Фуллер Мериел

Предложение рыцаря

Мериел Фуллер

Предложение рыцаря

Исторический роман (Центрполиграф) — 122

Глава 1

Девон. Декабрь 1234 г.

Из-за дождя лесистую долину затянуло туманом. Влажная пелена покрывала голые ветви раскидистых дубов, спускалась на разноцветные пожухлые листья. На мокрой траве переливались капли воды, похожие на крошечные бриллианты. Издали донеслось приглушенное конское ржание. Всадники приближались.

Леди Сесили Оукфорд отошла от окна, сердце в груди забилось быстрее. Ее охватила дрожь, изнутри поднимались волны страха. К горлу подступала тошнота. Да сколько можно?! Она надеялась, что сегодняшний ледяной дождь отпугнет Саймона Доккумского, но нет, он прискакал снова. Его упорство вот-вот сломит ее. Если бы только он держался подальше от замка до тех пор, пока не родится ребенок! Интересно, подумала Сесили, догадывается ли Саймон о том, что происходит на самом деле? Может быть, кто-то из слуг или его подручных что-то нашептал ему. Что, если все раскроется и их с матерью и сестрой повесят за обман?

Тонкая рука взлетела вверх, машинально прошлась по лбу, по раскрасневшейся щеке. Жест был бессознательным и робким. Из-под белого льняного головного убора выбилась прядь мягких вьющихся пепельных волос; Сесили заправила ее обратно. Отвернувшись от окна, она прислонилась бедром к низкому каменному выступу, словно ища поддержки.

— Он вернулся. — Ее светло-зеленые глаза потухли, потускнели от тревоги. Она покосилась на мать, сидевшую на деревянном табурете у широкой кровати под балдахином.

Марион ответила дочери холодным взглядом; ее узкое, худое лицо дышало отвращением.

— Если они снова приблизятся к воротам, стража с ними разберется, — резко ответила она. У рта образовались вертикальные неодобрительные складки. — До последнего дня стражникам удавалось сдерживать их. — Она отвела взгляд в сторону и дернула узким плечом, словно создавая преграду между собой и Сесили.

В кровати лежала ее младшая дочь, Изабелла. Марион склонилась над ней, протерла ее лоб выжатой мокрой тряпкой. С разгоряченного лица Изабеллы стекали капли воды, увлажняя льняную наволочку. И все же Изабелла по-прежнему спала. Дышала она хрипло, с трудом. Марион погладила дочь по горячей щеке и сжала ей предплечье, словно предлагала поддержку и призывала мужаться. Кончиками пальцев провела по ночной сорочке, влажной от пота.

— Ребенок родится сегодня… в крайнем случае, ночью. И тогда наше будущее обеспечено. Этот ребенок, мой внук, унаследует замок и все угодья… И тогда твой деверь уже ничего не сможет поделать!

— Ты уверена? — встревоженно переспросила Сесили. — Тебе не кажется, что лорд Саймон что-то подозревает? В противном случае, зачем он день за днем приезжает к замку? Он наверняка пытается поймать, уличить нас… — Сесили направилась к кровати. За ней волочился длинный шлейф платья, изумрудный шелковый бархат шуршал по полированным вязовым половицам. Присев на меховое покрывало, она обхватила резной столбик кровати и посмотрела на мать.

Марион пожала плечами. Ее золотой обруч, плотно сидевший на голове, мерцал в отблесках огонька от единственной стоящей у кровати свечи.

— Даже если и так, Сесили, во всем виновата только ты. — Мать многозначительно посмотрела на заметно округлившийся живот Сесили. Из-за подложенной под платье подушки складки на платье почти разошлись. — Наверняка ты где-то оговорилась или проболталась… — Марион дернула подбородком; сверкнули ее ярко-зеленые глаза, такие же, как у Сесили.

— Матушка, я не забываю об осторожности. — От Сесили не укрылась ненависть во взгляде матери. Как может она так долго ненавидеть собственную дочь? Реймонд, брат Сесили и Изабеллы, умер почти десять лет назад, но мать не позволяла Сесили забыть о том, что она сделала. О горе, которое она навлекла на семью. После смерти отца не осталось сына, который мог стать наследником, и дом перешел к брату отца. Дядя и его молодая жена-француженка прогнали Марион и Изабеллу прочь, и они поехали на запад и поселились у Сесили, которая к тому времени вышла замуж за Питера Оукфорда. Неужели ей до конца жизни предстоит оправдываться?

— Искренне надеюсь, что не забываешь, — холодно и враждебно ответила мать.

Сесили поправила подушку под зеленым шелковым бархатом.

— Как мне надоела эта ложь! — Она взмахнула черными ресницами и посмотрела матери в глаза. — Так нельзя!

— Нельзя было не зачать наследника от покойного муженька, — парировала мать. — Пресвятые угодники, чего стоило нам с твоим отцом уговорить его жениться на тебе! Сесили, жизнь несправедлива. И вот меньшее, что ты можешь сделать после…

Сесили подняла руку, она снова чувствовала себя виноватой. Вина распирала ее изнутри. Она резко покачала головой и прикусила губу.

— Нет, матушка, прошу, не говорите так. Я помню, что сделала.

— Не забудь, Сесили, после того, как все получится, я скажу тебе, где Уильям. — Марион злорадно улыбнулась и смерила дочь надменным взглядом. — В конце концов, мы обе получим, что хотим.

Уильям. Знакомое имя слетело с губ Марион, как будто она говорила о чем-то плохом, мерзком. Уильям… друг ее детства! Возможно, она даже вышла бы за него замуж, если бы мать не выгнала его и не приказала ей выйти за Питера Оукфорда. Когда-то они вместе играли в ее фамильном замке, и его улыбка скрашивала ее унылые дни. А потом Уильяма не стало. И мать не говорит, где он.

— Сесили, осталось потерпеть несколько дней. И смотри, не совершай ошибок!

— Что ты думаешь? — Саймон, лорд Доккум, направил коня в густую рощу в поисках убежища от безжалостного проливного дождя. Он сгорбился в седле, плотнее завернувшись в толстый плащ. Рыцари, заведя своих коней под деревья, собрались вокруг него. Из лошадиных ноздрей во влажном, промозглом воздухе вырывался пар.

Сжав коленями бока лошади, Локлан Драмьюр направил ее вокруг безлистных молодых берез. Блестели ярко-белые стволы, выдаваясь из мрака. Тонкие веточки махали серо-стальным небесам и казались темным ажурным узором.

Он улыбнулся другу, широкая улыбка смягчила обычно суровое лицо.

— По-моему, мне лучше было уютно сидеть в твоем замке и греть ноги у огня. — Он рассмеялся и развернул кобылу, поставив ее вровень с жеребцом друга.

Глаза у Саймона сверкнули на худом, впалом лице.

— Прости меня, Локлан. Я не подумал о твоем состоянии… — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты точно можешь ехать верхом? Ведь ты еще совсем недавно был прикован к постели… — Он пытливо заглянул в живое лицо Локлана, словно ища на нем признаки болезни.

— Господи, Саймон, доведись мне пролежать в постели не то чтобы день, а еще миг, я бы прикончил твоего лекаря! — Локлан провел рукой по огненно-рыжим волосам, потемневшим от дождя. Сверкнули его голубые глаза. — От всего сердца благодарю тебя за то, что привез меня из Франции и заботился обо мне, но не сомневайся, я уже почти здоров.

— Рана не беспокоит? — спросил Саймон.

— Почти нет. — Локлан немного покривил душой. На бедре у него имелась глубокая рана, которую пришлось зашивать; он не собирался признаваться, что швы еще ноют. Каким бы трудным ни стал путь на север, ему хотелось уехать, и чем скорее, тем лучше.

— Знаю, тебе не терпится вернуться домой. — Саймон убрал со лба мокрые волосы. — Ты много лет не видел родных.

Родных… последнее слово эхом отдалось в голове Локлана. Он долго не видел тех, кого считал своими близкими: дядю, брата отца, его жену и их детей, его кузенов. После того ужасного дня много лет назад дядя поехал за ним на север, в Шотландию, забрал его к себе и растил, как собственного сына. Он жил в доме дяди с восьми лет. Теперь они — его единственные родственники после того, что случилось с его родителями и сестрой…

Локлан наклонился в седле и поморщился: швы снова задергало.

— Не сомневаюсь, они будут рады меня видеть. И я обязательно заеду к ним по пути. Но мне нужно вернуться в Шотландию.

— Хочешь отомстить за смерть родных?

— И забрать то, что принадлежит мне по праву — замок и поместья в Драмьюре? Да, хочу.

— Но ведь прошло уже столько лет!

— Король благословил меня отобрать мои владения у проклятых Макдональдов. Чего бы это ни стоило.

Саймон сжал поводья в кулаке, затянутом в перчатку. Его жеребец отвернул морду в сторону.

— Локлан, мы с тобой находимся почти в одинаковом положении! Ты хочешь вернуть свои владения, и я тоже. — Он задрал голову и посмотрел на высокую, мокрую от дождя стену, на широкие, окованные железом ворота наверху, на холме. — Но я не желаю задерживать тебя из-за того, что происходит здесь.

Поэтому… если считаешь, что тебе нужно ехать, прошу тебя, не мешкай.

— Мне пока не по силам ехать далеко, — признался Локлан. — Даже до дядиного замка не доберусь. Слишком болит нога. Так что придется тебе потерпеть меня еще несколько дней, а я помогу тебе, чем смогу.

— Сможешь. С твоей помощью я рассчитываю пробраться в замок. Вот все, что я от тебя прошу.

— Пустяк по сравнению с тем, что сделал для меня ты. — Локлан развернулся к другу. — Ты привез меня из Франции, ты ухаживал за мной. — Он все больше злился на себя. Его ранили в незначительной стычке: рубанули мечом. Тогда им пришлось отражать отряд необученных наемников, которые решили напасть на деревню. Локлан проявил невнимательность и промедлил. Тогда ему казалось, что победа будет легкой… Подумать только, он поскакал драться даже без доспехов!

— Я рад твоему обществу, несмотря на то, что ты ранен. — Саймон покачал головой. — С удовольствием выслушаю твой совет. Сейчас я не знаю, что предпринять. Мои прошения королю пропали втуне. Сражения с французами интересуют его больше, чем мои жалобы, поэтому он мне не поможет. Тем не менее, он издавал указы, по которым молодые вдовы обязаны были снова выйти замуж, а их владения передавались законным наследникам. — Он вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони. — То, что случилось, крайне несправедливо — ведь она была замужем совсем недолго! И замок, и все земли… — он обвел рукой долину и пастбища на пологих склонах, похожие на лоскутное одеяло, — она унаследовала после его смерти.

— Сколько времени они были женаты? — Локлан посмотрел на замок, примостившийся на выступе скалы с краю лесистой долины. За ним, почти невидимые в сером туманном покрывале, с трудом различались очертания вересковой пустоши, обширных торфяников, по которым бежали быстрые ручьи.

— Три месяца! Они и вместе-то почти не были. Питер вскоре после свадьбы уехал из Оукфорда и присоединился к королю в Бретани. Но она не дура, постаралась заполучить от него ребенка!

— Его ранили во Франции?

— Да, в голову. Рана была тяжелой… Он умер, не приходя в сознание.

Кожаное седло заскрипело; Саймон наклонился вперед, опустив уголки узких губ.

— Она, конечно, ухаживала за братом, но вряд ли так уж сильно горевала, когда его не стало. Если бы она не ждала от него ребенка, не сомневаюсь, король нашел бы время для того, чтобы прислушаться ко мне.

— Потому что младенец — ребенок Питера Оукфорда и унаследует всё.

Саймон ухмыльнулся, подняв редкие брови.

— Но только если ребенок окажется мальчиком. Поэтому у меня еще есть надежда вернуть свое по праву!

— Ты ее видел?

— Только на похоронах брата, несколько месяцев назад. С тех пор охрана не пропускает меня в замок! Меня, Саймона Доккума, который здесь родился и вырос! Она хорошо платит им за верность деньгами, которые должны быть моими! — В голосе Саймона послышалось отчаяние. — Это ей с рук не сойдет!

А если король мне не поможет, я сам с ней разберусь. Но меня не пускают в замок! Все здешние стражники знают меня в лицо.

— Зато меня они не знают, — ответил Локлан, и его великодушное лицо расплылось в улыбке.

— Ты читаешь мои мысли, — ответил Саймон.

— Изабелла! Ты меня слышишь? — Встревоженная Сесили с трудом опустилась на колени рядом с сестрой. Матрас просел под ее небольшим весом.

Склонившись над ней в полумраке, она схватила Изабеллу за плечи и слегка встряхнула.

— Изабелла! — громко позвала она. — Прошу тебя, поговори со мной! Посмотри на меня!

Уже почти рассвело. Слабые серые полосы света проникали в спальню, освещая темно-красный бархатный полог, вязовые половицы, покрытые темным лаком. Снаружи по-прежнему лил дождь, порывы ветра швыряли в окна струи воды. Когда церковный колокол пробил полночь, Марион заснула на низкой приставной кровати у камина; обитателей комнаты окутала мирная тишина. За каминной решеткой мерцал огонь, окрашивая грубо оштукатуренные стены в розово-оранжевые тона. Со вздохом облегчения Сесили сняла ненавистный накладной живот из подушки и забралась в постель рядом с сестрой.

Но что-то ее разбудило.

Может быть, свет от окна или изменившееся дыхание Изабеллы? Сесили сама не поняла. Знала она одно: сестра невидящим взглядом смотрит куда-то во мраке. Блестит ее кожа, покрытая испариной.

Светлые волосы Изабеллы разметались по подушке и потемнели от пота, напоминая водоросли на белом песке.

Слабое шипение слетело с растрескавшихся губ Изабеллы. Она что-то прошептала. Сесили склонилась над сестрой, уловила кислый запах. Может быть, уже пора? Нет, на схватки не похоже… Сесили почти ничего не знала о родах, разве что женщине бывает очень больно и она кричит. Но сестра, несмотря на какой-то безумный вид, лежала спокойно.

— Воды… отошли, — с трудом проговорила Изабелла. — Я… вся мокрая.

Сесили напряглась.

— Наверное, так и должно быть, — с улыбкой произнесла она, гладя сестру по щеке и убирая с нее влажную прядь волос.

— Сесили, я хочу встать. Похожу немножко. Ты мне поможешь?

Изабелла крепко схватила Сесили за предплечье; костяшки пальцев у нее побелели.

— Конечно! — Она спрыгнула с кровати, отбросила одеяло… и глаза у нее расширились от ужаса.

Бедра сестры были все в крови; кровь пропитала и простыни, и матрас. Складки ночной рубашки потемнели… В тусклом свете лужа крови казалась огромным черным пятном.

Сесили с трудом подавила страх. Заставила себя не кричать.

— Матушка! — позвала она со стальными нотками в голосе. — Матушка, проснитесь! По-моему, ребенок скоро родится!

— Прошу, помоги мне! — повторила Изабелла. — Я хочу встать. — Она уцепилась за руку Сесили холодными пальцами. Когда она попыталась сесть и перевернулась на бок, Сесили поспешно подошла к ее голове, желая загородить от сестры ужасное зрелище.

Но, прежде чем она успела заслонить собой ее ноги, Изабелла посмотрела вниз и громко закричала.

— Боже, смилуйся над нами! — Мать подошла к кровати, оборачивая голову покрывалом и надевая поверх него обруч. — Боже правый, Сесили, почему ты меня не разбудила? Беги за повитухой… немедленно!

— Матушка, вы с ума сошли? — Сесили прищурилась и посмотрела на Марион. — Я не могу выйти из замка даже с привязанным животом! Ведь все думают, будто рожаю я!

Зеленые глаза Марион метали молнии.

— Значит, я схожу за Мартой и пошлю ее. — Она схватила с кровати шаль. — Она единственная из всех слуг знает, где живет повитуха. — Дверь за матерью защелкнулась.

Сесили откинула крышку дубового сундука, стоящего у окна. Тяжелая крышка гулко ударилась о стену. Порывшись в сундуке, она достала несколько льняных простыней и, прижав их к своему плоскому животу, бросилась назад, к кровати. Она осторожно меняла белье, стараясь не морщиться при виде лужи крови, которая все росла между ног у Изабеллы.

Грудь и плечи сестры судорожно дергались от рыданий. Сесили легко тронула ее за плечо.

— Послушай, Изабелла. Сейчас я подниму тебе ноги, и кровь остановится. Слышишь? Матушка послала за повитухой, она очень скоро придет. — Осторожно подсунув под Изабеллу чистые простыни, она постаралась поднять сестре ноги, чтобы остановить кровотечение.

Изабелла дрожащей рукой схватила Сесили за запястье.

— Прости меня, Сесили! — прошептала она. — Какой я была дурочкой! Мне не нужно было… — Рука взметнулась к белому лбу и безвольно упала вдоль туловища. — Не нужно было влюбляться… — Голос ее затих, глаза закрылись.

— Нет! Нет… проснись! — Сесили потрясла сестру за плечо. — Поговори со мной!

Изабелла, скривившись, открыла глаза.

— Вот умница! — Сесили приложила тыльную сторону ладони к разгоряченному лицу Изабеллы. — Послушай… Ты не сделала ничего плохого. Ведь вы с Гийомом должны были пожениться…

Слезинка скатилась по лицу Изабеллы.

— Да, должны были. Но не следовало ложиться с ним в постель до того, как нас обвенчают. И вот… он умер и никогда не увидит своего ребенка.

«Зато наша матушка счастлива, — подумала Сесили. — Ребенок — наша возможность сохранить за собой замок. Ребенок, если, конечно, он будет мальчиком, обеспечит наше будущее». Она повернулась к сестре.

— Ты не должна так говорить, Изабелла. Ребенок всегда будет напоминать тебе о вашей с Гийомом любви.

Дверь хлопнула. На пороге, тяжело дыша, стояла Марион; ее впалое лицо раскраснелось.

— Нигде не могу найти эту дуру Марту… По-моему, она пошла в деревню повидаться с родными! — Вытянув руки к Сесили, Марион шагнула вперед. — Только Марта знает, где живет повитуха, а я не могу бегать так же быстро, как ты. Сходи за ней… сейчас же! — Она встревоженно покосилась на Изабеллу. Бледная как мел, младшая дочь лежала на спине. — Сейчас еще рано, на улице никого нет. Если кого-нибудь увидишь, спрячься, пока они не уйдут. Позаботься, чтобы тебя никто не заметил! — Сунув плащ в руки Сесили, она подтолкнула ее к двери. — Мы не справимся с ее… кровотечением сами! Сесили, беги, беги как можно быстрее и приведи повитуху! Только Грета знает правду. Я хорошо заплатила ей за молчание; она нас не выдаст.

Сесили поспешно накинула плащ на узкие плечи. Пальцы так дрожали, что ей никак не удавалось справиться с крошечными деревянными пуговицами. Мать вытолкала ее из комнаты в темный коридор. Держась рукой за шершавую каменную стену, Сесили спускалась по винтовой лестнице, стараясь ступать бесшумно. Вскоре она вышла на внутренний двор замка.

К ее облегчению, там никого не было.

Дождь хлестал ей в лицо, холодные иглы холодили щеки. Порывы ветра задирали полы плаща, словно стараясь сорвать его. Сесили вздрогнула, плотнее запахнулась в плащ и побежала по двору. В спешке она забыла сменить комнатные тапочки на обувь попрочнее; ей казалось, будто она бежит босиком. Тонкая замша совсем не защищала ступни ни от булыжников, которыми был вымощен двор, ни от луж, по которым она шлепала. Ничего удивительного, что во дворе пока никого нет. Погода просто ужасная.

Главные деревянные ворота были закрыты на массивные железные засовы, но в окованные железом доски была врезана еще одна дверца, гораздо меньше. Ее было легко открыть. Оглядевшись по сторонам, Сесили повернула кованую ручку и вышла наружу. Все сомнения исчезли. Она устремилась к цели. Мысли о сестре как будто придали ей сил. Изабелле грозит опасность, она должна привести помощь. А все остальное сейчас не важно. Складки широкого плаща хорошо закрывали живот; даже если ее увидят, никто не заподозрит обмана.

Ветер закрутил широкий подол платья, запутав ткань вокруг ног в чулках. Внизу, в долине реки, качались верхушки деревьев, трещали ветки. Когда она переходила ров по мостику, вокруг нее кружили листья. Она стала спускаться к подножию холма, быстро и легко шагая по предательской грязи.

В такую ужасную погоду безопаснее всего было добраться до деревни по каменистой, размеченной тропе. Но путь по высокому лесистому берегу в обход пастбища займет слишком много времени. Гораздо быстрее срезать дорогу: пройти по лесу, а реку пересечь по большим плоским камням, специально уложенным для перехода. Сесили прикусила губу. Сейчас вода в реке поднялась из-за дождя, но неужели на тот берег не переправиться? Возможно, ей удастся пройти. Ноги у нее и так намокли; лишь вопрос времени, когда она вымокнет до нитки.

Она повернула к лесу, длинная трава цеплялась к подолу платья. Внизу на платье расползалась линия грязи, она поднималась все выше. Сесили ничего не замечала; сейчас самое главное — привести помощь для Изабеллы. К тому времени, как добралась до рощи, она уже бежала, задыхаясь от усталости. Деревья бешено качались на ветру, ветви угрожающе скрипели, вокруг нее кружили последние листья, сорванные ветром.

Ветки трещали и падали, но она бежала, опустив голову и молясь, чтобы ни одна большая ветка не обрушилась на нее. Тропа приведет ее к броду, выложенному плоскими камнями. Она много раз переправлялась таким образом. Ноги утопали в густой золотистой листве. Она шагала уверенно.

* * *

Локлан еще раз взбил подушку, ударив кулаком по мешку, набитому перьями. Потом он скатал мешок в тугой ком и попытался устроиться удобнее. Вытянулся на спине, потом повернулся на бок. Бесполезно! Раздраженный, он сел и ощупал саднящую кожу вокруг раны — выпуклой линии швов. Ему не спалось. Все тело, все мышцы и нервные окончания, бурлили энергией. Ему надоело валяться в замке Саймона. Вынужденное безделье томило его, как будто его приковали к стене цепями. Ему хотелось поскорее набраться сил, чтобы можно было скакать на большие расстояния, и уехать. Вернуться в Шотландию.

Там он сразится за то, что принадлежит ему по праву.

Он отбросил меховое покрывало, хромая, подошел к окну и выглянул в щель между ставнями. Завывал ветер, странные звуки проникали сквозь деревянную обшивку. Ветер швырял в окна струи дождя почти горизонтально. На востоке брезжил серый рассвет. Ему недостает боев, сражений. Вот в чем дело! Вот из-за чего ему так не по себе. Горюющий и одинокий, охваченный чувством вины, он прислушался к словам своего дяди. Дядя предложил ему стать рыцарем, и он в порыве отчаяния стал учиться ратному ремеслу. Локлан искренне верил, что многочисленные битвы за лордов и королей заставят его забыть о прошлом… по крайней мере, страшные воспоминания поблекнут.

Но, несмотря на многочисленные сражения, в которых он принимал участие, воспоминания попрежнему осаждали его. Страшные картины вставали перед глазами, как будто все произошло вчера. Ужас прошлого приходил к нему во сне и не давал покоя днем. Наконец Локлан решил, что прошлое поистине невыносимо. Ему казалось, единственный способ избавиться от мучивших его кошмаров — вернуться в Шотландию и схватиться с врагами. Если бы не проклятая рана, он был бы уже там!

Его одежда кучей валялась на дубовом сундуке, стоявшем в изножье кровати — все, кроме рубахи, в которой он спал. Локлан надел полотняные кальсоны, шерстяные штаны и сюрко, накидку без рукавов длиной до середины бедра.

На эфесе меча поблескивали полудрагоценные камни. Локлан взял было меч, но вскоре снова положил его на сундук. Он идет только прогуляться, оружие ему ни к чему. Накинув плащ на широкие плечи и сунув ноги в кожаные сапоги, он вышел из комнаты.

Слегка подволакивая правую ногу при ходьбе, он прошел через внутренний двор. Порывы ветра били в лицо. Он набрал полную грудь холодного воздуха, наслаждаясь силой ветра, живо вытеснившей из головы глупые мысли. Саймон, как и подобает младшему сыну, жил в просторном укрепленном доме. Вдоль крыши шел парапет; там в случае угрозы можно было выставить стражу. Дом лежал в нескольких милях к востоку от родового гнезда Саймона — замка Оукфорд, который он так отчаянно стремился вернуть. От замка его отделяла роща.

Когда Локлан ступил на опушку, на лицо ему упали капли дождя.

Под деревьями не чувствовалось ветра. Старые деревья задерживали, замедляли его порывы. У Локлана болела нога, но терпимо; боль от ходьбы не усилилась. Впервые за неделю он почувствовал, как к нему возвращаются силы. Как приятно снова почувствовать себя в форме! Когда он выходил на прогулку, небо уже просветлело; он различал отдельные стволы деревьев, сплетенные ветви на фоне светло-серого неба. Поросшие лесом холмы мягкими складками шли от замка к реке. После дождя, который лил всю ночь, вода в реке поднялась. Локлан видел в проемах между деревьями белую пену.

Его внимание привлекло какое-то движение. Призрак, который бродит по лесу? Присмотревшись, он понял, что перед ним миниатюрная стройная девушка в темно-зеленом плаще; он с трудом разглядел ее среди деревьев. Она шагала целеустремленно, быстро и решительно, можно сказать, почти бежала. Интересно, куда она направляется в такой ранний час? Судя по всему, к реке. Локлану стало любопытно, куда она идет. Он следил за ней издали, прислонившись плечом к стволу дерева. Рану на ноге жгло и дергало.

Наконец Сесили выбралась из рощи, спустилась на берег реки, которая текла к деревне…

И остановилась.

Река, которую она так хорошо знала, река, которая плавно обтекала большие валуны, прежде чем снова набрать скорость, изменилась до неузнаваемости. Теперь перед ней несся бурный пенистый поток, камней почти не было видно под водой. Огромная масса воды с грохотом неслась по камням.

Ее замутило, тошноту усугублял страх. Сесили пыталась придумать, как ей быть, но ничего не шло в голову. Ей не хотелось поворачивать назад, возвращаться по собственным следам и идти в обход. Она вспомнила кровь на матрасе, крики сестры, свои слабые попытки остановить кровотечение. Нет. Она должна перейти на противоположный берег. У нее получится. Иначе Изабелла умрет, и все по ее вине… Опять по ее вине!

Сесили смотрела на быструю реку, отыскивая под мутной зеленой водой большие плоские камни, по которым она обычно без труда перебиралась на другой берег. Над переправой не было ни веревки, ни деревянных перил, которые помогли бы понять, куда идти, но она и так знала, где брод. Да, если она будет внимательно смотреть под ноги, она разглядит камни под бурлящим потоком воды. Камни приведут ее к деревне и к живущей там повитухе. Она спасет сестру!

Сесили подобрала с земли крепкую ветку, на которую можно опираться. Потом села на мокрый берег и спустила ноги в воду. В голове зазвучали предостерегающие голоса, но она прогнала их. Она решилась. Окунула в воду ноги до лодыжек. Ледяная вода заставила ее ахнуть. Платье и плащ раздулись вокруг нее пузырями. Прикусив губу, Сесили решительно опустила ветку в пенистую воду и шагнула вперед. Несмотря на холод, ее прошиб пот. Она нащупала ногой первый камень. Хвала небесам! Она сделала еще шаг в нужную сторону, потом еще один…

Волнение и дрожь немного унялись. Она нашла брод!

— Какого дьявола вы там делаете?

Мужской голос словно обжег ее. Потрясенная, Сесили развернулась, поскользнулась, замахала руками.

На берегу стоял мужчина. Незнакомый — она никогда раньше его не видела.

Сердце у нее камнем ухнуло вниз. Широкоплечий, высокий… Несмотря на косой дождь, она разглядела его удивительные волосы: ярко-рыжие, золотистые, как пламя. Темно-синяя накидка охватывала грудь, подчеркивая широкие плечи и бугристые мышцы. Длинные ноги в кожаных сапогах и штанах буйволовой кожи; незнакомец широко расставил их, стоя в длинной, мокрой траве.

Он склонил голову набок и, прищурившись, смотрел на нее с любопытством и насмешкой. И, хотя стоял он довольно далеко, Сесили сразу поняла, что он за человек. Такой будет расспрашивать, пока не выяснит все до конца. Его не обвести вокруг пальца с помощью лжи или полуправды.

С таким ей совсем не хотелось встречаться.

— Стойте на месте! — крикнул он. — Я вам помогу!

Он шагнул вперед.

К ней.

— Нет! — крикнула Сесили, стараясь перекрыть рев воды. — Вернитесь! Мне не нужна ваша помощь! — Пресвятые угодники, откуда он взялся? Почему бродит по лесу так рано утром? Нельзя, чтобы кто-нибудь, даже чужак, понял, кто она такая. Ей нужно попасть на другой берег и поскорее оказаться от него подальше. Не думая, Сесили сделала шаг вперед.

И очутилась в глубокой, бурной воде.

Глава 2

Она тонула. Вода заливала уши, глаза, нос, ослепляла ее, отрезала все звуки. Бешеное течение подхватило ее, сорвало с ног кожаные тапочки, дергало платье и плащ. Тапочки, кружась, унеслись вниз по течению. Локти и колени бились о камни; она морщилась, не в силах защититься. Река вертела и крутила ее в своих мощных объятиях.

Она попробовала вдохнуть, но рот наполнился водой, и она едва не задохнулась. От страха стало жарко. Неужели? Неужели ей суждено умереть здесь всего из-за одного опрометчивого шага… Из-за него? Какой-то дурак отвлек ее, и она поскользнулась. Сердце сжалось от грусти при мысли о сестре, которая лежит в окровавленной постели. Все их уловки, вся многомесячная ложь, когда им удавалось не пускать в замок брата ее мужа… внезапно все оказалось напрасным.

Нет! Этому не бывать! Подняв подбородок над водой, она решительно прогнала из головы жалость к себе. На место страха пришел гнев, и к ней как будто вернулись силы.

Изабелле нужна ее помощь, она не подведет. Отчаянно размахивая руками и ногами, Сесили сражалась с течением. Наконец ей удалось впустить в легкие воздух. Изабелла ухватилась за валун, вцепилась ногтями в замшелую поверхность камня, прижалась к нему.

Течение дергало ее за ноги, но она из последних сил прижималась к валуну. Кашляя и отплевываясь, она прищурилась и огляделась по сторонам. Берег не так далеко; за неровной линией мелких белых камней, собранных в клочковатую линию, зеленеет трава. Но как ей добраться до берега? Руки онемели от усталости, она держалась за камень из последних сил. Под ней глубоко, она не достает ногами до дна, ей не за что держаться. Подняв одну руку повыше, она попробовала найти, за что ухватиться, отыскать трещину в камне — что угодно, лишь бы подтянуться и подняться выше. Но вода дергала ее за одежду, тянула вниз, мешала ей. Сесили хотелось завыть от досады. Ей не хватит сил, чтобы выбраться! Закрыв глаза, она прижалась лбом к сырому замшелому камню. Воздух выходил из легких короткими, усеченными выдохами.

Вдруг над ревом воды послышался мужской голос:

— Дайте руку!

Она запрокинула голову и, прищурившись, с трудом посмотрела наверх; вода плескала ей в лицо. На утесе над ней стоял большой сапог; на коже вокруг мыска виднелись старые водяные знаки. Перекрещенные кожаные ремешки удерживали на крепких голенях желтовато-коричневые штаны. Незнакомец присел, балансируя на узком выступе с поразительной легкостью. Да, это он. Тот, кто ее напугал. Тот, из-за кого она упала в воду!

— Убирайтесь! — крикнула Сесили. — Мне не нужна ваша помощь! — Подняв руку, она с силой ткнула кулаком в воздух, указывая, что ему лучше уйти. Как он вообще там оказался? Должно быть, следил, как ее несет вниз по течению.

Ее крепко схватили за руку. Ну и медведь! Он принялся медленно вытаскивать ее из воды, как со дна колодца. Наконец она, задыхаясь, рухнула к его ногам. Мощная рука обхватила ее за талию, сдавив грудную клетку. Незнакомец рывком вздернул ее на ноги. Крепкая рука прижала ее к боку. Сердце в груди совершило странный кульбит. Сесили пошатнулась и стиснула зубы, чтобы не стучали. Внизу живота потеплело от неожиданной близости… Его близости.

— За мной! — приказал он хрипло, с едва заметным акцентом. — Ставьте ноги в мои следы. — Он взял ее за руку, их пальцы переплелись.

Сесили плотно сжала губы. Она понимала, что выбора у нее нет. Держась одной рукой за своего спасителя, другой она подняла совершенно промокшие, тяжелые юбки. Грубые, шершавые камни царапали босые ступни. Промокшая одежда отяжелела и висела у нее на плечах, словно турнирные тяжелые доспехи. Ноги путались в длинных юбках. Один неверный шаг — и она снова упадет в бурный поток. Отталкивая мокрый подол ногой, она попыталась пройти по выступу утеса, с которого только что спрыгнул незнакомец. Хотя она по-прежнему держалась за его руку, юбка обвилась вокруг ее ног, и она полетела вниз.

— Дьявол! — выругался он, быстро оборачиваясь и подхватывая ее на лету. Мощные руки обняли ее за спину. — Я вас понесу! — проревел он, перекрывая шум реки.

— Не смейте! — возмущенно ахнула Сесили. Что происходит? Несмотря на отчаянное желание держаться от него подальше, она очутилась почти вплотную к нему! Упершись ему в грудь ладонями, она приподнялась. — Я подберу юбки повыше, и они не будут мешать при ходьбе. — Она отбросила со лба прядь мокрых волос.

Вода унесла ее головной убор и обруч; косы, прежде аккуратно уложенные в пучок на затылке, расплелись и безвольно повисли. Одна длинная коса, похожая на мокрую веревку, доставала до талии.

Незнакомец крепче сжал ее руку. «Глаза у него как сапфиры, — подумала Сесили, — и в них горит синий огонь». Сила, которую излучали его глаза, передалась ей, и она невольно вздохнула.

Не слушая ее возражений, он быстро обхватил ее за талию и закинул себе на левое плечо. Животом она ударялась о его каменные мышцы. Он взвалил ее на плечо, как мешок с мукой на базаре! У нее из легких как будто выкачали воздух. Кровь стучала в ушах; голова кружилась; перед глазами плясали звезды. Она так вцепилась в его накидку, что побелели костяшки пальцев. От материи пахло мускусом, деревом и чем-то свежим, цветочным. Аромат не сочетался с такой мощной фигурой.

Ее пробила дрожь; изнутри поднималась радость, несмотря на то, что она вымокла насквозь. Он круто развернулся и принялся уверенно перепрыгивать с одного камня на другой.

Подбородок Сесили ткнулся ему в плечо. Она сжала зубы от досады. Очень хотелось измолотить его кулаками по спине или лягнуть, но он крепко держал ее за ноги. Внизу быстро текла река; вода плескала по ногам ее спасителя, по крепким кожаным сапогам, обтянувшим мускулистые икры.

Он шел, слегка кренясь на одну сторону, как будто ему было больно. И все же ему удавалось без всякого труда перебираться по камням.

Не выпуская ее, он ступил на травянистый берег, и Сесили сразу же начала яростно извиваться в его крепких объятиях, остро сознавая, что его мощные руки держат ее за бедра.

— Отпустите меня! — крикнула она, молотя его кулачками по спине. Толстая ткань его накидки приглушала ее голос. — Сейчас же отпустите меня! — Она схватила его за прядь ярко-рыжих волос и с силой дернула.

— Боже правый, женщина! — проворчал он, хватая ее за запястье и отводя ее пальцы от своей головы. — Что вы творите?

— Поставьте меня, животное! Сейчас же! — молотя его кулачками по спине, она вскинула голову, и их лица оказались на одном уровне.

Распустившиеся волосы разметались по спине; завитки касались земли.

— Сейчас поставлю, глупая женщина! — заревел Локлан. — Да перестаньте же вертеться! — Раздраженный, он разжал руки и резко выпустил незнакомку.

Она быстро соскользнула вдоль его мускулистого тела, касаясь его своими нежными изгибами. Как только ее ступни очутились на влажной траве, она с трудом выпрямилась и сразу же вскинула сжатые кулаки, словно собираясь защищаться.

Локлан склонил голову набок. Что здесь происходит? Неужели девица решила, что он будет с ней драться? Впервые за долгое время ему стало смешно. Нечего сказать, достойное поведение со стороны благородной дамы! То, что она благородного происхождения, он сразу понял по ее дорогой одежде и высокомерному поведению. Он ждал по крайней мере благодарности, может быть, слез после того, что она пережила, однако ничего подобного. Лишь мятежное лицо, которое смотрит на него с раздражением. Длинные блестящие косы падают на грудь. И потрясающе зеленые глаза, горящие яростным пламенем. У Локлана екнуло сердце. Да она настоящая красавица! За дождевой завесой ее мокрая кожа поблескивала, напоминая свежевзбитые сливки. Ему вдруг захотелось дотронуться до ее щеки, прижать палец к ее бархатистой мягкости.

Он быстро покачал головой, отгоняя неуместные мысли.

— Опустите руки. Я не собираюсь на вас нападать.

Склонив голову набок, Сесили смерила его оценивающим взглядом, медленно опустила руки и вызывающе скрестила их на груди. Дождь постепенно утихал. Со всех веток капало; прошлогодняя листва под ногами отсырела. Ее ноги в одних чулках утопали в мягкой, пружинистой лиственной подстилке.

— Во имя Одина, что вы вытворяете? Вы могли утонуть, пытаясь вот так перейти реку! — Его голос показался ей ревом быка. У него на скулах заходили желваки.

Сесили шагнула к нему, лицо у нее запылало.

— Я не упала бы в воду, если бы вы меня не напугали! Это вы во всем виноваты! — Она ткнула в него пальцем, попав в середину груди. На лице застыло надменное и презрительное выражение. — Вы во всем виноваты! — Опустив руку, она круто развернулась, явно собравшись уходить.

Ее высокомерие ранило его. Не думая, Локлан схватил ее за плечо, не давая уйти. Грубая, надменная девчонка! Какая муха ее укусила? Да, она упала в воду из-за него, но ведь он же ее и вытащил! Все хорошо, что хорошо кончается… Могла бы проявить хоть немного благодарности! Он притянул ее к себе и прижался губами к ее уху.

— Небольшая благодарность не повредит, — негромко произнес он.

Сесили задрожала, но, как ни странно, не от страха. Его жаркое дыхание грело ей ухо. Языки пламени разгорались у нее в груди. Его пальцы впились ей в предплечье.

— Благодарю вас, — мелодично произнесла она. Фальшивая певучесть ее голоса эхом отразилась в сыром лесном воздухе.

— А теперь по-настоящему, — проворчал он, чуть отворачиваясь, чтобы она не заметила, как он улыбается. Боже, ну и упрямая же девица!

— Пресвятые угодники! — Сесили развернулась к нему лицом, ее изумрудные глаза метали молнии. — Да кто вы такой и почему рыщете здесь в неурочный час? Ваше поведение неприемлемо! Почему вы меня не отпускаете?

Его рука, которой он держал ее за предплечье, очутилась напротив ее грудей. Пальцы словно прожигали насквозь промокшее платье. Она снова вспыхнула, сообразив, как он близко, и поспешно сделала шаг назад.

К ее облегчению, он выпустил ее.

— Я мог бы то же самое сказать о вас, — заметил Локлан. Очертание ее грудей, сладких, манящих, как будто отпечаталось у него в ладони. Неожиданно в паху у него разгорелось пламя. — Могу ли я спросить у вас? — Он вопросительно поднял густые брови. — Почему вы пытались перейти реку в половодье?

Капли воды зависли, как крошечные кристаллы, на кончиках его медных кудрей. Сердце у Сесили заныло, как будто ей в грудь вонзили теплый нож. Она сделала шаг назад. Что она делает? Злясь на незнакомца, она забыла о своей цели. Почему она болтает и спорит? Она нужна сестре, сестре нужна повитуха. Ее пробила дрожь; она переминалась с ноги на ногу, стараясь прогнать леденящий холод, хоть как-то согреться. Ей пора идти.

— Я спешила, — подчеркнуто произнесла Сесили, делая еще шаг назад. Однако тело отказывалось ее слушаться, ноги как будто разучились двигаться. Она лишилась всех сил.

— Вы не ответили, — возразил ее спаситель. — Я спрашивал, что вы здесь делали?

— Вас не касается! — резко и отрывисто ответила она. Колени у нее подогнулись, и она качнулась.

По ее лицу с волос текла вода от нескончаемого дождя; она облизнула губы и почувствовала вкус крови. Поднеся руку ко лбу, она недоверчиво ощупала линию роста волос.

— У вас кровь, — прямо заявил Локлан.

В тусклом свете мерцали ее светло-зеленые глаза цвета шартреза, похожие на стеклянные бусины. Кровь, смешиваясь с дождем, текла по ее мокрым распущенным волосам, по щеке, капала с подбородка. Ее кожа по-прежнему оставалась нежной, сливочной… В паху у него заныло.

— Позвольте взглянуть. — Его руки казались слишком большими и неуклюжими для такой деликатной задачи; он неловко убрал у нее со лба мокрые слипшиеся волосы и увидел рану — длинный порез в дюйме от глаза. — Не так плохо. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке — мимолетно, словно мотылек коснулся ее крылом. Боже, у нее кожа как шелк!

От его прикосновения у Сесили перехватило дыхание, она ахнула. Внутри проснулось жгучее желание. Она судорожно вздохнула от потрясения, а затем резко отбросила его пальцы. Кто он такой? Незнакомец, появился ниоткуда. Почему она при нем так себя чувствует? Как будто он без спросу проник к ней в сердце…

— Оставьте! — приказала она, поспешно прогоняя проснувшуюся было внутри радость. — Это просто царапина.

— Значит, не забудьте обработать ее, когда вернетесь домой. — Он внимательно осмотрел ее. — Насколько я понимаю, вы живете где-то поблизости?

— Да, да. — Сесили развернулась, призвав остатки сил, чтобы уйти от этого человека.

Он смотрел на горделивую посадку ее головы, на нежную щеку, раскрасневшуюся от волнения. Несмотря на внешнюю браваду, на презрительное выражение лица, он разглядел в ее красивых глазах страх. Интересно, что она скрывает?

— Позвольте вас проводить, — предложил Локлан. По какой-то причине ему не хотелось ее отпускать. Он сунул пальцы за свой кожаный пояс. Не такой он бессердечный, чтобы оставлять молодую женщину одну в лесу после такого испытания.

В конце концов, он никуда не спешит. — Сегодня вы пережили настоящее потрясение.

— Нет, нет! — пылко помотала она головой. — Все хорошо. У меня все в порядке. Спасибо, вы можете идти. — Губы у нее слегка посинели, но ей удавалось шагать между березами медленно и горделиво. Мокрая одежда мешала ей, она висла на ее стройной фигуре.

Должно быть, она мерзнет. Под подолом мелькали ее розовые пятки. Почему она босая? Волосы превратились в спутанное гнездо, косы расплелись и разметались по спине. Отойдя немного, она оглянулась и увидела, что ее спаситель не двинулся с места. Ее яркие глаза сверкнули, посылая искры презрения. Если бы взглядом можно было убить, подумал Локлан, он уже был бы покойником.

Локлан долго стоял и смотрел вслед фигуре в темном плаще, которая скрылась в тени леса. Любопытство не отпускало его. Странная встреча его озадачила. Кто она такая? Почему благородная леди занимается делом, достойным служанки? Переходит реку вброд, но на ней дорогое изумрудное платье. Он вспомнил шелковистый бархат под пальцами, когда доставал ее из воды, то, как материя льнула к ее стройной фигуре, ее легкость. Ее твердые груди коснулись его, когда он опускал ее на землю. Внизу живота снова возникло странное ощущение.

Когда он в последний раз обнимал женщину? Сердце, давно превратившееся в глыбу льда, истосковалось по нежности. После того, что произошло с его родными, он не способен ни на какие чувства. Да, бесчувственность помогала ему быть искусным бойцом, отважным воином, готовым рискнуть всем. Ему попросту было все равно, что с ним случится, останется он жив или умрет. Поэтому в бою он сражался дольше и яростнее остальных, из-за чего приобрел дурную славу; все знали о его бойцовских навыках. А он перед каждой битвой надеялся, что ярость вытеснит из головы страшные воспоминания и снова сделает его цельным.

Но нет. Ничего подобного не происходило…

— Подумать только, старина, ведь сейчас едва рассвело! — Закинув руку за спину, Саймон достал еще одну стрелу из кожаного колчана и положил на тетиву. — Почему ты так рано встал?

Металлическое острие тускло поблескивало на фоне водянистого рассвета. Мрачные серые тучи немного рассеялись; взошло солнце, исчезнув в бледно-голубом небе. У них над головой плыли белые кучевые облака — все, что осталось от сильного ливня. Саймон сосредоточился на крупной красной мишени, поставленной вдали на конце поля, и выпустил стрелу. Блестящий наконечник попал в цель — прямо в яблочко. Довольный выстрелом, Саймон посмотрел на Локлана, сдвинул тонкие брови и стал ждать ответа.

— Мне не спалось. Вот и решил прогуляться. — Локлан потер бедро — рана разнылась, пока он вытаскивал девицу из воды; ему еще повезло, что швы не разошлись. Что он за дурак? Надо было бросить ее, такую неблагодарную особу!

— А девушка? Почему она там оказалась?

— Понятия не имею. — На солнце от влажного плаща Локлана пошел пар. — Сказала, что ей нужно в деревню.

Он вспомнил отчаяние в голосе девицы, вспышку гнева в ярко-зеленых глазах. Волнение ее было ощутимым, однако она почему-то не пыталась убежать. Ее тяжелая одежда промокла насквозь, и он догнал бы ее за миг, несмотря даже на раненую ногу…

Впрочем, он поймал бы ее, даже если бы на ней ничего не было.

Он нахмурился. Странное направление приняли его мысли! Желание ударило его со всей силы. Он вскинул голову, заставляя себя сосредоточиться на мишени, на больших черных и белых кругах, на красном центре. Мишень высилась перед живой изгородью из боярышника, окаймлявшей поле. Над ними громко перекрикивались гуси, которые летели клином по светлому небу. Что на него нашло?

— Локлан! — окликнул его Саймон, вешая лук на плечо и прищуривая карие глаза. — Ты слышал, что я сказал?

Локлан рассмеялся и помотал головой, прогоняя неуместные мысли. Картины, которые навевали воспоминания о ней. Почему он никак не может ее забыть?

— Нет, прости!

Саймон хлопнул Локлана по плечу:

— Интересно, кто она такая. Ты хоть о чем-нибудь ее спросил? Откуда она взялась?

Перед его глазами возникла пара огромных зеленых глаз.

— Она почти ничего не говорила, а когда открывала рот, поливала меня самой отборной бранью. Искренне надеюсь, что больше никогда ее не увижу. — От лжи у него пересохло во рту, его мучила совесть.

— Должно быть, она испытала потрясение, увидев тебя. — Подняв лук со стрелой на уровень уха, Саймон глубоко вздохнул и тут же отпустил тетиву. Стрела пролетела в воздухе и снова поразила центр мишени. Он повернулся к Локлану. — Поэтому ей так не терпелось убежать, возможно, она перепугалась до смерти! — Саймон расхохотался.

Нет, она его не испугалась. Как ни странно… Она была в панике, ей не терпелось убежать, но не из-за него. Из-за чего-то другого.

— Откровенно говоря, я, вероятно, испортил ей утро, — медленно произнес Локлан. — Она переходила реку вброд, но вода поднялась, и камни оказались под водой. Я окликнул ее… напугал. И она упала. Самое меньшее, что мне оставалось, — снова вытащить ее. — Длинные ноги вели его по берегу; он не сводил взгляда с девицы, которую уносило стремительное течение. Он вспомнил ее светло-зеленый плащ, белизну ее лица, когда ее переворачивало в воде. Слава Богу, что ей удалось уцепиться за обломок скалы. Она закрыла глаза и прижалась к камню головой, совершенно измученная. На один ужасный миг ему показалось, что она соскользнет в воду, прежде чем он поравняется с ней. Сердце у него ухнуло вниз при этом воспоминании.

— Погоди. Повтори-ка, где она переходила реку? — Саймон озадаченно сдвинул брови и поставил лук на землю.

— По камням, — повторил Локлан.

Саймон шумно вздохнул.

— Она из замка! — мрачно объявил он. — Так мы всегда ходим… то есть ходили, — пояснил он. — Брод сокращает путь в деревню по меньшей мере на пару миль. — Он хлопнул себя по лбу. — Надо было тебя предупредить! Будь я там, я бы ее задержал и допросил по поводу обитательниц замка. Возможно, если бы я предложил ей достойную взятку, она провела бы нас внутрь!

— Сомневаюсь. — По какой-то причине Локлан испытал облегчение оттого, что отпустил девушку — пусть даже только ради того, чтобы избавить ее от вопросов Саймона.

Но с какой стати он ее жалеет? Он ведь даже не знает, как ее зовут!

Саймон провел рукой по волосам и прищурился.

— Локлан, нам нужно туда вернуться. Вдруг удастся перехватить ее, когда она будет возвращаться из деревни? Ты помнишь, как она выглядела?

Перед его мысленным взором снова возникли сверкающие глаза цвета молодой листвы. Пытливый, проницательный взгляд… «Ну да, — подумал он, — я помню, как она выглядит». Он никогда этого не забудет.

Глава 3

Еле волоча ноги, Сесили брела по грудам палых листьев. Ступни кровоточили от многочисленных порезов; она поранила их, идя по мелким острым камешкам. Грязные чулки изорвались в клочья. С трудом переводя дух, она пробиралась по лесу. Деревья над головой уже не качались, ветер утих, дождь прекратился. Нависшие над головой ветви цеплялись за ее плащ и распущенные волосы, словно чьи-то руки, отчаянно хватавшие ее, не дававшие двигаться вперед. На каждом шагу отсыревшая земля угрожала поглотить ее. Но Сесили упорно шла вперед. Река осталась с правой стороны. Наконец она вышла из лесу и очутилась на мосту. На восточном краю неба над горизонтом поднялся первый луч солнца. Однако от хижин впереди не поднималось ни одной струйки дыма; для местных было слишком рано… Оскальзываясь на каменных мостках над пенящейся бурной рекой, Сесили пошла по тропинке, ведущей к торфянику, где жила повитуха. Кое-кто уверял, будто Грета ведьма; местные жители не желали, чтобы она жила среди них. Несмотря на их неприязнь, она слыла замечательной целительницей. И даже те, кто порицал ее, спешили позвать ее к себе, если роды шли неудачно.

Дорога пошла в гору, ветер усилился. Мокрая одежда липла к телу, замедляя шаги. Дрожа, Сесили сошла с дороги и зашагала напрямик, по кочкам, поросшим пожухлой травой. Она направлялась к приземистой хижине, окруженной рощей низкорослых деревьев и боярышником с искривленными верхушками. Дойдя до домика, Сесили забарабанила в дверь, опершись локтями об отсыревшие, подгнившие доски. Она совсем выбилась из сил. Из рукавов вытекали струйки воды.

— Уже пора? — Дверь приоткрылась, и в темноте сверкнули два глаза. Повитуха была крошечной, с иссохшим, морщинистым лицом. Она посмотрела на Сесили с проницательным видом.

— Да. — Сесили оглядела морщинистое лицо Греты. — И у нее сильно идет кровь. Вы можете прийти сейчас же?

Старушка нырнула за дверь за шалью, быстро укрыла голову и плечи.

— Вот, возьмите, — приказала она, протягивая Сесили грязный узел. — Там все, что мне нужно.

Взошло бледное солнце, постепенно пронзив туманную завесу, которая поднималась вуалью белого пара от мокрой земли. На травинках застыли, словно крошечные бриллиантики, капельки воды, превращавшие торфяник в захватывающее дух поле сверкающего, мерцающего света.

— Что с вами случилось? — Грета с любопытством посмотрела на мокрую одежду Сесили, на пятно крови на лбу. Они быстро шагали под гору бок о бок.

Сесили поморщилась.

— Я попыталась перейти реку вброд по камням, но из-за дождя вода поднялась. Мне показалось, что так будет быстрее, вот я и рискнула. — Проницательные голубые глаза как будто заглядывали ей в голову. Сесили испуганно прикусила губу, раздраженная тем, что ее спаситель так глубоко проник в ее мысли.

— Вам еще повезло, что удалось выбраться. В такой воде многие лишились жизни.

— Д-да… конечно, мне повезло, — безвольно согласилась Сесили, крепче прижимая узел повитухи к груди.

Несмотря на то, что ужасы утренней эскапады понемногу поблекли, воспоминания о спасителе, как ни странно, оставались яркими. Тепло его пальцев, когда он схватил ее, шершавые подушечки сильных пальцев, впившихся ей в предплечье. Волна его мужского аромата, когда он закинул ее к себе на плечо. Острые секунды удовольствия хлынули в голову, как бабочки на свет.

— Простите, миледи, но разве вам не опасно выходить из замка в таком виде? — спросила старушка, многозначительно косясь на плоский живот Сесили. — Вас кто-нибудь видел?

Только он. Высокий незнакомец с ярко-рыжими волосами…

Сесили глубоко вздохнула. Воздух выходил из легких судорожно, толчками. Должно быть, ее спаситель — просто путник, рыцарь, который проезжал через их края на пути в другой город, в другое место.

— Н-ну да… какой-то мужчина вытащил меня из реки. Но я никогда его прежде не видела, поэтому…

— Ничего не говорите матушке, миледи, или она… — Грета подняла узловатую палку, на которую опиралась при ходьбе, и озабоченно поджала губы.

Сесили вздрогнула.

— Я ничего не собиралась рассказывать матушке. Сегодня я совершила ошибку. Нужно было прийти к вам посуху.

Они уже приближались к замку и шли по каменной дороге, направляясь к воротам, низко склонив головы и набросив капюшоны на лбы, касаясь друг друга локтями. Несмотря на преклонные годы, Грета не отставала, шла шаг в шаг.

Вскинув голову, Сесили поискала взглядом окно сестры на южной башне. Сердце у нее екнуло.

— Молю Господа, чтобы мы не опоздали. — Она разглядела за окном с открытыми ставнями бледное лицо матери; очевидно, Марион высматривала ее. Ей хотелось крикнуть, спросить, как Изабелла, но она понимала: с такого расстояния мать ее не расслышит.

Два стража стояли у входа в замок, поверх кольчуг они накинули красные плащи. Они стояли по обе стороны от внушительных деревянных ворот. Сердце у Сесили упало. Уже поздно возвращаться в свою опочивальню обычным путем; почти все слуги на ногах. Никто в замке не должен догадаться, что не она мать ребенка, который вот-вот родится.

— Идите, — сказала она Грете, застенчиво дергая за край ее капюшона. — Я обойду замок и войду через погреб. Прошу, поспешите!

Старушка ободряюще сжала Сесили руки.

— Не бойтесь, миледи. Все будет хорошо. Поворачивайте назад, как будто вы возвращаетесь в деревню. Стражники ничего не заподозрят. Помните, госпожа, все ждут рождения ребенка. Никто не хочет, чтобы хозяином замка стал лорд Саймон. Им нравится, что вы главная.

Сесили охватил холодный страх.

— Вы ведь… никому ничего не говорили?

— Нет, госпожа, ваша тайна останется со мной. — Сесили уловила сзади какое-то движение и обернулась. — Вы лучше поспешите, миледи… там едут всадники.

Прищурившись, Сесили заметила характерный блеск кольчуги. На ветру звякнула сбруя. Сердце у нее сжалось от страха, на долю секунды ей захотелось сдаться.

Из нее выходили все силы. Сколько можно поддерживать нелепый фарс?

Искушение упасть на колени и признаться во всем первому встречному было подавляющим. Сколько еще так может продолжаться? Когда мать наконец ее простит?!

— Ступайте же. — Грета тронула ее за локоть. — Поспешите, иначе они вас настигнут.

Сесили сунула узел в руки старушки и быстро свернула на лесную тропинку. Вскоре ворота остались далеко позади. Она повернула за угол и побежала к двери погреба, скрытой в густых зарослях. Цокот копыт приближался. Она невольно пригнулась, внутри нарастало отчаяние, ощущение неминуемой ловушки.

Даже не оглядываясь, она понимала, что среди приближающихся всадников находится Саймон, лорд Доккум. Он никогда не сдастся!

Спотыкаясь и оскальзываясь, Сесили обошла крутой склон, ведущий к северному крылу замка. Здесь идти стало труднее; ей пришлось спускаться по почти отвесному склону над быстрой рекой. Босые, в одних чулках, ноги онемели от холода и боли, и все же она бежала вперед, напрягая последние силы, чтобы не упасть с обрыва. Мокрый плащ неуклюже обмотался вокруг нее и хлопал по ногам.

Какое-то движение сзади привлекло ее взгляд. Она развернулась, и сердце подскочило к горлу, заполнив внутренности страхом. На вершине холма, на фоне ясного голубого неба, чернели силуэты двух крепких мужчин. Один поднял руку и что-то крикнул, обращаясь к ней. Серебристая его кольчуга переливалась на солнце, отдельные звенья мерцали в лучах солнца. Несомненно, это люди Саймона Доккума, их послали в погоню за ней!

Сесили развернулась, мрачно посмотрела перед собой и ускорила шаг. Она взмокла от пота. Дверь погреба совсем недалеко… Приподняв юбки, она, спотыкаясь, бросилась бежать по крутому склону, кренясь набок. Тяжело дыша, Сесили завернула за последний угол стены замка… и вот, наконец, узкая железная дверца. Дорога к спасению.

Ключ был спрятан за расшатанным камнем в стене. Она сама положила его туда после того, как они задумали отчаянный план. Уже несколько раз она таким образом выходила из замка и попадала обратно в те дни, когда, как предполагалось, должна была сидеть взаперти. Руки ее дрожали, она ощупала шершавый камень, нашла тяжелый железный ключ и вставила его в замок. Налегла на дверь всем телом, повернула круглую ручку. Дверь открылась, и она очутилась в сырой темноте погреба. Захлопнув тяжелую дверь, она вставила ключ в замок и быстро повернула. Пальцы дрожали от страха.

Она услышала, как подъехали всадники. Один подергал дверь, щелкнули засовы. Потом кто-то ударил кулаком в железную дверь.

— Открой дверь! Лорд Саймон хочет поговорить с тобой!

Ее охватил страх, она отошла подальше, а неизвестный продолжал молотить в дверь. Эти приспешники лорда Саймона очутились слишком близко! Их разделяла лишь тонкая полоса металла. Кровь стучала у нее в ушах, собственное хриплое дыхание в темном коридоре казалось особенно громким. Неужели они ее слышат? Удары прекратились, все стихло. Хоть бы они сдались!

Обхватив себя руками, она тихо, на цыпочках, побрела в темноте к узким ступенькам в северной башне, которые приведут ее в опочивальню сестры. Спустя какое-то время Сесили вздохнула с облегчением. Чем дальше отходила она от двери, тем легче ей становилось. Наконец страх совсем покинул ее. Удача была на ее стороне… на сей раз.

— Иди переоденься! — рявкнула мать, холодно посмотрев на лужи, натекшие с Сесили. — А потом возвращайся и помоги сестре.

Грета, сидящая на краю кровати, посмотрела на нее и ободряюще улыбнулась.

— Как она? — спросила Сесили. Лицо Изабеллы приобрело восковой оттенок и блестело от испарины. В комнате стояла невыносимая духота. Две угольные жаровни пылали, в открытом камине в простенке между двумя окнами ревел огонь.

— Пока все хорошо, — ответила Грета. — Кровотечение довольно быстро прекратилось; вы правильно поступили, приказав ей задрать ноги. Ребенок не пострадал. Послушайте свою матушку и переоденьтесь в сухую одежду.

После жарко натопленной опочивальни Изабеллы в собственной комнате Сесили сразу продрогла. От усталости она плохо соображала, мысли медленно ворочались в голове. Она смотрела на знакомые предметы словно в первый раз: тяжелый бархатный полог над кроватью, дубовый сундук под окном, покрытый затейливой резьбой — работа старого плотника, служившего еще у ее отца, глиняный кувшин и таз для умывания на небольшом вязовом столике.

Сесили сняла мокрый шерстяной плащ, встряхнула, повесила на спинку стула. Светло-зеленая ткань была вся в грязи, в тяжелых складках запутались мелкие прутики и палые листья. Последствия утренней эскапады! Она долго возилась с тугим узлом на поясе. Сняв наконец пояс, стащила через голову верхнее платье без рукавов и повесила его рядом с плащом. Снять нижнее закрытое платье оказалось труднее. Узкие рукава плотно охватывали руки и предплечья благодаря крошечным пуговицам; на то, чтобы их расстегнуть, ушла целая вечность. Раздеваться оказалось еще труднее из-за того, что ткань намокла. И все же в конце концов ей удалось расстегнуться. Выпростав руки из тесных рукавов, она сняла платье и быстро справилась с сорочкой, нижним бельем и чулками.

Посмотрев на чулки, она едва не расплакалась. Тонкий шелк был весь в дырах и затяжках. Сесили поняла, что чулки испорчены безвозвратно. Ее ноги были не лучше, ступни и пальцы ног сплошь покрыты синяками и царапинами. Ноги кровоточили. На правой лодыжке зловеще чернел кровоподтек. Взяв лежавшее в ногах кровати полотняное полотенце, она обтерлась. Кожа у нее пылала, после растирания стало чуть легче.

Сесили еле слышно вздохнула от облегчения. Несмотря на свою опрометчивость — она выбежала из замка, не позаботившись о внешних признаках беременности, — ей удалось не вызвать подозрений. Задуманный матерью план еще может увенчаться успехом. Замок и поместье будут спасены, и мать порадуется. По правде говоря, ничего больше Сесили не желала. Она сама виновата в том, что случилось с ее братом Реймондом. Если она солжет и будет все делать, как говорит мать, ей удастся все исправить.

Марион была очень счастлива в Криклейде, их родовом гнезде, когда ее отец был жив. Поднявшись в просторный зимний сад, устроенный на верхнем ярусе замка, она часто наблюдала, как Сесили, Изабелла и Реймонд ехали на своих пони кататься с отцом и их улыбающиеся лица лучились радостным возбуждением. Иногда, если отец не мог с ними поехать, их сопровождал Уильям. Он служил на конюшне и был ровесником Сесили. А потом мать отослала его прочь…

Натянув чистые шерстяные чулки и полотняные панталоны, Сесили закрепила их на талии при помощи розовой атласной ленты. Порывшись в дубовом сундуке, она достала простое нижнее платье из светло-голубой шерсти и верхнее платье без рукавов более темного оттенка. Хотя у нее имелись дорогие наряды, для исполнения повседневных дел она предпочитала одеваться просто, во что-то прочное и практичное.

Платье и верхнюю накидку она надела поверх полотняной сорочки. Приятно было почувствовать себя сухой!

Они с Уильямом очень подружились. Он стал ее тихой гаванью, источником спокойствия и безопасности. Она часто искала у него помощи после злобных нападок матери. Уильяма часто можно было найти на конюшне или во дворе, он ходил за отцовскими лошадьми. Она скучала по нему. Теперь ей не к кому обратиться, она осталась совершенно одна.

Отогнав сожаления, Сесили отругала себя за слезливую чувствительность. Она повязала поверх кожаных завязок на животе шерстяной кушак, расправила накидку, которая легла ниже пояса свободными складками.

Скоро для них — для нее, Марион и Изабеллы — все закончится. Если сестра благополучно разрешится от бремени и родится мальчик, все будет хорошо. Сесили расплела спутанные косы и причесалась. Разделила волосы пробором и снова заплела две длинных косы. Сколола их в узел на затылке и закрепила длинными серебряными шпильками. Головное покрывало служило и платком, и вуалью. Позже придется отыскать другой обруч. Натянув на ноги мягкие кожаные сапожки до лодыжек, Сесили вышла из комнаты и направилась к Изабелле. Скоро все будет кончено.

* * *

— Я не могу, не вынесу! Прошу, пусть все прекратится… сейчас же! — Изабелла испустила долгий крик, когда у нее начались очередные схватки. Ее голова металась по подушке, отсыревшей от пота. Повитуха скорчилась в изножье кровати, рядом с ней на полу лежала груда тряпок и стоял таз с водой.

От усталости глаза у Сесили покраснели. Она держала сестру за скользкую от пота руку. Сколько еще будут продолжаться роды? Она вернулась уже давно; день сменился сумерками, потом наступила ночь. Весь день Грета терпеливо сидела у кровати, пристально всматривалась в Изабеллу. Та или беспокойно металась во сне, или просыпалась с криками от очередных схваток. Но теперь, перед рассветом, когда на небе остался лишь крошечный полумесяц, а в окно ярко светила Венера, Грета перебралась в изножье кровати и отбросила простыни. Она заглянула Изабелле между ногами и объявила:

— Почти все, миледи. Уже видна головка. Постарайтесь, тужьтесь изо всех сил!

И вдруг появился ребенок — он очутился прямо в руках у повитухи. Ребенок сразу же открыл ротик и заплакал.

Грета ловко обтерла нос и рот младенца и улыбнулась, заметив, как он порозовел. Ловко обрезала острым ножом пуповину.

— Ну вот, — сказала она, передавая извивающийся сверток Сесили. — Привыкайте! Запеленайте его потуже.

Схватив полотняную пеленку, приготовленную с этой целью, Сесили взяла младенца на руки… Мальчик. Изабелла родила мальчика! Маленькое сморщенное личико прижалось к ее груди; кожа у младенца, тонкая, розовая, полупрозрачная, напоминала лепесток розы. В его светло-голубых глазах мелькнул проблеск зеленого. Такие же глаза, как у Изабеллы. И у нее…

Измученная, усталая, Изабелла рухнула на подушку. Голова ударилась о матрас, влажные волосы разметались по покрывалу. Руки безвольно опустились вдоль тела, ее ночная сорочка и бедра были в крови.

— Мальчик! Мальчик! — Марион радостно захлопала в ладоши. — Ты умница, Изабелла! — Нагнувшись, она поцеловала младшую дочь в лоб. — Теперь Саймон Доккум не сможет предъявить права на замок! Ему придется оставить нас в покое. Неудачная помолвка твоей сестры с родичем твоего мужа нас спасла, хотя в то время мне такое и в голову не приходило.

— Полагаю, его смерть также стала неожиданностью, — негромко заметила Сесили. Гийома убили в той же битве, где ранили Питера. Насколько ошибочными, насколько ограниченными оказались суждения матери! Изабелла по-настоящему любила Гийома. Неужели мать забыла, что они должны были пожениться?

Марион пожала плечами.

— Его гибель все облегчила. — Она вытянула руки вперед: — Сесили, а теперь дай ребенка мне.

Опустившись на колени у кровати, Грета собирала свой узел. Потом, кряхтя, с трудом поднялась на ноги.

— Сейчас попрошу слуг принести горячей воды. Велю оставить воду у двери… — Грета многозначительно указала на Сесили: — Пока вы не приготовитесь. — Ее хрупкая иссохшая фигурка выскользнула за дверь на лестницу.

«То есть пока я не поменяюсь местами с сестрой», — подумала Сесили. Она снова почувствовала себя виноватой. Как она могла? Как можно отнять младенца у матери?

— Можно мне его подержать? — слабо спросила лежавшая в постели Изабелла. — Матушка, прошу, дайте мне подержать моего малыша!

Марион резко кивнула Сесили и поджала губы. Но Сесили уже протягивала новорожденного сестре. Когда ребенок очутился у нее на руках, Изабелла расплылась в улыбке, она изумленно смотрела на ребенка. Он — настоящее совершенство, чудо! Она любовалась его пухлыми губками и курносым носиком. Сесили прикусила губу и отвернулась. В глазах у нее блеснули слезы. На такое она не рассчитывала. Она не представляла, что почувствует, увидев младенца на руках у родной матери. Что же они наделали?!

— Так нельзя, — прошептала она, оборачиваясь к матери и отводя ее подальше от кровати, чтобы Изабелла не слышала, о чем они говорят. — Мы не имеем права и дальше продолжать нелепый фарс!

— Что?! — прошипела мать, сжав тонкие губы. — Сесили, не вздумай! Ты уже не имеешь права отступать! Мы уже почти достигли цели!

— Матушка, посмотрите на Изабеллу. Посмотрите, как она прижимает к себе младенца. Мы не можем отнять его у нее.

— Никто не отнимет у нее ребенка! — отрезала Марион. — Изабелла останется здесь, с мальчиком, и будет видеть, как он растет. Но нам придется продолжать фарс ради лорда Саймона, чтобы все выглядело правдоподобно. Тогда он оставит нас в покое. Теперь… особенно после того, что случилось с Реймондом… ты не имеешь права идти на попятный!

— С ним произошел несчастный случай! — Грудь у Сесили сдавило от воспоминаний.

— Как бы там ни было, тебе придется вернуть долг. В тот день, в день, когда умер твой брат Реймонд, ты отняла у нас будущее, и теперь в твоих силах все вернуть.

От спертого воздуха и запаха пота и крови у Сесили разболелась голова. Она дотронулась до ссадины на лбу в том месте, где ударилась головой о камень. Она вспомнила заботливые руки того незнакомца, который ощупывал ее царапину. Кожа горела.

— И помни, Сесили, — Марион заставила себя смягчиться, в ее голосе послышались льстивые нотки, — если у нас все получится, тебя ждет награда! Я скажу тебе, где Уильям. И может быть… может быть, я прощу тебя за то, что ты сделала. Мы снова станем настоящей семьей.

Мать ее подкупает… Намекает на то, что снова сможет ее полюбить!

Сесили закрыла глаза. Она должна подумать, а для этого надо выйти из душной комнаты. Пусть и совсем ненадолго.

— Мне… нужно подышать свежим воздухом.

— Так открой окно! — визгливо прокричала мать. — Ты должна оставаться здесь, со мной, и помочь Изабелле. Как только мы ее вымоем, вы с ней поменяетесь местами.

Сесили уже держалась за ручку двери, приоткрыла ее, прислушалась, нет ли кого на лестнице.

— Ты куда? — Марион в ужасе вытаращила глаза. — Тебе нельзя выходить! Сейчас же вернись!

— Я скоро, — не слушая воплей матери, Сесили тихо выскользнула из комнаты.

— Пожелай мне удачи, — Локлан улыбнулся Саймону, вынимая ногу из стремени и тяжело спрыгивая на землю, устланную листвой. После приземления рана заныла, и он поморщился. Перекинув истертые кожаные поводья через голову коня, он передал их одному из подручных Саймона. Кое у кого из их отряда были факелы, всадники находились словно в кольце света.

Нагнувшись в седле, Саймон стукнул Локлана кулаком в широкое плечо:

— У тебя все получится. Постарайся выяснить как можно больше и возвращайся. Мне нужно знать, что задумали женщины и родился ли ребенок. Если у нее девочка, замок снова мой.

— Сколько людей защищает замок? — спросил Локлан. В тени его глаза казались почти черными.

— У нее там целая армия. Должно быть, она хорошо им платит за верность. Там слишком много мужчин для охраны трех женщин.

— Трех?

— Да, вдовы моего брата Сесили, ее матери и младшей сестры Изабеллы. Мать и сестра переехали в Оукфорд после того, как умер отец леди Сесили.

— Ты не пробовал прорваться в замок силой?

Саймон покачал головой:

— Я против насилия. Особенно по отношению к женщинам. Если король об этом узнает… — он не договорил, пожал плечами, покосился на Локлана. — Лучше действовать по-другому.

— Украдкой, — кивнул Локлан. — В таком случае присмотри за моим мечом и поясом. Пусть меня сочтут скромным путником, а не шпионом, который что-то вынюхивает.

Он передал Саймону меч и пояс и достал из седельной сумы большой плащ с капюшоном. Накинул плащ на свои широкие плечи.

— Что скажешь? — спросил он, набрасывая широкий капюшон на рыжие волосы.

— Локлан, ты настоящий друг! Ты мне так помогаешь! Если бы я смог чем-нибудь помочь тебе… — Саймон откашлялся, его бледное лицо порозовело, — после того, что с тобой случилось. — Он всмотрелся в напряженное лицо Локлана. — Жаль, что я ничего не могу для тебя сделать, — безвольно закончил он.

— Саймон, все произошло очень давно. — Локлан непроизвольно стиснул зубы. — И ты ничего не можешь поделать. Как бы там ни было, я уже почти забыл обо всем. — Но когда он развернулся и зашагал к березовой роще, белевшей в темноте, он понял, что кривит душой. Слова Саймона пробудили в нем страшные воспоминания, его передернуло. Земля под ним зашаталась, превратилась в размытое пятно, когда на него нахлынуло прошлое. Перед его взглядом возникали ужасные яркие образы, знакомые чудовища, которые не давали ему покоя ни днем ни ночью. Едкий дым на языке — как будто все происходило вчера. В ушах звучали крики родных…

Локлан помотал головой, отгоняя нежеланные картины. Несмотря на то, что идти было трудно, его длинные ноги, закаленные долгими годами в седле, уверенно взбирались по крутому склону к воротам замка. Было очень рано, еще не рассвело. Над ним на иссиня-черном небе мерцали звезды. От морозного воздуха перехватывало дыхание. Сейчас не время горевать о прошлом, сейчас время давать сдачи. Скоро он вернется в Шотландию и позаботится о том, чтобы восторжествовала справедливость. Еще два дня, подумал Локлан. Еще два дня, и он окрепнет настолько, чтобы скакать на север.

Он ошибся, отпустив ту девицу из реки. Надо было крепко держать ее за руку и привести ее к Саймону. Все было бы гораздо проще, чем рыскать в темноте. Он улыбнулся, представив себе ее реакцию, поведи он себя таким образом. Несомненно, она бы зашипела, как кошка. Из головы не шли ее дикая красота и стройная фигурка, облепленная намокшей одеждой. Ее кожа напоминала внутренний слой жемчужной раковины, на которой поблескивали капли воды… Такая красивая — и такая враждебная.

Он остановился отдышаться и вдруг осознал всю глубину своего чувства. Кровь все быстрее стучала в ушах. Он нахмурился, сдвинув брови, не сразу сообразив, что стоит перед большими воротами. Он уже замахнулся, чтобы постучать, однако медлил. Воспоминания о девице из реки мешали мыслить логично, как всегда. Нахмурившись, он с силой постучал кулаком в массивные доски.

Ничего. Ни звука. Дверь осталась запертой. Он снова постучал, сильнее. Неужели они на ночь оставляют ворота без охраны? Отойдя на шаг, он задрал голову, оглядел высокую гранитную стену. Взгляд переходил с одного окна на другое. Где-то высоко на башне мерцало пламя свечи; он видел, что в комнате кто-то ходит.

Снова занеся кулак, он едва не упал ничком от удивления, когда дверь вдруг отворилась и из-за нее выглянул молодой парень с факелом в руке. Пламя дымило и искрило. На парне была кольчуга, явно слишком большая для него, и опасно накренившийся шлем. Где же многочисленные защитники замка, о которых толковал Саймон? Неужели все спят?

— Да? — спросил парень. В его голосе слышалось сомнение.

— Доброго вам дня. — Локлан склонил голову. — Дайте что-нибудь поесть, если можно. Я шел всю ночь и очень устал.

— Хозяйка не… — Парень начал закрывать дверь.

Локлан быстро поставил ногу в сапоге в проем, не давая парню захлопнуть ворота.

— Я вас не потревожу, — сказал он. — Могу поесть и в кухне. Ваша хозяйка даже не узнает, что я здесь побывал.

На лице молодого стража отразилось сомнение, его светлые глаза страдальчески смотрели на большую ногу Локлана.

— Ладно, — сказал он наконец. — Только не шумите. Хозяйка всю ночь рожала и только что родила ребенка.

— Мальчика или девочку? — спросил Локлан, входя. Наверху впереди он увидел еще один проем, который вел в мощеный внутренний двор.

— Мальчика, — ответил страж, запирая ворота на железные засовы. — Благословенный день для нас всех! Теперь леди Сесили не потеряет замок. — Его робкий взгляд поднялся к загрубевшему лицу Локлана. — Она вдова, а ее деверь хочет отобрать замок.

— Ваша хозяйка хорошо к вам относится? — как бы между прочим спросил Локлан.

Парень кивнул, его худое лицо расплылось в улыбке.

— Да, она славная женщина. И работящая. Мы радовались, когда наш господин, упокой Господь его душу, женился на ней. Пока он сражался во Франции, она управляла всем имением.

Локлан удивленно поднял брови. Саймон рассказывал ему другое. После его слов создалось впечатление, что вдова его брата позволила замку разрушаться, но даже в тусклом свете он видел, что внутри все прибрано, чисто и аккуратно. Вдоль стен под соломенными навесами лежали поленницы, камни во дворе, сейчас скользкие от наледи, были чисто выметены. Справа, со стороны конюшни, пахло свежей соломой.

Локлан остановился. Зачем ему входить в замок? В глазах закона Саймон проиграл, и замок перейдет к его новорожденному племяннику.

И все же… Перед его мысленным взором заплясали изумрудные глаза, которые метали молнии. Она… та девушка из реки… где-то здесь. Пожалуй, он побудет здесь еще немного; может быть, удастся еще хоть раз взглянуть на нее, прежде чем он отправится на север.

— Покажите, где кухня, — обратился он к парню, закидывая свой мешок на плечо.

Глава 4

Сесили быстро шла по коридору, с наслаждением вдыхая влажный холодный воздух — какое облегчение после жарко натопленной комнаты Изабеллы! Застекленная веранда находилась в дальнем конце замка, в юго-западной башенке, куда можно было попасть, спустившись еще по одной винтовой лестнице. Просторное, залитое светом помещение предназначалось лишь для самой Сесили, ее матери и Изабеллы. Остальным туда входить запрещалось, веранда считалась их личным убежищем.

Войдя, Сесили сразу направилась к широкому низкому окну и села на деревянный подоконник. Окинула взглядом открывшийся вид. Мысли в голове еле ворочались от усталости. Если бы только можно было поспать!

Повернув ручку, она распахнула деревянные ставни.

Снаружи только рассветало, лишь слабый свет освещал темноту на востоке и обозначал скорый рассвет. Над горизонтом мерцала единственная звезда.

Свежий утренний воздух ласкал ее разгоряченное лицо и немного смягчал сердечную тоску. Изо рта и носа при дыхании вырывались облачка белого пара. Она закрыла глаза, позволив мыслям блуждать, упиваться грустью, которая всегда таилась на краю ее сознания. Мысль о гибели Реймонда всегда будет преследовать ее. Она готова на что угодно, лишь бы ей позволили вернуться назад во времени! Она не пустила бы брата кататься по замерзшему пруду… Почему она не отругала его за капризы и нытье и не увела подальше от опасного места?

Вздохнув, она прижалась лбом к гладкой деревянной раме. Сейчас не время для сожалений. Пора залечивать старые раны. Налаживать отношения с матерью. Их разлад продолжается слишком долго; ради Изабеллы, ради новорожденного она обязана искупить вину, чтобы мать снова была счастлива. Кроме того, Марион права, она ведь не отнимет ребенка у Изабеллы; они воспитают мальчика втроем, все вместе, в семье.

Сесили медленно встала, расправила мятые юбки, убрала выбившиеся пряди под головное покрывало. Сейчас она вернется и поменяется местами с Изабеллой. После того, как она ляжет в постель, лорд Саймон сможет их навестить. Следующие несколько часов будут трудными, но, если она выдержит, их замысел увенчается успехом. Прикусив губу и задумавшись, она распахнула дверь.

В коридоре спиной к ней стоял какой-то мужчина.

Боже правый! Сесили поспешно захлопнула дверь, но он ее услышал.

Прижав руку к груди и пытаясь унять сердцебиение, она прислушивалась. Его шаги приближались к двери.

— Госпожа… — негромко позвал он и постучал в дверь. — Вы мне не поможете?

— Убирайтесь! — крикнула Сесили. — Я нездорова! — Она прислонилась к прочной дубовой двери. Ключа не было, она беззащитна.

После мощного толчка незапертая дверь открылась внутрь. Возмущенно вскрикнув, Сесили отскочила на середину комнаты.

— Как вы смеете! — закричала она. — Я не… — Она замолчала, когда незваный гость поднял голову и посмотрел ей в глаза. Из легких словно выкачали воздух, и Сесили, ахнув, пошатнулась.

Снова тот человек, который вытащил ее из реки! Она узнала проницательные зеленые глаза и пламенеющие волосы. Страх резанул ее, как клинок. Его широкие плечи заполнили дверной проем; он многозначительно оглядел ее и стиснул зубы. Он ее узнал! Какого дьявола он здесь делает?

— Вот мы и встретились снова. — Локлан расплылся в улыбке, оглядывая ее простое платье. — А я гадал, увижу ли вас еще.

— Убирайтесь! — закричала Сесили, отталкивая его вытянутыми руками. — Я не разрешала вам войти сюда!

Он ее как будто не слышал.

— Сегодня утром вы были у реки. — Он двигался с природной грацией дикого зверя, гибкая сила толкала его тело вперед, несмотря на легкую хромоту.

— Я… никогда раньше вас не видела! — с трудом выговорила она.

Он нахмурился.

— Почему вы лжете? — сурово спросил он, нависая над ней и мрачно оглядывая ее стройную фигуру. — Я вытащил вас из воды. Отнес на берег. У вас порез на лбу под платком… — Он дотронулся до ее лба. Невероятно! — Можно взглянуть?

Сесили отступила и поморщилась. Ее окутал его мускусный запах — сладкий, мучительный. Он подошел к ней вплотную, и его сапоги коснулись подола ее платья. Какой нахал! Огромный, устрашающий, он высился над ней, как башня. Мягкая накидка обнимала широкие плечи, подчеркивая бугристые мускулы. Ей хотелось закричать, чтобы он оставил ее в покое, оттолкнуть его. Но во рту у нее пересохло. Сесили поспешно сделала шаг назад и больно ударилась бедром о подлокотник кресла.

Локлан заметил в ее глазах страх и прищурился. В чем дело? Почему эта девица делает вид, будто впервые видит его?

Он внимательно посмотрел на мелкие стежки на вырезе платья; от него не укрылся изящный покрой рукавов, облегавших тонкие руки.

— Вы меня помните, — пророкотал он.

Какой наглец! Но как она могла его забыть? Сесили прекрасно помнила, какой униженной себя чувствовала, когда он тащил ее на плече. Помнила прикосновение его рук. Его мужской запах. Сердце у нее забилось чаще. Кто он такой и почему без спросу ворвался в ее жизнь? Этот мужлан без труда поймет, кто она такая; замыслу матери грозит опасность, ведь он уже дважды видел ее без накладного живота! Забывшись, она машинально коснулась пальцами царапины на лбу.

Заметив ее непроизвольный жест, Локлан довольно улыбнулся. Конечно, она прекрасно его помнит.

— Значит, это все-таки вы? Кто вы такая? Как вас зовут?

Ладони сделались липкими от страха.

— Н-не ваше дело! — дрожащим голосом ответила Сесили, вытирая руки о платье. — Стражник не должен был вас впускать.

— Стражник — мальчишка; ему едва исполнилось десять зим. В этот замок могла пробраться мышь.

Сесили зашла за спинку кресла, хоть какая-то преграда.

— Что вы хотите?

— Насколько я понимаю, леди Сесили родила ребенка?

Услышав вопрос, она непроизвольно открыла рот. Как он узнал? Откуда, во имя всего святого, ему известно имя… ее имя?! Сесили думала, что повстречала просто прохожего, путника, который идет через их владения, но… Боже, он, должно быть, заодно с Саймоном Доккумом! Неужели он из его приспешников?

От ужаса Сесили лишилась дара речи.

Она попятилась и покачала головой, показывая, что не желает отвечать. Она не знала, что ответить. Она должна отделаться от него. Сейчас же!

— Да, — еле слышно ответила Сесили, медленно обходя кресло. Если ей удастся вывести его на середину комнаты, может быть, она выбежит за дверь, прежде чем он рассмотрит ее подробнее. — А теперь вы должны уйти.

Сесили направилась к двери, высоко подняв голову и делая вид, будто она вот-вот его вытолкает. Она медленно открыла дверь, как будто ей все равно. Коридор длинный… Если она побежит, он без труда догонит ее и схватит. Но если броситься вниз по лестнице, может быть, и удастся от него отделаться. Кровь стучала у нее в ушах, она изо всех сил изображала равнодушие. Он не должен догадаться, что она собирается бежать.

Без предупреждения она метнулась к винтовой лестнице и побежала — вниз, вниз, так быстро, как позволяли ноги. Она бежала, пока не добралась до узкой двери внизу, которая вела в кладовые под замком.

— Нет, стойте! — заревел сверху ее спаситель.

Он бросился за ней, его тяжелые шаги гулко отдавались в каменном колодце. Сесили рывком распахнула дверь. Скрылась в темноте. Там можно спрятаться и сидеть, пока он не уйдет. Если он каким-то образом связан с Саймоном Доккумом, он наверняка, сам того не понимая, разоблачит весь их обман.

— Вернитесь! — крикнул он. — Мне нужно лишь кое о чем вас спросить!

Страх поднимался снизу, а следом за ним шла пустота. У нее подгибались ноги, от слабости она брела кое-как, наугад. Изнутри дверь не запиралась, а света у нее не было. Но Сесили хорошо ориентировалась в этих катакомбах, в обширном лабиринте сводчатых подвалов, где находились замковые кладовые. А мужчина на лестнице — нет.

Проворно обойдя бочки с солониной, запасенной на зиму, Сесили полезла на груду мешков с мукой. Широкие юбки путались под ногами, она резко задрала их. Тяжелая материя мешала. Дыхание у нее сбилось. За мешками в стене имелся узкий и низкий проход; она протиснулась в соседнее помещение, также почти до потолка заваленное мешками с мукой.

Очутившись в соседнем подвале, она вздохнула с облегчением. Ее неизвестный спаситель никак не проползет в такую узкую щель; она в безопасности — во всяком случае, на время. Она забьется в дальний угол, за мешками, и будет сидеть в темноте, пока ему не надоест ее искать и он не уйдет.

Локлан не верил своим глазам. Девица снова сбежала! Она что, считает его полным идиотом? Неужели не понимает, что, убегая, она лишь возбуждает больше подозрений? Эта девица, с ее нежными щеками и яркими зелеными глазами, что-то скрывает. Ради Саймона он обязан выяснить, что именно.

Он побежал за ней вниз по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек за раз. Распахнул ногой хлипкую деревянную дверь, которую она только что закрыла за собой. И остановился, прислушиваясь. Вскоре послышался топот ног и шорох юбок. Она пробиралась в темноте.

Штаны в паху стали тесны. Неожиданно для себя он возбудился — и горестно покачал головой. По правде говоря, он погнался за девушкой не только из-за Саймона. Рядом с ней он впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Беглянка ударилась обо что-то в темноте и тихо выругалась.

Расплывшись в улыбке, Локлан устремился вперед. Он обошел бочки, с трудом протиснулся в узкий лаз, который вел в соседнее помещение, плечи задевали проем. На него посыпалась каменная крошка. Вскоре он увидел ее, точнее, ее ноги в белых чулках. Девица карабкалась на груду мешков с мукой, наваленных почти до самого потолка. Локлан метнулся вперед, вытянул руки, собираясь схватить ее.

— Ах ты, маленькая негодница! — торжествующе прокричал он. Его сильные пальцы сжали тонкую голень. Она возмущенно и раздосадованно вскрикнула, дернулась вверх в попытке освободиться. Он подпрыгнул, схватил ее за вышитый кушак на талии и грубо стащил ее вниз. Его лицо и плечи накрыла масса ткани, окружив его нежным ароматом: лаванда, смешанная с манящим запахом ее кожи. С ее ароматом…

Его била дрожь от острого желания. Чувства, которые он давно держал под замком, ненадолго вырвались на свободу. Его мозолистую ладонь жег жар, идущий от ее ног; своими загрубелыми пальцами он царапал тонкие шерстяные чулки. Ее теплая близость прожигала его насквозь, растапливая ледяную глыбу, в которую давно превратилось его сердце. А он уже и забыл о нем! Забыл, что значит находиться так близко к женщине. Внутри у него все задрожало, внутренности превратились в жидкое пламя.

— Пустите меня, тупой осел! — закричала Сесили, голос звучал приглушенно из-за мешков. — Вы не имеете права так со мной обращаться! — Она старалась лягнуть его побольнее в попытке освободиться, стала извиваться. Она лежала на мешке, в воздухе витала мучная пыль. Из глаз брызнули горячие слезы гнева и досады. Она поняла, что потерпела поражение, теперь она унижена. Рыжий великан накрыл ее собой, прижимая к мешкам. Его грудь казалась железной, она придавила ей спину и плечи. Тяжелые ноги лежали на ее бедрах, словно во время интимной близости.

Вдруг ее осенило — как будто в голове зажегся яркий свет. Чистая, беспримесная радость забурлила в крови.

Никогда она ничего подобного не испытывала! Ее первая брачная ночь была наполнена грубостью и унижением. Питер напился, почти ничего не соображал, овладел ею быстро. Ей было больно… Она помнила зловонное дыхание Питера, запах его пота, когда он после всего рухнул на нее. Белая простыня была в ее крови… Наутро простыню вывесили в главном зале на всеобщее обозрение. Доказательство того, что их брак доведен до конца.

Разъедающие воспоминания вернули ее к жизни.

— Слезьте с меня! — Сесили ткнула его локтем в ребра. Его давление немного ослабло, и она повернулась, сразу же поняв, что поступила неправильно. Приподнявшись на локтях, незнакомец словно удерживал верхнюю часть ее тела в плену, а его ноги с двух сторон ограничивали ее бедра. Подбородком он касался ее макушки. Их губы оказались совсем рядом…

Сесили опустила глаза, заставляя себя сосредоточиться на его груди. На тускло поблескивающей пряжке на кожаной перевязи. На аккуратных стежках у него на рукаве… От него пахло землей и солнцем; насыщенные земляные запахи говорили о тихой мощной энергии, которая только и ждет, когда ее выпустят на свободу.

Дикий зверь, который молча ходит в клетке туда-сюда. Голова у нее пошла кругом. На один-единственный безумный миг ей захотелось закинуть руки ему на шею и притянуть его к себе. И впиться в его губы страстным поцелуем.

Воздух вокруг них словно сгустился от предвкушения.

Ее чувственные изгибы прижимались к его мускулистым рукам и ногам. Нежные бедра и низ живота словно впечатались ему в пах. Здравый смысл подсказывал, что нужно отстраниться, приподняться. Но голова и тело словно разъединились, тело не слушало приказов головы. Локлан по-прежнему нависал над ней, любуясь ее пухлыми разомкнутыми губами. Ее глаза сверкнули, и он прочел в них… странную тоску.

Желание, давно и глубоко похороненное, вырвалось на волю. Кровь забурлила, мешая связно мыслить, все вокруг превратилось в размытое пятно. Он уже не понимал, что правильно, а что — нет. Разум бежал, преследуемый потоком желания. Локлан упал на нее и впился в ее губы долгим, страстным поцелуем.

Сесили подняла руки, словно собиралась оттолкнуть его, но руки безвольно упали вдоль тела — упали, как нежные цветочные лепестки на грубые мешки с мукой. Она больше не сопротивлялась. Он яростно и безжалостно пожирал ее нежные губы, и ее волна за волной накрывало радостное желание. Сердце забилось опасно быстро; внизу живота что-то растаяло, превратилось в жидкость. Желание неуклонно нарастало. Сесили понятия не имела, что будет дальше. Она очутилась на неизведанной территории.

Все закончилось так же быстро и неожиданно, как началось. Локлан отстранился от нее и резко встал. Его глаза метали молнии. Пошатнувшись, он сделал шаг назад. Голова у него кружилась. Что он наделал? Боже правый, он гнался за женщиной и напал на нее в ее собственном доме! Неужели из-за многочисленных сражений во Франции он совсем сошел с ума? Так нельзя обращаться с женщиной.

— Этого не должно было случиться, — невнятно пробормотал он.

— Да, не должно. — У Сесили после поцелуя сел голос. — Стыдитесь! Как вы посмели вот так наброситься на меня? — Однако она отвечала ему страстно, как любовница. О чем она только думала?!

Ее окатило жгучей волной стыда и унижения. Сесили с трудом поднялась на ноги, поправила одежду, одернула юбки, разгладила ладонями лиф платья. Головной убор сбился на сторону, открыв шелковистые пепельные волосы, блеснувшие в темноте.

Сесили быстро поправила платок. Губы у нее горели. Она прошла мимо него, высоко подняв голову, и направилась назад.

Когда она проходила мимо, Локлан вскинул голову, его ярко-голубые глаза готовы были прожечь ее насквозь.

— Простите, — сказал он, хотя ни о чем не жалел. После страстного поцелуя в нем словно проснулись новые силы. Близость с незнакомкой потрясла его, разбила броню, которой он окружил свое сердце. После долгих лет холодной, ледяной неподвижности оковы на его сердце немного ослабли. Локлан повернулся и машинально зашагал следом за девицей, чьего имени он не знал. В сердце бурлила радостная энергия.

У подножия винтовой лестницы Сесили ухватилась за веревочные перила, чтобы не упасть. Грубая ткань царапала нежную ладонь. Крупная фигура незнакомца нависала над ней. Она представила, как сейчас мать расхаживает туда-сюда по комнате Изабеллы. И ругает ее.

— Меня ждут. — Сесили поставила ногу на нижнюю ступеньку, стараясь не выдавать страха. — А вам лучше уйти. Вы попадете к главному входу через главный зал. — Она показала: — Вон туда.

— Я уйду… если вы скажете, как вас зовут. — В полумраке его волосы казались языками пламени. Он прислонился к деревянной двери кладовой, скрестив мощные руки на груди.

Сесили разозлилась: он как будто не торопится уйти!

Раздраженная его медлительностью, она грызла ноготь.

— Скажите, за что вы меня преследуете? Разве вам мало того, что вы сделали?! — Скрестив руки на груди, Сесили попыталась унять сердцебиение. Губы у нее покалывало после поцелуя.

«Я еще даже не начинал», — неожиданно для себя подумал Локлан. Стоило ему бросить взгляд на ее губы, припухшие, покрасневшие после поцелуя, как он снова почувствовал острое желание.

Она вскинула голову вверх, зеленые глаза потемнели. Они метали молнии.

— Вы ворвались сюда без всякого позволения, набросились на меня с вопросами, запугали меня, а потом… а потом… — она сбилась и замолчала.

— А потом я вас поцеловал. — В его голосе угадывалось нерастраченное желание.

Сесили крепче ухватилась за канат.

— Одному богу известно, что вы собирались сделать дальше! — не подумав, сказала она.

— Ничего! — Его глаза переливались, словно глубокие синие озера. — Вы льстите себе, дорогая леди. Возможно, у меня дурные манеры, но по крайней мере не отказывайте мне в толике самообладания.

Боже! О чем он говорит? Сесили закрыла ладонями пылающие щеки; она живо представила, как они катаются на мешках с мукой.

— Я вовсе не имела этого в виду! Вы знаете, что не имела! — Неужели он нарочно ее провоцирует? — Я хотела сказать, что вы… — Она покачала головой. Что плохого, если она спросит прямо? — Вас послал Саймон Доккум?

— Да.

Она так и знала, она догадывалась, и все же его краткий ответ стал словно ударом кинжала в самое сердце. Она сжала перила, словно хваталась за жизнь, пальцы то сжимались, то разжимались. Она заставляла себя оставаться спокойной.

— Чего он хочет?

— Он хочет видеть леди Сесили. И ребенка.

И вдруг перед ней замаячил выход. Она придумала, как заставить его уйти.

Подняв глаза, она посмотрела на его решительный подбородок, на котором темной тенью проступала щетина. Огненно-рыжие волосы пламенели на фоне грубых серых каменных стен.

— Да, он может их увидеть. — Сесили задумчиво нахмурилась. — Передайте, пусть приходит сегодня, когда церковный колокол пробьет шесть. У миледи будет несколько часов на то, чтобы оправиться, прийти в себя. Потом она сможет принимать посетителей. — Она внимательно осмотрела его лицо, его выступающие скулы, под которыми залегли тени. Если перед ней спутник Саймона Доккума, он не должен возвращаться в замок и подниматься в опочивальню! Если он увидит ее с младенцем, обман раскроется. — Но только он один, — поспешно добавила Сесили. — Пусть придет только лорд Саймон и больше никто. Ей не нужно, чтобы вся опочивальня была полна мужчинами.

— Да и кому это нужно? — Локлан натянуто улыбнулся.

Сесили покраснела.

— Повторю для ясности, — решительно и надменно повторила она. — Сегодня вечером. После того, как колокол пробьет шесть.

Она поднялась на две ступеньки, но незнакомец схватил ее за руку.

— Кто же передал поручение? Что мне ему сказать? Лорд Саймон непременно спросит. — Плечу стало горячо, жар распространился по всему телу.

— Я… родственница леди Сесили, — поспешно ответила она. — Кузина.

— Сегодня утром вы сильно рисковали. Из-за чего вам пришлось переходить реку в половодье?

— Я пошла за повитухой для леди Сесили. Нужно было найти ее очень быстро.

— И вам захотелось срезать путь напрямик. Опасное решение!

Сесили вспомнила кровь на простынях, беспомощность и страх в глазах сестры. Кто не пошел бы на такой риск ради своих близких?

Она кивнула:

— В конце концов, дорога действительно заняла больше времени… из-за того, что случилось. Но все хорошо. — Она поднялась еще на одну ступеньку, и его рука опустилась.

— Вам повезло, — сказал Локлан, не сводя взгляда с ее стройной, гибкой фигуры под синим шерстяным платьем. Потом он отрывисто кивнул в знак прощания.

Сесили, сгорбившись, прислонилась к холодной каменной стене, прислушиваясь к тому, как удаляются его шаги в коридоре. Она покрылась испариной. Платье намокло от пота. Ей повезло… Точнее, везло до последнего времени.

Глава 5

— Где ты была? — воскликнула мать, быстро идя ей навстречу. Тонкие губы скривились в неприязненной гримасе. — Что с тобой стряслось?

Сесили приподняла прочную планку, прикрепленную поперек двери, вставила концы в железные скобы по обе стороны. Теперь из коридора к ним никто не войдет. Она долго водила пальцами по узорам на дереве. Ей очень хотелось прижаться головой к холодным доскам. Не хотелось видеть осуждающее выражение на лице матери. Та забрасывала ее вопросами.

Что произошло внизу, в кладовой? Мысли в голове путались, Сесили не могла связно соображать. Тело еще гудело после поцелуя незнакомца, как будто его сила и уверенность передались ей. Ей даже показалось, будто она не в состоянии от него отделаться.

— Сама не знаю… — промямлила она, разворачиваясь лицом к Марион.

— Что ты имеешь в виду? — воскликнула мать и тут же повернулась к спящей Изабелле, чтобы убедиться, что ее резкий тон не разбудил дочь. Новорожденный спал рядом с матерью, туго запеленатый и завернутый в шерстяное одеяло. На ярком свете розовело его нежное личико. — Тебя там никто не видел?

Дряблые пальцы матери, напоминающие птичью лапу, вцепились в резной столбик кровати. Под белой кожей проступали синие прожилки.

— Видел… — Голос у нее дрогнул. Ярко-голубые глаза не выходили у нее из головы.

— Кто?! — Мать слегка пошатнулась и ухватилась за столбик.

— Я с ним никогда раньше не встречалась, — ложь с легкостью сорвалась с губ Сесили. Она принялась развязывать тугой узел на поясе. Мать даже не знает, что произошло утром на реке. — Но… он сказал, что его послал лорд Саймон…

— Боже правый! Как ему удалось пройти мимо стражи?

— Понятия не имею.

Марион села. Из нее как будто выкачали воздух. Она поднесла дрожащую руку к виску.

— Вот что ты наделала, Сесили! Вот результат твоего непослушания! — Солома в матрасе зашуршала под весом матери, покрывало собралось складками.

— Тот человек… может раскрыть наш план, выдать нас. — У нее росло ощущение, что она попала в ловушку, что вокруг рыщут враги. Страх все больше сжимал ее. — Матушка… может быть, нам лучше все прекратить? Сказать лорду Саймону правду?

— Ты совсем выжила из ума? — глаза у Марион едва не вылезли из орбит. — Все так удачно складывается! Изабелла родила мальчика. У нас почти все получилось. Не смей ничего говорить! — Марион склонила голову набок и прислушалась. На лестнице послышались быстрые шаги.

— Госпожа… миледи! — послышался из-за закрытой двери голос Марты. Она запыхалась и говорила с трудом, видимо, по лестнице она бежала. — Он здесь… лорд Саймон здесь! Стоит у главных ворот со своими людьми и хочет вас видеть! Он знает о ребенке. Он… угрожает взломать дверь!

Сердце у Сесили сжалось, она ошеломленно посмотрела на мать. На нее накатило отчаяние.

— Но лорд Саймон должен был прийти позже. К шестичасовому колоколу!

Неужели проклятый незнакомец забыл, что она говорила?

Марион покачала головой:

— Сесили, придется его впустить. Несколько часов не играют никакой роли. По крайней мере, он перестанет нам докучать. Он должен увидеть тебя в постели с ребенком.

— Передай лорду Саймону, — крикнула она Марте, — пусть ждет в большом холле. Подай ему еду и что-нибудь выпить. Я спущусь и провожу его.

— Хорошо, миледи, спасибо! — В голосе девушки послышалось облегчение, она побежала вниз.

Марион заметалась по комнате.

— Быстрее! — приказала она. — Надевай ночную рубашку! — Мать дернула Сесили за пояс. — Поспеши! Не удивлюсь, если лорд Саймон не послушает Марту и явится сюда сам.

Сесили отбросила руку матери. От страха к ней вернулась способность соображать.

— Мы должны перенести Изабеллу. Переложим ее в переднюю. Положите младенца в колыбель; я возьму его, когда переоденусь.

Пока мать вела Изабеллу по комнате, Сесили сняла головной убор, вынула шпильки. Блестящие пепельно-каштановые косы упали ниже пояса. Повинуясь порыву, она расплела косы, и шелковистые волосы рассыпались по плечам. Может быть, лорд Саймон настолько смутится ее видом, что быстро уйдет, как только увидит младенца. Развязав пояс, она стащила через голову накидку без рукавов. Задев царапину на лбу, она поморщилась. Потом принялась возиться с крошечными костяными пуговками на узких рукавах нижнего платья, в отчаянии она дернула, и пуговки рассыпались по полу.

Сесили поспешно сняла чулки. Оставшись лишь в сорочке и панталонах, она запихнула все остальное, в том числе сапоги, в дубовый сундук под окном. Белая ночная сорочка была такой широкой, что полностью закрывала все, что на ней оставалось. Сесили легла в постель на место Изабеллы и натянула до шеи простыню и покрывало.

— Ты готова? — спросила мать, выходя из передней. — Изабелла уже крепко спит, бедняжка так измучилась! — Нагнувшись, она достала спящего младенца из колыбели и передала его, сладко посапывающего, на руки Сесили. Встревожившись из-за внезапной перемены положения, новорожденный открыл глаза. Какое-то время он смотрел на нее, а потом снова заснул.

«Слава Богу», — подумала Сесили. Судорожно вздохнув, она поправила распущенные волосы, чтобы закрывали виски.

— Я пошла за лордом Саймоном. — Голос Марион окреп, когда она подняла деревянную поперечину. — Приготовься.

— Хорошо, матушка.

После того как за матерью закрылась дверь, словно ледяные пальцы стиснули сердце Сесили. Она осознала всю огромность их обмана. Голова кружилась, она прижимала к себе теплого малыша, словно искала у него успокоения.

Что сделает с ними лорд Саймон, если узнает? Всем известно, что король к нему прислушивается, поэтому наказание будет суровым. Ее передернуло, она поспешила отогнать тревожные мысли.

На лестнице послышались голоса. Голос матери, высокий и напряженный, эхом отдавался от стен. Несмотря на показное бахвальство, Сесили различала в голосе матери испуганные нотки. Ей отвечал низкий мужской голос лорда Саймона. На лестнице слышался топот тяжелых сапог.

Несомненно, Саймона сопровождает целая свита; его подручные заботятся о том, чтобы ему не причинили никакого вреда. «О, Боже! — мысленно взмолилась Сесили, крепко прижимая к себе младенца. — Прошу, не позволяй им войти! Не впускай его…» Страх сковал ее, угрожая вырваться наружу.

Дверь распахнулась. Сесили под сорочкой вся покрылась испариной. Крепко прижав к себе младенца, она откинулась на подушку. Больше всего ей хотелось исчезнуть. Шурша юбками, в комнату вошла Марион и, глядя на лежащую в постели дочь, еле заметно присела, взглядом приказывая ей приготовиться. Потом она отошла в сторону и, вцепившись в дверную ручку костлявыми пальцами, поманила в комнату лорда Саймона.

Лорд Саймон был таким же высоким, как ее муж Питер. Темно-каштановые волосы, гладкие и блестящие, падали на лоб, изборожденный глубокими морщинами. Кожа туго обтягивала худое лицо, подчеркивая скулы и тонкие губы. Какое-то время он стоял на пороге, глядя на нее своими карими глазами. Лицо у него задергалось. Он перевел взгляд на ребенка. У него за спиной толпились его приспешники; всем хотелось хоть одним глазком заглянуть в комнату и увидеть ее. Однако лорд Саймон никого не пускал. Его высокая, костлявая фигура заполнила дверной проем.

— Будьте добры, оставьте ваших людей снаружи, в коридоре, — сказала Марион. — В такое время моей дочери необходимо уединение.

Лорд Саймон кивнул и, обернувшись, что-то приказал своим людям. Но дверь он, войдя, оставил приоткрытой. Сопровождает ли его тот мужчина, который ее поцеловал? Сесили опустила голову и посмотрела на спящего младенца.

Шелковистая завеса ее волос упала вперед.

— Благодарю, миледи, за то, что согласились принять меня… вот так. Так скоро после… — Голос у Саймона сел, и он замолчал. Похоже, он вспомнил, что ворвался в замок раньше условленного времени.

Атмосфера стала напряженной, замешательство Саймона росло. Наверное, нечасто ему доводилось видеть такие сцены; возможно, он сам не знал, что делать дальше. И как вести себя с вдовой покойного брата.

— Входите, входите же, — пригласила Марион, хватая лорда Саймона за плечо и ведя его к кровати. — Давайте обойдемся без церемоний. Посмотрите на младенца! Он очень похож на вашего брата, просто одно лицо. Думаю, вы со мной согласитесь.

Сердце у Сесили ушло в пятки. В радостном голосе матери звучали фальшивые нотки. Саймон наверняка что-то заподозрит! Ребенок совсем не похож на Питера; более того, ему всего несколько часов от роду, и его сморщенное личико пока вообще не похоже ни на кого из родных. Марион переигрывает… Она слишком широко и наигранно улыбается, и глаза у нее преувеличенно сияют.

Лорд Саймон слишком поспешил и, не рассчитав, ударился коленом о раму кровати. Смутившись, он отступил. Его впалое лицо порозовело. Он склонился над кроватью и стал всматриваться в личико младенца, закутанного в белое шерстяное одеяло. Сесили уловила идущий от Саймона слабый запах конюшни.

— Очень… мило, — пробормотал он и, поспешно сделав шаг назад, хлопнул в ладоши. — Мальчик, если я верно понял вашу служанку?

— Да, у нас мальчик, — торжествующим тоном объявила Марион. — Поэтому… это означает… — она не договорила, как будто из деликатности.

— Я прекрасно понимаю, что это означает, леди Марион! — сухо ответил лорд Саймон. — И, как вы понимаете, мне это не по душе. Но перед лицом закона я ничего не могу поделать. — Он торжественно посмотрел на Сесили, лежащую в постели, и покосился на приоткрытую дверь. — Входи! — пригласил он кого-то, стоящего в коридоре. — Взгляни на младенца.

— Но мне кажется, что… — Марион обеспокоенно посмотрела на дверь, потом взглянула в испуганное лицо Сесили.

Лорд Саймон поспешил ее успокоить:

— Леди Марион, я зову своего друга, а не кого-то из моих слуг. Он отнесется к вам со всем почтением.

Еще до того, как незнакомец вошел в комнату, Сесили поняла: это он. Высокий здоровяк с широкими, мускулистыми плечами. Спаситель, который вытащил ее из реки. Тот, кто… целовал ее в темной кладовой… после чего ее губы желают продолжения.

Все остальные, ее мать, лорд Саймон, слились в одно пятно и куда-то исчезли. Их взгляды встретились. В его синих глазах горели недоверие и осуждение. Уголки его губ дернулись.

У нее перехватило дыхание, краска отхлынула от лица.

Локлан испытал удовлетворение, заметив, как она смертельно побледнела. Маленькая негодница!

Сейчас он ее разоблачит. Ее обман раскроется! Так вот почему она избегала его, вот почему так враждебно относилась к его расспросам. Все для того, чтобы сбить его со следа. И ей это почти удалось. Как он раньше не догадался, что перед ним сама леди Сесили Оукфорд? Надо отдать должное ее изобретательности, ей удалось убедить всех, что мать этого ребенка — она. Он вспомнил, как вытаскивал ее из бурной реки, вспомнил ее хрупкую, тонкую фигурку. Не может быть!

Сжав зубы, Сесили настороженно следила за ним. Она понимала, насколько шатко ее положение. Сейчас, сейчас он ее разоблачит! Все раскроется… Она полулежала в кровати, прижимая к груди спящего младенца. Она собиралась представить его лорду Саймону как своего сына. Зеленые глаза сверкали, под ними залегли тени. Длинные, густые распущенные волосы напоминали шелк. Волосы разметались по плечам, по девственно белой простыне. Несмотря ни на что, он восхищался ее мужеством и отвагой, пусть и неверно направленной.

Пожилая женщина, ее мать, склонилась над кроватью и пронзительным голосом обратилась к Саймону. Ей не терпелось похвастать внуком; ее жесткие негнущиеся пальцы откинули шерстяное одеяльце, чтобы показать личико. Какое двуличие, подумал Локлан. Нужно сразу же разоблачить их обеих и раскрыть Саймону их обман. Так будет верно и правильно.

И все же…

Их ждет суровое наказание. Саймон придет в ярость из-за того, что его обманули, он немедленно известит короля и двор. Глядя в искаженное от страха лицо молодой женщины, Локлан неожиданно решил подождать с разоблачением. Он подозревал, что история не так проста, как кажется; за ней таится нечто большее, чем то, что он видит здесь сегодня в этой опочивальне. Ему хотелось выслушать и ее точку зрения. В нем проснулось желание защитить ее, помочь ей.

Страх сдавливал Сесили горло. Она едва могла дышать, воздух не поступал в легкие.

Ноги стали неподвижными. Ее словно парализовало. Она вся покрылась испариной, сорочка прилипла к телу. Она не сводила взгляда с его решительно сжатых губ. Когда он ее разоблачит? Сейчас, в присутствии лорда Саймона и его подручных, которые подслушивают за дверью? А может, он выберет более подходящее время, а ее заставит мучиться от неизвестности, от тревоги? Она должна сейчас же поговорить с ним. Каким-то образом убедить его не выдавать их…

Она резко отбросила покрывало, по-прежнему крепко прижимая к себе младенца.

— Мне нужно… я должна… — запинаясь, проговорила Сесили. Что же ей сейчас может понадобиться? Что придумать, как выпутаться из безнадежного положения?

Марион покосилась на дочь, поняла, в каком она состоянии. Она положила руку на плечо Сесили, крепко сжала, не давая шевельнуться.

— Локлан, подойди сюда и взгляни на ребенка, — лорд Саймон поманил к себе мужчину, стоявшего в дверях.

«Локлан…» — Сесили посмотрела на друга Саймона. Вот, значит, как его зовут. Судя по имени, он родом с севера, что сочетается с его рыжими волосами и ярко-голубыми глазами. Он подошел к постели, слегка прихрамывая. Синяя шерстяная накидка облегала мускулистую грудь, доходя до середины бедер. Под накидкой на нем были коричневые шерстяные штаны, плотно облегая ноги, они подчеркивали мощные мышцы.

Он склонился над кроватью и посмотрел на ребенка. Сесили затаила дыхание, воздух замер у нее в груди. Она подняла голову, глядя на его четкий профиль. Невольно залюбовалась его решительным подбородком, высокими скулами… И чувственными губами, которые совсем недавно так властно целовали ее. Потом он резко повернул голову, и его голубые глаза посмотрели на нее в упор. Она угадала в синих глубинах насмешку, вздрогнула, как будто он ее ударил, и отвернулась. Похолодевшими пальцами она крепко держала ребенка, словно ища у него поддержки.

Выход для нее может быть только один. Она должна поговорить с ним наедине. Сесили быстро соображала. Может быть… ей как-нибудь удастся убедить его сохранить ее тайну. Передав ребенка матери, она решительно отбросила в сторону меховое покрывало.

— Прошу меня простить, милорд, — обратилась она к лорду Саймону, убирая пряди волос от лица. — Мне… нездоровится, и я должна посетить… м-м-м…

Она не договорила, надеясь, что лорд Саймон поймет: ее просьба деликатного свойства. Ей нужно посетить гардеробную. На самом деле нет.

Лорд Саймон кашлянул и густо покраснел.

— А… да, конечно. Вам… нужна помощь?

Отлично, его слова ей на руку!

— Мне трудно ходить, — призналась Сесили, нарочито медленно поднимаясь. Привстав, она ухватилась за столбик кровати.

— Сесили, ради всего святого! — еле слышно прошептала мать. — Что ты вытворяешь? Имей совесть! Хотя бы прикройся!

— Позвольте мне. — Обойдя кровать, Локлан взял с мехового покрывала бархатный плащ и накинул на плечи Сесили, как бы невзначай задев ее волосы. Она вздрогнула от его прикосновения, страх пронзил ее, как лезвие ножа… Нет, вдруг поняла она. Не страх. Скорее безрассудная радость, ожидание чего-то. Что с ней такое? В его присутствии она не способна связно мыслить!

— Благодарю вас, — с трудом выговорила она, дрожащими пальцами запахиваясь в плащ и продевая в петли металлические наконечники шнуровки. Мех на вороте приятно щекотал ей подбородок.

— Оставь, Сесили! — рявкнула Марион, словно забыв, что они не одни. — Дочь моя, поторопись, потому что ты нужна своему ребенку.

— Вам помочь, миледи? — предложил Локлан.

Сесили вздрогнула, расслышав в его голосе язвительные нотки. Он разгадал ее замысел!

— Да… да, пожалуйста, — пробормотала она и вздрогнула, когда он решительно взял ее под руку и повел за дверь. Он по-прежнему слегка прихрамывал, на ходу их бедра соприкасались.

Толстая дверь за ними захлопнулась, поперечная планка с глухим стуком легла в железные скобы. Они вдвоем очутились в прохладном темном коридоре.

— Ну и представление вы устроили, — сухо заметил он, выпуская ее и немного отходя. — По-моему, вы вполне в состоянии ходить без посторонней помощи.

— Да, — еле слышно ответила Сесили. Сердце у нее упало.

— Пожалуйста, перестаньте притворяться.

Не обращая на него внимания, Сесили слабо улыбнулась и зашагала по коридору. Она попрежнему шла медленно, с трудом. Какое-то время он смотрел ей вслед, криво улыбаясь, а потом последовал за ней. Неужели она принимает его за полного дурака?

Глава 6

Свет попадал в длинный коридор из узких окон, которые открывались наружу, дубовые рамы были врезаны в толстые каменные стены. Когда Сесили проходила мимо узких полос света, солнце высвечивало блестящие пряди ее волос, превращая каштановые волосы с пепельным оттенком в сверкающую золотистую массу. Наконец она очутилась в конце коридора, на дощатой площадке. Они оказались достаточно далеко от опочивальни, никто не услышит, о чем они говорят… В узкую бойницу проникало немного света, она почувствовала легкий ветерок. На свету плясали пылинки.

Сесили развернулась лицом к Локлану, деревянные половицы под босыми ногами были грубыми и шершавыми. Бархатный плащ распахнулся, под ним виднелась белая ночная рубашка из тонкого, полупрозрачного полотна. Блестящие завязки свисали с плоеного воротника. Она поспешно запахнулась, подхватив обеими руками полы плаща. Заняла оборонительную позу.

Ее светло-зеленые глаза в полумраке казались серебристыми.

— Знаю, вы думаете, что ребенок не мой. Но он мой. — Она изо всех сил старалась унять дрожь в голосе.

Локлан прислонился к стене у окна и скрестил руки на широкой груди. От перемены позы на накидке образовались крупные складки. Его движения были медленными и плавными, соответствовали крупной фигуре. Он излучал самоуверенность, как будто заранее знал, какое направление примет их разговор.

— Простите, миледи, но ребенок наверняка не ваш, — его широкий рот расплылся в улыбке.

— Но я…

— Не принимайте меня за идиота, — сурово и резко возразил он. — Вчера утром, когда я вытаскивал вас из реки, вы не были беременны. Позже, когда вы убежали от меня, двигаясь проворнее любого рыцаря, сражавшегося под моим началом, вы не были беременны. Вы никак не могли носить под сердцем ребенка.

— Сегодня утром вы меня едва видели. Все произошло так быстро…

— Ну нет! — Локлан ударил кулаком по раме. — Перестаньте притворяться. Да вы посмотрите на себя! Как вы вообще могли родить ребенка? Не похоже, чтобы вы вообще ложились в постель с мужчиной!

Его грубые обвинения как будто ударили ее по лицу. Она густо покраснела не только от его злых слов, но и от его близости. Рука взлетела вверх, коснулась лба, затем подбородка. Жест свидетельствовал о неуверенности. Неужели ее неопытность настолько заметна, проступает на лбу, словно яблочко мишени?

— Не смейте так со мной разговаривать! Вы ничего не знаете ни обо мне, ни… о моей семейной жизни! — расправив плечи, Сесили расставила стройные ноги, словно готовясь к бою. К ее досаде, подбородком она едва доставала ему до плеча.

— Я знаю то, что слышал. — Локлан смерил ее оценивающим взглядом, словно надеялся прочесть правду у нее под кожей. — Вы пробыли замужем за Питером Оукфордом каких-то три месяца, и почти все время его либо не было дома, либо он умирал от тяжелых ран. Конечно, вы вполне могли зачать ребенка за несколько дней после свадьбы, но… — он пожал плечами, — нам обоим прекрасно известно, что ничего подобного не случилось.

Сейчас вы пытаетесь обмануть лорда Саймона, чтобы он поверил, что ребенок… — Локлан ткнул пальцем в сторону опочивальни, — наследник Питера Оукфорда. — Он резко оттолкнулся от окна и навис над ней — огромный, устрашающий. — Объясните причину!

Отчаяние сдавило ей грудь, волна за волной изнутри поднимался ужас. Ее загнали в ловушку, как крысу. Выхода из невозможного положения нет. Ей не к кому обратиться за помощью!

— И что вы сделаете, если я ничего не скажу? — Ее передернуло.

— Значит, вы признаетесь. — Он вскинул голову.

— Да, — ответила Сесили и сжала губы. — Да, признаюсь. — Неужели у нее совсем нет выхода? Саймон Доккум потащит ее на суд к королю. Неужели ее повесят за преступление? Сердце сжалось от страха, внутри как будто медленно проворачивалась зазубренная стрела. Как, как убедить его держать язык за зубами? — Вам нужны деньги? — вдруг выпалила она. — Я могу дать вам денег.

— Значит, теперь вы пытаетесь откупиться от меня! — Локлан смотрел на нее, и его глаза напоминали сапфиры в золотой оправе.

— Вы меня обвиняете? Если бы вы тогда не заметили меня на реке, у нас бы все получилось! — Сесили наматывала шнурок от ночной рубашки на палец, пока тот не побелел. — Мое будущее… наше будущее в ваших руках. Вам наверняка что-то нужно. Я непременно должна убедить вас ничего не говорить лорду Саймону! — Она подняла голову, оглядела его умное лицо; затем взгляд ее упал на его губы, которые так недавно ее целовали. Сердце у нее екнуло, затем забилось чаще. Мысль, которая еще недавно казалась ей такой постыдной, такой ужасной, овладела ей настолько, что она громко, недоверчиво фыркнула. Однако это, возможно, единственный способ. Единственный, способный убедить его хранить молчание.

— А может… — Сесили кашлянула и поджала босые пальцы ног. Ее била дрожь, хотя кожа покрылась испариной. — Вы… женаты?

Не готовый к такому вопросу, Локлан резко вскинул голову, и у него на загорелой щеке дернулась жилка. Он нахмурился.

— Нет. — Ответ был грубым и прямым. — Так что?

— Может статься, я сумею предложить вам кое-что другое. — Сесили понизила голос, словно боясь, что каменные стены осудят ее за то, что она собиралась сделать. Стоило последним словам слететь с ее губ, как она поняла, что поступает ужасно, неправильно, что она богохульствует. Она не такая… не соблазнительница. Она обладает лишь ограниченным опытом, в прошлом у нее лишь несколько неловких совокуплений с мужем. Она закрыла рот ладонью, щеки запылали от смущения.

— Вы серьезно?

— Я… нет, простите. — Сесили ломала пальцы, натянулась кожа над костяшками. — Забудьте, что я сказала. Я совершила ошибку.

— Вы предлагаете мне свое тело в обмен… на молчание? — Локлан недоверчиво смотрел на нее сверху вниз, и его низкий бархатистый голос эхом отражался от стен в узком пространстве. Ее кожа напоминала взбитые сливки, в полумраке она блестела и казалась атласной. Он плотно скрестил руки на груди. — Вы понимаете, что вы делаете? — Неожиданно в голову пришла мысль: а каково лечь с этой женщиной? Сорвать с нее широкую ночную рубашку, ласкать ее нежную плоть…

— Нет… нет, — заикаясь, ответила Сесили и отступила, ударившись пяткой о холодную каменную стену. Она вскинула руки, собираясь оттолкнуть его, если понадобится. — Повторяю, я ошиблась.

Его глаза переливались синими огнями. Внутри у нее все загорелось… ей показалось, будто из легких выкачали воздух.

На шее у него бился пульс, на плечах заиграли мышцы. Внизу ее живота медленно, постепенно нарастало возбуждение. Что с ней такое?!

Она закрыла глаза от стыда, не желая на него смотреть.

— Может, и нет, — кончик его пальца осторожно провел по вырезу белой ночной рубашки. Он осторожно дотронулся до ее кожи.

Его прикосновение ожгло ее, как будто он вонзил в нее кинжал. Она ахнула, его близость разожгла в ней огонь. В крови как будто разгорался лесной пожар. Вместе с тем она не могла пошевелиться. Она словно оцепенела.

Он провел кончиком пальца вдоль линии выреза, а потом выше, выше, по горлу. Потом обхватил ее щеку ладонью. Хотя кожа у него загрубела, он касался ее бесконечно нежно, гладя нежный овал лица. Воздух застрял у нее в легких, она не могла дышать. Черные ресницы опустились, коснувшись пухлых щек.

Локлану показалось, что ее кожа из тонкого шелка. Какое искушение! Он очень давно не лежал с женщиной. Много лет он принимал участие во всех сражениях, куда посылал его король. Постоянные битвы помогали вытеснять из головы неуместные мысли, в бою можно было не вспоминать о прошлом. Битвы помогали ему сохранить рассудок. Он закрыл глаза и вдохнул ее нежный аромат. От нее пахло розами. В нем пробудилось желание и постепенно нарастало, вначале медленно, как будто пробуя почву.

— Локлан!

Крик послышался в конце коридора. Лязгнули засовы, открылась дверь спальни. Локлан нехотя убрал руку от лица Сесили. Она сделала шаг назад, пошатнулась и ссутулилась, прислонившись к стене. Солнечный луч высветил ворс на ее бархатном плаще. Она подняла дрожащую руку, коснулась лба, уха, подбородка… Потом она отвернулась, как будто хотела спрятать от него лицо.

— Локлан! Где ты? — снова позвали его с порога спальни. — Веди женщину сюда, сейчас же! Быстрее!

Он смотрел на стройную фигурку, прижавшуюся к каменной стене; над низким вырезом ночной рубашки, на ее шее бился пульс.

Что с ним такое, черт побери? Почему рядом с этой женщиной он забывает обо всем? В чем дело — в ее ли хрупкой красоте или в решительном огне, какой он заметил в ее глазах? Она казалась такой одинокой! С одной стороны — злобная мать, с другой стороны — гнев Саймона, когда он узнает правду.

Ему захотелось утешить ее, прижать к груди и крепко обнять. Здравый смысл требовал немедленно вести ее к Саймону, однако доводы логики разбивались о его желание.

Что же ему предпринять? У него разболелась голова. Ее ждет суровое наказание… Возможно, за обман ее даже приговорят к смерти… Как жаль! Оглядывая ее нежное личико, ее пухлые губы, он понял, насколько она хрупка и беззащитна. Угадал ложную браваду в том, как решительно она вздернула вверх подбородок. Он узнавал в ней себя. Так же он сам держался в детстве после того, как потерял близких… потерял все. Не чувствует ли она сейчас то же самое?

Как может он приговорить ее к такой ужасной участи?

— Пойдемте, — еле слышно попросила Сесили севшим от усталости голосом. — Лучше отведите меня назад и все расскажите. — Глаза ее воинственно сверкнули, она как будто ждала от него только плохого.

Им овладела нерешительность. Он разрывался между верностью другу, которого знал много лет, и этой девицей, которую он впервые увидел совсем недавно. Он не должен колебаться, он прекрасно знает, как должен поступить. Но рядом с ней он утратил всякую решимость… Она словно заколдовала его.

— Локлан! — Мужской голос был властным, враждебным, он эхом отдавался от каменных стен. — Быстрее, шевелись!

На щеке у него дернулся мускул. Неверность терзала его совесть. Сесили оттолкнулась от стены и вызывающе посмотрела на него. Распущенные волосы упали на грудь… Она шагнула к нему.

— Давайте поскорее со всем покончим.

Локлан схватил ее за плечо, впившись сильными пальцами в рукав. Тепло его пальцев грело ее замерзшую плоть. Не собираясь ловить девицу на слове, он ухватился за ее слова. Можно немного потянуть время, чтобы выяснить причину ее поступка и подлинные обстоятельства дела…

— Нет, — поспешно сказал он. — Пока я ничего не скажу. — Он смерил ее суровым и решительным взглядом. — И вы тоже. Своим обещанием вы купили мое молчание.

Под ней подогнулись колени, она пошатнулась, и он крепче схватил ее за плечо. Ее залило облегчение.

— Я… я… — запинаясь, проговорила она, не в силах подобрать нужные слова.

Он оглядел ее пламенным взглядом. У него не оставалось времени на то, чтобы убедить ее в честности своих намерений.

— Поблагодарите меня потом.

Дверь в спальню была приоткрыта. Сесили провела ладонью по дереву и толкнула. После промозглого холода в коридоре ее накрыла волна тепла и духоты.

Она так резко остановилась, что Локлан споткнулся и врезался ей в спину. Он инстинктивно схватил ее за плечи, не давая упасть.

При виде открывшегося зрелища ее забила дрожь.

В большой кровати лежала Изабелла с заплаканным, бледным лицом и укачивала новорожденного. Рядом с ней сидела мать; она закутывала ребенка в шерстяное одеяльце. Увидев Сесили, Марион круто повернулась к Саймону, лицо у нее заострилось.

— Вот кто вам нужен! — объявила Марион, тыча в Сесили костлявым пальцем. — Она все придумала. Угрожала вышвырнуть нас ни с чем, если мы не станем плясать под ее дудку!

Сесили в ужасе ахнула и закрыла рот рукой. О чем она говорит? Она зашаталась, стены закружились перед глазами. Она сделала шаг назад и наткнулась на чью-то широкую грудь. Крепкая рука подхватила ее под локоть, не давая упасть. Локлан…

Незнакомец, который готов ей помочь… За плату.

— Это неправда, — прошептала она, но ее никто не услышал.

Саймон с каменным видом смотрел на нее.

— Теперь все становится понятным, — сказал он. — Так вот почему вы столько месяцев не пускали меня в замок!

Должно быть, сейчас мой бедный брат переворачивается в гробу от вашего предательства. Хвала небесам, он не дожил до этого дня. Вы и ему помогли отправиться на тот свет?

— Нет! Я ничего с ним не делала! — в страхе вскричала Сесили, лицо ее пошло красными пятнами. — Вам прекрасно известно, он получил ранение во Франции! — Она умоляюще протянула к деверю руки. — Милорд, я ухаживала за ним как могла, я не отходила от его постели, меняла повязки, давала ему воду, кормила его… — При воспоминании о днях, предшествовавших смерти мужа, у нее сел голос. — Но его ранили очень тяжело, по пути домой его раны воспалились…

— И тогда, — злобно подхватила Марион, делая шаг вперед, — поняв, что может потерять замок потому, что не выполнила супружеский долг и не забеременела, она решила воспользоваться беременностью сестры, чтобы обмануть вас, милорд!

Сесили гневно посмотрела на мать. Кровь ее бурлила.

— Матушка, почему вы вините одну меня? Все задумала не только я, но и вы! Мы обе виноваты!

— Маленькая лгунья, — ответила Марион, сжимая губы в нитку.

— Неужели вы в самом деле так меня ненавидите?

Марион посмотрела на старшую дочь светлыми глазами. «Да, — словно говорила она. — Я в самом деле тебя ненавижу!»

— Я бы ни о чем не догадался, если бы ребенок не заплакал, — сказал лорд Саймон. — Вы выгнали свою бедную сестру, еще слабую после родов, в холодную переднюю, но она услышала свое дитя. И приковыляла назад, рыдая, вне себя от горя, потому что ее разлучили с новорожденным… Мы уложили ее в постель… Как вы могли проявить такую жестокость?

— Ни о какой жестокости речи нет! — пылко возразила Сесили. — Изабелла, моя мать… мы все придумали вместе! И ни за что не поступили бы так, если бы вы оставили нас в покое! Но вы упорно, день за днем, посылали своих людей. Вы пугали нас, угрожали пожаловаться королю. Вы сами поставили нас в такое положение!

— Молодая леди, мои предки владели Оукфордом на протяжении нескольких поколений! — проревел Саймон. — Замок и поместье принадлежат моей семье, а не вашей! И не будь король так занят во Франции, он сразу после смерти Питера приказал бы вам уехать отсюда и выдал бы вас за кого-то другого. — Саймон ткнул пальцем в съежившуюся Изабеллу. — Где отец ребенка? Что он скажет обо всем?

— Он… умер, — ответила за сестру Сесили.

— Они были обвенчаны?

— Нет, — призналась она.

— Еще того не легче! Значит, вы пытались добиться, чтобы поместье унаследовал незаконный отпрыск какого-то павшего рыцаря! За такое всех вас надо отправить на виселицу!

— Ах, милорд Саймон… — Марион шагнула вперед с подобострастным видом, — прошу, поймите, все придумала леди Сесили!

— Я отказываюсь вас понимать! — грозно ответил Саймон. Его впалые щеки покрылись кирпичным румянцем. — Она бы ничего не сделала одна, без вашей помощи. Ей не удалось бы довести свой замысел до конца… — Он тяжело вздохнул. — Но я готов проявить снисходительность. Вас и леди Изабеллу я помещаю под домашний арест — здесь, в замке.

Однако леди Сесили за свои поступки предстанет перед королем. Послушаем, что он обо всем скажет. Не заблуждайтесь, за ваш обман вы все будете наказаны! — Он метнул гневный взгляд на своих приспешников, стоящих у дверей. — Джон, Уолтер, отведите леди Сесили на ночь в темницу! — Он злорадно ухмыльнулся. — Там вы лучше осознаете всю тяжесть своего поступка!

Сесили подхватили под руки, вывели из комнаты и потащили вниз по винтовой лестнице в недра замка. Толстые стены темницы, расположенной под восточной башней, на одном уровне с рекой, отсырели от воды. Один из ее стражей поднял повыше чадящий факел, и она заметила, как на стенах блестели струйки воды, оставляя за собой осклизлые зеленые следы. На булыжниках валялись клочья старой соломы.

Ее втолкнули в темницу.

Не говоря Сесили ни слова, ее сопровождающие вышли. Захлопнулась железная дверь, в замке лязгнул ключ. На лестнице послышались удаляющиеся шаги. Сесили осталась в полной темноте. В бархатном плаще и тонкой ночной рубашке было холодно, она дрожала всем телом. Судорожно вздохнув, она опустилась на мокрые, замшелые камни, уронила голову на колени и зарыдала.

Слезы ручьями текли по лицу, мочили руки. Перед ее глазами стояло лицо матери, искаженное ненавистью. Страшное, словно чужое лицо… Пресвятые угодники, она до последнего времени не понимала, насколько мать ее ненавидит! Ее охватили отчаяние и грусть. После того, что случилось с Реймондом, ей больше всего на свете хотелось вернуть материнскую любовь. Вот почему она согласилась на обман… на преступление. Только сейчас она до конца осознала свою ошибку.

Сжав кулаки, Локлан смотрел, как люди Саймона грубо хватают Сесили и тащат прочь. Рядом с высокими и крепкими мужчинами ее фигурка казалась особенно хрупкой. Проходя мимо него, она вскинула голову и посмотрела на него в упор. Хотя она рисковала всем ради того, чтобы обеспечить будущее своих близких, и проиграла, он прочел в ее ярко-зеленых глазах решимость и несгибаемую твердость.

Она не собиралась сдаваться! Сердце его сжалось и устремилось к ней. Он и сам был таким же много лет назад…

— Пошли отсюда! — позвал его Саймон. — Мы поужинаем в главном зале. — Он покосился на Марион и Изабеллу с новорожденным. — Вы тоже получите еду, но выходить из этой комнаты вам запрещено, понятно? К двери приставят стражу.

Марион, сидевшая на низком табурете у кровати, поджала губы и кивнула.

— А как же леди Сесили? — спросил Локлан, вопросительно склонив голову.

Саймон сурово оскалился и сдвинул черные брови.

— Сегодня придется ей попоститься! Будет знать, как обманывать меня!

— По-моему, это несправедливо, ведь им-то позволено есть. — Локлан подумал о Сесили, которая сейчас свернулась клубочком в темнице — голодная и дрожащая от холода. Да, она совершила преступление, и все равно… с ней нельзя так обращаться.

— Почему она тебя так волнует? — Саймон прищурил карие глаза и посмотрел на друга. — Она для тебя никто, она не имеет значения.

«Вот и нет, — мысленно возразил Локлан. — Я все время думаю о ней. Ее зеленые глаза и улыбка не выходят у меня из головы».

Он пожал плечами, заставляя себя изображать равнодушие. Не хотелось, чтобы Саймон забросал его вопросами.

— Мне кажется, с ней нужно обращаться так же, как с остальными, — покосился он на кровать. — В темнице наверняка холодно; можно хотя бы прислать ей еду и теплую одежду.

— Локлан, ты, верно, стареешь — становишься мягче, — расхохотался Саймон, хлопнув друга по спине и ведя к двери. — Ладно, велю одному из охранников отнести ей еду и одежду.

— Я сам отнесу, — неожиданно для себя вызвался Локлан.

Саймон посмотрел на него в упор, разинув рот от изумления.

Локлан пожал плечами:

— Саймон, ты ведь лучше меня знаешь своих подручных. Возможно, кто-то из них захочет воспользоваться ее положением…

— Локлан, ты меня удивляешь. Неужели ты тот самый Локлан, который первым кидается в бой, размахивает мечом и без промаха разит врагов? Тебе-то что за дело до ее судьбы? С каких пор ты стал таким заботливым?

«С тех пор, как вытащил зеленоглазого ангела из бурной реки, — подумал Локлан. — Вот с каких».

Глава 7

Сесили вздрогнула и очнулась. Сердце, скованное страхом, билось учащенно. Что ее разбудило? Какой-то шорох? Пресвятой боже, неужели здесь крысы?! Она прищурилась и долго вглядывалась в темноту, но ничего не увидела. Ее окутывал полнейший мрак, черный, удушливый. Конечности и шея затекли от неудобной позы, в какой она задремала. Она встала и несколько раз согнула и разогнула пальцы ног, пытаясь приглушить неприятные ощущения.

Вскоре она поняла, что ее разбудило. Кто-то спускался по лестнице. Решительные, уверенные шаги приближались.

Она судорожно вздохнула, поворочала головой, потянулась, расслабляя шею и плечи. Хватит жалеть себя! Настало время драться. Мать ее не любит, и ее любовь не вернет ничто, как бы Сесили ни старалась. Прозрение тяжело ей далось, но чем раньше она смирится с правдой, тем лучше. Жалость к себе не поможет ей избежать своей участи.

Сесили опустилась на четвереньки и принялась обшаривать руками пол — может, отыщется предмет, который можно использовать как оружие. Натыкаясь на склизкие камни и непонятные обломки, она морщила нос от отвращения. Вот ее пальцы нащупали камень, выпавший из стены. Камень тоже может послужить оружием… хоть каким-то. Закинув тяжелую глыбу на плечо, она встала за железной дверью и стала ждать. Терять ей нечего.

Шаги все приближались. Тот, кто к ней спускался, не взял с собой света. Вот и хорошо, подумала она. В темноте ее не видно. Кровь быстрее побежала по жилам.

В замке загрохотал ключ, повернулась ручка. Дверь с лязгом открылась внутрь, и на пороге показалась темная фигура.

Сесили замахнулась и бросилась вперед. Однако нанести удар ей не дали, чья-то железная рука перехватила ее запястье.

— Не убивайте меня. — Она узнала голос Локлана, почувствовала его рядом всем существом. Он навис над ней, на темном лице сверкали глаза. Его дыхание грело ей лицо. — Я пришел с миром.

Он выпустил ее, и Сесили выронила камень и ссутулилась. Камень упал с глухим стуком.

— Зачем вы пришли?

— Подумал, что вам не помешает теплая одежда, — проворчал Локлан, чувствуя, как краснеет. Его забота казалась слишком… личной. Он вступил на неизведанную территорию; до последнего дня его жизнь не знала мягкости и нежности. Он привык к отрывистым приказам и тошнотворному лязгу мечей. — И кое-что из еды, вы наверняка проголодались. — Он оглядел ужасное сырое помещение и плотнее сжал губы. Несправедливо! Ее заперли в вонючей темнице, а ее мать и сестра по-прежнему остаются в роскошной опочивальне наверху.

— Почему? — с подозрением спросила Сесили. Может, ему еще что-то нужно? Она отступила на шаг, живо вспомнив поцелуй в кладовой, и невольно прикусила губы. Опомнившись, плотно обхватила себя руками. Из ее рта вырывалось облачко пара. — Ведь вы на стороне лорда Саймона, да? Он ваш друг. Он знает, что вы здесь?

— Знает, — ответил Локлан, переступая с ноги на ногу. — Вашим матери и сестре не отказывают в пище; значит, и вам можно поесть.

— Как заботливо с вашей стороны в такое время думать о моем благополучии, — язвительно заметила Сесили. — Могли бы послать вниз слугу, чтобы он посмотрел, как я тут. Зачем же самому-то спускаться? Как глупо… — Она замолчала, ожидая объяснений.

«Да, — подумал Локлан. — Я веду себя очень глупо».

Его по-прежнему влекло к ней, не хотелось отходить от нее. А ведь пора уже думать о возвращении на север! Рана напоминала о себе лишь тупой болью, нога почти не беспокоила его. Но при мысли о том, что он поскачет на север один, а Сесили повезут к королю и исход неизвестен, его охватывал настоящий ужас.

Он кашлянул. Ее волосы цветом напоминали покрытый инеем песок. Длинные блестящие пряди, словно занавес из мокрого шелка, обрамляли нежный овал ее лица. Он снова представил себе полупрозрачную жемчужную раковину, светящуюся в темноте.

— Такая немногословность не похожа на вас, — продолжала Сесили. — Скажите, зачем вы сюда спустились? Зачем все это мне принесли? — Она смотрела на него в упор своими зелеными глазами.

Ему стало не по себе. Как объясниться? Она — узница его друга, и она действительно совершила преступление… И все же ему хотелось ее защитить. Локлан ненадолго задумался.

— Я не говорю, что одобряю ваш поступок, — медленно проговорил он, — но мне кажется, что я причастен к… тому положению, в каком вы очутились. Я рассказал Саймону, как вытащил вас из реки, и он понял, что вы пришли из замка. Вот почему, когда родился ребенок, он со своими людьми поскакал к воротам и караулил там. Он послал меня в замок, чтобы я выяснил, что здесь происходит. — Локлан бросил на пол узел с одеждой, сверху положил узелок с едой, достал из поясного кисета огарок свечи, кресало и кремень.

— Вам кажется… что вы причастны? — Сесили смерила его недоверчивым взглядом. — Да вам-то что за дело до того, что здесь происходит?

Действительно, что ему за дело? Он уже давно не испытывал никаких чувств; после того, что случилось в далеком прошлом, сердце словно окаменело или превратилось в глыбу льда. Вот почему сейчас он не понимал, почему ему так хочется ее защитить, позаботиться о ее безопасности, невзирая на все, что она сделала. Прав ли Саймон? Неужели он так размяк из-за девицы?

Молчание затянулось. Стянув руками завязки бархатного плаща, Сесили вздрогнула. Почему он не отвечает?

Она откашлялась.

— Вы правы, отчасти вы в ответе за то, что со мной случилось. Но лорд Саймон так или иначе ворвался бы в замок, с вами или без вас… и кто может поручиться, что Изабелла не вбежала бы в комнату, когда я лежала в постели на ее месте? Если помните… вы пока не собирались ничего рассказывать лорду Саймону. — В груди затеплилась надежда. Неужели Локлан сумеет ей помочь?

Он кивнул:

— Да, если я верно помню, я действительно решил пока молчать… после того, как вы предложили мне свое тело. — Он криво улыбнулся.

— Я находилась в отчаянном положении. — Сесили скрестила руки на животе. — У меня не оставалось другого выхода.

Локлан расхохотался — громко, от души. От его искреннего смеха в сырой темнице как будто стало светлее.

— Да уж, наверное… Иначе вряд ли вы захотели бы лечь с таким, как я. — Опустившись на колени, он положил на каменный пол кучку сухого мха. Чиркнул кресалом по кремню. Полетели искры, мох занялся, загорелось пламя. Он коснулся фитилем свечи огня, и свеча загорелась.

Сесили смотрела на его тонкую шерстяную накидку, туго обтянувшую широкие плечи, на его сильные пальцы. «Захотела бы… — подумала она. — Я захотела бы лечь с тобой». Она покраснела от стыда и унижения и отвернулась.

— Я… заботилась о будущем моих близких, — дрожащим голосом ответила она. — Иначе мы остались бы без крова. Лорд Саймон постоянно писал прошения королю, и однажды король прислушался бы к нему и потребовал, чтобы поместье передали брату покойного владельца. Я не первая вдова, с которой такое происходит.

— Должен заметить, близкие не слишком высоко оценили ваши усилия. — Локлан посмотрел на нее голубыми глазами. — Ваша мать почти не смотрела на вас. А когда смотрела, то с такой ненавистью! Зачем вы согласились на этот фарс, раз получили лишь такую благодарность?

Как могла она объяснить? Неужели можно объяснить, что творится в ее душе? Да, ей хотелось, чтобы мать снова полюбила ее, простила за то, что много лет назад случилось с Реймондом! Объяснение звучало крайне нелепо. Сесили вздохнула. Что толку жалеть себя! Она беспокойно теребила ворот плаща.

— У нас с матерью… непростые отношения. Я поступила так, потому что хотела, чтобы она изменила свое отношение ко мне. Чтобы потеплела. — Сесили уныло вздохнула. — Как видите, ничего не получилось.

— За что она так вас ненавидит? — Приподняв свечу, Локлан капнул на пол расплавленным воском и поставил огарок в лужицу. В темноте возник слабый кружок света; язычок пламени опасно покачивался на ветру — в темнице гуляли сквозняки. Толстые замшелые камни сочились влагой.

— Из-за того, что произошло очень давно. — Сесили сжала губы, не в силах продолжать. При слабом свете он видел контуры ее фигуры. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулах. Если она расскажет ему, она непременно расплачется, а ей не хотелось выставлять себя такой беззащитной. Кроме того, ее спасителя, воина с пламенной рыжей шевелюрой, который так неожиданно ворвался в ее жизнь, нисколько не интересуют ее горести. Сесили ломала голову, думая, как бы сменить тему, и ее взгляд упал на узлы, которые он принес с собой. — Вы принесли еду?

— Значит, пойти на обман вас заставила мать? — Локлан развязал верхний узелок, проворно отогнул углы, и Сесили вдохнула манящие запахи хлеба и сыра. У нее забурчало в животе.

— Нет! Она, конечно, убеждала меня, но в конце концов я согласилась по доброй воле. Думала, что нам все сойдет с рук. Да, мы сильно рисковали. Но признайтесь, разве вы на нашем месте не поступили бы так же? Вы пошли бы на что угодно, чтобы помочь своим близким, ведь так?

Ее слова больно задели его. У него закружилась голова. Ему хотелось накричать на нее. Нет, я ничего не сделал для того, чтобы помочь моим близким. Я стоял на холме, как последний трус, и дрожал всем телом! Локлан отвел взгляд, его глаза превратились в темные озера отчаяния. Необходимо как можно скорее взять себя в руки. Прогнать воспоминания о том страшном дне: клубы черного дыма, боевые крики мужчин из клана Макдональд, которые подожгли его дом…

Он мог бы закричать, предупредить своих, но в тот день он ничего не сделал для своих близких, совсем ничего. А потом было уже поздно.

— Ведь так? — не сдавалась Сесили.

Локлан откинул голову назад, как будто она его ударила. Она заметила, как он напрягся, увидела, что его взгляд вдруг сделался ледяным. Посмотрев на его руки, она увидела, как он ломает булочку на мелкие кусочки и растирает их в крошку. Боже, что такое она сказала?

— Простите, — пробормотала она, — наверное, вы… — она не договорила. — Наверное, я сказала что-то не то. — Задумавшись, она приложила ладонь ко лбу, гадая, что же она сказала.

— У меня есть близкие, — холодно ответил Локлан, подумав о дяде Данкане, который приехал с юга, забрал его к себе и вырастил, как родного сына. Он многим ему обязан.

Сесили увидела в его глазах боль и досаду. Почувствовала, что он отдалился от нее. Разговаривать стало непросто, ей очень хотелось взять свои слова назад. Неужели с его родными случилось что-то, о чем он не может говорить?

— Локлан! — шагнув к нему, Сесили опустилась рядом с ним на колени. Положила руку ему на плечо. — Простите, если я вас обидела.

— Вы меня не обидели. Пустяки. — Его темные глаза стали непроницаемыми. Черный водоворот затягивал его сердце, но он чувствовал ее нежную руку на рукаве. Подумать только, она его утешает… Рядом с ней его горе смягчается, она вытягивает его из ада. Он напряженно улыбнулся: — Есть хотите?

Сесили взяла кусочек булочки, пальцы побелели от муки.

— Благодарю вас. — Она откусила кусок и принялась жадно жевать.

— Может быть, расскажете все с самого начала? — предложил он. Его худое лицо подсвечивало пламя свечи. — Вдруг я все же сумею вам помочь.

Она пытливо посмотрела на него, на четкие контуры его красивых губ, на глубокую вмятину над верхней губой, как будто кто-то вдавил туда палец…

— Локлан, если вы хотите мне помочь, позвольте мне уйти из замка… сейчас же. И я уйду, исчезну, и никто никогда меня не найдет. — От усталости голос у нее прерывался.

«И я никогда вас больше не увижу». Разве не этого он хотел?

Язычок пламени плясал на сквозняке, которым тянуло со ступеней.

— Не будьте наивной. — Локлан запустил пальцы в волосы, отчего рыжие пряди встали торчком. Он сразу сделался моложе и мягче, лицо утратило всегдашнюю суровость. — Лорд Саймон, как пес, будет идти по вашему следу. Он непременно вас отыщет. И добьется, чтобы вас лишили жизни.

Сесили встала так резко, что подол ночной рубашки задел свечу и потушил ее.

— Но попробовать-то стоит? По крайней мере, я попытаюсь. — Ее звонкий, мелодичный голос эхом отдавался во внезапно наступившем мраке. — Я не хочу идти, как овца, на заклание!

Локлан снова зажег свечу, согнул длинную ногу, положил локоть на колено.

— Да, возможно, вы купите себе еще несколько месяцев свободы, но вам придется постоянно прятаться и бежать. Вы нигде не сможете осесть. Вы в самом деле хотите так жить?

— Какой у меня еще есть выход? — спросила она, грызя ноготь. — Отпустите меня, Локлан. Я выживу!

Он посмотрел на нее, на ее стройную, прямую фигурку, на уверенную посадку головы, и подумал: «Да, возможно, именно тебе удастся выжить».

Все кости в ее теле, все мышцы и связки пели от непоколебимой храбрости, решительности и надежды, которая поведет ее вперед.

Однако Локлан прекрасно знал и Саймона. Его друг мог быть крайне жестоким и безжалостным.

— Простите, но я не могу вас отпустить. Саймон — мой друг, и я многим ему обязан. Но утром я поговорю с ним. Предоставьте дело мне и не делайте глупостей.

Лорд Саймон любил завтракать рано. Вскоре после того, как солнце взошло над горизонтом, он вошел в главный зал Оукфорда, замка, в котором прошло его детство, и оглядел спящих там людей. Почти все его спутники лежали на полу возле очага, завернутые в одеяла, которые им дали здешние слуги. Сами слуги проворно сновали туда и обратно, готовили еду и напитки. Всем не терпелось произвести впечатление на нового лорда. Саймон ухмыльнулся. Некоторых из них он помнил с детства. Какие они теперь прилежные, все боятся потерять место в замке. Боже, как хорошо сюда вернуться!

Ходя по залу, он толкал сапогом спящих, будя их. Пока они зевали и потягивались, Саймон вскочил на высокий помост, уселся в дубовое кресло, то самое, в котором сидел его отец, когда он был маленьким, развалился поудобнее и улыбнулся.

— Похоже, ты очень доволен собой, — заметил Локлан, входя. Его плащ был в инее, лицо разрумянилось от мороза.

Саймон кивнул другу в знак приветствия.

— Да, — согласился он. — Благодарю тебя, друг мой, за то, что помог мне разобраться в этом прискорбном деле. Иди сюда, — он протянул руку, — садись, и разделим трапезу.

Он посмотрел на пустой стол и гневно щелкнул пальцами, посмотрев на одного из своих наемников.

— Ступай, найди кого-нибудь, пусть нам принесут поесть. А ты… — посмотрел он на другого, — подбрось дров в камин, огонь почти потух. — Действительно, в груде пепла лишь слабо мерцали отдельные угольки.

— Где ты был? — Саймон подался вперед и облокотился о стол, глядя, как Локлан поднимается на возвышение по деревянным ступенькам.

— Гулял, — ответил Локлан, садясь рядом с другом. — Сходил проверить лошадей. Хотел убедиться, что их покормили.

— Неплохая мысль, — кивнул Саймон. — Хотя сегодня я никуда не собираюсь ехать. У меня и здесь много дел. Для того чтобы отвезти леди Сесили к королю, понадобятся всего две или три лошади. Думаю, двух сопровождающих ей будет достаточно. Ее саму тоже можно посадить на лошадь… Если мне не изменяет память, она умеет ездить верхом.

Ее имя, слетевшее с губ Саймона, пронзило Локлана как стрела. Он поерзал в кресле. Ночью он спал беспокойно, его преследовали яркие картины с ее участием. Как она прижималась к нему, пока он вытаскивал ее из воды, как мерцали ее зеленые глаза, когда она смотрела на него! Он вспоминал ее каштановые волосы с пепельным отливом… Интересно, думал он, как она провела ночь после того, как он ее оставил — в холодной, мрачной темнице…

— …Ты так не считаешь? — услышал он голос Саймона. — Локлан, да проснись же! Ты какой-то полусонный.

— Прости… что ты сказал? — Локлан заставил себя вернуться в настоящее и развернулся к другу.

Вошел слуга с подносом, накрытым салфеткой. Поставил поднос перед хозяином и с поклоном снял салфетку. Им подали хлеб, ломти мяса и сыра и две миски дымящейся каши. Второй слуга поставил на стол кувшин с медом, тарелки и кубки.

Саймон посмотрел на еду и повернулся к Локлану.

— Я говорил о преступнице… о леди Сесили. Ты считаешь, двух людей хватит для того, чтобы сопровождать ее к королю? Как по-твоему, она не попытается сбежать?

Локлан живо вспомнил, как она извивалась и лягалась, пока он вытаскивал ее из реки, как бросилась бежать, когда он велел ей остановиться. И решительную складку губ, когда она попросила его помочь ей выбраться из темницы. «О да, — подумал Локлан. — Она определенно попытается бежать».

— Если даже она и попытается, они без труда ее схватят… По-моему, двух человек будет достаточно, — продолжал Саймон.

Сердце у Локлана сжалось от отчаяния, страха потери при мысли о том, что она убежит, надеясь освободиться, а за ней погонятся два головореза, наемника Саймона.

— Я как раз хотел поговорить с тобой о леди Сесили, — сказал он, глядя на друга в упор. — Пожалуй, я сам повезу ее к королю. Твоим людям я ее не доверю.

— Ах, Локлан, я не решался попросить тебя о такой услуге. — Взяв кувшин, Саймон налил меда себе в кашу. Золотистая жидкость заблестела на дымящейся поверхности. — Я надеялся, что ты побудешь со мной еще несколько дней и поможешь мне разобраться с делами.

— Саймон, мне пора домой. Нога почти зажила. Уверен, что теперь смогу долго ехать верхом. А король через несколько дней будет в Эксетере. Если я отправлюсь на север с леди Сесили, мы с ним можем там встретиться. — К его удивлению, он покрылся испариной. В голове возникла страшная мысль: что делать, если Саймон не согласится? Так, с ним, ей будет безопаснее.

Саймон поджал губы и задумался.

— Наверное… Да, твои слова имеют смысл, но… Локлан, ты уверен? То есть ты предпочитаешь сопровождать ее сам? Для тебя это тяжкое бремя.

«Вовсе нет, — подумал он. — Слава Богу!» По крайней мере, с ним она будет в безопасности. Он оградит ее от опасности… Локлан отправил в рот еще одну ложку каши.

— Я так или иначе поеду на север. Какая разница, с ней или без нее?

Но, как только последние слова слетели с его губ, он понял, что обманывается. Разница большая, просто огромная.

Когда церковный колокол пробил шесть раз, в темницу за ней пришел один из наемников Саймона. Молодой парень почтительно отворачивался, пока Сесили неуклюже поднималась. Глаза распухли и покраснели после бессонной ночи, она замерзла, мышцы затекли. Она нагнулась за ночной рубашкой, которая комом валялась на полу.

После ухода Локлана она успела переодеться в то, что он ей принес. Теперь на ней было узкое платье из бледно-сиреневой шерсти и верхняя накидка без рукавов более темного оттенка, расшитая по подолу серебряной нитью. Волосы она заплела в две косы, закрепив концы тонкими лентами, извлеченными из ночной рубашки. Натянув шерстяные чулки, она пошевелила замерзшими пальцами ног в кожаных тапочках.

Сердце у нее сжалось. Какой Локлан чуткий, заботливый! Он спустился в темницу по собственной воле, чтобы принести ей еду и одежду.

Впервые за очень долгое время кто-то выказывал доброту по отношению к ней.

Подобрав юбки, чтобы не споткнуться, она стала подниматься по лестнице следом за молодым парнем. Когда они вышли на воздух, в крытую сторожку у ворот, она споткнулась. Глаза, отвыкшие от яркого света, наполнились слезами.

Страх сковал ее сердце, когда она следом за своим провожатым прошла через внутренний двор, через арку с толстым занавесом и вышла в главный зал. Сейчас она узнает, что ее ждет. Узнает, что с ней собирается сделать лорд Саймон. В ней затеплилась искорка надежды, ее надежда была связана с великаном, обладателем копны рыжих волос и ярко-голубых глаз. При воспоминании о Локлане на сердце у нее стало немного легче.

Просторный главный зал был залит светом, который проникал внутрь через восемь больших окон. Высокие стены были оштукатурены почти доверху, до тяжелых деревянных балок. С горизонтальных флагштоков, развешанных по стенам через равные интервалы, свисали разноцветные гобелены с изображением многочисленных завоеваний и побед семьи Оукфорд. Перед возвышением стояли трехногие столы. В очаге пылал огонь, время от времени очаг дымил.

Она посмотрела на спутников Саймона; они сидели за столами, смеялись, болтали и завтракали. Скорее всего, еду приготовила Марта или кто-то из слуг. Странно сознавать, что вместе с другими многочисленными задачами ее лишили и этой — обеспечения едой обитателей замка. Изабелла очень помогала ей, но спустя какое-то время ей пришлось уйти в свою комнату до родов. Марион же почти не помогала ей вести дела в замке и поместье.

— Шевелитесь, — велел ей провожатый, напомнив, что она должна идти вперед. Он взял ее под локоть и повел мимо столов к месту под возвышением.

Она сразу увидела Локлана. Он сидел рядом с лордом Саймоном, разговаривал с ним и ел кашу. Сесили вздрогнула. Облаченный в темно-синюю накидку, которая подчеркивала его ярко-рыжие волосы, он представлял собой разительный контраст с другом — с его каштановыми волосами и водянистыми, скучными глазами.

Лорд Саймон встал, наклонился вперед. Кресло скрипнуло по деревянному настилу. Хотя он не кричал, в его голосе угадывалась угроза. С каждым его словом Сесили все глубже погружалась в пучину отчаяния.

— Сегодня, молодая леди, вы отправитесь к королю, а он уж решит, какое наказание вам назначить за совершенное вами преступление. — Саймон поднял свиток пергамента, запечатанный красной сургучной печатью. — В этом документе я во всех подробностях описал, что вы сделали. Он предназначен только для глаз короля. — Саймон передал свиток Локлану. — Локлан, храни его как следует.

Сердце у нее сжалось от страха и возбуждения. Неужели это и было обещанное Локланом решение? Что он собирается с ней сделать? Отвезти ее к королю или… может быть, по дороге он ее отпустит? У Сесили закружилась голова.

Лорд Саймон выпрямился.

— Она твоя. — Он хлопнул друга по спине. — Позаботься о том, чтобы девчонка тебя не перехитрила — как почти перехитрила меня.

Локлан расплылся в улыбке.

— Не думаю, что с ней будет трудно. — Его жаркий взгляд прошелся по всей фигуре Сесили, и она невольно выпрямилась под его пронзительным взглядом и храбро посмотрела на него в упор.

— Я твой должник, — продолжал Саймон. — Отправляю с тобой Джона и Уолтера, тебе понадобится защита на дорогах. Если пожелаешь, бери их с собой и дальше на север.

Локлан улыбнулся, провел рукой по скатерти в винных пятнах.

— Не так там плохо, Саймон. Ты говоришь так, словно север — беззаконная дыра!

— А разве нет?

— Нет. Там моя родина.

Доев кашу, Локлан положил ложку, вытер рот льняной салфеткой и встал.

— Эй вы! — окликнул он двух наемников, ждавших неподалеку, — ступайте на конюшню и оседлайте четырех лошадей. — Он повернулся к Сесили: — Вы готовы ехать?

Сесили вскинула голову и скрестила руки на животе.

— Да, да, я готова. Можно ли мне перед отъездом попрощаться с матерью и сестрой?

— Я пошлю кого-нибудь за вашей матерью, когда будете уезжать, — ответил Саймон, проводя рукой по своим темным волосам. — Она принесет все, что сочтет нужным для вашей поездки.

— Благодарю вас, — ответила Сесили.

Вдруг рядом с ней оказался Локлан, его яркие волосы на свету горели как пламя.

— Поехали!

Глава 8

Тучи почти не пропускали бледные лучи утреннего солнца. На верхней ступени каменной лестницы, ведущей к главному входу в замок, между двумя охранниками стояла Марион с бледным, напряженным лицом. Поеживаясь от холодного ветра, она прижимала к груди кожаную сумку. Ветер дергал ее за юбки, приподнимал подол, открывая костлявые лодыжки.

— Я вышла не по своей воле, — сурово и осуждающе произнесла Марион. — На этом настоял лорд Саймон. — Она прижимала к себе кожаную сумку, как талисман; ей словно не хотелось отдавать ее. Губы ее сжались в нитку. — И Изабелла упрашивала меня спуститься и попрощаться с тобой. Передать тебе ее наилучшие пожелания. Я уложила для тебя кое-какие вещи. — Золотая вышивка на голубом платье Марион переливалась в слабом свете зимнего солнца. На фоне темной деревянной двери она казалась яркой бабочкой, которая сияет между двумя наемниками в темных, невыразительных плащах.

Локлан и конюх седлали лошадей на нижнем дворе. Услышав слова матери, Сесили вскинула голову и прищурилась от яркого света. Капюшон закрывал косы; синяя шерсть оттеняла нежный овал лица. Она покосилась на Локлана — тот подтягивал подпруги. В очередной раз она поразилась тому, какие широкие у него плечи.

— Можно мне подойти… и попрощаться с матерью? — обратилась к нему Сесили. — Она принесла мне какие-то вещи.

— Идите, — негромко ответил он, принимая поводья от конюха. С его плеч складками спадал длинный, до колен, плащ, который застегивался на деревянную продолговатую пуговицу на шее.

Приподняв юбки, Сесили поднялась по пологим ступеням. Плоский камень местами раскрошился, кое-где он покрылся мхом. Протянув руку за сумкой, она кашлянула и произнесла:

— Благодарю вас, матушка. Как себя чувствуют Изабелла и ребенок?

— Хорошо, — сухо ответила мать. — Хотя она очень устала, бедняжка. — Марион осуждающе покосилась на косы Сесили, упавшие ей на грудь, и прошипела: — Подбери волосы! В сумке есть покрывало, обруч для головы… и шпильки. Не забудь ими воспользоваться. — Она отвернулась.

Сесили подалась вперед и схватила мать за локоть.

— Матушка, скажите, где Уильям. Что с ним случилось после того, как мы уехали из Криклейда?

Мать прищурилась.

— Ах да, Уильям. Совсем позабыла! — Она презрительно скривила губы. — Знаешь, ваша дружба мне никогда не нравилась.

— Говорите! — Сесили посмотрела матери в глаза. Она делала вид, будто язвительность Марион ее не задевает.

— Он поехал на восток, в сторону Дорчестера. Твой отец послал рекомендательное письмо герцогу Монтэгю, но не уверена, что сейчас он там. — Порыв ветра словно приклеил вуаль к лицу Марион, облепившую ее лоб и нос.

Сесили вздохнула с облегчением. Уильям — человек, которому она может доверять. Во всяком случае, теперь она знает, к кому обратиться, если ей понадобится помощь. Знает, куда можно бежать. Уильям ее спрячет.

Стоя на ступеньках, Сесили смотрела на внушительную фигуру Локлана. Тот шагнул вперед и взял уздечку ее пятнистой кобылы. А может, ей и не придется никуда бежать. Вчера ночью, перед тем, как выйти из ее темницы, Локлан обещал поговорить с лордом Саймоном. Может быть, этот воин с огненно-рыжими волосами сумеет ей помочь.

Сесили поставила ногу на подставленные руки рыцаря и легко вскочила в дамское седло. Затем привычно перекинула правое колено за луку седла: так сидеть было удобнее. Нагнувшись, она расправила широкие юбки, закрыв ноги, и взяла поводья. Кобыла тихо заржала, признав хозяйку. Конюх осторожно расправил заднюю часть ее шерстяного плаща, и материя закрыла крестец кобылы.

Локлан тоже вскочил в седло, швы на ноге слегка заныли. Он натянул поводья, и их лошади пошли рядом.

— Вы готовы? — Его колено коснулось ее округлого бедра. От такого мимолетного прикосновения ей стало жарко.

— Еще как готова! — Она покосилась на ступеньки, но мать уже ушла; дверь за ней захлопнулась. Сесили повернулась вперед и стала смотреть перед собой, на тропу, которая спускалась вниз с высокого замкового холма.

Вскоре Оукфорд, который последний год служил ей домом, остался позади. Неужели всего двенадцать месяцев миновало с тех пор, как она вышла замуж и овдовела? Казалось, прошла целая жизнь. Пока ее кобыла осторожно ступала по крутой каменистой тропе, которая спускалась к реке и деревне, Сесили овладело необычное чувство: ощущение невесомости. С нее наконец сняли бремя ответственности. После долгих месяцев притворства и обмана ослабло напряжение. Правда вышла наружу, ей больше нечего скрывать. Несмотря на то, что она считалась узницей Локлана, она почувствовала себя свободной.

— Что вам сказала ваша матушка? — Локлан откинулся в седле, пока его конь осторожно пробирался между камнями. Ветер ерошил его рыжие волосы, отбрасывая пряди со лба и открывая его мужественный профиль с высокими скулами.

— Что… — Нет, она не расскажет ему про Уильяма, про надежду на спасение. Узнай он, что ей есть куда бежать, есть где спрятаться, он наверняка будет лучше присматривать за ней. Пусть лучше считает ее совсем беззащитной и думает, что идти ей некуда. Что она одна.

— Она, похоже, очень на вас злилась. — Его проницательные голубые глаза прищурились с любопытством. — Она совсем не грустила, расставаясь с вами. Может быть, расскажете, за что она вас так ненавидит?

Ее кобыла ускорила шаг и оступилась. Сесили схватилась за луку седла, выпрямилась. Если вспомнить о том, какая участь ее ждет, что она теряет, если все расскажет Локлану? Никакие ее слова не сделают приговор короля хуже. Все и без того плохо.

— Долго рассказывать, — пробормотала она.

Он пожал плечами и посмотрел куда-то далеко. Перед ними до самого горизонта тянулись вересковые пустоши. Разнообразие вносили лишь несколько деревьев, низких и искривленных ветром, но в основном всюду виднелась длинная, выбеленная трава.

— Время у нас есть, — сказал он. — Дорога до Эксетера займет не меньше дня.

Сесили ссутулилась.

— Она ненавидит меня, потому что… — Она невидящим взглядом посмотрела на Локлана, как будто он был виноват в том, что не получалось выразить произошедшее словами.

Его лицо оставалось ровным, он смотрел на нее не сочувствуя, но и не осуждая. Она быстро отвернулась и посмотрела вниз, на белую гриву своей серой кобылы.

— Потому что?…

— Потому что из-за меня погиб младший брат. — Ну вот, она произнесла это вслух. Сесили ждала потрясения, осуждения на лице Локлана, но не увидела ни того ни другого.

Из-за воспоминаний ее всегда яркие зеленые глаза потускнели.

— Что произошло?

Сесили прикусила губу и стала смотреть на низкие деревья впереди, на колеблемые ветром стебли травы маслянисто-желтого цвета. Она вздохнула.

— Дело было много лет назад. Когда мы жили в Криклейде… нашем фамильном замке, — пояснила она.

— К востоку отсюда?

— Да, за Эксетером.

Если они и дальше будут ехать в ту сторону, подумала она, то в конце концов, попадут туда, к хорошо укрепленному замку из теплого желтого камня, стоящему среди плодородных пастбищ и лесов. В хорошую погоду они с братом и сестрой целыми днями бегали по парку, по лесу, по полям. Сердце у нее сжалось от воспоминаний. Так было до смерти брата. Потом все прекратилось.

Сесили наморщила нос, задумавшись, как же рассказать о том, что случилось в тот день. Она посмотрела на двух сопровождающих — те скакали впереди, их кольчуги и шлемы блестели на солнце. Вооруженные мечами, они должны были оградить их от любого нападения.

— Произошел несчастный случай, — сказала Сесили так тихо, что ему, чтобы расслышать, пришлось склониться набок. Она погладила большим пальцем поводья.

Они свернули на тропу, которая вела вдоль реки в сторону деревни. Перед сосновой рощей тропа раздваивалась, резные силуэты сосен зеленели на фоне светло-голубого неба. В верхушках деревьев завывал ветер, иглы падали на тропу. Ехавшие впереди люди Саймона свернули направо. За дальней деревней и мостом тянулась вересковая пустошь. От соломенных крыш тонкими струйками поднимался дым.

— Дело было зимой. Пруд замерз, наверху был толстый слой льда. — Кобыла Сесили и конь Локлана шли рядом. Голова у Сесили закружилась от воспоминаний. — Был ясный солнечный день… Изабелла плохо себя чувствовала и осталась дома. — Боже правый, как бы ей хотелось, чтобы они в тот день тоже остались дома!

Несмотря на толстый плащ, она задрожала и сгорбилась. Холод пробирал ее до костей, она словно оцепенела, ноги одеревенели и не слушались. На лице у нее появилось затравленное выражение. Локлану очень хотелось утешить ее, приласкать, заключить в объятия. Но он ждал. Он не мог заставить ее говорить, но ему хотелось, чтобы она говорила. Потому что с каждым произнесенным ею словом он начинал немного больше понимать ее. Понимать, почему она согласилась на безумный план, придуманный ее матерью и сестрой.

Отпустив поводья, она сцепила пальцы, пытаясь их согреть.

— Мы с младшим братом, Реймондом, играли у пруда. Ему захотелось покататься на льду. Я говорила ему… — голос у нее дрогнул. — Я говорила, что лед недостаточно толстый, — голос ее сделался выше. — Да, я ему говорила. Я запрещала ему выходить на лед. Но он меня не послушался! — У нее застучали зубы. Сердце сжималось от горя. Она заново переживала потерю, заново понимала, что у нее уже никогда не будет взрослого брата. — Он вырвался, выбежал на середину пруда и развернулся, чтобы посмеяться надо мной.

Но тут лед треснул… и он исчез. — Она всхлипнула. — Я легла на живот, подползла по льду и опустила руку в воду… Я пыталась его вытащить. Но было уже поздно.

«Ты хотя бы пыталась», — уныло подумал Локлан. Потянувшись к ней, он сказал:

— Мне жаль. — Он накрыл ее руку своей ладонью и легко сжал. Его лицо было кирпично-красным, обветренным.

По ее лицу текли слезы, она сердито смахнула их, заставляя себя успокоиться, придать себе хотя бы видимость нормальности.

— Вот почему мать так плохо ко мне относится. Она обвиняет меня в том, что я погубила ее жизнь. Ей бы хотелось, чтобы в тот день погибла я, а не Реймонд. После смерти отца мы потеряли замок, потому что брат был единственным наследником мужского рода нашей ветви семьи. Я думала… я думала… что, поступив так… — она сердито махнула рукой в сторону пустоши, — притворившись беременной и сохранив для семьи замок моего мужа Питера… я добьюсь того, что мать снова меня полюбит. Но я ошибалась. Она никогда, ни за что не простит меня за то, что случилось с братом. — Сесили, смутившись, сжала губы. Она и так слишком много сказала, поведала ему историю своей жизни.

Он по-прежнему сжимал ей руку — мягко, нежно.

— Значит, вы решили рискнуть, чтобы вернуть любовь матери. Но ничего не вышло.

— Спасибо, что напомнили. — Тыльной стороной свободной руки Сесили смахнула слезы с глаз. Он крепче сжал ей руку, сильный и мощный. Его ногти, широкие и плоские, были коротко острижены; подушечки пальцев загрубели. Она глубоко вздохнула, шмыгнула носом и выдернула руку. — Итак, теперь вы все знаете. — Сесили принужденно улыбнулась. — Наверное, теперь вы презираете меня за то, что я пошла на такое.

«Не презираю», — подумал Локлан. Он не мог презирать Сесили. Слово «презрение» он ассоциировал с хнычущими девицами, которые ошиваются вокруг королевского двора и пальцем не шевельнут, чтобы себе помочь. А Сесили сильная и решительная. И умная. Даже сейчас, несмотря ни на что, она не сломалась. Вот как изящно и ровно она сидит в седле!

— Ничего подобного. — Глаза его зажглись невольным восхищением. — Да, я считаю, что вы поступили глупо и опрометчиво… Но я не презираю вас.

— Благодарю вас, — ответила она, и кончики ее полных губ приподнялись. Она сама не понимала, почему его слова так растрогали ее. Она цеплялась за его ответ, как за талисман. Развернувшись к нему, она сказала: — Итак, теперь, когда мы отъехали от замка, расскажите, что вы задумали!

— Что я задумал? — Локлан нахмурился.

— Да! — с жаром ответила Сесили. — Помните, вы обещали, что поговорите с лордом Саймоном. И, может быть, поможете мне…

— Я действительно поговорил с ним. И вот результат.

— Что… вы меня сопровождаете? — Сесили изумленно воззрилась на него, чувствуя, как струйки пота текут по груди. — Вот что вы задумали? Мне казалось, вы собираетесь меня отпустить!

— Нет, Сесили, — хладнокровно ответил Локлан. — Я не собираюсь вас отпускать!

— Но почему? — вскричала она. — У вас наверняка есть и другие дела, поважнее…

— Да, — кивнул Локлан. — Мне нужно ехать домой, к дяде и его семье.

Они живут к северу от Эксетера. Они с нетерпением ждут меня. Меня долго не было, я сражался во Франции. А потом… — он замолчал. Он не имел никакого желания подробно рассказывать ей, что будет потом.

Долгая поездка на север, бой, который необходимо провести, чтобы отомстить за своих близких. И тогда возможно… возможно, он сможет жить нормально.

Жить, а не мучиться.

— Так почему же вы не едете? — Сесили разглядывала суровый профиль Локлана. Яркие пряди волос резко контрастировали с синей накидкой и плащом, всегда пытливые голубые глаза сделались невыразительными. Значит, подумала она, у него тоже есть нечто вроде семьи. Интересно, что случилось с его родителями?

— Они и вдвоем могут отвезти меня к королю, — повела она рукой в сторону двух охранников. — По крайней мере, от них будет легче убежать!

— По-вашему, я этого не знаю? Слушайте, Сесили, так гораздо безопаснее. Бегство — не слишком хорошая мысль. Особенно учитывая, в каком настроении сейчас Саймон.

— Значит, вы везете меня к королю! — возмущенно вскричала она. — Боже мой, я-то думала, что вы мне поможете!

— Тссс, потише! Так лучше. Поверьте, я в самом деле пытаюсь вас защитить.

— А мне ваша защита не нужна, — раздраженно ответила Сесили. — Я могу сама о себе позаботиться. Я довольно долго заботилась о себе сама.

Он услышал в ее голосе отголоски одиночества и задумался. В замке ее окружали люди, но кому из них она была в самом деле небезразлична? Кто о ней заботился? Во всяком случае, не ее ближайшие родственники… И не муж — судя по тому, что он слышал.

— Почему бы вам и не позволить кому-то заботиться о вас — ради разнообразия?

Она резко развернулась к нему, ее зеленые глаза сверкнули.

— Кого вы предлагаете? Я не могу придумать никого, кто позаботился бы обо мне.

«Я бы смог», — подумал он.

Ему хотелось быть с ней рядом, когда она предстанет перед королем. Ему хотелось быть с ней. Только… как он ей поможет? Будет уверять, что она невиновна, просить о снисхождении? Да, он сделает все это — и больше, потому что не желает видеть, как она умирает, какое бы преступление она ни совершила.

Они скакали весь день. Милю за милей, между людьми Саймона впереди и Локланом рядом или позади, Сесили ехала на своей серой кобылке. Ноги все больше затекали от холода. В какой-то миг Локлан протянул ей булочку, и она с трудом, неловко взяла ее, поднесла ко рту, откусила кусок и принялась методично жевать.

После Оукфорда и деревни тропа пошла в гору. Вскоре они очутились на вересковой пустоши, обширном пространстве, где дули сильные ветры. Ветры дергали людей за плащи, а лошадей за хвосты. Пучки травы, обесцвеченные до цвета бледной соломы, пригибались к болотистой земле. Невозможно было ни разговаривать, ни поддерживать беседу. Слова уносило ветром, прежде чем их удавалось расслышать. Тропа все сужалась и бесконечно тянулась вдаль; по обочинам ее росли пучки ярко-желтого утесника и вереска.

На востоке собирались плотные серые тучи, они совершенно затмили воспоминания о солнечном утре. Свет стал приглушенным, тусклым. Они поехали вдоль реки, вода громко журчала на камнях. Их обступали дубы; голые, облетевшие ветви изящно поднимались ввысь на фоне серого неба.

Под деревьями было еще темнее. Сильно пахло палой листвой и грибами, то был гнилостный запах, запах разложения.

Пальцы у Сесили совсем замерзли, она больше не могла держать поводья и убрала руки под плащ. Руки и ноги окоченели оттого, что приходилось держать их в одном положении. Трудно было даже пошевелиться. Стоило хоть чуть-чуть изменить позу, как ледяные когти впивались глубже, раздирая ее до костей. С каждым шагом из нее вытекали силы. Сесили измучилась и совсем ослабела. Она из последних сил напрягала мышцы бедер, чтобы сидеть прямо. Неужели эти мужчины никогда не останавливаются и не отдыхают?

Ледяная капля упала на щеку Сесили, за ней другая. С неба шел скорее ледяной дождь, чем снег. Снежинка быстро растаяла на ее разгоряченном лице, и капля воды потекла к подбородку. Она ловила снежинки языком, радуясь их прохладе и свежести. Пухлые, раздутые тучи разразились ледяным дождем. Ее лицо, шерстяной плащ и широкие юбки скоро промокли насквозь. Холодный дождь царапал кожу болезненными поцелуями. И все же она радовалась своим ощущениям. Теперь-то ее спутники наверняка остановятся, поищут убежище? Она развернулась в седле, рукав на плече натянулся. Она покосилась на Локлана, прищурившись, чтобы защитить глаза от ледяного дождя.

— Мы остановимся? — окоченевшие губы двигались с трудом. — Мы промокнем насквозь!

Локлан тоже прищурился. Его лицо было мокрым от дождя.

— Нет, — грубо и отрывисто ответил он, словно вынося ей приговор. — Будем скакать, пока не стемнеет, иначе доберемся до Эксетера не за день, а за два.

— Мне все равно, пусть даже придется добираться целый год! — ответила Сесили, раздраженная его выговором. Зубы у нее стучали. — Я хочу сейчас же остановиться. Я замерзла, мне нужно согреться! — У нее над головой качались ветки. Последние листья, слетевшие с веток, спиралью закружились вокруг ее головы.

Конь Локлана поравнялся с ее кобылой. Из его ноздрей вырывались облачка пара.

— До заката осталось совсем недолго. Ваша кобыла еще свежая. — Снежинки падали на его темный шерстяной плащ и сразу же таяли, оставляя мокрые неравномерные следы. — Не задерживайте нас! — буркнул он. — Ну же, вперед!

Злясь на его высокомерный ответ, Сесили крутанулась в седле. Значит, вот в чем дело. Он думает, что она притворяется и нарочно пытается замедлить их продвижение. Ее вдруг затрясло, она дрожала всем телом.

Время сгустилось, потом исчезло. То усиливался, то прекращался дождь со снегом. Безжалостный, леденящий холод пронизывал ее до костей. Очутившись словно в замерзшей паутине, Сесили потеряла счет времени; она почти не заметила, как сгустились сумерки. Взгляд ее был прикован к блестящим доспехам скакавших впереди охранников. Звенья их кольчуг, словно лучи маяка, помогали ей держаться и не заснуть прямо в седле. Ее кобылка была надежной и следовала бы за другими лошадьми, не дожидаясь приказов хозяйки. Сейчас Сесили требовалось одно: оставаться в седле.

Ее веки дрогнули и закрылись. Как же хочется спать! Чудесное состояние дремоты, где становится тепло и безопасно… Голова сделалась легкой, она больше не давила на заледеневшие плечи и шею. Сознание полетело прочь… Она покачнулась, но вовремя опомнилась и снова выпрямилась.

— Сесили! — окликнул ее чей-то голос — глухой, словно доносился из-за толстого одеяла.

— Эй! Милорд, осторожно!

Сесили смутно услышала крик перед тем, как упала. Она полетела ничком, не в силах сгруппироваться. У нее перед глазами кружились снежинки, переливаясь, как драгоценные камни. Но, прежде чем она ударилась о землю, ее схватили чьи-то сильные руки и вздернули наверх.

* * *

Ругаясь, Локлан прижал легкую фигурку Сесили к груди. Одной рукой он поддерживал ее бедра, подхватив плотные многослойные юбки, второй рукой обнял ее за спину. Слава богу, он подоспел быстро и успел вовремя подхватить ее.

Он все время поглядывал на нее, любуясь ее изящной посадкой, и успел заметить, как она покачнулась. Он сообразил, что она вот-вот упадет, еще до того, как молодой охранник издал встревоженный возглас.

Ее голова упала ему на плечо. Она приоткрыла глаза, взгляд ее был затуманен. Губы посинели. Лицо стало мертвенно-белым и полупрозрачным, как жемчужина. Она слишком замерзла. Она ведь просила его остановиться и отдохнуть… Послушался ли он? Нет, так как решил, что она притворяется и хочет потянуть время, прежде чем ее доставят к королю. Он зашел слишком далеко.

— Сесили, проснитесь! — его резкие слова дошли до нее, и она пришла в сознание. Почему она лежит на руках у Локлана? Зубы у нее стучали от холода. Она машинально убрала со лба длинную прядь волос. Любое движение давалось ей с большим трудом, рука безвольно упала.

Ее била крупная дрожь, все тело сотрясалось в попытке согреться. Глядя на него, она воинственно прищурилась.

— Я же говорила, что замерзла!

Локлан не сводил с нее взгляда, его распирало чувство вины.

— Я подумал, что вы… — Так вот к чему все свелось после многих лет сражений? Он превратился в пустую оболочку от мужчины, не способного понимать, что у других могут быть свои потребности. Он настолько привык жалеть и ненавидеть самого себя… Неужели другие люди, другие женщины ничего для него не значат?!

— Вы подумали, что я притворяюсь, — глухо закончила за него Сесили. — Отпустите меня, пожалуйста.

Убрав руку из-под ее бедер, он позволил ее ногам соскользнуть на землю.

— Я был не прав. — В сумерках сверкнули его глаза.

Ступни у нее совсем одеревенели; чтобы не упасть, ей пришлось ненадолго ухватиться за его плечо.

— Нам нужно найти укрытие. Я больше не могу… — Переминаясь с ноги на ногу, пытаясь восстановить кровообращение, она скрестила руки на груди.

— Привяжите девчонку к лошади, милорд, и мы поскачем дальше! — посоветовал один охранник и ткнул в бок своего спутника; оба расхохотались. Они спешились чуть впереди, один из них подошел к ним и взял ее кобылу под уздцы.

Что?! Неужели ее перекинут через седло, как мешок с мукой? Сесили вспыхнула и устремила взгляд изумрудных глаз на Локлана.

— Вы не посмеете… — прошептала она.

На щеках у Локлана таяли снежинки, в сумерках он казался каким-то нездешним и словно мерцал.

— Не бойтесь, Сесили. Ничего подобного я не сделаю. — Он огляделся по сторонам. Наступил вечер. Верхушки деревьев раскачивались на ветру, а долина внизу утопала в плотном белом тумане. — Мы где-нибудь отыщем убежище. Но на свою лошадь вы больше не сядете. Поедете со мной.

— Ну уж нет! — Сесили оттолкнулась от него, с трудом удерживая равновесие на одеревеневших ногах. Поджала губы и воинственно объявила: — Я поеду на своей лошади!

Локлан погладил своего коня по боку. Конь тихо фыркнул, радуясь ласке.

— Сесили, я не намерен тратить время на споры с вами. Мы все замерзли, устали, и нам нужно отдохнуть. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы скакать верхом. Я так или иначе посажу вас на своего коня. Хотите — все будет трудно, хотите — легко. Что предпочитаете?

«Сесили»… Неужели он впервые обратился к ней по имени? Ее имя странным эхом отдалось внутри. Он произносил его с легким акцентом. Акцентом, который напоминал о далеком севере, об обветренных, зазубренных утесах и суровом пейзаже. Такой пейзаж ему подходит.

— Полагаю, выбора у меня нет. — Она запрокинула голову и посмотрела на него. Капюшон упал с головы, и Локлан заметил порез у нее на лбу; он превратился в синеватый кровоподтек на линии роста волос.

— Выбора у вас нет, — хладнокровно ответил Локлан. — Поедете передо мной.

Обхватив руками за талию, он поднял ее и усадил в свое седло. Она быстро перекинула ногу на другую сторону, сев по-мужски, и расправила юбки. Промокшая материя фестонами свисала по обе стороны конской шеи. Через миг Локлан оказался сзади; он вскочил на коня с поразительной скоростью. Его грудь прижималась к ее спине, их бедра соприкасались. Ахнув от такой внезапной близости, она подалась вперед.

— Нет, подвиньтесь назад, — велел он. — Иначе мне ничего не будет видно.

— Но… — Все тело у нее гудело от его близости, все нервные окончания были напряжены от внезапно охватившего ее радостного ожидания. — Но вы… слишком близко!

— Прошу прощения, — хмыкнул он. — По-другому не получится. — Она вздрогнула, когда ее ухо согрело его жаркое дыхание. — Да ведь вы наверняка ездили так с вашим мужем?

— Вы не мой муж, — мрачно ответила она, густо покраснев. Крепкие бедра Локлана прижимались к ней вплотную, она остро ощущала его даже через толстые юбки.

— И слава богу, — пророкотал Локлан ей на ухо. — Непросто жить с такой вздорной особой, как вы. Вы любите спорить. Упрямы. Стремитесь все сделать по-своему.

Она вздрогнула от его слов, но продолжала с каменным видом глядеть перед собой.

— Да, Локлан, вы совершенно правы. То же самое говорил мне и муж. Но ему нравилось большое приданое, которое я принесла ему, поэтому мое поведение хоть чем-то компенсировалось.

В ее голосе, помимо раздражения, он уловил и тоску. Локлан почувствовал себя виноватым. Зачем он говорит ей такие слова? Он не собирался обижать ее, хотел только слегка подразнить. Видимо, он задел ее за живое, и она приняла его слова близко к сердцу.

Снег пошел сильнее.

— Двигайтесь назад, — приказал он.

Сесили послушно прижалась к его сильной груди. Она дышала с трудом.

— Так-то лучше, — пробормотал он, кладя твердую ладонь ей на живот и еще крепче прижимая ее к себе. От его собственнического жеста ей стало жарко. По телу побежали мурашки от почти невыносимого желания. Неужели вот так бывает, когда мужчина защищает, когда заботится о тебе? Ее тело наслаждалось близостью с Локланом, она получала удовольствие от того, что прижималась к нему… о чем он не имел ни малейшего понятия. Ей стало стыдно, и она закрыла глаза.

Глава 9

Младший охранник заметил впереди за деревьями полуразвалившийся амбар, его крыша заметно просела направо. Дубовую дранку облепил ярко-зеленый мох. Издав радостный возглас, парень пришпорил коня и помчался вперед между длинными и тонкими стволами. У амбара он соскочил на землю. Заглянул в широкий открытый вход, низкую притолоку образовывало грубо срубленное дубовое бревно.

— Внутри сухо, милорд! — доложил он, обернувшись к Локлану. — Там есть стог сена и дрова; можно разжечь огонь.

Сесили задрожала от облегчения. Последние минуты она бессильно опиралась на Локлана. Тот крепко держал ее за талию, но она понятия не имела, сколько еще продержится в седле.

Она не только замерзла, но и измучилась, стараясь не слишком прижиматься к нему. Внутри, внизу живота и в паху, нарастало возбуждение. Нужно поскорее отдалиться от него, вернуть рассудок, обрести хоть какое-то равновесие. Место, где можно было бы собраться с мыслями.

Наступила ночь. Ледяной дождь сменился снегом, крупные белые хлопья медленно ложились на землю. Низко нависшие ветви были в снегу и выглядели нездешними, неземными. Локлан натянул поводья, останавливая жеребца, он сжал ее предплечьями.

Конь остановился перед амбаром. Подручные лорда Саймона уже находились внутри; во мраке сверкали искры — они разводили огонь.

Дым вырывался наружу, клубился перед тем, как проникал в дыру в крыше, заменявшей дымовую трубу.

— На ночь сойдет. — Руки Локлана, в окружении которых ей было так надежно, разжались, и он наклонился вперед, собираясь спешиться. Его твердая грудь уткнулась ей в спину. Потом Сесили стало холодно — он больше не грел ее своим телом. Сесили вздрогнула, как ни странно, чувствуя себя покинутой. Она покачала головой. Так неправильно. Куда подевалась самостоятельная хозяйка, которая в одиночку управляла Оукфордом? Куда подевался ее острый, логический ум, способный принимать ясные, точные решения, который никогда не колебался? Локлан перевернул ее мир с ног на голову, ее разум и тело с трудом справлялись с новым положением.

Она попыталась найти в себе силы для того, чтобы спешиться. Она ведь делала это прежде тысячу раз! Легкие как перышко снежинки ложились ей на веки, на щеки, словно покрывая ее холодными поцелуями. Снежинки быстро таяли. Сесили смахнула снег с глаз, как будто сосредоточенность могла придать ей физические силы, необходимые для того, чтобы спрыгнуть на землю.

Локлан стоял рядом с ней на земле, положив одну ладонь на шею жеребцу. Снег лежал на его синем шерстяном плаще, припорошил его ярко-рыжие волосы.

— Вам помочь? — Его глаза сверкнули во мраке, как два сапфира.

Сесили в отчаянии прикусила губу.

— Я… сама. — Ей хотелось закричать на него: «Убирайся!» Почему рядом с ним она чувствует себя такой беззащитной? Она ведь говорила ему, что привыкла быть сама себе хозяйкой, так почему сейчас у нее ничего не получается? Наверное, все дело в том, что она очень замерзла. Нужно, чтобы руки и ноги отошли…

— А вы сможете?

Сесили неуклюже наклонилась к шее коня и сжала кулаки.

— Нет, — призналась она, беспомощно глядя на него. — По-моему, я… слишком замерзла.

Локлан мгновенно обхватил ее за талию и стащил с седла. Она неуклюже ударилась о него, не в силах вытянуть руки, чтобы создать расстояние между их телами. Их лица столкнулись, она ударилась о него скулой и уловила его аромат — свежий, возбуждающий. Чувственный.

Сердце у нее замерло.

— Ах, простите! — Лицо у нее запылало в том месте, где она ударилась о него. — Кажется, я не могу…

— Перестаньте извиняться, — тихо сказал Локлан. — Вы очутились в таком положении по моей вине. Жаль, что я вас не послушал. Вы идти можете?

— Да, да, могу.

Локлан обвил рукой ее талию, и она стиснула зубы, заставляя онемевшие ноги двигаться вперед, к амбару. Внутри все тонуло во мраке и тенях. Вокруг валялись копны сена, сильно пахло скошенной травой, высушенной на жарком летнем солнце. Дружинники сидели, скрестив ноги, на земляном полу у огня; языки пламени плясали вокруг них.

— Подождите здесь, — приказал Локлан. — Я возьму одеяло. — Он пригнулся и вышел.

Сесили стояла молча; лицо горело от холода. Она понимала, что оба наемника лорда Саймона пытливо смотрят на нее. От растерянности она принялась наматывать на палец длинный завиток волос.

— Похоже, вы очень близки с лордом Локланом! — Младший наемник посмотрел на нее исподлобья, с треском сломал длинный прут и бросил обломки в огонь. — Наверное, хотите соблазнить его, чтобы он вас отпустил.

— Ничего подобного! — вспыхнув, возразила Сесили. Неужели Локлан тоже так считает? Да, она предлагала ему свое тело… однако слабо и неискренне. Постыдное воспоминание слегка согрело ее.

— Мы сразу поняли, что вы притворяетесь, — сухо вставил второй охранник. — Вы сделали вид, будто падаете с лошади, чтобы он взял вас к себе…

Он резко замолчал, когда в амбар вернулся Локлан с одеялом в руках.

— Хотите посидеть у огня?

— Нет, — ответила Сесили тихим, жалким голосом. — Я хочу только одного — спать.

Локлан заметил, как она расстроена, как отворачивается от него, отказывается смотреть ему в глаза. Почувствовал напряженную атмосферу и понял: кто-то из охранников что-то ей сказал.

— В чем дело?

— Ни в чем. — Сесили плотнее запахнулась в плащ; ей трудно было говорить, потому что подступили слезы. Она принялась развязывать тугой узел на шее. Пальцы отказывались двигаться, отказывались делать мелкие движения.

— Позвольте мне, — сунув одеяло под мышку, Локлан убрал ее руки и быстро развязал узел, стянувший полы плаща. Сесили вспыхнула, понимая, что охранники внимательно смотрят на них.

Костяшки его пальцев задели ее подбородок, он погладил ее по щеке.

Сесили вспыхнула, в ней молнией сверкнуло возбуждение.

Потом она судорожно вздохнула.

— Прошу вас, оставьте меня!

В голосе Сесили слышалось отчаяние.

Она убрала его пальцы, злясь на себя, злясь на него за его заботливость. Ну почему он не может обращаться с ней плохо, оставить ее мокнуть под дождем или погнать босиком по каменистой тропе? Все что угодно, лишь бы ее так не влекло к нему.

— Вы позволите мне поспать? — Выхватив у него одеяло, она ушла в противоположный угол амбара.

Бросившись на кучу соломы, она завернулась в одеяло и легла спиной к огню. Почему она не может его ненавидеть? Если бы он возбуждал в ней ненависть, все стало бы куда проще. Но даже сейчас, лежа на соломе, она с трудом пыталась унять бешено бьющееся сердце, успокоить бушующее внутри пламя. Вскоре она поняла, что это невозможно. Несмотря ни на что, рядом с ним у нее возникает чувство, что о ней заботятся, ее защищают — так, как никогда не защищали прежде.

Сесили поморгала глазами, облизнула губы. В горле пересохло от недостатка воды. Нужно попить, но встать нет сил — руки и ноги не двигались. Завернувшись в плащ и в одеяло, которое ей дал Локлан, она постепенно согревалась. Ее охватило блаженное тепло. Как мягко было лежать на сладко пахнущем сухом сене! Она осторожно вытянула ноги и пошевелила пальцами, наслаждаясь тем, как легко они гнутся. Чудесное ощущение после долгих часов езды на морозе!

Услышав громкий храп, Сесили повернула голову на импровизированной подушке из сена — медленно, стараясь не шуметь. Очень не хотелось никого будить. У противоположной стены, завернувшись в одеяла, лежали две фигуры. Оба приспешника Саймона громко храпели. А у огня, скрестив ноги, сидел Локлан. Он не спал.

Отблески яркого пламени играли у него на лице, высвечивая резкие контуры, высокие скулы. Положив одну руку на колено, он вертел в пальцах прутик. Он смотрел на прутик, и в его глазах сохранялось странное, манящее мерцание. Выражение глубокой, крайней грусти.

У нее сжалось сердце.

Должно быть, она издала какой-то звук. Локлан резко развернулся к ней и сразу расслабился, увидев, что она проснулась. Он решительно разломил прутик и бросил в огонь. Пламя затрещало, вверх полетели искры.

Сесили села, накинув одеяло на плечи. Ощупав голову и поняв, что прическа растрепалась, она достала из своей сумки обруч и платок, нащупала шпильки. Скрутила косы в свободный пучок на затылке и закрепила их длинными шпильками. Потом потянулась за платком.

— Не стоит беспокоиться. — Локлан широко улыбался, следя за ее попытками выглядеть благопристойно.

— Но… — Она посмотрела на людей Саймона в углу.

— Сесили, весь день мы любовались вашими косами. Зачем сейчас беспокоиться?

Она вспыхнула:

— Весь день мои волосы были закрыты капюшоном. А сейчас…

Его улыбка стала шире. Она снова заметила, какие у него длинные ресницы.

— Сесили, им все равно, как вы выглядите. Они на службе у лорда Саймона, а сейчас будут выполнять мои приказы.

Вы одинокая женщина и провели ночь в обществе трех мужчин. Не имеет значения, покрыта у вас голова или нет.

Сесили встала и подошла к костру. Опустилась напротив него на колени. Когда ее окутала теплая волна, она невольно вздрогнула.

— Вы говорите так, словно мне следует их бояться.

— Они вас пальцем не тронут, пока я здесь.

— Они не тронули бы меня, даже если бы вас рядом не было! — тут же ответила Сесили. Лицо у нее запылало. На что он намекает? Неужели, если бы он не сопровождал ее, они бы ее изнасиловали?

Он внезапно прищурился, его глаза превратились в полоски света.

— Сесили, вы что, совсем наивная? Как по-вашему, что происходит с большинством женщин-узниц? Никто их не защищает, они бесправны! Никто не позаботится о них. Они отданы на милость своих стражей.

Сесили плотнее закуталась в одеяло. Его слова заставили ее покраснеть, ей захотелось заплакать от бессилия.

— А что со мной будет после того, как вы доставите меня к королю? Ведь потом вас рядом не будет?

«Да, — вдруг подумал он. Он не загадывал настолько далеко. — Меня не будет рядом!» — По спине у него пробежал холодок. Как может он бросить ее на милость королевской стражи?

Молчание стало неловким, его нарушало лишь потрескивание хвороста в костре.

— Отпустите меня, Локлан! — прошептала Сесили, выкладывая на земле узор из соломинок. — Скажете им, что я незаметно улизнула ночью, пока все спали…

— Все сразу поймут, что это неправда.

— Почему?

Он насмешливо улыбнулся:

— Потому что всем известно: у таких, как я, ничего подобного не бывает.

Какая самоуверенность!

— Чудесно, что вы такого высокого мнения о себе, — язвительно заметила она.

Он пожал плечами, глядя в огонь, потом поднял голову и встретился с ее презрительным взглядом. Его голубые глаза проницательно сверкнули, он как будто заглянул ей в душу.

— Простите, но так и есть. Лорд Саймон сразу поймет, что я сам отпустил вас, позволил вам уйти.

— Ах, боже мой, вы невозможны! — Сжав кулаки, она с трудом удержалась, чтобы не замолотить ими по утоптанной земле. — Поверить не могу, что вы никогда в жизни не ошибались! Один раз вы можете допустить маленькую оплошность? Ошибаются все.

— Вы правы, — медленно ответил он как будто с огромным усилием. — Ошибаются все.

— Но, очевидно, не вы.

— И я тоже ошибся.

— Что… всего один раз? — насмешливо спросила Сесили.

— Это была очень… — Он вздохнул, запустил руку в шевелюру. — Очень большая ошибка. — Глаза у него потемнели, в них замерцала грусть.

— Ну вот видите, — беззаботно ответила Сесили, стараясь говорить как можно убедительнее. — Никто не застрахован от ошибок… даже вы. Если лорду Саймону известно о вашей большой ошибке, он наверняка не сочтет подозрительным то, что я вырвалась из вашей хватки?

Воздух в амбаре словно сгустился. Разговор резко оборвался. Боже, что она такое сказала?

После ее слов он прикрыл глаза. Как будто она ударила его по лицу или влепила пощечину. Убедившись, что люди Саймона еще спят, Локлан быстро встал на ноги и навис над ней, его тень на противоположной стене казалась огромной.

— Сесили, не болтайте лишнего!

В его негромком голосе она услышала стальные нотки и сжалась от страха. Обняла колени, подтянула их к груди, боясь, что ей придется защищаться от его нападения.

Локлан направился к выходу, стукнул кулаком по дубовой притолоке. Из его рта вырвалось облачко пара. Он стоял и ждал, когда же вернутся страшные воспоминания, яркие образы, от которых делалось больно глазам. Но он видел и слышал лишь приглушенные отголоски, похожие на эхо.

Кто-то тронул его за плечо, и он обернулся. Сесили! Она несильно сжала ему предплечье. Ее пальцы белели в темноте. Она стояла рядом с ним, ее голова находилась на одном уровне с его плечом.

— Простите, — покаянно прошептала она. — Я сказала что-то неуместное и обидела вас.

Ее милое извинение стало для него целебным бальзамом. Неужели ей в самом деле небезразлично, что он чувствует?

— Пустяки, — проворчал он в ответ. — Речь о том, что случилось очень давно.

— Что же? — Она дотронулась до него плечом.

Снег падал наклонно. Снежинки оседали на деревьях, на грубой пожухлой траве перед амбаром. Задавал ли ему кто-нибудь прежде такой вопрос? Может, однажды, очень давно, когда он был сопливым юнцом и не умел скрывать свои чувства. Он не мог смириться с потерей родителей и сестры. С тех пор все изменилось. Но сейчас?

Отчего-то вопрос, заданный Сесили, показался ему вполне естественным. И ему захотелось все ей рассказать.

Ее волосы щекотали ему плечо.

— Расскажите!

— Моя семья… все мои родные умерли.

— Мне так жаль! — Она сильнее сжала ему руку, ее голос зазвенел от потрясения. — Не рассказывайте, если не хотите. Вы же не обязаны…

«Нет, я должен», — подумал Локлан. Сесили, сама того не понимая, словно бросила ему спасательный канат. Вытянула из болотистых глубин его прошлого, со дна, куда его затащило чувство вины. Она поднимала его вверх, к свету, в такое место, где он снова мог дышать.

— Я должен рассказать, — с трудом заговорил он. У него заходили желваки на скулах. Ему уже стало легче, гораздо легче: бремя вины, которое он носил долгие годы, начало растворяться.

Он вздохнул, прижался лбом к руке.

— Предки моего отца, викинги, приплыли из Дании и обосновались на Оркнейских островах. Мой отец переселился южнее и полюбил шотландскую девушку. Тем самым он подписал себе смертный приговор. Мать была из клана Макдональдов. Ее родственники были против их брака. Они ненавидели нас и поклялись, что пойдут на все, лишь бы избавиться от нас.

У отца хватало верных людей, и много лет мы находились в безопасности, нас охраняли от их постоянных нападений, но однажды… — он сжал зубы, — однажды защиты оказалось недостаточно.

Она схватила его за руку, теснее прижалась к нему и затаила дыхание. Ей не хотелось говорить, перебивать его рассказ.

Он сжал ее руку обеими своими, заглянул ей в глаза. На лице у него застыло мрачное выражение.

— Они убили моих родных и подожгли замок. Разрушили его до основания… Ничего не осталось. Я мог бы им помешать. Мог спасти своих родных. Однако ничего не сделал. Вот в чем заключалась моя большая ошибка.

— Я вам не верю, — прошептала Сесили.

— Так оно и было. — Он говорил с трудом и тихо, словно не желая будить спящих. — Тогда мне было восемь лет, и я ушел в горы с собакой. Я очутился высоко, над замком. Я видел, как к нему приближаются люди, видел, как они бегут к подножию холма. Нужно было побежать, поднять тревогу, а я не мог шелохнуться, я как будто прирос к месту.

— Локлан, вы испугались.

Он закрыл глаза. Крепче, до боли, сжал ее пальцы.

— Я мог бы их спасти!

— Локлан, вам было всего восемь… Восемь лет. Вы были совсем ребенком.

— Это не оправдание. — Несколько снежинок упали ему на голову, и он смахнул их.

— Локлан, — прошептала Сесили, — перестаньте себя обвинять. Иначе вы сойдете с ума. — Не думая, ведомая лишь желанием его утешить, она обхватила рукой его талию и притянула его к себе.

Когда ее тонкая фигурка прижалась к нему, Локлан глубоко вздохнул и закрыл глаза, наслаждаясь ее теплом. Внутри снова проснулось желание…

— Теперь мне остается только одно, — заговорил он, сжав ей руку. Голос его дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Что же?

— Я должен вернуться в Шотландию и найти тех, кто расправился с моими родными. Они заплатят за то, что совершили!

С тех пор как погибли его родные, он сражался упорнее и лучше всех остальных; ему хотелось стать сильным, смелым и отважным. Никогда больше не знать такого страха, как в тот день. Но многочисленные подвиги так и не вытеснили страшные воспоминания, которые преследовали его, когда он бодрствовал… Он понял, что нужно нечто большее.

— Вы хотите отомстить.

— Да.

— Думаете, вам станет легче?

Он пожал плечами:

— Я не могу допустить, чтобы они вышли сухими из воды. — Он искал внутри себя гнев, который гнал его вперед все эти годы, но нашел лишь жалкие остатки. Что с ним творится?! Неужели Сесили ослабила его решимость и заставила забыть о своей цели?

Он нахмурился и сделал шаг назад. Она убрала руку.

— Локлан, месть не вернет вам ваших родных… Если вы не перестанете винить себя в их гибели, вы не обретете покоя.

Пораженный ее словами, он посмотрел на нее в упор.

— Сесили, что вы себе позволяете? Вы забываетесь!

Она нахмурилась и прищурила яркие глаза.

— Ах да. Прошу у вас прощения. — Он услышал в ее голосе насмешливые нотки. — Я узница… и даю советы лорду. О чем я только думала?

— Идите спать, — проворчал он. — Впереди у нас долгий путь.

Сесили, обиженная, пристыженная, отошла прочь, бросилась на свою импровизированную постель и укрылась одеялом. Ее слова не давали ему покоя, зарождали сомнение в груди. Зачем он ей рассказал? Затем, что она попросила? Но многие спрашивали его, что случилось много лет назад, и он упорно отказывался отвечать.

Локлан сел на корточки, затем опустился на землю, вытянул ноги в открытый проем. Холодный ветер щипал лицо. Он ощупал рану на ноге — больше по привычке, чем от боли. Результат тихих расспросов Сесили поразил его: вина, которая тяжким бременем лежала на сердце, как будто развеялась, в голове немного прояснилось. А он наказал ее за то, что ему стало лучше, жестоко ответил, затуманив ее яркие глаза. Он вызвал ее сочувствие, а затем отшвырнул ее.

Медленно встав, он осторожно подошел к тому месту, где она лежала. Посмотрел ей в спину — напряженную, враждебную. Он сел на корточки, балансируя на пятках, и положил руку ей на плечо.

— Сесили! Я знаю, что вы не спите.

— Уходите, — пробормотала она, упорно глядя на паутину на стене перед собой. Стена из глины и соломы была старой и местами обвалилась, изнутри торчала старая солома.

— Я не должен был так разговаривать с вами, — мягко проговорил Локлан.

Она перевернулась к нему лицом. Вызывающе сверкнули глаза.

— Как вы верно заметили, я забылась.

— Я слишком бурно отреагировал, — признался он с кривой улыбкой. Ему хотелось помириться с ней. — Я еще никому не рассказывал о том, что тогда произошло.

— Простите, если мои вопросы причинили вам боль, — робко и медленно произнесла она.

— Наоборот. — Локлан оглядел ее. Из косы выбилась прядь волос, упала на щеку. Он зажал нежную прядку между пальцами и заправил ей за ухо. Она удивленно вздохнула.

— Спасибо. — Локлан наклонился вперед и коснулся ее щеки губами. — Спасибо, что выслушали меня.

Она широко раскрыла глаза. Когда его твердые губы прикоснулись к ней, внутри как будто что-то растаяло, тело превратилось в средоточие чистого желания. Она невольно задышала чаще и глубоко вздохнула. Ее переполняло желание.

— Прошу вас… Не надо! — Она вскинула руки вверх, как будто собиралась его оттолкнуть.

И все же он услышал. Услышал вздох, исполненный тоски и желания. Кожа под его губами была нежной, как шелк. Его губы скользнули ниже, к ее рту. Ему хотелось завладеть ее пухлыми губами, изучить их.

Сесили тихо ахнула и отстранилась.

— Прошу вас… Локлан. Стража… они и так думают, что я пытаюсь соблазнить вас… чтобы вы меня отпустили, — поспешно прошептала она, молясь, чтобы стражники не проснулись и не увидели, что происходит.

— А разве не так? — Он поднял голову, пряди его волос стояли торчком и напоминали золотистый ореол вокруг его головы; на них падал отблеск костра.

Он снова сел на корточки.

— Ни в коем случае! Это все вы.

Он встал.

— Мы оба, Сесили. В этом повинны мы оба.

Но ему удалось отойти от нее.

Глава 10

— Пора завтракать! — объявил грубый голос. Она уловила волну зловонного дыхания. Младший стражник нагнулся над Сесили, крепко ухватил ее за плечо мясистой рукой, грубо тряхнул.

Она с трудом села и потерла покрасневшие глаза. Стена амбара расплывалась перед ней, она поморгала глазами, прогоняя остатки сна. После ночного разговора с Локланом, когда он отошел от нее, она вся дрожала. Ей казалось, что уснуть не удастся; тем не менее, она почти сразу же погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Встав на ноги, Сесили расправила юбки, проверила боковую шнуровку платья — не разошлась ли. Косы убрала на затылок, сколола их шпильками, покрыла голову платком, надела обруч. Встряхнула тяжелый плащ, выбивая из складок соломинки.

— Мы сегодня доберемся до Эксетера? — спросила она.

Стражник по имени Джон подбрасывал в костер хворост.

— Да, если поскачем быстро и дороги в хорошем состоянии. — Он злорадно усмехнулся. — И если вы больше не прибегнете к своим фокусам. — Он дернул головой.

Сесили проследила за его взглядом. Солдат решил, что ей удалось обвести Локлана вокруг пальца. Она увидела, что Локлан уже вышел и вместе со вторым стражником седлает лошадей. Его лицо раскраснелось от холода. Солнце едва взошло над горизонтом, небо было полупрозрачным, бледно-голубым. На горизонте, за переплетением ветвей, мерцала единственная звезда.

За ночь еще больше похолодало. На земле лежал тонкий слой снега, кучи палых листьев под деревьями покрывал иней.

Сесили, сидевшая в тени, отчетливо видела худое, угловатое лицо Локлана. Она вспомнила его горькие слова, грусть, чувство вины, которое он носит в себе столько лет, и невольно вздохнула. Она-то знала, что значит чувствовать себя виноватой. Знала, насколько ощущение вины способно испортить жизнь. Разве не носила она в себе много-много лет вину за смерть Реймонда? Вина камнем лежала у нее на сердце…

Теперь она знала, что мучает Локлана и что ведет его. Необходимость отомстить за близких, воздать по заслугам их убийцам. Если ей хочется избежать злой участи, ей следует убедить Локлана отомстить сейчас, сегодня же.

Она невольно поморщилась. Она успела привыкнуть к его обществу, к его защите, к тому, что он рядом. Как ни странно, ей не хотелось его терять. Да, приятно видеть его рядом с собой, но нельзя забывать, он во что бы то ни стало хочет доставить ее к королю. Если она хочет спасти свою шкуру, придется пойти на хитрость.

Сесили вышла на свет, юбки шуршали по заледеневшей земле, подметая палую листву. Локлан склонился над лоснящимся боком своего коня и поправлял подпругу. Сесили обошла коня сзади, его шкура блестела на солнце.

— Можно ли поговорить с вами, милорд? Наедине.

При ее приближении Локлан поднял голову, выпрямился, запустил мускулистые пальцы в свои ярко-рыжие волосы.

— Ступай внутрь, — приказал он Уолтеру, второму охраннику. — В чем дело?

Он положил руку на седло. Край плаща задрался, открыв тугие рукава его нижней рубахи.

Материя обтягивала широкие, мускулистые плечи.

— Вчера ночью… — Кровь прихлынула ей к лицу, нежная кожа зарумянилась.

Его голубые глаза неотрывно смотрели в ее нежное лицо, в изгибы чувственных губ.

— Сесили, мы оба повинны в том, что между нами происходит.

Его голос согревал ее.

— Не то! — пылко прошептала она. — Я имею в виду ваш рассказ о своих близких.

— И что же? — негромко спросил он. — Теперь вам известно мое прошлое и то, что я намерен сделать.

— Да, а вы вызвались отвезти меня к королю, что вас задержит. Если бы не я, сейчас вы во весь опор скакали бы на север!

— Мне показалось, вы не одобряете моего желания отомстить.

— С каких пор вам не все равно, что я думаю? — парировала Сесили. — Если мне не изменяет память, вы сказали, что я «забываюсь».

— Я извинился. — Локлан медленно провел пальцем по кожаной строчке седла.

Да, он извинился. Она поднесла пальцы к щеке и коснулась того места, где недавно побывали его губы.

Локлан улыбнулся, следя за ее бессознательным жестом. В ясном утреннем свете ее кожа казалась бархатистой, покрытой крошечными капельками росы. Рука у него дрогнула, мучительно хотелось дотронуться до нее, снова попробовать на ощупь эту бархатистую мягкость. Он сжал кулаки, ногти впились в мякоть ладоней. Сосредоточься, сурово приказал он себе, сосредоточься на том, что она говорит, а не на том, как она выглядит.

— Так вы поедете? — Она говорила быстро и радостно, с надеждой. — Вы же прекрасно понимаете, какое я для вас бремя.

— Чего вы сейчас добиваетесь? — насмешливо спросил он. Ее глаза сверкали как изумруды, зеленое пламя проникало прямо ему в душу. Прожигало его насквозь. У него перехватило дыхание.

— Чего добиваюсь? — с самым невинным видом переспросила Сесили, скрещивая руки на груди. Плащ пошел складками под ее руками.

— Бросьте, — проворчал Локлан. — Я не оставлю вас, пока не привезу в Эксетер, так что гоните всякие мысли об обратном. — Ее длинные тонкие пальцы были белыми, кончики пальцев посинели. Ей нужны перчатки, подумал он.

— Но я думала… думала, что вы хотите отомстить за своих близких. — Она опустила взгляд и посмотрела в землю.

— Хочу, — ответил Локлан. Но, как только слова слетели с его губ, он понял, что все не так. Он больше не был уверен в том, что должен поступить именно так. Что с ним?! Куда подевался его гнев?

— Так воспользуйтесь случаем, Локлан, и уезжайте.

Он покачал головой, решительно сжав губы.

— Я долго ждал, когда смогу поехать на север. Несколько лишних дней ничего не изменят. Простите, что разочаровываю вас, но вам не удастся от меня избавиться. — Порывшись в кожаной седельной сумке, он достал пару перчаток из грубой серой шерсти. — Вот, — сказал он, — они вам, конечно, велики, зато не дадут замерзнуть.

Сесили взяла перчатки, наградив его за заботу полуулыбкой. Но плечи ее горестно ссутулились. Больше она ничего не может поделать!

Они спустились с вересковой пустоши, когда солнце достигло зенита. Лошади шли гуськом по утоптанной тропе, проложенной через заиндевевшую траву и утесник. Далеко-далеко вдали, за широкой болотистой поймой реки, показались башни большого норманнского собора в Эксетере. Они поднимались из тумана, окутавшего долину, красновато-розовый камень мерцал в дымке рассвета, как будто башни парили в воздухе.

Однако на их пути лежал еще Халдонский лес. Огромная масса деревьев в форме огромной подковы занимала нижние склоны холмов.

Сесили натянула поводья и остановила свою серую кобылку.

— Вперед, Сесили! — крикнул Локлан сзади. — Почему вы остановились?

Она развернулась в седле, воротник плаща задел ей щеку.

— Локлан, лес лучше объехать. Там много разбойников. Ехать напрямик небезопасно.

Старший стражник развернул лошадь и подъехал к ним.

— В чем дело? — Он бесстрастно посмотрел на Сесили.

— Ехать через лес небезопасно, — повторила она.

— Я ездил через него и раньше, — нахмурился рыцарь по имени Уолтер. — И со мной ничего не случилось. Девчонка просто хочет потянуть время. На то, чтобы объехать лес, уйдет по меньшей мере еще день!

— Мы опытные бойцы, милорд! — воскликнул младший охранник, также подъезжая к ним. — И мы никого не боимся.

— Едем напрямик, через лес, — объявил Локлан, кладя конец всяким спорам.

Сердце у нее упало. Конечно, теперь, после ее неуклюжей попытки убедить его скакать на север, он не станет к ней прислушиваться. А ведь она говорила правду. Она слышала о Халдонском лесе много плохого. Говорили, люди въезжали в лес и больше оттуда не выезжали. А если и выезжали невредимыми, рассказывали о странных звуках и свете в темноте, о злых духах, которые водятся в чаще…

Она вздрогнула и сжала коленями брюхо лошади, посылая ее вперед.

В лес въехали также гуськом. Голые ветви деревьев смыкались у них над головой. Два стражника ехали впереди, за ними Сесили, сзади Локлан. Тонкие ветви царапали ее плащ, дергали за платок, низко нависшие сучья заставляли пригибать голову. Молодая поросль хватала ее за подол плаща.

Тропа была узкой, почти неразличимой. Она петляла, обходя деревья. Лошади впереди свернули влево, затем вправо. Сесили подумала: главное — двигаться на север. Тогда они рано или поздно доберутся до города. Но трудно сообразить, где север; густые ветви над головой не пропускают солнце.

Они ехали неуклонно, молча, объезжая темные, сомкнутые стволы. Между некоторыми имелись бреши достаточно широкие, чтобы там могли пройти кони. В лесу было тихо, даже птичьего пения не слышалось. Сесили передернуло, дурное предчувствие сковало ей сердце. Чужие перчатки, слишком большие, соскальзывали с запястий; она подтянула их повыше, благодарная за тепло. Может быть, с ними ничего не случится, подумала она. Оба стражника в доспехах и при оружии. Локлан, хоть и одет как обычный человек, тоже взял с собой меч. Она позволила себе расслабиться — совсем чуть-чуть.

На них напали так молниеносно, что она не успела даже испугаться. Послышался свист — и старший стражник упал с лошади и с глухим стуком ударился о землю. Миг — и его товарищ тоже очутился на земле; из его шеи торчала стрела.

От страха стало трудно дышать, кобылка Сесили встала на дыбы, молотя воздух передними копытами.

— Прыгайте! — крикнул Локлан, соскакивая с коня и обнажая меч. Схватив ее за талию, он сдернул ее с лошади и толкнул на траву. Затем, встав в бойцовскую стойку, он принялся кружить вокруг своей оси, обшаривая взглядом заросли.

Локлан швырнул ее к густым зарослям кустарника, за толстый ствол дерева. Сесили немного полежала, пригнувшись; кровь глухо стучала в груди.

Вынув меч из ножен, Локлан покосился на нее.

— Прячьтесь! — буркнул он. — Ползите, сделайтесь невидимой! — Тяжело дыша, он снова принялся оборачиваться вокруг своей оси, его мощные ноги двигались с поразительной легкостью для такого великана. — Быстрее!

Сесили поползла вперед на четвереньках. Иглы царапали кожу. Шерстяные перчатки цеплялись за репейник, мешали ей двигаться. Она сняла их и оставила на земле. Руки сразу замерзли, но она упорно ползла, все глубже зарываясь в подлесок. В ноздри бил гниловатый, грибной запах. Ей показалось, что бежать неправильно. Ее место — там, рядом с Локланом, но это глупо. У нее нет оружия, она не умеет драться. Она не сможет помочь. Она бесполезна.

Ветки сплетались высоко у нее над головой. Вскоре она отыскала проем в густой поросли кустарника и заползла туда. Ей даже удалось сесть, обняв себя за колени плотно сложенными пальцами. Кровь стучала в ушах, она уговаривала себя успокоиться в надежде услышать, что там с Локланом.

Вот до нее донесся крик — и лязг мечей. Поток ругательств. Снова крики. Ладони у нее вспотели. Сесили понятия не имела, кто кричит — Локлан или разбойники. Невидимые враги. Смерть стражников застигла ее врасплох, они стреляли метко. Значит, их противники, кем бы они ни были, — опытные бойцы. У них преимущество. Сидя в своем укрытии и не обращая внимания на шипы, которые царапали лицо и одежду, она пригнула голову к коленям и стала молиться. Она молилась, чтобы Локлан остался в живых.

«Прошу тебя, Господи!»

Она по-прежнему видела перед собой двух наемников Саймона, которые быстро упали с коней. Страшная картина мучила ее.

Они умерли еще до того, как упали на землю. Неужели и Локлана ждет такая же участь?

Она сгорбилась, уткнулась подбородком в колени. Сохрани она остатки рассудка, если бы голова не была затуманена Локланом, его силой и мощью, она непременно воспользовалась бы удачной возможностью и бежала на север. К старому другу. Она бы нашла Уильяма. Ну, что же? Надо еще немного отползти прочь, потом выпрямиться и идти. Бежать.

Да, нужно.

И все же… она не могла себя заставить.

С Локланом они знакомы совсем недавно, всего несколько дней — и все же она не может его покинуть. Голова приказывала уходить, бежать, а сердце велело остаться. Сидеть тихо. Ждать, пока можно будет вернуться к нему.

Глупые мысли опирались на шаткие доводы, которые не выдерживали никакой критики. Чувства пересиливали доводы разума. Она — пленница Локлана; он везет туда, куда ей совсем не хочется. И все же она хочет остаться с ним. Она вспомнила его звучный голос, его акцент, который проникал в глубину ее души. Она должна убедиться в том, что Локлан цел и невредим.

Сесили понятия не имела, сколько времени просидела в кустах. Наконец в лесу снова стало тихо. И даже тогда она медлила. Что она найдет, когда выползет из укрытия? Может, увидит мертвого Локлана? Сердце у нее сжалось при этой мысли, в груди образовалась огромная дыра. Пропасть потери. Почему ей так невыносима мысль о том, что она его потеряет? Потеряет человека, который перевернул всю ее жизнь с ног на голову…

Пробираясь назад сквозь заросли, перелезая через сгнившие стволы, Сесили наконец вышла на поляну, где на них напали. Она прищурилась, глаза заслезились от солнечного света. Кони пропали. Либо их увели разбойники, либо они убежали.

Она надеялась, что ее серой кобылке удалось убежать. Трупы двух людей Саймона лежали там, где упали; тела скорчились на грязной, заваленной листьями тропе. Она поморщилась и отвела взгляд в сторону. Несмотря на то что Уолтер и Джон служили лорду Саймону, она не желала им зла. Сердце у нее сжималось, глаза отчаянно искали Локлана — неужели его забрали?

Вдруг до ее слуха донесся слабый стон — вначале она даже не была уверена в том, что слышит. Сесили обшаривала взглядом густые заросли, вглядываясь в небольшие прогалины между деревьями, ища промельк рыжих волос или полоску синей накидки Локлана.

Задул ветер, Сесили снова услышала слабый стон. Она побежала вперед, не разбирая дороги. Темный плащ покрылся светло-зеленой пыльцой лишайника.

Локлан неподвижно лежал в куче палых листьев. Он рухнул, как огромный дуб. Вытянул ноги в палой листве, руки лежали вдоль тела. Его красивые глаза были закрыты.

Сердце у нее сжалось от страха. Бросившись к нему, она упала на колени во влажную пружинистую землю.

Мокрые листья пропитали ее одежду.

— Локлан! — прошептала она, боясь, что разбойники где-то рядом и могут ее услышать. — Локлан! — Она наклонила голову к его губам, его теплое дыхание согрело ей щеку. Сердце у нее подскочило от радости. Слава богу!

Сесили осторожно похлопала его по щеке. Кожа была грубой и холодной. Короткие волоски на подбородке царапнули нежную кожу ее ладоней. Она ощупала его плечи, грудь, ноги, проверяя, нет ли ран, но не нашла ничего.

— Боже мой, Локлан! — выпалила она, плача в тихом лесу и кладя ладони ему на грудь. — Что эти ублюдки с тобой сделали?

— Ударили меня по голове.

Услышав его голос, она вздрогнула. Он говорил сухо и лаконично. Взгляд переместился на его лицо. Глаза Локлана были ясными, сверкающими. Он пристально смотрел на нее.

— Боже мой, Локлан! Как вы себя чувствуете? — Она инстинктивно дотронулась до его щеки, погладила его подбородок. Ее охватило облегчение: он жив!

— Ужасно, — проворчал он, поворачиваясь к ее теплой руке. — Но они по крайней мере не нашли вас. Вы целы?

— Да. Я нашла надежное убежище.

Его взгляд устремился на нее, и он не отвел глаз, он смотрел на нее вопросительно.

— Я должен сесть, но боюсь, это будет трудно. «Она вернулась, чтобы разыскать меня», — подумал он.

— Позвольте вам помочь.

Сесили подала ему руку и помогла сесть.

Он пошатнулся, лицо его было мертвенно-бледным. Руками он оперся о вытянутые ноги. К ней прижалось его мощное плечо, и она вдохнула его опьяняющий мужской аромат. Он так близко!

— Можно взглянуть на вашу рану? — робко спросила Сесили.

Он кивнул, затем застонал, поморщился и прищурил глаза от боли.

— Мне придется выпустить ваше плечо, — предупредила она, — чтобы посмотреть на ваш затылок.

— Ничего со мной не случится, — сквозь зубы процедил он. Боже, как болит голова!

Сесили зашла ему за спину и опустилась на колени. Волосы слиплись от крови, она еще сочилась. Сесили осторожно раздвинула пряди, осмотрела рану на коже головы.

— Похоже, рана не очень глубокая, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал хладнокровно и уверенно. — Зашивать вряд ли придется.

— Бросили в меня камень, — проворчал Локлан, слегка наклоняя голову. — Должно быть, решили, что прикончили меня.

Слава богу, они его не убили. Сев на пятки, она погладила его по крепкой шее. На загорелой коже засохли струйки крови. Она вдруг подумала: «Я не смогу без него». Рядом с ним она впервые в жизни почувствовала себя защищенной. Новое чувство ей понравилось. Как будто он протянул ей спасательный круг. Как нелепо, как глупо! Ей захотелось громко рассмеяться. Или заплакать. Ее положение немыслимо, невыносимо.

— Подонки забрали все: коней, провизию…

«Мне все равно, — подумала Сесили. — Ты жив, а остальное не имеет значения».

Локлан повернул к ней голову и нахмурился.

— Теперь идите.

Над их головой порыв ветра взметнул листья, зашуршал ветками. Закаркали вороны, поднявшись из своих гнезд сплошной массой, их крылья напоминали раскрытые ножи. О чем он говорит?

— Не понимаю, о чем вы.

— Я говорю о вас, Сесили. — Его голубые глаза смотрели в ее озадаченное лицо. — Почему вы не убежали, пока у вас была такая возможность? Два рыцаря лорда Саймона убиты, да и я едва ли сумел бы вас догнать. Ступайте же, пока не пришел кто-нибудь еще.

Нет, нет!

— Но я… не могу вас покинуть… вот так, — возразила она, невольно повысив голос.

Он смерил ее недоверчивым, суровым взглядом.

— Почему же? Вы не обязаны заботиться обо мне. Я для вас никто.

«Ты ошибаешься! — подумала она. — Как ты ошибаешься!» Его слова уязвили ее, он словно стрелял в нее тупыми стрелами.

— Вы ранены, вам больно.

— Ну да, но я не собираюсь истекать кровью до смерти. — Он хладнокровно посмотрел на нее. — И до Эксетера совсем недалеко. Я могу добраться туда и пешком. В чем дело, Сесили? Только утром вы предлагали мне поскорее ехать на север, а теперь хотите остаться со мной?

Яркий румянец залил ее лицо.

— Я… м-м-м…

Как же ей остаться с ним и не выдать своих чувств? Она пыталась придумать достойный ответ, как-нибудь обмануть его, чтобы он не догадался о ее истинных намерениях.

Он, конечно, рассмеется ей в лицо, если поймет, насколько стал ей небезразличен.

Сесили быстро соображала.

— Потому что… как вы верно заметили, если я убегу сейчас, лорд Саймон вечно будет гнаться за мной по пятам. Мне придется всегда быть в бегах, я нигде не смогу обосноваться. Если же я приведу вас к королю, вы попросите его отнестись ко мне снисходительно, потому что я помогла вам в час нужды.

Локлан тихо рассмеялся:

— Нужно было сразу догадаться о ваших мотивах. Но все может получиться, особенно если король увидит, что преступники сделали со мной и с ними, — махнул он рукой в сторону убитых. Потянулся к ее руке, сжал ее замерзшие пальцы. — Но уверены ли вы, Сесили? Я не могу предсказать, что решит король, даже если попрошу за вас. Вы можете уехать за границу и жить далеко отсюда, там, где лорд Саймон ни за что вас не отыщет. — Сердце у него упало, в груди словно образовалась пустота. Ему не хотелось, чтобы она уезжала. Последние дни ее живое личико освещало его жизнь, как роза, прогоняя зимний сумрак своими яркими красками. — Вы очень рискуете.

— Я уверена, — ответила она. — Я не испытываю никакого желания жить в страхе, что меня схватят. Я иду на риск добровольно. «И готова пойти на риск ради тебя», — подумала она.

Глава 11

С трудом поднявшись на ноги, Сесили оторвала полосу материи от подола нижней сорочки. Конечно, материя была не совсем чистой, она забрызгалась грязью в пути. Ничего, сойдет, пока они не доберутся до Эксетера.

Услышав треск рвущейся материи, Локлан повернул к ней голову.

— Что вы делаете? Не нужно портить одежду из-за меня! — Он заметил под юбкой ее стройные ноги в коричневых шерстяных чулках и тонкие лодыжки в промокших насквозь кожаных сапогах. От такого зрелища и ее близости сердце у него забилось быстрее.

— Локлан, вашу рану нужно перевязать. — Она подняла узкую полосу материи. — И теперь у меня есть бинт.

Локлан подался вперед, собираясь подняться.

— Нет. — Сесили положила руку ему на плечо и легко толкнула. — Посидите пока. Кровь еще идет, и довольно сильно.

— Не нужно ничего перевязывать, — сказал Локлан.

— Хотите истечь кровью до смерти? — отрезала она, срывая с березового ствола комок мха, чтобы заткнуть рану. — Перевязка займет всего секунду.

— Ну, если надо, что ж, — нехотя ответил Локлан, снова садясь. — Не знал, что вам не все равно.

«Ты и понятия не имеешь, насколько», — подумала Сесили, осторожно прижимая мох к открытой ране.

— Король не поверит, что я пыталась вам помочь, если я позволю вам истечь кровью. — Она осторожно и туго забинтовала Локлану голову, убрав мох под повязку. Его волосы, шелковистые, золотисто-огненные, касались тыльной стороны ее ладони.

— Ах да, конечно, — беззаботно заметил Локлан. — Так и знал, что вы помогаете мне не просто так!

Разорвав конец полосы надвое, чтобы завязать узел, Сесили густо покраснела. Она заботится о нем вовсе не из-за короля. Она заботится о нем ради него самого. Ради Локлана.

— Ну вот, — объявила она, отходя на шаг. — Я все закончила.

Локлан медленно встал на четвереньки, его колени утопали в пружинистой лиственной подстилке. Затем он медленно поднялся на ноги, пошатнулся и побледнел. Сесили бросилась к нему и схватила его за руки.

— Боже, как кружится голова! — Он ухватился за ее плечи.

— Обопритесь о меня, — быстро сказала Сесили.

— Сейчас все пройдет, — прошептал он, закидывая мускулистую руку ей на плечи. Под его тяжестью она слегка пошатнулась.

— Я слишком тяжелый для вас, — пробормотал он.

— Я сильнее, чем кажется, — ответила она, радуясь тому, что его рука лежит на ее плечах. — Уж вы мне поверьте!

Несмотря на боль, Локлан улыбнулся, думая о том, на какой риск она пошла ради своей семьи, ради безопасности своих близких.

— Ваша хрупкая красота обманчива.

Хрупкая красота? От его слов сердце екнуло. Неужели он сказал ей комплимент? Что он имел в виду?

Может, от удара по голове у него помутился рассудок?

Локлан заметил, как на ее лице мелькнуло изумление, и удивился.

В голове начало проясняться, острый ум постепенно возвращался, несмотря на жуткую боль после удара камнем. Неужели Сесили в самом деле не понимает, что она — настоящая красавица? Неужели не сознает, как красивы ее ярко-зеленые глаза и пухлые чувственные губы, от которых у него останавливается сердце?

Он по-прежнему держал руку у нее на плече; они медленно зашагали назад, к той поляне, где на них напали разбойники. Его подбородок находился на одном уровне с ее макушкой. На его забрызганной грязью шерстяной накидке лежали складки ее белого шелкового платка. Шелк был дорогим и изысканным, как и его хозяйка… Слишком она хрупка и изысканна для всего грубого и страшного…

— В чем дело? Кто-то наверняка говорил вам, какая вы красавица.

Сесили остановилась и раздраженно скривила губы.

— Прошу, не смейтесь надо мной!

— А я и не смеюсь. Я правду говорю. — Он рассмеялся и крепче сжал ее плечо. — Не верю, что ваш муж никогда вам не говорил, не ценил вас…

— Нет! Прошу вас… замолчите. — Сесили развернулась и приложила ладонь к его груди, словно пыталась остановить рвущиеся из него слова. — Зачем вы так говорите?

Локлан пожал плечами:

— Значит, он женился на вас только из-за денег, да?

— Разумеется! — Она сухо усмехнулась. — Разве не на этом основано большинство браков? О нашем браке с Питером договорились мои родители, они предложили ему большое приданое, чтобы сбыть меня с рук.

Один побуревший лист спорхнул вниз и опустился на ее плечо, Локлан смахнул его.

— Он плохо с вами обращался?

— Нет-нет, что вы! Я его почти не знала. Мы с ним провели вместе лишь несколько дней, а потом он уехал на войну. Он был для меня чужим человеком… — Сесили споткнулась и схватилась за его руку, лежавшую у нее на плече, чтобы он шагал с ней вместе. — Пойдемте скорее, нам нужно выбраться отсюда, пока не стемнело.

Они двигались медленно, с остановками, но все же в конце концов, вышли на поляну, где лежали два тела.

— Как ужасно, — прошептала Сесили, оглядев убитых и отвернувшись. Лицо у нее побелело. — Мы должны их похоронить… — Ее глаза наполнились слезами. — Нельзя вот так бросать их здесь!

Ему неприятно было видеть ее грусть, слезы в ее глазах. Ему самому часто приходилось видеть трупы, для него такое зрелище было знакомым. А для Сесили? Должно быть, ей тяжело смотреть на мертвецов… Подняв руку, он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони.

— Сесили, мне очень жаль, что так случилось. Жаль, что вам приходится такое видеть.

«По крайней мере, там лежишь не ты, — подумала Сесили. — Этого я бы не вынесла».

— У нас уйдет много времени на то, чтобы вырыть им могилы, — продолжал Локлан. — А ведь мы должны успеть до вечера перейти болота и перебраться на тот берег. Можно послать сюда кого-нибудь из Эксетера, чтобы их доставили в замок.

— Слишком долго, — возразила она. — К тому времени дикие звери…

— Тогда поступим по-другому. — Локлан указал вперед, за деревья. — Взгляните-ка туда?

Проследив за направлением его руки, Сесили услышала знакомое ржание. К ним грациозно шла ее серая кобылка.

— Ах, она здесь! — ахнула Сесили. — Должно быть, убежала, когда начался бой.

— Значит, у нее больше мозгов, чем у моего коня, — сокрушенно заметил Локлан.

— Очень жаль, что они его забрали!

— Конь не мой, а лорда Саймона. Но он хороший, что разбойники поняли сразу. Они выручат за него много денег. — Он скосил на нее глаза. — Зато теперь мы можем привезти тела в Эксетер. Взвалим их на вашу лошадь. Как по-вашему, вы сможете мне помочь? — У него сверкнули глаза. К лицу прилила кровь.

— Скорее, вы мне поможете, — ответила Сесили, скромно улыбнувшись. — Можете постоять без моей поддержки, пока я привяжу лошадь?

Вместо ответа Локлан убрал руку с ее плеча. По правде говоря, еще когда они пробирались по лесу, он почувствовал, как силы возвращаются к нему. Просто не хотелось отходить от нее, ему нравилось, что при ходьбе их бедра соприкасаются.

Сесили подошла к лошади и подобрала волочившиеся по земле поводья. Глубоко вздохнув, она подвела кобылу к двум трупам.

— Как же нам поступить? — спросила она.

— Берите его за ноги, а я возьму под мышки. — Присев рядом с первым рыцарем, Локлан обхватил его за плечи и приподнял. Сесили нагнулась и ухватилась за ноги в кожаных сапогах. Мертвец оказался страшно тяжелым. Пока Локлан закидывал его на спину серой кобылы, Сесили поддерживала его за ноги. Так же они поступили со вторым покойником.

Сесили перекрестилась.

— Так не должно быть! — прошептала она. Глаза ее ненадолго закрылись, темные ресницы щекотали разрумянившиеся щеки.

— По крайней мере, теперь их похоронят по-христиански, — ответил Локлан. — И их близкие смогут прийти к ним на могилы. — Он пошатнулся, усилия не прошли для него даром. Голова закружилась. Он потянулся к ней, и Сесили крепко сжала ему руку. Она заметила, что у него порвался узкий рукав рубахи. На мускулистом предплечье виднелись тонкие золотистые волоски.

— Не нужно было их поднимать, — прошептала Сесили. — Для вас это сейчас слишком тяжело.

Локлан тихо рассмеялся:

— Вы говорите, как будто я старуха на смертном одре! Бывал я в переделках и похуже.

— Могу себе представить, — ответила она, глядя на трупы, которые они взвалили на лошадь. Скольких мертвецов ему довелось видеть? Сколько человек он убил? Она посмотрела себе под ноги, на замерзшую землю. — По-вашему, вы доберетесь пешком до Эксетера?

— Конечно. — Он улыбнулся ей. — Я не упаду на вас.

Лицо у нее снова залилось краской; его глаза сверкнули, напоминая синие сапфиры.

— По-моему… выглядите вы лучше, — заметила Сесили, как будто убеждала в том саму себя. — То есть… если вам нужно отдохнуть, мы можем немного побыть здесь.

— Мне гораздо лучше! — рассмеялся Локлан. — И потом, у меня нет желания оставаться в этом лесу. Здесь мы слишком беззащитны. Значит, пошли.

Солнце на западе постепенно опускалось к линии горизонта, окрашивая землю в полупрозрачные золотистые тона. Локлан и Сесили вели серую кобылу в поводу. Они невольно прищурились от яркого света, выйдя из сонного, промозглого леса. Тропа, петляя, вела вниз по холмистому лугу к широкой заболоченной пойме реки. Чтобы попасть в город, нужно было перейти реку по мосту. В мерцающем вечернем свете сверкали многочисленные шпили и башенки.

— Нам туда. — Локлан указал на арочный мост, который вел в город. По обе стороны от последней арки стояли прочные сторожки, увенчанные закругленными башенками. Рядом Сесили увидела покрытые дранкой домики, выстроенные из того же красновато-багрового песчаника, что и мост. Сзади домишки подпирали деревянные сваи. Между домами на веревках сушилось белье.

Даже издали Сесили видела идущих по мосту людей; одни толкали нагруженные тележки, другие вели лошадей, третьи ехали верхом. Какая толпа! Ее кольнул страх — в этом городе решится ее будущее.

— Никогда не думала, что до такого дойдет, — тихо призналась она, повернувшись к Локлану. Грубая белая повязка на голове не вязалась с его пламенеющими рыжими волосами. Хотя задул сильный ветер, он ее услышал.

— Вы думали, что у вас все получится. — Локлан пожал плечами.

Сесили плотнее натянула на голову капюшон, защищаясь от ветра; толстая шерсть подчеркивала нежный овал ее лица и бархатистую кожу.

— Да, нам так казалось. — Она приподняла юбки, чтобы не испачкать подол грязью. Траву на обочинах по-прежнему покрывал иней. Их с Локланом взгляды встретились; она вызывающе сверкнула глазами. — Как же глупо! Там, в Оукфорде, все казалось таким простым. Но теперь, когда я вижу город и все его строения… — голос у нее дрогнул. — Локлан, я боюсь. Боюсь того, что меня ждет. Жалею, что пошла на такой шаг. — В ее глазах заблестели слезы, похожие на жемчужинки.

Локлан отпустил поводья, обхватил ее своими большими руками, притянул к себе. Золотистая щетина у него на подбородке щекотала ей голову даже через капюшон.

Ему хотелось утешить ее, сказать, что все будет хорошо, что он все устроит. Но как мог он заверить ее в чем-то, о чем сам и понятия не имел? Правда, король к нему прислушивается, а он сражался за него и показал себя искусным стратегом… И все же он понятия не имел, хватит ли его влияния на то, чтобы спасти Сесили.

— Сесили, я не встречал более храброй женщины, чем вы, — негромко заметил он. Его низкий голос резонировал во всем ее теле. — Не знаю ни одной другой женщины, которая сделала бы то же, что и вы, — там, в лесу. Как только все стихло, вы пошли меня искать. Другие женщины на вашем месте бросились бы на землю и плакали, и ждали, когда их самих кто-нибудь найдет. А вы отыскали меня и перевязали мне рану. И помогли погрузить двух убитых на кобылу. Не забывайте о том, что вы сегодня сделали, когда предстанете перед королем. А я буду рядом с вами и поддержу вас.

Она прижалась к нему, ослабев от облегчения. Его речь приятно ласкала слух, она окутывала ее, как теплое одеяло. Сесили наслаждалась его словами и идущим от него теплом. При жизни мужа она всегда была настороже и часто не знала, защитит он ее или нет, хотя она носила его имя. А рыцарь с огненно-рыжими волосами, который так неожиданно ворвался в ее жизнь, дал ей понять, что она ему небезразлична. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной… и любимой.

Да, любимой! Последнее слово нечаянно запрыгнуло ей в голову, как дрожащая, крошечная искра. Да, рядом с ним она чувствует себя любимой.

— Я… благодарю вас. — Его шерстяная накидка щекотала ей щеку.

— Поблагодарите потом, когда все закончится, — когда он говорил, его подбородок касался ее затылка. — Сейчас вы можете надеяться лишь на снисхождение короля. А я скажу ему… — мысли его внезапно, резко замерли. Он ступил на нетвердую почву. Что он скажет королю? Что сам позаботится о Сесили? Что будет в ответе за нее? После того, как его родных убили, он дал обет больше никогда ни к кому не приближаться. Но Сесили другая. Сесили не просто «кто-то».

Пока они шли по главной городской улице, мощеной, с лавками по обе стороны, местные жители откровенно глазели на них. Странное они являли зрелище: благородная дама, рядом с ней раненый рыцарь, а поперек серой дамской верховой лошади — два трупа. К тому времени, как они добрались до замка на северной оконечности города, наступили сумерки. За деревянными ставнями горел огонь, в прохладном вечернем воздухе смешивались ароматы жареного мяса и дыма. Над замковыми воротами, освещая синее ночное небо, поднялся огромный диск полной луны.

Локлан поспешно стащил с головы повязку.

— Нет, оставьте! — взмолилась Сесили, глядя, как он запихивает окровавленную полосу материи под седло.

Локлан дотронулся до раны на затылке и поморщился.

— Кровь остановилась, — в доказательство он помахал перед ее лицом чистыми пальцами. — А мне нужно выглядеть достойно, если я хочу предстать перед королем.

— А как же я? — с ужасом спросила Сесили, разглаживая ладонями пурпурное верхнее платье и с отвращением глядя на полосу грязи на подоле. Она тряхнула головой, расправляя платок. — Как я выгляжу?

Локлан глубоко вздохнул, заставляя себя не улыбаться. Она выглядела красавицей. Узкое дорогое платье облегало ее хрупкую фигурку, подчеркивая твердую, высокую грудь и тонкую талию. В холодном воздухе ее глаза сверкали, как кусочки зеленого стекла, лицо раскраснелось от холода. От ее вида у него пресеклось дыхание.

— Локлан! — воскликнул король Генрих, поднимаясь с трона на возвышении. — Добро пожаловать в Эксетер! Я как-то упустил из виду, что вы с Саймоном уже вернулись из Франции. Говорили, ты решил какое-то время провести в замке Саймона в Доккуме?

— У меня не оставалось другого выхода. Во Франции меня ранили, — ответил Локлан, поднимаясь по деревянным ступеням на возвышение. Сесили он крепко держал за руку и вел ее за собой. Ее подол на ходу задевал его сапоги.

— Не повезло, Локлан, — сказал король. — Но теперь твоя рана зажила.

— Да, зажила.

Карие глаза короля остановились на Сесили. Он с интересом наморщил лоб, любуясь ее тонкой белой кожей, дорогим платьем и плащом.

— Сядьте со мной. — Он поманил их на возвышение. — Расскажите, чем вы занимались. — Король повернулся к пожилому аристократу, сидевшему рядом: — Милорд, прошу вас немного подвинуться. Я так давно не видел Локлана!

Губы пожилого аристократа неодобрительно сжались, затем он нарочито медленно отодвинул свой стул и приказал слуге переставить тарелку и кубок подальше.

Его обида была вполне понятна: король находился в его замке, и он тратил много денег на то, чтобы короля Генриха и его придворных хорошо кормили и поили перед тем, как они переедут в другой замок.

— Сюда, моя дорогая. — Генрих поднял руку и поманил Сесили на пустое сиденье рядом с собой. В пламени свечей переливались огромные рубины на его золотых перстнях. По контрасту с величественными жестами фигура короля была худой и костлявой, на плечи падали завитки волос мышиного цвета. Королевский статус подчеркивал простой золотой обруч, низко сидевший на лбу. — Где Локлан вас отыскал, а? Я не слышал, чтобы он женился.

Сесили покраснела до корней волос и покосилась на Локлана. Он устроился на стуле напротив короля, его сильное тело было сгустком энергии, золотисто-рыжие волосы поблескивали при свечах. Рядом с ним Генрих казался ребенком, хотя они, скорее всего, были ровесниками.

— Ах, милорд… сир… — с трудом проговорила она, — вы не так поняли. Я не супруга Локлана. Я… я…

— Я привез сюда леди Сесили по поручению лорда Саймона, — плавно перебил ее Локлан. — Она была женой его покойного брата, Питера.

— Ах да, я слышал о его смерти. Мои соболезнования, леди Сесили.

Генрих щелкнул пальцами, и слуга склонился между стульями и поставил перед ней чистый кубок и тарелку, налил ей вина.

Красные капли упали на белую скатерть и принялись медленно расплываться. У нее на тарелке появились куски мяса, хлеб, овощи. Сесили тупо смотрела на еду, словно во сне. Она неловко поерзала на стуле, гадая, подобает ли ей сидеть за главным столом рядом с королем. Конечно, когда он узнает, что она сделала, к ней отнесутся подругому. Острие столового ножа, лежавшего рядом с ее оловянной тарелкой, блестело в пламени многочисленных свечей, расставленных по всему трехногому столу.

— Итак, — сказал Генрих, кладя в рот ломоть курицы и жадно жуя, — что привело вас ко мне?

— Леди Сесили совершила нечто, не вызвавшее одобрения лорда Саймона; он попросил меня доставить ее к вам, чтобы вы решили дело.

— Я рад, что вы так поступили. — Генрих похлопал его по плечу. — Ведь в противном случае я бы и вовсе вас не увидел. — Он отпил вина и вытер капли с бороды. — Что вы натворили, миледи? Уверен, все не так страшно!

Сесили прикусила губу. Ей придется самой говорить за себя, защищаться. Скрывать правду бессмысленно. Она глубоко вздохнула.

— Я притворилась… — Она замолчала, катая в пальцах кусок хлеба, кроша и ломая его. Она посмотрела на скатерть в винных пятнах. — Я притворилась, будто жду ребенка, чтобы выдать его за наследника покойного мужа, — сказала она наконец. — Лорд Саймон хотел вернуть замок и земли брата, а мы… могли сохранить их единственным способом.

Король откинулся на спинку стула и выпрямился. Ее слова явно потрясли его.

— Это правда? — Он повернулся к Локлану.

— Да, милорд. Но, не пытаясь умалить суровость преступления леди Сесили, должен сказать кое-что в ее защиту. По пути сюда, в Халдонском лесу, на нас напали разбойники. Меня ударили по голове, я потерял сознание, а двух сопровождавших нас рыцарей убили.

У леди Сесили имелась прекрасная возможность бежать, однако она этого не сделала. Она спряталась в чаще леса, а потом разыскала меня и перевязала мне рану. Если бы она бросила меня в лесу, я истек бы кровью до смерти. — Локлан посмотрел Сесили в глаза и быстро ободряюще улыбнулся.

Какое-то время Генрих в замешательстве смотрел в свою пустую тарелку, затем он отпил из кубка большой глоток вина и вытер бороду. Нарочито медленно поставил кубок на стол, провел пальцами по краю узора, украшавшего ножку кубка. Он тяжело вздохнул.

— Миледи, должен сказать, что вы совершили тяжкое преступление… я бы и не подумал, что вы на такое способны! Вынужден напомнить, что обычно за подобное преступников карают длительным тюремным заключением, а в некоторых случаях их ждет казнь через повешение.

Услышав приговор, Сесили ахнула. Голова у нее закружилась, к горлу подступила тошнота. Спина вспотела, платье прилипло к коже. Чтобы не упасть, она так вцепилась в толстый край стола, что побелели костяшки пальцев.

— Обычно, — громко повторил Локлан. Его бархатистый голос проник за завесу охватившего ее ужаса. Сесили смотрела в его яркие глаза и не могла от них оторваться. Он поднял брови, словно предостерегая ее и приказывая держаться.

— Миледи, обстоятельства дела должен выяснить суд. Я не обладаю властью в одиночку принимать решение по вашей судьбе. Но суд соберется на следующее заседание лишь через месяц. Не хочется сажать вас за решетку на столь долгий срок, особенно после того, как я узнал, у вас имелась возможность бежать, но вы этого не сделали.

Сесили сцепила руки на коленях. Во рту у нее пересохло, пальцы стали скользкими.

— Поэтому, — протянул Генрих, — я склонен проявить снисходительность. Доброе слово Локлана стоит трех слов от любого другого, я высоко ценю его мнение. Вам хватило смелости предстать передо мной и ждать моего наказания… — Генрих наморщил нос. — По-моему, вас нужно снова выдать замуж. Супруг удержит вас в узде. Наверное, не помешают и собственные дети — один или двое. Вы настоящая красавица; не сомневаюсь, что найду мужчину, который будет счастлив жениться на вас.

Локлану стало так жарко, что он провел пальцем по шее возле горловины накидки. Заныла рана на затылке. Он подался вперед и стал прислушиваться. Почему он не предвидел такого выхода? Почему был настолько глуп, что вообразил, будто после его заступничества Генрих ее просто отпустит? При одной мысли, что она выйдет за другого, возможно за одного из старых приятелей Генриха, которые уже уморили не по одной жене, ему стало не по себе.

Локлан увидел, как краска отливает от красивого лица Сесили, как тускнеют ее глаза, и подумал: «Я не могу этого допустить».

— Дайте-ка подумать, — протянул Генрих, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на своем выпуклом животе. — Кому нужно жениться? Стивен, вы можете кого-нибудь предложить? — крикнул он аристократу, сидевшему по другую сторону от нее и смотревшему в тарелку.

Тот повернулся к Генриху. Прядь седых вьющихся волос падала ему на морщинистый лоб.

— Лорд Колкум недавно овдовел, его жена умерла родами.

Генрих хлопнул в ладоши.

— Ах да, лорд Колкум! Отличный выбор.

— У меня нет жены, — вдруг послышался голос Локлана, спокойный и уверенный; он перекрыл высокие восклицания короля и оживленную болтовню гостей. — Я женюсь на леди Сесили.

Глава 12

Сесили стало жарко; изумленная, она смотрела на Локлана в упор, мысли в голове путались. Рука взлетела к шее, к лицу… потом она схватилась за подбородок. О чем он только думает? Он что, сошел с ума? Вместе с тем внизу живота снова стало жарко. В сердце затеплилась надежда. Она машинально дотронулась кончиками пальцев до нижней губы, вспоминая, как он целовал ее. Может быть, он думал о ней больше, чем ей представлялось?

Впалые щеки Генриха побагровели; он несколько раз кашлянул и выпил еще вина. Красная жидкость потекла у него по подбородку, он сердито вытер подбородок рукавом.

— Боже мой, Локлан, но тебе вовсе не обязательно так поступать! Я не просил тебя жениться на этой… — Он покосился на Сесили. — Зачем связываться с ней, когда ты можешь выбрать кого-то гораздо лучше? Пусть выходит за кого-нибудь из моих не столь знатных приближенных.

Сесили сложила ладони под скатертью, сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь. «Да, — думала она, — говори, Локлан! Я хочу послушать, что ты скажешь. Зачем тебе связываться со мной?» Она пытливо всматривалась в него, ища подсказки, но его худое лицо оставалось бесстрастным, что злило ее.

Локлан пожал плечами и сдвинул брови, как будто вопрос не представлял для него особого интереса.

— Мне нужна жена, — сказал он и откинулся на спинку стула. Вытянув руку на льняной скатерти, он рассеянно вертел в пальцах оловянный кубок. — А так как вы хотите, чтобы леди Сесили получила мужа, с таким же успехом им могу стать и я. «И я защищу ее своим именем, — подумал он, — пусть даже не могу подарить ей свою любовь».

Генрих кивнул:

— Понимаю. Тебе нужно, чтобы кто-то родил наследников, чтобы носил твое имя после… — Он умолк и плотно сжал губы, словно не желая говорить дальше. Локлан почтительно склонил голову набок. Он оценил нежелание Генриха вспоминать о его прошлом.

Сесили смотрела в свою тарелку, заваленную едой. Во рту у нее пересохло, она не могла проглотить ни крошки. Она понятия не имела, почему Локлан сказал, что сам женится на ней; она не предвидела такого перед тем, как они предстали перед королем. Прикусив губу, она упорно смотрела в его ярко-голубые глаза напротив.

— Уверены ли вы? — напрямую обратилась она к нему, словно короля рядом и не было. — Это большая ответственность. — Что-то шевельнулось у нее в сердце, несмотря на бурлящую нервную энергию и беспокойство от близости к королю. Может быть, то была надежда?

Король, сидевший между ними, вдруг встал, загородив собой Локлана. Он оказался невероятно высоким, выше Локлана, и его костлявая фигура возвышалась над ней. Он мрачно воззрился на нее, его ястребиный нос, его лицо свирепо исказилось.

— Никто не давал вам слова, леди Сесили. После того, что вы натворили, у вас в данном вопросе права голоса нет. Вам следует испытывать благодарность за то, что лорд Локлан предложил вам свою руку.

Услышав резкие слова короля, Сесили ссутулилась и плотно сжала губы, чтобы не заплакать. Какой же она была дурой! Давно пора научиться держать язык за зубами, особенно в присутствии короля.

Второе замужество — неплохой выход. Ей же будет лучше, если она не станет оспаривать решение. Если Локлан хочет жениться на ней, что ж… так тому и быть.

— Локлан, если ты уверен, что хочешь связать себя с ней, я не стану чинить препятствия. — Генрих допил остатки вина и вытер бороду рукавом. — Много лет ты был мне верным сторонником. Но… — он преувеличенно пожал плечами и опустил их с глубоким вздохом, — ты можешь найти себе жену гораздо лучше этой девчонки.

— Знаю, — кивнул Локлан.

«Но мне нужна только она».

Эти слова пришли ему в голову совершенно неожиданно, он даже прищурился от удивления.

— Быть посему! — Король снова сел на стул и бросил испачканную салфетку на середину стола. — Вас обвенчают утром, в здешней часовне. Я стану свидетелем на свадьбе до того, как лорды и бароны начнут съезжаться сюда для ежемесячного заседания парламента. — Он нетерпеливо щелкнул пальцами, призывая невидимую служанку: — Эстер! Отведите леди Сесили в гостевую опочивальню и проследите, чтобы ей было удобно. Нам с лордом Локланом предстоит обсудить его свадьбу.

* * *

Сесили пробиралась по высокому помосту между двумя замковыми стражниками. От слабости под ней подгибались колени. Предложение Локлана лишило ее последних сил. Пока она шла вдоль главного стола, ей с трудом удавалось не хвататься за спинки стульев. Спускаясь по ступенькам, она все же споткнулась и вынуждена была схватиться за перила. Нижнюю часть главного зала заволокло дымом, выползавшим из громадного каменного очага. Пахло жареным мясом и медом; съедобные ароматы смешивались с запахом немытого человеческого тела — вдоль трехногих столов стояли крестьяне и рыцари; они жадно ели и пили.

Никто из гостей не обращал внимания на Сесили, которая пробиралась в толпе. Сесили была очень благодарна королю за то, что тот приставил к ней миниатюрную служанку. Служанка отдернула тяжелую парчовую штору, висевшую в открытом проеме в конце зала, и пропустила вперед Сесили и стражников. В коридоре было гораздо прохладнее; его освещал единственный факел, висевший в скобе над дверью. Сесили разглядела слева, за аркой, каменную лестницу, которая вела на верхние этажи.

В прихожей стояла группа рыцарей; негромко переговариваясь, они снимали блестящие кольчужные капюшоны и передавали перчатки и щиты молодым оруженосцам. Во мраке переливались драгоценные камни, которыми были отделаны эфесы мечей. Рыцари толпились на площадке, перегораживая путь к лестнице. Один стражник грубо дернул Сесили за плечо, уводя к лестнице.

В стену сбоку от лестницы были вбиты железные кольца; между ними натянули веревочные перила, за которые Сесили держалась, поднимаясь.

Служанка Эстер шла впереди, освещая мелкие каменные ступени свечой в деревянной плошке. Язычок пламени качался и дымил, от стен тянуло сыростью. Сесили еще не до конца верила в то, что только что случилось. Король сохранил ей жизнь, но потребовал, чтобы она снова вышла замуж. И Локлан выразил желание жениться на ней.

Дойдя до первой площадки, Эстер со скрипом открыла дверь и пропустила Сесили вперед.

— Входите, миледи. Я сейчас приготовлю вам постель. — Она смерила суровым взглядом одного из охранников. — Помогите же чем-нибудь! Сбегайте вниз, на кухню, и попросите принести горячей воды для ванны. Будьте так любезны!

Второй охранник болтал резным ключом на пальце в перчатке, тяжелый ключ мотался из стороны в сторону.

— Герайнт, они не сбегут, пока тебя не будет, — заверил он своего товарища. — Я их запру. — Его напарник кивнул и побежал вниз.

В комнате царил полумрак. Мерцала небольшая угольная жаровня в углу. Эстер захлопнула дверь, подтолкнула ее спиной, чтобы закрылась плотнее, и, быстро обойдя комнату, зажгла от свечи факелы, развешанные на стенах через равные промежутки. Плошку со свечой она поставила в нишу за кроватью под балдахином.

Комнату наполнил мерцающий свет.

— Должно быть, вы, миледи, устали с дороги. — У окна стояло ведерко с кусками угля. Служанка взяла два больших куска и бросила их на середину жаровни. — На кухне говорят, что вы приехали со стороны пустоши.

Сесили стояла у двери, не замечая, что разошлись полы плаща. Она рассеянно наматывала шнуры от пояса на средний палец, пока не стало больно.

— Да! — ответила она, вскинув голову. Ее пробила крупная дрожь.

В голове теснилось столько вопросов, что она никак не могла сосредоточиться.

Эстер, невысокая, но полненькая девушка лет двадцати, робко посмотрела на нее и сложила руки на талии.

— Король приказал выставить стражу у вашей двери, — прошептала она. — Что вы натворили, миледи? На кухне говорят, что вы убили двоих мужчин.

Прибытие в замок мертвых рыцарей, лежащих на спине ее лошади, не осталось незамеченным. Должно быть, слухи и сплетни распространяются в замке со скоростью лесного пожара.

— Долго рассказывать, — вздохнула Сесили. — Я действительно совершила преступление, но никого не убивала. Не бойтесь, для вас я опасности не представляю.

Эстер широко улыбнулась и покачала головой. Ее мягкие карие глаза заблестели.

— Знаю, миледи! Я неплохо разбираюсь в людях и сразу поняла, что вы — не плохой человек.

Жаркие слезы, внезапные и непрошеные, хлынули из глаз Сесили. Она вздрогнула от облегчения и благодарности. Неужели ее так разволновали простые слова служанки? Стараясь сдержать слезы, Сесили задрала подбородок.

— Благодарю вас, Эстер. Ваши слова очень много для меня значат.

Девушка широко улыбнулась.

— Посидите, пока я приготовлю постель, — указала она на простое дубовое кресло, спинка которого была прислонена к белой оштукатуренной стене. — Я быстро.

Сесили подошла к креслу, словно во сне, и едва не рухнула на сиденье.

Эстер достала нижнюю простыню из тонкого льна, аккуратно заправила ее под соломенный матрас. Положила сверху еще одну простыню и несколько шерстяных одеял; к широкому резному изголовью кинула подушки, набитые пером. Порывшись в большом дубовом сундуке, достала соболье покрывало.

— Ну вот. — Эстер отступила на шаг и с довольным видом оглядела постель. — А теперь… — она повернулась к Сесили и хлопнула в ладоши, — я приготовлю вам ванну. Куда запропастились эти лентяи снизу?

Как будто по команде, в дверь постучали. Сесили сонно следила за тем, как в комнату один за другим входили слуги с ведрами в руках, они наполняли горячей водой ванну, спрятанную за гобеленовой ширмой. Эстер отругала слуг за то, что те проливают много воды на пол, она указала им лужи на полированном вязовом полу. После того как последний слуга вышел из комнаты и в замке снаружи снова повернулся ключ, разрумянившаяся Эстер, закатывая рукава, повернулась к Сесили.

— Вода готова, миледи, — тихо объявила она. — Помочь вам раздеться?

Сесили неуверенно встала с кресла, к горлу снова подступила тошнота. Она съела слишком много или слишком мало в большом зале? Воспоминания о вечере расплывались, она отчетливо помнила лишь слова Локлана: он женится на ней. Голову клонило вниз, как будто на затылок ей положили металлическую гирю. Она сокрушенно оглядела свои заляпанные грязью юбки.

— Госпожа, я отнесу вашу одежду вниз и прикажу ее выстирать. На кухне жарко, одежда ваша высохнет к утру. Хотите, принесу ночную рубашку?

— У меня внизу осталась кожаная сумка с вещами, — ответила Сесили. — Сумка в большом зале, там же, где и плащ. — Она сняла с головы обруч и платок и уложила их в изножье кровати.

— Я прикажу, чтобы ее вам принесли, — кивнула Эстер. — Ну, помочь вам раздеться?

Она развязала боковую шнуровку на верхнем платье и помогла Сесили снять его. В пламени свечей тускло поблескивала серебряная вышивка. Эстер проворно расстегивала крошечные пуговки на рукавах лилового нижнего платья. После того как руки освободились, Сесили удалось без посторонней помощи снять нижнее платье через голову.

— Благодарю вас, Эстер! — сказала Сесили, оставшись в сорочке и чулках. Мокрые кожаные сапоги она сняла заранее и поставила перед жаровней, надеясь, что за ночь они просохнут. — Если хотите, можете идти. Или король приказал вам остаться?

Эстер едва заметно кивнула:

— Король ничего не приказывал мне, миледи, только помочь вам, но… — Ее гладкий лоб наморщился от беспокойства.

— Пожалуйста, скажите, что хотите сказать, — тихо заметила Сесили. Она снимала насквозь мокрые чулки, глядя на пар, который шел из-за ширмы.

— Простите, миледи, если я покажусь вам слишком прямой, но мне не хотелось бы оставлять вас здесь в одиночестве, пока вы принимаете ванну. Те стражники в коридоре… Дверь не запирается изнутри, и они могут войти сюда, когда захотят. У них есть ключ…

Сесили подняла руку:

— В таком случае останьтесь, Эстер. Я бы хотела, чтобы вы остались.

Служанка просияла:

— Я посижу у двери и буду охранять вас, миледи!

Зайдя за гобеленовую ширму, Сесили быстро сбросила сорочку и панталоны и села в деревянную ванну. Она распустила волосы, вынула шпильки и расплела косы. Длинные вьющиеся пряди доходили ей до бедер. Когда горячая вода покрыла ей плечи, она блаженно вздохнула.

Ласковая вода мигом расслабила уставшие, ноющие конечности. Потом ее пробила крупная дрожь от кончиков замерзших пальцев ног до макушки… Согнув колени, она опустилась еще глубже. Распущенные волосы плавали на поверхности воды, как шелковистые водоросли.

Улегшись затылком на деревянный бортик ванны, она стала разглядывать разноцветные вышивки на ширме, которая отгораживала ее от спальни. На ширме был изображен лес, деревья, покрытые густой листвой, а впереди выступали мифологические звери. Вышивка была выполнена очень искусно, вплоть до последнего желудя в нижней части ширмы. Сесили сразу подумала о сестре и матери, вспомнила, как они вышивали в гостиной и в зимнем саду замка Оукфорд. Перед ее мысленным взором возникла уютная домашняя сцена, хотя она и понимала, что обманывает саму себя. Каждый день, проведенный в обществе матери, был полон ее язвительными замечаниями и мрачными взглядами. Как бы ей хотелось, чтобы все было по-другому! Может быть, когда-нибудь она снова увидит их… После того, как выйдет замуж за Локлана.

После того, как она выйдет за Локлана…

Закрыв глаза, она глубже погрузилась в воду. Чтобы защитить кожу от заноз, ванну обили изнутри толстой фланелью. Затылку не больно было лежать на мягком бортике. На лбу у нее проступила глубокая морщина от сознания потери и стыда. Локлан предложил жениться на ней. Почему? Она понятия не имела. Разве что из неверно понятой ответственности? Похоже, для него она была задачей, которую предстояло решить, а вовсе не женщиной, с которой ему хотелось бы провести всю жизнь.

А она хочет быть с ним!

Сесили открыла глаза. Последние дни он заботился о ней, это невозможно отрицать. Он согласился не выдавать ее Саймону, сам вызвался сопровождать ее к королю, чтобы не отдавать ее на милость приспешников лорда Саймона. Она успела привыкнуть к восхитительному ощущению защищенности, когда о тебе кто-то заботится. Рядом с Локланом она забывала о том, что значит быть одной.

Сесили заворочалась в ванне. Вода переливалась через край. От усталости она ни о чем не могла думать, мысли в голове ворочались медленно и лениво. Уже засыпая, она повернула голову набок и проснулась. Вспомнив, зачем она здесь, она принялась намыливать руки и плечи белым медовым мылом, которое Эстер предусмотрительно оставила на круглом деревянном табурете возле ванны.

После того, как она тщательно намылилась куском фланели и смыла с кожи грязь и пот, она окунулась с головой, намочив свои длинные волосы. Вынырнув, она втерла сладко пахнущее мыло в волосы и снова нырнула, чтобы смыть его.

— Миледи?

От голоса Эстер она вздрогнула. Пальцы упали в стремительно остывающую воду, отчего по поверхности побежала рябь. Она повернула голову. За ширму просунула голову Эстер. Один конец ее полотняного платка развязался, и оттуда высунулась прядь светлых волос.

— Помочь вам? Должно быть, вода уже остыла.

— Да, благодарю вас.

Уцепившись за руку Эстер, Сесили осторожно вылезла из высокой деревянной ванны и встала босыми ногами на овечью шкуру, защищавшую ноги от холода. Ее кожа поблескивала в пламени свечей, по бедрам стекала вода. Эстер накинула на нее большое льняное полотенце, а другим полотенцем вытерла ей голову, осторожно разделяя длинные пряди и промокая воду.

— Миледи, если вы сядете на табурет рядом с жаровней, я вас причешу.

Сесили запахнулась в большое полотенце и села на низкий деревянный табурет. Она шевелила голыми пальцами ног на мягкой шкуре. Освещаемый парой свечей в стенных нишах, уголок за ширмой был теплым и уютным, от угольной жаровни шло приятное тепло. Она запрокинула голову и наслаждалась тем, как Эстер мягко и ловко расчесывает ее мокрые волосы.

— Когда высохнут, могу заплести их, госпожа, — предложила Эстер. В дверь громко постучали. — Наверное, принесли вашу сумку, миледи. Я посылала за ней. — Служанка скрылась за ширмой.

Сесили услышала, как щелкнул замок, потом раздался голос Эстер, которая говорила с кем-то в коридоре. Слова были приглушенными, ей ничего не удалось разобрать.

Мокрые волосы падали на уши, и шипящий уголь в жаровне заглушал все звуки. Она слышала лишь высокий голос Эстер и бас стоявшего в коридоре охранника. Потом снова захлопнулась дверь, тяжелый ключ с лязгом повернулся в замке. Сесили улыбнулась, думая, что горничная приказала охранникам передать ключ ей.

— Эстер, мне принесли сумку? — крикнула она, вытирая уголком полотенца мокрое лицо. Встав с табурета, Сесили распахнула полотенце, собираясь потом запахнуться поплотнее, и вышла за ширму.

Эстер там не оказалось.

У двери, прижимая к груди ее кожаную сумку, стоял Локлан. Сумка казалась слишком маленькой в его больших мускулистых руках — слишком маленькой и женственной для такого мужчины. Он воин и боец, а не носильщик сумок.

Он не сводил взгляда с ее фигуры, едва прикрытой полотенцем, жадно оглядывал все ее изгибы и выпуклости: плоский живот, тускло поблескивающий в полумраке, соблазнительные полукружия грудей. Она поспешно вернулась за ширму, плотнее запахнулась в полотенце и, высунув голову, вопросительно посмотрела на него.

— Почему вы здесь?

— Я… — Локлан пытался придумать какой-нибудь достойный ответ, но все слова вылетели из головы. Ему показалось, что он вообще утратил способность говорить членораздельно. Он шумно вздохнул, попытался снова. — Я принес… вашу сумку, — хрипло сказал он. — Подумал, что она вам понадобится.

Сесили стояла на месте, похожая на испуганную лань, которая вот-вот убежит. Глаза у нее сделались огромные, мерцающие зеленые диски занимали почти все лицо. Она так стискивала края полотенца у горла, что побелели костяшки пальцев.

Однако предосторожность оказалась тщетной. Внизу тонкие края полотенца расходились, позволяя ему увидеть ее нежные, округлые бедра и аккуратные колени. И тонкие лодыжки. Боже, она — само совершенство!

Его обдало жаром, по затылку потек пот.

Все его чувства обострились, он смотрел на нее, и в голове рождались смелые мысли. Воздух в комнате как будто сгустился от напряжения. Он любовался ее красотой, вглядывался в очертания фигуры под полотенцем. Он не мог сдвинуться с места — и не мог отвернуться. Внизу, в большом зале, он решил сделать доброе дело и отнести сумку Сесили, потому что она могла понадобиться.

Теперь же он понял, что угодил в ловушку. Почему он не передал сумку служанке, караулившей у двери? Зачем отправил Эстер и обоих охранников ужинать? Какая глупая ошибка!

Он должен уйти, внушал себе Локлан. Убраться сейчас же.

— Локлан… — Сесили медлила, словно не решаясь выйти из-за тонкой преграды. Ее прекрасные каштаново-пепельные волосы окружали ее словно занавесом, падали на лицо, на губы… Как в тот первый день, когда он увидел ее на реке. Ее кожа при свечах поблескивала после ванны. Он смотрел на изгиб ее шеи, на жилку, которая быстро билась на горле.

Локлан откашлялся, по телу прошел жар.

— Вот, — сказал он, протягивая ей сумку и не желая отходить от двери.

— Благодарю вас. — Голос Сесили был тихим, приглушенным. Его взгляд упал на ямку у нее на горле, там блестели капли воды. Она шагнула к нему, собираясь взять сумку.

«Нет, нет, вернись!» — все внутри у него сжалось от желания, жар постепенно нарастал… Он непроизвольно отступил и задел дверь плечом.

Сесили посмотрела на него, лицо ее порозовело.

— Локлан, я хочу поговорить с вами о том… что произошло внизу. В большом зале.

— Сейчас неподходящее время. — Он посмотрел на ложбинку между ее грудями… Святые угодники, из-под полотенца выглядывало и соблазнительное полукружие груди.

— Но вам нужно услышать то, что я скажу, — пылко проговорила Сесили, делая шаг к нему. Его пятки ударились о запертую дверь.

— Потом! — хрипло ответил он. Его била крупная дрожь, жар распространялся по телу со скоростью лесного пожара.

Сесили подошла к нему почти вплотную, ее красивое тело закрывала лишь тонкая материя, ее босые пальцы ног, похожие на маленькие розовые ракушки, выглядывали из-под ткани, великолепные волосы змеились вниз блестящими струями. В эти волосы ему хотелось зарыться…

— Что же вы думаете?

— Что? — выпалил он, с трудом поднимая взгляд к ее лицу. Она, оказывается, что-то говорила? — Господи, женщина, прикройтесь!

Он раздраженно потянулся к полотенцу, собираясь спрятать ее обнаженное тело, те прелести, которые полотенце едва прикрывало.

Его пальцы коснулись ее плоти. Ее кожа на ощупь казалась бархатистой, гладкой и прохладной. И сладко-соблазнительной.

Сесили ахнула от его прикосновения и удивленно разомкнула губы; он видел ее розовый язык и мелкие белые зубы, ровные и прямые.

Желание ударило ему в голову. Он совсем ослаб, а внутри все завязывалось узлами — туго, еще туже. Ее глаза в обрамлении длинных темных ресниц напоминали прозрачные изумруды.

Она склонила голову набок, словно его поведение ее завораживало.

Неужели она не понимает, какое действие оказывает на него? На прикроватном столике стояла свеча, в ее свете виднелись все ее нежные изгибы под тонким полотном: тонкая талия, пышные бедра.

Ему показалось, что он вот-вот сойдет с ума. Из легких будто выкачали воздух. Локлан заскрипел зубами и круто развернулся лицом к двери. Принялся нашаривать ключ, чтобы отпереть дверь и выйти. Он забрал ключ у охранников и запер комнату изнутри, чтобы сохранить Сесили уединение. Каким же он был дураком!

Она дотронулась до его плеча, и он замер.

— Почему вы не хотите со мной разговаривать?

Она спрашивала жалобным, подавленным тоном… Ключ выскользнул из его скользких пальцев, упал на пол.

— Проклятие!

Локлан топнул ногой, ударился лбом о холодное дерево. Потом закрыл глаза и тяжело вздохнул. Где его самообладание, где сдержанность, которой он так гордился? Куда они подевались сейчас, когда нужны ему больше всего?

— В чем дело? — спросила Сесили, оглядывая его широкие плечи и низко склоненную голову. Волосы в том месте, куда угодил камень, по-прежнему слиплись от крови. — Вам плохо? Голова вас беспокоит?

— Нет, Сесили. Мне не плохо. — Он сдерживался из последних сил.

— Тогда почему вы не говорите со мной? — Она сложила руки на животе и вздрогнула. В спальне стало прохладно, за ширмой, где тлела жаровня, было гораздо теплее.

Локлан повернулся, прислонившись спиной и ногами к прочной дубовой двери.

— Вы в самом деле не понимаете? — Он говорил устало, балансируя на краю пропасти.

Она покачала головой.

— Я пытаюсь защитить вас, Сесили.

— Защитить меня? От чего?

— Боже правый! — проворчал Локлан. — От себя, Сесили. От себя самого.

С мочки ее уха сорвалась капля воды и медленно потекла по шее. Он следил за сверкающей каплей, инстинкт приказывал пальцу остановить движение вниз. Желание все сильнее разгоралось внутри, и наконец он не выдержал. Медленно поднял палец, наслаждаясь ее атласной кожей, принялся гладить шею, пока не нашел самое нежное место. Взял ее пальцами за подбородок.

Сначала ее дыхание участилось. Потом она тоскливо вздохнула и склонила голову. Как ей хотелось, чтобы он трогал ее! И не только трогал… Нет, она не скажет ни слова. Не станет его останавливать.

Он стиснул челюсти.

— Прости меня, — прошептал он, — за то, что сейчас случится.

Глава 13

Он резко дернул за концы полотенца, и она полетела к нему и ударилась о него: живот к животу, грудь к груди. От ее разгоряченной кожи шел изысканный аромат лаванды, который напомнил ему летние холмы, согретые солнцем. Он наклонил голову, их губы встретились, и он впился в них горячим, страстным поцелуем. Обхватил ее сильными руками, все крепче прижимая ее к себе. В нем поднимался мощный прилив желания, волны страсти накрывали его с головой.

Ноги под ней подогнулись, когда она прижалась к нему и слегка выгнулась, прилаживаясь к нему, как будто это было самым естественным делом на свете. Способность логически мыслить, сознание правильности или неправильности ее поступков мгновенно выветрилось из головы благодаря его быстрым и требовательным губам. Почему она не оттолкнула его, почему не позвала кого-нибудь на помощь? Куда девалось ее самообладание? Все вытеснило жадное стремление к нему. Где-то на краю сознания трепетал стыд. Сесили не обращала на него внимания.

Обхватив за талию, Локлан приподнял ее и сделал шаг к кровати, его большие ноги ударились об основание, и они вместе упали на постель. Мягчайшее соболье покрывало охватило их сплетенные тела, окутало руки и ноги. Его губы снова завладели ею, он словно пожирал ее и никак не мог насытиться.

Она таяла, словно вплавляясь в его сильное тело. Кончиками пальцев она водила по его мускулистому плечу, наслаждаясь его силой и мощью, бугристыми мышцами под рукавом рубахи. Ее рука двинулась по его сильной шее наверх, к голове, пальцы зарылись в его огненные кудри. Кожа его головы была горячей на ощупь; он тяжело вздохнул от ее нежного, робкого прикосновения.

Оторвавшись от нее, сказал:

— Сесили, если ты сейчас же меня не остановишь, все закончится вполне предсказуемо. — Его глаза, превратившиеся в полуночные озера мерцающего желания, пытливо смотрели на нее.

— Не остановлю.

— Ты понимаешь, что сейчас будет? — Он погладил ее бархатистые щеки. Ее белая кожа напоминала прохладный мрамор, еще влажные после мытья волосы разметались по меховому покрывалу. Локлан подумал, что она похожа на русалку. Дикую морскую нимфу, которая навела на него заклятие.

— Да, понимаю, — тихо ответила Сесили.

— Боже правый. — Локлан зажмурился, потрясенный ее ответом.

Желание толкнуло его, словно всепоглощающая физическая сила: огонь завладел его телом, как будто оно больше не принадлежало ему.

Сесили вздрогнула, когда его губы снова впились в нее, но то была дрожь радости, а не страха. Она не боялась его; она всем сердцем хотела того, что ждало их дальше.

Он гладил ее по спине — ниже, еще ниже, до изгиба бедер; она невольно ахнула от интимности его прикосновения, когда он еще теснее прижал ее к себе.

Полотенце распахнулось, она лежала перед ним обнаженная. Внутренний голос, похожий на тонкий птичий щебет, о чем-то предупреждал ее, но она отбросила дурные предзнаменования, оттолкнула их назад, в тень.

Ей все равно! Тревога и сожаления придут позже, а сейчас ей хотелось одного: лежать с ним, с этим мужчиной, который за последние дни стал ей так дорог.

Локлан нетерпеливо снимал одежду, не глядя, швыряя ее на пол. Свеча в стенной скобе мерцала; пламя высвечивало изгиб его широких плеч, скульптурные выпуклости мускулов на груди. Он потянулся к Сесили, и они, не расцепляясь, покатились по меховому покрывалу — плоть к плоти.

Она едва не закричала от радости, когда он прижался к ней сильным телом. Его ярко-голубые глаза потемнели и стали почти черными, в них горела мощная энергия, желание иметь, обладать. Он снова отыскал ее рот, влажные пряди ее волос щекотали ему лицо. Потом его губы скользнули вниз — ниже, ниже, к ложбинке между грудями.

— Локлан, я… — Ее охватило возбуждение, словно в нее ударила молния, ударила в самое ее средоточие. Ее тело дрожало и гудело в состоянии нервного предвкушения. Внизу живота постепенно разгоралось пламя; наконец ей показалось, что сейчас она закричит от страстной, сладкой боли. Она дрожала от желания, ее грудная клетка изгибалась от сознания своей силы, понимания того, что вот-вот произойдет.

Он перекатил ее на спину и лег на нее. Как же медленно он двигался! Его мощные руки и ноги лежали на ней, утопая в ее нежности и мягкости. Короткие волоски у него на ногах щекотали ей лодыжки; она гладила ладонями грудь Локлана, восхищаясь его красотой и мужественностью. Его желание оказалось заразительным, но он не спешил. Снова завладев ее губами, поддразнивал и мучил ее, а его рука гладила ее шелковистое бедро.

Всякие доводы разума бежали под натиском мощного желания. Голова больше ей не принадлежала, Сесили захватил вихрь желания, от которого не было надежды убежать. Его умелые, искусные пальцы сводили ее с ума; он как будто перенес ее в такие места, где она прежде никогда не бывала. Сесили понимала: еще чуть-чуть — и она утонет в пучине страсти. Его жаркие ласки обнажали ее до самой глубины, до средоточия существования. Ей хотелось кричать от радости из-за того, что он с ней делал. Все ее мышцы напряглись от сладкого предвкушения. Она словно балансировала на краю крутого обрыва, ноги срывались с камней. Вот-вот она полетит в пропасть!

Осторожно Локлан проникал в ее теплые бархатистые складки. Он даже скрипел зубами от нетерпения, им овладело неистовое желание обладать ею. Потрясенная внезапной близостью, Сесили ахнула от удивления. Глаза стали огромными, взгляд расфокусированным. Приподнявшись на локтях, Локлан остановился. Он сделал ей больно?

— Сесили… — еле слышно сказал он. — Мне остановиться?

— Нет! — воскликнула она. — Не смей! — Ее руки взлетели вверх, обхватили его плечи, привлекая его ближе. Она льнула к нему, наслаждаясь властным блеском в его глазах.

Несмотря ни на что, он улыбнулся, угадав в ее голосе мольбу желания. Все больше возбуждаясь, он напомнил себе, что лучше действовать медленно, постепенно. Однако оказалось, что сдерживаться он больше был не в состоянии. Им овладело неистовство, которого он прежде не знал. Неизвестная сила руководила им… Локлан был как заколдованный. Он ринулся вперед, пораженный собственной бесшабашностью, и вошел в нее глубоко и резко. Затем стал двигаться медленнее, овладевая ею постепенно. Вскоре он уже не мог сдерживаться, и его толчки участились. Она раскинулась под ним на собольем покрывале.

Сесили, как оказалось, была совсем не против, она двигалась с ним в унисон с таким же радостным и голодным волнением. Строгая, осуждающая часть ее мозга, та часть, которая прежде диктовала ей, что делать и как вести себя, перестала работать, свелась к нулю. Ее дыхание вырывалось из груди через неравные промежутки, ее стройная фигура едва могла вместить волну за волной удовольствия, которое прокатывалось по телу. Ресницы порхнули вниз, живот напрягся в предвкушении. Потом она застонала, наслаждение достигло высшей точки, но она продолжала парить в облаках. Из легких словно выкачали воздух. По ней прокатывались волны удовольствия, иглы света покалывали внутреннюю поверхность век, перед глазами плясали мерцающие звезды.

Она громко вскрикнула, ринувшись в пропасть, и вскоре, обессиленная, обмякла на покрывале. Локлан, также дойдя до вершины наслаждения, вздрогнул всем телом и, запрокинув голову, хрипло вскрикнул. Потом он распростерся на ней и затих. Он испытывал удовлетворение и, впервые за долгое время, чувствовал себя совершенно счастливым.

Они долго лежали, сплетясь в объятиях, постепенно их прерывистое дыхание выровнялось. Голые руки и ноги покрывала испарина. Локлан перекатился на бок и укрыл их обоих меховым покрывалом. Сесили таяла, прижимаясь к его мускулистому телу. Ее волосы попадали ему в лицо, и он убрал их, заправив шелковистую прядь ей за ухо. Она тихо, удовлетворенно вздохнула, положив тонкую руку на его широкую грудь, но глаза ее оставались закрытыми, темные ресницы отбрасывали тени на щеки.

Что же он наделал? Он разглядывал балдахин над кроватью, как будто мог прочесть ответ в многочисленных переплетениях и узорах. На балдахине и на стенах плясали отблески огня. Ему стало стыдно, к стыду примешивались горечь и отвращение к себе. Он повел себя как неотесанный чурбан, как его предки-викинги, деспотически подмял ее под себя, отбросив ее возвышенные чувства, катался с ней на постели, как одержимый… Как дикарь. Ему не удалось сохранить самообладание, хотя вначале он не собирался спешить. Нет, он ворвался в нее, не дожидаясь приглашения!

Сесили медленно, нехотя открыла глаза, не желая разрушать волшебство, окутавшее их обоих. Теплая грудь Локлана согревала ей щеку. Ладонь она положила ему на ребра. При свечах его голая грудь казалась золотистой. Ноги и руки налились свинцовой тяжестью, из мышц вышла вся сила. Тем не менее, она чувствовала себя обновленной. Произошедшее так разительно отличалось от ее близости с Питером, что и сравнивать было невозможно.

Она перевернулась на спину. Мягкая прохладная простыня ласкала голую кожу. В голове забрезжила надежда. Может быть, все еще будет хорошо, и их с Локланом семейная жизнь станет удачной. Как чудесно было бы разделять его заботы, делить с ним постель и рожать ему детей! Неужели, совершив преступление, она, сама того не подозревая, нашла истинную любовь? Неужели Фортуна в конце концов сжалилась над ней?

— Прости, — послышался хриплый голос Локлана. Высвободив из-под нее руку, он откатился на край кровати.

Сесили не расслышала ледяных ноток в его голосе.

— Я что, давлю на тебя?

Ее негромкий смех согрел комнату. Над жаровней взлетела искра и с шипением снова упала в угли.

Он, не отрываясь, смотрел на мерцающее пламя. Сердце у него сжалось.

— Нет, Сесили, ты на меня не давишь. Вовсе нет.

Сев, Локлан спустил босые ноги на деревянный пол. Он сидел к ней спиной, подавшись вперед и поставив локти на колени. Потом он закрыл лицо руками. Его мощные пальцы зарылись в шевелюру.

— Я прошу у тебя прощения, потому что… Этого не должно было произойти. Я… утратил самообладание.

Сесили вздрогнула. О чем он? Чего не должно было произойти? Ей хотелось закричать, потребовать, чтобы он взял свое извинение назад, признал, что их близость была прекрасной, а не чем-то, чего нужно стыдиться!

— Не понимаю. — Прикрыв голые груди простыней, она поднялась на колени и подползла к нему, легко провела пальцами по его мощным плечам. Он отпрянул от нее и сгорбился.

Он ее отвергает! Его спина показалась ей прочным оборонительным щитом. Он защищается от нее.

— Что я такого сделала?! — вскричала она и убрала от него руку. Отчаяние терзало ее. Она вспомнила мужа, который после первой брачной ночи откатился от нее, что-то презрительно буркнув. Потом он ушел, а ее оставил одну, хотя ей было больно, она вся дрожала. Она вспомнила пятна крови на простыне…

— Ты ничего не сделала, Сесили. Ничего! Но того, что сейчас произошло… не должно было случиться. Во всем виноват я, — пророкотал его голос — грубый, злой.

— Локлан, я виновата так же, как и ты, — униженно возразила она. — Ты спрашивал меня, ты предупреждал. У меня было время сказать «нет».

— Боже, Сесили, жаль, что ты этого не сказала! Жаль, что ты не оттолкнула меня, — пробормотал Локлан, растирая лицо ладонями.

Его слова больно ранили ее. Сесили села и натянула простыню до шеи, чтобы прикрыть свою наготу.

— В таком случае мне жаль, что ты пережил столь ужасное время, — с горечью ответила она. В ее груди поднимался гнев.

Он круто развернулся, желваки заходили у него на скулах.

— Поверь, мне было очень хорошо, — холодно ответил он. — Но этого не должно было произойти.

— Почему? — сдавленным голосом спросила она. — В конце концов, мы скоро поженимся.

— Да, — медленно ответил он. — Но я предложил жениться на тебе, чтобы защитить тебя.

Встав, он надел штаны. Вид одежды, кучей валявшейся на полу, вызвал досаду, лишний раз напомнил о недостатке самообладания.

— Больше я ничего не смогу тебе предложить. Наш брак останется браком только на словах.

Видимо, ей полагалось испытывать благодарность, однако его слова уничтожали красоту того, что только что произошло между ними, он словно всадил в нее ледяной нож. В ней проснулась ненависть.

— Только на словах… — медленно повторила она.

Локлан застегнул пряжку на ремне.

— Да. Мое имя защитит тебя, Сесили, но больше я ничего не могу тебе предложить. Ничего, — повторил он, натягивая сапоги. Он считал: после того, что случилось с его родными, он не имеет права рисковать и кого-нибудь любить.

Его заледеневшее сердце служило тому доказательством.

— Значит, ты воспользовался мной только для того, чтобы получить физическое наслаждение, — холодно, язвительно заметила она.

Его губы невольно изогнулись, когда он посмотрел на чувственный изгиб ее рта, на то, как тускнеют ее глаза. Пусть считает его плохим. Если она его возненавидит, ему легче будет держаться от нее на расстоянии. А ему — легче не полюбить ее.

— Не придавай слишком большого значения всему этому… — обвел он рукой смятые простыни. — Нам обоим было приятно, но это почти ничего не значит.

Сесили поежилась от его безрадостного тона. Он умаляет то, что было, заставляет ее думать, будто она совершила нечто тайное, омерзительное. Ее охватила грусть; при мысли о том, чего она лишается, внутри как будто разверзлась черная пустота. Никогда у нее не будет настоящей семейной жизни с Локланом! Да, признала она. Все правильно. Она могла бы полюбить Локлана. Может быть, она уже полюбила его. На долю секунды будущее очутилось в ее власти, но теперь все ушло, разбилось на миллион осколков. Если она теперь выйдет за него, каждый день превратится в пытку. Она не сможет дотронуться до него, не сможет его поцеловать. Она всегда будет думать о том, как могло бы все сложиться, будь он способен любить ее. Как жаль, что он не может!

Сесили, укрытая простыней, подтянула колени к животу и обхватила их руками.

— Тогда мне это не нужно, — ответила она; голос ее невольно повысился. — Не нужна мне ваша глупая свадьба. Предпочитаю выйти за кого-нибудь другого!

Он хрипло расхохотался:

— Неужели предпочитаешь мужа вроде лорда Колкума? Он вдвое старше тебя и будет дурно с тобой обращаться.

Она капризно надула губы и легла на подушку. Он прав, она все понимала.

— Локлан, но ты жертвуешь своей жизнью ради того, чтобы помочь мне. Вот чего я не понимаю. Почему ты взваливаешь на себя такое бремя?

«Потому что, — подумал он, — я не хочу, чтобы ты принадлежала другому. Потому что ты расцвечиваешь мои дни остроумием и улыбкой. И красотой».

— Сесили, других кандидатов в мужья нет. По крайней мере, никого подходящего. Каким бы досадным тебе это ни показалось, я — твой единственный выход из положения. — Его доводы были чисто эгоистическими: он воспользовался случаем, чтобы удержать Сесили при себе.

— Нет, — медленно проговорила Сесили, — на самом деле у меня кое-кто есть на примете… Я собиралась обсудить это с тобой… раньше. — Она густо покраснела, но упрямо продолжала: — Он мой друг. — В ее голосе зазвенело возбуждение. Вот выход из невыносимого положения! — Зачем жениться, если мы оба будем страдать? Бессмысленно… — Она подтянула мех к самой шее. — Я знаю человека, который женится на мне, если король позволит.

— Кто он? — Локлан надел белую рубаху через голову.

— Мой друг детства, Уильям. Он женится на мне.

Ревность, жаркая и непрошеная, прожигала Локлана насквозь. Он нахмурился и поднял с пола плащ.

— Почему ты не сказала о нем королю?

Сесили смахнула с покрывала пылинку.

— Я находилась не в том положении, чтобы диктовать условия, верно?

— Да, верно. — Локлан сурово сдвинул брови.

— Но теперь ты мог бы спуститься и предложить это ему. И тогда ты освободишься. Ты только что сказал, что не собирался жениться, так зачем все менять? Брак только испортит тебе жизнь. Вот и выход для тебя.

«Но я не хочу такого выхода», — подумал он. Кто такой этот Уильям, о котором она болтает? Ревность сжала ему сердце, он быстро погасил ее. В конце концов, разве не этого он хотел? Но если все именно так, почему сердце у него как будто разорвалось пополам?

— Поспи, Сесили. Уже поздно. Я пойду к королю и передам то, что ты мне сказала. — Он нагнулся, нащупывая железный ключ, который он прежде выронил… В другой жизни. — Утром я вернусь с ответом.

— Благодарю, — ответила она.

Дверь за ним защелкнулась; она услышала, как ключ поворачивается в замке. Потом она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.

Было совсем рано, когда Локлан, в одной рубахе и штанах, вышел во внутренний двор. Небо на востоке окрашивали розовые и оранжевые полосы. На горизонте, на фоне прозрачной голубизны, мерцала одинокая звезда, луна казалась серебристым осколком света. Он вдохнул морозный воздух, с его губ слетело облачко белого пара. Мощеный двор был пуст, если не считать нескольких лошадей, привязанных к железному кольцу в ограде, да одинокого стражника у ворот, который поднял руку в знак приветствия. Локлан помахал ему в ответ и направился к колодцу посреди двора.

Крутя рукоятку, Локлан следил за тем, как опускается вниз деревянное ведро. Скоро послышался плеск — ведро ударилось о воду. Он склонился над колодцем, увидел, как на поверхности воды расходятся круги.

Уйдя от Сесили, он разыскал Генриха в большом зале и сказал, что она просит выдать его за этого Уильяма. Король пришел в благодушное настроение, лицо у него раскраснелось от вина. Он выслушал Локлана с улыбкой и сказал, что безоговорочно доверяет его суждению: если найдется другой мужчина, который женится на ней и Локлан сочтет его подходящим, значит, все решено.

На ночь Локлан устроился в углу главного зала, на тонком соломенном тюфяке, вместе с другими: рыцарями, их оруженосцами, крестьянами, их женами и плачущими младенцами. На всех свободных местах валялись доспехи, кольчуги, сверху на них лежали мечи и шлемы. Воздух был спертым, в нем витали запахи пота, меда и жира.

Он как будто ничего не замечал, мысли его пришли в полное замешательство. Король, занятый предстоящим заседанием парламента, с легкостью перепоручил судьбу Сесили Локлану.

Подняв полное ведро, Локлан поставил его на булыжники. Немного воды выплеснулось, намочив его кожаные сапоги. Громко выругавшись, он окатил себя ледяной водой и ахнул от холода. Вода намочила ему волосы, сонное лицо, шею под рубашкой, саму рубаху, которая прилипла к телу, как вторая кожа. Заныла рана на затылке. Передаст ли он ей то, что сказал король? Что она в конце концов, может выйти за этого… Уильяма?

Локлан тряхнул головой, капли воды полетели во все стороны. В первых лучах солнца, поднявшегося над стенами замка, капли казались золотистыми кристаллами. Он выпрямился, отбросил мокрые волосы со лба, пальцами поправил короткие пряди.

Какой-то шум у ворот заставил его прищуриться и посмотреть в ту сторону. Подняли решетку, лязгнули металлические цепи. По булыжникам зацокали копыта, в тесном дворе послышались гулкие мужские голоса.

Во внутренний двор въехала группа всадников. Их лица закрывали стальные шлемы, а красно-золотые плащи были мятыми и грязными. Под плащами у всех были кольчуги, они были вооружены.

Пристально глядя на них, Локлан стянул через голову мокрую рубаху, раздраженный тем, как она липнет к коже. Он встряхнул ее и растерся, как полотенцем.

Неужели всего несколько недель назад он тоже скакал вот так в обществе других рыцарей? Размахивал мечом, сжимал колени, подбадривая коня? Бросался в бой, ни о чем не думая? Тогда ему действительно было на все наплевать. Ему было все равно, останется он жив или погибнет. Он не знал, ради чего жить. Тогда не знал.

А сейчас?

Сейчас у него есть Сесили.

Он неуверенно вздохнул и кивнул в знак приветствия, когда рыцари проехали мимо него к конюшне. Выжал мокрую рубаху.

Он дал обет никогда не жениться, и король только что милостиво даровал ему выход. Но Локлан не хотел им воспользоваться.

Глава 14

Локлан медленно шел по двору. Походка снова стала легкой, без малейших признаков хромоты. Рана на ноге полностью зажила. Вернувшись в главный зал, он порылся в своей седельной сумке, нашел чистую рубаху и надел ее через голову. Подпоясавшись, он по привычке потянулся за мечом, но, вспомнив все, с горечью скривился. Накинув на плечи плащ и взяв свою сумку, он поднялся в комнату Сесили.

Молодой страж у двери посторонился, когда Локлан постучал.

Дверь приоткрылась, в проеме показалась Сесили. Полупрозрачная сорочка не скрывала изгиба талии и пышных бедер. Сердце у него защемило от тоски. Ее лицо смягчилось после сна, щеки покрывал нежный румянец. Он заметил у нее на лице полоски от слез и почувствовал себя виноватым. Вспомнил свои холодные, жестокие слова после того, как они занимались любовью… Она их не заслужила.

— Вы готовы?

— Готова? — с озадаченным видом спросила она. — Локлан… еще так рано!

Ее длинные волосы спадали с плеч шелковистым водопадом. Ему очень хотелось зарыться в них пальцами, но он заставлял себя сосредоточиться.

— Оденьтесь, — сухо приказал он. — Я попросил служанку подняться и помочь вам. Встретимся в часовне, как можно скорее.

— В часовне… — Она ошеломленно смотрела на него. Ее зеленые глаза мерцали в полумраке. — То есть…

Локлан посмотрел ей в глаза. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Да, Сесили. Мы должны пожениться. Вы слышали, что сказал король.

— Боже! Неужели свадьба состоится сейчас? — Она осторожно положила руку ему на плечо. — Вы ведь… хотели поговорить с королем о… — ее дрожащий голос оборвался.

Он смотрел на ее тонкие пальцы, сжимавшие ему плечо. Вспомнил, как она льнула к нему ночью, как ее руки торопили его… Он не мог передать ей слова короля.

— Да, — медленно проговорил он. — Мне жаль, Сесили, но он ответил отказом. Он не согласен, чтобы вы вышли за кого-то другого.

Сердце у нее сжалось. Сумеет ли она все вынести? Ей придется научиться жить рядом с ним, любить его издали и все время скрывать подлинные чувства. Вчера он ясно дал ей понять, что совершенно равнодушен к ней. Перед глазами все стало расплываться от непролитых слез.

Он заметил, как заблестели ее глаза.

— Знаю, это… не совсем то, что вы хотели… — В груди у него что-то вспыхнуло. Зато этого хотел он. Разве недостаточно?

Она вздернула подбородок. Дьявол, разве можно так ошибаться? Неужели он ничего не замечает?

— Локлан, я не в том положении, чтобы чего-то «хотеть». Я совершила преступление и должна за него заплатить. Раз король сказал «нет», быть посему.

Значит, вот как она на него смотрит? Как на бремя, которое придется терпеть день за днем? Неужели их семейная жизнь будет для нее сродни тюремному заключению? Локлан переминался с ноги на ногу, остро сознавая, что охранник у двери, несмотря на невозмутимый вид, впитывает каждое слово их разговора.

Сесили опустила взгляд.

— Локлан, мне сохранили жизнь, за что я буду вечно благодарна. И все лишь благодаря вам. Вы заслуживаете моей благодарности. Вы могли просто уйти.

Его охватило отчаяние. Да, надо уйти — причем не мешкая. Если он отойдет в сторону, она выйдет за своего Уильяма. Он смотрел в ее живое личико, и в нем снова поднималась волна ревности. Она как ангел, подумал он, который освещает его дни своей быстрой, живой улыбкой, легко ступая рядом. Он сомневался, что ему удастся уйти от нее.

— Итак, одевайтесь, и встретимся в часовне.

В каменной часовне никого не было, за исключением одного человека, священника. Он неслышно ходил вокруг алтаря, подсвеченного мерцающей свечой. Свет отражался от серебряного креста, висевшего на его простой черной рясе, переливались драгоценные камни на большом алтарном кресте. По обе стороны от алтаря шли узкие незастекленные окна, они наполняли пространство светом и воздухом. Пламя свечи покачивалось, на каменном полу плясали солнечные зайчики. Несмотря на это, Локлану казалось, что мрачная часовня утопает в тени.

Локлан стоял в широком сводчатом дверном проеме и ждал Сесили. Грудь у него сжималась от грусти. Не такими должны быть свадьбы. На них должно присутствовать много народу, звучать музыка и смех. Свадьба — время радости и веселья.

Он поднял голову. Сесили шла к нему по узкой тропинке, ее длинные юбки касались росистой травы. Ее сопровождал молодой рыцарь, который ночью караулил ее опочивальню.

— Можете идти, — обратился Локлан к рыцарю, когда Сесили подошла к нему. Ее кожа в утреннем свете казалась полупрозрачной, неземной. Бледное утреннее солнце целовало ее в щеки, ее зеленые глаза хладнокровно взирали на него, губы изогнулись в едва заметной улыбке. В сердце у него вспыхнула какая-то робкая радость и… что? Он не мог понять, что за чувство зарождается в нем.

— В чем дело? — мелодично спросила она. Ее голос задел его за живое.

Что же он делает? Ее жизнь никогда не была легкой, ее предавали самые близкие люди. Тем не менее, она отважно пришла к часовне и собирается выйти за мужчину, который ее недостоин. Мужчину, который ей солгал.

— У вас… нет цветов, — выпалил он первое, что пришло ему в голову, и украдкой вытер о штаны вспотевшие ладони.

Сесили рассмеялась, в глазах заплясали веселые огоньки.

— Локлан, мне не нужны цветы, — ответила она. — И потом, нелегко отыскать цветы в такое время года. — Она потянулась к его руке, сжала его пальцы. — Пойдемте.

— Подождите.

Он оставил ее в дверях, а сам побежал по тропинке и скрылся в рощице за часовней. Через несколько секунд он вернулся, сжимая в руке связку тонких ореховых прутиков. Их покрывали нежные розоватые почки.

— Вот! — торжествующе сказал он, вручая ей «букет».

Она вспыхнула от радости:

— Благодарю вас, Локлан.

Он подал ей руку, и они вошли в пустую часовню.

— Здесь никого нет! — прошептала Сесили, пока они шли по проходу к священнику. — Где король, его рыцари? Я думала, по крайней мере, они станут свидетелями нашего венчания. Чтобы убедиться, что мы женаты.

Локлан кашлянул. Как сказать ей, что король настолько равнодушен к ее судьбе, что решил не появляться на их свадьбе? Что Генрих передал решение ее судьбы в руки Локлану? Кончики пальцев у него покалывало от возбуждения.

Они вместе опустились на колени на пыльную бархатную подушку перед священником. Тот заговорил высоким, дрожащим голосом. Вдруг он закашлялся, звуки гулким эхом отдавались от стен.

Сесили сжала Локлану руку. Он покосился на нее, на ее поднятый подбородок, на прядь волос, выбившуюся из-под платка. Прикусив губу, он ждал, когда священник придет в себя. С каждым мигом тишины он все больше чувствовал себя виноватым. Вина слой за слоем окутывала его ложь, увеличивая ее. Наконец она заполнила все его тело. Что он делает?! Неужели в самом деле выжил из ума? Как может он привязывать эту красивую и отважную женщину к своей темной, не знающей покоя душе? Он ее наверняка погубит… Нужно все остановить. Причем остановить немедленно.

Локлан резко встал, поднимая за собой Сесили. Его рука схватила ее за локоть.

— Произошла ошибка, — сказал он.

— Милорд? — нахмурился священник. — Не совсем понимаю…

Локлан развернулся кругом и потащил за собой Сесили. Они направились к выходу, не обращая внимания на изумленное лицо священника.

— Локлан, что происходит? — воскликнула Сесили, не поспевавшая за ним. Ее тонкие кожаные сапожки поскальзывались на булыжниках. — В чем дело?

Локлан молчал, пока они не добрались до конюшни. Здесь пахло сеном. Под широкой притолокой он развернул ее лицом к себе и взял обе ее руки в свои.

— Я совершил ошибку. — Солнце светило ему в волосы, кончики стали золотыми.

Грусть, чувство потери сжимали сердце Сесили. Надо было заранее предвидеть нечто подобное, и все же его слова потрясли ее.

— Вы… передумали, — осторожно сказала она. — Вполне понятно. — Плечи ее опустились, она сделала шаг назад, наградив его печальной улыбкой. — Прошу, не затрудняйтесь с ответом; ясно, почему вы не хотите на мне жениться. — Он отверг ее! Она с трудом сдерживала слезы. Как все было близко!

— Нет, Сесили. Послушайте, вы неправильно меня поняли! — воскликнул Локлан.

Ее зеленые глаза заметили волнение у него на лице, заметили, как он покраснел. Неправильно поняла? Ей все казалось предельно ясным. Она склонила голову набок, ожидая его объяснений.

— Я вас обманул.

Она скрестила руки на груди. За ней, в одном из стойл, заржала серая кобылка, узнавшая хозяйку. Как ей хотелось вскочить на лошадь и унестись прочь — подальше от сердечной боли!

— Я спросил Генриха, можете ли вы выйти за Уильяма…

— Знаю, вы говорили. — Сесили пнула носком ноги землю, отпихнув соломинку.

— …И он разрешил вам выйти за Уильяма, когда я отвезу вас к нему.

Она резко вскинула голову и сцепила руки перед собой.

— Локлан… что? Почему вы мне не сказали?

«Потому что хотел, чтобы ты была моей, — подумал он. — Я поступил крайне себялюбиво, ведь я не смогу дать тебе ничего, кроме защиты своего имени».

— Потому что я не собирался жениться, — объяснил он. — И теперь, когда король согласился с тем, чтобы вы вышли за Уильяма, которого вы хорошо знаете и любите…

Она подумала об Уильяме с большими карими глазами, податливом, покорном. На полголовы выше ее, всегда готовом улыбаться. Он был спутником ее трудного детства. Ему не сравниться с Локланом. Но нищим выбирать не пристало, а она сейчас упала на самое дно. Вполне понятно, что Локлану она не нужна, если вспомнить, что произошло между ними накануне. Его ужасные слова, разрушившие красоту их любви. Что ж, для нее все было красиво. Но, очевидно, не для него.

— Почему вы не скажете прямо? — воскликнула она. — Почему прямо не скажете, что не хотите на мне жениться?

Сверкнули его сапфировые глаза.

— Почему вы злитесь? Я думал… я думал, вы хотите выйти за друга своего детства. Похоже, он для вас гораздо предпочтительнее меня, ведь вы так высоко его цените!

— Да, он ваша полная противоположность, — ответила Сесили. — Добрый, жизнерадостный, здравомыслящий. — Трудность только одна… Она его не любит!

Она подтянула длинные юбки, подошла к своей кобылке и погладила ее бархатный нос.

— В таком случае нам лучше скорее найти Уильяма, — ее голос стал резким от сожаления. — И чем скорее, тем лучше.

К тому времени, как они поднялись на последний холм перед спуском к Дорчестеру, уже вечерело. Они ехали по старинной римской дороге, которая вела на восток. Под ними, над широкой извилистой рекой, находилось аббатство. Белые известняковые стены блестели на закатном солнце; приземистые строения, хозяйственные постройки и часовня свободно стояли вокруг центрального собора на восточном берегу реки Экс. Широкий поток реки, ее многочисленные извилистые притоки, рассекавшие равнину и кружившие по ней, казались сверху переплетением зеркальных лент. Река пробиралась к морю, в которое впадала у портового города Флит в нескольких милях южнее.

Прищурившись, Сесили различала крошечные фигурки: между строениями бродили монахи. Их легко можно было заметить издали из-за грязно-белых ряс, вытканных из грубой овечьей шерсти. Скорее всего, шерсть стригли у тех самых овец, которые паслись на тучных пастбищах вокруг аббатства. В горле у нее пересохло. Голова под капюшоном вспотела, несмотря на холод. У нее болело все тело… Локлан безжалостно гнал коня вперед, и скачка сказалась на ней; ей с трудом удавалось не отставать, но скорость ее утомила.

— Давайте спустимся, — предложила Сесили. — Кто-нибудь укажет нам путь. — Она вопросительно посмотрела на Локлана.

Тот кивнул:

— Уже поздно. Монахи нас сытно накормят и, наверное, пустят переночевать.

— Возможно, они знают, где сейчас живет Уильям. — Сесили глубже натянула капюшон, и ветер перестал холодить ей затылок.

— Возможно, — нехотя буркнул он и пожал плечами.

— А мне в самом деле хочется есть.

Он рассмеялся. Напряжение немного ослабло.

— Простите. Должно быть, вы очень устали и проголодались. Вы весь день скакали вместе со мной. А я не привык передвигаться медленно. — Он взглянул ей в лицо и заметил синеватые тени под ее большими глазами.

— Да, мы ехали быстро, — признала она, заметив его молчаливое восхищение. Иногда за ним действительно бывало трудно угнаться. — Давайте спустимся до того, как стемнеет.

Сесили натянула поводья, и они начали длинный спуск в долину. Локлан нехотя последовал за ней. Сердце у него сжималось от отчаяния. Каждый шаг приближал их к Уильяму. К человеку, который уведет у него Сесили. Локлан не хотел отдавать ее, хотя и понимал: так надо. Иначе его черная душа ее погубит.

* * *

Каменная тропа шла вдоль границы поля, обозначенной высокой живой изгородью, обсаженной искривленными буками и падубами. Между блестящих листьев падубов краснели ягоды. Темные старые стволы и искривленные ветви облепил пыльный бледно-зеленый лишайник. Крошечные камешки летели из-под копыт. Они спустились к реке и перешли ее вброд. Здесь река разливалась широко и мелела, вода бурлила вокруг крупных плоских камней, лежащих под водой. Выбравшись на берег следом за Локланом, Сесили повела свою лошадку вверх по крутой тропе. Она зигзагом вела к высоким стенам аббатства.

Солнце нависло над горизонтом, и воздух стал промозглым, когда они наконец приблизились к воротам. Соскочив с коня, Локлан обошел кругом, чтобы помочь Сесили спешиться. У нее так затекли ноги, что ей трудно было даже перебросить одну через круп лошади. Локлан взял ее за талию и спустил на землю, но сразу же убрал руки, как только они зашагали к подбитым железом воротам.

У ворот Локлан позвонил в колокол. Почти сразу же отворилось маленькое окошко, и оттуда выглянул пожилой монах в такой же простой белой рясе, какую Сесили видела на его собратьях. Его полное жизнерадостное лицо освещалось шипящим факелом.

— Чем я могу вам помочь? — дрожащим голосом спросил он.

— Пустите нас переночевать, — попросил Локлан. — И, если можно, дайте чего-нибудь поесть.

— Да, конечно, — кивнул монах.

— И еще в одном вы, возможно, нам поможете. — Локлан покосился на Сесили, которая тихо стояла рядом. — Мы ищем… одного человека, который живет в ваших краях. Во владениях герцога Монтэгю. — При свете факела в глазах Локлана сверкнул металл.

Монах кивнул:

— Я знаю, где владения герцога. Входите.

Глава 15

Сесили с ужасом смотрела на содержимое своей миски. Поверхность супа покрывал толстый слой жира, большие комья жира блестели в пламени свечи, стоящей на трехногом столе, за которым сидели они с Локланом. Она робко ткнула деревянной ложкой в жидкий супчик под слоем жира в поисках других ингредиентов. Ей удалось выловить несколько кусочков пастернака или брюквы, разваренных почти в кашу, и ячменные зерна.

— На вкус лучше, чем на вид, — заметил Локлан. Он ел жадно, отправляя варево в рот ложку за ложкой и заедая его хлебом — монах положил им целый каравай. Уголки его рта были припорошены мукой, он смахнул ее пальцами. — Кажется, ты говорила, что проголодалась.

— Да, я хочу есть, — жалобно ответила Сесили, притворяясь, будто смахивает со стола несуществующие крошки. — Но… не думала, что нас будут кормить таким… Я полагала, аббатства богатые.

— Да… но не спешат расставаться со своим богатством.

— Как суп на вкус?

— Неплохой. Во всяком случае, лучше, чем ничего. Ешьте скорее, пока не остыл. Если промедлите, вкус будет только хуже.

Окунув ложку в миску, Сесили поднесла еле теплую жидкость к губам. Каждую ложку супа она заедала хлебом. Локлан оказался прав, на вкус варево оказалось лучше, чем на вид. Сесили вскоре съела почти все содержимое миски.

— Есть и мед, чтобы запить еду. — Подняв глиняный кувшин, Локлан налил в ее оловянную кружку медового цвета жидкости.

— Благодарю, — сказала она.

Локлан улыбнулся. Плащ он снял и положил на скамью рядом с собой.

Сесили, сидевшая на тяжелом деревянном табурете, развернулась и оглядела высокие оштукатуренные стены трапезной.

— Он еще вернется? Нужно расспросить его об Уильяме.

Уильям… Имя звучало для него как проклятие.

— Сначала поешьте. Вам нужны силы. Расспрашивать будем потом.

Сесили придвинула к нему свою миску. В лучах закатного солнца, проникавших в трапезную из высоких сводчатых окон, голова у него словно была объята пламенем.

— Доешьте, пожалуйста, за меня. Я уже сыта.

Он искренне рассмеялся и подтянул к себе миску.

— То есть больше вы есть не желаете.

— Варево ужасное, — прошептала она. Его смех окутал ее, согрел, словно одеяло. Пресвятой Боже, она так привыкла к нему, к его силе, к тому, что он рядом и защищает ее… тяжело будет с ним расстаться. По спине у нее пробежал холодок.

— Вы будете здесь… когда нас с Уильямом обвенчают? — вдруг спросила она.

Локлан с шумом бросил ложку в пустую миску и нахмурился.

— Придется. Я обещал Генриху проследить, чтобы все было исполнено как следует.

— А что потом? — спросила она.

— Потом отправлюсь в Шотландию и верну свои владения.

— Как… там, у вас в горах? — робко спросила Сесили.

Локлан позволил себе подумать о северных землях, открытых всем ветрам, о владениях его семьи. Горные вершины, быстрые реки, обрывистые утесы… Он провел пальцем по завитку дерева на столешнице.

— Там голо и очень ветрено. Ветры дуют всегда. Понятия не имею, как там сейчас. Замок разрушен. Снесен до основания. Там ничего не осталось, — с трудом проговорил он.

Сесили сложила руки на коленях, на юбке образовались складки.

— Тогда зачем возвращаться? — негромко спросила она.

В самом деле, зачем он туда возвращается? О том же Локлан снова и снова спрашивал себя. Он всегда считал, что хочет вернуться, чтобы отомстить представителям клана, которые убили его родных, но, по правде говоря, тот огонь внутри него давно погас. Теперь его поступки не будут иметь никакого значения.

Он поднял голову и увидел, что она спокойно смотрит на него ярко-зелеными глазами.

— Простите, мне не следовало спрашивать, — заметила Сесили. Руки ее по-прежнему лежали на коленях.

Локлан не сводил с нее пытливого взгляда. Он ждал, что его охватит стыд, что его душу будет пожирать мучительное сознание собственной вины. Он всю жизнь будет нести наказание за мальчишку, который стоял на холме и ничего не сделал, чтобы спасти своих близких. Но знакомая ненависть к себе так и не появилась. Тупая боль в сердце ослабла. Локлан понимал, по какой причине. Причина сидела напротив, сбросив просторный капюшон на плечи. Блестели поспешно заплетенные косы каштанового цвета с пепельным оттенком. Милая, ангело-подобная Сесили! Склонив набок голову, она наблюдала за игрой чувств у него на лице. Ее белая кожа мерцала в пламени свечи.

Как мог он так дурно с ней поступить? Грубо овладел ею, как какой-нибудь древний варвар… Он недостоин целовать ту землю, по которой она ходит… Локлан надеялся, что все исправит, если разыщет Уильяма.

С трудом оторвавшись от нее, он резко отодвинул пустую миску. Задребезжала деревянная ложка.

— Куда запропастился этот монах? — Его голос внезапно стал резким и властным; он хлопнул ладонями по столешнице, потом резко оттолкнулся от скамьи и встал. — Он должен проводить нас в спальню!

Келья была тесной и узкой. Вошедший первым монах осветил помещение факелом; они увидели в углу у сырой стены низкую узкую постель, накрытую тонким соломенным матрасом и вытертым одеялом. На маленьком тонконогом столике у окна стояли глиняный кувшин и таз для умывания. Взяв из каменной ниши огарок свечи, монах зажег его от своего факела и снова поставил огарок в деревянный подсвечник. Затем повернулся к Локлану и Сесили.

— Вот, — добродушно проговорил он, широко улыбаясь. — Вам нужно что-нибудь еще?

Локлан пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, и заглянул внутрь.

— Нет ли у вас кельи побольше?

— Побольше? — тихо и озадаченно переспросил монах. — К сожалению, милорд, все наши кельи одинакового размера. Конечно, вы можете спать в общей спальне с монахами. — Он покосился на Сесили, которая стояла за Локланом в коридоре, и понизил голос: — Но там неподходящее место для леди!

Она ужасно устала, в животе комом стоял жирный суп. Сесили смотрела на постель из-за плеча Локлана. Пусть она узкая, холодная, пусть одеяло слишком тонкое. Ей хочется одного: лечь и закрыть глаза. Шагнув вперед, она осторожно постучала Локлана кулачками по крепкой спине.

— Локлан! — громко сказала она, привлекая его внимание. — Здесь есть постель, вот что самое главное. Прошу вас, я хочу спать.

Посмотрев на нее, он заметил, как она устала, под глазами залегли тени. Какая разница, большая комната или маленькая? Сесили сейчас рухнет на месте от изнеможения!

— Ладно, ничего, — рявкнул он, выпроваживая монаха из комнаты.

Сесили уронила свою кожаную сумку на пол там, где остановилась. Локлан у нее за спиной закрыл дверь. Лязгнул металлический засов, входя в паз.

Волоски у нее на затылке встали дыбом, ей стало жарко. Она остро чувствовала его внимание. Наступила тишина — неприятная, неловкая, насыщенная воспоминаниями. В прошлый раз, когда они ночевали в одной комнате, произошло много всего. Сесили кашлянула. Ей вдруг стало не по себе. Его близость смущала. Несмотря на усталость, нервы у нее были на пределе не только от тревоги, но и от… нерастраченного возбуждения.

Она круто развернулась к нему. Широкие плечи Локлана занимали весь дверной проем, его голова касались притолоки. Сердце у нее в груди застучало быстрее.

— Мне как-то не по себе.

— Ну да, келья тесная и неудобная. — Он оглядел сырые каменные стены и поджал губы. — Согласен, здесь не лучшее место для ночлега.

— Нет, Локлан, я о другом… О том, что… мы ночуем в одной комнате.

— Хотите сказать — после того, что произошло накануне, — прямо ответил он.

Лицо у нее вспыхнуло, она помнила, как он ласкал ее, как… Сердце затрепетало, глубоко внутри снова проснулось желание. Она обхватила себя руками, злясь на себя и пытаясь успокоиться. Только бы он ничего не заметил! Он ведь вполне ясно дал ей понять, что она его не стоит; более того, он даже прервал их венчание!

— Я могу… спать на полу, — еле слышно продолжала она. — Мой плащ довольно удобный, если его свернуть.

— Нет, Сесили, на полу буду спать я.

Сердце у нее наполнилось грустью, от тоски стало больно. Делить с ним комнату, слушать его ровное дыхание, шорох его одежды — самая настоящая пытка. Чем скорее они отыщут Уильяма, тем скорее она избавится от невыносимого положения и вернет остатки здравого смысла.

Среди ночи она проснулась. В узкое незастекленное окошко проникал лунный свет, и обстановка кельи казалась какой-то неземной. Локлан растянулся на деревянном полу рядом с кроватью, она слышала его глубокое, ровное дыхание. Всмотрелась в его суровый профиль: высокие, резко очерченные скулы, изящные очертания губ… Одна рука лежала на полу, во сне он растопырил пальцы. Сердце у нее екнуло. Как он близко! Они дышали в унисон…

Сесили задрожала, подтянула колени к груди и плотно обняла их. Она надела на себя всю одежду, даже плащ, и все же мерзла под тонким одеялом. Только сапоги она стащила с ног и поставила в изножье кровати, рядом с сумкой. Казалось, холод от окна проникает под кожу, под одежду, залетает за воротник, под юбки. Она подняла руку, чтобы поправить плащ, и ее замутило. Неужели сейчас вырвет?

Скатившись с кровати, она осторожно перешагнула через вытянутые ноги Локлана и, спотыкаясь, побрела к глиняному тазу. Схватившись за столик, она склонилась над тазом и тяжело задышала. Однако она не чувствовала себя больной. Лоб и шея покрылись испариной. Кожа горела от жара.

— Сесили! Что случилось?

Локлан очутился рядом, положил руку ей на плечи, помог выпрямиться. Она и не заметила, когда он встал.

— Меня… тошнит, и так холодно, — пробормотала Сесили, снова склоняясь над тазом. Тошнить стало меньше, зато дрожь усилилась. — Идите спать. Ничего страшного. Я справлюсь.

Не обращая внимания на ее тихий приказ, он приложил прохладную ладонь к ее лбу и тихо выругался.

— Да у вас жар. Ложитесь в постель!

— Но… меня может вырвать, — смущенно возразила она. — Пожалуйста, оставьте меня здесь.

— Я принесу таз.

Он помог ей улечься на узкую кровать, укрыл одеялом, подоткнул его со всех сторон, поставил таз на пол рядом с кроватью. Сам сел на край кровати, касаясь ее бедром, и принялся убирать влажные пряди волос с ее лба. Волосы липли к коже.

Она вздрогнула.

— Локлан… какие у вас холодные пальцы! — Повернувшись на бок, лицом к нему, она плотно обхватила себя руками. — Моя кожа горит, когда вы до нее дотрагиваетесь.

Неожиданно ему стало страшно.

— Нужно унять жар, — пробормотал Локлан себе под нос. Сбросив с нее одеяло, он подвинул ее невесомое тело к себе и стащил с нее толстый плащ.

— Что вы делаете? — Сесили говорила невнятно, язык еле ворочался. Под затылком хрустела солома. Ей удалось отнять у него край плаща, она попыталась снова укрыться им, чтобы стало теплее.

Локлан решительно швырнул плащ на пол.

— Нет, Сесили, это надо снять. Попробуем сбить жар. — Он нахмурился, роясь в памяти — как лучше с ней поступить? Голова закружилась от страха, мешая думать. Что? Что ему делать?

Он порылся в ее сумке и достал кусок полотна. Неуклюже плеснул в таз воды из кувшина. По деревянным половицам разлились лужицы, светлый дуб потемнел. Он окунул в воду тонкую ткань, выжал своими сильными руками и положил влажную ткань на лоб Сесили.

Она застонала и попыталась отвернуться.

— Простите, — прошептал он. Снова и снова окунал он материю в воду и прижимал к ее горящей коже, к щекам, к затылку, к шее. Но, несмотря на его старания, ей становилось все хуже. Она беспокойно металась по кровати и что-то невнятно бормотала.

Ей не лучше… Он не справится один! Ему нужна помощь!

Страх, дурные предчувствия раздирали его, когда он снова окунул ее головное покрывало в кувшин. При мысли о том, что он может ее потерять, ему делалось не по себе. Выбежав в коридор, он побежал в темноте, сам не зная куда, и принялся молотить кулаками во все двери.

— Помогите! — кричал Локлан. Из легких рвался хриплый, надтреснутый голос. Она не может умереть! Она не должна умереть!

Он добежал до двери в конце коридора и ворвался внутрь. Дверь хлопнула на петлях. Он смутно заметил ряд кроватей. В темноте поднимались бритые головы и поворачивались к нему, комната заполнилась взволнованным шепотом. Очевидно, он попал в общую спальню.

— Какова цель вашего вторжения? — к нему подошел высокий человек в серой рясе, с серебряным крестом на груди. Его лицо было помятым спросонок, на нем застыло усталое выражение. Серый капюшон был отброшен назад. Голова у него была выбрита, ноги босые. — Я аббат Бертрам. В чем дело?

— Мне нужна помощь! — задыхаясь, проговорил Локлан. Слова застревали у него в горле. — Моя… моя Сесили! Она больна! — Он размахивал руками.

Аббат Бертрам схватил Локлана за руки.

— Успокойтесь, молодой человек, и ведите меня к ней.

Они толпились в тесной келье — Локлан, аббат и два монаха, которые их сопровождали. Все пристально смотрели на Сесили. Она лежала на спине, кожа пошла красными пятнами, голова жалко изогнулась на матрасе. Губы у нее пересохли. Локлан снова схватил влажную ткань и прижал к ее лицу.

— Ей хуже, — буркнул он.

— Она действительно больна, — согласился аббат, — но здесь мы не можем ее лечить…

— Что? О чем вы говорите?! — воскликнул Локлан. От горя у него разрывалось сердце. — Что значит «здесь вы не можете ее лечить»? Разве при аббатстве нет больницы? Нет братьев, которые изучали медицину? — При мысли о том, что Сесили не будет рядом, его охватило чувство огромной потери, крайней беззащитности.

— Позвольте мне договорить, милорд. — Пожилой аббат положил руку на плечо Локлана, успокаивая его. — Вы слишком спешите с выводами.

— В чем дело? — вскинулся Локлан. — Говорите же!

Аббат смерил его ошеломленным взглядом. Обычно к нему не обращались столь бесцеремонно.

— Ее могут вылечить монахини. Их обитель через стену, у них есть больница. Сестры наверняка сумеют ей помочь. Джон, Фрэнсис… — он повернулся к монахам, стоящим в дверях, — пожалуйста, отнесите эту добрую леди к дверям женского монастыря… и осторожнее!

— Я сам понесу ее! — властно прорычал Локлан. Склонившись над кроватью, он подсунул руки под спину Сесили и без труда поднял ее.

Ее голова легла ему на грудь, одна рука безвольно повисла. Жар от ее тела прожигал ему рубаху, сердце сжалось от отчаяния.

— Накройте ее плащом, — велел аббат одному из монахов. — Мы сейчас выйдем на холод. — Его светло-карие глаза встретились со взглядом Локлана. — Следуйте за мной и ни о чем не беспокойтесь.

Ворота женского монастыря представляли собой широкий сводчатый проем, врезанный в толстую стену, окружившую аббатство. Снаружи висел железный колокол. Ухватившись за привязанную к колоколу веревку, аббат принялся звонить. Звонить пришлось долго. Сначала с другой стороны было тихо, потом, хвала Всевышнему, Локлан услышал шаги.

Дверь отворилась со страшным скрипом. В проеме показалась женская голова, туго повязанная белым платком.

— Аббат Бертрам! — воскликнула монахиня. — В чем дело?

— Сестра Агнес, простите за позднее вторжение. Леди тяжело больна, ей нужно помочь, — хладнокровно ответил аббат. — У нее жар.

Монахиня посмотрела на Сесили, лежащую на руках у Локлана. Она подняла на него взгляд.

— Несите ее, милорд. Первая комната справа.

Медленно и осторожно Локлан уложил Сесили на кровать в комнате, которую указала монахиня. Она свернулась на матрасе, подогнув колени и что-то бессвязно бормоча.

Опустившись на пол на колени, он убрал с ее лба влажные волосы. Шея у нее была в испарине, на шелковистом горле бешено бился пульс.

Сесили ненадолго открыла глаза, окинула его мутным взглядом. Блеск ее зеленых глаз притупился из-за лихорадки. Она изумленно ахнула и слабо взяла его за рукав.

— Уильям… — прошептала она. — Это ты?

Когда он услышал ее слова, сердце у него разбилось. Он пошатнулся, охваченный горем. Если ему требовалось доказательство того, что она хочет быть с другим, теперь он его получил.

— Милорд… — стоявшая позади него монахиня откашлялась. — Теперь вы должны уйти. Ваша супруга бредит, и мы будем ее лечить.

Глаза Сесили закрылись снова, однако она попрежнему что-то неразборчиво бормотала.

Локлан встал и сдвинул брови.

— Нет, я остаюсь здесь. — Он навис над миниатюрной монахиней.

Сестра скрестила руки на своем девственно белом облачении и сделала шаг к нему. На лбу у нее образовались глубокие морщины.

— Мужчинам нельзя здесь находиться. Вам придется уйти, — ласково, но твердо возразила она. — Не волнуйтесь, милорд, мы позаботимся о ней. При первых же признаках опасности сразу вас известим.

«При первых же признаках опасности»…

— Вы хотите сказать, если она умрет?

Эта мысль ударила его прямо в сердце. Понурившись, он попятился. Кровь стучала в висках, каким беззащитным он себе казался! Она не должна, не может умереть… а он сейчас не в силах ее защитить!

— Если вы не уйдете, милорд, — продолжала монахиня, — боюсь, мне придется кого-то позвать, чтобы вас вывели.

Монахиня ему угрожает?!

— Хорошо, я уйду, — с трудом проговорил Локлан. — Но послушайте, сестра. Я останусь там, за стеной, — указал он на ворота. — Прошу, дайте мне знать, как только что-то изменится! Что угодно, вы меня слышите?

— Слышу, милорд, — кивнула монахиня. — Не сомневайтесь, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ей стало лучше.

Склонившись над кроватью, Локлан положил руку ей на лоб. Ее кожа горела.

— Сесили, я привезу тебе Уильяма, — внутри его образовалась пустота. — Для того, чтобы снова увидеть его, ты должна победить болезнь.

Локлан отвернулся. Его сердце разбивалось на тысячу осколков.

Глава 16

Сесили потерла глаза: перед ней все расплывалось.

Она лежала в постели, но не в той постели и даже не в той келье, где заснула накануне ночью. Узкие дубовые балки подпирали потолок над головой. Грубо оштукатуренные стены, на которых проступала зеленоватая плесень, были голыми, если не считать единственной ниши, в которой стояли незажженная свеча и серебряный крест. Сесили обвела келью взглядом. Где Локлан? Не было никаких признаков того, что он побывал здесь: ни плаща, лежащего на полу, ни меча, ни пояса.

Изнутри поднималось смутное беспокойство. Хотя думать было трудно, она цеплялась за обрывки воспоминаний. Тошнота, которая поднималась изнутри; потом ее несли сильные руки. Она слышала низкий голос Локлана, который ее успокаивал. Все тело горело, руки и ноги отказывались двигаться. В целом ощущение было такое, словно она упала с лошади и сильно ударилась о землю или ее переехала телега. Она вспомнила, как жар пожирал ее тело, ужасную жажду… Она болела, вот что.

Но где она? И куда подевался Локлан? Чуть приподняв голову, она увидела, что ноги у нее голые. Всю ее одежду куда-то унесли, она осталась лишь в сорочке и нижнем белье.

Осмотрев небольшое помещение, она заметила, что ее платья и плащ, аккуратно свернутые, лежат на табурете в углу.

Помещение заполнял приятный аромат: пчелиный воск, смешанный с запахами розмарина и лаванды. Запахи напоминали о лете. Пучки высушенных лекарственных трав лежали возле двери. Значит, ее лечили травами? Но кто ее лечил? Она понятия не имела.

Отбросив простыню, Сесили спустила ноги на пол, и комната сразу закружилась перед ней. Мало-помалу головокружение прошло. Стараясь не потерять равновесие, она осторожно встала на ноги. Просто нелепо! Она привыкла считать себя сильной, у нее нет времени для такой усталости. Сунув ноги в заляпанные грязью сапоги, она решила разыскать кого-нибудь, кто объяснит, где она находится и что случилось. А если она найдет Локлана, тем лучше.

Сесили попыталась открыть дверь кельи, деревянные доски казались непривычно тяжелыми. Белая ночная рубашка липла к телу. Она вздрогнула. В полутемном коридоре было пусто и тихо. Может, еще рано и все спят? Снаружи доносились первые рассветные птичьи песни. Она осторожно побрела в полумраке, держась рукой за сырую оштукатуренную стену.

— Эй! — позвала она. — Есть кто-нибудь? — Собственный голос показался ей необычно хриплым, слова с трудом слетали с губ.

Она целеустремленно шагала вперед. Дыхание вырывалось хрипло, с трудом, как будто она взбежала на вершину холма, а не прошла несколько шагов по коридору.

В конце коридора показалась кругленькая невысокая монахиня. Заметив Сесили, она остановилась.

— Ах, хвала Всевышнему, вы проснулись! — Она поспешила Сесили навстречу. — Но вам еще нельзя вставать, миледи. — Монахиня разгладила руками свое белое облачение. На тонком кожаном поясе вокруг ее обширной талии висел деревянный крест.

— Я проснулась и не поняла, где нахожусь и что со мной.

— Вы были серьезно больны, миледи, и у вас поднялась очень высокая температура. Ваш муж перенес вас сюда из аббатства.

Сесили густо покраснела. Конечно, маленькая монахиня решила, что Локлан ее муж! Иначе с какой стати они путешествуют вдвоем?

— Значит, мы… рядом с аббатством?

— Да. Здесь женская обитель. Мы принадлежим к тому же самому ордену цистерцианцев, что и монахи. Продовольствие у нас общее, но вход сюда запрещен всем мужчинам… кроме больных и раненых.

— А Локлан… он еще в аббатстве?

— По-моему, да, миледи. Он долго ждал у ворот, хотел узнать о вашем состоянии. Но аббат приказал ему вернуться, чтобы поесть и поспать.

Она представила, как он бродит по коридорам аббатства, как ему не терпится продолжить свой путь. Чем скорее он передаст ее Уильяму, тем скорее сможет вернуться к себе в Шотландию. Сесили для него просто обуза.

— Давно я здесь?

— Больше трех дней. — Маленькая монахиня поспешила к Сесили и положила руку ей на плечо. — Как вы себя чувствуете, миледи? Не думаю, что вам уже можно вставать. Вид у вас по-прежнему изможденный.

— Три дня! — Сесили прислонилась к стене. — Я должна… мне нужно к Локлану.

Сестра Магдалина рассмеялась:

— Миледи, прежде чем вернуться в аббатство, вам придется хотя бы одеться.

Она помогла Сесили надеть через голову лиловое нижнее платье с узкими рукавами. За ним последовало верхнее платье без рукавов. Сесили долго возилась с многочисленными крошечными пуговками. Наконец сестра Магдалина пришла ей на помощь. Одевшись, Сесили расчесала волосы, заплела косы и закрепила их короткими кожаными шнурками, найденными в дорожной сумке. Она покрыла голову платком, но серебряный обруч убрала в сумку. В такой суровой обстановке украшения показались ей неуместными.

— Миледи, вам лучше надеть плащ. — Сестра Магдалина подняла оставшийся предмет одежды с дубового сундука и накинула его Сесили на плечи. — Сегодня солнечно, но ветер холодный.

Взяв Сесили под руку, сестра Магдалина повела ее по коридорам женской обители. Вскоре они вышли на яркий солнечный свет и направились к сводчатым воротам, врезанным в толстую каменную стену, отделявшую женскую обитель от аббатства. Косые лучи солнца падали на облетевший дуб у дороги, подсвечивая слоистую кору. В оставшихся листьях прыгали воробьи. Левее, в пойме реки за заливным лугом, на котором паслись овцы, резвились скворцы, издали напоминавшие черные точки.

Сестра Магдалина позвонила в колокол. Сесили затаила дыхание, сердце у нее как будто замедлило свой бег.

Ворота со скрипом отворились, и показалось лицо монаха с морщинистым, дубленым лицом — судя по всему, он много времени проводил на свежем воздухе. Его грубая ряса была подпоясана на обширной талии истертой веревкой.

— Где лорд Локлан? — спросила сестра Магдалина. — Я привела к нему леди Сесили.

Услышав его имя, Сесили подобралась от радостного предвкушения. Сердце у нее забилось чаще.

— А… он на конюшне, — ответил монах. — Но вам, сестра, сюда нельзя. Вы знаете правила.

— Посторонитесь, молодой человек! — сестра Магдалина повысила голос. — Сейчас не время приказывать. Прочь с дороги!

Покорно склонив голову, монах послушно отошел в сторону, и две женщины вошли на территорию аббатства.

— Вы знаете, куда идти? — спросила Сесили, так как маленькая монахиня повела ее вниз по травянистому склону, к реке.

— Знаю. — Сестра Магдалина хихикнула. — Это моя тайна, не выдавайте меня! Мы часто ходим через парк аббатства.

Сесили вскинула голову, подставив лицо слабому зимнему солнцу. Тепло ласкало ее. Она повернулась к сестре Магдалине и улыбнулась ей.

— Как хорошо снова оказаться на воздухе, — сказала она. — Мне кажется, я много лет просидела взаперти… — Резкий ветер, который проникал в долину реки с моря, дергал их за юбки, пока они брели по узкой тропе в ухоженном парке аббатства.

Они повернули за угол и зашагали по дорожке, с двух сторон которой высились шпалеры с розами. Плетистые розы заботливо подрезали и закрепили на опоре по всей длине, среди зеленых стеблей виднелись острые шипы. Розовый бутон с побуревшими лепестками упорно держался на стебле.

— Конюшня вон там. — Сестра Магдалина остановилась у калитки в каменной стене. За стеной находился крытый мощеный двор, окруженный с трех сторон низкими постройками, открытыми спереди. Посреди двора дымилась куча конского навоза, смешанного с соломой. — Видите его?

В полутемной конюшне Сесили заметила знакомый проблеск рыжих волос. Сердце у нее екнуло.

— Да… — Что, во имя всего святого, она ему скажет? После болезни в голове как будто не осталось никаких мыслей.

Сестра Магдалина нахмурилась, увидев, как Сесили побледнела.

— Может быть, мне лучше вас проводить? Вы еще неуверенно держитесь на ногах.

— Нет-нет, возвращайтесь. Спасибо, сестра! — Сесили взяла монахиню за руки. — Спасибо за то, что ухаживали за мной.

— На здоровье. — Сестра Магдалина улыбнулась. — А теперь ступайте к мужу.

Сесили вздохнула. Ей стало стыдно оттого, что она солгала. А ведь все могло бы быть правдой!

Локлан вычищал жеребца, которого позаимствовал у короля Генриха. Его сильные пальцы сжимали скребницу и двигались уверенно и методично. Шкура жеребца блестела, переливалась на ярком солнце.

Сердце у Сесили забилось быстрее. Приближаясь к Локлану, она любовалась его мускулистыми плечами под узкой рубахой. Она вспомнила его силу и гибкость, когда они были вместе, вспомнила, какую радость получила от их близости. Больше ничего подобного не будет. С Уильямом ее будут объединять совсем другие отношения… Ну вот, она это сказала. Точнее, призналась в этом себе самой.

Ей нужен Локлан и больше никто.

Услышав ее легкие шаги, Локлан обернулся. Рука, державшая скребницу, замерла в воздухе. Потом он выронил ее на камни, устланные соломой.

— Бог мой… Сесили, — сказал он, шагнув к ней. — Ты… вы здесь! — Он поднял ее замерзшие руки, гладя большими пальцами костяшки. Ее лицо разрумянилось от холода. — Значит, вы… уже здоровы? Как вы себя чувствуете?

— Я… хорошо, — ответила Сесили. Улыбаясь, она смотрела на его худое лицо, на чувственные губы. Сердце у нее переполнялось любовью к нему.

Крепко сжав ей пальцы, Локлан покачал головой:

— Сесили, я так волновался! Когда вы метались и бредили, я подумал… — его голубые глаза потемнели, — я боялся вас потерять.

Сесили нахмурилась и удивилась, услышав его властный тон. Потом голова у нее закружилась, и она пошатнулась. Ну что ему за дело до ее состояния? Он ведь скоро ее покинет.

— Идите сюда, садитесь, — негромко велел Локлан, выводя ее на воздух и осторожно усаживая на деревянную скамью у конюшни. Какое-то время всматривался в ее лицо, осунувшееся после болезни, а затем сел с ней рядом и вытянул длинные ноги. — Ну и напугали же вы меня!

Грудь у нее сжалась, он говорил так заботливо, так ласково!

— Локлан, мне в самом деле уже лучше. Я выздоровела.

— Все тот проклятый суп, — проворчал он. — Ужасный, жирный суп.

Она рассмеялась и заглянула ему в глаза.

— Но ведь вы съели гораздо больше, и вам совсем не было плохо! — Его лицо оказалось так близко. Она пожирала взглядом его мужественный подбородок, губы… Губы, которые так властно целовали ее.

— Сесили, я крепок как бык… так говаривала моя матушка.

Он замер. Слова растаяли в прозрачном воздухе. Последовала долгая пауза. Сесили смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

— Ваша матушка, — робко сказала она. — Прежде вы никогда о ней не говорили.

«Потому что был не в состоянии, — подумал Локлан. — Просто не мог. — Его яркие глаза смотрели в нежное лицо Сесили, впитывая идеальный румянец на щеках, изящный вздернутый носик. — А теперь могу… И все благодаря тебе!»

Сесили робко прикусила губу. Неужели ее неуместные слова снова разгневали его? Она глубоко вздохнула, ласковое выражение в глазах Локлана придало ей смелости.

— Какой она была?

Он смотрел на лицо Сесили в обрамлении белого платка и думал о ее отваге, стремлении защитить родных, ее стойкости перед лицом отчаяния.

— Она была очень похожа на вас, — сказал он вслух. — Отважная. Красивая.

Сесили вспыхнула:

— Я совсем не такая!

— Сесили, вы себя недооцениваете. Вы что, не догадываетесь о своих достоинствах?

«Нет», — подумала она и поерзала на скамье, вытягивая ноги и чувствуя, как тело радуется движению после долгого пребывания в постели, в неподвижности.

— Я просто делала то, что нужно было сделать.

— Потому что некому было вам помочь, — тихо ответил Локлан. — Никто не заботился о вас, не делил с вами бремя.

Сесили круто развернулась и заглянула ему в глаза, полупрозрачные, голубые, мерцающие в полуденном свете.

— Вот именно. Так все и было.

— А Уильям будет заботиться о вас? Станет ли он вам хорошим мужем?

Его имя словно окатило ее холодной водой. Грудь сжалась от тоски.

— Да. Уильям позаботится обо мне, — без эмоций ответила Сесили.

— Монахи знают, где он живет. Показали мне дорогу. Оказывается, это всего в нескольких милях отсюда. Вот почему я седлал коня, я собирался привезти его к вам.

Ей хотелось крикнуть: «Пожалуйста, не надо!» — но она смолчала. Самому Локлану она не нужна.

Несмотря на то, что считал ее отважной и красивой, он по-прежнему не нуждался в ней, а ей нужен муж, который защитит ее от гнева короля. Уильям вполне подойдет.

Сесили закрыла глаза и прижалась к стене конюшни.

— Тебя… Вас долго не будет? — еле слышно спросила она.

— В худшем случае несколько часов, — ответил Локлан. Он смотрел на ее изящный подбородок, не мог оторвать взгляда от ее словно алебастровой кожи, от нежного румянца на щеках. От тонких век, похожих на лепестки над ее яркими, сияющими глазами. Через несколько часов из его жизни уйдет свет. — Скоро я привезу Уильяма.

Сесили еще долго сидела на солнце, закрыв глаза. Она слышала цокот копыт по камням, когда Локлан ускакал. Ее охватила грусть, глубокое, всепоглощающее отчаяние. Как могла она позволить ему вот так уехать, как могла так легко отказаться от него после всего, что их объединяло? Руки машинально разглаживали юбки. Локлан сказал ей, как она красива, как отважна, — а она сидит на месте и позволяет унынию овладеть собой, как физической боли. Куда подевались ее отвага, ее смелость?

Ей нужно за него бороться!

Сесили вскочила и слегка пошатнулась. Серебряная вышивка на подоле пурпурного платья переливалась на солнце. Седлать лошадь не было времени. Она вышла из ворот и зашагала по той же тропе, по которой они с Локланом приехали сюда несколько дней назад. От слабости ей трудно было идти, ноги в кожаных сапогах скользили на камнях. Она поджала губы. Будь проклята ее слабость, вызванная болезнью!

Тропа вела через пастбище, через заливной луг. Река внизу разделялась на несколько рукавов, в пойме словно образовалась сверкающая водная сеть, которая направлялась к морю. По берегам росли ивы с ярко-оранжевыми ветвями. На лугу паслись овцы, их белая шерсть вносила разнообразие в окружающую зелень. Овцы настороженно смотрели, когда она проходила мимо. Хлопали полы ее плаща, взметаемые ветром.

Она озиралась по сторонам, выискивая его взглядом. Вот вдали мелькнула лоснящаяся на солнце шкура его жеребца. Он не так далеко ускакал, почти поравнялся с ивами, окаймлявшими главное русло реки.

— Локлан! — крикнула она во всю мощь и, подобрав юбки, поспешила вперед. Ноги оскальзывались на камнях, на липком иле. От быстрого бега сердцебиение участилось. Снова закружилась голова. Но она должна догнать его, остановить. Она будет за него бороться… потому что сейчас ей уже нечего терять.

Шаги ее замедлились, когда она ступила на заболоченную почву. Ужасная вонючая грязь липла к сапогам, пачкала юбки. Пошатываясь, она брела вперед, не сводя взгляда с его огненно-рыжих волос, с развевающихся пол его плаща.

Она с ужасом смотрела, как он завел жеребца в реку и поскакал по отмели. По обе стороны от коня взметались фонтаны воды. Неужели он не слышал, как она зовет его?

Сесили дошла до кромки воды, сапоги скрипели по гравию.

Хвала небесам, на глубине жеребец замедлил ход.

— Локлан! — крикнула Сесили, приложив руки раструбом ко рту. У нее над головой вились чайки, их горестные крики заглушали ее голос. — Вернись! Мне нужно с тобой поговорить! — У нее заболело горло от крика, но ей было уже все равно.

Локлан ошеломленно повернул голову и сразу же заметил одинокую фигуру на берегу. Пурпурное платье, мокрое и запачканное грязью, льнуло к ее тонкой фигурке. Белый платок развязался, концы его бились на ветру. Ярко-зеленые глаза словно пригвоздили его к месту. Что она там делает, черт побери?

Сердце у него растаяло, наполнившись любовью при виде ее. Боже, как он ее любит! Он нахмурился. «Да, — подумал он, — я люблю ее». Он попробовал отогнать глупые мысли. Он ей не нужен, она хочет выйти за Уильяма.

Он махнул рукой и крикнул:

— Сесили, не глупи, вернись! — Зачем она пошла за ним, да еще в одиночку? Лицо у нее побледнело, осунулось, и она обхватила себя за талию, покачнувшись на берегу.

— Я никуда не уйду, пока ты не вернешься и не поговоришь со мной! — ее слова принес ветер, перекрыв журчание воды, громкие крики чаек и карканье пролетавших мимо грачей.

Может, он не расслышал?

— Ах, Локлан, ради всего святого! Вернись! — Приподняв юбки, она нетерпеливо шагнула вперед и едва не упала в воду, так ей хотелось поскорее подойти к нему. Он какое-то время недоверчиво смотрел на нее, прежде чем понял, что у нее на уме.

— Сесили, стой на месте! Я иду к тебе! — прокричал он, разворачиваясь на скаку и сжимая коленями бока жеребца. По обе стороны от них снова взметнулись фонтаны воды.

Вскоре он вернулся к тому месту, где стояла она.

— Что ты творишь, глупая женщина? — закричал он на нее. — Ты только что выздоровела, хочешь снова заболеть?

— Почему ты солгал мне про то, что сказал Генрих? — Она стояла широко расставив ноги, чтобы лучше держаться на каменистом берегу. — Почему ты меня обманул?

Лицо у нее разрумянилось, концы платка развязались.

«Потому что ты нужна мне самому», — подумал он. Сердце у него дрогнуло, готовое разорваться пополам. Нет, нельзя. Горечь потери была хуже физической боли.

— Скажи, Локлан! — Глаза ее сверкнули зеленым огнем, они смотрели в самую его душу.

— Сесили, не говори глупостей. — Он попробовал уклониться от ответа. — Зачем ты побежала за мной? Я думал, ты хочешь, чтобы я привез тебе Уильяма. Ты сама меня о том просила.

— Нет! — крикнула она, переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. — Во имя всего святого, когда я об этом просила?

Он вздохнул.

— Сесили, в бреду ты произнесла его имя. Ты приняла меня за Уильяма.

Сесили хлопнула себя по лбу и плотно сжала губы. Какое-то время она смотрела на воду блестящими от слез глазами.

— Локлан, как можно быть таким глупым? Я бредила, у меня был жар! Возможно, я много всего говорила! — Ее пробила крупная дрожь, она пошатнулась.

— Тебе нельзя стоять на холодном ветру, — сказал Локлан, вынимая ногу из стремени. — Садись-ка в седло передо мной.

С трудом подняв ногу, Сесили сунула ее в стремя.

Не спешиваясь, Локлан подхватил ее одной рукой, усадил перед собой и расправил юбки. Обхватив ее руками, он пришпорил коня, и они поскакали назад в аббатство.

— По-моему, нам нужно поговорить.

Пока Локлан заводил коня в стойло, Сесили ждала снаружи. Он вышел, и сердце у нее сжалось при виде его высокой, сильной фигуры, при виде его огненных волос. Одной рукой он небрежно смахнул со лба рыжие пряди.

Взял ее под руку, притянул к себе.

— Пойдем в парк, — предложил он. — Ты там не замерзнешь?

«Нет, потому что рядом со мной будешь ты».

— Нет, — произнесла она вслух. — Если ты укроешь меня своим плащом, я сразу согреюсь.

Он пытливо заглянул ей в глаза и нагнулся, чтобы затянуть завязки плаща у нее на шее. Когда его пальцы задели ей подбородок и она захлопала ресницами, ему показалось, что его грудь вот-вот разорвется от тоски.

Они вошли в сводчатую калитку в стене и очутились в закрытом со всех сторон парке. Солнце стояло еще высоко, оно прогрело воздух. На голых, искривленных ветвях яблони сидела малиновка, они слушали ее трели.

— Так в чем дело? — тихо спросил Локлан, пока они медленно, рука об руку, шагали по мощеным дорожкам. — Ты рисковала здоровьем, когда погналась за мной по холоду.

Сесили откашлялась.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я… вышла за Уильяма… — сказала она. Голос у нее беспомощно оборвался.

— Я не хочу.

— Что? — Она круто развернулась к нему, зашуршали юбки. — Что значит не хочешь? Ведь ты сам это предложил!

Он не мог отвести взгляда от ее раскрасневшегося лица.

— Потому что я не считал, что тебе стоит выходить за меня. Я тебя недостоин. — Он сжал ее пальцы.

— Почему?! — возмутилась она.

Солнце осветило его лицо, его суровые черты.

— Потому что мне не терпелось поскорее ускакать на север и отомстить за близких. — Он взял ее за подбородок. — Мое сердце загрубело, онемело, вытеснило все чувства. Я не хотел подвергать тебя такому испытанию. Наш брак был бы таким унылым, что погубил бы тебя.

— Что… — прошептала она. Голова у нее закружилась, сердце дрожало от неуверенности, как будто она набрела на корку болотной грязи и каждый шаг был чреват опасностью. Она прижалась к его пальцам, как к брошенному спасательному канату. — Я… не совсем понимаю, что ты такое говоришь.

— Сесили, ты оказалась права. Ты с самого начала была права. Ты спросила, почему я хочу вернуться в Шотландию, ведь там меня ничто не ждет, кроме ужасных воспоминаний.

Пока ты болела, у меня появилось много времени для раздумий. — Он приподнял ее подбородок. — Я не вернусь туда, Сесили. Благодаря тебе я понял, каким бессмысленным будет такой поступок. Мне и здесь есть ради чего жить.

Его звучный голос не сразу проник ей в голову, в которой царил хаос. В груди затеплилась надежда.

— Ты… не вернешься туда? — Ей хотелось, чтобы он повторил эти слова, хотелось убедиться наверняка.

Его голубые глаза сверкнули.

— Да, Сесили, совершенно верно. И я не хочу, чтобы ты выходила за Уильяма.

Она уткнулась лицом ему в ладонь и вздохнула.

— Знаю, Локлан. Но король сказал, что я обязана выйти замуж в уплату за мое преступление, так что, если я не выйду за Уильяма, то за кого же мне выходить?

— За меня, Сесили. Ты должна выйти за меня. — Он отступил на шаг, не выпуская ее рук. — Конечно, если ты сама того желаешь, — его звучные слова словно переливались в потоке воздуха. — Если ты не хочешь, я не стану тебя винить. Ведь я так плохо с тобой обращался.

— Локлан, ты не сделал ничего, чего не хотела я сама.

Сесили поднесла ладонь к его лицу, погладила по суровому подбородку. Подняла руку выше, зарылась пальцами в его волосы.

— Я не хотела выходить ни за кого другого.

Он рассмеялся, и напряжение между ними ослабло.

— Нет, ты вообще не хотела замуж! Но приговор короля лишил тебя права слова.

Она помолчала. Стоит ли рискнуть и признаться?

— Но, Локлан, как ты не понимаешь? Я полюбила тебя еще до того, как ты предложил на мне жениться.

— Пресвятые угодники, верно ли я расслышал?

— Да, Локлан, верно. Я люблю тебя!

Он обнял ее и, оторвав от земли, прижал к себе.

— Мой бог! Каким же я был болваном, глупым, невежественным дураком!

— Но я…

— Не смей мне возражать, Сесили. Я знаю, что натворил, и не горжусь собой! С самой нашей первой встречи, когда я увидел тебя в реке, я боролся со своими чувствами. Мне казалось, после того рокового дня, когда убили моих родных, а мне изменила смелость, я уже никого не смогу полюбить. Но ты доказала мне, что я ошибался.

— То есть…

— Да, Сесили, ты все поняла правильно. Я люблю тебя, моя милая, дорогая Сесили. Люблю всем сердцем, и больше никто тебя у меня не отнимет. — Локлан крепче прижал ее к себе, а затем опустил голову и накрыл ее губы поцелуем, который должен был запечатать их чувства навсегда.

Эпилог

В Оукфорде шел снег. Крупные снежинки пролетали мимо сводчатых открытых окон главного зала, похожие на белые птичьи перья; время от времени задувал ледяной ветер. Пламя факелов, развешанных на стенах, покачивалось и мерцало, отбрасывая тени на высокий потолок. Воздух заполняли приятные зимние ароматы. Ступени, ведущие к высокому помосту, были увиты гирляндами блестящих зеленых листьев. В очаге пылал огонь, согревая толпу людей в эту холодную зимнюю ночь. В углу зала стояли музыканты, разгоряченные от усилий и сидра, который они пили из бочки, играли веселые танцевальные мелодии. Столы отодвинули к стенам, посреди зала смеялись и танцевали пары. Они держались за руки и заплетали хороводы на каменном полу.

— Я и не думала, что когда-нибудь снова увижу это место. — Сесили повернулась к Локлану.

Сердце ее переполнялось любовью к высокому рыжеволосому мужчине, сидевшему с ней рядом. Ее свадебное платье, сшитое из роскошного шелка сливочного цвета, мерцало в пламени свечей. Сотни крошечных жемчужин украшали вырез у шеи, вились по широкому подолу. Под свадебным головным убором из прозрачного шелка ее волосы были заплетены в косы и уложены затейливыми петлями, скрепленные бриллиантовыми шпильками. — Спасибо за то, что поговорил с лордом Саймоном. — Ее глаза сверкнули, когда она покосилась на своего бывшего деверя, который находился среди танцующих.

Локлан улыбнулся:

— Он еще не простил тебя. На все нужно время. Но не стал отрицать, что твои мать и сестра хотели увидеться с тобой. Он понимал, насколько встреча с ними важна для тебя. — Лорд Саймон, в общем, наказал твою мать за то, что она сделала. Заставил ее работать здесь, как свою служанку.

— Вчера вечером, когда я поднялась к ней в комнату, она попросила у меня прощения.

— Как и следовало, — негромко заметил Локлан. — Она причинила тебе много горя. Твоей сестре повезло больше.

Сесили кивнула и лукаво посмотрела на середину зала, где Изабелла танцевала с лордом Саймоном.

— Похоже, они неплохо поладили. И он принял ее ребенка как своего. Локлан, я очень рада, что Изабелла не страдала. Она заслужила счастье!

Сесили положила руку на девственно белую скатерть и залюбовалась тем, как переливаются грани бриллианта в ее обручальном кольце.

Проследив за ее взглядом, Локлан рассмеялся:

— Знаешь, кольцо настоящее. — Он положил руку ей на плечи, потом прижал ее к груди. Повел рукой в сторону переполненного зала. — Все здесь настоящее. — Его яркие голубые глаза смотрели на нее пытливо и властно.

— Когда уезжала отсюда, я понятия не имела, что припасло для меня будущее, — прошептала она. — Я и вообразить не могла такого счастья. День свадьбы был как дивный сон. Чудесный сон!

— Значит, этот сон мы с тобой видели вместе, — негромко заметил он, сжимая ее пальцы. Рукава рубашки скрепляли маленькие костяные пуговицы, свадебная накидка, подпоясанная широким кожаным поясом, облегала его мощную фигуру.

Яркие пряди волос были взъерошены.

«Мой муж», — подумала Сесили. Подняв голову, она коснулась его губ своими в коротком, беглом поцелуе. Его зрачки расширились, стали почти черными; они сулили ночь, которая заключалась в единственном поцелуе. Гости радостно закричали, приветствуя молодоженов. Сесили покраснела от всеобщего внимания.

Локлан положил подбородок ей на макушку. Посмотрел на стол, на радостные лица рыцарей и дам, собравшихся здесь, чтобы отпраздновать их свадьбу, на великолепные наряды, на переливающиеся драгоценности на эфесах мечей и головных обручах. Сердце у него расширилось от счастья. Сколько радости ждет его с женщиной, которую он любит больше всего на свете! Он будет холить и лелеять Сесили, свою милую жену, всю жизнь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Фуллер Мериел Предложение рыцаря

Мериел Фуллер Предложение рыцаря

Исторический роман (Центрполиграф) — 122

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог