страны, от уровня самого фехмейстера и т. д.).

215

Адепты – в данном случае подразумеваются адепты фехтования.

216

Монитор – помощник мастера, в данном случае – фехтмейстера.

217

Весьма реальный вариант. Представьте только – человек знает великое множество упражнений на скорость, растяжку, координацию, мелкую моторику, психологические настройки… Ну не могут эти знания не сказаться на результатах самым положительным образом.

218

Шпанская мушка – один из самых древних и распространённых афродизиаков. Даже в малых дозах оказывает отрицательное воздействие на почки, печень, желудочно-кишечный тракт и на центральную нервную систему.

219

Для многих прозвучит дико, но Австрия, Пруссия и другие немецкие земли в то время имели крепостническую систему, зачастую намного более жестокую, чем в России. Что интересно, формально крепостное право было отменено в первой половине (в разных немецких государствах по-разному – кое-где уже в середине) XIX века, но зачастую – именно формально. К примеру, Мекленбург де-факто оставался крепостническим вплоть до конца XIX века.

220

К тому времени ситуация постепенно исправлялась, но ещё оставались армии, где солдату выдавалась кружка пива и кусок (большой, надо сказать) хлеба – и всё, дальше сам.

221

Свинский хлеб, или собачий хлеб – так поначалу называли картошку в Пруссии. Распробовали не сразу, как и у нас, сначала пытались внедрить её выращивание в административном порядке и были даже казни за отказ выделять землю под неё.

222

Юнкер – немецкий и голландский помещик, дворянин. Обычно под этим словом подразумеваются мелкопоместные представители низшего дворянства, имеющие небольшие земельные владения.

223

На самом деле началась эпоха расцвета русского флота, просто попаданец настроен пессимистически. Он учитывает количественную разницу российского флота и флотов скандинавских государств, но не учитывает колоссальную разницу в боевом духе.

224

Вообще-то фамилии вроде Белов или Чернов достаточно типичные для немцев. И да – это именно потомки славян, что никак не скрывается. К слову, в описываемое время (да и значительно позже) многие такие вот «немцы» ещё помнят родные славянские диалекты.

225

Поскольку большую часть немецких армий формировали в принудительном порядке, то дисциплину поддерживали палочную в буквальном смысле. Офицер мог приказать забить рядового насмерть буквально «на ровном месте», и единственное, что ограничивало их власть, так это необходимость иметь в подразделении списочный состав не ниже определённого уровня.

226

В то время начали осознавать необходимость учить прицельной стрельбе не только обладателей нарезных ружей – стреляли просто в сторону противника. Со штыковым боем та же история – времена ландскнехтов-профи ушли, а поскольку набирали в солдаты в основном насильно, то и учили таким образом, чтобы те представляли опасность только в строю. Кстати, это одна из причин побед русского оружия. Всё-таки условия солдатчины (в то время) в России были значительно лучше, и офицеры не слишком-то опасались бунтов, потому и учили на совесть. В армиях же европейских господствовал принцип «чем бы солдат ни занимался, лишь бы… устал» – отсюда и все эти пряжки-пуговицы-парики, отнимающие время.

227

Повторю ещё раз. Строевая подготовка в то время – это умение оказаться в нужном месте с нужными силами, в полной боевой готовности, поэтому была как бы не поважнее стрельбы и штыкового боя.

228

Порох в то время был очень дорогой, и солдаты в мирное время делали по нескольку выстрелов в год, так что уточнение по делу.

229

Словосочетание кажется диким, но на деле всё было вполне серьёзно.

230

Фридрих сделал много высказываний в стиле «солдат – это механизм, к ружью приставленный».

231

Напоминаю, Грифич сделал срок службы в своей армии гибким, и многие заключили контракты на два-четыре года.

232

Рябая Могила – из-за созвучности. Одно из исторических названий кургана – Могила Рабий.

233

В реальной истории на Рябой Могиле оборонялись как раз татары с турками.

234

Армия Османской империи в описываемое время переживала, пожалуй, самые скверные времена, а артиллерия особенно. Если те же янычары-сипахи-тимариоты-азапы демонстрировали порой неплохие личные навыки, да и небольшие отряды были нередко хороши, то вот у артиллеристов личные навыки значили очень мало – нужна именно командная работа. С учётом тотального воровства буквально всего артиллерийские учения проводились исключительно редко и исключительно скверно.

235

В реальной истории бой на Рябой Могиле закончился со «счётом» 46:400 в русскую пользу, после чего татар было просто не догнать…

236

Это даже не рекорд – ещё через пару десятилетий их будет около двухсот тысяч. Правда, чем дальше, тем меньше в них было «элитности».

237

Не только в Европе и Азии, но и в Африке. К примеру, Египет и некоторые другие исламские государства Африки были провинциями или вассалами Турции. Время от времени это становилось скорее формальностью (бунты), но тем не менее.

238

Вольга (один из вариантов – Волх) – персонаж русского эпоса. Князь, известный как оборотень, полководец и мудрец.

239

Одно из имён «настоящего» Вольги – Волх, а это бог охоты и частично войны у некоторых славянских племён. Бог-оборотень, превращающийся в волка и, по некоторым легендам, имеющий свиту волков-оборотней. К слову, персонаж скорее положительный, оборотни в древности никак не ассоциировались с нечистью, скорее с элитными воинами.

240

Делы – турецкая добровольческая кавалерия, формируемая во время войны из лучших всадников для набегов на территорию противника. Как можно догадаться – лёгкая или средняя.

241

В традиционном понимании это связки прутьев, которые бросают в ров, чтобы иметь возможность его перейти.

242

Ретраншамент – полевое укрепление позади главной оборонительной позиции. Возводилось на случай захвата последней как дополнительная «крепость», дающая ещё одну возможность выбить врага, захватившего главные укрепления.

243

В реальной истории войсковую казну осман захватили, но чуть погодя её спёрли то ли казаки, то ли арнауты.

244

Арнауты – балканская народность, родственная албанцам. Жили во многих странах и основная специализация – наёмничество.

245

В реальной истории 353 убитых у России и примерно в двадцать раз больше у Турции. Но здесь накал боёв значительно жёстче, так что и потери должны быть другие.

246

Основной доход Крымского ханства – людоловство и работорговля. У них не было нормального производства и даже продовольствием крымчаки себя не обеспечивали. Почти все жители полуострова жили за счёт рабов или обслуживания работорговцев.

247

Херсонес – на его месте вырос Севастополь.

248

Тема сложная и далеко не однозначная, но желающие могут проверить сами – этот вопрос весьма остро стоит в Израиле, и большая часть населения относится к хасидам без воодушевления, мягко говоря.

249

Немецкие переселенцы из Германии в частности, да и европейцы вообще, в Россию ехали весьма охотно и в реальной истории. В описываемое время в Европе были бесконечные войны, и Россия на этом фоне являлась настоящим островком безопасности и стабильности.

250

Конопля – это парусина и канаты для кораблей. Строевой лес и дёготь – для них же.

251

Кормило – руль. Отсюда «кормчий» – рулевой.

252

Потурченцы – на Балканах одно из названий людей, принявших ислам и стремящихся слиться с завоевателями.

253

Это не голословное обвинение: законы Турции и всех (известных мне) мусульманских государств всегда «давили» христиан. Полуторные и двойные налоги по сравнению с мусульманами, специальные налоги на случай войны, огромное количество запретов и ограничений, порой весьма оскорбительных.

254

Вопрос архиважный. До «зелёной революции» было ещё далеко, и недоедание было нормой даже в дворянских семьях. Некоторые нищие дворяне питались крайне скудно, причём даже не каждый день.

255

Триарии – ветераны римской армии.

256

Девширме – «налог кровью», когда отбирали мальчиков из христианских семей для последующего воспитания их мусульманами и «слугами Порты». В реальной истории набор девширме официально прекратился в начале XVIII века, но в описываемое время таких людей было ещё предостаточно.

257

Башибузук – «больной на голову, отмороженный». Османы формировали отряды или скорее – оформляли уже существующие разбойничьи шайки, в основном из Албании и Малой Азии. Жалованье им не платили, но обеспечивали продовольствием и оружием. Такие части славились крайней жестокостью, отсутствием дисциплины и патологическим неумением воевать в составе регулярной армии или против таковой.

258

Заводом в то время могли называть и мыловаренную мастерскую, где работало двое рабочих, да и те – в сезон.

259

Объединённый Мекленбург – был Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц.

260

Брандер – корабль или лодка с взрывчатыми и горючими веществами. Его старались подвести к кораблям противника, чаще всего стоящим в порту или хотя бы на якоре.

261

Наёмные отряды в то время почти ушли в прошлое на территории Европы, но неофициально были. Вариантов маскировки хватало – ну вот хотя бы как у герцога Померанского, который состоит на службе у Петра. Мелких владетелей, имеющих право держать армию, было предостаточно, и многие из них жили только тем, что сдавали свои полки-батальоны-роты в аренду.

262

Так называемая Ганноверская династия на английском престоле. Личная уния у Ганновера и Англии была до 1837 года.

263

Диван – турецкое правительство.

264

Адвокат дьявол – в современной интерпретации человек, который «играет» как бы за противную сторону, собирая аргументы, которые могут развалить дело. Такой подход помогает выстроить дело так, что у противника просто не остаётся (теоретически) шансов на победу.

265

Плебисцит – референдум, опрос населения.

266

В Европе того времени, да и значительно позднее, в армию нередко набирали прямо из тюрем, а схваченным преступникам могли предложить службу как альтернативу каторги (в США и сейчас в некоторых случаях человек может выбрать армейскую службу вместо тюремной отсидки). Хватали людей прямо на дорогах и проводили облавы, после чего в армии появлялись солдаты.

267

Август Сильный – король Саксонии и Польши в начале XVIII века. Совершенно развалил экономику, а прозвище Сильный получил как неутомимый бабник и отец огромного количества внебрачных детей – по слухам, до трёхсот.

268

Прошу прощения у тех, кого это покоробило, но в реальной истории орден берёт начало в эпоху наполеоновских войн, ещё в 1813 году, и символизирует освободительную войну. Тем более учтите, что попаданец далёк от истории, и для него эпизоды Второй мировой, Первой и Крымской можно охарактеризовать словами «очень давно».

269

На Востоке и на Руси тетиву лука оттягивали, цепляя её перстнем на большом пальце, прижимая его указательным и средним. Такой хват был необходим для дорогого пластинчатого лука, которым пользовались люди знатные. То есть перстень лучника в старину был показателем статуса – что-то вроде аналога рыцарского пояса в Европе.

270

Феод – в отличие от поместья, которое являлось наследственным владением семьи; принадлежал сюзерену и рыцарь-дворянин только «держал» его (на Руси «кормился»), служа взамен на военной или административной службе. «Держали» его нередко поколениями, и обычно это постепенно «забывалось», после чего феод становился уже не просто наследственным, а полноценным поместьем.

271

Ещё в конце XIX – начале XX века язычество в России было живо. Не «чистое», а так называемое «двоеверие», когда человек может молиться у икон и одновременно поминать Перуна, праздновать какие-то языческие обряды. Причём в некоторых местах были даже своеобразные обряды посвящения языческим богам, были жрецы (скорее, некое подобие, но тем не менее). Отголоски двоеверия есть и сейчас – все эти блюдечки для домовых и прочее.

272

Их и в самом деле было очень много. И кстати, старообрядцы не православные, а «правоверные». Но понятно, буду писать как положено, чтобы не путать читателя.

273

Темляк – шнур-петля на рукояти оружия, чтобы не потерять это самое оружие.

274

Голубиная книга – сборник восточнославянских духовных стихов, дающий ответ на космогонические вопросы. Этакая смесь язычества и христианства.

275

Так назывались парадные меховые шубы, невероятно тяжёлые, тёплые и дорогие.

276

В реальной истории пару десятилетий спустя Котляревский «перевёл» Энеиду Вергилия на украинский (не современный суржик, читать его можно без перевода на русский – именно малороссийский диалект). На деле это было самостоятельное произведение – очень добротное и невероятно юморное даже по нынешним временам. Так что Суворов, с его несомненным литературным даром (вспомните знаменитые афоризмы), вполне мог развлечься подобным образом.

277

Аманат – знатный заложник. Часто находился в достаточно привилегированных условиях, и в реальной истории такие заложники нередко делали нешуточную карьеру при русских императорах. Нередко выходец из нищего стойбища или аула становился полковником и генералом, даже не имея особых дарований, просто по политической необходимости – показать, что с Россией выгодно дружить. Так что большинство аманатов свой «плен» воспринимали с восторгом.

278

Я могу быть толерантным и писать о «дружбе народов» и взаимном «лобызании в дёсны», однако стоит быть честным и писать не «как положено», а так, как действовали бы конкретные исторические персонажи в конкретных условиях. Понятно, что на истину в последней инстанции не претендую, но такие вещи обдумываю достаточно тщательно, и на серьёзных логических ляпах меня пока не ловили.

279

В некоторых войнах армии теряли в разы больше солдат от обычнейших желудочных проблем. Некачественная пища и вода, недостаточная гигиена солдат – и всё, войска «заканчивались».

280

Из песни слов не выкинешь, Россия в те годы и впрямь «держала» Польшу. Однако любителям покричать о «злобных русских» стоит вспомнить, что мера эта была скорее вынужденной. Особых преференций оккупация не принесла (скорее наоборот, вложений было заметно больше), но очень уж беспокойными соседями оказались ляхи, и даже при наличии мирного договора какой-то магнат имел право (официально имел!) собрать свои войска и отправиться грабить соседей, в том числе и Россию. Могли перекрыть торговые пути, ограбить купцов… Да много чего могли и делали.

281

Это в описываемое время, когда в стране стояли русские войска, политика была «неуклюжей». Так, как минимум националистической, а скорее даже откровенно нацистской. Даже после второй мировой войны поляки устраивали погромы и выживали евреев из страны, и такое отношение к чужакам было у всех слоёв населения – вплоть до уровня руководства страны. К другим нациям отношение было (и осталось) ещё хуже. К примеру, получив после войны кусок земли (линия Одер-Нейсе), большая часть населения которой на протяжении десятков (!) поколений являлась немцами, поляки выгнали их. Сопровождалось это чудовищными жестокостями, насилием и массовыми убийствами, причём речь идёт о сотнях тысяч убитых – как минимум, а скорее всего – миллион.

282

И было за что. К примеру, шляхта почти целиком переложила на них выбивание средств, а «выбивали» они с запасом – в свою пользу. Кроме того, спекуляции с зерном, от чего возникал регулярный голод. Плюс – практически стопроцентная монополия в торговле, когда даже на сельском рынке крестьяне не могли продать или купить товар напрямую – только через посредников. По мне, так шляхта в этой ситуации выглядит гаже: они грабили свой народ, а иудеи – всё-таки чужой…

283

Никаких «натяжек» здесь нет, евреев из России изгоняла сперва Екатерина I, а затем Елизавета Петровна, так что следую историческому сценарию. Не забывайте вдобавок, что император ещё молод и потому предпочитает «рубить с плеча», а не возиться со сложными «многоходовками». Плюс, если в реальной истории после завоевания Польши «черта осёдлости» вместо изгнания получилась не в последнюю очередь благодаря очень уж большой численности евреев и взяткам от еврейских общин, то здесь от Польши «откусили» только кусочек, вдобавок законы не просто суровы, но ещё и неотвратимы, так что брать взятки просто боятся.

284

Именно так говорили в те времена, причём какого-то оскорбительного подтекста в этом не было. Просто: жиды, ляхи, немцы…

285

Человек, организация или община выкупала у государства или феодала право на сбор налогов, после чего начинала «выбивать» деньги из населения, добиваясь как минимум стопроцентной прибыли.

286

В Польше процветал культ сарматов. Дескать, предки шляхтичей были сарматами, а не славянским быдлом. Даже заказывали «сарматские портреты», на которых хозяин изображался с восточными чертами лица. Вообще – бред, хотя бы потому, что происхождение этак 98 % шляхтичей было абсолютно славянским, что легко можно было проследить с помощью генеалогии. Но даже «новые» шляхтичи из славян нередко начинали увлекаться «сарматизмом». Причина проста: если считать себя человеком другой национальности, проще становится эксплуатировать холопов – дескать, это не просто быдло, а ещё и чужаки.

287

То есть с людьми, чьи ближайшие родственники занимают независимый или формально независимый престол какого-то государства.

288

Коч – судно русской конструкции, предназначенное для плавания в северных широтах. Некоторые конструктивные особенности сильно (на столетия!) опередили время – поперечные переборки в корпусе, безопасность плавания во льдах, предельно прочная и долговечная конструкция, достаточно комфортные условия для экипажа.

289

Шведы относились к ней с предельным равнодушием, считая исключительно «предпольем» на случай войны с Россией. Как-то развивать территорию они почти не пытались – так, по минимуму.

290

Ригсдаг – шведский парламент.

291

Как и в РИ, только раньше на пару десятилетий. Но тут сами понимаете – смерть брата могла подтолкнуть.

292

В реальной истории так и было. Правда, Густав III сумел провести переворот и, став фактическим вассалом французов, выправил положение страны.

293

В реальной истории Померанская династия некоторое время правила Швецией.

294

Рокош – право шляхты на официальный (!) мятеж против короля.

295

В описываемое время это было не лучшее место для жизни. «Козырные» места в те времена – это юг, то есть Мексика, Южная Америка или те же Карибы. Там было великое множество золтых-серебряных-медных-изумрудных рудников и возможность выращивать хлопок-табак-пряности. Северная же Америка начнёт приобретать хоть какое-то значение лет через семьдесят, пока это дичайшее захолустье. Единственное, что имеет какое-то значение, так это меха. Но прибыль с них на порядки меньше прибыли… ну хотя бы от табака, не говоря о меди и тем более золоте-серебре.

296

В реальной истории белые рабы в колониях были. Европейцы очень легко торговали своими соотечественниками и соседями вплоть до начала XIX века. До определённого момента белых рабов в американских колониях было больше, чем чёрных. И не удивляйтесь, за чёрными нужно было ехать специально в Африку, а белые… Да вот они – бунтовщики, нищие, случайные прохожие… Правда, обычно это обставлялось по всем правилам – приговор суда (неважно за что судили), после чего человека отправляли в колонии на пять, десять лет или больше. Иногда приговор был ещё веселей: «До полного исправления». Кстати, такие вот «контракты» были в Старой доброй Англии вплоть до конца XIX века.

297

Напоминаю, титулы «самый красивый, сильный, лучший наездник» относятся, прежде всего, к высшему дворянству. Без титулов такие «самы-е-самые» могли бы и не пройти отборочный тур на честный конкурс.

298

Именно так и считалось в то время. Вообще, табаком и полвека спустя «лечили» массу болезней. Ну да если вспомнить, что ещё в начале XX века европейская медицина широко использовала ртутные препараты, кокаин, опиум…

299

Аналог генов, наследственности.

300

Гольштейн являлся независимым владением, а Шлезвиг принадлежал Дании. Так что формально владелец Шлезвига являлся ещё и вассалом датского короля. В принципе, ситуация в Европе не новая, но для русского императора несколько унизительная.

301

Это всё-таки альтернативная история, и события пошли по иному сценарию, так что не удивляйтесь, что Любек здесь удалось «подмять» Шлезвиг-Гольштейну.

302

В реальной истории Франция поучаствовала в Войне за независимость будущего США достаточно активно.

303

Город основали голландцы.

304

Между коронованными особами было принято именно такое обращение.

305

В реальной истории именно так и происходило. Несмотря на блистательную выучку рядовых моряков и низшего и среднего офицерского состава Швеции, её командование не блистало. Несколько войн, в том числе и против русских, показали, что шведы едва ли не постоянно принимали худшие решения из возможных.

306

Под этим термином обычно подразумевается монашеское движение в России, выступавшее против монастырского землевладения и в более широком смысле – против владения церковью имуществом. Наиболее сильным оно было в XV–XVI веках, но и потом его представители пользовались заметным влиянием.

307

Я не передёргиваю – в реальной истории таких случаев было предостаточно. Тема невероятно интересная, но столь же невероятно сложная, так что в объяснения вдаваться не буду.

308

Италия стала единой сравнительно недавно с исторической точки зрения. До этого несколько веков это были города-государства и небольшие королевства, которые чаще воевали друг с другом, чем с остальными европейскими странами.

309

Это не одно и то же. К примеру, пират – разбойник в чистом виде. Каперы и корсары – частные лица, состоявшие на правительственной службе и отчислявшие правительству долю трофеев. Флибустьеры – пираты, занимающиеся пиратством в свободное от основных занятий время. То есть охотник или плантатор при возможности поживиться выходил в море «на промысел».

310

Их следы видны во всех европейских (и не только) революциях.

311

В описываемую эпоху они были что-то вроде современных неформалов. Имею в виду – не «так же безобидны», а «были везде». И да, именно классические такие сатанисты с жертвоприношениями, оргиями, наркотиками и т. д. Причём «высший свет» охотно «нырял» (и ныряет) в это…

312

Вплоть до конца XIX века, а по некоторым данным, и начала XX лекарства из человеческой плоти в европейской цивилизации были очень популярны. В основном не напрямую – «чудодейственные» порошки из мумий и прочее. К слову, сейчас это продолжается, и стволовые клетки из абортивного материала служат тому подтверждением.

313

Лично не сталкивался, но среди родных и знакомых многие с ними работали и даже жили непосредственно в Польше. Рассказывали, что в поведении поляков очень много пафоса, спеси и ура-патриотизма, но как специалисты они – сильно ниже среднего. Вообще, у поляков есть прозвище «цыгане Европы», а в Европе и Северной Америке о них рассказывают анекдоты, как у нас о чукчах. При этом никто не отрицает, что есть среди них и потрясающе умные, порядочные люди, вроде того же Рокоссовского, и немало! Но вот средний уровень… Думаю, что дело тут в «шляхетском гоноре» и комплексе неполноценности, заставляющих «пыжиться» и тратить усилия на тот самый пафос и спесь, вместо того чтобы заниматься делом. То есть если у русских «лучше быть, чем казаться», то у поляков строго наоборот. Но хочу сделать оговорку, это не свойство нации, а свойство культурной среды. Поляки, выросшие вне её, в большинстве своём прекрасные люди.

314

Головины не зря получили такое прозвище-фамилию, мозгами они не были обделены, недаром до определённого исторического периода должность царских казначеев была для них практически наследственной.

315

В реальной истории внук и три внучки, но здесь история пошла по несколько иному пути.

316

У крещёных (да и некрещеных) евреев это не редкость, так что «натягивания совы на глобус» здесь нет в принципе. Обычно его объясняют желанием «отступников» почувствовать себя «правильными», а также всевозможными комплексами. Всё верно, есть и такое. Однако чаще антисемитизм возникал у евреев, живших в так называемых «местечках» или гетто. Жизнь там строго регламентирована – буквально все поступки «правильный» еврей обязан делать определённым образом. С какой ноги вставать, как вытирать задницу, что делать когда чихаешь, когда встретишь христианина… Только официальных правил несколько сотен, а ведь есть ещё и какие-то местные заморочки. Ситуация осложнялась тем, что правили в таких местах обычно так называемые «цадики» (праведники – вполне официальный титул в иудаизме), совмещавшие этот титул с должностью раввина. Обычно они не стеснялись вмешиваться даже в личную жизнь своей паствы. В результате возникала столь давящая атмосфера, что человек «ломался». Он начинал либо ощущать себя «избранным», живущим «правильно» (а другие, соответственно, неправильно жили), либо ненавидеть место, в котором вырос, и соответственно – уходил, иногда и веру менял.

Если кому-то кажется, что я что-то преувеличиваю, можете поискать информацию у израильтян. Они в большинстве своём крайне отрицательно относятся к иудеям религиозным, которые стараются жить так, как жили их предки в Средневековье. Хорошие они или плохие, судить не берусь, но что своеобразные – это точно. Настолько, что даже евреи светские, живущие по соседству, уживаются с ними с большим трудом.

317

В реальной истории Блюхер возглавил немецкое Сопротивление во время наполеоновских войн. Показал себя национальным лидером, прекрасным администратором и великолепным полководцем.

318

В Европе вербовщики не стеснялись. Тот же Фридрих мог ставить в строй пленных солдат противника, не спрашивая согласия. Вроде бы странно звучит, но работало. Вокруг – «механизмы, к ружью приставленные» и «задроченные» до полной потери мозгов. Рядом – капрал с палкой и офицер, которые имеют право забить тебя насмерть просто потому, что им так захотелось. С офицерами было посложней, но тоже не слишком. Не нравится идея служить вчерашнему врагу? Добро пожаловать в казематы, прямую предтечу концлагеря. Есть и другие методы давления.

319

Сифилис в то время (и даже в начале XX века) лечили в основном препаратами на основе ртути. А насколько она «полезна», знает сегодня каждый. Существовали и другие методы лечения – ещё более шарлатанские. Так что «залечивали» «венериков» достаточно регулярно, в том числе и в высшем свете.

320

Случаев в реальной истории масса. Некоторые вельможи или придворные «группировки» спокойно «сливали» какую-то важную для государства войну, если в результате их «группировка» поднималась на пару ступенек повыше.

321

В немецкой историографии ему приписывается множество заслуг. Но вот «совпадение»: почти все его победы – вместе с русскими. Причём австрийцы именно ему приписывали победы в совместных битвах. Но «почему-то» как самостоятельный полководец он не блистал. К примеру, в молодости он служил в России, где не произвёл впечатления дельного офицера. После этого пытался поступить на службу в Пруссию – не вышло. И в итоге «подобрала» его Австрия.

322

При вступлении на престол властители других государств присылали ордена – вроде как поздравляли и укрепляли дипломатические связи. В некоторых случаях ордена давались новорожденным, появившимся на свет в «правильной» семье, на совершеннолетие, на свадьбу. Отсутствие таких вот «коронационных» орденов от какого-то государства – показатель значимый. Так что хамство Грифича оправданно – всё равно отношения с Францией отвратительные. По сути даже, он не мог ответить по-другому – потеря «лица».

323

Австрия являлась эрцгерцогством. Королевские короны были от присоединённых стран, вроде Венгрии или Богемии. Императорский же титул, принадлежавший сперва Марии-Терезии через супруга, а потом и их сыну – не наследственный. Они являлись императорами Священной Римской империи германской нации и титул этот – выборный.

324

В реальной истории Франция очень сильно дружила с Турцией, и дружба эта нанесла колосальный вред как России, так и христианским народам. В частности, Франция регулярно поддерживала Османскую империю то силой оружия, то деньгами, то дипломатическими методами. Французам даже страны Западной Европы не раз высказывали своё возмущение, поскольку работали те очень грязно: вплоть до того, что на французских галерах гребцами были захваченные турками христиане, проданные или подаренные затем франкам. Это было недопустимо не только по европейским, но и по французским законам, но французские власти этого «не замечали».

325

То, что стоит на полках у большинства из нас, как раз адаптированные сказки. Но согласитесь, даже в таком виде сказочки жутковатые. Неадаптированные же… Стивен Кинг отдыхает. Да, собственно говоря, большая часть достаточно старых народных сказок – те ещё ужастики, русские не исключение.

326

Многие люди науки и искусства в те времена (да и в более поздние) часто совмещали науку и искусство с военной или гражданской службой. Это считалось «хорошим тоном».

327

Военное жалованье – «боевые» известны очень давно.

328

В то время большая часть Кавказа принадлежала либо Турции, либо Персии. Ну и Россия начала потихонечку осваивать.

329

Узедом – «ключевой» остров, «запирающий» проход в большой залив, и там же располагался важный порт.

330

Успела, но достаточно формально, силой оружия и взаимной выгоды для провинций в некоем единстве. Однако на деле французов сложно назвать единой нацией: до сих пор в ходу диалекты, которые в принципе не понимают жители других провинций. Ну и генетически: жители Бретани или Нормандии резко отличаются от бургундцев, жителей Анжу, лотарингцев или гасконцев. И таких вот генетических и языковых различий очень много даже в двадцать первом веке.

331

Явление нетривиальное как в описываемые времена, так и в более поздние. Кавалеристы зачастую были вооружены только холодным оружием – экономили. Кроме того, даже если пистолеты были положены по штату, часто бывали проблемы с порохом – в кавалерию он поступал «по остаточному принципу», и очень часто желающие вынуждены были покупать его за свои деньги. Кстати говоря, не только кавалеристы были вооружены исключительно холодным оружием – некоторые (небольшие) пехотные части тоже вооружались каким-нибудь «дрекольем», причём не только у турок или персов. Подробностей не помню, но вроде как даже в начале XIX века такое встречалось. Встречалась информация, что такие отряды были даже во времена наполеоновских войн.

332

С учётом того, что даже во второй половине XIX века (кажется, что в начале XX тоже) солдату в Российской империи было положено три патрона в год на стрельбище… И не только в России… Уровень владения огнестрельным оружием в пехоте можете сами представить. Ну и в кавалерии заодно.

333

Напоминаю, что набор в европейские армии очень часто был насильственным. Ну а если и добровольным, то часто как альтернатива каторге и тюремному заключению. Отношение к солдатам было соответствующим – как к опасному быдлу.

334

В те времена (и более поздние – тоже) в Европе практически не мылись. Кстати, в Польше (а соответственно, на Западной Украине) тоже. К примеру, когда советские войска в 1939 году входили в Польшу и Прибалтику, рядовых бойцов поражала нечистоплотность местных и всеобщая завшивленность. Могли носить пиджаки и шляпы (дешёвые и засаленные, к слову), но при этом чесаться от вшей и кожных заболеваний. В той же Эстонии Советская власть вынуждена была проводить кампанию «Каждому хутору – отхожее место», ибо гадили где придётся. В Англии дома с ванными в массовом порядке начали строить только после Второй мировой войны. До этого мылись в тазиках, а само наличие ванной комнаты было либо признаком богатства, либо чудачества.

335

Белозубая улыбка считалась в Европе того времени чем-то невероятно редким, а оттого и привлекательным. Скверная пища, табак, кофе – всё это сильно портит зубы. Кроме того, скученность и такие «милые» болезни, как бытовой сифилис, принимающий порой масштабы эпидемии. В России были свои проблемы, но вот встретить кого-то с венерическими заболеваниями было сложно. Да и зубы были поздоровее. В частности, для русских крестьянок изъян в зубах (или просто плохие зубы), особенно передних, был большой редкостью и сильно «убивал» привлекательность. В Европе на это не обращали внимания – норма.

336

В Российской империи действительно обувь на солдат долгое время шили индивидуально в каждом полку. Это одна из причин, почему русские войска могли совершать столь стремительные марши, вдвое превышающие переходы европейских армий. В Европе же сшитая по ноге обувь считалась признаком нешуточной зажиточности.

337

Льё – 4445 м. Понятно, что француз сильно преувеличивает.

338

Даже во времена Великой Отечественной войны наскоро собранное ополчение в обороне обычно показывало себя немногим хуже кадровых частей. А вот в наступлении или маневренном бою – увы, тут уже храбрости и индивидуального мастерства недостаточно, нужна именно военная подготовка, причём на работу в команде.

339

Имеется в виду три дня на разграбление города.

340

Такое кондотьерство в Европе было в порядке вещей, хотя в России оно не прижилось.

341

Солдатские бунты возникали очень часто, так что офицеры имели массу причин не доверять им. К примеру, до определённого момента почти во всех армиях Европы индивидуальной подготовки у солдат почти не было. Даже солдатские ружья нередко делались такими, чтобы затруднить прицельную стрельбу – только залпами (информация спорная, но попадалась не раз).

342

Флеши и редуты – вид полевых укреплений того времени.

343

Некомбатанты – лица, имеющие какое-то отношение к армии, но не являющиеся военными. То есть медики, священнослужители и т. д.

344

Чероки – здесь: примитивный набросок местности.

345

Титулованным особам ордена частенько давались только за то, что они титулованные.

346

Это не шутка, в Европе (да и в России), умение ругаться красиво ценилось. В некоторых странах были даже общества, члены которых при встрече вместо приветствий выдавали что-нибудь… цветистое. Не при дамах, разумеется.

347

Напоминаю, что все эти «самый красивый, умный, сильный, лучший наездник» и другие проводились в очень узком кругу, среди особ титулованных. То есть «первый парень на деревне, а в деревне один дом», образно говоря.

348

Дело в те времена достаточно рядовое. Более того, подавляющее большинство коронованных особ специально держали ради того случая придворных поэтов – для восхваления себя, любимого. Ну а тут хотя бы реальный повод для стихоплётов.

349

Для фанатиков с любой стороны поясняю: это мнение Грифича. Бросаться что-то доказывать мне не нужно.

350

Напоминаю, в Померании двуязычие – немецкий и венедский языки. А в некоторых регионах добавляется датский (Рюген долго был под датчанами), шведский.

351

Эго вообще свойственно всем малым народам. К примеру, в начале Великой Отечественной войны ещё были национальные кавказские части – вплоть до дивизий. На фронте проявили себя отвратительно, пришлось расформировывать и «разбавлять» ими русские соединения. И что вы думаете? В составе русских частей кавказцы отлично воевали!

352

Они есть в Германии и сейчас. Более того, некоторые даже помнят свой родной язык. А до Первой мировой войны у них была даже своя автономия, свои газеты, преподавание на родных языках. Более того, они считали себя русскими (желающие могут покопаться в Сети – объяснять очень долго). С началом войны кайзер предложил им выбор: оставаться русскими и пойти в лагеря как потенциальные враги или начать называть себя сорбами, лужичанами и так далее. То есть славянами, но не русскими.

353

Если кто не в курсе, то Индия в то время – это ценные ткани, пряности, драгоценные породы деревьев, драгоценные камни (практически все известные месторождения того времени – именно в Индии), металлы, и наконец селитра. Месторождений селитры в то время почти не открыли, и добывали её из говна и всевозможной органики. Процесс созревания селитры долгий и сложный, причём очень многое зависит от климата. К примеру, на Руси из 1 кг исходного сырья добывали несколько граммов селитры, причём для созревания требовались годы. В Индии из 1 кг сырья добывали на два порядка больше, и созревала она за один год. А селитра – это порох. Есть селитра – твои солдаты могут стрелять, нет – только штыковая… Существовал даже налог на крестьян, который требовал от них селитру. Не только в России, но, например, и во Франции.

354

Сепаратный мир – мир, заключённый без ведома союзников.

355

Движение Сопротивления в Европе в годы Второй мировой войны было скорее условным, и про «плевок в спину» – не шутка. Нормальная боевая операция того времени – выстрелить из винтовки по направлению немецкого патруля или колонны этак с километра – и бежать! В той же Франции большая часть реальных подвигов движения Сопротивления – за русскими беглыми пленными, за русской же эмиграцией и частично за английской разведкой. Реально в Западной Европе партизанили только итальянцы, несмотря на то, что были формально союзниками Германии.

356

Выглядит странновато, но высокопоставленные вельможи (обычно всё же уровнем пониже) в те времена запросто могли съездить в «командировку» на войну, где не просто сидели в штабах, а водили подчас отряды в атаку, причём «впереди, на лихом коне». Закончилась эта традиция во второй половине XIX века, после русско-турецкой войны и появления достаточно качественного огнестрельного оружия.

357

В то время он был окружён не только стенами, но и своеобразными гигантскими рвами. Поскольку город изначально стоял на реках, то прокопать каналы для дополнительно защиты было не трудно.

358

Для венедов он, прежде всего, великий герцог Померании, князь Грифич. Для шведов – король Швеции. То же самое и при общении с иностранными подданными – обращение зависит от контекста.

359

Сапёрам-любителям не нужно возмущаться. Понимаю, что вы наверняка сделали бы лучше, но напоминаю, что попаданец не обладает вашими знаниями, только обрывочными воспоминаниями из фильмов и книг.

360

Есть такая проблема. Даже для современных хирургов осколочное ранение стеклом нередко приводит к тому, что пациента приходится резать несколько раз, чтобы достать осколки. Хотя «вундервафлей» стеклянные мины нельзя назвать даже в восемнадцатом веке. Но нет никаких сомнений, что у многих пострадавших жизнь сильно осложнится – ну хотя бы потому, что раны и в самом деле очень плохо заживают, а при тогдашнем уровне хирургии…

361

Буквально: «Исчислено, взвешено, разделено». Библейский же вариант, с полным толкованием знаменитой фразы, звучит как «мене – исчислил Бог царство твоё и положил конец ему; текел – ты взвешен и найден очень лёгким; фарес – разделено царство твоё и отдано мидянам и персам».

362

Па самом деле, скорее «прусские диалекты». Да и вообще, даже в двадцать первом веке диалекты в Германии отличаются очень сильно. Примерно как сейчас украинский суржик (имею в виду современный новояз) от русского. Общий смысл понять можно, но тонкости передать проблематично. Читал утверждения некоторых историков и лингвистов, что в Средние века немцы из разных земель часто не понимали друг друга. Кстати, это было проблемой во многих европейских странах.

363

Венеция очень тесно связана со славянами. Не буду говорить о том, что её построили венеды и прочем (хотя версия не просто интересная, но вполне имеет право на обсуждение). Просто Венеция буквально с самого начала связана с Балканами – вплоть до того, что некоторые балканские земли в течение столетий входили в состав Венеции. Славяне наёмники, телохранители, моряки… Это было нормой. Ну и, разумеется, славянские переселенцы, славянские кварталы, славянские мастера.

364

Значимые месторождения в России открывали по большей части с конца XVIII века. А по-настоящему значимые – во второй половине двадцатого. Суть в том, что ресурсов в нашей стране много, вот только докопаться до некоторых проблематично и сегодня, что уж говорить о в XVIII веке… Между тем, та же Пруссия обладала (и обладает) железом, углём и кучей других полезных ископаемых – буквально на поверхности, да ещё и вблизи городов, а не «где-то в тайге», куда нужно не просто доставить рудокопов, но и проложить дороги…

365

В реальной истории в прусской армии хватало добровольцев. Пусть там было небольшое жалованье и могли забить насмерть в процессе обучения, но зато кормили досыта – на «гражданке» такая роскошь, как сытная еда, была доступна немногим немцам… Плюс ореол победителей, какие-никакие трофеи. Так что пусть большая часть прусской армии формировалась на принудительных началах, но определённый процент добровольцев тоже присутствовал.

366

Знатокам: не спешите меня поправлять, вариантов этой фразы достаточно много.

367

Такая разница в количестве погибших и умерших у венедов и пруссаков не в последнюю очередь из-за медицины. Если кто не в курсе, то в средней европейской армии был один хирург на полк. И хирург в те времена – не врач. Это человек, который может отпилить конечность или вытащить пулю из ноги – с сомнительными шансами на выживание пациента. Вообще, солдаты в те времена гибли намного чаще не на поле боя, а позже – из-за заражений крови при ранениях. А еще чаще – из-за регулярных эпидемий, плохой пищи, скверной одежды (и последующего воспаления лёгких), обуви не по ноге – и кровавых мозолей с последующей гангреной…

368

Ландвер – может трактоваться как ополчение, милиция (тоже ополчение, но более тренированное) или даже «резервные» войска из серии «третий сорт не брак».

369

В реальной истории в 1807 году Англия напала на Данию – без объявления войны, что характерно, обстреляв город не только снарядами, но и примитивными зажигательными ракетами Конгрива. С тех пор внезапное нападение без объявления войны нередко называется копенгагированием.

370

Ракеты Конгрива называются так по имени английского генерала, «творчески позаимствовавшего» у индусов ракеты, которые те используют со времён допотопных. Это были скорее «пугательно-зажигательные» ракеты, условно годные только при больших скоплениях противника. Ну или при стрельбе по городу. О какой-то прицельности говорить не приходилось, тем не менее, летали они на внушительные расстояния. Но если Конгрив «спионерил» ракеты, слегка их переработав, то русский генерал Засядько через полтора десятка лет сконструировал уже оружие. А самое главное – написал ряд теоретических работ (в частности, «Теорию ракетной тяги»), и именно от его работ отталкивались в дальнейшем ракетчики.

371

Не только в Румынии, в Европе хватает нефти, причём раньше некоторые месторождения выходили буквально на поверхность.

372

Камера-обскура – простейший вид устройства, позволяющего получать оптическое изображение объектов, в том числе и увеличенное. Проще говоря, с его помощью можно смотреть слайды или диафильмы. Представляет собой светонепроницаемый ящик с отверстием в одной из стенок и экраном (матовым стеклом или тонкой белой бумагой) на противоположной стенке.

373

В Австрийской империи до самого её развала немалая часть подразделений была строго национальной.

374

Ракеты Конгрива летали на дальность в 2,7 км, так что не удивляйтесь расстоянию – это не предел.

375

В данном случае аналог области или района, не только географический, но и исторический, с каким-то единым народом или группой родственных народов.

376

Пий VI и вправду «прославился» как редкий му…

377

Возвести аббата в сан кардинала – нормально, в то время (да и сейчас) это никого не удивляло. Что уж говорить, если в той же Франции в описываемые времена некоторые люди имели сан аббата, оставаясь мирянами. Были и епископы-миряне.

378

В реальной истории Павел отказался от стратегически расположенного голштейн-готторпского наследства, а взамен датчане отдали графства Ольденбург и Дельменхорст, расположенные в Северной Германии, его родственнику – Фридриху Августу Гольштейн-Готторпскому.

379

Здесь Померанский дом потерял свои владения и фактически был уничтожен не в последнюю очередь «благодаря» властителям Пруссии.

380

Регулярно мылись в Европе только русские и скандинавы (скандинавы – далеко не все, среди них «вонючек» хватало). Поляки, сербы, хорваты и тем паче всякие там французы с англичанами чистоплотностью не отличались.

381

Во многих университетах Запада примерно так и учат до сих пор. Считается, что основные знания студент должен получать с помощью самообразования, лекции дают всего лишь направление развития.

382

Именно столько и учились тогда студенты. Ну а что вы хотите – по три лекции в неделю… А ещё – прежде чем приступать к настоящей учёбе, требовалось закончить «факультет искусств». Проще говоря – подготовительный факультет. Вообще, большая часть студенчества университетов так и не заканчивала – просто получали выписку, что «имерек прослушал курс лекций», и хватит, уже невероятно образован… Бакалавр – крутейший специалист, а магистр – небожитель. Так что встречались бакалавры, оканчивающие учёбу лет этак в сорок, как и доктора наук в девятнадцать. Ибо если одни «балду гоняют» и изначально не могли похвастаться привычкой учиться, то нормальные студенты выглядели на их фоне прямо-таки гениями.

383

С давних пор большая часть европейских университетов экстерриториальна, то есть имеют свои законы и т. д. Корпорации в данном случае – это университетские и студенческие организации, которые на время учёбы могли становиться как бы «вторым гражданством» для студентов и частично профессуры.

384

Редко в каком университете того времени количество студентов превышало две-три сотни человек.

385

Стратегически важный датский остров, вклинивающийся в глубь Балтики и дающий возможность контролировать судоходство на большей половине Балтийского моря.

386

Налог с кораблей других держав, который на протяжении нескольких веков собирала Дания. Долгое время именно этот налог составлял большую часть датских поступлений в казну. В реальной истории отменили его только после 1857 года.

387

Попаданец скверно знает историю, а Гугла под рукой нет.

388

Версия о том, что немцы это славяне с примесями, оторванные от родной культуры, вроде как подтверждается лингвистами, историками и генетиками. Не все учёные согласны с этой версией в полной мере, но что мы ближайшие родственники – факт неоспоримый.

389

Не имеет никакого отношения к гитлеровской Германии. Это всего лишь парламент.

390

Некогда входила в состав Священной Римской империи.

391

Именно так они и поступили после Второй мировой войны, при том во время ее со стороны чехов не было ни единого акта саботажа.

392

Надушенный и благопристойный XVIII век можно найти только в женских романах – действительность была куда проще и грубее. Определённая доля чопорности и благопристойности была только в Викторианскую эпоху.

393

Солдатские ружья той эпохи – это дешёвые и не слишком удобные конструкции, приспособленные, прежде всего, для залповой стрельбы. То есть о дальности полёта пули и прицельности выстрела говорить не приходилось. Для войск не критично, а для ополченцев, действующих в основном небольшими отрядами по принципу егерей, очень даже критично.

394

Бычий пузырь вместо стекла встречался и в XX веке.

395

Историки до сих пор спорят: от Петра I было больше вреда или пользы? Для примера: 1) построенный с великими расходами флот мало что сделал; морские победы были, но по большей части это был гребной флот, который заложил ещё его отец, корабли же Петра успели сгнить ещё до его смерти; 2) военные победы и реформы – замечательно, но если после них население страны сокращается на четверть, причём с учётом новых территорий и населения этих самых новых территорий, то… оно того стоило? 3) активно насаждали не только «европейскую культура», но заодно и табак и алкоголь. До этого на Руси не курили и почти не пили – в некоторых городах даже не было кабаков за ненадобностью.

396

Попаданцу 48, что в те времена – уже давно старость. Недаром же в произведениях классиков даже более позднего времени встречаются такие перлы, как «пожилой мужчина лет тридцати пяти».

397

ЗОЖ – здоровый образ жизни.

398

Габсбурги через пару веков после фактической «оккупации» императорского престола стали рассказывать, что их предок тоже короновался с Копьём Судьбы. Но серьёзные историки считают это неудачной попыткой переписать историю.

399

Титул императора Священной Римской империи и в самом деле очень сакральный.

400

Попаданец сделал их по образцу российских. Впрочем, раз он их в России создавал, то имеет на это право.

401

Ирландская джига в реальной истории.

402

До 1960-х годов, пока в Норвегии не нашли нефть в больших количествах, она была одной из самых бедных европейских стран.

403

В Швеции незадолго до этого и в реальной истории была схожая ситуация: члены парламенты готовы были буквально распродать страну по частям. В Дании до этого не дошло по причине того, что на Фредерика никто не покушался. Но вообще – в период безвластия придворные и родня вели себя совершенно безобразно.

404

Датчане и вправду очень безобразно вели себя, совершенно не считаясь с интересами коренного населения.

405

Ни в то время, ни позже это не было явлением исключительным. В частности, большую часть Прибалтики Пётр I банально купил. Да, сначала разбил шведов и прочих, но потом купил, чтобы в дальнейшем не было каких-то претензий. Итальянские же княжества продавались, покупались, обменивались, проигрывались и завещались «на раз». И пусть размеры этих государств значительно меньше той же Норвегии, но прибыли они (каждое из княжеств) приносили в десятки раз больше.

406

Должность императора Священной Римской империи была выборной. Пусть по большей части формально (побеждает сильнейший), но всё же. Кстати, кайзер, это несколько искажённый вариант слова «кесарь» – тот же император, но в греческом варианте.

407

«В оригинале» цониконианская церковь называлась «правоверной» (правоверная – это просто ещё один перевод греческого «ортодоксальная»), но это уже детали.

408

Иеромонах – монах, имеющий сан священника.

409

Иосифляне – сторонники Иосифа Волоцкого, выступавшие за богатую церковь с земельными наделами, крепостными и так далее, противники «нестяжателей».

410

Леонид Филатов, «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

411

В молодости Наполеон был достаточно красивым и очень подтянутым мужчиной. Рост 169 см – вполне прилично в те времена.

412

Наполеон был патриотом Корсики, до определённого времени весьма активно участвуя в политической жизни острова, вплоть до тренировки местного ополчения, участия в выборах и т. д.

413

В реальной истории венгры подняли восстание в 1848 году, пытаясь скинуть Габсбургов. Когда славяне Австрии тоже начали бунтовать вместе с венграми, добиваясь свободы для своих народов, венгры обозвали их контрреволюционерами и предателями и подавили восстания. По мнению венгров, славяне должны были воевать за единую и неделимую Венгрию, причём родные земли славян должны быть включены в состав этой самой ЕНВ. Автономия? Может, вам ещё и гражданские права, как у нормальных венгров?

414

Большую часть полицейских архивов сожгла «возмущённая толпа». Оно и неудивительно – профессия (без шуток – это именно профессия!) революционера такова, что агентом спецслужб в этой среде не является разве что один из десяти. Что ничуточки не мешало и не мешает им работать против страны. А вот обнародование имён агентов – это было после развала Российской империи и после развала Союза.

415

В русской революции «раскачивать лодку» начали именно аристократы – вплоть до великих князей. Революционерами среди них были немногие, большая часть просто надеялась получить с этого какие-то преференции и совершенно не ожидала дальнейшей судьбы.

416

Среди американских колонистов процент собственно англичан был сравнительно невысок. В реальной истории граждан не-англичан было столько, что в качестве государственного языка вынесли на голосование английский, французский, немецкий и… иврит. К слову, английский победил с перевесом в один голос. На втором месте был немецкий.

417

Швеция действительно некоторое время полностью контролировалась масонами.

418

Можно относиться к ним легкомысленно и отмахиваться, но лично я считаю данную проблему достаточно серьёзной. Желающие могут найти информацию и выяснить, что они связаны, и Бильдербергский клуб или ФРС США – часть системы.

419

Охотники знают, что сердце у него достаточно слабое и сочетание болевого шока и вопля может вызвать у медведя инфаркт. Собственно говоря, даже болевой шок при этом не обязателен…

420

Даже сегодня опытный спецназовец может «уйти» от выстрела. Не увернуться от пули, а просто заметить мельчайшую моторику тела и предугадать момент, когда нажимается спуск. А чёрный порох заметно менее «взрывной», чем привычный нам. Соответственно, между взводом курка и собственно выстрелом проходила как минимум секунда – в идеале, а могло и две, даже три.

421

Один из древнейших обрядов посвящения в рыцари.

422

Балтика изобилует местами, где именно гребной флот имел все преимущества перед парусным. Ну а рассказывать о достоинствах русской морской пехоты бессмысленно. То есть гребной (по большей части) флот идеален для защиты Петербурга и балтийских владений России. Океанский же флот на Балтике для России практически не имел смысла: Англия всё равно «запирает» Балтику.

423

Ещё с 1574 года, затем были попытки применять морские мины при осаде Ла-Рошели. Но первые серьезные результаты появились только в Крымской войне. Хотя отдельные успехи были и ранее.

424

Циркулярно – то есть множеству адресов.

425

Морская команда, что-то вроде «Готовность номер один».

426

Метод достаточно известный.

427

Крюйт-камера – помещение, в котором хранится порох.

428

В Англии флот брал скорее количеством, чем качеством. Зато много – английские военный корабли вплоть до начала – середины двадцатого века можно было встретить во всех мало-мальски важных точках.

429

Торговля оружием, в том числе и артиллерией, была одной из важных статей дохода на Руси с древнейших времён. Металлургия и металлообработка на Руси издавна развита очень хорошо, и пушки, ружья, пистолеты, шпаги и сабли в Европу продавали в промышленных масштабах. При Петре I несколько «споткнулись», но царь-реформатор больно рьяно лез куда можно и нельзя, вот и наворотил.

430

Офицеры редко самостоятельно шарили по карманам убитых, разве что могли снять оружие или висевший на виду медальон. Но солдаты исправно делились, и именно офицерам доставалась львиная доля добычи с мёртвых тел. Обоз же практически целиком шёл командованию. Так что солдатская доля трофеев в Европе того времени была крайне мала.

431

Комиссар – изобретение как раз французское и означает оно «представитель». То есть человек, которого правительство наделило особыми полномочиями.

432

Во время Французской революции даже герцог Орлеанский, являющийся близким родственником короля, стал пламенным революционером. И не он один. Правда, большинству из них это никак не помогло, и позже почти все революционеры-аристократы были казнены.

433

Сейчас особо не скрывается, что Французская революции произошла с помощью спонсоров-англосаксов и их указания выполнялись, что называется, «с душой». Поэтому флотских офицеров «восставший народ» преследовал особенно тщательно. И удивляться нечему – конкурентов давили…

434

Во времена Габсбургов Хорватия фактически являлась провинцией Венгрии, которая сама являлась провинцией Австрии.

435

Даже сегодня диалекты немецкого языка отличаются настолько, что житель Мекленбурга будет понимать жителя Кёльна примерно так же, как мы понимаем украинцев. То есть в общих чертах понятно, но тонкости ускользают. Как легко догадаться, в XVIII веке языковые отличии были куда как серьёзней.

436

Промышленная революция в Англии началась с огораживания, когда фермеров сгоняли с арендованных (а нередко и общинных!) земель, чтобы освободить место для овец. В итоге по стране пошли бродить толпы людей, которых вешали за бродяжничество. Чтобы не умереть на виселице, англичане массово эмигрировали на любых условиях (отсюда и успех колонизации, кстати) или же нанимались на любую работу. И на «любую» здесь не преувеличение, чтобы не повиснуть на верёвке, людям требовалось официальное место для жилья и работы.

437

Абреки на Кавказе в XIX веке существовали ровно до тех пор, пока имели возможность опираться на Турцию. Как только турки окончательно ушли с Кавказа, с «партизанами» было покончено в считанные годы.

438

Даже в конце XX века военные столкновения Армении и Азербайджана сопровождались невиданной жестокостью с обеих сторон, насилие над гражданскими лицами редкостью не было.

439

Как в реальной истории.

440

Во времена Возрождения и позже войны в Италии были самыми «мягкими». Несколько тысяч человек могли сражаться целый день, и убитых порой не было вообще или их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Звучит странно, понимаю, но ничего не выдумываю – именно такие вот «военно-театрализованные представления» были в регионе едва ли не нормой.

441

В конце XVIII века как будто канализацию прорвало, настолько много появилось гуру, пророков, всевозможных сект и секточек, оказывающих колоссальное влияние как на простой народ, так и на власть имущих.

442

В описываемый период в Англии полным ходом продолжались так называемое «огораживание» и «промышленная революция».

443

В реальной истории английский выиграл с перевесом в один голос. Здесь же сложилась такая ситуация, что эмигрантов из Германии Штаты приняли значительно больше.

444

Реббель – реальный исторический персонаж, один из вождей Французской революции. Крещёный еврей, он терпеть не мог как евреев, так и христианское духовенство.

445

Формально они недостаточно родовиты, ведь дворянство было получено ими сравнительно недавно с исторической точки зрения. Однако именно Строгановы в течение веков фактически правили Уралом.

446

Домашний флот Англии – он же Флот метрополии – то есть флот, который действует непосредственно в окрестностях Британии.

447

В реальной истории к 1788 году один из первых пароходов уже совершал регулярные рейсы, перевозя по три десятка пассажиров.

448

Прототип паровоза был придуман во Франции ещё в 1769 году (но это спорно – есть сведения и о более ранних изобретениях), но именно прототип, скорее даже паровой автомобиль.

449

Англия.

450

Именно ростовщичество, спекуляции, контрабанда и скупка краденого были едва ли не главным занятием еврейских гетто. Такой род занятий диктовал сам образ жизни. У религиозного еврея огромное количество ограничений. Работы в гетто на всех не хватало, а найти кошерный заработок за пределами гетто было практически невозможно.

451

Иезуиты занимались и занимаются не только разведкой и интригами, но и образованием, благотворительностью. Само понятие «права человека» появилось именно благодаря иезуитам.

452

Некоторые масонские ложи были и остались своеобразными клубами по интересам. То есть помимо собственно масонских дел, какими бы они ни были, члены ложи могли подбирать людей по хобби. В частности, оккультные практики, хотя масоны и так ими «балуются», или финансовые интересы, или педерастия – это тоже не раз фиксировалось…

453

Сателлиты – государства, независимые юридические, но зависимые фактически.

454

Люди Книги – то есть представители авраамических религий – иудаизма, христианства или ислама.

455

Даже сейчас многие граждане Франции (и не только её), если спросить их о национальности, говорят частенько я бретонец, нормандец, баск, а не француз. Аналогично и с провинциями – есть некая «Центральная Франция» и есть провинции.

456

Вплоть до конца XIX века в перчатках, жилетах, ботинках и переплётах книг из человеческой кожи не видели ничего особенного. Однако во времена Французской революции это было настолько массовым явлением, что под Парижем даже открыли фабрику по выделке человеческой кожи и изделий из неё.

457

Реальный случай, причём не самый одиозный.

458

Современные готы и прочие неформалы подобной направленности, скорее всего, блевали бы от «романтики» конца XVIII века. Подарить сборник любовной лирики в обложке из человеческой кожи: «Ах, какой милый подарок!»

459

Великая Тартария – достаточно мутная, но очень интересная информация от любителей Фоменко, что некогда Русь была частью более великой империи. На достоверности или недостоверности не настаиваю.

460

Во времена наполеоновских войн работники в Англии поднимали восстания, протестуя против замены их машинами. Обычно их рисуют этакими варварами, бездумно крушащими машины, этакими противниками цивилизации вообще. На деле же ситуация была намного более сложной, по большей части луддиты добивались элементарной социальной справедливости – хоть какой-то. Размах движения был таким, что одно время большая часть английских войск воевала именно с луддитами, а не с Наполеоном.

461

ИРА – Ирландская Республиканская Армия – организация, борющаяся за окончательное освобождение Ирландии от британских оккупантов, в том числе и террористическими методами.

462

В то время, да и позднее, это никого в Англии не удивляло. Хотя «нормой» считалось отправлять ребёнка работать лет этак с семи-восьми. В пять лет ребёнок уже мог собирать на улицах тряпки, щепки, дерьмо (тоже ценность!), просить милостыню и так далее. Чуть повзрослев, становились трубочистами, шли работать на шахтах (да-да – в семь-восемь лет!).

463

Было в английской истории и такое.

464

Франция очень неоднородна по этническому составу. Есть кельты – причём потомки сильно отличающихся кельтских племён. Есть потомки нормандцев и прочих германских племён, тоже сильно отличающихся. Есть баски (Гасконь, Наварра). На юге – множество потомков крещёных евреев (там одно время были еврейские города и даже мини-государства!) и арабов.

465

Песня написана Александром Козловым.

466

Изначально Османская империя была относительно веротерпимой по тем суровым временам, что позволило ей вобрать достижения завоёванной Византии, но позже ситуация стала куда более неприятной. Увеличенные налоги для иноверцев (прежде всего христиан, к евреям турки относились значительно лояльней), масса унизительных законов, прямые запреты на профессии и должности. К описываемому времени ситуация с иноверцами в Турции была очень напряжённой.

467

Картина злобного сатрапа – миф. Иван Грозный был величайшим правителем в истории Руси. Отменил рабство как класс – все рождались свободными, и продаться в рабство человек мог только сам или за долги, дети же в любом случае оставались свободными. Раздвинул границы государства в 30 раз. Уровень жизни на Руси поднялся в несколько десятков раз – до одной из самых благополучных стран мира. Провёл реформу в армии: знаменитые стрельцы были на тот момент суперсовременной армией. Ввёл всеобщее образование: церковно приходские школы начались именно с него. Казнённых же, по самым суровым оценкам, за всё время его правления (включая годы его детства, когда он царствовал, но не правил) – не более 30 тысяч, причём сюда же входят и убитые разбойники. Лучше всего говорят в его пользу иконы (истребляли эти иконы вплоть до конца XIX века), на которых изображён он сам и его сын, которого историки упорно называют «дурачком». И нет, это не «фоменковщина» и не предположения, данные проверяются легко.

468

Герцог Курляндии в 1642–1682 годах. Очень много сделал для страны, при нём она стала едва ли не самой благополучной в Европе. Крошечная страна владела достаточно мощным флотом, основывала колонии в Америке, планировалась экспедиция в Австралию. Но размаху не хватило, Курляндия быстро «просела» обратно в нищету после смерти правителя.

469

Описанное выше вторжение легионов в Грецию – рядовой пограничный конфликт. В то время, да и значительно позже, подобных случаев было очень много и в реальной истории.

470

1771 году в реальной истории. Считается, что возвращение состоялось в первую очередь из-за Пекина, который дипломатическими методами поспособствовал этому для решения своих проблем. Во вторую – из-за давления царского правительства, которое хотело «цивилизовать» последних.

471

Как и в реальной истории.

472

Напряжение между исламом и индуизмом очень велико и в XXI веке, так что такое развитие событий продиктовано логикой, не более. Аналогично и с резнёй еврейских общин в Персии: событие в те времена и без того почти рядовое, разве что размах по понятным причинам намного больший.

473

Европейцев за пару веков до описываемого времени такая ситуация не удивила бы. Да и значительно позднее тоже. К примеру, во Франции или Испании вчерашний придворный мог быть назначен капитаном или даже адмиралом.

474

В реальной истории как раз в это время в Испании началась череда сплошных революций, переворотов и гражданских войн, затянувшихся более чем на полтора столетия.

475

Такое было и в XX веке – резня армян, резня греков, проживающих в Малой Азии.

476

До конца XIX века страна была откровенно нищей.

477

В реальной истории Наполеон настолько блестяще проявил себя при осаде Тулона, «переиграв» сильнейшего противника, что слово «Тулон» стало не только географическим понятием – так начали называть начало стремительной и заслуженной военной карьеры.

478

Среди мусульман, проживавших на территории Болгарии, Сербии, Хорватии и прочих мусульманских стран, в реальной истории хватало шпионов и агентов влияния Турции. У христиан, проживавших в Турции, была та же проблема – регулярные обвинения в шпионаже от турецких властей, и не без оснований.

479

Представьте серию ударов молоточком по стене, с силой в 50 кг, а потом кувалдой – с силой в 500 кг. Понятно, что это не то же самое, но как аналогия сойдёт.

480

На Востоке это дело рядовое, обдолбанные солдаты там скорее правило, чем исключение. Даже сейчас.

481

Многие считают эти луки лучшими в мире, вот только мало кто помнит, что слава эта принадлежит не столько тюркам, сколько византийцам. Собственно говоря, как почти все достижения науки и техники, приписываемые османам: металлургия, кораблестроение и т. д. Завоевав распадавшуюся Восточно-Римскую империю, тюрки взяли на службу византийцев, владевших немалыми знаниями.

482

В XIX веке в сражениях на Кавказе и на Балканах русские войска не раз брали крепости с ещё худшим соотношением сил. Причём русская армия тогда несколько «просела» по сравнению с концом XVIII века, а турецкая – напротив, прошла через оздоровительные реформы.

483

Бельгия.

484

В реальной истории в Османской империи было несколько достаточно интересных сословий, в большей или меньшей степени аналогичных нашим казакам. Формально султан мог выставить армию до 1,5 млн человек, если считать тех самых потомственных ополченцев, большая часть которых давно уже перестала быть таковыми.

485

Достаточно многочисленные пророчества на тему того, что Стамбул непременно будет взят, причём славянами.

486

Албанцы в то время и значительно позднее тоже жили, прежде всего, разбоем, пиратством, контрабандой и наёмничеством – независимо от вероисповедания, так что нравы были соответствующие. К началу Второй мировой войны порядка 98 % населения было неграмотным. Показатель, знаете ли.

487

На Востоке это очень распространённая практика, в том числе и сегодня, хотя обсуждать это не принято.

488

Англичане позаимствовали их именно в Индии, где ракеты были, прежде всего, «пугалками» для лошадей. Боевая ценность их весьма сомнительна, в реальной истории ракеты Конгрива достаточно удачно применили только против беззащитного Копенгагена, да и то – понадобилось их около 40 000, не считая 6000 бомб.

489

В реальной истории русские войска пару раз оказывались в зоне прямой видимости турецкой столицы, и паника там каждый раз поднималась невероятная.

490

В реальной истории Турция десятки раз была на грани развала из-за фантастически скверного управления. Так, если казна разворовывалась на 90 %, это считалось большим успехом, обычный результат был ближе к 99 %. «Вытягивали» её западные покровители, которым требовался противовес против России и Восточной Европы.

491

Имеются в виду заражённые оспой одеяла, подаренные индейцам.

492

Зикр. Своеобразная медитация суфиев, состоящая из ритмических движений и повторений одних и тех же молитв. Вещь изначально вполне мирная, но нужно ли объяснять, что при желании извратить можно что угодно, так что вскоре после его появления зикр нередко использовали и для нагнетания воинственности.

493

Во время восстания Махди в Судане (конец XIX века) восставшие нередко шли на пулемёты едва ли не с копьями. Шли сплошными волнами – так, что перед пулемётчиками появлялись настоящие холмы из тел. Шли до тех пор, пока… не кончались. Но если уж доходили – хана всему живому.

494

Арабы-христиане не редкость даже сейчас, а в те времена их было куда больше. Достаточно вспомнить, что распространение христианства началось с Сирии.

495

В реальной истории Екатерина II вела себя именно так. Вообще, матерью она была такой скверной, что в наше время её моментально лишили бы родительских прав.

496

Даже сейчас в большом порту при пожаре или какой-то иной серьёзной аварии исход судов из порта занимает достаточно много времени.

497

Русское – для тех, кто забыл: венеды – русские, как и большая часть славян. До конца 1930-х годов самоидентификация большинства славян выглядела примерно так: 1 – я европеоид, 2 – славянин, 3 – русский, 4 – серб (болгарин, мазур, хорват, малоросс). Проще говоря – есть русские новгородцы, русские малороссы, русские венеды и т. д. То есть понятие «русский» трактовалось не только как национальность, но и как одна из европейских подрас. Вообще, само понятие «русский» без дальнейшего уточнения в массовом порядке начало появляться после Первой мировй войны, а закрепилось после Второй мировой войны.

498

Стихи Николая Мельникова.

499

Визан тия как минимум наполовину была славянской, и это только если учитывать славян чистокровных или относительно чистокровных. Если брать Древнюю Фракию, то заселяли её пеласги, по поводу которых мало кто из учёных сомневается, что они были как минимум ближайшими родичами славян.

500

Разновидностей казачества в районе нынешней Украины было достаточно много, так что поправка существенная.

501

Это одна из основных причин расказачивания данного региона. Большая часть только числилась казаками, меньшая – обыкновенные бандиты, ну и совсем маленькая – исправно выполняла свои функции. И собственно говоря, последних как раз и не трогали.

502

Донские казаки первоначально в принципе не занимались земледелием, только скотоводством.

503

Большая часть африканцев, проживающих ныне в ЮАР, пришлые, точно так же, как и белые переселенцы. Несмотря на богатейший животный и растительный мир и прекрасные климатические условия, негров там почти не было. Почему так, вопрос не самый простой, так что ищите сами.

504

Англосаксов можно считать родоначальниками современного нацизма. Так, чтобы оправдать геноцид ирландцев и их массовую продажу в рабство, англичане начали обвинять тех в неполноценности: дескать, потомки «неправильных» дикарей, дегенераты.

505

В описываемое время шли нескончаемые войны «все против всех», перевороты один за другим и, конечно, гражданские войны и бесконечные восстания. Просто чуть погодя к власти пришёл Наполеон, который и «построил» всех. Ну и Англия в реальной истории куда более решительно вмешивалась в чужие дела.

506

Такие вот «военные действия», когда воины не сражаются друг с другом, а убивают гражданских, достаточно характерны для Востока. Не постоянно, разумеется, но подобное происходило и в реальной истории.

507

Был достаточно короткий период, когда Армения занимала намного большую территорию. Но… «вес не удержали».

508

В реальной истории весьма нешуточными, вплоть до возможности самоуправления, льготных налогов, отсутствия призыва и великого множества других. Здесь Павел сильно урезал их, но кое-какие остались, хотя бы возможность получать «вкусные» земельные участки на юге России без очереди и ряд иных.

509

Ислам, как и христианство, далеко не однороден. Не только вера меняет народы, но и народы – веру. Африка славится такими «милыми» обычаями, как женское обрезание – вплоть до вовсе уж изуверского. На Чёрном континенте есть столь экзотические ветви религии, что остальные мусульмане в принципе отказываются считать их исламом.

510

Изначально у мусульман не было наций. Было это скорее формально, но было. Именно с Турции началось разделение мусульман на народы. И кстати, у христиан изначально было то же самое – национальность «христианин» – и точка.

511

По версии некоторых историков, знакомых с понятием «экономика», именно на этом погорела Испания. Сравнительно небольшой народ ухитрился завоевать огромные территории, и у любого испанца с маломальским авантюризмом и интеллектом шанс разбогатеть подскочил на порядки. Вплоть до начала XVIII века можно было буквально «подобрать» рудник или поместье в Южной Америке. Так что в самой Испании быстро образовался дефицит людей решительных и умных – все уехали «ловить счастье».

512

У кельтов королей было ничуть не меньше, чем князей на Кавказе, едва ли не в каждой деревушке свой.

513

Только Россия признавала дворянские права у знати на присоединённых или завоёванных территориях. В той же Англии кельтам подтверждали имеющееся дворянство в случае, когда они были чем-то полезны завоевателям, либо когда были достаточно сильны и имели возможность капитулировать на приемлемых условиях.

514

Нидерланды всегда больше опирались на всевозможные союзы и договоры, чем на армию и флот (флот у них был сильный, но скорее колониально-торговый – чисто военные суда там были посредственные), поэтому в описываемой ситуации нет ничего невозможного. Аналогично и с отсутствием сопротивления: Вторая мировая война прекрасно это показала.

515

Даже признанные бастарды до конца жизни обращались к отцу без какой-либо фамильярности. Так что право называть его отцом на публике – штука очень сильная. Марк Гарц-Грифон таким образом уже вполне официально входил в число высшей знати как Венедии, так и империи. Плюс – его ветвь рода становилась не побочной, а младшей ветвью Померанского дома. Самой младшей, но всё же…

516

По-настоящему Византийская империя называлась Ромейской, то есть Римской на местном диалекте.

517

Константинополь.

518

Канада долгое время не котировалась – нечем было похвастаться. Золота, серебра и изумрудов нет, табак, хлопок и сахарный тростник не вырастишь, стратегическое положение достаточно скромное.

519

САСШ – именно так первоначально назывались США, вплоть до середины XX века.

520

Историческое ядро Франции, точнее даже – непосредственно Франция, к которой начали присоединять всевозможные Тулузы, Бургундии и прочие Наварры. К Иль-де-Франс присоединялись этнически разные народы: нормандцы, бретонцы, баски и т. д.

521

Человек и вправду был весьма своеобразный, фанатик с очень интересным видением мира и себя в нём.

522

Среди испанцев, особенно знатных, светловолосых достаточно много. Был в жизни Испании такой период, когда выходцу из Астурии автоматически даровали дворянство, если тот был белокурым и светлоглазым. Считалось, что раз уж его предки сумели отстоять независимость родины от мавров и не смешивали с ними свою кровь, то люди эти соль земли.

523

В Испании и Португалии до определённого времени считалось, что любой человек с оружием априори не простолюдин. То есть взял в руки оружие, готов убивать и умирать – всё, ты принадлежишь к военному сословию.

524

Главная ценность Аргентины – земли, пригодные для выпаса скота. Все более-менее значимые месторождения ценных ископаемых были открыты достаточно поздно.

525

Были зафиксированы случаи каннибализма аж в середине XIX века. Английские переселенцы с чистой душой убивали на мясо аборигенов Тасмании. Дескать, они обезьяны. Когда их судили (дело дошло аж до королевы Виктории), было сильное удивление, а за что? Дело-то рядовое… В американских колониях людоедство также было делом достаточно привычным.

526

В Канаде французские власти опирались на индейцев. Во-первых, французов было просто-напросто в десятки раз меньше, чем англичан по соседству, а во-вторых, на территории Канады ещё до прихода белых был сформирован мощный племенной союз, который являлся реальной силой.

527

Имеется в виду король Артур, вполне реальный исторический персонаж, который объединил кельтов для борьбы с германскими племенами захватчиков (англами и саксами). Что характерно: современные английские историки уверенно говорят, что сам Артур и его воины пришли из степей Причерноморья и были сарматами. Сарматы же, по мнению большинства историков и (немаловажно!) антропологов с лингвистами, один из славянских народов.

528

Флаг-капитан – что-то вроде начальника штаба флота или объединения кораблей.

529

Английские лорды Адмиралтейства небезосновательно считали, что проверенные временем методы и шаблоны в большинстве случаев работают лучше гениальных импровизаций. Не забывайте, что «у короля много», поэтому средний английский морской офицер был пусть и профессионалом своего дела, но посредственностью, аналогично и с нижестоящими. То есть проще было заучить какие-то шаблоны и отработать их.

530

В классических морских сражениях времён парусного флота и дульнозарядных орудий моряки погибали чаще всего при абордаже, взрыве порохового погреба или от отколовшейся щепы при попадании ядер в борт корабля. «Среднестатистическое» ядро не пробивало борт – толщина обшивки нормального боевого судна достигала 70 см, и это далеко не рекорд. Поэтому если перестрелка велась на достаточно заметной дистанции, то борта пробивались крайне редко. Зато щепа от внутренней и внешней обшивки отлетала только так – с эффектом осколочной гранаты.

531

Даже сегодня капитаны выстраивают свой маршрут с учётом розы ветров, течений и массы других факторов. В эпоху же парусного флота такие вещи были намного более значимы.

532

Эксперименты с орудиями и ядрами велись с появления огнестрельного оружия. Были очень интересные и многообещающие образцы, которые не пошли в широкое употребление исключительно из-за чрезмерной дороговизны и сложности изготовления.

533

Огненный смерч – разрозненные очаги огня могут объединяться в один, и это уже страшно. Но если имеется «подсос» воздуха, то возникает огненный смерч, и температура в пожаре достигает уже 1000 °C. Спастись в принципе невозможно. Мало высокой температуры, так она ещё и увеличивает подсос воздуха, причём с ураганной скоростью.

534

Англичане не раз поднимали вопросы гомосексуализма в частных школах для мальчиков. По некоторым данным, через это «посвящение» проходили если не все, то почти все ученики того же Итона и других престижных частных школ.

535

Ирландцы, жители Уэльса (тоже кельты в своей основе) и шотландцы.

536

Вербовщики, особенно английские и немецкие, славились особыми методами. Так, потенциальных рекрутов могли подпоить в трактире, могли встретить на дороге и буквально похитить, заставив подписать контракт насильно. Флотские же вербовщики в Англии доходили до того, что устраивали облавы в городах.

537

Так европейцы называли династию, основанную Бабуром (потомком Тамерлана по отцу и Чингисхана по матери) в Индии.

538

Чуточку переделанные слова из песни «На север» группы «Мельница».

539

Расены – самоназвание этрусков.

540

У Древнего Рима вначале был период, когда правили цари, правление которых считалось исключительно благодатным: вплоть до того, что позже им отлили золотые статуи, причислив к богам Рима. Учитывая этрусские имена царей, выводы можете сделать сами. Да и позже очень многие знатные рода Рима, которые отличились работой на благо граждан и города, а не только на собственный карман, имели этрусское происхождение.

541

С 1523 года до выбора Иоанна Павла II в конце XX века римскими папами становились только итальянцы. Большая часть кардиналов и «шишек» Ватикана тоже была и остаётся итальянцами.

542

Даже обрывки информации об архивах Ватикана поражают.

543

Дальше расположены современные Кения и Танзания. В описываемый период аборигенов там было очень мало – работорговцы повывели.

544

«Под данью», то есть налогоплательщики, но не граждане.

545

2015 год от Р. X.

Content

Василий Панфилов
Улан: Танец на лезвии клинка. Наследие предков. Венедская держава. Небо славян

От автора

Танец на лезвии клинка

Часть первая Начало

Глава первая, вводная

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть вторая Война

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть третья Санкт-Петербург

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Наследие предков

Часть первая Тайный советник

Глава первая, вводная

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть вторая Война с Турцией

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть третья Померания

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Венедская держава

Часть первая Балканская кампания и её неожиданное продолжение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть вторая Его величество

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть третья Малой кровью на чужой территории

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог, подводящий черту под третьей, но не последней книгой

Небо славян

Часть первая Империя

Глава первая, ознакомительная

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть вторая Империя наносит ответный удар

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Часть третья Венедия превыше всего

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Примечания