Драган Стоянович

Сербия. Полная история страны

От древности до наших дней

Греки спасаются пожертвованиями,

русские — молитвой,

а сербы — терпением.

Сербская пословица

© Д. Стоянович, 2022

© ООО Издательство АСТ, 2022

* * *

Ключевые даты истории Сербии

III–I века до нашей эры — заселение территории современной Сербии кельтскими, иллирийскими и фракийскими племенами.

I–IV века нашей эры — период римского господства на территории современной Сербии.

395 — после распада Римской империи на Западную и Восточную территория современной Сербии оказывается в составе Восточной империи (Византии).

V век — переселение славянских племен, предков нынешних южных славян, со своей прародины (территория между рекой Одер и Балтийским морем на севере и Карпатами на юге) на юг.

VI — первая половина VII века — поселение славян и авар на Балканском полуострове и последующее вытеснение авар.

VII–IX века — объединение южнославянских племен в союзы и переход от язычества к христианству.

IX–XII века — период длительной борьбы с Византией, Болгарией и Франкским государством; образование первых средневековых сербских государств.

1054 — раздел христианской церкви на Восточную (Православную) и Западную (Католическую), граница которого прошла по сербской территории.

1180 — выход сербских территорий под управлением Стефана Немани из состава Византии; начало правления династии Неманичей.

1219 — отделение Сербской православной церкви от Охридской епархии Константинопольского патриархата и создание самостоятельной сербской митрополии во главе с первым архиепископом Саввой.

1285 — разорение Сербии монголами.

1331–1353 — период расцвета сербского государства.

1389, 28 июня — сражение на Косовом поле между сербскими и османскими войсками.

1459 — падение последнего оплота сербов — Смедеревской крепости, ознаменовавшее уничтожение средневекового сербского государства и начало периода османского ига.

1521 — взятие Белграда, входившего на тот момент в Королевство Венгрии, османскими войсками под предводительством султана Сулеймана I.

1690 и 1740 — две большие миграции сербов из Османской империи на территорию Габсбургской монархии в нынешнюю Воеводину; эти миграции получили название Великого переселения сербов.

1804 — начало Первого сербского антиосманского восстания под предводительством Карагеоргия Петровича.

1813 — подавление Первого восстания.

1815–1817 — Второе сербское восстание против османов под предводительством Милоша Обреновича, итогом которого стало обретение Сербией статуса княжества и частичной автономии в составе Османской империи.

1830 — Сербия получает полную автономию при символическом сохранении османского присутствия.

1867 — османские войска окончательно покидают сербскую территорию.

1878 — по Сан-Стефанскому договору Османская империя признала независимость Сербии и Черногории; международное признание независимости Сербии и Черногории на Берлинском конгрессе.

1903 — свержение династии Обреновичей в результате Майского переворота, переход власти к династии Карагеоргиевичей в лице Петра I — внука Карагеоргия.

1912–1913 — Первая балканская война южнославянских государств против Османской империи, в результате которой Сербия получила Косово и Македонию.

1913 — Вторая балканская война, объявленная Болгарией Сербии вследствие недовольства итогами Первой балканской войны.

1914, 28 июня — убийство в Сараево австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги сербским студентом, членом радикальной организации «Млада Босна» Гаврило Принципом, приведшее к началу Первой мировой войны.

1914–1918 — Первая мировая война.

1918, 1 декабря — провозглашение создания Королевства сербов, хорватов и словенцев со столицей в Белграде.

1929 — Королевство сербов, хорватов и словенцев переименовывается в Королевство Югославия.

1941, 25 марта — подписание договора о присоединении Югославии к Тройственному союзу Германии, Италии и Японии.

1941, 27 марта — свержение правительства Югославии в ходе массовых демонстраций протеста, вызванных присоединением к Тройственному союзу.

1941, 6 апреля — бомбардировка Белграда гитлеровской авиацией, проведенная без объявления войны, за которой последовала оккупация Королевства Югославия войсками гитлеровской Германии, Италии, Венгрии и Болгарии.

1943, 29 ноября — проведение в городе Яйце заседания Антифашистского вечa народного освобождения Югославии, на котором были определены основы нового федеративного государства Югославии.

1945, 29 ноября — провозглашение нового государства Федеративной Народной Республики Югославия (ФНРЮ) со столицей в Белграде.

1948 — раскол между президентом Югославии Иосипом Броз Тито и Председателем Совета Министров СССР И. В. Сталиным, после которого Тито выдвинул собственную модель строительства социализма.

1961 — проведение в Белграде первой конференции неприсоединившихся стран, в которой приняли участие 23 афро-азиатских государства, Куба, а также наблюдатели от Боливии, Эквадора и Бразилии. Идеи политики неприсоединения завоевали большой международный авторитет и получили дальнейшую разработку и утверждение на последующих конференциях.

1963 — переименование ФНРЮ в Социалистическую Федеративную Республику Югославию (СФРЮ).

1974 — принятие новой Конституции СФРЮ, которая сравнивается с бомбой замедленного действия, заложенной в основы единого югославского государства.

1980 — смерть Иосипа Броз Тито, после чего коллегиальным главой государства становится Президиум СФРЮ.

1989 — начало процесса создания многопартийной системы и проведение первых многопартийных выборов в республиках СФРЮ; по итогам выборов Сербию возглавил Слободан Милошевич.

1991 — объявление Словенией и Хорватией своей независимости от СФРЮ, положившее начало распаду единого государства.

1991–1995 — гражданская война в Югославии, спровоцированная дискриминацией сербского населения на территориях Хорватии, Боснии и Герцеговины и Косова; политическим итогом войны стало образование пяти независимых государств: Словении, Хорватии, Македонии, Боснии и Герцеговины и Союзной Республики Югославия в составе Сербии и Черногории.

1996 — вспышка албанской агрессии против сербского населения на территории Косова и Метохии.

1999, 24 марта — начало бомбардировок Югославии авиацией НАТО, продолжавшихся 78 дней (до 10 июня), целью которых было принуждение сербов к признанию автономии Косова.

2000, 5 октября — в результате «бульдозерной революции», спровоцированной прозападной оппозицией в целях свержения Слободана Милошевича, к власти приходит Демократическая оппозиция Сербии (ДОС).

2003, 4 февраля — преобразование СР Югославии в Государственный союз Сербии и Черногории.

2004, 17 марта — массовые погромы сербского населения Косова и Метохии албанцами.

2006, 21 мая — проведение референдума в Черногории, по результатам которого 3 июня 2006 года Черногория провозгласила свою независимость от Сербии.

2006, 5 июня — провозглашение Сербией себя как независимой державы.

2008, 17 февраля — провозглашение албанцами в одностороннем порядке независимости Косова при открытой поддержке США и других членов НАТО.

2017, 2 апреля — на президентских выборах одержал победу действующий президент Сербии Александр Вучич.

ТОП-25. Самые знаменитые люди сербской истории

ВИШНИЧ, ФИЛИП (1767–1834) — сербский эпический поэт и гусляр. Будучи свидетелем Первого сербского восстания против османской тирании, он сочинял эпические поэмы о происходящих событиях, ставшие важной частью традиционного сербского эпоса. За выдающийся поэтический дар, а также по причине слепоты Вишнича называют «сербским Гомером».

ДУЧИЧ, ЙОВАН (1871–1943) — выдающийся сербский поэт-символист и дипломат, основатель сербской патриотической группы «Народная оборона». Сборник Дучича «Стихи любви и смерти» считается одним из величайших шедевров сербской поэзии.

ЕФИМИЯ (ЕЛЕНА МРНАВЧЕВИЧ; 1349–1405) — сербская монахиня, первая поэтесса в истории сербской литературы. Свою поэзию она записывала в виде искусно выполненной вышивки, так что ее наследие имеет двойную художественную ценность. Ее «Похвала князю Лазарю» — жемчужина сербской литературы.

ЗМАЙ (ЙОВАН ЙОВАНОВИЧ; 1833–1904) — выдающийся сербский поэт и переводчик, один из наиболее ярких представителей романтизма в сербской литературе, по влиянию на которую Йовановича-Змая можно сравнить с А. С. Пушкиным.

ИЛИЧ, ВОИСЛАВ (1860–1894) — сербский поэт, известный своими точеными стихами. Его поэзия является классическим примером современного сербского языка и имеет стандартные декадентские мотивы эпохи.

КАРАГЕОРГИЙ, ГЕОРГИЙ ПЕТРОВИЧ (1762–1817) — руководитель Первого сербского восстания против османской тирании, основатель династии Карагеоргиевичей, наиболее выдающийся из сербских национальных героев.

КАРАДЖИЧ, ВУК СТЕФАНОВИЧ (1787–1864) — выдающийся сербский лингвист и педагог. Реформировал сербский литературный язык и стандартизировал сербскую кириллицу, был инициатором и участником Венского литературного соглашения о единстве сербскохорватского языка.

КОНЁВИЧ, ПЕТАР (1883–1970) — один из основоположников сербской композиторской школы и видный музыковед. Оперные произведения Конёвича — «Женитьба Милоша», «Князь Зеты», «Коштана», «Крестьяне», «Отечество» — стали основой сербской национальной оперы.

ЛОЗАНИЧ, СИМЕОН (1847–1935) — выдающийся сербский химик, президент Сербской королевской академии, первый ректор Белградского университета, на церемонии открытия которого (1905) Лозанич сказал: «Наша прежняя вера в то, что сербский народ объединится не книгами, а оружием, была катастрофической для интеллекта нашего народа. Я считаю, что образование станет главным фактором в решении этого важного вопроса и что он уже был бы решен, если бы мы лучше заботились о нашем образовании… Образование — это сила, которая достигает всех целей».

МАРКО КОРОЛЕВИЧ (МАРКО МРНЯВЧЕВИЧ; 1335–1395) — последний правитель Прилепского королевства в Западной Македонии. Герой эпоса южных славян о периоде османского ига, в основном сербского, македонского и болгарского. Марко — это «король под горой», который проснется в час тяжелых испытаний для Сербии.

МИЛАНКОВИЧ, МИЛУТИН (1879–1958) — выдающийся сербский математик, астроном и геофизик. Разработал астрономическую теорию климата (циклы Миланковича) и новоюлианский календарь, принятый Греческой и рядом поместных православных церквей.

НУШИЧ, БРАНИСЛАВ (АЛКИВИАД НУША; 1864–1938) — выдающийся сербский писатель и драматург, академик Сербской академии наук, сатирик, эссеист, романист, основоположник современной риторики в Сербии. Драматургия Нушича известна во всем мире.

ОБРЕНОВИЧ, МИЛОШ (МИЛОШ ВЕЛИКИЙ; 1780–1860) — второй вождь Сербии (1815–1817), князь Сербии (1817–1839 и 1858–1860), основатель династии Обреновичей. Возглавив Второе сербское восстание против османов, Обренович сделал Сербию автономным княжеством Османской империи, что было серьезным шагом на пути к свободе, освободил крестьян, упразднив феодальную крепостническую систему, и заложил фундамент сербского национального образования, основав восемьдесят две школы, две прогимназии, одну гимназию и Лицей Княжества Сербского.

ПАНЧИЧ, ИОСИФ (1814–1888) — сербский ботаник, доктор медицины, преподаватель Великой школы (будущего Белградского университета) и первый президент Сербской королевской академии, основоположник сербской ботаники. Открыл редкий вид ели, которую назвал «елью сербской».

ПЕТРОВИЧ, НАДЕЖДА (1873–1915) — выдающаяся сербская художница, творившая в разных жанрах — от реализма до фовизма. Можно сказать, что благодаря Петрович сербская живопись вышла за национальные рамки и стала частью мирового искусства.

СВЯТОЙ САВВА (1174–1236) — один из самых почитаемых святых Сербской православной церкви, основатель автокефальной Сербской православной церкви и ее первый архиепископ с 1219 года.

СЕКУЛИЧ, ИСИДОРА (1877–1958) — выдающаяся сербская писательница, мастер лирико-ассоциативной прозы, первая женщина-академик Сербской академии наук и искусств (1950) и первая женщина-академик в истории Сербии.

СТАНКОВИЧ, КОРНЕЛИЙ (1831–1865) — сербский композитор, дирижер, пианист, один из первых сербских музыкальных педагогов. Известен четырьмя томами «Сербских народных песен», которые были опубликованы в Вене между 1858 и 1863 годами и легли в основу сербской музыки.

СТЕПАНОВИЧ, СТЕПА (1856–1929) — выдающийся сербский полководец, прошедший путь от командира роты до воеводы (фельдмаршала) и военного министра Сербии.

СТЕФАН УРОШ II МИЛУТИН (1253–1321) — один из самых могущественных королей Сербии (1282–1321), происходивший из династии Неманичей. После смерти был канонизирован.

ТЕОДОСИЙ ХИЛАНДАРСКИЙ (1246–1328) — сербский православный священнослужитель и самый известный средневековый сербский писатель, автор «Жития святого Саввы».

ТЕСЛА, НИКОЛА (1856–1943) — гениальный изобретатель в области электротехники и радиотехники, в честь которого названа единица измерения плотности магнитного потока (магнитной индукции). Современники называли Теслу «человеком, который изобрел XX век».

ХРЕБЕЛЯНОВИЧ, ЛАЗАРЬ (1329–1389) — последний независимый правитель Сербии, командовавший сербскими войсками во время битвы на Косовом поле (1389), святой Сербской православной церкви.

ЧОРОВИЧ, ВЛАДИМИР (1885–1941) — выдающийся сербский историк, автор многочисленных научных работ (более тысячи), посвященных истории Балкан и сербской истории. Чорович написал «Черную книгу» (1920) о геноциде сербов в Боснии и Герцеговине и фундаментальную «Историю Югославии» (1933).

ШУМАНОВИЧ, САВА (1896–942) — выдающийся сербский художник, отличавшийся как оригинальностью творческого стиля, так и невероятной трудоспособностью (его творческое наследие включает более четырех сотен произведений). Был убит в концлагере Сремска-Митровице в ходе геноцида сербов, проводимого хорватскими фашистами.

Предисловие (от переводчика)

История Сербии увлекательна, как история любого народа, и в то же время трагична — не каждому народу выпало столько испытаний, сколько пришлось на долю сербов.

Интерес российского читателя к сербской истории в первую очередь определяется многочисленными связями между Россией и Сербией. В советское время понятие «братский народ» далеко не всегда использовалось к месту и по назначению, отчего со временем превратилось в пропагандистский штамп, но по отношению к русским и сербам его можно применять без каких-либо оговорок. Русские считают сербов братьями, и сербы платят им той же монетой, причем эти отношения прошли испытание временем и потому их ценность особенно велика.

Новая, то есть современная, история Сербии известна россиянам довольно хорошо. Многие с неослабевающим вниманием и болью в сердце следили за распадом Югославии, военными конфликтами, спровоцированными Западом, и варварскими бомбардировками мирных городов 1999 года, в очередной раз показавшими миру истинное лицо западной «демократии». Но вот о том, откуда пошли сербы и как они жили до ХХ века, знают немногие, к тому же концепция происхождения сербской нации в последнее время получила переоценку и, возможно, со временем будет официально пересмотрена. К тому же большинство работ по сербской истории, опубликованных на русском языке, носят локальный характер, а хотелось бы дать читателю полную историю страны в компактном, если так можно выразиться, виде.

Глава первая. У истоков

Первые люди

Археологические находки на территории современной Сербии датируются VII тысячелетием до н. э., но можно предположить, что кроманьонцы, древние предки современного человека, появились в этих благословенных местах около сорока тысяч лет назад (пришли из Малой Азии). Ну а если говорить о людях вообще, то в 2000 году в пещере Мала Баланица в Сичевском ущелье (Нишавский округ)[1] был найден фрагмент челюсти древнего человека, предположительно относящегося к виду Человек прямоходящий, возраст которой составляет от четырехсот до пятисот тысяч лет.

В 1960 году на территории, которая впоследствии была включена в национальный парк Джердап[2], была обнаружена стоянка мезолитических[3] охотников, получившая название Лепенский Вир («Лепенский омут»). Скорее всего, возраст Лепенского Вира составляет около двенадцати тысяч лет. Лепенский Вир состоит из одного крупного поселения с десятью небольшими поселениями-спутниками. Эта культура в первую очередь интересна своими «скульптурами» — грубо обтесанными глыбами песчаника, которым богаты берега рек. На одних глыбах нанесены примитивные геометрические узоры, а другим придан вид человекоподобных фигур с выступающими надбровными дугами, удлиненным носом и широким рыбьим ртом. Скульптуры устанавливались в жилищах. Можно предположить, что валуны с узорами олицетворяли силы природы, а фигуры — речных богов.

Скульптуры из Лепенского Вира

В местах, где ранее существовала мезолитическая культура Лепенского Вира, на рубеже VII и VI тысячелетий до н. э. возникла Старчево-кришская культура, получившая название по сербскому городку Старчево и реке Кёрёш, которую в Румынии называют Криш. Эта культура не является наследницей Лепенского Вира, поскольку ее представители относятся к средиземноморской расе, а не к местным мезолитическим кроманьонцам, обитавшим в поселениях Лепенского Вира. Старчевцы — это очередная волна переселенцев из Малой Азии. И если представители Лепенского Вира добывали себе пропитание рыбной ловлей, охотой и собирательством, то старчевцы занимались земледелием (выращивали пшеницу, просо, ячмень) и скотоводством. Для этой культуры характерны хорошо обработанные каменные орудия и примитивная керамика, сосуды.

Новая волна переселенцев с Востока принесла на Балканы культуру Винча, ареал которой охватывал территорию современных Болгарии, Сербии, Румынии и Македонии, а также частично Северную Грецию, Венгрию и Албанию. Эта культура получила название по городу Винча близ Белграда (а если точнее, то по деревне Винча-Бело-Брдо), где были сделаны первые находки. Главным артефактом культуры Винча являются Рудна-Глава — древнейший рудник Европы, датируемый V тысячелетием до н. э., и таблички из обожженной глины, найденные в 1961 году около трансильванского поселка Тэртерия. Таблички покрыты оригинальными письменами, напоминающими шумерское письмо. Их возраст составляет около семи тысяч лет, в то время как древнейшие образцы шумерской письменности, известные на сегодняшний день, на тысячу лет моложе. Историки, привыкшие мыслить смело, утверждают, что шумерскую письменность создали потомки переселенцев. А почему бы и нет? Ведь известно, что в V тысячелетии до н. э. наблюдалась «обратная» миграция с Балкан в Месопотамию, откуда и пошли шумеры.

«Про давние времена легко сказки рассказывать», — говорят сербы, намекая на то, что за давностью лет правды не узнаешь. Но современная наука кое-что умеет, и благодаря этим умениям мы можем получить представление о том, что было в древности.

Римский период

Как принято считать, в античную эпоху на территории современной Сербии жили иллирийцы, потомки кочевых индоевропейских племен, и кельты, расселившиеся почти по всей Западной Европе из своей «колыбели», находившейся там, где в наше время Германия граничит с Францией. Западная часть Балкан, преимущественно населенная иллирийцами, была завоевана римлянами в 168 году до н. э.

Центральная Сербия находилась под владычеством Римской империи около 600 лет: с I века до прихода славян на Балканы в VI веке. Завоевания продолжались (Древний Рим не мог существовать без расширения своих границ), и к 106 году римляне дошли до Баната, который ныне делят между собой Сербия, Румыния и Венгрия. Территория современной Сербии входила в римские провинции Верхняя Мёзия, Паннония, Далмация, Дакия и Македония, при этом основная часть ее приходилась на Верхнюю Мёзию, столицей которой был Виминациум (нынешний Костолац).

Провинции Римской империи на западе Балканского полуострова (обозначены границы современной Сербии)

В районе впадения Савы в Дунай, где люди обитали с середины палеолита, кельтское племя скордисков в III веке до н. э. основало поселение Сингидун, которое в конце I века до н. э. завоевали римляне, изменившие его название на свой лад — Сингидунум. В конце I века здесь построили каменную крепость и мост через реку Саву, а рядом с крепостью начали селиться легионеры-ветераны. Довольно скоро Сингидунум превратился в крупный город, известный тем, что в 332 году здесь родился будущий император Рима Флавий Клавдий Иовиан, который правил всего семь месяцев, но успел восстановить христианство в качестве официальной религии Римской империи и вернул христианской церкви все привилегии, отнятые у нее его предшественником Юлианом, рьяным сторонником язычества.

Монета с профилем Флавия Клавдия Иовиана

Часть будущих сербских земель испытывала влияние римской культуры, а другая часть находилась под влиянием греческой. Граница, разделявшая зоны романизации и эллинизации, тянулась от Которского залива Адриатического моря по Балканскому хребту к Черноморскому побережью. Западнее и севернее царил Рим, а южнее и восточнее — Эллада. После распада Римской империи на две части в 395 году территория современной Сербии стала частью Восточной империи, которую принято называть Византийской. Когда в V веке Западная Римская империя пала под ударами германских племен, Восточная Римская империя продолжила существовать и время от времени пыталась взять под свою руку западноримские земли. Однако возродить великую империю не удалось. Более того — Византийская империя со временем хирела, чему способствовали противоречия между западным католицизмом и восточным православием, а в 1453 году османский султан Мехмет II взял византийскую столицу — город Константинополь и тем самым поставил точку в истории Византии.

Причиной падения Древнего Рима и наследовавшей ему Византии стало отсутствие единства в обществе. История — лучший учитель, а сербы — хорошие ученики. «Само слога Србина спасава» («Только единство спасет сербов») — это национальный девиз Сербии и главный принцип сербского народа, которому сплоченность помогла пережить множество испытаний.

Откуда пошли сербы?

Согласно официальной, то есть общепринятой на сегодняшний день версии, славяне пришли на Балканы в эпоху Великого переселения народов, которому дало толчок завоевание Западной Европы гуннами в конце IV века. Изменение климата тоже сыграло определенную роль — в 535–536 годах, на фоне климатического пессимума[4] произошло резкое похолодание, ставшее началом так называемого позднеантичного малого ледникового периода, продлившегося до 660 года. «В этом году произошло величайшее чудо — весь год солнце светило без лучей, подобно луне, словно бы оно теряло свою силу»[5], — писал о 536 годе византийский историк Прокопий Кесарийский, также зафиксировавший и первое появление славян на Балканах: «Почти каждый год с начала Юстинианова правления Римским государством, [с 527 года] совершали набеги… гунны, склавины и анты»[6]. Гунны — это центральноазиатские кочевники, а вот склавины и анты были славянами (многие историки считают, что «анты» — второе название склавинов). Сначала славяне осуществляли набеги на византийские земли, а к началу VII века основательно закрепились на Балканах. И не просто закрепились, а чуть было не сокрушили Византию, осадив летом 626 года Константинополь вместе с аварами, булгарами (болгарами) и гепидами. Получился настоящий «интернационал» — авары, подобно гуннам, пришли из Центральной Азии, болгары представляли собой тюркские племена с весьма туманными корнями, а гепиды — это германское племя. Были еще и персы, которые стояли на другом берегу Босфора, но им помешал соединиться с осаждающими мощный византийский флот. На десятый день осады, после неудачного штурма города, она была снята. Авары, корни которых еще туманнее болгарских, двинулись на запад из родных степей в 555 году, а уже в 562 году основали в Западной Европе свое государство — Аварский каганат, владения которого в период расцвета простирались от современной Швейцарии до современной Словакии. В 581 году византийский император Тиберий II заключил с ними договор, по которому они за плату должны были защищать византийские земли от славян. Но просуществовал Aварский каганат недолго — до начала IX века. В самой ранней русской летописи «Повесть временных лет», созданной в начале XII века, говорится: «Быша бо обре [авары] телом велици, а умом горди, и Бог потреби я, и помроша вси, и не остася ни един обрин. И есть притча в Руси и до сего дне: погибоша аки обре, их же несть племени, ни наследка».

Как и положено пришельцам, славянские племена смешивались с довольно пестрым местным населением Балкан. Во-первых, здесь жили ромеи-византийцы, то есть греки. На Адриатическом побережье и на островах жили романы, потомки римлян. Также потомками римлян были пастушеские балканские племена, которых принято называть влахами, но вообще-то этот термин слишком широк, поскольку в славянских языках «влахами» или «волохами» назывались все романские народы (так, например, в современном польском языке Италия называется Włochy). А в пределах Динарского нагорья жили албанцы, которых древние славяне называли «арбанасами».

О сербах и хорватах писал в своем трактате «Об управлении империей», датируемом серединой Х века, византийский император Константин VII Багрянородный. Он упоминает о таких славянских княжествах, как Сербия, Хорватия, Пагания, Захумье, Травуния, Конавле, Дукля, и сообщает о приходе сербов и хорватов на Балканы в правление императора Ираклия I (610–641).

На этой информации, а также на сведениях из некоторых других источников основывается гипотетическая концепция, согласно которой сербы пришли на Балканы с севера, из области, лежащей между бассейном Вислы и средним Поднепровьем.

Согласно другой гипотезе, славяне (в частности, сербы) являются коренными жителями Подунавья[7], обитавшими здесь еще до прихода римлян. Иллирийцы у античных авторов подразделяются на два десятка племен. Какие-то из этих племен (если не большинство их) могли быть славянскими. Гипотеза автохтонности сербов на Балканах основывается на двух славянских летописях, в первую очередь — на «Повести временных лет», где сказано: «Спустя много времени [после разрушения Вавилонской башни] сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне.

Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем — славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась славянской»[8].

Плохо, что в приведенном фрагменте нет даты. Но зато дата указана в другом месте: «В год 6406 (898). Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать с греками и попленили землю Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать с моравами и чехами. Был един народ славянский: славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь. Для них ведь, моравов, первых созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских, и у болгар дунайских».

Угры — это венгры, а по поводу волохов у историков нет единого мнения, но здесь важна дата — 898 год, к которой привязано упоминание о едином славянском народе.

В «Хронике или деяниях князей и королей польских», также называемой «Хроникой Анонима Галла», поскольку она написана на латыни неизвестным автором (причем одновременно с «Повестью временных лет», в начале XII века), сказано: «Польша является северной частью земель, населенных славянскими народами; она соседствует на востоке с Русью, на юге — с Венгрией, на юго-западе — с Моравией и Чехией, на западе — с Данией и Саксонией». Если Польша представляет собой северную часть славянских земель, то центральная будет где-то в Подунавье, верно?

Византийским историкам, особенно императорам, которым престиж государства наиболее дорог, версия с пришлыми славянами была удобнее, чем версия с коренным славянским населением, которое со временем усилилось настолько, что начало представлять угрозу Византии. Неприятно же, если твой бывший подчиненный начинает оспаривать твою власть. Что же касается летописца Нестора, автора «Повести временных лет», то ему, как монаху Киево-Печерского монастыря, было бы выгоднее, почетнее переместить колыбель славян как можно ближе к Киеву, но он указал на Подунавье… Разумеется, спорить о том, насколько достоверны были сведения, сообщаемые тем или иным древним автором, можно до бесконечности. Как говорится, времена давние — дела темные. Но все же у византийских хронистов можно заподозрить стремление к искажению факта происхождения славян, а у киевлянина Нестора или анонимного галла — навряд ли. А каким принципом в первую очередь руководствовались римские судьи при разбирательстве уголовных дел? Принципом Cui prodest? — «Кому выгодно?», сформулированном еще во II веке до н. э. Луцием Кассием Лонгином Равиллой, имя которого стало нарицательным для обозначения справедливого судьи (выражение «Кассиевы судьи»).

Исторические факты часто используются или же искажаются политиками для доказательства собственной правоты. Противопоставление «пришлых» сербов «коренным» албанцам используется для обоснования претензий последних на исконно сербские земли. Гипотезу автохтонности сербов на Балканах западные историки и политики не признают и не рассматривают, что не только несправедливо, но и ненаучно. В науке подход к гипотезам таков: пока одна из них не получает обоснования, нужно рассматривать все логичные версии. Или не рассматривать ничего. А то ведь как-то некрасиво получается: византийцам в данном вопросе доверяют, а славянам и галлам — нет.

Собрашице в сербском селе Бранковина

Большинство сербских историков по понятным причинам склоняется к автохтонной теории. Но в целом история изучается для лучшего понимания настоящего, а не для того, чтобы тасовать исторические факты словно колоду карт и складывать из них нужные комбинации.

Большой интерес представляет концепция, выдвинутая известным сербским археологом Джордже Янковичем, ушедшим от нас совсем недавно — в 2016 году. Он изучал древний сербский погребальный обычай сооружения громила — небольшого обрядового кургана, которое было присуще только древним сербам и не встречается у других славянских народов. В громило временно, до похорон, помещался покойник. Впоследствии на месте громила могла появиться так называемая собрашица — простое прямоугольное строение, внутри которого ставились столы и скамейки. Собрашица могла не иметь стен, будучи навесом на опорах. В собрашицах проводились не только поминальные, но и другие обряды. Так вот, в окрестностях Книна (Хорватия) и Грахово (Босния и Герцеговина) найдены громила, которые датируются IV–V веками, в то время как по «пришлой» гипотезе славянам следовало появиться на Балканах только в первой половине VII века. Имеющий разум, да разумеет!

Белая Сербия

В трактате «Об управлении империей» Константин Багрянородный сообщает, что «…сербы происходят от некрещеных сербов, называемых также „белыми“ и живущих по ту сторону Туркии в местности, именуемой ими Воики. С ними граничит Франгия, а также Великая Хорватия, некрещеная, называемая также „Белой“. Там-то и живут с самого начала эти сербы».

Белый цвет олицетворяет у славян запад (черный — север, синий — восток, а красный — юг). Поэтому местность Воики, лежащую по ту сторону Туркии (Венгрии), чаще всего соотносят с Богемией, исторической областью, занимающей западную часть современной Чехии. Иногда Воики сдвигают западнее — в восточную часть современной Германии. Название Bohemia произошло от Boiohaemum, означающего «страна бойев» (было такое кельтское племя). Бойи→войи→Воики. С другой стороны, «бо́йками» называются русины, проживающие до сих пор на северных и южных склонах Карпат. Правда, это название появилось в обиходе только в начале XIX века, но тем не менее иногда Белую Сербию помещают на Карпаты, что выглядит совершенно нелогично, ведь тогда она не могла бы называться «Белой», то есть — «западной». К западу от чего она находилась бы? От Кавказских гор?

Скорее всего, Белая Сербия находилась в Богемии, лежащей к западу от… От чего? От Подунавья, которое считалось Центральной Сербией! Приход «белых сербов» в Подунавье вполне мог быть возвращением в родные места. Разрозненные сербские племена объединились на своей исторической родине и начали создавать проблемы могущественной Византии.

Через всю главу «О сербах и о стране, где они ныне живут» у императора Константина красной нитью проходит мысль о том, что сербы могут быть счастливы только под рукой Византии. В православном мире принято идеализировать Византию как древний оплот православия, но если уж говорить начистоту, то рука Византии была такой же тяжелой, как и рука Римской империи.

Константин начинает с того, как один из двух правителей-братьев по имени Серб «взял половину народа и попросил убежища у Ираклия, василевса [императора] ромеев». Император предоставил землю для поселения в южной части Балканского полуострова, обратил сербов в христианскую веру, дал им «пресвитеров из Рима» и «научил их благочестию». То, что христианство сербы переняли у византийцев (пусть даже и через римских пресвитеров), сомнения не вызывает, в отличие от того, было ли санкционировано поселение сербов на Балканах византийским императором. Но Константину было важно показать, что ничто вокруг Византии не могло происходить без согласия василевсов, одним из которых был он сам.

Далее следует весьма сомнительный пассаж относительно того, что «сербами же на языке ромеев называются рабы, отчего „сервилами“ в обиходе называют обувь рабов, а „цервулианами“ тех, кто носит такую дешевую обувь; и это прозвище сербы получили, поскольку они стали рабами императора». На самом же деле «србы» («сербы») — это наиболее древний этноним славян, происходящий от индоевропейского корня, означавшего «сеять» или «родить». Со временем слово «сербы» приобрело значение «наши», «принадлежащие к одному и тому же роду», а слово «серб» стало обозначать человека, точнее — нашего, своего человека. Производить самоназвание сербов от латинского слова «сервус», означающего «раб», нельзя, поскольку это в корне неверно: самоназвание народа не может носить унизительного характера (во всяком случае, история подобных примеров не знает).

В правление князя Властимира сербов безуспешно пытались завоевать болгары, прежде находившиеся под властью Византии. После смерти Властимира власть перешла к его сыновьям Мунтимиру, Строимиру и Гойнику, поделившим отцовские владения между собой. Разумеется, между ними сразу же начались раздоры, которыми воспользовались болгары, в конечном итоге опустошившие Сербию. «Спустя семь лет Часлав [внук Строимира] прибыл в Сербию… но обнаружил здесь всего пятьдесят мужчин, не имевших ни жен, ни детей и кормившихся охотой». Возглавив их, Часлав обратился к василевсу ромеев с просьбой о защите и покровительстве, каковые были ему даны. Услышав об этом, рассеянные болгарами сербы начали возвращаться на родину. Глава завершается словами «Благодаря богатым дарам василевса ромеев, он [Часлав] заселил страну и… считал себя рабом василевса ромеев… покровительство которого стало основой его власти».

Князь Властимир. Иллюстрация XIX в.

Так писал Константин Багрянородный. Достоверные сведения у него перемежаются с недостоверными и четко прослеживается византийский интерес, но для историков очень важно упоминание Властимира, ведь именно с этого князя начинается первая сербская княжеская династия Властимировичей. Властимир — первый из сербских правителей, существование которого не вызывает сомнений у историков, поскольку его имя встречается в нескольких средневековых источниках. Все, что было до Властимира, — это сербские легенды, а не сербская история.

Властимировичи

Изначально историческая область Рашка, ставшая ядром первого сербского государства, находилась между Савой, ее притоком Врбасом и Ибаром, правым притоком Западной Моравы. Позднее Рашка расширилась к юго-востоку. Предположительно название «Рашка» происходит от города Рас, основанного римлянами в I веке. Этот город то ли стал первым из отвоеванных пришлыми сербами у Византии, то ли первым из тех, в котором местные сербы утвердили свою власть. Впрочем, нельзя исключить и того, что Рас был основан задолго до прихода римлян, которые возвели здесь крепость.

Кроме Рашки известны и другие сербские общины, ставшие впоследствии государственными образованиями. Так, между Цетиной и Неретвой[9] находилось Неретвлянское княжество, которое византийцы называли Паганией. Между Неретвой и Дубровником[10] располагалось Захумье, а за Дубровником были Травуния и Конавле. Южнее, в границах современной Черногории, располагалась Дукля, она же Зета, а на Динарском нагорье между правыми притоками Савы Дриной и Босной простиралась Босния.

Древний город Стари-Рас. Начало XXI в.

О предках Властимира, правившего в Рашке, известно немногое. Прадед его Вышеслав правил сербами на Балканах с 730 по 780 год. Вышеславу наследовал его сын Радослав, княживший с 780 по 822 год. Радослав передал бразды правления своему сыну Просигою, отцу Властимира. Если допустить, что Вышеслав был первым самостоятельным сербским князем, то Властимиру досталось крепко стоявшее на ногах княжество. Три поколения — это довольно солидный срок.

Надо уточнить, что правитель первого государства сербов, которого чаще именуют «князем», а его страну «княжеством», на самом деле назывался «великим жупаном», а его страна — «жупой» или «великой жупой» (в Хорватии по сей день жупанами называют губернаторов, а в Словении — глав муниципальных общин).

VIII век был для Византийской империи неблагоприятным. Начался он с внутренних раздоров между императорами, в которых одержал победу Юстиниан II. Юстиниану помогал болгарский хан Тервел, который в благодарность за свою поддержку получил щедрое вознаграждение — титул цезаря, стоявший в византийской иерархии после титула василевса, и область Загоре на северо-востоке Фракии. Кроме того, Византия обязалась платить болгарам дань, и Тервел чуть было не стал (или все же стал?) императорским зятем. Все эти блага просыпались на него в 705 году, но уже в 708 году Юстиниан попытался отыграть все назад и предпринял поход на болгар, который закончился неудачно. Болгары укрепили свои позиции на Балканах и начали прибирать к рукам окрестные земли.

Властимир успешно воевал с болгарами в течение трех лет, и при нем они больше на территорию Сербского княжества не вторгались. Столь же успешно на первых порах противостояли болгарам сыновья и наследники Властимира Мутимир, Строймир и Гойник, о которых писал Константин Багрянородный. Они не только отразили нападение болгар, но и захватили сына болгарского правителя Бориса Владимира-Расате вместе с его приближенными. Наличие таких заложников позволило сербам заключить с болгарами мир на весьма выгодных условиях, но вместо того, чтобы крепить единство, братья начали сводить счеты между собой (в этом отношении Константин пишет истинную правду, но он не пишет о том, что междоусобица, скорее всего, была спровоцирована Византией, стремившейся подчинить сербов не менее рьяно, чем Болгарское княжество, с 918 года ставшее царством).

Мутимир, которого поддерживала Византия, в 872 году смог победить братьев. Те бежали в Болгарию, при Мутимире остался только сын Гойника Петр, явно в качестве заложника. Но Петр сумел бежать в Хорватское княжество, откуда он вернулся уже после смерти Мутимира (872) для того, чтобы свергнуть его сына Прибислава (Первослава). Прибислав с двумя младшими братьями тоже бежал в Хорватию, служившую сербам безопасным пристанищем, но на этом правление потомков Мутимира не закончилось.

В 893 году болгарами стал править Симеон I, сын Бориса I, впоследствии (и вполне заслуженно) прозванный Симеоном Великим. При нем Болгария стала доминировать на Балканах. В 917 году болгары нанесли сокрушительное поражение византийцам в битве при Ахелое (близ современного Поморие) и заодно свергли Петра Гойниковича, чтобы посадить на его место своего ставленника Павла (Павле) Брановича, отцом которого был средний сын Мутимира Бран.

Византийский император Роман I Лакапин попытался заменить Павла Брановича его двоюродным братом Захарием Прибиславичем, но потерпел неудачу. Павел Бранович пленил кузена и отправил его в Болгарию, к Симеону.

Амбиции у Симеона были огромные. В 918 году он принял титул «самодержца всех болгар и ромеев», а двумя годами позже начал завоевание Византии.

Сербия в X веке

В ответ византийский император Роман в 921 году склонил Павла Брановича восстать против болгар. Симеон сменил Павла на Захария Прибиславича. Очевидно, что династия Властимировичей пользовалась большим влиянием среди сербов, поскольку правители выбирались только из нее. При иных раскладах Симеон навряд ли бы остановил свой выбор на Захарии, продемонстрировавшем недавно свою нелояльность. Захарий правил сербами меньше трех лет. В 924 году он сделал то же, что и его предшественник, — восстал при подстрекательстве византийцев. В ответ Симеон послал в Сербию войско, которое разорило страну и увело бо́льшую часть ее населения в Болгарию. Нового великого жупана Симеон назначать не стал, а взял сербские земли под свое прямое управление. По сути, Сербское княжество было ликвидировано.

В 927 году Симеон I умер. Царем болгар стал его сын Петр, который в том же году сумел заключить с Византией весьма выгодный мир. Византия признала большинство завоеваний болгар, обязалась ежегодно выплачивать Болгарии дань и признала царское достоинство Симеона. Следствием этого признания стал брак царя Петра с одной из внучек императора Романа Лакапина.

Казалось бы, что в такой ситуации у сербов не было никаких шансов на восстановление независимости своего национального государства. Однако же в возвысившемся Болгарском царстве дела пошли не очень-то хорошо, и причиной тому стали два брата царя Петра, которые поочередно пытались его свергнуть. А в 931 году из болгарского плена удалось сбежать внуку Строимира Чаславу Клонимировичу. Разумеется, Константин Багрянородный сильно преувеличивал, когда говорил, что Часлав нашел в Сербии только пятьдесят мужчин. Дела были не настолько плохи, но все же очень нехороши.

При поддержке Романа Лакапина, военной и материальной, Чаславу Клонимировичу удалось восстановить сербское государство, причем в бо́льших, чем прежде, пределах. Кроме Рашки и Боснии Часлав взял под свою руку Дуклю, Паганию и Захумье, а жупаны Травунии и Конавле признали себя его вассалами. Единое сильное государство было единственным шансом на сохранение сербской нации, которой угрожали такие сильные враги, как болгары и византийцы, но тем не менее объединение шло медленно, поскольку местные князья-жупаны не горели желанием выпускать власть из своих рук. Но тем не менее Часлав добился желаемого и основал великое государство сербов, простиравшееся от Савы и Адриатического моря до Моравы[11]. Это стало не только политическим, но и идеологическим достижением — впервые в истории сербам были наглядно продемонстрированы преимущества единства.

Однако же демонстрация этих преимуществ не смогла искоренить сепаратистские настроения местных правителей. В 960 году или около того Часлав Клонимирович был убит венграми, регулярно совершавшими набеги на сербские земли. Вместе с ним были убиты его родственники. Династия Властимировичей пресеклась. Сразу же после этого начался распад сербского государства. Проблема, как это часто бывает, заключалась в том, что у сильного правителя не оказалось такого же сильного преемника. Первой отделилась Босния, ее примеру последовали другие области. В 968 году Боснию присоединил к своим владениям хорватский король Михайло Крешимир II. У болгар и византийцев к тому времени появился новый враг — великий князь киевский Святослав Игоревич, который в 967–971 годах предпринял несколько походов на Болгарское царство и Византию. Эти походы привели к изменению баланса сил на Балканах. В конечном итоге Византия усилилась, а Болгария ослабла настолько, что лишилась своих северо-восточных территорий и стала византийским вассалом. Но это произошло не сразу, болгары упорно сопротивлялись.

Йован Владимир — первый сербский святой

С 971 года фактическим правителем Болгарского царства стал военачальник Самуил, находившийся в отдаленном родстве с царствующим домом. В 997 году Самуил провозгласил себя царем Болгарии. Он был хорошим стратегом и искусным политиком, который всячески старался сохранить мощь своего царства.

С 980 года Самуил начал захватывать сербские земли, бывшие яблоком раздора между Болгарией и Византией. Одним из эпизодов этого процесса стало покорение государства Дукля, основная часть территории которого находилась на юге современной Черногории. Юный правитель Дукли князь Йован Владимир искал поддержки у Византии, но та находилась далеко и была занята решением более важных проблем, а немногочисленное дуклянское войско не могло противостоять болгарам.

Захватив Дуклю, Самуил не стал убивать ее правителя, а сделал его своим пленником. Не спешите восторгаться гуманизмом, которого у жестокого Самуила не было и в помине. Вместо милосердия присутствовал расчет — Самуил опасался аннексировать сербские земли напрямую, потому что это сильно ослабило бы Болгарию. Сербы были подобны вязанке сухого хвороста, готовой вспыхнуть от любой искры. Гораздо выгоднее было подчинить себе сербских правителей и играть на существовавших между ними противоречиях по принципу «разделяй и властвуй».

Продержав некоторое время Йована Владимира в плену, Самуил женил его на своей дочери Теодоре Косаре, а затем вернул ему Дуклю, к которой были добавлены некоторые соседние территории. В «Летописи попа Дуклянина»[12] говорится: «Владимира держали в темнице, где он проводил дни и ночи в посте и молитве. И явился ему ангел Господень, извещая его, что освободит его Бог из этой темницы и что он, аки мученик, войдет в Царствие Небесное и получит невянущий венец и награду вечной жизни… Однажды дочь царя Самуила, звавшаяся Косарой, сподвигнутая и вдохновенная Святым Духом, пришла к отцу и спросила его разрешения на то, чтобы могла она спуститься вместе со служанками в темницу и обмыть головы и ноги узникам, что было ей дозволено… Среди прочих приметила она [Йована] Владимира и, увидев, что он красив, смиренен, скромен, ласков и полон знания и мудрости Божьей, заговорилась с ним. Речь его показалась ей слаще меда и сот медовых. Так полюбила она его, не по зову страсти, но потому что стало ей жаль его молодости и красоты, да и то, что он король и происходит из королевского рода пришлось ей по душе. Пожелав освободить его, пришла она к царю, пала ему в ноги и молвила: „Отец мой и господин, ведомо мне, что собираешься ты, по обычаю, выдать меня замуж. Да будет на то воля твоего величества, но знай, что или дашь ты мне в мужья короля Владимира, которого держишь в оковах, или я скорее умру, чем возьму кого-то иного в мужья“. Услышав то, отец обрадовался, поскольку очень любил свою дочь и знал, что Владимир королевского рода, потому согласился он исполнить ее просьбу. Сразу же послал он за Владимиром и… милостиво глядя на него и целуя его перед своими вельможами, отдал ему свою дочь в жены. Когда же произошла свадьба его дочери, устроенная по королевскому обычаю, поставил царь Владимира королем над землей и королевством его отцов и над всей драчской[13] землею».

История трогательная, но, скорее всего, болгарская царевна не снисходила до того, чтобы мыть ноги узникам. Впрочем, кто ее знает… Но с политической точки зрения этот брак был очень сильным ходом царя Самуила. Сделав сербского князя своим зятем, он не только обеспечил его лояльность, но и произвел хорошее впечатление на других сербских правителей.

Самуил умер в 1014 году вскоре после того, как потерпел сокрушительное поражение от византийского императора Василия II. Ему наследовал единственный сын Гавриил Радомир, который, по словам византийского летописца Иоанна Скилицы, «статью и силой был подобен отцу своему, но сильно уступал ему умом и духом». Вскоре он был убит двоюродным братом Иваном Владиславом, которому было суждено стать последним правителем Первого Болгарского царства.

Одной из мер по укреплению царской власти, предпринятых Иваном Владиславом, стало устранение возможных соперников, одним из которых был князь Йован Владимир, женатый на царской дочери.

Когда Иван Владислав пригласил Йована Владимира и Теодору Косару в свою столицу город Преспу, на приглашение откликнулась только княгиня Косара, которой был оказан пышный прием. В знак родственной любви и гарантии безопасности Иван Владислав послал Йовану Владимиру золотой крест, на что получил от набожного дуклинского князя суровую отповедь (цитируем по «Летописи попа Дуклянина»): «Ведомо, что Господь наш Иисус Христос, который претерпел за нас, был распят не на золотом или серебряном кресте, а на деревянном и если твоя клятва искренна и слова твои правдивы, то пошли мне с духовными лицами деревянный крест. Тогда я, уповая на веру и силу Господа нашего Иисуса Христа приду, надеясь на животворящий крест и драгоценное древо».

Святой Йован Владимир

Коварный Иван Владислав послал с деревянным крестом двух епископов и одного пустынника. Йован Владимир отправился в Преспу, а по прибытии (22 мая 1016 года) первым делом зашел в церковь помолиться. На выходе его ждали приближенные болгарского царя, которые прямо там, перед церковными вратами, отрубили доверчивому князю голову. «Епископы же взяли его тело в ту самую церковь, где похоронили с гимнами и восхвалениями, — пишет поп Дуклянин. — Господь Бог в память о заслугах блаженного мученика Владимира сделал так, что многие люди, страдавшие разными болезнями, выздоравливали после молитвы над его гробом. Ночью же виден был там божественный свет, словно горело множество свечей… Видя чудесные знаки Господни, царь покаялся, сильно устрашился и дозволил своей двоюродной сестре взять тело мужа и достойно похоронить его там, где она пожелает».

Смерть князя Йована Владимира. Литография. XIX в.

Косара перенесла святые мощи своего супруга в церковь Успения Пресвятой Богородицы (Пречиста Краинска) в Скадарской Краине, на юго-западном берегу Скадарского озера. В наше время от этого храма, разрушенного турками, остались руины, но еще до разрушения, в середине XIV века мощи были перевезены в специально построенную для них церковь у города Эльбасан, а с 1996 года они находятся в православном соборе Тираны. Крест, присланный Йовану Владимиру, впоследствии покрыли серебряной чеканкой, и теперь его хранят жители черногорского села Вельи Микуличи, находящегося у подножия священной горы Румия[14]. Каждый год на Пятидесятницу крест Йована Владимира торжественно переносят из Великих Микуличей на вершину горы, где ему могут поклониться верующие.

Переход сербских земель к Византии

Царь Иван Владислав, которого болгары считают героем, делавшим все возможное для защиты своего государства, а сербы — коварным убийцей, был убит в начале 1018 года под стенами города Драча, который болгары пытались отбить у византийцев. Обстоятельства его гибели туманны, но, согласно сербским преданиям, болгарский царь был убит в своем лагере ангелом, принявшим образ невинно убиенного князя Йована Владимира. «Однажды, когда во время отдыха ужинал он [Иван Владислав] у Драча, вдруг явился ему могучий воин в образе святого Владимира, — пишет поп Дуклянин. — Испугавшись, стал он кричать, что было мочи: „Придите скорее сюда, воины мои, и защитите меня от Владимира, который хочет убить меня“. Сказав это, он встал, чтобы убежать, но ангел сразу же поразил его, и он пал на землю и умер телом и душой… И вышло так, что мерзкий убийца, который, сидя за обеденным столом, повелел отрубить голову Владимиру, сделав его мучеником, сам был убит во время ужина, сделавшись приспешником Сатаны». Жил собакой, околел псом, как говорят русские.

Юные сыновья Ивана Владислава не могли заменить отца, и потому болгарская знать предпочла перейти под руку византийского императора Василия II, который за свои успехи в деле покорения болгар получил почетный титул Вулгароктон («Болгаробойца»). Вместе с болгарскими землями к Византии отошли и сербские, находившиеся под властью Болгарии. Те сербские княжества, которым при царе Самуиле удалось сохранить свою самостоятельность (хотя бы и номинальную), тоже были поглощены Византией, которая на некоторое время стала единственным властителем Балкан.

Богомильство

В X веке в Болгарском царстве возникло религиозное течение, получившее название по имени попа Богомила, который, по словам болгарского пресвитера Козьмы, «первие нача учити ереси в земле болгарстей». Козьма написал трактат «Беседа против богомилов», ценный исторический документ, проливающим свет на истоки богомильства и его сущность, которую православная церковь считает еретической. Впрочем, и католическая тоже — известно, что в Константинополе была и латинская община богомилов.

Поп Богомил

Вокруг богомильства наверчено много разного, но если взять самую суть этого учения, то она заключается в отношении к материальному миру, который богомилы считают творением Сатаны, а не Бога. Согласно их представлениям, изначально существовал только Всевышний Бог, который создал огромную невидимую Вселенную и управлял ею вместе со своим сыном Сатанаилом. Коварный Сатанаил решил стать независимым от Отца и был за это низвергнут с небес, но при этом сохранил божественный дар, с помощью которого смог создать из хаоса видимый, материальный мир. Затем он сотворил Адама и Еву, но не смог вдохнуть в них душу и попросил об этом Отца Небесного, сказав, что люди заменят падших ангелов. Отец Небесный оживил первых людей, но ангелов они не заменили, поскольку Сатанаил подчинил себе весь род человеческий. Стремясь избавить человечество от власти Сатанаила, Бог Отец создал второго сына — Иисуса, который после своей мученической смерти на кресте смог лишить Сатанаила божественной силы вместе со слогом «-ил» в имени. Так Сын Божий Сатанаил превратился в злого духа Сатану и был низвергнут в ад, но созданный им греховный мир остался и каждый истинно верующий (то есть адепт богомильства) должен всячески от этого мира отрешаться. Царствие Божье — на небесах, на земле его нет, и путь к спасению лежит через сугубый аскетизм.

Богомилы отрицали большинство атрибутов веры, начиная с Ветхого Завета и заканчивая культами святых (в святость Богородицы они тоже не верили). Священными книгами они считали лишь четыре канонических Евангелия, а единственной молитвой признавали «Отче наш». Особое неприятие у богомилов вызывал крест. Они считали противоестественным и оскорбительным для веры поклонение орудию казни Спасителя, придуманному Сатаной. Прогрессивным (с точки зрения нашего времени) был только один постулат богомилов — о равенстве женщин и мужчин, поскольку они не верили в создание женщины из ребра мужчины. Но при этом к браку они относились крайне негативно, поскольку считали, что все плотское мешает человеку достичь духовного совершенства. Надо сказать, что отрицание церковного брака способствовало популярности богомильства у болгар и других народов, совсем недавно обращенных в христианство. Бывшие язычники считали идею христианского брака чуждой, и точно так же им было чуждо священничество, стоявшее между Богом и людьми, ведь язычники обычно общались со своими богами без посредников.

Бедность в представлении богомилов была высшей добродетелью, но одновременно считался добродетелью и труд, который вел к накоплению определенных благ. Противоречие разрешалось просто — пожертвованием своего имущества богомильской общине, что чаще всего делалось на смертном одре.

Распространение богомильства

Зародившись среди болгарской бедноты в качестве протестного движения против гнета богачей и церковников, в эпоху византийского владычества богомильство сменило вектор и стало всячески восхвалять утраченное национальное государство — болгарское или сербское, против которого оно выступало еще совсем недавно (к сербам богомильство начало проникать в правление царя Самуила). Таким образом, это религиозное течение, или ересь — это уж кому как угодно, приобрело черты национально-освободительного движения и стало привлекать к себе не только бедняков. Однако после восстановления независимости богомильство потеряло бо́льшую часть своей привлекательности, а вдобавок церковные и светские власти вели с ним активную борьбу. В частности, против богомильства боролся великий жупан Рашки Стефан I Неманя, основатель династии Неманичей и будущий сербский святой преподобный Симеон Мироточивый. В конце XII века (вероятнее всего — в 1180 году) по его инициативе был созван церковный собор, на котором богомилы были подвергнуты анафеме. Одной лишь анафемой дело не закончилось — понадобился военный поход против богомилов, которых поддерживала часть сербской знати (в борьбе с конкурентами хороши любые средства, разве не так?). Расправа с богомилами, предпринятая в Сербии, вынудила многих из них переселиться в Боснию, ставшую в XIII–XIV веках оплотом богомильства. Надо отметить, что проникновение богомильства в Боснию стало историческим феноменом торжества ереси в средневековом европейском государстве. Дед-епископ боснийских богомилов имел свою резиденцию близ резиденции боснийских правителей-банов и принимал участие в делах правления. Несмотря на то что в 1240 году бан Матей Нинослав, принуждаемый венграми, был вынужден разойтись с богомильством, позиции этого течения в Боснии традиционно оставались сильными.

Совет против богомильства, организованный Стефаном Неманьей. Фреска 1290 года

Человек рождается для того, чтобы радоваться жизни, а не подвергать себя лишениям в ожидании посмертных наград. Считается, что широкое распространение богомильства в Боснии создало предпосылки для массового принятия боснийцами ислама. С одной стороны, ислам выглядел много привлекательнее богомильства, а с другой, богомильские общины, возглавляемые епископами-дедецами[15], были не настолько сильной организацией, чтобы противостоять проникновению другой веры.

Богомильская община состояла из трех категорий верующих. Выше прочих стояли «совершенные», или «христиане», — аскеты-праведники, которые могли поучать, проповедовать и совершать обряды. Основную массу членов общины составляли «верующие», доказавшие свою приверженность идеалам богомильства. Имелись также и «слушатели», допущенные к слушанию проповедей, но не имевшие других прав, то есть не могущие участвовать в жизни общины. Праведный «слушатель» мог стать «верующим», а затем и «совершенным», все зависело только от личностных качеств конкретного человека.

Глава вторая. Княжество, королевство, царство, или От Бара до Косова поля

Стефан Воислав

У историков нет единого взгляда на период правления Василия II Болгаробойцы. Одни считают его апогеем византийского «золотого века», а другие — началом заката, в первую очередь вызванного военными кампаниями Василия, которые существенно подорвали силы империи. Детей у Василия не было, так что византийский престол унаследовал его младший брат Константин, человек слабый, подозрительный и недалекий. Лучшим времяпрепровождением император Константин VIII считал кутежи. Он умер на третьем году правления, передав престол своему зятю Роману Агриру, который стал императором Романом III. В правящем семействе начались интриги, центром которых была дочь Константина Зоя, знать плела заговоры, то там, то здесь вспыхивали восстания, вызванные непомерными налогами. Империя пока еще сохраняла свою мощь, но опоры ее уже начали шататься, и грешно было бы не воспользоваться этим.

Рядом с Дуклей находилось княжество Травуния, которым во времена Йована Владимира Дуклинского правил его дядя Драгомир. У Драгомира был сын Стефан, который в «Летописи попа Дуклянинина» назван Доброславом: «Доброслав, будучи человеком мудрым и смекалистым, будто бы покорился грекам [византийцам] и стал их помощником и союзником, он ездил с ними по землям и тайно советовал грекам, чтобы те обходились с народом жестоко и несправедливо. И тайно же говорил народу: „Почему вы терпите от греков столь великие бедствия? С вами обходятся несправедливо, отбирают имущество, прелюбодействуют с вашими женами, предают поруганию ваших дочерей. Никогда мои предки, что правили до меня, не учиняли вам подобного, не творили столь тяжких злодеяний“. Так делал он повсюду, и народ начал обращать на него взоры и полюбил его сильно, а греков так же сильно возненавидел. Сговорившись между собой, люди… восстали и за один день истребили всех греческих вельмож, которых нашли в Далмации»[16].

Речь идет об антивизантийском восстании, поднятом в 1034 году князем (жупаном) Дукли Стефаном Воиславом. Насчет плохих советов, которые Стефан-Доброслав якобы давал византийцам — явное преувеличение, служащее для украшения повествования. Византийские власти не нуждались в плохих советах. Они драли с подданных по семь шкур разом, и каждый новый император считал своим долгом увеличить налоговое бремя. А император Михаил IV, сменивший в 1034 году Романа III Аргира, не только повысил налоги, но и потребовал от славянского населения империи выплачивать их в денежной, а не в натуральной форме, как было прежде. Это требование уже само по себе повышало налоги примерно на 20–25 %, потому что продукцию (то же зерно) приходилось продавать скупщикам-оптовикам, которые, пользуясь возможностью, сильно занижали цены. Народ восстал, а князь Стефан возглавил восстание, у которого были довольно неплохие шансы на успех, поскольку императорская власть со времен правления Василия II уже успела ослабнуть.

Однако восстание было подавлено уже в следующем году. По каким-то причинам со Стефаном обошлись довольно мягко — его не казнили, не оскопили и не ослепили, а просто пленили и держали в заключении. Дуклей же стал управлять императорский наместник. То ли верховная власть опасалась лишний раз озлоблять только что усмиренных дуклинцев, то ли у императора были свои виды на дуклинского князя… Так или иначе, но можно сказать, что Стефану повезло дважды. Он остался жив и невредим и вскоре сумел бежать из плена.

Византийский хронист второй половины XI века Кекавмен в своем «Стратегиконе», также известном под названием «Советы и рассказы», пишет: «Враги, зная в клисурах [горных проходах] труднопроходимые места, заранее займут их и при твоем возвращении разгромят тебя. Так сделал Тривуний Серб в Диоклее с катепаном [наместником] Диррахия [Драча] Михаилом сыном логофета[17], и разгромил его войско, насчитывавшее более сорока тысяч человек. Упомянутый катепан, вторгшись в Диоклею, разорил ее, а при возвращении обнаружил, что клисуры, через которые он вторгался, заняты, и был схвачен. Может быть, у него был другой путь, чтобы уйти спокойно, но по недомыслию, а скорее — по неопытности, был взят в плен».

Тривуний Серб, то есть Травунский[18] Серб — это князь Дукли Стефан Воислав. То ли в 1037, то ли в 1038 году Стефан бежал из константинопольского плена в Дуклю и изгнал оттуда византийского наместника Феофила Эротика. Зимой 1039–1040 годов Стефан захватил императорский корабль с десятью кентинариями золота, который буря пригнала к берегам Дукли (десять кентинариев — это свыше трехсот килограммов!). В 1041 году Михаил IV направил против Стефана войско во главе с евнухом Георгием Пробатом…

Почему византийский император отреагировал на изгнание своего наместника только в 1041 году? Давайте вспомним про восстание болгар, поднятое в 1040 году простолюдином Петром Деляном, выдававшим себя за внука болгарского царя Самуила. Вспыхнув в Белграде, восстание охватило почти все болгарские земли, и до его подавления императору Михаилу было явно не до Дукли.

Войско Георгия Пробата было разгромлено сербами в горных теснинах. Годом позже на те же «грабли» наступил наместник Диррахия Михаил, которому новый император Константин IX Мономах приказал выступить против мятежного дуклинского князя.

Нападение сербов на византийское войско в горных перевалах. Фрагмент иллюминированной рукописи «Обозрение истории» Иоанна Скилицы. XII в.

Принудив к участию в походе вассальных Византии сербских князей (жупана Рашки, бана Боснии и князя Захумья)[19], Михаил приказал им атаковать Дуклю с севера. Сам он с шестидесятитысячным войском вторгся на дуклинские земли с юга и прошел в глубь страны, не встречая сопротивления — Стефан намеренно заманивал врага в горы. Когда Михаил решил, что мятежники наказаны достаточно (иначе говоря, когда добычи было взято столько, что больше не увезти), византийское войско повернуло назад. Ночью на расположенный в ущелье византийский лагерь вдруг посыпались сверху стрелы и камни. В лагере возникла паника, которую увеличивали громкие звуки труб (Стефан приказал трубить в них, чтобы создать у врага впечатление, будто он окружен огромным войском). Две трети византийского войска и семеро военачальников-стратигов остались в ущелье. Самому Михаилу лишь чудом удалось спастись.

Современник Кевкамена Иоанн Скилица в «Обозрении историй» описывает эти события более красочно, делая акцент на личности Михаила, «человека никчемного, изнеженного и далекого от понимания военной науки», который после разгрома, учиненного сербами, «укрылся в безопасном месте, плакал и делился с другими переживаниями». И здесь князь Дукли называется Сербом Тривунием, что вполне характерно для византийских авторов, которые часто искажали чужеземные имена или же давали чужеземцам прозвища, указывавшие на их происхождение. А для сербской «Летописи попа Дуклянинина» вполне уместен Доброслав — герой, обладающий доброй славой.

Ночная битва, вошедшая в историю как битва при Баре[20] или битва на Чужемильском поле, произошла 7 октября 1042 года (дата известна точно благодаря комете, появившейся в небе вечером, незадолго до начала сражения). Можно считать эту дату днем возрождения сербской государственности. Отстояв независимость своего княжества, Стефан Воислав правил им недолго — около двух лет. Предположительно он скончался в 1044 году.

Сыну Стефана Михаилу, известному как Михаил I Воиславлевич, пришлось признать себя вассалом византийского императора, но это признание было сугубо формальным. Константинополь «сохранял лицо», создав видимость возвращения мятежных сербов под свою руку, а Михаил и его потомки получали возможность спокойно править сербами. Михаил показал себя достойным сыном своего великого отца, объединив под своим правлением почти все сербские земли. В противовес Византии он поддерживал отношения с папским Римом и южноитальянскими государствами. Папа Римский Григорий VII в 1077 году в своем послании называл Михаила «королем славян», из чего можно заключить, что Михаил получил от папы корону и прочие королевские регалии. Но титул «Первовенчанного» носит сербский король Стефан II из династии Неманичей, который, будучи великим жупаном Рашки, получил в 1217 году королевский титул от Папы Римского Гонория III.

Для сербского правителя (и государства тоже) получение короны из Рима имело огромное значение, поскольку оно являлось правовой основой независимости, которую сербы не могли получить от Константинополя, но зато получили от Рима. В свою очередь папа Григорий приобрел могущественного союзника на Балканах, который мог быть полезен Риму в его вечном соперничестве с Византией.

Болгарский царь Константин Бодин

Знаток сербской истории выявляется вопросами: «Кто из сербов был болгарским царем?» или «Кто был первым сербским царем?». Большинство назовет первым сербским царем Стефана Уроша IV Душана, правившего с 1331 по 1346 год, а по поводу болгарского царя из сербов скромно промолчит, но…

Но сын (и наследник) князя Михаила I Воиславлевича Константин Бодин, возглавивший славянское восстание в Поморавле[21] 1072 года, провозгласил себя болгарским царем Петром III и таким образом стал первым сербом, который был увенчан царским титулом. Изначально во главе восстания стоял знатный болгарин Георгий Войтех, но после обращения восставших за помощью к Михаилу I Воиславлевичу восстание возглавил его сын Константин Бодин, которого короновали в Скопье[22] болгарским царем под именем Петра III.

К сожалению, это восстание не имело успеха во многом благодаря предательству Георгия Войтеха, который не мог смириться с тем, что ему пришлось уступить главенство Константину-Петру. Новопровозглашенного царя болгар византийцы взяли в плен и держали сначала в константинопольском монастыре Святых Сергия и Вакха, а затем в Антиохии[23]. Поддержка восставших обошлась князю Михаилу довольно дорого. Драчский наместник Никифор Вриенний отнял у него часть территорий, которые впоследствии пришлось возвращать Константину Бодину. С другой стороны, все могло бы быть и хуже, но Михаил сумел сохранить свою власть, а Константин Бодин около 1078 года был вызволен из плена венецианскими купцами и возвратился на родину, где начал править в 1081 году после смерти отца и правил до начала 1099 года. Вскоре после его смерти, но, возможно, что и ранее, от Дукли отпали Травуния, Захумье, Босния и Рашка. Правителям этих областей хотелось самостоятельности, но раздробленность сербских земель делала их легкой добычей для Византии и Венгрии, которая тоже хотела владеть Балканами и сумела прибрать к рукам Боснию.

Возвышение Рашки

С началом упадка Дукли центром борьбы сербов за государственную независимость снова стала Рашка, имевшая весомое географическое преимущество — она полностью располагалась в труднодоступных горах, в которые византийским войскам было сложно добираться.

Возвышение Рашки связано с Вуканом, которого, вместе с его братом Марко, назначил жупанами Константин Бодин. После смерти Бодина правителем Дукли стал его брат Доброслав. «Тогда его [Бодина] сын Михаля хотел наследовать ему на престоле, но из-за мерзости его матери население области не хотело этого, а поставило себе королем Доброслава, брата Бодина», — говорится в «Летописи попа Дуклянина». «Мерзость его матери» — это отдельная история. Константин Бодин был женат на Яквинте, происходившей из знатного нормандского рода герцогства Апулия[24]. По ее наущению Бодин около 1095 года приказал убить своих близких родственников, опасаясь конкуренции с их стороны. «Жена Бодина, Яквинта, скрепя сердце наблюдала за тем, как Браниславовы сыновья растут и множатся, — пишет поп Дуклянин. — Ибо она боялась, чтобы после смерти ее мужа Бранислав [один из двоюродных братьев Бодина] или его сыновья не забрали бы королевства. По этой причине она постоянно им завидовала и искала подходящий момент для того, чтобы уничтожить отца и сыновей. Однажды, когда Бранислав со своим братом Градиславом и сыном Предихной с добрыми намерениями прибыли к королю в город Скадар, Яквинта обрадовалась, пришла к королю и стала настойчиво его уговаривать, чтобы схватить их и бросить в темницу, не то в противном случае, если он не сделает этого, она не сможет с ними жить. Говорила ему следующее: „Знаю я, что ты смертен и они унаследуют королевство, а твои сыновья будут питаться объедками на их трапезах“. Что толку говорить понапрасну? Женщина одолела короля, как Иродиада Ирода, и были они схвачены по королевскому велению, когда обедали и отдыхали, и брошены в темницу… Услышав об этом, братья [Бранислава] с сыновьями и их людьми собрали всю родню и подались в Рагузий [Дубровник] и вошли туда с четырьмя сотнями человек, бывших при оружии. Когда прослышал король, что они убежали, то собрал войско, прибыл и осадил. Тогда братья и сыновья князя Бранислава и их спутники выходили из города вооруженными и устраивали день за днем резню в войске короля Бодина. Один раз, когда они вышли и многих поубивали и ранили, Кочапар [один из сыновей Бранислава] бросил копье и проткнул насквозь Козара [брата Яквинты], которого королева очень любила. Когда королева узнала об этом, то распустила косы, стала сильно бить себя по лицу, плакать и говорить мужу своему: „Беда, горе, или не видишь ли ты, король, как убивают твоих людей? Их родичи у нас, а они не перестают ежедневно ранить и убивать твоих людей. Или же ты не видишь, что сделал Кочапар? Почему позволяешь, чтобы жили их братья, которых ты держишь в оковах?“ Тогда король взъярился и… велел отрубить голову князю Браниславу с братом и сыном перед городом Рагузием в присутствии его родни… Епископы и аббаты, пришедшие просить короля, чтобы он не убивал их и чтобы их помирить, весьма опечалились, увидев, что те уже казнены, и стали сурово корить и бранить короля, который по наущению своей жены убил своих братьев. Король сразу же раскаялся и горько плакал и, поскольку были они его братьями, позволил достойно их похоронить».

Этот фрагмент рукописи интересен не столько как характеристика личности короля Бодина, сколько как свидетельство трепетного отношения сербов к родственным узам. С другими можно вести себя как вздумается, но посягать на жизнь родственника — тягчайший из грехов. Проливая родственную кровь, человек словно бы проливает свою. «Голос крови и глухой слышит», — говорят сербы.

После смерти Константина Бодина власть перешла к его сыну от Яквинты Михаилу, но того вскоре сверг Доброслав, сын Бодина от второй жены. Доброслава, в свою очередь, сверг упомянутый в «Летописи» Кочапар Браниславлевич, которого поддерживал рашкинский жупан Вукан. Можно сказать, что Кочапар был ставленником Вукана, который правил Дуклей от его имени. Когда же Кочапар, без дозволения Вукана, женился на дочери боснийского бана, рашкинское войско вынудило его бежать в Боснию, где он вскоре умер, а правителем Дукли Вукан поставил Владимира, внука короля Михаила, сына его старшего сына Владимира, которого, для надежности, женил на своей дочери. Можно сказать, что этот династический брак соединил рашкинский и дуклинский престолы.

Король Владимир правил не так уж и долго — с 1102 по 1114 год. Он был отравлен Яквинтой, вдовой Константина Бодина, которой хотелось усадить на престол своего сына Георгия. Но за то время, пока Владимир, который, по словам попа Дуклянина, «любил мир и со всеми жил в мире», пребывал у власти, Вукан старался укрепить сербскую государственность.

Рашкинцы традиционно совершали набеги на земли, находившиеся под контролем Византии, в частности — на Косово и Липлян[25]. Тактика была простой: взяли добычу — и быстро укрылись в горах. Ответные рейды следовали далеко не всегда, а если они и случались, то исход мог быть двояким — в лучшем (для сербов) случае византийцы могли уйти ни с чем, а в худшем приходилось откупаться. Но, так или иначе, эта игра стоила свеч, потому набеги продолжались. Иногда они принимали характер локальных войн, как, например, было в 1093 году, после чего наступало продолжительное затишье.

В то время на балканской арене появился новый игрок — норманны, которые укрепились на юге Италии и начали угрожать противоположному берегу Адриатического моря. Войны между норманнами и Византией велись с 1040 по 1185 год. Начались они со столкновений на юге Италии, а в 1081–1085 годах норманны предприняли вторжение на Балканы, в ходе которого им удалось захватить Драч и еще некоторые города. С помощью Венеции византийцам удалось отразить вторжение, но с тех пор норманнская опасность нависала над западными окраинами империи дамокловым мечом и Вукан, в своих честолюбивых планах, не мог пренебречь возможностью приобрести сильного союзника в лице норманнов.

Весной 1107 года Боэмунд Тарентский, бывший одним из предводителей Первого крестового похода, начал очередную войну против Византийской империи. Он развернул активную антивизантийскую пропаганду в Европе, убеждая всех в том, что уничтожение Византии необходимо для сохранения государств, основанных крестоносцами на Ближнем Востоке. Инициатива Боэмунда ожидаемо нашла поддержку у Папы Римского Пасхалия II, которому было выгодно ослабление Византии. Начав с небольших побед, Боэмунд столкнулся с двумя крупными проблемами — голодом, вызванным перебоями с доставкой продовольствия, и эпидемией какой-то кишечной инфекции, сильно ослабившей боеспособность его войска. В результате ему пришлось заключить с византийским императором Алексеем I Комнином крайне невыгодный, можно сказать — пораженческий, мир.

Поход на Византию готовился открыто. Можно допустить, что война против Византии, начатая Вуканом весной 1106 года, была вызвана слухами о грядущем пришествии норманнов. Одержав победу в первом большом сражении, Вукан, в конечном итоге, проиграл войну, которая закончилась в ноябре того же года. Больше Вукан ничего значимого не предпринимал. Умер он примерно в 1112 году.

На первый взгляд Вукан не сумел добиться чего-то значимого в противоборстве с Византией. Но это только на первый взгляд. Он дважды наносил поражение крупным византийским армиям, во время своих кампаний заходил далеко в глубь византийских владений, а император Алексей I Комнин общался с рашкинским жупаном как с равным. Можно сказать, что Вукану просто не повезло — ему противостоял сильный соперник в лице императора Алексея, с воцарением которого началось так называемое Комниновское возрождение Византийской империи.

Сербы между Венгрией и Византией

Политическая обстановка на Балканах в XII веке определялась борьбой двух сильных соперников — Византийской империи и Венгерского королевства, а сербские земли представляли собой нечто вроде буфера между ними. Босния, отпавшая от сербского государства после гибели князя Часлава Клонимировича, вскоре попала под власть Венгрии, король которой назначал боснийских наместников-банов. В выборе между Сциллой и Харибдой сербы больше склонялись к Венгрии, потому что взоры сербских правителей были обращены не на Восток, а на Запад, частью которого было Венгерское королевство. Византийский деспотизм во многом можно сравнивать с османским. Разумеется, христиане по отношению к христианам вели себя мягче, но в политическом смысле обе эти империи признавали только один способ выстраивания отношений с зависимыми государствами — полное подчинение. И если кому-то удавалось отвоевать свободу, то империя старалась вернуть свое любыми путями, не мытьем, так катаньем. Выстраивать отношения с Западом в те времена было проще и выгоднее, поэтому в конфликтах между Венгрией и Византией сербы обычно выступали на стороне венгров (а после за это страдали).

Византийско-венгерская война 1127–1129 годов была спровоцирована византийским императором Иоанном II Комнином, который принял у себя венгерского принца Альмоша, дядю короля Иштвана II. И не просто принял, а дал ему владение в Македонии, которое очень скоро стало центром венгерской оппозиции. Альмош претендовал на венгерский престол еще при жизни короля Кальмана I, отца Иштвана II. После очередной попытки заговора, предпринятой в 1115 году, Кальман приказал ослепить Альмоша и его сына Белу и заточить их в монастыре, но после смерти Кальмана Альмошу удалось бежать. Разумеется, короля Иштвана беспокоило близкое соседство мятежного дядюшки, который, при поддержке византийского императора, готовил новую попытку переворота. На требование Иштвана выдворить Альмоша с его приближенными из Византии император Иоанн ответил отказом. Тогда Иштван начал войну.

Венгры захватили Браничево, Ниш, Софию и дошли до Филиппополя (современного Пловдива), откуда византийцы погнали их назад. При поддержке войска, полученного от чешского князя Собеслава I, Иштван попытался взять реванш и снова захватил Браничево… Обстоятельства, при которых закончилась эта война, достоверно неизвестны. Византийский историк Никита Хониат в своей «Истории со времени царствования Иоанна Комнина» пишет о том, что «после нескольких новых сражений» Иоанн II заключил с венграми «выгодный и прочный мирный договор и своими многократными успехами в войне заставил искать дружбы с собой прочих варваров, сопредельных римлянам на Западе». Можно предположить, что война закончилась тем же, с чего и началась — венгры ничего не получили, а византийцы ничего не потеряли. А вот сербам, которые поддержали венгров, досталось крепко — византийское войско совершило карательный поход на сербские земли, разорение которых сопровождалось переселением части жителей в Малую Азию — таким образом византийцы пытались подстраховаться от будущих неприятностей со стороны сербов: в глубине империи, оторванные от родных земель, те не представляли опасности для империи. Однако меры устрашения не могли изменить настроений сербов и разорвать связи между сербскими правителями и венгерским королевским двором.

Великий жупан Рашки из династии Вукановичей Урош I[26], правивший с 1112 по 1145 год, вскоре после окончания войны выдал свою дочь Елену за сына Альмоша Белу, который после смерти бездетного Иштвана II стал венгерским королем (Бела II), несмотря на свою слепоту. Этот брак помог сыну Уроша Белошу занять видное место при венгерском королевском дворе. После смерти Белы (1141) Белош и Елена были регентами при несовершеннолетнем короле Гезе II, то есть Вукановичи правили Венгрией. В 1142 году Белош стал баном Хорватии, а в 1145-м занял должность надора, которую можно сравнить с должностью канцлера. Однако впоследствии Белош лишился расположения Гезы II и был вынужден бежать в Рашку, которой тогда правил Урош II, приходившийся Белошу родным братом. В 1162 году император Мануил I Комнин сместил Уроша и назначил великим жупаном Рашки Белоша. Можно сказать, что Белош вернулся «на круги своя» — сын рашкинского жупана занял место своего отца. Однако Белош пробыл жупаном недолго — он уехал в Венгрию и жил там до конца своих дней.

Урош II[27] наследовал своему отцу Урошу I примерно в 1145 году, незадолго до начала следующей византийско-венгерской войны 1149–1151 годов. Как и следовало ожидать, в этой войне он сражался на стороне венгров и союзных им норманнов. Войну начал император Мануил I Комнин, который осенью 1151-го вторгся в венгерские владения по суше и по Дунаю. Целью Мануила был захват добычи, а не земель — византийцы опустошали венгерские земли и угоняли их жителей для заселения пустующей Малой Азии. Заодно подверглась разорению и Рашка. Урош II в тот раз усидел на своем месте только благодаря своей дипломатичности — он признал себя вассалом Мануила и пообещал выставлять в случае боевых действий в Европе две тысячи воинов.

В 1152-м войско Гезы II подступило к границам Византии, но до войны дело не дошло — Геза запросил мира, испугавшись возникшей угрозы германского вторжения, на что Мануил согласился. В 1154 или 1155 году Геза II с большим войском, в котором, кроме венгров, были боснийцы, немцы и чехи, перешел Дунай и осадил Браничево. Однако весть о приближении византийских сил заставила венгров снять осаду и идти к Белграду. Белград взять не удалось, и в следующем году Геза предложил Мануилу мир на выгодных для византийцев условиях. Секретарь императора Мануила Иоанн Киннам писал в своем «Кратком обозрении царствования Иоанна и Мануила Комнинов»: «Между тем король пэонян [венгров], попавший в крайне стесненные обстоятельства, начал уже думать о переговорах и, послав к императору [Мануилу] своих знатных приближенных, объявил, что немедленно возвратит пленных ромеев, а в будущем будет служить ему [Мануилу] всем, чего бы он ни пожелал. Император вначале будто и слушать не хотел предложения мира, но после допустил к себе послов и принял предложенные условия. Стало быть, в ромейский лагерь были приведены все пленники упомянутой войны, а также возвращены и оружие, и лошади, и прочая добыча. Взамен тех лошадей и вьючных животных, которые пали, были доставлены живые, гуннской породы».

Война 1163–1167 годов была вызвана династическим конфликтом, вспыхнувшим в Венгрии после смерти Гезы II, умершего в 1162 году. Основы этого конфликта были заложены еще в 1152 году, когда Геза объявил своим соправителем старшего сына, пятилетнего Иштвана. Это заявление закрепляло права Иштвана на престол в ущерб двум младшим братьям Гезы Ласло и Иштвану, которые посчитали себя обделенными. В 1156 году Иштван составил заговор против короля. Кстати говоря, в этом заговоре принял участие надор Белош. Заговор был раскрыт, заговорщикам пришлось бежать. Иштван сначала бежал в Германию к германскому королю и императору Священной Римской империи Фридриху I Барбароссе, а затем перебрался в Византию, куда в 1160 году прибыл Ласло. Мануил Комнин дальновидно отдал за Иштвана свою племянницу Марию, но больше при жизни Гезы II никаких действий предпринимать не стал. Но после того, как Геза умер, венгерская знать, под давлением Византии, провозгласила королем Ласло, а сын Гезы Иштван III был вынужден бежать к австрийцам в Пожонь (Братиславу). Ласло II умер очень скоро — уже в январе 1163 года, после чего престол перешел к его брату Иштвану, правившему как Иштван IV.

Ласло II узурпирует трон. Миниатюра из «Венгерской иллюстрированной хроники». Вторая половина XIV в.

Подавляющая часть населения Венгрии не поддерживала Иштвана, видя в нем византийского ставленника. Он был провозглашен королем, но если юго-восточные области, где было значительное православное население, частично его поддерживали, то жители центральной и северной Венгрии относились к нему враждебно. Этим воспользовался Фридрих I, которому был невыгоден переход Венгрии под руку Византии. К этому блоку примкнул рашкинский жупан Деса, родной брат Уроша II и Белоша, который правил после Белоша. Воспользовавшись моментом, Деса вторгся в Шумадию[28], которую незадолго до того передал Мануилу в качестве платы за свое назначение жупаном (прежде Деса княжил в Шумадии). Несколько военных кампаний, следовавших одна за другой, закончились в 1167 году победой Византии, правда Иштвану III удалось вернуть себе венгерский престол. Но у императора Мануила имелся в запасе другой претендент — младший брат короля Иштвана Бела, герцог Хорватии и Далмации, который с 1163 года воспитывался в Константинополе в качестве заложника. Не имевший сыновей Мануил в 1165 году сделал Белу, получившего православное имя Алексей, своим наследником, присвоил ему титул деспота[29] (второй после императорского) и объявил его невестой свою дочь Марию. Бела был очень сильным козырем, позволявшим мирным путем присоединить венгерские владения к Византии. Однако, после того как в 1169 году у Мануила родился сын, акции Белы существенно обесценились — он лишился статуса наследника византийского престола и титула деспота, вместо которого ему был дан менее значимый титул кесаря. Помолвка с императорской дочерью тоже была расторгнута. Но в качестве претендента на венгерский престол он оставался полезным Мануилу.

Далее события развивались так, что поневоле хочется задаться вопросом: Cui prodest? В марте 1172 года, незадолго до своего двадцатипятилетия, внезапно умирает король Иштван III. Вскоре после этого овдовевшая королева рождает сына, который тоже умирает. И тут, в сопровождении византийского войска, в Венгрии появляется Бела, которого провозглашают королем в январе 1173 года.

Что же касается великого жупана Даса, то он за сотрудничество с венграми был смещен и увезен в Константинополь, где некоторое время находился в плену. Новым великим жупаном Рашки император Мануил поставил Тихомира Завидовича, старшего брата Стефана Немани, речь о котором пойдет чуть позже.

Бела III дал императору Мануилу обещание не воевать с Византией во время правления самого Мануила и его сына Алексея (императора Алексея II Комнина). Бела, в целом, сдержал свое слово. Правда, он начал войну с Византией сразу же после смерти Мануила в 1180 году, но со «справедливыми» намерениями — желая вернуть себе Хорватию, а также Далмацию и Срем[30], составлявшие его наследственное владение (все эти земли перешли к Византии в ходе предыдущих конфликтов с Венгрией). А после того, как четырнадцатилетний император Алексей II был в 1183 году удавлен по приказу своего двоюродного дяди (и соправителя) Андроника, Бела отнял у Византии Белград, Браничево и долину реки Моравы. Таким образом, венгеро-византийское противостояние XII века, в котором чаще побеждала Византия, завершилось в пользу Венгрии. Как говорится, хвали песню, когда ее допоют. В дальнейшем король Бела перешел от кнута к прянику: когда узурпатор Андроник I Комнин был свергнут и на византийский престол взошел Исаак II Ангел, Бела выдал за него замуж свою дочь Маргит, которая принесла качестве приданого долину Моравы. А в 1191 году Бела III выступил на стороне Византии против великого жупана Рашки Стефана Немани…

Пора уже перейти к рассказу об этом великом человеке, ставшем одним из главных персонажей сербской истории.

Стефан Неманя

C XII века Дукля в византийских хрониках стала называться Зетой по правому притоку реки Морачи, ну а в 1376 году в документах впервые появляется название Черногория, а Зета постепенно выходит из обихода. Изменение названия совпало по времени с изменением статуса — около 1189 года Дуклянское княжество было полностью поглощено Рашкой, которой на тот момент правил Стефан Неманя, основатель династии Неманичей и отец Саввы, наиболее почитаемого сербского святого.

Неманя родился в начале XII века (примерно в 1113 году) в Рибнице[31] в семье сербского князя Завиды, бежавшего туда из Рашки по причине конфликта за власть с Урошем I. О Завиде известно очень мало, и сведения эти во многом противоречивы. Одни историки считают его сыном Вукана, который правил в Рашке после своего отца, а затем был свергнут Урошем, своим двоюродным братом. Другие считают Завиду не сыном, а внуком Вукана, но для нас большее значение имеет не то, чей он сын, а то, что он отец Стефана Немани. Неманя — это личное имя, а Стефан — принятое впоследствии как некое подобие титула. Имя Стефан происходит от греческого слова «стефанос», означающего «венок» или «корону». Стефан — это коронованный.

Возвышение рода Завидовичей началось после того, как император Мануил I поставил старшего сына Завиды Тихомира великим жупаном Рашки вместо утратившего императорское доверие Десы Вукановича. Тихомир правил совместно со своими братьями Страцимиром, Мирославом и Неманей, которым он предоставил во владение отдельные области, называемые «честями». Немане, как самому младшему из братьев, достался наихудший удел — юго-восточные области Топлица и Дубочица.

Провизантийский Тихомир не пользовался популярностью у сербской знати, тяготевшей к Венгрии и связанной с ней множеством взаимных интересов. Это обстоятельство попытался использовать в своих интересах Неманя. Сначала Тихомиру, которого поддерживали остальные братья, удалось заключить Неманю в темницу, но тот скоро сумел освободиться и собрал вокруг себя множество сторонников, что вынудило его братьев бежать в Византию. Император Мануил дал Тихомиру большое войско, которое Неманя разгромил осенью 1167 года в битве при Пантине[32]. Многие воины Тихомира, а также и сам он, утонули в реке Ситнице во время бегства. Страцимир и Мирослав решили, что для них будет выгоднее помириться с братом, и сделали это. Таким образом, у Немани не осталось соперников в Рашке, и он получил возможность заняться присоединением прочих сербских земель. Но для пущего спокойствия следовало заручиться поддержкой могущественных иностранных держав. Неманя установил связи с императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой и с Венецианской республикой, влияние которой в Адриатике было очень велико. На Венгрию, а именно — на короля Иштвана III, Неманя тоже сильно рассчитывал, но обстоятельства сложились крайне неблагоприятным для него образом — силы венецианцев были практически уничтожены эпидемией чумы во время зимовки 1171–1172 годов на острове Хиос, а в марте 1172-го внезапно умер Иштван III… А Неманя тем временем собрался покорять Зету-Дуклю. Император Мануил вторгся в Рашку, вынудил Неманю сдаться и заставил его идти пешком за своей колесницей во время триумфа, устроенного в Константинополе. Унижение помогло Немане остаться великим жупаном. Сделав выводы из произошедшего, Неманя решил сделать паузу в своих завоевательных планах и занялся укреплением своего государства.

После того как были приведены к покорности братья Страцимир и Мирослав, главной проблемой, угрожавшей власти великого жупана, стало богомильство, имевшее не только антифеодальную, но и децентрализаторскую направленность — мелкие князьки-властелы использовали богомилов как орудие в борьбе с объединительной политикой Стефана. Борясь с богомильством, Неманя созвал в 1186 году церковный собор, на котором было решено искоренить «проклятую богомильскую ересь». Искореняли ее сурово. Средний сын Немани, король Стефан Первовенчанный, вспоминал о походе отца против богомилов так: «…одних он сжег, других наказал разными наказаниями, были и такие, кого он изгнал из своего государства, а их дома и все имущество роздал прокаженным и нищим, которые его благословляли… и так повсеместно искоренил он эту проклятую ересь, чтобы больше не было ее в его государстве». Можно предположить, что вместе с богомилами были «искоренены» противники централизации сербского государства и провизантийски настроенные феодалы.

Неманя использовал любой удобный момент для расширения пределов своего государства. Что-то впоследствии приходилось возвращать (слабеющая Византия пока еще была довольно сильна), но многое оставалось. К концу XII века Рашка простиралась от Западной Моравы на севере до Хвосно на юге (так в то время называлась северная часть Метохии)[33]. С запада владения Стефана Немани омывало Адриатическое море, а восточная граница немного не доходила до города Вране, который был присоединен в 1207 году.

В 119 °Cтефан-младший женился на племяннице византийского императора Исаака II Ангела Евдокии и получил по этому поводу титул севастократора[34], третий в византийской иерархии после императора и деспота. Этот брак стал, пожалуй, самым сильным дипломатическим ходом Немани. Евдокия родила мужу шестерых детей, но отношения между супругами оставляли желать лучшего, и в 1199 году они расстались, причем весьма скандальным образом. «Стефан долгое время держал Евдокию в чести, считая ее, вместе с собою, наследницей отцовского престола, и прижил от нее детей, но… время расстроило их единодушие и прежнюю любовь… — писал Никита Хониат. — Муж упрекал жену в необузданном сладострастии, а жена укоряла мужа в том, что с раннего утра он принимался за пьянство, что забывал свой сосуд и объедался запретными плодами. Взаимная неприязнь становилась все сильнее и сильнее и, наконец, была выражена со стороны Стефана самым что ни на есть варварским поступком в отношении его супруги. Выдумал ли он или говорил правду, что застал Евдокию в момент прелюбодейства, во всяком случае, он снял с нее все одежды, оставив лишь одну последнюю тонкую рубашку, да и ту обрезал со всех сторон так, что она едва прикрывала наготу, и в таком позорном виде прогнал ее от себя, выставив на обозрение людей. Брат Стефана Волк [Вукан], будучи возмущен столь скандальным, грубым и необдуманным поступком… упрекал своего единокровного брата в бесчеловечности и молил его обуздать безумный гнев, сколько-нибудь смягчиться и вспомнить о величии рода Евдокии, наконец — пожалеть самого себя, поскольку такое позорное дело не принесет чести и ему самому, но, не сумев изменить его упрямого и жестокого решения, вынужден был ограничиться тем, что оказал Евдокии со своей стороны всякое содействие и с подобающею честью отправил ее в Диррахий [Драч]… Потом названные нами сыновья Неемана [Немани], забыв братскую любовь, поссорились и сами между собою, начав междоусобную распрю».

Стефан Неманя передает власть сыну. Литография. XIX в.

Судя по информации от других историков того времени, Евдокия и впрямь не отличалась добродетелью, но, скорее всего, ее изгнание, да еще и столь громкое, было вызвано изменением политической ориентации сербского государства, которое окончательно взяло курс на развитие отношений с Римом. Это было правильное решение, ведь Рим усиливался, а Византия слабела. Кроме того, связи с Римом открывали сербам дорогу в Европу, способствовали развитию отношений с другими европейскими странами.

В 1196 году Неманя созвал в Расе государственный собор, на котором объявил о своем отречении от престола в пользу сына Стефана. Причины, по которым отец предпочел среднего сына старшему, неизвестны. Возможно, сыграл свою роль брак Стефана с византийской принцессой или же то, что Стефан был православным, а его старший брат Вукан — католиком. После отречения Неманя постригся в монахи под именем Симеон. Умер Симеон в 1199 года в монастыре Хиландар на Афоне, восстановленном им вместе с сыном Саввой. Впоследствии он был причислен к лику святых.

После смерти отца Стефан и Вукан, правивший уделом, включавшим Дуклю, Топлицу, Травунию и Хвосну, начали добиваться от папского престола королевской короны. В 1202 году Вукан, с помощью венгерского короля Имре, сверг Стефана II, который бежал в Болгарию. Имре забрал сербские земли, лежавшие восточнее Моравы, и начал называть себя «королем Сербии». В следующем году в Сербию вторглось войско болгарского царя Калояна, желавшего вернуть престол Стефану. Война, в очередной раз разорившая многострадальную сербскую землю, длилась до 1205 года. Примирение Вукана и Стефана состоялось благодаря усилиям их младшего брата Растко, принявшего в монашестве имя Саввы. Вукан сохранил свой удел, но признал сюзеренитет Стефана. В 1217 году Папа Римский Гонорий III увенчал Стефана королевской короной, после чего Стефан присоединил к своим владениям вукановский удел и стал именовать себя «королем всей Рашской земли, и Далмации, и Травунии, и Захумья» или же «венчанным королем и самодержцем всей сербской земли и поморской», но в историю он вошел как Стефан Первовенчанный.

Что же касается Вукана Неманича, то он в свое время не имел шансов на получение короны от папы римского, потому что этому препятствовал венгерский король Имре, провозгласивший себя королем Сербии. Имре не мог допустить коронации Вукана, ведь тогда сербские правители стали бы равными венгерским королям. Папа Иннокентий III, пребывавший на престоле с 1198 по 1216 годы, был в хороших отношениях с Имре и видел в Венгрии своего главного союзника, так что в его правление шансы на коронацию что у Вукана, что у Стефана были нулевыми. Но в середине 1216 года Иннокентия III сменил папа Гонорий III, более тяготевший к Священной Римской империи, правитель которой Фридрих II был его учеником. Вдобавок венгерский король Андраш II (младший брат Имре) в 1217 году был занят подготовкой Пятого крестового похода, в который он отбыл в августе.

Святой Савва Сербский

Святой Савва, небесный покровитель Сербии, родился приблизительно в 1169 году. В миру его звали Растко, и был он младшим из сыновей Стефана Немани. В 1190–1192 годах Растко Неманич правил уделом Захумье. Теодосий Хиландарский в «Житии святого Саввы» пишет о том, что Растко был добрым правителем, любезным со всеми и сострадательным к бедным. Он предпочитал уединение, много читал, а в общении отдавал предпочтение монахам, которые приходили в Хум с Афона. Туда же и отправился Растко в 1192 году. В русском Свято-Пантелеймоновом монастыре он принял постриг и получил монашеское имя Савва. Вскоре Савва поступил в другой афонский монастырь — греческий Ватопед, обладавший большой библиотекой. Афонский период стал периодом усердного самообразования. Планы у Саввы были грандиозные, но для их осуществления требовалось многое узнать и понять.

Неманя, для которого постриг сына стал неожиданностью, пытался вернуть его в мир, но Савва не соглашался, а, напротив, приглашал отца присоединиться к нему в монастыре, что, в конечном итоге, Неманя и сделал весной 1196 года. Сначала он поселился в монастыре Студеница, основанным им в 1190 году во спасение души, но позже он перебрался в Хиландар, где жил вместе с Саввой. Святой Симеон скончался в Хиландаре 13 февраля 1200 года и был похоронен рядом с главной церковью Введения во храм Пресвятой Богородицы. Его мироточащие останки пребывали в Хиландаре до 1207 года, когда они были перенесены Саввой в монастырь Студеница в соответствии с прижизненным желанием Немани[35]. «И хотел он, блаженный, и здесь, как и там, достойно совершить свое царствование, — писал об отце Савва. — Возжелав найти для вас место спасения, он вымолил у кесаря [византийского] эту пустынь и взял меня, грешного, из Ватопеда. Поселившись здесь и оставшись на некоторое время со мной, пройдя великий и вышеестественный подвиг в течение восьми месяцев, он перешел в вечное блаженство»[36].

Савва и Симеон показали сербам и всему миру пример истинного монашеского служения, которое непременно должно включать в себя нечто созидательное, полезное для людей, православной веры и родной страны. Результатом их совместных усилий стало восстановление в 1198 году старинного монастыря, разграбленного и разрушенного пиратами. Вообще-то принято считать, что Савва с Симеоном основали монастырь Хиландар, но правильнее все же говорить о восстановлении, поскольку Хиландар, был основан на монастырских руинах[37]. Хиландар стал не только первым сербским монастырем, но и первым сербским университетом. Здесь уместно вспомнить добрым словом византийского императора Алексея III Ангелоса, который передал Хиландар сербам «в качестве вечного дара», и короля Александра Обреновича, который превратил Хиландар из болгарского монастыря обратно в сербский, направив сюда много сербских монахов[38].

Святой Симеон Мироточивый (Стефан Неманя) с моделью построенного им храма. Фреска в церкви Богородицы в Студенице. XVI в.

Десять лет Савва провел в Студенице. Начал он с того, что примирил своих враждовавших братьев, а затем занялся активной просветительской деятельностью, носившей не только религиозный, но и общекультурный характер. Можно сказать, что святой Савва принес знание на сербскую землю. До него никто целенаправленно не занимался просвещением сербского народа. Одновременно Савва проводил работу по получению сербской церковью автокефальности. Первым шагом на этом пути стал перевод Студеницы из подчинения местного епископа-грека в подчинение великого жупана Стефана. Это удалось сделать благодаря авторитету Саввы и тому, что Студеница была задужбиной[39] Немани, а кто лучше сына-правителя может заботиться о задужбине отца? Автономия Студеницы стала огромным достижением, важной вехой в истории сербского народа и сербской православной церкви. Архимандрит Савва, будучи игуменом Студеницы, имел в глазах сербов гораздо больший вес, нежели поставленный Константинополем епископ. Но до автокефальности было пока еще далеко. В отличие от мирских дел, где независимость можно было добыть мечом, в церковных делах можно было полагаться только на дипломатию. Кроме того, нужно было подготовить почву — выстроить сербскую церковную иерархию, подготовить нужное количество образованных монахов и создать модель упорядоченного церковного бытия. Такой моделью стала Студеница. К 1220 году Савва составил Номоканон (закон-правило) — первый сербский сборник государственного и церковного права, который стал основой для последующего законотворчества. Кроме Номоканона Савва создал три типикона (устава) — Карийский, Хиландарский и Студеницкий. Первый, написанный для Карийской келлии,[40] стал каноном для всего сербского скитского монашества. Во второй Савва включил краткое жизнеописание святого Симеона Неманьи, в которой рассказывается о жизни Симеона между его прибытием в Хиландар и кончиной. А развернутая биография святого Симеона («Житие святого Симеона») содержится во введении к Студеницкому типикону, созданному в 1208 году. Эти биографические вставки делают оба типикона не только сводами правил, но и литературными произведениями. Литературный дар Саввы особенно ярко проявился в письме, которое он послал из Иерусалима в Студеницу своему ученику игумену Спиридону. Это письмо, к счастью, сохранившееся до наших дней, представляет собой блестящий образец эпистолярного жанра. Так что Савву, с полным на то правом, можно считать основателем сербской национальной литературы. Тут можно привести отрывок из Хиландарского типикона, из которого видно, какое значение Савва придавал письменному слову: «Между тем, надо, чтобы было и обычное чтение за трапезой. Пусть никто не ропщет и не мечется; пусть никто не смущает пользу мирскими разговорами и празднословием». В 1217 году Савва снова отбыл на Афон. Этот отъезд чаще всего пытаются объяснить недовольством по поводу принятия Стефаном Первовенчанным королевской короны от папы римского. Но можно с уверенностью предположить, что подобный шаг не явился неожиданностью для Саввы, который в то время фактически являлся соправителем государства. Опять же — Стефан сумел получить корону без обязательства привести сербов в лоно католической церкви, так что вряд ли его коронация могла вызвать у Саввы недовольство. Кстати говоря, весьма распространенная история о том, что в 1219 году Савва короновал Стефана по православному обряду, документального подтверждения не имеет, она всего лишь часть предания о ссоре братьев. Скорее всего, Савва отправился на Афон для того, чтобы подготовить провозглашениe автокефальности сербской церкви, без которой сербское государство не могло считаться полностью независимым.

Византия в тот период переживала тяжелые времена. В 1204 году Константинополь был взят крестоносцами, после чего на византийских землях появились Латинская империя и три греческих государства — Никейская империя, Эпирский деспотат и Трапезундская империя. Константинопольский патриархат пребывал в Никее. В целом ситуация для получения автономии складывалась благоприятная — власть патриархата ослабла и можно было надеяться на то, что он будет уступчивее. «Надо, чтобы сербский архиепископ был посвящаем в сан в своем отечестве, ибо оно с Божьей помощью самодержавное», — сказал Савва, обращаясь к патриарху. В то время титул «самодержец», который стал использовать Стефан Первовенчанный после своей коронации, был всего лишь сербским переводом византийского титула «автократор», одного из императорских титулов. Принимая его, король Стефан, независимость и право на правление которого были признаны папой римским, подчеркивал это на византийский лад, словно бы говоря: «Я не только западный король, но и византийский автократор-самодержец». Исходя из аналогичных соображений начал титуловать себя «господарем и самодержцем всея Руси» русский царь (государь всея Руси) Иван III, прозванный «собирателем земли русской». А уже позднее термином «самодержавная власть» стали обозначать единоличную и неограниченную систему правления. Собственно, и Стефан Первовенчанный, и Иван III были самодержцами и в этом смысле, но называли они себя так не для того, чтобы подчеркнуть неограниченность своей власти, а просто следуя византийским традициям. Заметим к слову, что у византийских императоров после пирровой победы над Сасанидской империей в 628 году высшим официальным титулом стал «василевс василеон» («царь царей») — калька с персидского «шахиншах».

15 августа 1219 года, в Успение Пресвятой Богородицы, Савва был рукоположен в Никее константинопольским патриархом Мануилом I в качестве первого архиепископа автокефальной Сербской Церкви («архиепископом сербских и прибрежных земель»). Кроме этого, патриарх дал благословение на то, чтобы сербские архиепископы получали посвящение от своих епископских собраний, без этого независимость сербской церкви была бы неполной. В том же году на соборе в монастыре Жича, где расположилось новосозданное архиепископство, Савва посвятил несколько епископов, которые стали править сербскими епархиями. Так братья Неманичи завершили дело, начатое их отцом, превратив Сербию в полноценное независимое единое государство, которое больше не делилось на уделы-чести (король Дукли и Далмации Джордже, сын Вукана Неманича, лишился власти и владений в 1220 году).

В 1229 году, после коронации Радослава, сына Стефана, Савва отправился в Палестину. Эта поездка была не только паломничеством по святым местам, но и важная дипломатической миссией, первой миссией независимого сербского архиепископа. У патриарха Иерусалимского Афанасия Савва приобрел два монастыря — святого Иоанна Богослова на горе Сион и святого Георгия в Акконе. В 1234 году Савва предпринял второе паломничество в Иерусалим, по возвращении из которого скончался в болгарском городе Тырново в январе 1235 года. Годом позже племянник Саввы король Владислав перенес мощи святого в основанный им монастырь Милешева.

В 1594 году по приказу великого визиря Османской империи Коджы Синан-паши, которого сербы проклинают по сей день и будут проклинать вечно, мощи святого Саввы были сожжены в Белграде на горе Врачар в отместку за восстание, поднятое сербами в Банате[41]. «Удивительно, но факт — в течение многих лет Милешеву охраняли сербы, насильно обращенные в ислам, и даже сами турки», — писал святитель Николай Сербский[42] в «Житии святителя Саввы Сербского». — «Делали это мусульмане потому, что были свидетелями неисчислимых чудес, творимых мощами святителя Саввы… Поклониться мощам святителя Саввы приходили католики из Далмации и даже иудеи. Так продолжалось до самого конца шестнадцатого века, когда турки сильно взъярились на сербов из-за их частых восстаний… Турки считали, что сербов вдохновляют их древние обители. В начале 1595 года новым султаном стал Мехмед III… Он повелел Синан-паше любыми средствами, раз и навсегда, подавить волнения сербов. Этот кровожадный паша… приказал перенести тело святого в Белград и там сжечь. Сначала монастырь Милешева окружили войска, а затем монахов заставили вынуть из раки деревянный гроб с мощами святителя, к которому турки боялись даже прикоснуться. На окраине Белграда, в месте, называемом Врачар, были приготовлены дрова, на которые поставили гроб со святыми мощами. 27 апреля 1595 года тело святителя Саввы было сожжено… Синан-паша сжег тело святителя Саввы, но увеличил его славу. Живая душа угодника Божия победно взирала на происходящее из вышнего мира, ибо при жизни желанием Саввы было претерпеть мученичество за Христа и теперь это его желание сбылось. „Господь мне помощник, и не убоюся, что сотворит мне человек“».

Стеван Алексич. Сожжение мощей святого Саввы. 1912

В память о святом Савве на предполагаемом месте сожжения мощей возведен посвященный ему храм, считающийся одним из самых крупных православных храмов мира, наряду с московским храмом Христа Спасителя и тбилисским собором Святой Троицы. 27 января сербы празднуют память святителя и просветителя, которому сербская нация обязана своим существованием. Если бы святой Савва не укрепил основы, заложенные его отцом и братом, то, возможно, место Сербии на карте было бы занято сейчас каким-то другим государством, а о сербах, наряду с гельветами, кимврами, каварами и прочими исчезнувшими народами Европы, вспоминали бы только историки и этнографы.

В заключение, раз уж было упомянуто о задужбинах, нужно сказать несколько слов о своеобразном сербском позднесредневековом архитектурном стиле, который называют ва́рдарским или сербско-византийским, поскольку его предтечей был стиль, широко распространенный в Византийской империи. Название же «вардарский» дано по названию области, которое, в свою очередь, образовано от реки Вардар[43] — первой постройкой этого стиля стала церковь святого Никиты близ Скопье, построенная при короле Стефане Уроше II Милутине (1316). Характерной особенностью вардарского стиля является крестообразное основание храма. Купол чаще всего один, но встречаются и храмы с пятью куполами.

Церковь Святого Никиты

Вардарский стиль создавался по принципу, которому следовал великий итальянский скульптор Микеланджело Буонарроти, который брал глыбу мрамора и отсекал от нее все лишнее. Сербы взяли византийский образец, убрали все, что казалось им лишним, и создали новую красоту — строгую, неброскую, аскетичную, которая не раскрывается с первого взгляда. Стены нередко выкладывались таким образом, чтобы получить узор, а изнутри храм расписывался фресками.

В конце XIV века на смену вардарскому стилю пришел моравский, первыми образцами которого стали монастырь Раваница и церковь Святого Первомученика Стефана в Крушеваце[44], построенные в долине реки Моравы. Моравский стиль — более богатый, чем вардарский. Декоративная каменная кладка становится не предпочтительной, а обязательной и дополняется декоративными элементами, чаще всего — арабесками с растительными мотивами. По северной и южной стенам добавлялись небольшие парные апсиды[45], иначе говоря — с двух концов крестообразное основание имело форму трилистника. Развитие моравского архитектурного стиля оборвало османское нашествие.

Между Стефаном Первовенчанным и Милутином

Старший сын Стефана Радослав был женат на дочери императора Эпира (одного из трех византийских государств-осколков) Феодора Комнина Дуки. Эпир в то время был, что называется, «на подъеме» и представлял собой большое и мощное государство, раскинувшееся между Ионическим и Эгейским морями. Феодор мечтал отбить у латинян Константинополь, и надо сказать, что шансы на то у него были основательные. Династический брак со столь сильным соседом был большой удачей короля Стефана, которая обеспечивала Сербии возможность спокойного развития. Еще при жизни Стефан сделал Радослава своим соправителем, и потому после смерти отца тот без помех занял престол. Однако в 1230 году Феодор потерпел поражение в войне с болгарским царем Иваном II Асеном, при котором Второе Болгарское царство достигло апогея своего могущества. Савва принял меры к тому, чтобы обезопасить Сербию, устроив брак среднего племянника Владислава с дочерью Ивана Асена.

В 1233 году сербская знать свергла Радослава и возвела на престол Владислава. Архиепископ Савва благословил нового царя — то ли переворот свершился с его ведома, то ли просто мудро принял данность. Теодосий Хиландарский пишет о том, что ненависть сербской знати к королю Владиславу была вызвана его зависимостью от тестя и жены. Получалось так, что император Феодор правил Сербией через свою дочь Анну. Но, скорее всего, все делалось из соображений, которые принято описывать термином «благо государства» — в сложившейся ситуации было выгоднее иметь на троне зятя могущественного болгарского царя, нежели зятя поверженного, да еще и вдобавок ослепленного эпирского императора, который находился в плену у болгар. Будь Радослав предусмотрительнее и мудрее… Впрочем, история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Татаро-монгольское нашествие 1241–1242 годов разорило Венгерское королевство и часть сербских земель. Это испытание совпало с очередным конфликтом между сыновьями Стефана Первовенчанного, который в 1243-м привел к замене Владислава на его младшего брата Уроша I. Иван Асен II к тому времени умер, Болгарское царство сильно пострадало от нашествия монголов, так что поддержать Владислава было некому, а сам по себе он, видимо, ничего не значил как правитель.

Надо сказать, что Урош оказался неплохим правителем. При нем активно развивались ремесла и горное дело, да и вообще вся экономика страны. Родоначальник южнославянской исторической науки далматинский священник Мавро Орбинич (1550–1614) писал в своем «Славянском царстве», что Урош «послал в Германию людей, чтобы привели ему немцев, умеющих добывать золото, серебро и другие металлы. И таким образом, благодаря многим шахтам, которые они ему открыли, он сильно увеличил свои богатства и стал очень богат. Этого не смогли [сделать] его предшественники, жившие просто и не заботившиеся о накоплении богатств и привлечении денег». Саксонские рудокопы, а именно они имелись в виду под «немцами», были в то время носителями передовых технологией добычи полезных ископаемых. Они умели не только добывать руду, но и получать из нее более-менее чистые металлы. Урош I стал первым сербским правителем, чеканившим серебряную монету, благо интенсивная добыча серебра позволяла ему это. А медные деньги начали чеканить еще при Радославе, вскоре после того, как крестоносцы взяли Константинополь — расколотая на части Византия уже не могла охранять монополию на чеканку монеты.

Помня о печальной судьбе своих братьев, Урош обуздал амбиции сербской знати (в первую очередь сыновей своего дяди Вукана и потомков брата Немани Мирослава) и еще сильнее укрепил свою власть, возведя на архиепископский престол родного брата Савву II. Но беда, как принято говорить, пришла откуда не ждали — в 1276 году против Уроша восстал его сын Драгутин, которого поддерживали венгры.

Предыстория мятежа была следующей. Около 1268 года Урош напал на принадлежавшую в то время венграм Мачву[46], но был разбит и попал в плен. Отношения с венграми удалось нормализовать посредством женитьбы Драгутина на внучке венгерского короля Белы IV Катарине. Впрочем, некоторые историки считают, что этот брак был заключен еще до нападения на Мачву, но дело не в этом, а в том, что венгры вернули Урошу свободу после того, как он согласился выделить Драгутину удел для самостоятельного управления (Бела IV создавал основу для присоединения сербских земель к своему королевству). Но Урош не торопился с выделением удела, и потерявший терпение Драгутин поднял мятеж. В решающем сражении при Гацко[47] войска Уроша были разбиты, он был вынужден отречься от престола и ушел в монастырь Сопочаны, свою задужницу, где скончался годом позже.

«Все окружающие правители столько были наслышаны о силе, добродетели и целомудренной мудрости его, что испытывали к нему очень большую любовь, — писал о короле Драгутине старец Данило[48]. — И те, кто хулил отечество его, услышав о великой силе его и добродетели, в которой Бог его укрепил, все, кто думал о причинении [ему] зла, возвращались, преисполненные стыда, и все могущественные земли его, радуясь, украшались, учились и укреплялись словами его». Оставим восторги в стороне и скажем как есть: Драгутин развивал отношения с европейскими державами в противовес восстановленной в 1261 году Византийской империи. Поэтому многие европейские правители испытывали к нему расположение, которое мудрый старец называет «очень большой любовью». Установлению связей способствовало происхождение Драгутина, мать которого, Елена Анжуйская, была родственницей Карла I Анжуйского, короля Сицилии и Неаполя. Взойдя на престол, Драгутин отдал во владение матери Зету вместе с сопредельными землями — таким образом бывшие владения дуклянских правителей снова превратились в отдельный удел. Земли стали платой Елене за поддержку Драгутина в борьбе против отца. Надо отметить, что из всей сербской знати в поддержку Уроша выступил только архиепископ Иоанникий I, который в знак преданности свергнутому королю отказался от архиепископской кафедры. «Этот преосвященный Иоаникий, вспоминая его [Уроша] непритворную любовь и, поскольку он обещал ему, что до своей смерти он не будет отделен от него, оставил свой Святой престол, и, поднявшись, пошел за ним и там жил в Земле полатской»[49], — пишет старец Данило. Новый архиепископ Евстафий I был избран только в 1279 году, после смерти Иоанникия, так что три года Сербия жила без архиепископа.

В 1282 году Драгутин неудачно упал с коня и сломал ногу. Старец Данило излагает каноническую версию дальнейшего развития событий, согласно которой Драгутин посчитал травму наказанием свыше за то, что он осмелился выступить против отца: «Как сказано в Святом Евангелии Твоем: кто оскорбляет отца или мать, то пусть умрет… нарушив эти заповеди, я, бедный, казнил себя, подняв руку на своего родителя, и моя рана по заслугам». Решив, что он недостоин править, Драгутин уступил престол младшему брату Милутину.

Однако же можно предположить, что передача короны была инспирирована недовольством знати, которая видела (точнее — разглядела) в Драгутине слабого короля, неспособного противостоять возрожденной Византии, войска которой совершили несколько разорительных походов на сербские земли. Или же знать посчитала, что новым неопытным королем будет проще манипулировать… Так или иначе, смена власти произошла мирно, поскольку Драгутин спокойно правил уделом, который он в 1284 году получил от венгерского короля (этот удел включал в себя Белград, Мачву, Усору и Соли)[50].

Стефан Первовенчанный и святитель Савва наглядно продемонстрировали сербам выгоды братского сотрудничества во благо государства. Но четверо преемников первовенчанного короля были свергнуты своими родственниками. Как это часто бывает, Неманичи брали пример не со Стефана и Саввы, а с Немани и Вукана. И дело тут не столько в личных качествах отдельных Неманичей, сколько в сербской знати, которой было «душно и тесно» в централизованном государстве. Память о предках, которые были самостоятельными правителями в своих вотчинных уделах, будоражила умы и сердца. Если король проводил осторожную внешнюю политику, как, например, Драгутин, то его обвиняли в трусости — знать желала обогащаться за счет набегов на соседние государства и мечтала о том, чтобы добавить к своим владениям кусок захваченной территории. Если же в результате действий короля соседи разоряли сербскую землю, то это сразу же ставилось ему в вину. В сильном государстве правитель всегда прав, а виноватым оказывается кто-то из подданных. В Сербии же все было иначе — подданные охотно винили королей и не видели ничего особенного в том, чтобы заменить «плохого» короля на «хорошего» (как скоро хороший король может стать плохим, видно хотя бы на примере Драгутина). Разумеется, свободолюбивые или, скорее, центробежные традиции сербской знати использовали в своих интересах соседние страны. В такой ситуации правящей династии нужно было всемерно укреплять королевскую власть и следовать принципу «нет ничего важнее семьи», а не идти на поводу у собственных амбиций.

Короля Милутина в 1314 году едва не постигла та же участь, что и его предшественников… Но, к счастью, все обошлось, однако же повоевать с родственниками довелось и ему.

Король Стефан Урош II Милутин

«Возрастом он был молод, но щедро одарен благодатью Божьей. Все отечество его воспрянуло духом, заранее видя, что он будет жить добросовестно и праведно, и что будет он устрашать врагов его», — писал в «Житии Милутина» старец Данило.

У историков нет ясности относительно того, чем закончился государственный собор в Дежеве — выделением Драгутину Сремского удела, входящего в состав Сербского королевства, или расколом государства на два королевства — Сербское и Сремское. Обращает на себя внимание и тот факт, что владения Драгутина граничили с Венгерским королевством, которое поддержало его во время свержения Уроша I. Но, вне зависимости от обстоятельств договора между братьями, они разделили сербские земли между собой, так что все же можно говорить о распаде единого государства.

Еще при короле Уроше был заключен союз против Византии с Карлом Анжуйским, который намеревался отвоевать у греков Константинополь и восстановить Латинскую империю, ликвидированную в 1261 году. Но византийский император Михаил VIII Палеолог после смерти венгерского короля Белы IV сумел наладить отношения с его старшим сыном и преемником Иштваном V, мать которого была дочерью никейского императора Феодора I Ласкариса. Скорее всего, именно это обстоятельство удерживало провенгерского короля Драгутина от выступлений против Византии, что сербская знать считала проявлением нерешительности и даже трусости (но не станет же король объяснять каждому внешнеполитические расклады!).

Милутин был решительным, амбициозным и не связанным с Венгрией, к тому же от него ожидали немедленных действий, так что по вступлении на престол он сразу же начал войну с Византией и сумел занять часть византийских земель, находившихся на территории современной Македонии, которые сербы исконно (и с полным на то основанием) считали своими. Имелись предпосылки для того, чтобы двигаться дальше, на Константинополь, но 29 марта 1282 года на Сицилии вспыхнуло антифранцузское национально-освободительное восстание, известное как Сицилийская вечерня[51]. Поддержку восставшим, как и следовало ожидать, оказал император Михаил VIII. Карлу Анжуйскому сразу же стало не до Византии, но в конечном итоге после двадцатилетней войны Анжуйский дом[52] лишился Сицилии, а с ней и своей былой мощи.

Довольно скромные с общеевропейской точки зрения успехи войны 1282 года для сербов выглядели весьма значительными и потому сильно упрочили положение Милутина. Новый король показал, что он кардинально отличается от своего старшего брата (собственно, на протяжении всей своей жизни король Стефан Милутин только и делал, что доказывал это). Пожалуй, главным выигрышем Милутина в этой войне стали не территории, а осознание собственной силы и собственных возможностей. Для молодого человека, а тем более для молодого правителя, очень важно, чтобы первое большое дело завершилось успешно.

Надеяться на поддержку родственного по матери Анжуйского дома не приходилось, поэтому Милутин стал искать новых союзников. Лучшим способом заключения межгосударственных союзов в то время были династические браки. Решено — сделано! В 1282 году Милутин развелся со своей первой женой Еленой, принадлежавшей к сербской знати. Развод был совершен без церковного согласия, из чего можно заключить, что к тому времени власть Милутина была сильна и ему не нужно было утруждаться доскональным соблюдением формальностей. Второй женой короля стала дочь правителя Фессалии[53] Иоанна I Дуки, поддержавшего Милутина в войне с Византией.

Присоединение македонских областей, долгое время находившихся под властью Византии, оказало благотворное воздействие на экономику Сербского королевства. Эти земли в большинстве своем были более развиты экономически и плотнее заселены. Торговля и ремесла здесь процветали благодаря проходящим торговым путям из Византии в Венгрию. Высокая плотность населения выгодна не только большим налоговым притоком в казну, но и ускорением прогресса, в частности — внедрением более продуктивных сельскохозяйственных технологий. Новые земли дали толчок развитию Сербии, и это был еще один выигрыш Милутина. Кроме того, король уделял большое внимание развитию металлургии и горного дела, поскольку, как говорят итальянцы, «воюют железом, которое покупают на золото». В случае Сербии уместнее было бы сказать «на серебро». Добыча серебра и чеканка из него монеты сделала королевскую власть независимой от настроения знати — вместо дружин сербских князьков король мог привлечь наемников.

В декабре 1282 года император Михаил VIII предпринял попытку реванша. Старец Данило пишет, что «царь… исполнился великой ярости и, чтобы победить, собрал в своей армии греков и многих других иноземных народов: татар, турок и других, и с ними он пошел, хвастаясь в своем безумии тем, что не только предаст горькой участи этого благочестивого [Милутина], но и сделает так, что не будет больше упоминаться его имя в его государстве. И он сам не знал, что с ним произойдет, что, вопреки его хитрым намерениям, он представится в чужих владениях, скоро умрет внезапной смертью».

Спустя три дня после выступления Михаил VIII неожиданно для всех умер близ Радеста[54]. Его сын и преемник Андроник II Палеолог не мог прекратить поход, ибо тогда наемное войско могло бы начать разграбление византийских земель, но он не был опытным стратегом и вообще только начинал править. После того как на переправе через Дрин[55] сербы разгромили один татарский отряд, интервенты ушли обратно. Но этим дело не кончилось — осенью 1283 года Милутин при поддержке своего брата Драгутина предпринял ответный поход, в котором сербское войско дошло до Струмицы, Охрида[56] и Прилепа[57]. Старец Данило пишет о том, что братья повели в поход все свои войска. Пожалуй, никогда еще в истории Сербии не предпринималось столь масштабной военной операции. Правда, примерно в середине похода Драгутин со своим войском повернул обратно и дальше Милутин действовал в одиночку. «И отпустил возлюбленного своего брата в его сремское государство, и сам немного отдохнул со своими воинами», — пишет старец Данило, и эту фразу очень любят цитировать сторонники концепции существования двух сербских государств. Вот чего Даниле иногда не хватает (при всем нашем уважении к этому достойнейшему летописцу), так это внимания к деталям. «Победил всех своих врагов и врагов войны, а также тех, кто выступал против него», — пишет он о Милутине, но не раскрывает деталей, касающихся этого этапа борьбы с внутренней оппозицией, а ведь они так важны для понимания обстановки в государстве. Объективности ради нужно отдать должное всем Неманичам, которые правили до Милутина, в том числе и тем, которые свергали друг друга. Интриги интригами, перевороты переворотами, но при каждом правителе этой династии Сербия становилась все сильнее, как в военном, так и в экономическом отношении. Милутину досталось хорошее наследство, хороший потенциал, накопленный его предшественниками, и он этот потенциал блестяще реализовал, сделав свое королевство самым сильным балканским государством. И те, кто правил после Милутина, продолжали приумножать сделанное им, превратив королевство в царство, но так продолжалось недолго…

Но вернемся в конец XIII века. В 1283 году Милутин расторг брак с дочерью фессалийского правителя и женился на дочери венгерского короля Иштвана V Елизавете (Эльжбете). У принцессы была весьма интересная, точнее — весьма драматическая биография. В детстве волею своего отца она была отдана в доминиканский монастырь, откуда ее впоследствии, уже после смерти короля Иштвана, похитил чешский магнат Завиш, прежде бывший мужем королевы Чехии Кунгуты Галицкой. После того как Завиша казнил сын Кунгуты, чешский король Вацлав II, Елизавета вернулась на родину.

Сестра Елизаветы Каталина была замужем за Драгутином. Однажды, когда Елизавета приехала навестить сестру, ее увидел король Милутин. Вспыхнувшая страсть оказалась настолько сильной, что Милутин захватил Елизавету и увез с собой. Поступок выглядел неприглядно сразу с нескольких сторон. Прежде всего сестра венгерского короля заслуживала более уважительного отношения. Во-вторых, Елизавета формально оставалась монахиней, несмотря на свой прежний брак, и была католичкой. В-третьих, родной брат Милутина Драгутин был женат на родной сестре Елизаветы Каталине, следовательно, по христианским воззрениям (вне зависимости от конфессии) отношения Милутина с Елизаветой считались кровосмесительными, несмотря на то что прямого смешения родственной крови не происходило. Но Милутин в очередной раз пренебрег условностями: он отправил бывшую жену к ее отцу в Фессалию и стал жить с Елизаветой. Сербским иерархам не оставалось ничего, как смириться и благословить этот брак, в котором Елизавета родила Милутину дочь Зорицу. «Импульсивный» брак продлился год, затем Елизавета вернулась к монашеской жизни, а Милутин женился на дочери болгарского царя Георгия I Тертера Ане, которой на момент заключения брака (1284) было около пяти лет. Ничего страшного, ведь Милутину нужна была не сама Ана, а союз с ее отцом, который укреплял болгарские позиции на Балканах так же старательно, как Милутин — сербские. Союз с Георгием не уберег Милyтина от конфликтов с более мелкими болгарскими правителями, но эти конфликты вызвали недовольство у золотоордынского наместника-беклярбека Ногая, чьи владения простирались от левого берега Дуная до Днестра. Войны с Ногаем удалось избежать, но Милутину пришлось признать ханский сюзеренитет и отправить в ставку Ногая заложников, среди которых был его сын Урош (также известный как Стефан Дечанский). О матери Уроша нет достоверных сведений, но, вероятнее всего, ею была первая жена Милутина. Заложники получили свободу в 1300 году после смерти Ногая, разгромленного ханом Золотой Орды Тохтой.

В 1297 году византийский император Андроник II предпринял попытку вернуть территории, завоеванные сербами в 1284 году, но сербы разгромили вторгшееся византийское войско. У Андроника не было желания затевать новый поход, а у Милутина не было возможности развить успех и добавить к своим владениям новые византийские территории. Обоим правителям нужен был прочный мир. Ради упрочения союза Милутин женился на пятилетней дочери Андроника Симониде, а тот, в свою очередь, отказался от претензий на спорные земли.

Королева Симонида. Фреска в монастыре Грачаница. Ок. 1320

Симониде, точнее — фреске с ее изображением в монастыре Грачаница[58], известный поэт Милан Ракич, талант которого был равен его патриотизму, посвятил стихотворение, преисполненное горечи и надежды, надежды на светлое будущее сербского народа. Это стихотворение, опубликованное в 1907 году, не потеряло своей актуальности в наши дни[59].

О, дивная фреска! А где твои очи?

В пустующий храм проскользнувши ужом,

Албанец во мгле наступающей ночи

Глаза тебе выколол острым ножом.

Но он не решился коснуться рукою

Лица твоего и пылающих уст.

И вышел, и скрылся, как тать, за рекою,

Покуда был храм еще гулок и пуст…

Лица твоего не коснулась обида,

Все так же светло и прекрасно оно,

Сиянье идет от него, Симонида,

Как свет от звезды, что погасла давно.[60]

Мир с Византией совершенно не устраивал сербскую знать, привыкшую поправлять свои дела за счет набегов на византийские владения. Другой причиной недовольства стало усиление королевской власти при Милутине. Маятник качнулся в обратную сторону — теперь значительная часть знати склонялась на сторону Драгутина. Было еще одно провоцирующее обстоятельство — вопрос престолонаследия. Будучи старшим братом, который добровольно (или условно добровольно) уступил престол младшему, Драгутин вправе был рассчитывать на то, что сербский престол достанется его сыну Владиславу, а Милутин собирался сделать преемником своего сына Уроша.

Примерно в 1301 году между братьями началась война, которая с перерывами растянулась более чем на десять лет, закончившись не то в 1312, не то в 1314 году. Переметнувшейся на сторону Драгутина знати Милутин противопоставил наемников, а кроме того, ему оказывал поддержку тесть — император Андроник. А Драгутину не приходилось рассчитывать на помощь Венгрии, потому что там в 1301 году развернулась борьба за престол, которая впоследствии привела к затяжной гражданской войне, продлившейся до 1322 года.

Чем конкретно закончилась война между Драгутином и Милутином, неизвестно, но предположительно закончилась она примерно тем же, с чего и началась — оба брата остались при своем и вроде как сохранили родственные отношения (или хотя бы видимость таковых). После смерти Драгутина, умершего в марте 1316 года, Милутин присоединил его владения к своему королевству (правда, Белград и Мачву вскоре захватили венгры). Племянника Владислава Милутин заточил в темницу, где тот провел пять лет.

Не успела закончиться война между братьями, как против Милутина восстал его сын Урош, посмертно прозванный Стефаном Дечанским по своей задужбине — монастырю Высокие Дечаны. Одни историки считают, что на мятеж принца подбила знать, а другие называют причиной опасения по поводу престолонаследия. Милутин был женат на византийской принцессе, которой к тому времени исполнилось двадцать лет, и можно было ожидать, что она родит царю сына. А по древней византийской традиции сторонние престолы должны были наследовать сыновья, рожденные византийками (могло выдвигаться такое требование при заключении брака), и этот козырь в любой момент мог сыграть против Уроша.

Впрочем, по мнению ряда историков, королева Симонида не могла иметь детей то ли по причине некоего несчастного случая, произошедшего в 1306 году, то ли потому, что Милутин начал жить с женой, когда ей было всего восемь лет и причинил ей какие-то повреждения, приведшие к бесплодию. Но у Симониды была мать, византийская императрица Ирина, которая пыталась добиться того, чтобы Милутин назначил своим преемником одного из ее сыновей, братьев Симониды. Об этом пишет Мавро Орбинич: «Один за другим она [императрица Ирина] отправляла их [своих сыновей] в Сербию с богатыми дарами. Но из этого ничего не вышло, поскольку упомянутые братья после непродолжительного пребывания в Сербии у своего зятя, не выдержав суровости этого края, вернулись домой не очень довольными Урошем [Милутином]».

Заметим к месту, что насчет суровости земли Сербской Орбинич не преувеличивает. Сербские короли жили просто, а королевы не гнушались прясть и не стеснялись делать это перед иноземными гостями. Изнеженным византийским принцам явно было тягостно пребывать при сербском королевском дворе.

До столкновения не дошло. Когда войско Милутина вторглось в Зету, которой Урош правил как престолонаследник, многие дворяне из числа сторонников Уроша устрашились и покинули его, а самому Урошу пришлось бежать на другой берег Бояны[61]. Милутин отправил сыну послание, в котором говорилось: «Чадо мое милое и любезное сердцу, я зову тебя, а ты не отвечаешь мне. В скорби моей мне грезится, что ты рядом со мной, но я протягиваю руку и не нахожу тебя. Обильные слезы ослепляют меня и от гневной боли разрывается мое сердце… Разве этого, чадо мое, ожидал я от тебя? Но приди же, дорогой сын мой, чтобы утешить мою старость» (так пишет старец Данило). Урош явился на зов, изобразив раскаяние, но, видимо, Милутин ему не поверил и потому велел ослепить сына, чтобы обезопасить себя от его козней, ведь по древней традиции слепой не мог стать правителем, а упомянутый выше венгерский король Бела I являл собой редчайшее исключение из правил. Ослепление наследника, пусть и дерзнувшего восстать против своего отца, было настолько серьезным шагом, что Милутину пришлось советоваться об этом с приближенными. «И со многими своими вельможами советовались об этом, — пишет Данило, — и они сказали ему: благочестивый царь, благоразумно твое намерение».

Однако же Стефана не ослепили, а только сымитировали ослепление и отправили, от греха подальше, в Константинополь к императору Андронику II. Есть версия относительно того, что исполнитель королевского приказа был подкуплен самим Стефаном, но, скорее всего, то был заговор сербской знати, которая не хотела лишаться столь подходящего претендента на престол. У Милутина, которому уже перевалило за шестьдесят, был еще один взрослый сын — Константин, которого он в конечном итоге, как предполагают, назначил своим преемником, поскольку Константину была дана в правление Зета и на известной фреске в Грачанице Иисус Христос благословляет Милутина, Симониду и Константина. Но, видимо, сербская знать не была расположена к этому принцу, а католик Владислав Драгутинович или кто-то из византийских принцев и вовсе устраивал ее в качестве претендента на престол.

Что получается? Один из самых могущественных и эффективных, как сказали бы сейчас, сербских королей в пору зрелой мудрости, будучи способным сделать для государства много полезного, сначала более десяти лет воюет с родным братом, а затем едва не ввергается в гражданскую войну со своим сыном. О, сколько же в сербской истории моментов, которые хочется переписать наново!

Милутин скоропостижно скончался 29 октября 1321 года. Незадолго до смерти он простил Уроша, позволил ему вернуться и дал в правление Будимле[62]. Узнав о смерти отца, Урош, до тех пор притворявшийся слепым, объявил, что святой Николай Чудотворец вернул ему зрение. Чудо, которого на самом деле не было, привлекло к Урошу много сторонников.

Король-мученик

Похоронив мужа, королева Симонида отбыла в Константинополь, где приняла постриг в монастыре Святого Андрея. Монашество ее было нестрогим, поскольку преимущественно она жила в императорском дворце, сначала при своем отце Андронике II, а затем при племяннике Андронике III, который в 1328 году сверг деда. Напомнила она о себе только тем, что после канонизации Милутина прислала дары для его раки[63]. Старец Данило упоминает про кандило (светильник) из «дорогого золота», а также «полотно дорогое и золотое, чудесной красоты».

Вернувшись на родину, принц Урош явно не сидел сложа руки, поскольку после смерти Милутина сторонников у него оказалось гораздо больше, чем у его брата Константина. Наиболее значимой была поддержка хумского епископа Даниила, который в 1324 году стал архиепископом Даниилом II (так Урош вернул ему долг), а в историю вошел как летописец, к которому мы не раз обращаемся на страницах этой книги. О личности Даниила можно судить хотя бы по тому, что в бытность его епископом он значил в Сербии больше, чем тогдашний архиепископ Никодим. Милутин часто поручал епископу Даниилу важные миссии, доверил его попечению королевскую казну, и именно к нему обратился Урош за получением дозволения на возвращение (правда, справедливости ради нужно отметить, что архиепископ Никодим тоже замолвил слово за Уроша перед отцом). Самому же Даниилу Урош импонировал как единственно подходящий кандидат на престол, способный стать достойным продолжателем дела своего великого отца.

За Стефаном стояли сербы, а Константин в основном полагался на наемников, благо основная часть казны оказалась в его руках и рудники находились в его власти. Но способностями к правлению, скажем проще — умом, Константин явно не отличался. Об этом можно судить по одному факту, который приводит болгарский хронист Григорий Цамблак, бывший в начале XV века игуменом Дечанского монастыря. Уже выступив против брата, Константин пишет ему: «Когда было слыхано, чтобы слепому человеку приличествовало царствование?» То есть он или не слышал о «чуде прозрения», или не удосужился проверить эту информацию. Мудрые правители так себя не ведут, особенно по отношению к врагу.

Сильным ходом Уроша, на стороне которого были архиепископ и большинство сербских иерархов, стала коронация, проведенная архиепископом Никодимом 6 января 1322 года, в праздник Богоявления. Так Урош стал королем Стефаном Урошем III. Одновременно с отцом был коронован в качестве «младшего короля» тринадцатилетний Душан, иначе говоря, был официально зафиксирован наследник престола, что полностью нивелировало шансы Константина.

Сразу после коронации король Урош выступил против Константина, но предварительно предложил ему мировую: «приди… и прими второе достоинство царства, как подобает второму сыну… достаточно будет мне и тебе места в таких широких пределах, ибо я не брат Каина, а брат Иосифа». Разумеется, Константин не поверил брату. Каким бы недальновидным он ни был, но должен был помнить о том, что случилось с Урошем, когда тот явился на зов Милутина. К тому же у Константина было большое войско, а наемники, как профессионалы, считались весьма боеспособными (о преимуществах мотивации перед стимулированием в то время и понятия не имели).

Первое же сражение закончилось победой Уроша. Можно предположить, что он заранее и тайно привлек на свою сторону часть приближенных Константина и в решающий момент измена сыграла свою роль. Опьяненный победой, король сделал большую ошибку. Никто не ожидал от него милости для побежденного брата, но казнь Константина оказалась чересчур варварской — несчастного при помощи гвоздей распяли на доске, а затем разрубили надвое. Жестокость — не самое похвальное качество для правителя, и не следует отождествлять ее со строгостью или суровостью. Ужасная казнь породила в народе слухи о том, что Урош III повелел изготовить из черепа Константина чашу и пил из нее. Впрочем, можно предположить, что столь показательная расправа с конкурентом была устроена для устрашения сремского короля Владислава Драгутиновича, тоже претендовавшего на сербский престол (и тут старшинство дважды было на его стороне — он был старшим сыном старшего брата, венчанного короля Сербии). Война с Владиславом, которого поддерживали венгры и болгары, растянулась на два года и закончилась только весной 1324 года. Урош III снова победил. Владислав бежал в Венгрию, и дальнейшая судьба его неизвестна, кроме того что в 1325 году он упоминается в одном документе Дубровника как dominus reg Vladislaus («владыка король Владислав»).

Урош III показал себя мудрым и дальновидным человеком, так что вряд ли бы он позволил висеть над собой такому дамоклову мечу, как Владислав. Можно предположить, что он решил эту проблему, подослав к кузену убийц.

Владения Владислава в Боснии были захвачены боснийским баном Стефаном II Котроманичем, часть Мачвы досталась венгерскому королю Карлу Роберту, а остальное забрал король Урош.

После того как в конце 1322 года умерла жена Уроша Феодора, бывшая дочерью болгарского царя Смилеца, король предпринял попытку заключить брак с дочерью Филиппа I Тарентского, деспота Эпира и титулярного императора Константинополя (по латинской версии). Этот брак обеспечил бы союз не только с Эпиром, но и со всей Анжуйской династией, которая в то время, несмотря на потерю Сицилии и некоторые прочие обстоятельства, сохраняла свое влияние. Однако попытка оказалась неудачной, скорее всего потому, что к анжуйцам, по своей матери Елене Анжуйской, относился Владислав Драгутинович. Тогда Урош пошел проторенным путем — женился в 1324 году на Марии, дочери наместника Фессалоников Иоанна Палеолога, который приходился племянником византийскому императору Андронику II. Никаких выгод этот брак Стефану Урошу не принес, потому что вскоре против Андроника II восстал его внук Андроник III, который вначале добился признания себя в качестве соправителя, а в 1328 году сверг деда и стал править единолично. В том же году Андроник III при поддержке болгарского царя Михаила III Шишмана занял Албанию с Македонией, и Урош не смог этому помешать.

Летом 1130 года на сербские земли практически одновременно вторглись византийцы и болгары. Бросив свои основные силы против болгар, Урош нанес им сокрушительное поражение в сражении при Вельбужде[64]. Михаил Шишман попал в плен и вскоре погиб, то ли от полученных в сражении ран, то ли при попытке к бегству, то ли был казнен сербами. Последнее весьма вероятно, поскольку король Урош имел к болгарскому царю личные счеты, а смерть его доставляла Урошу личные выгоды. Дело в том, что первой женой Михаила Шишмана была дочь Милутина Ана Неда, но в 1324 году он развелся с ней ради женитьбы на дочери византийского императора Михаила IX Палеолога (сына и соправителя Андроника II) Феодоре. Ану с тремя сыновьями — Иваном Стефаном, Михаилом и Шишманом — царь сослал в монастырь. Смерть Михаила Шишмана освобождала болгарский престол для Ивана Стефана.

Болгарская знать ожидала мира на тяжелых условиях, а некоторые вельможи, желая избежать разорения болгарских земель, даже предлагали Стефану Урошу объединить Болгарию и Сербию в единое государство, но король этого не пожелал и поставил болгарам всего одно условие — чтобы их царем стал его племянник Иван Стефан. С политической стороны то было мудрое решение, которое надолго обеспечивало Сербии союз с Болгарией и при этом не требовало от сербов никаких усилий по контролю над болгарскими землями. Однако сербской знати и «младшему королю» Душану уступчивость Уроша сильно не понравилась. Душан, скорее всего, рассчитывал править присоединенной Болгарией, а знати была нужна добыча и новые земли. Знать удалось слегка задобрить походом на византийцев, который, по сути, был занятием оставленных ими сербских владений (в одиночку император Андроник III воевать с сербами не рискнул, настолько сильна была в то время Сербия).

Вместо Болгарии Душан получил Зету, традиционный удел наследника престола, который можно было бы назвать «тренировочным». Его неприязнь к отцу, о которой весьма резко пишет старец Данило («вместо великой любви ненавидел его [отца] ярой ненавистью»), могла подкрепляться рождением в 1326 году единокровного брата Симеона Синиши, матерью которого стала вторая жена Уроша Мария Палеолог (вспомните о византийской традиции наследования престола сыновьями, рожденными византийскими принцессами). Так или иначе, но к осени 1330 года отношения между отцом и сыном обострились настолько, что королевское войско совершило поход на Зету. На первый раз дело ограничилось показательным разорением душановского удела, но было ясно, что продолжение непременно последует… Расправиться с сыном Урош не мог, потому что бо́льшая часть сербской знати, кто в открытую, а кто и тайно, была на стороне Душана. В августе следующего года Душан решил, что время настало, и напал на королевский дворец в Неродимле, построенный его дедом[65]. Урош смог бежать в крепость Петрич, но был вынужден сдаться на милость сына, потому что положение его было безвыходным. Поместив отца, мачеху и их детей — Симеона Синишу и Феодору — в крепость Звечан[66], где, кстати говоря, в церкви Святого Георгия был похоронен Константин Милутинович, Душан поспешно устроил весьма торжественную коронацию, которую провел архиепископ Даниил II. Коронация состоялась 8 сентября 1331 года, а спустя три дня в Звечане скоропостижно скончался Урош III. Одни хронисты писали, что он умер естественной смертью, другие (Мавро Орбинич) — что его утопили по приказу Душана, согласно третьей версии приказ об убийстве исходил от приближенных молодого короля, а не от него самого, а согласно наиболее ужасающей версии Душан удушил отца или утопил его в кадке с водой собственноручно.

Надо сказать, что причастность Душана к смерти отца не вызывает сомнений у вдумчивых историков. Многие сербские правители, в том числе и Стефан Урош III, были канонизированы. Среди святых королей присутствует Владислав I, сын Стефана Первовенчанного, который, если говорить начистоту, никакими выдающимися качествами не отличался. Его принято восхвалять за доброту, но в этом отношении можно вспомнить одну показательную китайскую традицию. Правила вежливости запрещают китайцам отзываться плохо о ближнем даже заочно (если, конечно, это не какой-то ужасный негодяй). В частности, нельзя сказать о девушке, что она некрасива, вместо этого следует говорить, что эта девушка добрая. Но вернемся к Душану, создателю Сербско-Греческого царства, прозванному Душаном Сильным. При всех его выдающихся заслугах он не был канонизирован. Почему? Явно по причине отцеубийства. Хроникеры могут путаться в версиях, а современники из близкого окружения всегда знают истину. Согласно преданию, Урош III на пороге смерти проклял Душана и его потомство. Не всем проклятиям суждено сбыться, но это сбылось, причем наихудшим образом — провидение возвысило Душана для того, чтобы послать ему раннюю смерть, после которой созданное им царство распалось словно карточный домик, а на сыне его пресекся королевский род Неманичей. И примечательно, что началу распада царства положил единокровный брат Симеон Синиша, словно бы отомстив этим за убийство отца. А еще скорый распад Сербского царства косвенно подтверждает мудрость короля Стефана Уроша III, который отказался от предложения присоединить к своим владениям Болгарию. Присоединить — это всего лишь треть дела, нужно вдобавок обеспечить постоянный контроль и стабильное управление присоединенными территориями.

Прóклятые цари

Стефан Урош IV Душан стал королем в двадцать три года. По тем временам, когда люди взрослели рано, это был вполне зрелый возраст.

Противоборство Душана с Урошем и смена короля привели к антисербскому дворцовому перевороту в Тырново. Царь Иван Стефан, приходившийся королю Душану двоюродным братом, был свергнут, а на престол взошел Иван Александр, мать которого была родной сестрой болгарского царя Михаила III Шишмана. Новый царь начал с того, что вернул болгарские земли, лежавшие на Черноморском побережье, которые были отняты в 1330 году императором Андроником III (поводом послужило изгнание Иваном Стефаном вдовы Михаилa Шишмана Феодоры, сестры Андроника, и ее сыновей). В битве при Русокастро[67], состоявшейся в июле 1332 года, болгары разбили византийцев, после чего был заключен мирный договор, скрепленный женитьбой болгарского царевича Михаила на дочери Андроника III Марии.

Византийско-болгарский союз давал Андронику возможность для сведения счетов с сербами, поэтому король Душан поспешил заключить мир с болгарами, который тоже скрепили браком между ним и сестрой болгарского царя Еленой, заключенным в 1332 году. Демонстрируя свою лояльность, Душан не стал предоставлять убежище Ивану Стефану и его матери Ане Неде. Забегая немного вперед, скажем, что при жизни Душана у сербов сохранялся мир с болгарами.

В письме архиепископа Бара Гийома Адама, написанном в 1332 году французскому королю Филиппу VI, содержится подробное описание Сербии. «Это королевство либо не имеет никаких укрепленных мест или городов, либо их очень мало. Королевство жалкое и печальное, города в нем без канав и без стен. Здания и дворы, как королевские, так и других дворян, построены из бревен и дерева, и я не видел там двора или дома из камня или земли [кирпича], которые есть в латинских городах на побережье [Адриатическом]. И это королевство очень богато зерном, вином, маслом и мясом, оно приятно рассекается протоками, источниками и реками, украшено лесами, горами, долинами и равнинами, полными всевозможной дичи. Короче говоря, все, что в нем рождается, хорошо и благодатно, особенно в прибрежных районах. Сейчас в Сербии пять золотых приисков и столько же серебряных приисков, на которых постоянно трудятся горняки. Кроме того, есть руда, в которой серебро смешано с золотом, она встречается там во многих разных местах, и кроме того, есть большие леса и красивые виды. И тот, кто получит это королевство, будет иметь поистине великолепную и прелестную драгоценность, которая будет иметь дорогую цену на протяжении всего этого века».

Такое расхваливание Сербии делалось с дурными намерениями — Гийом Адам хотел уговорить Филиппа VI захватить Сербию, воспользовавшись внутренними распрями между молодым королем и зетинской (дуклянской) знатью. С чего бы взяться распрям между недавними союзниками? Ответ напрашивается сам собой — дворяне, поддерживавшие Душана, оказались недовольны тем, как он их наградил, когда стал королем. Но Душан быстро подавил этот мятеж, а для того, чтобы занять дворян их любимым делом, начал войну с Византией — то было единственное направление, в котором можно было вести завоевания, надеясь на успех.

Пожалуй, раз уж мы привели описание государства, то нужно привести и описание его правителя, составленное Мавро Орбиничем по свидетельствам современников: «Он был великолепно и очень красиво сложен: у него были широкие плечи, сильные руки, выпуклые бедра, подтянутый живот, сильные ноги, а рост высокий, и был он соразмерный и мужественный. И хотя со временем он располнел, это его все равно не беспокоило, так как он постоянно упражнялся на всех видах оружия, которое он очень любил. Особенно он радовался, когда шел на охоту… Он любил и ценил деятельных людей, которым он поручал управление своими провинциями. Кроме того, он был очень достойным и щедрым. Поэтому он часто даровал своим придворным лошадей, деньги, золотые и серебряные перевязи, шелковую одежду и лучшие материи; он хотел, чтобы они хорошо одевались и упражнялись в оружии. Также он часто устраивал рыцарские турниры и попойки, награждая тех, кто выделялся, побеждая других. Вот почему королевство Рашка в его время имело великую славу и было полно деятельных людей, которые превосходили жителей других королевств своим богатством».

Первый этап войны с Византией закончился практически ничем. Стефан Душан объявил войну императору Андронику III; сербские войска захватили Македонию, но по мирному договору, заключенному в августе 1334 года между Душаном и Андроником III, сербы оставляли за собой только Струмицу, Прилеп и Охрид. В июне 1341 года Андроник умер, и вскоре в империи началась гражданская война между его вдовой Анной Савойской и полководцем Иоанном Кантакузином (оба они были регентами при несовершеннолетнем сыне Андроника Иоанне V). Воспользовавшись благоприятным моментом, сербское войско вторглось в византийские владения и подошло к Афону. Иоанн Кантакузин, не имевший большой поддержки в Византии, заключил летом 1342 года союз с Душаном, но к весне следующего года союз распался, поскольку интересы обеих сторон во многом совпадали, проще говоря — оба хотели прибрать к рукам одни и те же византийские территории. Пришлось Душану заключать союз со вдовствующей императрицей Анной. Они даже договорились о женитьбе пятилетнего сына Душана на дочери Анны, после чего Душан стал титуловаться «патрицепсом („участником“) в Греческом царстве».

В сентябре 1345 года после длительной осады сербы овладели городом-крепостью Сером, гарнизон которого оказал им упорное сопротивление. Взятие Сера было событием большой важности, поскольку оно позволило Душану установить контроль над всей Юго-Восточной Македонией и Халкидским полуостровом, на котором располагалась святая гора Афон. Было важно и то, что афонские монахи признали Душана своим правителем и стали упоминать его в своих богослужениях после византийского императора — это был крупный политический успех, способствовавший повышению престижа Душана.

Альфонс Муха. Коронование царя Стефана Душана. 1923

В конце того же года Душан провозгласил себя царем и стал готовиться к помазанию на царство. Правителям других стран были разосланы приглашения — Душан собирался использовать торжество не только в репутационных, но и в политических целях для заключения новых союзов.

Для того чтобы возведение в царский (кесарский) сан выглядело представительно, его должен был производить патриарх, а сербскую церковь в то время возглавлял архиепископ. Рассчитывать на константинопольского патриарха по понятным причинам было невозможно. Имелся еще и болгарский патриарх, но прибегать к его услугам было бы непатриотично. Душан решил проблему, возвысив сербское архиепископство до патриархата. Первым сербским патриархом был провозглашен архиепископ Иоанникий II. Патриаршая резиденция находилась в городе Пече, отчего патриархат получил название Печского. 16 апреля 1346 года патриарх Иоанникий совершил торжественное помазание Душана на царство. Отныне Душан титуловал себя «царем сербов и греков», отчего историки иногда называют его царство «сербско-греческим».

Как говорится, не было бы счастья, так несчастье помогло. В 1347–1348 годах на Балканы пришла очередная эпидемия чумы, которая коснулась густонаселенных византийских владений в большей степени, чем сербских, поскольку для распространения болезни имела значение плотность населения (сам Душан с семейством переждал наиболее опасный период конца 1347 — начала 1348 года на горе Афон). Считается, что население Византии эта вспышка уменьшила на треть. Иоанн Кантакузин в начале 1347 года взял Константинополь и заставил Анну Савойскую заключить мир, по условиям которого Иоанн VI Кантакузин и Иоанн V Палеолог становились соправителями — с оговоркой, что в ближайшие десять лет править будет только Кантакузин. Вдобавок Кантакузин женил Иоанна V на своей дочери Елене (поистине во всей сербской истории и около нее был только один королевский брак, заключенный по взаимной любви, и то жизнь влюбленных — короля Александра Обреновича и королевы Драги — закончилась трагически)[68]. Надо отметить, что воцарение Кантакузина было безрадостным — гражданская война, чума и неумелое правление императрицы Анны привели к тому, что императорские доходы составляли лишь десятую часть того, что Кантакузин получал, будучи военачальником.

В 1347 году Душан завоевал Эпир, посадив там наместником своего брата Симеона, а в следующем году добавил к своим владениям Фессалию. Теперь южные пределы его царства достигали Патрасского залива[69]. Управлять столь обширной территорией было сложно, поэтому Душан разделил свое царство на две части — Сербию отдал своему сыну Урошу, а Македонией, Албанией и прочими землями, отвоеванными у Византии, правил сам. На первый взгляд более логичным было бы оставить себе Сербию как ядро государства и главную опору царской власти, но решение Душана было обусловлено его далеко идущими замыслами — он собирался захватить всю Византию и править ею как император. Управление государством постепенно перестраивалось на византийский лад, считавшийся образцовым. Одновременно в Сербию проникала византийская культура, правда, до полного огречивания сербов дело, к счастью, не дошло. Сербы поступили очень мудро — взяли у греков то, что им казалось самым лучшим, и добавили к своему.

Относительно честолюбивых планов царя Душана нужно сказать, что им вряд ли суждено было сбыться, поскольку для полного завоевания Византии был нужен флот, которого у сербов не было. Душан попытался привлечь в союзники венецианцев, но безуспешно — Венецианской республике было невыгодно усиление южного соседа.

Одним из важнейших событий в сербской истории стало принятие на государственном соборе 1349 года первой части «Закона верного царя Стефана» («Законника»), ставшего основой правовой системы Сербского царства. Об этом документе мы поговорим особо, пока что только скажем, что вторая часть его была принята в 1354 году. К великому сожалению, ни один из экземпляров того времени не сохранился, историки изучают «Законник» по более поздним спискам, большинство которых датируется XVIII веком.

В 1352 году Иоанн V Палеолог восстал против своего соправителя-узурпатора. Душан поддержал Иоанна V, положение у Кантакузина было критическим, но его спасли османы, плата которым полностью опустошила императорскую казну. Но хуже всего было то, что, воспользовавшись хаосом гражданской войны, османы в 1353 году заняли стратегически важную византийскую крепость Цимпа, расположенную на Галлипольском полуострове. Эта крепость защищала вход в пролив Дарданеллы со стороны Мраморного моря. Годом позже османы заняли соседнюю крепость Галлиполи, стены которой были разрушены землетрясением. Так у османов появился плацдарм в Европе, которым они не замедлили воспользоваться. К слову сказать, Кантакузин в 1346 году породнился с османским правителем Орханом Гази, выдав за него свою дочь Феодору. Брачный союз принцессы-христианки с мусульманином, имевшим несколько жен, был немыслим с этической точки зрения, но политические соображения всегда стояли выше этических.

В октябре 1352 года близ города Дидимотика[70] произошло первое в истории сражение между сербами и османами. Четыре тысячи сербов, посланных царем Душаном Иоанну V, разбили османский отряд, имевший численное превосходство. В 1354 году Душан предложил Папе Римскому Иннокентию VI организовать крестовый поход против турок и был готов его возглавить, однако предложение не было реализовано. В Европе не хотели помогать Душану в захвате Византии (именно так воспринималась эта инициатива), а отношения между сербским царем и Святым Престолом были напряженными, поскольку папы традиционно поддерживали католиков-венгров в конфликтах с православными сербами. Душан окончательно испортил эти отношения крайне высокомерным приемом папского посольства во главе с епископом Петром Тома, прибывшего к нему в марте 1355 года. Надо отметить, что Душан в своей неприязни скатился до мелочей, унижающих царское достоинство. Так, например, он запретил католикам из числа своих приближенных посещение мессы, которую служил Тома.

На северных границах Сербского царства тоже случались войны. В 1350 году Душан предпринял поход против Боснии, который начался довольно успешно, но вторжение войск Кантакузина в Фессалию вынудило Душана в срочном порядке перебросить на юг дополнительные силы. Оставшееся на севере малочисленное войско не могло контролировать занятые территории, поэтому сербам пришлось вернуться обратно. А осенью 1354 года вторжение в Сербию предпринял венгерский король Людовик (Лайош) I, но «когда его люди начали умирать в большом количестве из-за испорченного воздуха, поднимающегося из болот, через которые они проходили, он [Людовик] был вынужден вернуться в свою страну», — сообщает Мавро Орбинич.

Уход венгров «несолоно хлебавши» стал не единственным счастливым событием той осени. В ноябре Иоанн V наконец-то одолел Кантакузина, который после отречения был пострижен в монахи. Сербское царство получило передышку, которую Душан использовал для того, чтобы присоединить к своим владениям далматинские города Скрадин и Крис[71], которыми после смерти князя Младена III Шубича управляла его вдова Елена, родная сестра Душана, бывшая регентшей при своем малолетнем сыне Младене IV. На эти города также зарились Венгрия и Венеция, но пришедшие сербские отряды немного охладили их пыл. Правда, вскоре после скоропостижной кончины Душана, наступившей 20 декабря 1355 года, Скрадин был передан Венеции, а Клис захватили венгры.

Сербское царство

Царя Душана Сильного сменил на престоле его девятнадцатилетний сын Стефан Урош V, прозванный Слабым. При нем Сербское царство начало распадаться, и запустил этот процесс дядя царя Симеон Синиша, деспот Эпира, который в 1356 году провозгласил себя царем сербов и греков.

Государства на Балканах после распада Сербского царства

Великое государство, создававшееся в течение двух веков, рассыпалось за какие-то десять-пятнадцать лет, и Урош V ничего не мог с этим поделать (справедливее было бы прозвать его не «Слабым», а «Бессильным»). Он умер в декабре 1371 года, не оставив наследника. Так пресекся род Неманичей.

«Закон верного царя Стефана»

Правовой сборник «Закон верного царя Стефана» заложил основы сербского феодального права. До его принятия права, как такового, в Сербском царстве не было — общество руководствовалось обычаями, которые различались по областям и применялись «по усмотрению». Впрочем, можно вспомнить Номоканон, переведенный на сербский язык святым Саввой. В этом сборнике, помимо церковных правил и постановлений, помещался Прохирон, он же Закон градски, содержавший правила, касавшиеся мирян. Но этого было недостаточно еще в те времена, когда осуществлялся перевод.

Сербия в XIV веке

Распад Сербии во второй половине XIV в.

Законник (будем называть его так) был принят, точнее — оглашен, на государственном соборе в Скопье в день Вознесения 21 мая 1349 года. Он содержал 135 статей, регламентировавших права и обязанности церкви и граждан. 31 августа 1354 года, на очередном соборе, состоявшемся в городе Сере, была принята вторая часть, дополнившая первую. В общей сложности Законник содержит 205 статей, некоторые из которых были добавлены после 1354 года.

Сначала идут статьи, определяющие правовое положение двух первых сословий — духовенства и высшей знати, именуемой властелой. Подтверждаются такие привилегии церкви, как иммунитет от государственного вмешательства («и духовное дело миряне да не судят… только церковь да судит»)[72], свобода от всех оброков и повинностей, недопустимость иной веры, кроме христианской. «Над церквами пусть имеет власть господин царь и патриарх и логофет и никто другой», — говорится в Законнике.

Примечательно, что, предоставляя царю множество полномочий, начиная с власти над церковью и заканчивая монополией на чеканку монеты, Законник содержал положения, ограничивающие царскую и вообще государственную власть, что для того времени было весьма передовой особенностью, не характерной для кодексов других стран Западной Европы. «Если пишет грамоту мое царское величество или по злобе на кого-либо или по любви или по милости, и эта грамота отменяет Законник не по правде и не по закону, как пишет Законник, то судьи да не верят такой грамоте, но да судят и вершат (дело), как (следует) по правде». Следом за этим постановлением говорится: «Bсе судьи пусть судят по Законнику, справедливо, как написано в Законнике, и да не судят по страху моего царского величества». Меропхам, то есть зависимым от феодалов крестьянам, давалось право судиться не только со своими господами, но и с самим царем: «всякий меропх волен судиться со своим господином или с моим царским величеством или с госпожою царицею или с церковью или с властелями моего царства и с кем бы то ни было. Да не волен никто удержать его от суда моего царства, но да судят его судьи по правде».

Отдельно оговаривалась неприкосновенность частных владений (бащин): «Да не волен господин царь, ни краль, ни госпожа царица ни у кого взять бащину насильно, ни купить, ни променять, разве кто сам захочет».

Феодалы делились на высшую знать, представители которой назывались «властелями» («властелинами»), и низшую, состоявшую из «властеличичей». Обе категории могли владеть имениями, но права и обязанности у них были разными. Вот показательный фрагмент: «Властелин, который выбранит и осрамит властеличича, да платит 100 перперов[73], а если властеличич выбранит властелина, да платит 100 перперов и да будет бит палками». За одно и то же преступление одним полагался штраф, а другим — штраф и телесное наказание. Примечательно, что количество палочных ударов не оговаривалось, что создавало почву для злоупотреблений. Была еще одна категория светских землевладельцев — прониары, которые получали от царя владения (пронии) в прижизненное пользование в качестве платы за службу или в награду за какие-то отличия. Прониями можно было только пользоваться, не более того: «Да не волен никто ни продать пронии, ни купить, кто не имеет бащины. Из прониярской земли никто да не волен отдать церкви; если же отдаст, да не будет твердо».

За городами сохранялось право самоуправления, если они таковым обладали: «Bсе города по земле моего царства да руководствуются во всем законами, какие были при первых царях; а по судебным делам, что имеют между собою, да судятся перед градоначальниками и перед церковным клиром». Городов в царстве было немного, большинство их управлялось самостоятельно, поэтому в Законнике ничего не говорится о мещанах.

Законник стал первым сербским документом, в котором упоминаются себры («Да не будет собора себров. Если же найдется какой собиратель, да отрежутся ему уши и да выжгутся ему ресницы»). По их поводу историки спорят по сей день. Одни считают себров свободными крестьянами, а другие утверждают, что этим словом назывались крестьяне всех категорий — и свободные, и зависимые (меропхи), и крепостные (отроки). Фрагментом из Законника можно подкрепить и то и другое мнение. Например, в статье о поротниках или «клятвенных судьях», то есть присяжных, сказано: «да будут великим властелям поротники великие властели, а средним людям лица им ровные, а себрам их ровные и да не будет в пороте ни родственника, ни ворога». Суду присяжных подвергались только свободные люди, стало быть себр — это свободный общинник. С другой стороны, в статье о похищении властелицы (знатной женщины) упоминаются только властелины и себры. Но разве меропх или отрок не могли совершить такого преступления?

О поротниках говорилось следующее: «отныне и в будущем да будет порота и за большое дело и за малое; в большем да будет 24 поротника, а в малом 12 поротников, а в меньшем деле 6; и эти поротники да не вольны никого помирить, но только оправдать или обвинить, и пусть будет всякая порота в церкви, и поп в ризах да приведет их к присяге; и в пороте, за кого большинство клянется и кого большинство оправдает, тем следует верить».

Согласно традициям того времени Законник устанавливал ответственность без вины, которая ложилась на совместно проживавших родственников: «И кто зло учинит, брат или сын или родственник, которые живут в одном доме, все да заплатит господин дома (хозяин задруги)[74] или пусть выдаст совершившего преступление».

Наказания за преступление преследовали две цели — устрашение и возмещение убытков. За разбой (в это понятие входили и грабежи) полагалось повешение головою вниз, которое было мучительнее обычного повешения, а воров ослепляли. Поджигателей полагалось жечь огнем, а убийство каралось в зависимости от наличия умысла. За неумышленное полагался штраф в 300 перперов, а за умышленное отрубали обе руки, что было равносильно смертной казни, поскольку практически никто после этого не выживал. Статус убитого или наличие родственных связей между ним и убийцей тоже имели значение. Убивший священнослужителя должен был быть «убит и повешен», а убивший отца, мать, брата или своего ребенка (о сестрах ничего не говорилось) предавался огню. Властелин, убивший себра, платил штраф в 1000 перперов, а себр, убивший властелина, лишался обеих руки и 300 перперов. Если же причинялся ущерб товарам купца, то с виновного взыскивали 500 перперов.

Никто не имел права чинить препятствия торговле: «Да не волен властелин, ни малый, ни великий, никто другой задерживать и заручать своих людей или других купцов, дабы не ходили на царские рынки, да ходит всякий свободно». Особо оговаривалось, что сборщики пошлин не вправе принуждать купцов продавать им товар за бесценок — «пусть всякий свободно проходит по торгам, и пусть всякий свободно ходит со своим товаром». За препятствия, чинимые купцам, властелины (то есть вообще вся знать) и сборщики пошлин штрафовались на 300 перперов.

При отсутствии улик могли применяться испытания железом или кипятком. «Если кто из людей, служащих при дворах властельских, сотворит какое-либо зло, то проняревича оправдывает его отцовская дружина „поротою“ [судом присяжных]; а себр, да подвергнется испытанию кипятком… И если кто на суде обвиняет кого в разбое и воровстве, а не будет улик, да будет им в оправдание железо… да вынут его у церковных ворот из огня и да положат его на святой алтарь». Испытание кипятком было легче — требовалось «всего лишь» вынуть предмет из кипящей воды. То еще удовольствие, но его не сравнить с выниманием раскаленной железяки из огня.

Законник устанавливал судебное делопроизводство: «Bсе судьи, что судят, да записывают судебные решения и да хранят при себе записи, а другой список переписавши дают тому, который оправдался на суде». Признанному виновным копии решения не полагалось — с него было довольно наказания.

«Золотых дел мастерам» предписывалось жить в городах и «на торгах, где постановило мое царское величество чеканить монету». Если мастер находился вне городов и торгов, то село, в котором он жил, подвергалось разграблению, а самого мастера предавали огню. Дело было не в том, что мастер работал без уплаты положенных сборов, а в том, что на селе у него практически не было возможности сбывать свою продукцию, стало быть, он занимался или переплавкой краденого или же нелегальной чеканкой монеты. Если же золотых дел мастер, чеканящий монету без царского дозволения, обнаруживался в городе, то он тоже предавался огню, а на город царь накладывал пеню, «какую назначит».

Существенным недостатком Законника является скудное освещение имущественных вопросов. Затронуты только самые основные, вроде поджога строений или нарушения границ земельных участков. Интересно, что за нарушение границ с влахов[75] и албанцев (арбанасов) пеня взыскивалась в двойном размере — 100 перперов вместо 50. Половина этой пени шла царю, а другая половина — феодалу, во владениях которого произошло нарушение.

Некоторые постановления Законника шли вразрез с древними обычаями сербов. Так, например, устанавливалась ответственность за преступления, совершенные в нетрезвом состоянии, хотя, согласно обычаям, такое состояние являлось поводом для оправдания — «не ведал, что творил». «Пьяница откуда идет и схватит кого-либо или ударит или окровавит, а не до смерти, таковому пьянице да будет вырван глаз и отсечена рука; если же пьяный задерет кого, или шапку сбросит или нанесет другое оскорбление, а не окровавит, то дать ему 100 палок и кинуть в темницу и по выводе из темницы бить его (палками) и отпустить».

Свод законов не только упорядочивал жизнь общества и облегчал в какой-то мере управление государством, но и повышал авторитет правителя, который дал законы своим подданным. Законник намного пережил государство, для которого он создавался, — отдельные его положения использовались сербами и в конце XVIII века.

На развалинах великого царства

Пожалуй, нет смысла вникать во все детали распада Сербского царства. Суть ясна — слабость центральной власти приводит к активизации центробежных сил на местах. Став самостоятельными, местные правители начинали воевать друг с другом, кто по мелочам, а кто и по-крупному. Единой оставалась только сербская церковь.

В конечном итоге на исконных сербских землях появилось пять крупных правителей.

В Зете верх взял мелкопоместный дворянин Балша, то ли бывший потомком Вукана Стефановича по женской линии, то ли выдававший себя за такового — родственные связи с династией Неманичей были очень важны для признания легитимности власти. Поначалу у Балши был сильный конкурент — наместник Верхней Зеты[76] Джураш Илич, но в 1362 году сыновья Балши убили его и присоединили Верхнюю Зету к своим владениям. Также они расправились с представителями знатного албанского рода Дукаджини. Мавро Орбинич пишет, что, захватывая земли, Балшичи (Страцимир, Джурадж и Балша) «преимущественно полагались на хитрость и обман, чем на силу оружия». В результате у Балшичей оказались Верхняя и Нижняя Зета, а также земли «от пределов Боснии и Срема вплоть до Котора». Неплохо, особенно с учетом того, что основатель этой правящей династии получил от своего отца только одно селение. По этому поводу можно вспомнить русскую пословицу «Наглость — второе счастье».

В Северной и Западной Македонии стали править Мрнявчевичи, род которых шел от бедного дворянина Мрнявы, возвеличенного царем Душаном Сильным, которому тот однажды оказал любезный прием или как-то иначе вошел в доверие. Сыновья Мрнявы — Вукашин, Углеша и Гойко — в отличие от Балшичей больше полагались на меч, чем на хитрость. Орбинич пишет, что Byкашин и особенно Углеша в военном искусстве превосходили всех прочих. Урош V сначала пожаловал Вукашину титул деспота, а в 1365 году короновал его в качестве своего соправителя (весьма сомнительно, что это было сделано без принуждения). Бытует мнение, будто Урош V пал от руки Вукашина, убившего царя во время совместной охоты. Однако, большинство историков считает, что последний сербский царь умер своей смертью. Легенда об убийстве явно порождена амбициями Вукашина, который сумел добиться короны и именовал себя «господином сербской земли и греков и западных стран». Орбинич сообщает, что «король Вукашин имел престол в Приштине и владел всеми окрестными землями. Его брат Углеша владел всей Романией[77] вплоть до Салоников, Верии и других городов».

Земли, граничащие с Венгрией, и всю Рашку забрал Лазарь Хребелянович, жена которого Милица состояла в родстве с Неманичами (ее отец был царским наместником Восточной Македонии). Для того чтобы одолеть Вукашина Мрнявчевича, Лазарь использовал венгерское войско, предоставленное ему королем Людовиком I Великим — венгерские правители, вне зависимости от того, к какой династии они принадлежали, традиционно стремились к установлению хороших отношений с правителями приграничных сербских земель. За свою помощь венгерский король получил Мачву и Белград, которые были отвоеваны Лазарем после смерти Людовика.

Зять Лазаря Вук Бранкович, отец которого, севастократор Бранко Младенович, правил Охридом, владел Косовом и Скопье.

В Гацко правил воевода Воина, получивший этот город с округой от Душана Сильного за выступление на его стороне против Константина. Младший сын Воина Воислав («великий герцог всех сербов, греков и поморских земель») на момент своей смерти, наступившей в октябре 1363 года, владел землями между Дрином и побережьем, примыкавшими с юга к Зете. После смерти Воислава его владения захватил племянник Никола, сын старшего брата Воислава Алтомана. Никола Алтоманович вел активную завоевательную политику, которая привела к тому, что в 1373 году против него выступили жители Дубровника, боснийский бан Твртко I, венгерский король Лайош I и Лазарь Хребелянович. «Объединенными силами они с князем Лазарем вторглись во владения Николы и предали все огню и мечу, — пишет Орбинич. — Увидев, что силы неравны и сопротивляться невозможно, Никола стал отходить к Приморью. Сначала он подошел к крепости Клобук, переданной им ранее под охрану нескольким дворянам… которым он оказал немало милостей, но внутрь крепости его не пустили. Встретив такое предательство, он отправился в Требинье и Конавли, но и там не нашел радушного приема… Решив вернуться назад, он укрылся в своем замке Ужица. Узнав об этом, князь Лазарь незамедлительно прибыл туда со всем своим войском и осадил замок. После нескольких приступов… осажденные сдались. Так злокозненный Никола… был схвачен и был брошен в темницу. Охранять его было поручено нескольким дворянам из числа его заклятых врагов, начальником которых был Стефан Мусич. Получив тайное указание от князя Лазаря, тот выколол ему глаза. Ослепленный, он пожил некоторое время в одном монастыре, а затем, переходя из одного места в другое, добрался до Зеты, где просил Балшичей не дать ему умереть с голоду. Там в 1374 году он и скончался. Так был наказан за свое злодейство Никола Алтоманович, который никогда ни с кем не желал жить в мире и согласии. Из его владений каждый из союзников взял себе те, что граничили с его пределами, за исключением Требинье, Конавли и Драчевицы, которые были заняты Балшичами, несмотря на то что они не участвовали в этой войне».

А тем временем с юга к Сербии приближались османские войска, которые пока еще никто из европейских правителей не воспринимал как серьезную угрозу. Более того — Рим, а вместе с ним и все католические страны были рады ослаблению Византии. О том, что турки могут дойти до Трансильвании и Вены, тогда никто и помыслить не мог. В 1363 году османы захватили болгарский город Пловдив, который с их точки зрения был ключом ко всем Балканам. Византийский император Иоанн V был настолько напуган активностью османов, что принял крещение по католическому обряду ради того, чтобы добиться помощи от Римского Папы Урбана V. Помощь была оказана — по просьбе папы граф Амадей Савойский с большим отрядом рыцарей в августе 1366 года высадился у крепости Галлиполи, взял ее город, а затем очистил от турок весь полуостров, который Иоанн V выкупил у него за сто пятьдесят тысяч флоринов[78]. Однако Галлипольский полуостров уже не представлял большого значения для османского султана Мурада I, поскольку тот успел основательно закрепиться на Балканах. К тому же османы умело использовали противоречия между своими противниками, в частности — между византийцами и болгарами. К 1366 году османы заняли все Эгейское побережье, дойдя до владений брата Вукашина Мрнявчевича Йована Углеши, правителя Серреского деспотства. Закрепившись на завоеванных землях, османы начали совершать набеги на земли деспотства, и Углеша с Вукашином решили их изгнать.

Более никто из сербских правителей к первой антиосманской коалиции не присоединился, поскольку неугомонный Вукашин продолжал конфликтовать с Лазарем Хребеляновичем и Николой Алтомановичем, да и прочие князья имели основания его опасаться. Так что можно предположить, что разгром войска братьев Мрнявчевичей, состоявшийся 26 сентября 1371 года на реке Марица близ селения Черномен, был воспринят сербскими правителями скорее с удовлетворением, нежели с сожалением. Человеку всегда кажется, что беда, настигшая соседа, обойдет его самого стороной. Наблюдая за продвижением османов, вся Западная Европа ждала, что они вот-вот пресытятся или устанут и повернут обратно… Увы, этого не произошло.

Битва на Марице, она же — битва при Черномене, на самом деле была не сражением, а резней. Воспользовавшись тем, что сербы не выставили дозоров (потрясающая беспечность!), османы ночью напали на сербский лагерь и разгромили его. Вукашин и Углеша погибли в бою, а за их владения началась борьба между Византией, Балшичами, Николой Алтомановичем, который тогда еще был в силе, и Вуком Бранковичем, которого поддерживал его тесть, Лазарь Хребелянович. Османы этому не препятствовали, мудро выжидая, пока их будущие противники ослабят друг друга. Часть отцовских владений удалось сохранить сыновьям Вукашина, которым ради этого пришлось стать вассалами османов и воевать на их стороне. «Столь жалкий конец был уготован [королю Вукашину] и его братьям не без участия высших сил, которые не позволили им наслаждаться властью над королевством, неправедно отнятым ими у своего господина, возвысившего их из низов до столь почтенного и знатного положения», — заключает Мавро Орбинич, имея в виду Уроша V.

После того как в 1373 году боснийский бан Твртко I Котроманич принял участие в походе против Николы Алтомановича, он получил часть владений последнего, а именно — примыкавшие к Боснии земли до Полимья[79], а четырьмя годами позже он отобрал у Балшичей их часть «наследства» Алтомановича — Требинье, Конавле и Драчевицу.

Полимье — это не просто земля, а земля, на которой находится монастырь Милешева, хранивший в то время мощи святого Саввы. Короноваться в таком месте более чем сообразно, особенно если твоя бабка по отцу приходится дочерью королю Драгутину. 26 октября 1377 года Твртко короновался в Милешеве, приняв титул «короля сербов, Боснии и Приморья» вместо «низкого» титула бана (владетеля), созданного в 1136 году венгерским королем Белой II для своего малолетнего сына Ласло. Вместе с титулом Твртко принял королевское имя Стефан, которое впоследствии носили все боснийские короли. Так в Сербии появился второй номинальный король (первым был старший сын коронованного Вукашина Марко, которому по наследству должен был перейти от отца королевский титул).

Коронация состоялась с согласия венгерского короля Людовика I, вассалом которого считался Твртко, и при поддержке части сербской знати, возглавляемой Лазарем Хребеляновичем, который довольствовался княжеским титулом, но, ради отличия от прочих князей, тоже принял имя Стефан. Если сравнивать не титулы, а реальное влияние, то можно с уверенностью сказать, что Лазарь Хребелянович был наиболее влиятельным сербским правителем, который имел значительные шансы на объединение сербского государства под своей властью. Имея пятерых дочерей, Лазарь Хребелянович весьма дальновидно распорядился этим «капиталом». Одна его дочь стала женой Вука Бранковича, другая вышла за Джураджа Страцимировича, который в 1379 году стал главой рода Балшичей, третья была отдана болгарскому царю Ивану Шишману (по другой версии — его сыну Александру), четвертая вышла за могущественного венгерского магната Николая II Горянского (Гараи), бана Мачвы… Пятая дочь тоже стала женой титулованной особы — после гибели отца она была отдана османскому султану Баязиду I в качестве залога мира между ним и семейством Лазаревичей.

«Был он весьма ловок, — писал о князе Лазаре Орбинич, — всякий раз, когда король Людовик [Венгерский] посылал вооруженные отряды к его границам, он исхитрялся избегать даже малейшего ущерба для своих владений. Устраивая такие дела, он щедро одаривал королевских сановников, демонстрируя по отношению к ним великую скромность и смирение. Но после смерти короля Людовика он безотлагательно овладел Белградским замком, построенным упомянутым королем на Дунае во времена царя Стефана [Душана], и сравнял его с землей. Захватил он и Мачву на границе с Венгрией и все земли, граничившие с Савой и Сремско-Митровицей. В то время на Македонию из Анатолии[80] пошел турецкий султан Мурад. С тридцатитысячным войском вторгся он в земли, принадлежавшие князю Лазарю и его зятю Вуку. Те в ответ также собрали большое пешее и конное войско, однако, видя неравенство сил, не рисковали вступать в сражение и следовали за противником по неприступным горным тропам. Мурад, увидев, что он не может их победить, пришел под Приштину. Не сумев захватить город штурмом, он пробыл там около месяца, не причинив большого вреда окрестностям, а затем вернулся в свои владения. Было это в апреле 1385 года. После этого князь Лазарь и его зять Вук через послов заключили с Мурадом договор, обязавшись выплачивать дань и выставлять при необходимости тысячу воинов. Посему после этого они жили в мире, без какого-либо беспокойства, наслаждаясь жизнью в своих владениях… Лазарь был весьма богатым правителем, поскольку в его владениях находились все серебряные рудники Рашки. Получая от них большой доход, он с его помощью успокаивал венгров, выплачивал дань туркам и так поддерживал свою власть, отдавая предпочтение этому способу, а не силе оружия».

В 1390 году Твртко I занял Хорватию и ряд островов в Адриатическом море. Эти завоевания позволили ему принять титул короля Далмации и Хорватии. Король Стефан Твртко I умер в марте 1391 года, после чего его сыновья Стефан Остоя и Твртко II начали междоусобную войну, сделавшую Боснию легкой добычей османов. Ничто не вечно под луной и ничто под ней не ново. Но вопрос «Кто был последним сербским королем до нашествия османов?» является у экзаменаторов одним из самых любимых, ведь большинство студентов называет Стефана Уроша V.

Битва на Косовом поле — главное событие сербской истории

15 июня 1389 года стало знаменательной датой не только в сербской, но и в мировой истории. Впервые с начала османских завоеваний был развенчан миф о непобедимости османов. И пусть, в конечном итоге, на поле битвы османы одержали победу, но эта победа далась им очень дорогой ценой, а гибель султана Мурада I оказала огромное деморализующее действие на османское войско и дестабилизировала обстановку в империи настолько, что сыну и преемнику Мурада Баязиду пришлось спешно возвращаться обратно. Если принять во внимание это обстоятельство и добавить к нему гибель султана, то можно считать, что победили сербы (впрочем, в Европе так считали многие). Если же говорить о моральной победе, то ее, безусловно, одержали сербы, которые не дрогнули перед натиском османов, а предпочли славную смерть бесславному прошлому. Наши предки отдали свои жизни во имя будущего сербского народа, и это не пафосные слова, а вывод, который напрашивается сам собой. Один из сербских солдат, принимавших участие в Первой мировой войне, написал в своем дневнике такие слова: «Один лишь звук этого слова — „Косово“ — вызывает невероятное возбуждение. Души Лазаря, Милоша и всех косовских мучеников строго глядят на нас. Мы ощущаем себя сильными и гордыми, потому что мы — поколение, которому выпало воплотить в жизнь многовековую мечту всей нации: именно мы с мечом возвратили свободу, потерянную тоже с мечом».

Битва на Косовом поле имеет не только историческое значение. Память о ней стала условным стержнем, вокруг которого консолидируется сербская нация. Каждый серб с детства знает наизусть косовскую клятву, которую произнес князь Лазарь Хребелянович перед битвой:

«Кто есть серб и сербского кто рода,

Кто от сербской крови и колена

И на поле Косово не выйдет,

Пусть вовек не знает он потомства,

Женского потомства и мужского!

Пусть ничто ему не уродится —

Ни вино, ни белая пшеница,

Пусть погибнет всё его колено!»

Святитель Николай Сербский (епископ Николай)[81] аргументированно ответил тем, кто пытался и продолжает пытаться принизить значение Косова[82] для сербского народа или вообще извратить его. «Ошибаются те, кто говорит, что Косово остановило ход нашей истории, отбросило нас назад, что, если бы не было Косова, мы были бы сегодня великим народом, — писал мудрый пастырь. — Как раз именно Косово и сделало нас великим народом. Оно есть наша народная Голгофа и одновременно же — наше народное Воскресение, духовное и моральное. Оно остановило нравственный распад сербского народа. Оставило нам сонм витязей веры, чести и жертвенности… Ошибаются те, кто считают Косово поражением. Князь Лазарь и его воины погибли, но они принесли в жертву Богу все, что имели и что могли принести, а потому и победили. Погубили плоть, но спасли душу… Святые мощи князя Лазаря, напоенные Небесной благодатью, и сегодня покоятся в мире и исцеляют многие немощи человеческие. Не утрачены и останки витязей Креста, хотя остались они на поле боя. Святые души их освятили тела, а святые тела их освятили всю Косовскую землю. Потому Косово стало Святым Полем. Потому сербы со всех концов света приезжают на Косово поле и берут горсти святой земли, чтобы хранить ее как святыню в церквах и домах своих». Лучше и не скажешь.

В наши дни лозунг «Косово je Cрбиja!»[83] приобрел особое значение. Это не простая констатация очевидного факта, а выражение неразрывной связи сербского народа со своими корнями и со своими землями, обильно политыми сербской кровью. Известный сербский поэт и патриот Гойко Джого[84] однажды сказал: «Со времен Косовской битвы и по сегодняшний день у сербов не было большей святыни, чем Косово. С этой святыней они связаны клятвой и вот уже шесть веков приносят ей самые драгоценные жертвы — жертвы кровью. Я не знаю, до каких пор должны они делать это, но знаю, что должны, ибо сербская держава без Косова то же, что серб с дырой в груди».

Битва на Косовом поле — мифы о Милоше Обиличе и Вуке Бранковиче

Прежде, чем начинать рассказ о событиях 1389 года, нужно уточнить два важных обстоятельства, точнее — развенчать два устойчивых мифа.

Миф первый — у Лазаря Хребеляновича не было зятя по имении Милош Обилич. Более того, нет никаких исторических документов второй половины XIV века и первой половины XV века, в которой упоминался бы такой человек. Обстоятельства гибели султана Мурада I достоверно неизвестны, а те, кто излагал их первыми, упоминали о группе сербских храбрецов, напавшей на султана, а не об одном Милоше Обиличе.

Имя «Милош Кобылич»[85] первым называет во 2-й половине XV века Константин Михайлович, серб-янычар, написавший «Хронику о турецких делах Константина, сына Михаила Константиновича из Островицы раца, который был взят турками среди янычар», более известную как «Записки янычара»: «Господа, которые были верны князю Лазарю, мужественно и непоколебимо бились за него в поле, а другие, смотря сквозь пальцы, наблюдали за битвой, и благодаря их неверию и несогласию и зависти злых и неправедных людей битва была проиграна в пятницу в полдень. Там же Милош Кобылич [Кобилич], рыцарь князя Лазаря, убил султана Мурада. И тогда же был убит его сын Мустафа, но другой сын, Илдирим Баязид, вступил на султанский престол… Тогда же один янычар принес голову Милоша Кобылича и бросил ее перед султаном, говоря: „Султан, катятся головы жесточайших твоих неприятелей“».

Начнем с того, что другого сына султана Мурада, принимавшего участие в Косовской битве, звали Якубом, а не Мустафой, и эта информация в Османской империи была доступна любому грамотному человеку. Якуб погиб не от руки серба — он был задушен по приказу Баязида, первым узнавшего о смерти отца. Баязид отправил Якубу послание, в котором говорилось, что султан Мурад (к тому времени уже испустивший дух) призывает его к себе, а когда Якуб явился, его задушили.

Надо отметить, что Оманская династия продержалась у власти более шести веков благодаря двум правилам. Во-первых, турецкую знать султаны старались не возвышать и не приближать к себе слишком близко, проще говоря, держали ее «в черном теле»[86]. Если вы посмотрите на перечень великих визирей Османской империи, то увидите, что турки назначались на эту должность до середины XV века, а дальше они встречаются очень редко, теряясь среди сербов, хорватов, босняков, албанцев, армян, грузин, греков, черкесов и представителей иных народов. Все эти иноземцы возвышались волею султана и в любой момент могли быть низвергнуты по его желанию. Столь же зависимыми от султанской воли были все чиновники и военачальники. Областями-санджаками управляли не владетельные князья, а назначаемые султаном санджак-беи.

Во-вторых, с потенциальными конкурентами у потомков Османа Гази[87] было принято разбираться сразу же после прихода к власти или до того, но не в процессе правления. Примером может служить то, как Баязид устранил Якуба. Впоследствии эту жестокую традицию узаконил правнук Баязида султан Мехмет II Завоеватель, тот самый, который сокрушил Византийскую империю, взяв в 1453 году Константинополь. В принятом в его правление своде законов под названием «Канун-наме» содержится закон о дозволенном братоубийстве, получивший известность как «закон Фатиха»[88]: «Тот из моих сыновей, которому достанется султанат, во имя всеобщего блага может умертвить родных братьев. Это одобрено большинством улемов[89]. Пусть они [султаны] действуют в соответствии с этим». Четких правил определения наследника султана в Османской империи не существовало до 1876 года. Старшинство не имело значения, наследники действовали по принципу «кто успел занять престол первым и смог удержать его — тот и будет править». Закон, конечно, не гуманный, но позволяет избежать пагубных для государства междоусобиц (вспомним, сколько было их в сербской истории).

Как можно верить Константину Михайловичу (или тем авторам, которые скрывались за этим псевдонимом), если рядом с упоминанием имени Милоша Кобылича он делает две грубые исторические ошибки? И откуда вообще взялся Милош? Почему о нем не упоминали раньше? Перед нами типичный миф, героическая легенда, которая со временем обрастала все новыми и новыми подробностями, словно растущий в растворе кристалл.

Второй миф — это миф о предательстве Вука Бранковича, который, подобно мифу о Милоше Кобыличе, появился в гораздо более поздних рассказах. Единственное, что можно «поставить в вину» Бранковичу, так это то, что он выжил в битве, а после стал вассалом султана Баязида I. Но давайте поймем, что у Бранковича не было другого выхода. Признание сюзеренитета имело вынужденно-принудительный характер и продиктовано оно было не только желанием сохранить жизнь и какую-то власть, но и заботой о подданных, ведь в прямом османском управлении подданные Бранковича страдали бы больше. И подчинился султану Бранкович не сразу, а после довольно продолжительного сопротивления.

Первым о предательстве Вука Бранковича упоминает Мавро Орбинич: «Зять князя Лазаря Вук Бранкович сумел спастись почти со всеми своими людьми. Как считают некоторые, он тайно связался с Мурадом, собираясь предать своего тестя (что он делал и раньше), ради того, чтобы заполучить его престол. Посему после его смерти он стал править в одной части Рашки, а другая досталась жене Лазаря Милице с двумя его малолетними сыновьями Стефаном и Вуком. Вскоре между ними начались жестокие распри. Милица обратилась за помощью к Турку, который отнял земли у Вука Бранковича и отдал их во владения его шуринам, сыновьям князя Лазаря, разорив города и крепости, которыми Вук владел в Рашке».

Упоминание о желании Бранковича заполучить престол князя Лазаря могло быть вызвано тем, что во время противостояния османам с середины 1390 года по начало 1392 года Вук Бранкович титуловал себя, подобно Лазарю Хребеляновичу, «владыкой Сербии и Подунавья», но принятие титула после гибели его носителя еще не свидетельствует об изменнических намерениях.

Оговорка «как считают некоторые» указывает на то, что сам Орбинич сомневался в достоверности излагаемых сведений. А то, что в 1396 году османы захватили все владения Бранковича, за исключением небольшой территории, оставленной его семейству, свидетельствует о том, что Бранкович был плохим вассалом, недостаточно усердно служившим своему сюзерену. С этим не соотносится версия о предательстве во время грандиозной битвы, разве не так? Но главное — это то, что до Орбинича, «Славянское царство» которого было издано в 1601 году, никто из правителей или хроникеров об этом предательстве не упоминает.

К сожалению, миф укоренился в сознании сербского общества настолько сильно, что во время Первого сербского восстания 1804–1813 годов сербские повстанцы после захвата Крушеваца, где был похоронен Вук Бранкович, вскрыли его могилу, сожгли прах, а пепел развеяли по ветру.

Битва на Косовом поле

Центром антиосманской борьбы стал город Крушевац, в котором пребывал наиболее влиятельный и могущественный сербский правитель Лазарь Хребелянович. Османы постепенно окружали Сербию и было ясно, что избежать схватки не удастся, как не удастся и договориться — на примере соседей сербы убедились, что признание османского сюзеренитета не предотвращает оккупацию, а всего лишь ненадолго откладывает ее.

Около 1385 года османы захватили Софию, а в 1386 году — Пирот и Ниш, затруднив сообщение Сербии с Македонией и Болгарией. Сербии предстояло стать следующей целью ненасытного врага, и князь Лазарь начал создавать антиосманскую коалицию. Единственным из правителей, откликнувшимся на его зов, стал боснийский бан, он же — король Сербии и Боснии Твртко I, который прислал в помощь сербам отряд под командованием воеводы Влатко Вуковича, насчитывавший, по разным оценкам, от 5000 до 10 000 человек. Больше Твртко дать не мог, потому что ему угрожал нападением венгерский король Сигизмунд, которому османы в то время опасений не внушали.

Султан Мурад I не считал нужным скрывать свои намерения о подготовке похода на Сербию, и продвигалось османское войско открыто, без особой поспешности, так что у сербов было время для того, чтобы встретить врага во всеоружии. Косово поле было выбрано для сражения не случайно. Прежде всего оно было удобным с тактической точки зрения — здесь могли действовать, без какого-либо стеснения, крупные воинские отряды. Имелись и стратегические соображения — эта область была своеобразным «ключом» к северным землям — сербским, боснийским, хорватским и венгерским, а также к адриатическому побережью. Мурад I не мог миновать Косова поля, а Лазарь Хребелянович не собирался пускать его дальше.

А. Стефанович. Битва за Косово. 1870

О численности войск, принимавших участие в Косовской битве, историки имеют весьма приблизительное представление. Ясно только одно — османы имели численное превосходство. По самым низким оценкам численность их войска — янычар, сипахов (тяжелая кавалерия), акынджи (иррегулярная легкая кавалерия), иррегулярных пехотинцев-азапов и вассальных отрядов — составляла не менее 27 000, в то время когда минимальная численность сербского войска, усиленного крупным боснийским отрядом и небольшими отрядами албанцев, валахов и рыцарей-госпитальеров, была в два с половиной раза меньше — около 11 000 воинов. По максимальным оценкам 40 000 османов противостояло 33 000 сербов и их союзников.

Помимо численного превосходства у османов были и иные преимущества. Во-первых, единое командование в лице султана Мурада, против трех командиров: Лазаря Хребеляновича, Вука Бранковича и Влатко Вуковича[90]. Во-вторых, основная часть сербско-боснийского войска была представлена тяжелой кавалерией, прикрытая малочисленной пехотой, в то время как сочетание различных типов войск давало османам богатые тактические возможности. Третьим преимуществом был опыт масштабных сражений, которыми обладали османы, а сербские войска после Душана Сильного в таких сражениях не участвовали, их опыт исчерпывался относительно небольшими битвами между местными правителями.

Предположительная схема Косовской битвы

Ход битвы, состоявшейся 15 июня 1389 года, реконструировать крайне сложно из-за множества противоречий, содержащихся в сербских и турецких источниках. Достоверно известно, что султан Мурад I лично командовал центральными силами, а на фланги поставил сыновей Баязида и Якуба. Основными силами сербов командовал Лазарь Хребелянович, на правом фланге стояло войско Вука Бранковича, а на левом — боснийский отряд Влатко Вуковича. Основные силы были представлены тяжелой кавалерией, а во фланговых отрядах были также конные лучники и пехотинцы.

На османских флангах впереди стояли лучники и арбалетчики армии, которые заняли позицию в первой линии, а за ними расположились азапы и акынджи. В центре на первой линии, под защитой наскоро сооруженных полевых укреплений, встали янычары, а за ними — сипахи и отряд тяжелой конницы султанской гвардии. Часть войск была оставлена в обозе — введение свежих сил в решающий момент сражения было излюбленной османской тактикой. В целом же Мурад явно делал ставку на окружение противника с флангов.

Вроде бы боснийской коннице удалось прорвать левый фланг османов, которым командовал Якуб, но легкая кавалерия османов при поддержке пехоты остановила сербов. На правом фланге наблюдалась обратная ситуация — здесь Баязид теснил Вука Бранковича, в то время как центральные силы оставались на исходных позициях. Но в конечном итоге чаша весов склонилась на сторону османов. Желая избежать полного разгрома своих сил, Вук Бранкович отступил, а те, кто остались — погибли.

Во время битвы был убит султан Мурад. По одной версии, это произошло в самом начале — отряд из дюжины сербов смог пробиться к султанскому шатру. По другой версии, Мурад был убит уже после битвы, когда осматривал поле боя (второе предположение выглядит более вероятным). Попал в плен к османам и был сразу же казнен Лазарь Хребелянович. Полегли все другие сербские военачальники, кроме Вука Бранковича, а также Влатко Вукович.

Вдове Лазаря Милице (их сыну Стефану на момент гибели отца было всего двенадцать лет) пришлось признать османский сюзеренитет и выдать за Баязида свою младшую дочь Оливеру. Оливера провела в султанском гареме двенадцать лет, родила Баязиду двух дочерей, а после его смерти вернулась в Сербию и жила при дворе своего брата Стефана, а когда тот умер нашла приют у своего племянника Георгия Бранковича в Смедерево. Не исключено, что семья Лазаря Хребеляновича сохранила при Баязиде I свое привилегированное положение именно благодаря Оливере.

В пяти километрах к северо-западу от Приштины (в некотором отдалении от места битвы) в 1953 году был сооружен мемориальный комплекс Газиместан. Ежегодно на Видов день[91] сербы собираются здесь для того, чтобы почтить память своих героических предков. К сожалению, в свете недавних событий, судьба этого памятника вызывает обоснованное беспокойство[92].

В 1989 году, к шестисотлетнему юбилею великой битвы, режиссер Здравко Шотра снял историческую драму «Битва на Косовом поле», в основу которой легла одноименная пьеса сербского драматурга Любомира Симовича. Благодаря тщательной проработке исторических реалий зрители на два часа переносятся в 1390 год.

Глава третья. Сербия под османским игом

Сербский деспотат

С одной стороны, крахом старой сербской государственности принято считать проигранную битву на Косовом поле, но, с другой, вскоре после нее был образован Сербский деспотат, который номинально можно считать преемником Сербского царства. В 1459 году деспотат был завоеван османами, но венгерский король Матьяш I Хуньяди, ставший для Венгрии таким правителем, каким был для Сербии Душан Сильный, возродил Сербский деспотат на территории Срема на условии признания деспотами его сюзеренитета. И это квазигосударство просуществовало до 1540 года и было ликвидировано в результате раздела Венгрии между Османской империей и Габсбургской монархией.

Но сначала нужна небольшая историческая преамбула. В 1370 году на карте мира появилось новое государство — Туран, более известное как империя Тимуридов. Основал это государство военачальник Тимур, происходивший из тюркизированного монгольского племени барласов. С момента своего основания Туран начал проводить активную завоевательную политику и в 1400 году начал войну с Османской империей.

К султану Баязиду I у Тимура, которого в Европе с подачи персов чаще называли Тамерланом (искаженное «Тимур-э Лянг» — «Тимур Хромой»), имелись личные счеты. Во-первых, в 1395 году Баязид отказался выступить на стороне Тимура против хана Золотой Орды Тохтамыша. Во-вторых, Баязид приютил у себя правителя государства Кара-Коюнлу, разгромленного Тимуром. Тимур воспринял этот жест как оскорбительный. Новые оскорбления посыпались на Тимура в переписке, когда он, в канун своего выступления, призвал Баязида опомниться и покориться. Надо сказать, что Тимур тоже не соблюдал политеса. Например, он сравнил Баязида с муравьем, который дразнит слонов. Баязид ответил на это крайней грубостью, пригрозив Тимуру тем, что его жены «трижды окажутся в чужих объятиях», причем свое имя он повелел писать большими золотыми буквами, а имя Тимура — еле различимыми черными, что было не простым унижением, а еще и намеком на низкое происхождение Тимура, отец которого, по слухам, был мелким землевладельцем.

В июле 1402 года в битве при Ангоре (Анкаре) Тимур разгромил османское войско, а самого султана Баязида и его сына Мусу взял в плен. Вскоре после этого бо́льшая часть Малой Азии была захвачена Тимуром, войска которого вели себя с турками точно так же, как те вели себя с покоренными народами — грабили, убивали, жгли дома. Некоторые сербские историки склонны считать, что нашествие Тимура было Божьей карой за Косово для османов и лично Баязида, который умер в плену.

В Ангорской битве на стороне Баязида участвовал и сербский отряд, возглавляемый Стефаном Лазаревичем, сыном Лазаря Хребеляновича. На обратном пути Стефан Лазаревич побывал в Константинополе у византийского императора Мануила II Палеолога, который тоже был вассалом Баязида, но после разгрома османов при Ангоре отказался от вассальных обязательств и предпринял длительную поездку по Западной Европе в надежде получить помощь для борьбы против Османского султаната (так ничего и не получил). После Ангорской битвы казалось, что дни Османского султаната сочтены. Стефан Лазаревич имел основания надеяться на возрождение Византии и хотел перейти под покровительство Мануила II, но дело кончилось тем, что он получил от императора титул деспота, не более того. В отсутствие византийской поддержки этот титул не давал никаких преимуществ, но Стефан Лазаревич начал использовать его для того, чтобы подчеркнуть свою независимость. Намерения у Стефана и Мануила были одинаковыми — оба надеялись на помощь европейских правителей. И надо сказать, что в то время сложился исключительно благоприятный момент для сокрушения Османской империи. Сообща, европейские державы смогли бы закончить то, что начал Тимур. Однако колесо истории покатилось по другой колее.

Сыновья Баязида — Сулейман, Иса и Мехмет — с согласия Тимура поделили между собой часть территории Османской империи (целью Тимура был не захват и контроль империи Баязида, а ее разделение на множество враждующих между собой вассальных государств — разделяй и властвуй). Румелией, европейскими владениями османов, стал править Сулейман, столицей которого стал город Эдирне[93]. Шехзаде[94] Муса около года провел в плену, а, вернувшись на родину, осел в Бурсе[95]. Пятый же сын Баязида Мустафа пропал без вести во время Ангорского сражения, и впоследствии самозванные претенденты на османский престол пытались выдавать себя за него.

В феврале 1405 года Тимур умер в Самарканде во время подготовки к походу на Китай, и его государство сразу же начало распадаться. Еще при его жизни сыновья Баязида конфликтовали между собой из-за владений, а уж после между ними развернулась настоящая война[96], на время притормозившая османскую экспансию.

События развивались следующим образом. В 1403 году шехзаде Иса отнял Бурсу у своего брата Мусы и заключил союз с византийским императором Мануилом II, после чего между ним и Мехметом началась война за малоазиатскую часть османских владений, в которой правивший в Румелии Сулейман поддержал Ису. После ряда поражений Иса был убит. В 1406 году Муса, пребывавший в изгнании на родине своей матери в бейлике Гермиян[97], заключил союз с Мехметом против Сулеймана, признав себя вассалом брата. Заключив союз с господарем (правителем) Валахии Мирчей I и скрепив его женитьбой на дочери Мирчи, Муса подбил его выступить против Сулеймана, которому одновременно пришлось воевать на востоке против Мехмета, а на севере — против Мирчи. В феврале 1411 года Муса захватил Эдирне. Сулейман попытался бежать, но был убит. Муса провозгласил себя султаном, что вызвало гнев Мехмета, который заключил союз против Мусы с императором Мануилом. Война, в которой сначала перевес был на стороне Мусы, закончилась в середине 1413 года победой Мехмета, которого поддерживал сербский деспот Стефан Лазаревич. Муса был убит и османским государством стал править султан Мехмет I, которого прозвали «вторым основателем султаната».

Итак, с 1402 по 1413 год османы решали свои собственные проблемы и не создавали больших проблем другим народам.

У Стефана Лазаревича были свои трения с родственниками — с младшим братом Вуком Лазаревичем и племянником Джураджем (Юрием) Бранковичем[98], сыном Вука Бранковича и сестры Стефана Мары.

Конфликт с племянником у Стефана начался сразу после возвращения из Малой Азии, но поддержка венгерского короля Сигизмунда помогла Стефану взять верх в этом конфликте. Но при этом Джурадж получил от дяди удел и был признан его наследником.

Вук Лазаревич, поддерживаемый шехзаде Сулейманом, в 1409 году напал на владения Стефана и вынудил его уступить южную часть своих владений. Заодно Стефану пришлось признать сюзеренитет Сулеймана. Но когда началась война Сулеймана с Мусой и Мехметом, Стефан Лазаревич поддержал Мусу, что было весьма дальновидно. В 1410 году, после победы над Сулейманом, Муса казнил Вука Лазаревича и южная Сербия вернулась к Стефану. Объявив себя султаном, Муса напал на владения Стефана, который отразил нападение и заключил союз с Мехметом, завоевав тем самым его благосклонность.

Признание османского сюзеренитета не лишило Стефана Лазаревича Белграда, который он получил в 1404 году от венгерского короля Сигизмунда после принесения вассальной присяги. С 1404 по 1427 год Белград был столицей Сербии, поскольку все прежние столицы — Скопье, Приштина, Прилеп, Крушевац — были захвачены османами.

Белград стал не единственным приобретением Стефана. В 1411 году Стефан получил от Сигизмунда горнорудный центр Сребреницу и земли, лежащие к западу от Дрины, которые венгры отняли у босницев. А в 1421 году после смерти Балши III Стратимировича, единственного сына Джураджа II Балшича и сестры Лазаря Елены, Зета по завещанию перешла к Стефану. Искусно балансируя между Венгерским королевством и Османским султанатом, Стефан Лазаревич предпринимал шаги к возрождению былого величия Сербии, но многого на этом поприще добиться не успел — он скоропостижно скончался в 1427 году в возрасте пятидесяти лет. Но, тем не менее, в его правление наблюдался экономический подъем и культурный расцвет, который иногда называют «Сербским Ренессансом». Сам Стефан написал лирическое стихотворение «Слово любви» — обращение к близкому человеку и сожаление по поводу плохих отношений с ним.

«Были рядом мы и были вместе,

будь то телом или духом,

но что-то нас разделило —

то ли горы, то ли реки».

Судя по всему, стихотворение, написанное между 1404 и 1409 годами, посвящено Вуку Лазаревичу, который в то время еще был жив.

За признание Джураджа Бранковича преемником Стефана, король Сигизмунд вытребовал Белград и Голубац. Последнюю крепость[99] первыми успели занять османы, подкупившие ее коменданта. Вскоре после смерти Стефана войско султана Мурада II, сына Мехмета, напало на Сербию, в результате чего Джурадж потерял часть земель. Если при Стефане Лазаревиче османский сюзеренитет в целом носил формальный характер, то теперь Джураджу пришлось выплачивать османам дань. Подобно своему дяде он тоже пытался лавировать между османами и венграми, опираясь на малополезную поддержку Византии, но большого успеха эта политика не имела. В 1438 году османы предприняли новый поход на Сербию, отрезав от нее еще один кусок, а на следующий год захватили Смедерево, ставшее столицей деспотата после возвращения Белграда венграм. Захват Смередева и переход всей Сербии, кроме горной Зеты, под османское правление, ознаменовал восстановление османских владений в границах, существовавших при султане Баязиде I. Джурадж Бранкович бежал в Венгрию.

Новый виток османской экспансии побудил европейских правителей к организации совместного выступления против Мурада II. Это выступление было не настолько масштабным, чтобы называть его крестовым походом, но в нем с благословения Папы Римского Евгения IV приняли участие польский король Владислав III, одновременно занимавший венгерский престол как Ласло I, трансильванский воевода Янош Хуньяди[100], валашский господарь Влад II и сербский деспот Джурадж Бранкович. В Малой Азии их союзником стал правитель наиболее могущественного бейлика Караман Ибрагим-бей, приходившийся родственником султану Мураду.

Военные действия между османами и европейской коалицией шли с 1440 по 1444 годы и закончились они если не победой христиан, то, во всяком случае, невыгодным для османов мирным договором, по которому, в частности, Джураджу Бранковичу возвращались отнятые у него сербские земли, а в придачу к ним должна была быть выплачена компенсация в размере двухсот тысяч дукатов. Также было заключено соглашение о десятилетнем перемирии, которое обе стороны рассчитывали использовать для подготовки к новой войне — христиане вынашивали идею очередного крестового похода, а султан Мурад намеревался продолжить завоевание Европы. С Ибрагим-беем Мурад разобрался вскоре после заключения договора — обрушился на него со всей силой, благо война на севере закончилась, подчинил себе, урезал в правах и, что самое важное, взял в заложники двоих любимых сыновей мятежного бея (от турецких правителей, с их многоженством и неограниченным числом наложниц, важно было получить в заложники не просто сына, а такого сына, которым отец дорожил).

В 1444 году сорокалетний султан Мурад передал свой престол двенадцатилетнему сыну Мехмету, что в Европе было расценено как отход Мурада от дел правления (на самом же деле Мурад хотел хорошенько подготовить сына к правлению, не более того). Но король Владислав III решил, что настал благоприятный момент, и со сборным двадцатитысячным войском, костяк которого составляли венгерские, польские и богемские рыцари, пошел на османскую столицу Эдирне. Джурадж Бранкович отказался от участия в этом походе (он явно не ждал, что затея будет успешной и не хотел лишний раз навлекать на себя султанский гнев).

10 ноября 1444 года в сражении при Варне османское войско, которым командовал султан Мурад II, снова взявший бразды правления в свои руки, наголову разбило христиан. В польской историографии довольно активно муссируется тема «предательства» Джураджа Бранковича, с которым якобы связан разгром христиан под Варной. Но, во-первых, предательства как такового не было — имел место отказ от участия в военном походе. А, во-вторых, сербский отряд вряд ли смог бы обеспечить войску Владислава победу под Варной. У христиан была крайне невыгодная позиция на берегу моря, по сути — в ловушке, а, кроме того, король Владислав III попытался совершить необдуманный прорыв к ставке Мурада, в котором сложили головы пять сотен лучших рыцарей, а также сам Владислав. Неудача прорыва и гибель короля оказали на христианское войско выраженное угнетающе-деморализующее действие и сражение стало превращаться в истребление христиан. А в октябре 1447 года на Косовом поле произошло трехдневное сражение между войсками султана Мурада и трансильванского воеводы Яноша Хуньяди, завершившееся победой османов, которых больше никто не пытался изгнать с Балканского полуострова. Владениям Джураджа в 1447 году был нанесен большой урон, ведь обе армии передвигались по ним. Можно представить, каких усилий стоило сохранить нейтралитет в подобной ситуации.

Мир с османами не дал спокойствия сербской земле. Как тесть графа Ульриха II Цельского, фактического правителя Венгрии при короле Владиславе III (Ласло I), Джурадж оказался вовлеченным в венгерские интриги, суть которых составляла борьба между Ульрихом и Яношем Хуньяди. В 1456 году в одном из сражений с венграми Джурадж Бранкович получил смертельное ранение.

Новым правителем сербских земель стал сын Джураджа Лазарь Бранкович, назначенный преемником еще при жизни отца. Лазарь правил недолго — до 1458 года и не оставил после себя наследника, ввиду чего власть перешла к триумвирату, в который входили вдова Лазаря Елена Палеолог, его старший брат Стефан Бранкович и губернатор Рашки Михайло Ангелович, брат которого Махмуд-паша был великим визирем султана Мехмета II. Стефан Бранкович к самостоятельному правлению был негоден, потому что его в свое время ослепили в османском плену перед тем, как вернуть отцу. Михаилу Ангеловичу помешала захватить власть сербская знать, большинство которой придерживалось провенгерских позиций. Было найдено «соломоново решение» — Елена Палеолог выдала свою дочь Елену замуж за сына боснийского короля Стефана Томашевича, который, благодаря этому браку, стал править Сербией.

Однако судьба Сербии уже была предрешена («взвешена на весах султанского величия», как выражались османы). Султан Мехмет II, правивший после умершего в 1451 году Мурада II, предпочитал прямое правление отношениям «сюзерен — вассал». Двадцатилетний Мехмет показал, чего он стоит, взяв в 1453 году Константинополь, который даже в период наивысшего ослабления Византии считался неприступным городом. В 1459 году Стефан Томашевич потерял Сербию, а в 1463 году — Боснию. Долго сопротивлялись османам приморские горные области, но к концу XV века были покорены и они.

Сербский деспотат в Среме

Внук деспота Джураджа Бранковича Вук Бранкович, известный также по имени отца своего как Вук Гргуревич, в 1465 году поступил на службу к венгерскому королю Матьяшу I Корвину, сыну Яноша Хуньяди. Матьяш был избран королем после скоропостижной смерти семнадцатилетнего Ласло V, которого, в свою очередь, избрали после гибели Владислава III (Ласло I). Положение у короля Матьяша было не очень-то прочным, поэтому он старался привлечь на свою сторону как можно больше сил.

Вук Бранкович, назначенный командующим располагавшегося в Среме сербского войска, хорошо зарекомендовал себя на королевской службе (за храбрость и силу его прозвали «Огненным драконом», а такие прозвища народ просто так не дает). В 1471 году Матьяш I возродил Сербское деспотство на территории Срема и пожаловал Вуку Бранковичу титул деспота на условиях признания им венгерского сюзеренитета с выплатой дани. Вук Бранкович получил также обширные владения в современной Воеводине, населенные бежавшими со своей родины сербами. По существу, король Матьяш I создал на границе с османами зону, населенную лояльными подданными, которым следовало оборонять венгерское приграничье.

Считать Сремский деспотат государством нельзя — это был удел, с несколько расширенными правами, но не обладавший никакой самостоятельностью. Однако, сын Стефана Бранковича Иоанн, пришедший к власти в 1493 году сначала как соправитель своего брата Джордже, а с 1496 года как единоличный правитель, надеялся изгнать османов и возродить Сербию в ее исконных пределах, но его действия ограничились несколькими походами на боснийские владения османов.

В 1521 году османское войско совершило опустошительный поход на Срем, а в 1526 году османы разгромили венгро-чешско-хорватскую коалицию в битве при Мохаче[101]. после чего смогли занять стратегически важную Среднедунайскую равнину. Османским государством в то время правил десятый по счету султан Сулейман I, при котором султанат превратился в империю. Планы у Сулеймана были грандиозными, но османский крокодил не смог одолеть габсбургского льва. В августе 1529 года османы захватили венгерскую столицу Буду[102], а в сентябре осадили Вену, но взять ее не смогли. Следующий поход на владения Габсбургов, состоявшийся в 1532 году, захлебнулся у крепости Кёсег, которую османы не смогли взять после месячной осады. Годом позже в Константинополе, который теперь назывался Стамбулом, было подписано соглашение, по которому османам отошли восточная и центральная части Венгерского королевства. Кроме того, Габсбургский дом обязывался выплачивать султану ежегодную дань в тридцать тысяч дукатов. Срем оказался под властью османов. С сербской государственностью было окончательно покончено.

«Октоих» и другие первые сербские книги

В январе 1494 года в Цетиньском[103] монастыре произошло событие, имеющее огромное культурное значение — в типографии, основанной последним правителем Зеты Джураджем IV Црноевичем, иеромонах Макарий напечатал «Октоих первогласник»[104] — первую в истории печатную книгу на кириллице. Достоверно неизвестно, где Макарий обучался печатному делу, но можно предположить, что этим местом была расположенная неподалеку Венеция, имевшая с Зетой довольно тесные связи.

«Первогласник» содержит 270 листов. В печатном процессе использовались черный и красный цвета (последний, в частности — для буквиц).

Следом за первым томом «Октоиха» был напечатан второй — «Октоих пятигласник», в котором, помимо текста, содержались иллюстрации с видами Цетинского монастыря, выполненные ксилографическим способом. Таким образом, «Пятигласник» стал первой иллюстрированной кириллической печатной книгой. К сожалению, в целом виде «Пятигласник» до наших дней не сохранился — есть лишь фрагменты, наиболее крупный из которых включает 37 листов. За «Пятигласником» последовали «Псалтырь», «Требник» и «Евангелие».

Страница «Октоиха»

Выход первых сербских печатных книг был особо ценен тем, что произошел он на пике османской экспансии, незадолго до покорения Зеты османами. Это свидетельствует о том, что культурная жизнь сербов не угасала даже в такой тяжелой ситуации. Джурадж Црноевич, Макарий и его оставшиеся неизвестными помощники понимали, что сербский народ будет жить и дали ему печатные священные книги, ставшие символом вечной жизни. Порабощение не могло уничтожить национальное самосознание сербского народа и его приверженности православной религии. В предисловии к первому тому «Октоиха» говорится, что к печатанию этой книги Макария побудила любовь к церкви и печаль по поводу великого разорения, нанесенного ей турками.

Жизнь по новым правилам

На сербских землях османы организовали четыре области-санджака — Смедеревский, Вучитрнский, Крушевацкий и Призренский. Кроме того, пограничные территории бывшего деспотства вошли в состав Видинского, Зворницкого, Боснийского, Софийского, Кюстендилского и Дукаджинского санджаков. Санджаки делились на округа-кадылыки[105], а сами были частями провинций-пашалыков. Бо́льшая часть Сербии вошла в Смедеревский санджак, впоследствии (после завоевания османами Белграда в 1521 году) преобразованный в Белградский пашалык.

На завоеванных землях османы активно насаждали не только свои законы, но и свою культуру. Христиане и иудеи, как «люди Писания» или «люди Книги», имеющие священные книги божественного происхождения, не считаются у мусульман презренными язычниками. В Османской империи «людям Писания» предоставлялось право свободного исповедования своей религии, но при этом они платили повышенные налоги и ущемлялись в правах. Так, например, пребывать на чиновной или военной службе, за редкими исключениями, могли только мусульмане. В торговле и ремеслах они тоже имели преимущество, а в случае возникновения судебных тяжб или разбирательств судьи-мусульмане заведомо были настроены против иноверцев. Произвол османских властей на завоеванных территориях никем и ничем не ограничивался. Османы действовали по древнеримскому принципу Vae victis — «горе побежденным», хотя и не были непосредственно с ним знакомы.

Сербы-христиане могли занимать только низовые управленческие должности, не выше сельского старосты или главы эснафа — ремесленного цеха[106]. Разумеется, их деятельность контролировалась османскими чиновниками, назначаемыми санджак-беем (правителем санджака). Нет необходимости детально разбирать всю османскую административную систему. Достаточно будет сказать, что сербы перестали быть хозяевами на своей земле и должны были сверять с предписаниями угнетателей чуть ли не каждый свой шаг. Давление османской власти отчасти смягчалось ее великой и повсеместной коррумпированностью. Недаром же в самом начале османского владычества родилась пословица «Ты смотришь турку в глаза, а он смотрит в твой кошель». Однако, пользоваться этим «преимуществом» могли только те, у кого было, что дать османским чиновникам. Малоимущие люди, чья жизнь и без того была нелегка, страдали вдвойне (справедливости ради заметим, что простому народу жилось тяжело и при правителях-соотечественниках).

В XV веке при султане Мехмете II была проведена реформа налогообложения, в результате которой появилась система откупа налогов, называемая «илтизам». Право откупа предоставлялись на определенный срок (чаще всего — на один или на два года). Откупщики-мултазимы брали на себя обязательства выплачивать в казну определенную сумму. Обычно проводилось нечто вроде аукциона, на котором побеждал тот, кто предлагал за право откупа наибольшую сумму. Все, что собиралось сверх этой суммы, составляло доход откупщика. В откуп сдавалось множество сборов, начиная с налога за землю и заканчивая соляным налогом. Государственных чиновников интересовали только своевременные выплаты установленных сумм, на все прочее они смотрели сквозь пальцы, что давало возможность откупщикам творить произвол. Османские чиновники тоже были не прочь обложить подчиненное население дополнительными поборами, которые шли им в карман. Подобная «самодеятельность» сурово каралась (кары у османов вообще были суровыми), но суровость законов смягчалась редкостью их применения. То, что один из самоуправцев лишался головы, не мешало тысячам его собратьев грабить народ.

Система откупа налогов приносила в казну хороший доход и потому в конце XVII века она была «усовершенствована» посредством введения системы маликане — пожизненного представления права откупа налогов с возможностью передачи его по наследству. Предполагалось, что в рамках маликане откупщики станут заботиться о благосостоянии своих «данников», будут делать инвестиции, повышающие размер собираемых налогов и т. п. Однако на деле произошло усиление налогового гнета и ничего более. Человек способен инвестировать в то, что ему принадлежит, а земли, с которых собирались налоги, оставались в султанской собственности.

Земли, принадлежащие покоренному правителю, а также те, которые находились в общественной собственности, становились султанскими. Военным раздавались ленные владения, которые назывались «тимарами» или «зеаметами». Разница между ними заключалась в доходности. Тимар давал в год до двадцати тысяч серебряных монет, а зеамет — от двадцати до ста тысяч. Владельцы ленов были обязаны лично участвовать в военных походах и выставлять по одному конному воину на каждые три-пять тысяч годового дохода. На завоеванных землях ленные владения, наряду с мусульманами, могли получать и христиане, принимавшие на себя исполнение воинских обязанностей. Со временем христиане, находившиеся на военной службе, склонялись к принятию ислама, окружающая обстановка подталкивала их к этому.

Высокопоставленные чиновники уровня санджак-беев тоже получали от султана имения, называемые «хассами», а низшие чиновники служили за жалование. Хасс отличался от тимара и зеамета тем, что его владелец, точнее — пользователь, не обязывался лично нести военную службу. Но при этом на каждые пять тысяч серебряных монет дохода, приносимого хассом, в случае войны должен был выставляться один конник. Хассы были крупными пожалованиями, доход которых начинался со ста тысяч серебряных монет.

Турок, как таковых, в османском управленческом аппарате было немного, так что правильнее будет говорить не о турецком, а об османском гнете. Как уже было сказано выше, султаны относились к тюркской знати с большим недоверием и старались не предоставлять соотечественникам властных полномочий. Такая политика привела к тому, что в XIX веке в Османской империи слово «турок» приобрело уничижительный смысл и стало использоваться для обозначения необразованного и недалекого человека. Ничего удивительного в этом нет, ведь подавляющее большинство турецкого населения империи было крестьянами.

Объективности ради следует отметить две условные пользы, принесенные османами. Первая заключалась в том, что османы, покорив сербских правителей, избавили сербскую нацию от такой язвы, как многовековая феодальная раздробленность. Потеряв независимость, сербы обрели духовное единство, ощутили себя единой нацией, у которой были общие интересы и один враг — османы.

Второй пользой стало интенсивное развитие торговли на завоеванных землях и их включение в широко разветвленную и весьма протяженную торговую систему Османской империи. Надо сказать, что османское и, вообще, мусульманское отношение к торговле сильно отличается от христианского. У христиан, при всем признании необходимости и важности торговли, она почетным занятием не считается. В Евангелии сказано: «Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли»[107]. В Коране же сказано: «Нет на вас греха, если вы ищете милость от своего господа»[108] и «О вы, которые уверовали! Не стяжайте имущества друг друга неправедным путем, а только путем торговли по взаимному вашему согласию»[109]. В мусульманской иерархии торговцы стоят выше производителей, сразу же после духовенства и военных. Единственным видом торговли, которая строго пресекалась, была торговля драгоценными металлами. Все добытое серебро и золото должно было сдаваться в казну, на султанский монетный двор. Но, собственно, в этом не было ничего нового, поскольку и сербские правители держали драгоценные металлы под неусыпным контролем и облагали торговлю ими высокими налогами. В конце концов, основой могущества любого государства было золото и серебро, а не железо, из которого ковались мечи. Запрет на торговлю золотом и серебром, исключавший из оборота самые дорогие и выгодные товары, способствовал росту торговли другими товарами, то есть — оказывал стимулирующее действие на торговлю в целом. Основными экспортными товарами сербских земель были кожа, воск и мех, а среди импортируемых товаров первое место занимала соль.

Благодаря хорошо налаженной системе учета сборов с населения, у нас есть подробные данные о том, что должны были выплачивать османские подданные. Разумеется, на местах имелись свои особенности, но земледельцы, составляющие основную часть населения султаната, должны были ежегодно вносить в казну десятую часть урожая и, кроме того, выплачивать налог владельцу земли в размере двух с половиной процентов. так что общий размер повинностей составлял восьмую часть всего произведенного. Скотоводы платили примерно такие же налоги, только в несколько иной форме. Иноверцы-немусульмане платили султану харадж (джизию) — подушную подать, которая была выкупом за сохранение жизни и предоставляемую защиту. Хараджем облагались только взрослые мужчины, в разное время он составлял от двух до четырех золотых монет в год. При этом христиане, воевавшие на стороне османов, освобождались от выплаты хараджа. Также могли освобождаться от него те христиане, которые занимались выполнением военных заказов (разного рода ремесленники) и те, кто нес караульную службу, охраняя дороги, мосты и пр.

К деятельности христианской церкви османы формально относились лояльно, но уважение, провозглашаемое на словах, шло вразрез с делами. Церковное имущество султанская власть считала своим и распоряжалась им по своему усмотрению, в первую очередь урезая монастырские владения, местные чиновники чинили различные препятствия христианским священникам и монахам, и вообще христианам всячески давали понять, что их вера есть заблуждение, от которого следует отказаться как можно раньше. Церкви приходилось вести себя предельно дипломатично для того, чтобы иметь возможность продолжать свою миссию.

В османской традиции «предельно дипломатично» означало «плати, плати, плати». Османская веротерпимость имела в своей основе экономические выгоды — пока христиане приносят пользу султанской казне, они могут жить. Все избранные христианские архиереи должны были получать от султана право на свое служение, которое давалось за определенную плату. Кроме того, нужно было выплачивать в казну ежегодную подать с полученных доходов, которая могла составлять до пятой части от них. Получить дозволение властей на строительство новых церквей было практически невозможно, а восстановление храмов, пришедших в упадок (в первую очередь — по вине османов) обходилось служителям церкви в «тугую копеечку» и только с дозволения османских властей. И если эти власти были относительно толерантны в начальном периоде покорения других народов, то по мере укрепления центральной власти не завоеванных территориях христианская церковь терпела всяческие притеснения. Время от времени сербы могли получить дозволение на постройку новых храмов, но лучше не вспоминать о том, чего это им стоило.

Около 1463 года единая сербская патриархия перестала существовать. Но примерно в 1525 году охридский архиепископ восстановил автокефальную архиепископию, в которую вошла сербская православная церковь. Оно бы и хорошо, только вот в 1568–1569 годах на церковь обрушилась очередная напасть — конфискация имущества с правом последующего выкупа (оцените цинизм этого грабежа!), которая загнала сербские монастыри в долговую кабалу. В этой ситуации для сербских храмов и монастырей оказалась крайне важной помощь русских правителей, которые не оставляли заботами своих братьев, оказавшихся под османским игом.

Так или иначе, но сербская церковь смогла выстоять в период тяжелых испытаний, вопреки всем неблагоприятным факторам. Достоинство сербского народа во многом определяется той поддержкой, которую простые сербы оказали своей церкви в период османского владычества. В частности, было продолжено печатание богослужебных книг, начатое Джураджем Црноевичем. Сербский вельможа Божидар Вукович, перебравшийся во время османского правления в Венецианскую республику, издал там в 1519–1538 годах ряд сербских церковных книг на кириллице, чем внес большой вклад в развитие сербского печатного дела. Не так важно, сколько именно книг было издано, хотя их было и немало, сколько то, что продолжалась традиция сербского книгопечатания. Кроме того, существовали типографии в сербских монастырях от Милешева до Грачаницы, а также была типография в Белграде. И пусть каждая из этих типографий просуществовала недолго и выпустила по нескольку книг (прежде всего из-за нехватки средств), все они продолжали традицию сербского книгопечатания и тем самым внесли вклад в развитие сербской культуры. «Неважно сколько, важно чтобы было», — говорят сербы, и эти слова можно в полной мере отнести к любым продолжениям сербских национальных традиций во время османского ига (и пусть вас не вводит в заблуждение то немногое позитивное, что было сказано выше — иго всегда остается игом, особенно если оно приводит к далеко идущим последствиям). К чести сербов, нужно заметить, что под османским гнетом они не забыли о своей культуре и, вообще, о своей национальной самобытности. Сербы не растворились в османском «море» подобно некоторым другим народам. Напротив, ущемление национального достоинства способствовало его укреплению. И тот, кто сейчас, удивляется тому, насколько трепетно относятся сербы к своим национальным идеалам и святыням, должен понимать, какой великой ценой дались сербскому народу сохранение его самобытности и его национальных ценностей, важнейшей из которых является память о сражении на Косовом поле. Можно сколько угодно рассуждать о том, кто именно проживает в большинстве на определенной территории, но нельзя изъять из памяти народа его святыни, ибо народ без святынь существовать не может.

Следует отметить, что к католикам османские власти относились более жестко, нежели к православным христианам. Православные были преемниками (или — последователями) сокрушенной османами Византийской империи, которая после 1453 года канула в небытие и никакой опасности для султаната не представляла. А вот католики были последователями главного врага османов, если не политического, то идейного — священного римского престола. И вообще, уклад католических европейских стран, например — частично завоеванного Венгерского королевства, был более чужд османам, чем уклад «византийскоподобных» православных земель, сербских и болгарских.

В частности, если избранные православные архиереи для подтверждения права на свое служение должны были получать султанское разрешение, именуемое «бератом», за которое нужно было уплатить единовременную дань и затем ежегодно выплачивать подать с доходов, то католические епископы подобного разрешения не получали, отчего их деятельность в какой-то мере находилась вне закона и зависела от поручившихся (уплативших) за них православных сербских иерархов. Вот деталь, проливающая свет на «цену вопроса», — Печская патриархия в XVII веке ежегодно вносила в султанскую казну сто тысяч серебряных монет, и это не считая прочих податей, которые могли превышать размер основного пешкеша (так цинично[110] называлась ежегодная дань, взимаемая со священнослужителей).

Давайте подведем итог. Османское иго стало тягчайшим испытанием для сербского народа и других покоренных славян, но, как говорят сербы, «все-таки было можно». Жить и надеяться на лучшее, на то, что рано или поздно все изменится к лучшему.

Девширме

В XIV веке османы, помимо прочих налогов, начали брать с порабощенных христиан на Балканах и в иных местах «налог кровью», именуемый «девширме»[111]. Суть этого налога заключалась в том, что из христианских семей брался каждый пятый мальчик в возрасте от 8 до 16 лет, который обращался в ислам и становился капыкулу — султанским рабом. К рекрутам присматривались и старались использовать каждого сообразно его способностям. Самые никчемные становились султанскими рабами в полном смысле этого слова — прислуживали при дворе или же ухаживали за многочисленными султанскими садами. Ловкие и сильные поступали в янычарское войско, а наиболее одаренные могли достигнуть невероятных высот — вплоть до должности великого визиря. Система девширме возникла не столько по причине нехватки кадров в постоянно растущем султанате, сколько из желания султанов окружить себя слугами, не принадлежащими к тюркской знати, которой султаны традиционно (и очень правильно) не доверяли. У знати были свои интересы, свои приоритеты и свои претензии к султанской власти, а те, которых брали на службу по системе девширме, были обязаны султану своим возвышением и полностью зависели от него (выше это уже обсуждалось).

Вербовка янычар на Балканах (девширме). Османская миниатюра. XVI в.

По системе девширме набиралось все регулярное войско османских султанов, состоящее из янычарской пехоты и конной гвардии. При необходимости это войско дополнялось сипахами — тяжелыми кавалеристами, которые представляли собой нечто вроде османского дворянства, поскольку являлись держателями тимаров и зеаметов. Легкая иррегулярная конница и иррегулярная пехота набиралась из подданных. В отличие от европейских наемников, бравших в XIV–XV веках за свою службу три-пять золотых дукатов, султану наемники обходились очень дешево, потому что главным их стимулом было не жалованье, а возможность захватить богатую добычу. Султаны мудро перекладывали оплату услуг наемников на тех, кого эти наемники порабощали. Разумеется, христианские наемники тоже занимались грабежами, но до османского размаха им было очень далеко. Неспроста же византийцы сравнивали османов с саранчой, которая оставляет после себя голую землю.

Вся тяжесть девширме падала на малоимущие слои христианского населения, которые не могли откупиться от этой повинности. Однако же иногда случалось так, что мусульмане платили рекрутерам за то, чтобы те взяли их сыновей в султанские рабы (как вариант, мусульмане могли платить соседям-христианам за фиктивное усыновление своих сыновей). Ничего удивительного в этом нет, ведь султанская служба гарантировала по меньшей мере сытую жизнь и отсутствие нужды, а другого «социального лифта» у бедноты не было. Желание избавиться от лишнего рта тоже играло свою роль. Ну и конечно же, будоражили умы рассказы о знаменитых полководцах или великих визирях, вознесшихся столь высоко благодаря девширме. Дошло до того, что с 1683 года в султанские рабы официально начали брать мусульманских детей по желанию их родителей. До того момента подобная «привилегия» предоставлялась только боснийским мусульманам, по их просьбе. Не спешите обвинять боснийцев в желании выслужиться перед османскими властями — участие в наборе было продиктовано желанием устроить детям благополучное будущее.

И коль уж речь зашла о босняках, нужно упомянуть о том, почему они массово и охотно принимали ислам. Не надо связывать это с какими-то национальными особенностями. Дело в том, что в Боснии было широко распространено богомильство, которое, при отсутствии борьбы с ним, практически приобрело статус национальной религии. Само по себе богомильство крайне сурово, а, кроме того, к боснякам-богомилам негативно относились соседи — венгры, хорваты, сербы. И вдруг приходят османы, которые вместо лишенного радости богомильства предлагают весьма привлекательный ислам, который является государственной религией султаната и предоставляет своим адептам множество преимуществ перед представителями иных конфессий.

Некоторые ученые связывают традицию ранних браков на Балканах с внедрением системы девширме. Сыновей старались женить раньше, потому что женатые юноши не подлежали набору. Считалось, что из мальчика, лишившегося целомудрия, не получится хороший султанский раб. Вот интересная деталь — в Стамбуле набор не производился, но не потому, что столичным жителям была дана привилегия, а потому что они считались развращенными и порочными.

В завершение темы заметим, что жизнь нередко выворачивает явления наизнанку и они становятся противоположностью того, что было задумано изначально. Из султанских рабов янычары довольно скоро превратились в грозную силу, с которой султанам приходилось считаться, ведь неугодного правителя янычары могли свергнуть. Примером для потомков стала судьба султана Османа II, который в 1622 году был убит взбунтовавшимися янычарами.

Потурчанцы

Во время османского ига часть сербов приняла ислам, что происходило как принудительно, так и добровольно. О выгодах, предоставляемых переходом в мусульманскую веру, можно судить на примере Байо Ненадича (1505–1579), более известного как Соколлу Мехмет-паша.

Будучи обращенным в ислам, Байо получил имя Мехмет, а прозвище «Соколлу» произошло от места его рождения — деревни Соколовичи близ Рудо[112]. В султанские рабы Байо попал относительно поздно — в пятнадцатилетнем возрасте, а до тех пор учился в монастыре Милешева при своем дяде-монахе (христиане могли получать начальное образование только в церковных школах).

Все набранные по девширме мальчики, называемые «аджеми огланами», то есть «чужеземными юношами», привозились в Стамбул, где происходило первичное распределение, при котором отбирались слуги для дворцов (слуги, а не придворные!) и различных ведомств. Попасть в услужение было хорошо, потому что всех остальных аджеми отправляли в провинции, где они сдавались в наем за плату, которая шла в казну. Нарочно было устроено так, чтобы аджеми выполняли только тяжелые сельскохозяйственные работы, которые воспитывали в них стойкость, приучали безропотно переносить лишения. О султанских рабах заботились поставленные для этого люди, которые следили за тем, чтобы нанятые аджеми получали достаточно еды и жили в сносных условиях. Через несколько лет юноши возвращались в Стамбул, где поступали в янычары. Янычарство было выгодно тем, что предоставляло возможность отличиться и сделать карьеру — отвагу и доблесть османы ценили выше прочих достоинств.

Около 1521 года Мехмет стал янычаром и поступил на службу к Искендеру Челеби, который вскоре стал дефтердаром (министром финансов) при султане Сулеймане I. Известно, что Мехмет принимал участие в битве при Мохаче, а также в первой османской осаде Вены 1529 года, сражаясь против христиан, к которым сам некогда принадлежал.

На сегодняшний день, согласно данным переписи 2011 года, 0,04 % сербов исповедуют ислам. Времена изменились и сейчас сербы-христиане видят в сербах-мусульманах в первую очередь сербов, а потом уже иноверцев. Но раньше все было иначе. Серб, принявший ислам, переставал считаться сербом, поскольку он отрывался от сербской культуры, начинал исповедовать другие ценности и мог выступать на стороне османов против сербов и прочих христиан. Менялся весь жизненный уклад, вплоть до возможности многоженства (доступного, кстати говоря, только состоятельным мусульманам), менялся круг общения, менялась вся жизнь. Реформатор сербского языка Вук Караджич в целом был прав, когда сказал, что те, кто живет по турецким обычаям и носит турецкую одежду, не принадлежат к сербскому народу. Дело не столько в том, что народ отторгал сменивших веру, сколько в том, что они сами отдалялись от своего народа. В те времена, когда вероисповедование было в обществе главным разделительным признаком слова «серб мусульманской веры» звучали абсурдно. Таких называли «потурчанцами» («потурченцами»).

Но вернемся к Мехмету-паше, потурчанцу, который, во время пребывания на султанской службе не забывал о своих корнях. Именно его стараниями в 1557 году был восстановлен сербский Печский патриархат, о чем мы поговорим отдельно.

Примерно в 1530 году Мехмет-паша оказывается при султанском дворе в Эдирне, где постепенно делает карьеру, поднявшись с рядового носильщика до часниджир-баши — главного дегустатора блюд, подаваемых султану. Яд был излюбленным орудием османских интриганов, поэтому должность часниджир-баши была очень важной и назначались на нее те, кому султан доверял. Наиболее ценным преимуществом этой должности было присутствие при султанских трапезах, то есть — постоянное пребывание на глазах повелителя, известно же, что возвышают тех, кого часто видят. Имея в подчинении до сотни часниджиров, часниджир-баши был последней контрольной инстанцией — он снимал пробу с блюд в присутствии султана. А в 1541 году Мехмет стал начальником дворцовой стражи. Достижение столь высокой должности могло считаться венцом карьеры, но для Мехмета Соколлу это была всего лишь одна из ступеней. В 1546 году он становится капудан-пашой (командующим османским флотом)[113], а в 1551 году был назначен бейлербеем (наместником) Румелии. Во время пребывания в этой должности Мехмет-паша возглавил поход на вассальную османам Трансильванию, которую вознамерился аннексировать император Священной Римской империи Фердинанд I. В приграничных трансильванских областях жило много сербов, поэтому выбор Мехмета-паши был неслучайным. В результате османское войско было усилено сербскими отрядами. Это весьма показательный момент: давняя вражда между христианскими народами, в частности — вражда между сербами и венграми, не забывалась даже во времена османского ига.

В 1554 году султан Сулейман назначил Мехмета-пашу третьим визирем. Эту должность можно сравнить с современными должностями министра обороны и министра иностранных дел, потому что третий визирь ведал военными и внешнеполитическими делами, а также обеспечивал безопасность султана и его семьи. Из третьего визиря Мехмет-паша стал вторым, а в 1565 году Сулейман I назначил его великим визирем. Определенную роль в этом назначении сыграла женитьба Мехмета-паши на внучке Сулеймана, дочери его сына Селима, Эсмехан-султан, состоявшаяся около 1562 года.

В 1566 году Сулейман умер. Новым султаном стал Селим II, прозванный Селимом Пьяницей за свою любовь к вину. Во время восьмилетнего султанства Селима Османским государством управлял великий визирь Мехмет-паша. Бразды правления оставались в его руках и при сыне и преемнике Селима Мураде III, ставшем султаном в 1574 году. Мурад был из тех султанов, которых больше интересовал гарем, нежели диван[114].

Гравюра Поля Рикота. Убийство великого визиря Мехмета-паши

Смерть Мехмета-паши стала следствием чьих-то интриг — в октябре 1579 года в султанском дворце его ударил кинжалом неизвестный дервиш. Посторонний человек не имел возможности проникнуть в хорошо охраняемый дворец, следовательно, его провел туда кто-то, обладавший соответствующими полномочиями. И кто-то сделал так, чтобы телохранители великого визиря замешкались, дав возможность убийце нанести смертельный удар.

Надо отметить, что первые два века османского господства не сопровождались таким сильным угнетением христиан, как последующие. Османы были достаточно сильны для того, чтобы завоевывать новые территории, но на осуществление должного контроля за ними сил не хватало, поэтому власть старалась не озлоблять без нужды местное население. Любое восстание отвлекало часть войск, воюющих на рубежах государства. Удобным выходом могла бы стать ассимиляция, но ее не позволяло осуществить малое количество турецкого населения на завоеванных землях. Выход был один — создавать всяческие условия для добровольного принятия ислама. Смена веры стала чем-то вроде контракта, который новообращенный заключал с государством ради получения определенных выгод. В основе принятия решения о смене вероисповедования в подавляющем большинстве случаев лежала выгода, а не осознание преимуществ одной религии перед другой. Родственные связи у сербов традиционно были крепкими, и каждый новообращенный тянул за собой тех родичей, которые не отвернулись от него после смены веры — происходило нечто вроде того, что химики называют «цепной реакцией». Так, например, Мехмет-паша оказывал покровительство своим двоюродным братьям Ферхаду-паше, Дервишу-паше и племяннику Ибрагиму Печеви, известному османскому хронисту. Все они были мусульманами, иначе бы не смогли достичь каких-то карьерных высот. Впрочем, Мехмет-паша не забывал и о родичах-христианах, в частности помог своему брату Макарию Соколовичу стать архиепископом восстановленного сербского патриархата. В недавно созданном в честь нашего великого соотечественника Андричграде[115] есть памятник братьям Соколовичам — Мехмету и Макарию. В Вишеграде есть и другой памятник Мехмету-паше — на берегу Дрины. Мехмет-паша смотрит на построенный при нем мост через Дрину, который побудил Иво Андрича на создание романа «Мост на Дрине».

Говоря о том, что во времена владычества османов в сербских городах прирастало мусульманское население, надо понимать, что в основном оно прирастало, благодаря потурчанцам, а не приезжим туркам.

Арнауташи

Изначально албанцы, так же известные по их самоназванию как шиптары, жили в горах, но во второй половине XIII века они начали переселяться на равнины, вытесняя с насиженных мест сербов и греков (упоминание об этом можно встретить хотя бы у того же Иоанна Кантакузина, императора-хрониста). Тактика вытеснения была одной и той же — беспокойные соседи селились между коренным населением, их число постоянно возрастало за счет притока соотечественников и в какой-то момент албанцев становилось столько, что сербы не могли с ними сладить и были вынуждены уходить.

В Сербском царстве Душана Сильного жило много албанцев, которые переняли от сербов православную веру, а вместе с ней и язык, отчего чересчур ретивые сербские историки пытаются объявить албанцев сербами, принявшими ислам. Такой подход неверен, потому что албанцы-шиптары — это отдельный народ (к слову будь сказано — с крайне запутанными корнями). Но среди предков тех, кто сейчас называет себя албанцами, были принявшие ислам сербы, которых называли не «подтурчанцами», а «арнауташами». Это название было образовано от слова «арнаут», используемого в узком смысле для обозначения православных албанцев, а в широком — вообще для всех албанцев.

Вместе с верой арнауташи перенимали язык и обычаи албанцев, среди которых им теперь приходилось жить. И если первые два-три поколения, наряду с исповедованием ислама, сохраняли сербские традиции, начиная с кумовства и заканчивая отмечанием Видова дня, то их потомки окончательно отрывались от своих сербских корней и начинали считать себя албанцами или же турками. Самоидентификация зависела от круга общения — сельскому старосте удобнее и сообразнее было считаться албанцем, а чиновнику канцелярии санджак-бея — турком. Таким образом, албанская экспансия носила двойственный характер — сербы не только изгонялись со своих земель, но и превращались в албанцев.

Относительно религии у албанцев существует две поговорки, которые как нельзя лучше иллюстрируют отношение народа к вере. Первая, древняя, приписывается Гьону Кастриоти, отцу легендарного Скандербега[116], предводителю антиосманского восстания середины XV века. Он сказал: «Там, где сабля, там и вера!» А современные албанцы говорят: «Религия албанцев — албанизм».

Со временем земли, населенные албанцами-мусульманами, превратились в своеобразный щит, которым Османская империя прикрывалась от так и не покорившихся до конца сербов. Щит этот ковался в период, называемый «эпохой Кёпрюлю», когда у власти пребывали великие визири из этого албанского семейства. Эпоха Кёпрюлю длилась с 1656 по 1710 год. Мехмет-паша Кёпрюлю, с которого началась эта эпоха, сумел передать должность великого визиря своему сыну Фазылу Ахмету, сделав его своей правой рукой незадолго до смерти. Тот, в свою очередь, своевременно приблизил к себе Кара Мустафу-пашу, турка, усыновленного семейством Кёпрюлю… «Тяни своих как можно ближе к подножию султанского трона, и они будут возвышены» — по такому принципу действовали члены этого семейства.

Гайдуки

В ответ на притеснения со стороны османов в народе зародилось стихийное движение сопротивления, называемое гайдучеством. Считается, что первыми гайдуками были пастухи из горных районов северной части Балканского полуострова, которых на венгерский лад называли «гайду» — «погонщиками скота».

В османских судебных документах слово «хайдут» появляется во второй половине XVI века, и тогда же о гайдуках упоминает ряд иностранцев, посетивших Османский султанат. Например, фламандский ученый Левин Гулсиус (1546–1606) пишет о том, что «в феврале 1595 года собрались 2000 сербов и гайдуков, которые перешли Дунай, напали на Софию, разграбили и подожгли ее и унесли оттуда огромную добычу», и о том, что «трансильванские гайдуки обратили в бегство пребывавших в Никополе турков, убили их свыше 3000, а город разграбили и подожгли». Свидетельство Гулсиуса имеет большое историческое значение, указывая на то, что уже к концу ХV века гайдучество приобрело масштабный характер. Это опровергает широко распространенное заблуждение относительно того, что в XV–XVII веках гайдуки были обычными разбойниками, не имевшими ничего общего с национально-освободительным движением. Да, самого движения в то время якобы не было, поскольку национальное самосознание появилось у порабощенных османами славян не раньше середины XVIII века… Что касается национального самосознания сербов, то оно сформировалось еще до Косовской битвы и свидетельством тому служит клятва, произнесенная перед битвой Лазарем Хребеляновичем: «Кто есть серб и сербского кто рода, кто от сербской крови и колена». А национально-освободительный характер гайдучества наглядно и убедительно доказывается цифрами. Приходилось ли вам слышать о разбойничьих шайках, численностью в несколько тысяч человек, которые нападают на укрепленные города и обращают в бегство регулярное войско? Согласитесь, что добычу проще и безопаснее брать, грабя небольшими группами на проезжих дорогах или, скажем, угоняя скот. Нет, с момента своего возникновения гайдучество носило национально-освободительный характер, потому что было направлено против турок и османской власти в целом.

Гулсиус пишет о гайдуках Старины Новака, одного из самых первых и наиболее известных сербских гайдуков. Он родился в Порече[117] в 1530 году и получил образование в Поречском монастыре. Новак стал гайдуком после того, как был в юности жестоко избит турками. Турки выбили ему бо́льшую часть зубов, отчего выражение лица юноши стало старческим, благодаря чему его и прозвали Стариной Новаком[118]. Горя желанием отомстить, Новак скрылся в лесах и прошел обучение военному делу у местного харам-баши[119] — атамана гайдуков. Обратите внимание: к середине XVI века отряды гайдуков были распространенным явлением (Новаку не пришлось долго искать харам-баши). Вскоре Новак создал свой отряд, то есть в гайдуках недостатка не было… Собственно говоря, во многих местностях все сербские крестьяне, способные держать в руках оружие, были гайдуками. Когда возникала необходимость, они собирались в отряды, а в другое время возделывали землю или пасли скот. А в роли харам-баши обычно выступал деревенский староста. Или, можно сказать, наоборот: в мирное время харам-баши продолжал руководить в несколько ином качестве. Разумеется, сражаясь против турок, сербские крестьяне не думали о восстановлении Сербского царства или о том, какую форму должна принять возрожденная сербская государственность, они просто отстаивали право жить на своей земле по своим законам и пользоваться плодами трудов своих. Но разве от этого их сопротивление теряет свою национально-освободительную направленность? Нет, не теряет.

Урош Предич. Старина Новак. 1882

Вот еще одна показательная деталь: в сербском фольклоре фигурируют как гайдуки, так и разбойники. Разница между ними простая. Гайдуки не грабят христиан и вообще не причиняют им зла, а разбойники грабят всех без разбору.

Вернемся к Старине Новаку. В 1595 году он с двухтысячным отрядом сербских гайдуков присоединился к господарю Валахии Михаю Храброму, выступившему против османов. Для разбойника, не обладающего национальным самосознанием, такой шаг был бы абсурдным — ведь война с османами велась на валашских землях, которые нельзя было подвергать разграблению. Но тем не менее сербские гайдуки приняли участие в этой войне и совершили немало подвигов.

Усиление валашского господаря было невыгодно дому Габсбургов и Речи Посполитой. Кроме того, молдавская и трансильванская знать не желала отдаваться под власть валашских вельмож. В августе 1601 года Михай Храбрый был убит в результате заговора, который организовал габсбургский генерал Джорджио Баста, итальянский албанец. В феврале следующего года Новак и несколько его товарищей были посажены на кол в городе Клуж[120]. На месте казни сейчас стоит памятник Новаку, которого и румыны чтут как национального героя (у них он называется Баба Новак).

В память о Старине Новаке сербы сложили несколько песен, наиболее известной из которых является «Старина Новак и князь Богосав». Князь Богосав — это эпический боснийский князь, которого обычно отождествляют с Богосавом Михайловичем из Конавля[121], который жил в первой половине XVI века, а Радивой — побратим Новака.

Пьют вино у князя Богосава

Радивой со Стариной Новаком

Над ключом воды студеной в Босне.

Как вином юнаки подкрепились,

Богосав и говорит Новаку:

«Старина Новаче, побратим мой!

Расскажи, дай Бог тебе здоровья,

Ты с чего ушел гайдучить в горы?

И какая у тебя неволя

По горам ходить ломая шею,

Ремеслом гайдучьим заниматься?

Ты уж стар, тебе не то уж время!»

А Новак на это отвечает:

«Богосав, мой побратим ты милый!

Ты спросил, и я скажу всю правду:

Из-за лютой я нужды гайдучу…

Может быть, ты помнишь, да и знаешь,

Как Ирина, Джюрджева супруга,

Начинала Смедерево строить?[122]

У нее поденщиком служил я,

И служил ей целые три года,

Подвозил и камень и деревья

На своих волах, своих телегах.

И за эти целые три года

Мне не дали пары, ни динара[123],

Я онуч не заслужил на ноги!

Но и это б я простил Ирине.

Как готово Смедерево было, —

Стали строить башни и бойницы,

Золотить ворота и окошки.

Тут Ирина подать наложила:

Золота три литры с каждой хаты, —

Это будет, побратим мой милый,

По три сотни золотых дукатов!

Кто имел и внес такие деньги,

Тот остался жить, как жил он прежде.

Был я бедный, бедный-небогатый,

Подати не заплатил Ирине:

Взял я заступ — им я ей работал —

И ушел я с ним гайдучить в горы».

Перед нами — яркое описание нелегкой жизни подданных Сербского деспотата. Любуясь старинными постройками, мы не должны забывать о том, каких трудов стоило их возведение простому народу. Кстати, литра золота, упоминаемая в балладе, это не мера объема, а византийская денежная единица, позднее ставшая мерой веса. Одна литра равнялась фунту и содержала двенадцать унций.

Новак продолжает свой рассказ. Оказывается, на путь гайдучества его толкнул не только княжеский произвол:

Так дошел до самой Романии,

Тут турецких сватов повстречал я:

Едут сваты с красною невестой.

Турки-сваты с миром проходили;

Лишь жених на борзом иноходце

Мимо с миром не хотел проехать:

Взял он в руки плеть с тремя бичами —

А на каждом медный наконечник, —

По плечам стал бить меня он плетью.

Три раза молил я Богом турка:

«Заклинаю счастьем и геройством,

Заклинаю и веселой свадьбой:

Проходи, жених, ты мимо с миром, —

Сам ты видишь: человек я бедный».

Но оставить он меня не хочет,

По плечам меня стегает плетью.

Тут терпеть мне стало не под силу,

Да и крепко сердцем разлютился:

Снял с плеча я заступ мой тяжелый

И ударил на коне я турка, —

Так легонько я его ударил,

Что с коня он на землю свалился,

К жениху я подскочил проворно,

Два-три раза я его ударил:

Тут на месте он с душой расстался;

Запустил в его карманы руку,

Там нашел я три мешочка денег,

И себе за пазуху я спрятал.

Снял я саблю с пояса у турка,

Прицепил себе я эту саблю,

Свой же заступ бросил я у трупа,

Чтобы было чем копать могилу;

На коня турецкого садился

И поехал в горы Романии.

Чем же занимается Новак в горах?

Стерегу здесь горные дороги,

Жду-пожду сараевских торговцев,

Отнимаю серебро и злато,

И сукно, и платье дорогое[124].

«Сараевских торговцев», обратите внимание. Сараево, основанное в шестидесятых годах XV века пашой Боснийского пашалыка Иса-бегом Исаковичем, было мусульманским городом. Уточняя, что он грабит именно сараевских торговцев, то есть — мусульман, лояльных османской власти, Новак дает понять, что его действия носят идейных характер.

Если в османских судебных документах гайдуки сначала сравнивались с разбойниками, то впоследствии они стали считаться бунтовщиками. Впрочем, есть мнение, что местные власти могли намеренно манипулировать термином «бунтовщик» для того, чтобы получить от начальства помощь для борьбы с гайдуками. Но, так или иначе, с середины XV века гайдуки стали серьезной проблемой для османских властей, которым никогда не удавалось установить полного контроля на захваченных славянских землях. В сербских преданиях гайдуки могут называться «юнаками» («удальцами»), но ни в коем случае не словом «лупежами» («грабителями» или «разбойниками»), это слово оскорбительно для гайдука, живущего по своим особым правилам. Гайдук не благородный, а скорее идейный разбойник, главной целью которого является борьба с османским игом, с турками. Гайдучество можно считать формой политического народного протеста против иноземного владычества.

Разумеется, каждого человека приводила в гайдуки своя причина. Одни стремились избежать наказания за какой-то проступок, других подталкивала на этот путь нужда, вызванная произволом власть имущих, третьи искали для себя лучшей доли, четвертым хотелось жизни, полной приключений, но так или иначе, становясь гайдуком, человек становился врагом османской власти, борцом за свободу своего народа. Образно говоря, гайдуки были теми разбросанными повсюду угольками, от которых разгорелся большой пожар национального освобождения. О значении гайдучества свидетельствует включение гайдуков в сербскую национальную идентичность, причем — на базовом уровне, который исторически складывается в народной среде.

Другим знаменитым гайдуком был Станко (Станислав) Сочивица (1715–1777), который вместе с двумя своими братьями действовал на западе Балканского полуострова — в Герцеговине, Боснии и Черногории. Хорват Иван Лович, современник Станко, составил довольно подробное жизнеописание этого народного героя. «Отец его, Вук, был человеком очень бедным, — пишет Лович. — У него было три брата, с которыми вместе он обрабатывал землю, принадлежавшую очень богатым туркам Уметальчичам[125]. Бедная семья Сочивицы терпела от своих хозяев самое суровое, жестокое, тираническое и оскорбительное угнетение. Сочивица от природы был свирепым, и братья его не могли спокойно сносить столь варварское обращение, но их миролюбивый отец уговаривал их терпеливо сносить все, и так продолжалось долго. Вышло так, что упомянутые помещики, которых было трое братьев, собравши подать с крепостных разных своих деревень, набрали сумму в восемнадцать тысяч цехинов[126] и остановились на отдых в доме Сочивицы. Тогда он сказал своим братьям, пускай отец и не был с этим согласен: „Пришла пора отомстить“. Бедность, в которой они жили, верная добыча, гнет помещиков, воспоминание о прежних обидах, все эти причины убедили братьев согласиться с Сочивицей. Они убили своих гостей-помещиков и схоронили их в очень глубокой яме, что была вырыта близ дома… Богатая одежда, необычная гордость, резкость и дерзость, овладевшие Сочивицей, не могли скрыть убийства дольше одного года. Поэтому сразу же после того, как начала понемногу распространяться молва, Сочивица поспешил предложить братьям бежать со всеми деньгами, какие у них были. Ушедши оттуда с стариком отцом, который умер в дороге, они прибыли в Имотски[127]. Это было в 1745 году. Здесь они купили себе землю, выстроили дом и завели две лавки, полные самых дорогих товаров, однако Сочивица посчитал, что пустяшная прибыль, получаемая от лавок, не заслуживает его внимания, и потому решил вернуться в Черную-гору[128] в обществе нескольких родных и друзей, числом в десять человек, и в течениe одного лета они убили сорок турок».

Известно, что, когда удалившийся от дел Сочивица жил в Граце[129], проезжавший мимо император Иосиф II пожелал его увидеть, а после беседы щедро одарил его и назначил харам-баши отряда пандуров[130], охранявших австрийские границы. «Проницательность его ума, находчивость, быстрота значили больше, чем сила у его товарищей», — писал о Сочивице Лович.

Чаяния сербского народа, притесняемого османами, ярко и очень красиво выразил в преамбуле к поэме «Горный венец» правитель Черногории Петр II[131]:

Разве сгинет в тьме ужасной сила солнца золотая?

Мрак всегда бежит от света и в лучах сгорает, тая.

От лучей твоих засветит сербам животворно пламя

станет ярче и чудесней над грядущими веками.

Породит и вскормит сербка Обилича и Душана,

и героев, как Пожарский[132], воспитает неустанно,

сербский род не оскудеет!

Благородством сербство дышит!

Расточись, позор проклятья, —

серб призыв свободы слышит![133]

Восстановление Печского патриархата

В 1459 году Печский патриархат, основанный двести сорок лет назад святым Саввой, прекратил свое существование, а его приходы перешли под власть Охридской архиепископии, которой правили болгары и греки.

Принято говорить о ликвидации сербского патриархата, но на самом деле неизвестно, что именно произошло с ним после смерти патриарха Арсения II, который последний раз был упомянут в исторических документах в 1459 году. Достоверно известно только одно — что после Арсения у сербов не было другого патриарха. Вполне возможно, что султан Мехмет II не отменял сербский патриархат своим фирманом[134], в то непростое время патриархат мог угаснуть сам по себе — некому и не из кого было выбирать преемника умершего патриарха.

Поражение в битве на Косовом поле привело к утрате сербской независимости, но не сломило сербов и не лишило их национального самосознания, стрежнем которого было стремление к освобождению от османского ига. Иначе говоря, порабощение сербского народа было физическим, но никак не духовным. «Спасательным кругом», удерживавшим народ на плаву и не дававшим ему утонуть, то есть раствориться в массе завоевателей, стала сербская православная церковь.

Печский патриархат

Надо сказать, что управление Охридской архиепископией было весьма неравноценной заменой национальному патриархату. Монастыри в те тяжелые времена были единственными очагами сербской культуры, которая под охридским управлением постепенно подменялась греческой. Сербы рисковали полностью утратить свою национальную самобытность, но, к счастью, этого не произошло. Кстати говоря, некоторые историки считают, что охридское управление появилось только около 1528 года с подачи великого визиря Ибрагим-паши Паргалы, грека из Парги (отсюда и прозвище)[135]. Ибрагим-паша был сверстником, рабом и фаворитом султана Сулеймана I, который стремительно возвысился после прихода Сулеймана к власти в 1520 году и так же стремительно был низложен в 1536 году, проще говоря — удавлен во время совместного ужина с султаном.

Печская патриархия, около 1640 г. 1. Границы османского царства. 2. Границы юрисдикции печского патриарха. 3. Границы турецких вассальных государств. 4. Резиденции епископов

Пусть Мехмет-паша Соколлу был великим визирем и фактическим правителем Османского султаната, но он все же был не султаном, а только его тенью и потому не мог сказать: «Такова моя воля!» При всем своей власти великому визирю приходилось обосновывать каждое свое решение если не перед султаном, то хотя бы перед высшими османскими сановниками. Для восстановления христианского патриархата нужно было подготовить нужную почву, то есть представить это действие как полезное для султанской власти. Неизвестно, какие именно доводы использовал Мехмет-паша, но можно с уверенностью предположить, что речь шла о приобретении лояльности сербов, которые жили на границе с враждебным османам католическим населением Габсбургской монархии. То, что первым патриархом возрожденного Печского патриархата станет брат великого визиря Макарий Соколович, прежде бывший архимандритом Хиландарского монастыря, могло стать еще одним доводом в пользу принятия такого решения.

Был восстановлен не только патриархат, но и многие сербские монастыри, пришедшие в упадок с начала османского владычества. Однако наиболее ценным было возрождение и закрепление позиций сербской культуры. К сожалению, в 1766 году Печский патриархат был ликвидирован вновь (и на сей раз окончательно) в рамках политики эллинизации славянских народов, которую с благословения османских властей проводило высшее греческое духовенство, до поры до времени считавшееся наиболее лояльным из всех православных клиров. Сербские приходы перешли под управление Константинопольского патриархата и оставались там до учреждения в 1831 году Белградской митрополии.

Великая турецкая война: От Венской битвы до Карловицкого мира

Череду военных конфликтов 1683–1699 годов между Османской империей и рядом христианских европейских государств правильнее было бы назвать Семнадцатилетней турецкой войной, поскольку великие армии в ней не участвовали (до Битвы народов[136] было еще далеко) и великих результатов достигнуто не было. Османы остались в Западной Европе, правда, их потеснили и отбили охоту к дальнейшим завоеваниям в северо-западном направлении.

Весной 1683 года султан Мехмет IV решил окончательно разобраться с Габсбургской монархией, этой «костью», застрявшей в глотке османского крокодила. Мехмет IV не мог знать, что ему суждено стать последним султаном, при котором Османская империя продолжала расти — он явно надеялся на успех задуманной кампании. Под Адриaнополем султан собрал сташестидесятитысячную армию, которая по мере продвижения на север продолжала расти и к моменту пересечения границы насчитывала около двухсот тысяч.

Нота с объявлением войны была отправлена Мехметом 31 марта, а 1 апреля между австрийским императором Леопольдом I[137] и королем Речи Посполитой Яном III Собеским был заключен антиосманский союз, по которому в случае войны с Османской империей Леопольд I выставлял шестидесятитысячное войско, а Ян III — сорокатысячное. Очень важным был пункт, по которому каждая из сторон обязывалась не заключать сепаратного мира с султаном — европейские правители наконец-то начали ставить общие интересы выше личных. Союз был открытым — к нему могли присоединяться другие государства. В то же время действовал и франко-османский союз, заключенный королем Франциском I и султаном Сулейманом I в 1528 году против Габсбургской монархии (правда, французы объясняли этот союз мнимым стремлением защиты христианских подданных Османской империи).

Султан Мехмет IV. Османская миниатюра

Великим визирем при султане Мехмете IV был Кара Мустафа-паша Мерзифонлу[138], приемный сын упоминавшегося выше влиятельного семейства Кёпрюлю. Мустафа-паша преуспел в искусстве дворцовых интриг, но стратегом он был никудышным, однако султан Мехмет поставил его во главе войска. Подойдя в середине июля 1683 года к Вене, Мустафа-паша предложил генералу Эрнсту фон Штарембергу, возглавлявшему оборону города, сдаться на милость султана, а когда тот ожидаемо отказался (все знали, какова она — султанская «милость»), паша начал осаду. Два месяца османская орда стояла под Веной, не предпринимая никаких действий. В подобной ситуации начало бы разлагаться и самое дисциплинированное войско, а турки никогда не отличались дисциплиной. Сам Мустафа-паша тоже ничего не делал, а просто ждал, кода перед ним откроются городские ворота.

Король Ян III со своим восьмидесятитысячным войском свалился османам на голову неожиданно, словно майский снег: мало того что он пришел внезапно, да еще и сумел подойти незаметно, поскольку дозорную службу расслабленные бездельем османские воины несли кое-как. 12 сентября 1683 года османы были разгромлены и бежали, оставив на поле битвы десятую часть своей армии и всю артиллерию. «Мы пришли, мы увидели, Бог победил», — сказал после битвы, перефразируя знаменитое изречение Юлия Цезаря, Ян III Собеский. В октябре того же года Ян III, желавший окончательно разгромить противника, нанес османам новое поражение в битве под Парканами (ныне это словацкое Штурово). Мустафа-паша бежал в Белград, где его задушили шелковым шнуром[139] по приказу султана.

В 1684 году, после присоединения к антиосманскому союзу Венецианской республики, он был преобразован в Священную лигу. В 1686 году к Лиге присоединилось Русское царство. К концу 1686 года султан Мехмет лишился большей части своих венгерских завоеваний, в том числе и Буды. Сербы с надеждой ждали скорого освобождения…

В ноябре 1687 года в Стамбуле был совершен «мягкий» переворот, подготовленный военным губернатором города Фазылом Мустафой-пашой Кёпрюлю. После удушения Кара Мустафа-паши прервалась практика назначения великими визирями представителей семейства Кёпрюлю. Велик был риск полной утраты влияния, поэтому Фазыл Мустафа-паша решил вернуть свой клан к власти, воспользовавшись недовольством, копившимся в османской армии, терпевшей одно поражение за другим. В августе 1687 года османская армия под командованием великого визиря Сары Сулейман-паши потерпела поражение в новой битве под Мохачем, после которого великий визирь бросил свое войско и бежал в Стамбул (где ему впоследствии преподнесли шелковый шнур). Оставшиеся без главнокомандующего османские офицеры избрали на этот пост бейлербея Алеппо Абаза Сиявуш-пашу Кёпрюлю, зятя Мехмета-паши, с которого началось возвышение этого семейства. Сиявуш-паша повел войско на Стамбул, чтобы оно могло бы высказать султану свои претензии, а Фазыл подготовил в столице почву для свержения султана Мехмета. В ноябре Фазыл заставил Мехмета IV отречься, несмотря на то что тот назначил Абаза Сиявуш-пашу великим визирем, и сделал новым султаном младшего султанского брата Сулеймана, известного как Сулейман II.

Не нужно удивляться наличию у османского султана живого младшего брата. В первой половине XVII века султаны перестали казнить своих братьев, поскольку осознали опасность пресечения династии в случае отсутствия у султана наследников мужского пола. Продолжение великой династии было выше спокойствия и вообще выше всего. Но спокойствием тоже не пренебрегли — султанских братьев содержали под строгой охраной, в полной изоляции от внешнего мира. Также им запрещалось брать жен и заводить детей. Сулейман, ставший султаном в сорокапятилетнем возрасте, до того занимался переписыванием и украшением Корана. К правлению он был абсолютно неспособен, что полностью устраивало Фазыла Мустафу-пашу, который в 1689 году назначил великим визирем себя (Сиявуша-пашу годом раньше убили взбунтовавшиеся из-за невыплаты жалования янычары).

Осада города Ниш

Переход власти к Фазылу Мустафе-паше способствовал усилению Османской империи, которая с 1690 года снова начала побеждать. Была взята крепость Пирот, близ Ниша, затем Ниш, Видин, Смедерево и Белград.

После успешных действий османов многие косовские сербы во главе с печским патриархом Арсением III Черноевичем переселились в Венгрию. Османские власти (формально — Константинопольский патриархат) поставили в Пече вместо Арсения патриарха Каллиника I. Так в сербской церкви произошел раскол, поскольку Арсений не сложил с себя патриаршие обязанности и основал в габсбургских владениях, а именно в Среме, Крушедольскую митрополию, которая впоследствии стала называться Карловацкой. Раскол был преодолен (а если точнее — превратился в раздел) в мае 1710 года, когда печский патриарх Каллиник I дал крушедольскому митрополиту Софронию грамоту, подтверждавшую автономию его митрополии.

В следующем году османам не удалось развить успех. Напротив, 19 августа 1691 года они потерпели сокрушительное поражение в битве при Сланкамене[140]. Вдобавок к разгрому от шальной пули погиб Фазыл Мустафа-паша, командовавший османской армией. Османы сосредоточились на удержании линии фронта на Дунае, о наступлении не могло быть и речи.

После гибели Фазыла Мустафы-паши высшая османская знать начала борьбу за власть, которой не мог воспрепятствовать младший брат Мехмеда IV и Сулеймана II Ахмет II, ставший султаном в июне 1691 года (он тоже провел более сорока лет в изоляции и не был способен к правлению). Но в 1695 году султаном стал сын султана Мехмета IV Мустафа (Мустафа II), который попытался переломить неудачный ход войны со Священной лигой. Он смог добиться небольших стратегических успехов, но они не могли спасти положение.

Неудачи преследовали османов не только на европейском, но и на черноморском театре военных действий, где русское войско под предводительством императора Петра I в июле 1696 года захватило стратегически важную крепость Азов. Ну а точку в Великой войне поставил разгром восьмидесятитысячного османского войска в битве при Зенте, состоявшейся 11 сентября 1697 года. Османы пытались перейти вброд через Тису, которая в тех местах была мелкой, когда их атаковала пятидесятитысячная австрийская армия под предводительством принца Евгения Савойского[141]. Около двадцати пяти тысяч турок было убито, остальные в панике бежали. После этого начались переговоры, завершившиеся 26 января 1699 года подписанием в Карловицах[142] мирного договора, по которому Османская империя уступала Габсбургам Венгрию, Трансильванию (за исключением Баната) и почти всю Словению, Речи Посполитой — Подолье[143] и часть Правобережной Украины, а Венецианская республика получила полуостров Пелопоннес (Морея) и несколько важных крепостей в Далмации. С Россией было подписано двухлетнее перемирие, Азов остался у русских. Кроме Баната, османам удалось сохранить за собой южную часть Срема

Сербам, оставшимся на османской территории, война не принесла ничего хорошего. По окончании военных действий османский гнет значительно усилился. Если раньше власти в какой-то мере пытались заигрывать с христианским населением, делая ему определенные поблажки, то сейчас ставка делалась только на страх. Турки следовали древнему римскому принципу Oderint, dum metuant — «Пусть ненавидят, лишь бы боялись». Преследования властей и прочие несправедливости, чинимые в отношении сербов, свели к нулю число тех, кто стремился к компромиссам с османами.

Великое переселение сербов

Массовые перемещения сербского населения в период османского правления можно определить словами «прочь от турок». Сербы переселялись из тех мест, где жизнь становилась опасной или просто невыносимой, на более благоприятные территории. В дошедших до нас документах отражены далеко не все миграции, но о наиболее крупных известно. В качестве примера можно взять венгерский город Рацкеве, который основавшие его сербские переселенцы называли Малым Ковином в честь своей родины — Сербского Ковина (кстати, словом «рац» венгры называют сербов). Это переселение произошло в 1439 году, во время османской осады Смедерева, а в 1480–1481 годах, во время походов венгерской армии на османские владения, следом за войсками в общей сложности в Венгрию ушло более ста тысяч сербов, которые расселились в приграничных областях — Поморишье[144] и Банате. Переселенцы получали возможность относительно спокойной жизни в христианском королевстве, а королевство получало не только новых налогоплательщиков, но и новых солдат — в случае необходимости сербы сразу же брались за оружие, к этому их давно приучила жизнь.

Османские власти тоже устраивали массовые переселения завоеванных народов, которые преследовали две цели — заселение малолюдных земель и размещение «беспокойного», то есть потенциально нелояльного, населения в глубине государства, «размывая» его между мусульманами. Широко был распространен угон в рабство, приносивший османам большие доходы. В середине XV века с Балкан было угнано около полумиллиона человек! Самые везучие попадали в Константинополь, теперь называемый Стамбулом, но такая удача могла улыбнуться лишь ремесленникам, на которых в турецких землях всегда был высокий спрос. Также уводилось в плен население при османских набегах на земли сопредельных государств. Насильно переселяемые страдали не только от разлуки с родными краями и родными людьми. Они во множестве умирали от голода и жажды, ведь их снабжением никто не занимался, а также от инфекционных болезней. Если до невольничьего рынка доходила треть захваченных пленников, то это считалось хорошо — можете представить себе масштабы их гибели.

После установления османского владычества сербское население интенсивно переселялось в северо-восточную Боснию, находившуюся до начала XVI века под властью Венгрии, и в Далмацию. По мере продвижения османов на север переселение продолжалось дальше. На новых землях сербы старались обосноваться капитально — основывали монастыри, строили православные храмы, некоторые из которых сохранились до наших дней и являются неопровержимым свидетельством пребывания сербов на этих территориях. Наличие многочисленных сербских анклавов на тех землях, которые сейчас принято считать «чужими», обусловлено переселениями периода османского владычества. Но тут сразу же возникает вопрос: какую землю можно считать чужой, а какую своей? В отличие от албанцев сербы никогда не вытесняли никого с насиженных мест и не претендовали на чужие территории. Суть тут заключается не в какой-то возвышенной нравственности сербского народа (несмотря на то что его нравственными качествами восхищались и продолжают восхищаться даже враги), сколько в традиционно присущей сербам практичности. Зачем отнимать землю у кого-то, если рядом есть свободные пространства? О сербах можно сказать все, что угодно, но они никогда не покушались на чужое. Божий мир велик и обширен, в нем найдется место каждому, разве не так?

Пая Йованович. Исход сербов. 1896

С сиюминутной точки зрения любая миграция туда, где условия жизни были лучше, казалась обоснованной, предпочтительной и благоприятной. Все так, но… С исторической точки зрения миграции сербов выглядят несколько иначе и о благе сербской нации здесь говорить не приходится. Расселяясь среди других народов и будучи оторванными от своих корней и от своих соотечественников, сербы зачастую утрачивали свою национальную идентичность. Безусловно хорошо то, что спасались отдельные представители сербской нации, ибо для каждого человека личное благополучие является наивысшей ценностью (кто бы что ни говорил по этому поводу), но плохо то, что сербы «распылялись» по большой территории, теряли связи с родиной и постепенно утрачивали свою национальную идентичность. А те, кто ее все-таки сохранил, не имели возможности развиваться вместе с соотечественниками. Изоляция — это великое зло, которое не только разрывает связи, но и тормозит развитие. «Пока мы живы, все можно исправить», — говорят сербы, но это не совсем так. Ход истории невозможно повернуть вспять, невозможно собрать разбежавшихся вместе и (давайте уж будем реалистами) вряд ли возможно вернуть утраченные земли, пусть даже и политые сербской кровью.

А теперь — о Великом переселении сербов, которое также называется Великим исходом. В это понятие включаются два масштабных переселения сербов из Османской империи в Габсбургскую монархию, имевших место в 1690 и 1740 году. Надо ли уточнять, что оба переселения сербов были спровоцированы действиями османских войск, которые преследовали христианское население султаната за содействие австрийским войскам во время недавних военных действий.

Переселяясь на территорию Габсбургской монархии, сербы образовали там военное сословие граничар, аналогичное упоминавшимся выше пандурам. За предоставленную землю, освобождение от многих налогов и право на самоуправление граничары обязывались нести военную службу по охране границы. Разумеется, им была предоставлена свобода вероисповедания, без которой все упомянутые выше привилегии теряли бы смысл, потому что сербы крепко держались своей православной веры. Разумеется, с распростертыми объятьями переселенцев никто не встречал. Им пришлось столкнуться со многими сложностями, главной из которых стало настороженное отношение австрийских властей, видевших в каждом сербе прежде всего вероятного османского шпиона. Кроме того, свобода вероисповедования оказалась не такой уж и свободной, поскольку католические священники активно склоняли сербов к переходу в униатство.

Переправа сербов через Дунай. 1690

Униатская церковь была создана в 1596 году на церковном соборе в городе Бресте в результате насильственного (будем уж называть вещи своими именами) слиянии православной и католической церквей, которое было выгодно властям Речи Посполитой, католического государства с большим количеством православных подданных. Церковная уния имела не столько религиозное, сколько политическое значение — в ее рамках православные церкви пытались подчинить католическому Риму.

В 1690 году в Габсбургскую монархию переселилось около сорока тысяч сербских семей[145], что стало серьезным ударом по Османской империи, которая уже начала входить в фазу упадка. Османские власти предприняли ряд мер по возвращению ушедших, обещая им прощение и некоторые льготы, но мало кто из сербов вернулся обратно. На опустевшие территории, прежде всего в Косове и Метохии, начали активно переселяться албанцы и турки. Когда сегодня они говорят сербам: «Вы сами оставили эти земли», то хочется спросить в ответ: «Разве по своей воле мы их оставили?»

Второе великое переселение сербов было вызвано войной, которую император Карл VI объявил Османской империи в 1737 году следом за Россией, уже два года воевавшей с турками[146]. Карл VI обратился к балканским народам с манифестом, призывающим поднять антиосманское восстание. Сербы откликнулись на этот призыв, но восстание не приобрело тех масштабов, на которое рассчитывали австрийцы, а австрийские войска не достигли того, чего ожидали от них сербы. Как говорится, и невеста оказалась некрасива, и жених нехорош. Чувствуя, что их государство начало рушиться, османы перестали заигрывать с сербами и прочими христианами. Жестокие преследования вынудили сербов искать прибежища во владениях Карла VI, на призыв которого они столь опрометчиво откликнулись. Бо́льшая часть переселенцев 1740 года обосновалась в австрийской части Срема, а впоследствии некоторые переехали в Российскую империю на территорию так называемой Славяносербии, созданной на южном берегу Северного Донца[147]. Количество переселенцев Второго исхода неизвестно, но счет шел на десятки тысяч человек, а то и на сотни.

История, как известно, развивается по спирали. Там, откуда ушли сербы, продолжали селиться албанцы и турки, которые со временем стали считаться албанцами. С одной стороны, Османская империя, лишившаяся значительной части подданных, несла экономические убытки, а с другой — приобретала политические выгоды, заселяя «мятежные» территории лояльным мусульманским населением. В глобальном смысле империя оказывалась в выигрыше, ведь, как гласит турецкая пословица, «спокойствие дороже богатства».

Взвейся, ветер, пусть иссякнет

Море слез моей Отчизны,

В этом море пять столетий

Тонет повесть сербской жизни.

Всякий, кто глаза имеет,

Пусть увидит, пусть читает,

Как один народ безмерно

В рабской участи страдает.

Взвейся, ветер, разнеси ты

Вздох наш тяжкий в край из края,

Пусть везде узнают люди,

Как томимся мы, страдая.

И замри, пусть самый малый

Лепесток не шевельнется,

Чтобы мы могли услышать,

Чье нам сердце отзовется[148].

Великий сербский поэт Йован Йованович, известный под псевдонимом Змай[149], родился в 1833 году в Нови-Саде, который в то время был австрийским. Змай не знал османского ига, но он сумел переплавить память о пяти черных столетиях в призыв к свободе, ставший классикой сербской поэзии (недаром же горячим почитателем творчества Змая был сам Никола Тесла).

Взвейся, ветер, пусть иссякнет

море слез моей Отчизны!

Когда настало время, так и произошло.

Глава четвертая. На пути к освобождению

Сербы в габсбургском государстве

Основой юридического статуса сербов в габсбургской монархии стала Хартия от 21 августа 1690 года, по которой сербы, принятые «вместе и поодиночке под императорскую и королевскую защиту», получали следующие привилегии:

— право свободного исповедания веры «по сербскому обычаю восточной церкви греческого обряда и по прописям старого календаря»;

— право «свободно собственной властью из сербского народа и языка поставлять себе архиепископа, которого будет избирать между собой церковное и мирское сословия»;

— сербскому архиепископу давались право назначения епископов и священников, право строительства церквей по его воле и право вершить церковный суд;

— православное духовенство освобождалось от уплаты десятины, податей и квартирной повинности (так называлась повинность постоя).

Последующие Хартии от 20 августа 1691 года и 4 марта 1695 года подтверждали и отчасти расширяли привилегии, данные духовенству.

Можно сказать, что сербов спасло от «растворения» среди венгров и хорватов Великое переселение 1690 года. Дело даже не в том, что в габсбургских владениях заметно прибавилось сербов, а в том, что сюда пришли сербские епископы во главе с патриархом Арсением III, и в том, что им сразу же была предоставлена самостоятельность. Так австрийские сербы получили тот стержень, который сплотил их и не дал им исчезнуть как нации.

«Получить как можно больше и дать как можно меньше» — вот по какому принципу строились отношения Вены с сербами. В императорском манифесте от 6 апреля того же года, призывавшем сербов на борьбу с Османской империей, говорилось о возможности выбора своего воеводы и самоуправлении. В 1691 году сербам было предложено выбрать своего вице-воеводу, точнее — утвердить на собрании народных старейшин кандидатуру полковника Йована Монастырлии, венгерского серба. Монастырлия был сугубо декоративной фигурой — сербские переселенцы его не знали, и никаких связей с ними он не поддерживал. После смерти Монастырлии, последовавшей в 1706 году, император Иосиф I издал декрет, запретивший сербам избирать вице-воеводу. Протестов в сербской среде этот запрет не вызвал, потому что большинство сербов давно забыло о том, что у них есть вице-воевода.

Венгерская знать не хотела признавать привилегии, данные сербам Веной, на том основании, что они были предоставлены без согласия венгерских властей и ущемляют права венгров. Реальной же причиной недовольства стало отклонение венгерских претензий на былые владения, перешедшие под руку Габсбургов. У сербской знати тоже имелись мечты о восстановлении жупанств, но Габсбурги старательно пытались превратить свое «лоскутное одеяло» в централизованное государство и потому о создании уделов не могло быть и речи. Требования о возвращении владений отклонили на основании того, что все завоеванные земли становятся владениями габсбургской короны. Коронные земли не подпадали под юрисдикцию местных властей — ими управляла Вена.

Между венгерской и сербской знатью всегда существовал определенный антагонизм, который еще более усилился после того, как венгры почувствовали себя «несправедливо обиженными». Что же касается простого народа, то у него тоже возникали конфликты с венграми и хорватами, которые были вызваны не столько национальными, сколько экономическими причинами — трудолюбие, исторически присущее сербам, делало их нежелательными конкурентами для местных крестьян и ремесленников. О торговле и говорить было нечего — сербские торговцы, прошедшие закалку в суровых условиях Османской империи, были гораздо оборотистее и активнее. Вдобавок, австрийские власти активно пытались навязать сербам католичество или униатство.

Наряду с привилегиями общего характера предоставлялись и местные, касавшиеся отдельных территорий или ремесленных гильдий. Главным образом речь шла о праве на местное самоуправление и свой суд, но также предоставлялись торговые и налоговые льготы. На особом положении были граничары, которые жили на так называемой Военной границе (границе с Османской империей) и несли службу по ее охране. Граничары наделялись за службу относительно крупными земельными наделами, имели весомые налоговые льготы и особый гражданский статус, предоставлявший им больше свобод[150]. Но не стоит считать, что граничарам жилось легче, чем их собратьям из внутренних регионов, ведь им приходилось совмещать нелегкую военную службу с крестьянским трудом.

Данило Петрович-Негош

В начале XVIII века Старая Черногория (земли, прежде входившие в состав Зеты) была самым отсталым регионом Балканского полуострова. Отсталость была вызвана скудным количеством плодородных земель, отсутствием городов и малолюдностью — на тот момент здесь жило не более тридцати тысяч человек. Вассальная зависимость Черногории от Османской империи выражалась в выплате хараджа — налога, взимаемого с иноверцев. Харадж выплачивался нерегулярно, чаще всего — после очередной карательной экспедиции османов. В целом же в своих труднопроходимых горах черногорцы чувствовали себя свободными.

Черногорская Цетинская митрополия формально входила в состав Печской патриархии, но власть сербских патриархов ограничивалась тем, что они рукополагали в сан митрополита, кандидатура которого обсуждалась на народном собрании — общечерногорском сборе.

В 1696 году митрополитом был избран цетинский иеромонах Данило (в миру — Никола), происходивший из влиятельного рода Петровичей, жившего в селении Негуши близ Цетине[151]. Новоизбранного митрополита посвятил в сан патриарх Арсений III, пребывавший во владениях Габсбургов. Дело было не столько в том, что у печского патриарха Каллиника I имелся свой кандидат в митрополиты или в том, что Арсений сам был черногорцем, а в том, что новоизбранный митрополит хотел обозначить свою антиосманскую позицию. По сути, то был открытый вызов османским властям, который те предпочли проигнорировать.

В отсутствие князя сербским правителем Черногории являлся митрополит, пользовавшийся у местных жителей большим авторитетом. Православная религия способствовала поддержанию и развитию национального самосознания черногорцев, вдохновляя их на борьбу во имя освобождения, и в этом отношении Данило был настоящим пастырем, не признававшим практически никаких компромиссов с османскими властями. Задарский католический епископ Винцентий (Змаевич) называл Данилу «неумолимым врагом турок», и это звучало как похвала, несмотря на все противоречия между ними.

В 1702 году была предпринята попытка «вразумления» непокорного владыки. Когда Данило прибыл в одно из сербских сел, находившихся во владениях шкодринского паши[152], для освящения церкви, его схватили, заковали в оковы и пешком повели в Подгорицу, причем заставили нести на плече деревянный кол — орудие собственной казни. К счастью, до казни дело не дошло, но за время пребывания в заключении Данило претерпел множество пыток и издевательств. В конце концов паша отпустил его за огромный выкуп в три тысячи дукатов.

Вернувшись в Цетине, Данило приступил к организации освободительной борьбы. Прежде всего для этого нужно было очистить народ от «заразы» — от потурчанцев, которые преданно служили османским властям, попирая интересы своего народа. Митрополиту удалось поднять черногорцев на борьбу с вероотступниками. Этот эпизод черногорской истории описывает в поэме «Горный венец» родич Данилы митрополит Петр II Петрович. К 1707 году с потурчанцами в целом было покончено. Примечательно, что им предоставлялась возможность возвращения в православие, то есть давался шанс остаться в живых и продолжать жить на родине.

Для успешной борьбы с османами мало было очистить народ от потурчанцев, нужно было еще и сплотить его, прекратив многовековую вражду между племенами, кланами и отдельными семьями. Для того чтобы черногорцы перестали сводить между собой счеты, им следовало дать справедливых судей, что Данило и сделал. В 1713 году он создал общечерногорский суд из двенадцати уважаемых старейшин, известный как «суд владыки Данилы», несмотря на то что возглавляли его другие люди.

Во внешнеполитической деятельности Данило сделал ставку на Россию, отступив от традиционной для черногорских владык ориентации на Венецию, которая, будучи давним врагом Османской империи, совершенно не помогала черногорцам в их освободительной борьбе, при том что сами черногорцы не раз выступали против османов на стороне венецианцев.

Весной 1711 года русский император Петр I направил в Черногорию двух состоявших на русской службе сербов — полковника Михаила Милорадовича и капитана Ивана Лукачевича, которым предписывалось набрать отряды для войны с турками. Выслушав послание Петра, черногорские старейшины решили выступить против османов при первой же вести о русском наступлении. Черногорцы начали боевые действия в июне 1711 года. Десятитысячным[153] войском командовали Милорадович как главнокомандующий и митрополит Данило.

Выступление оказалось успешным — очень скоро османские отряды были заперты в отдельных крепостях, взятие которых было вопросом времени. Но на востоке радоваться было нечему — Прутский поход[154] русской армии оказался неудачным, а в одиночку черногорцы продолжать борьбу не могли.

В память о тех событиях была сложена песня:

«Если бы видел побратим [Россия],

как прирастает войско!

Как спешат юнаки —

брдяне, герцеговинцы и зетяне —

под знамена русского царя,

чтобы слиться с войском черногорским!

Не сказал бы ты, побратим дорогой,

что они спешат на бой с турками,

а на пир идут — пить холодное вино

и петь веселые песни!

Но веселье это длилось недолго —

всего полтора месяца,

а затем обернулось для сербов

скорбью и несчастьями.

Пришли недобрые вести,

что Петр-царь примирился с турками

не по воле, а по злой неволе.

Окружили его турки возле Прута,

реки холодной, да так что не могла к нему

прийти ни помощь, ни другое,

что было нужно войску.

Когда эти вести услышали владыка

и все черногорцы, то заплакал

и стар, и млад, все жалели

царя православного».

Весной 1712 года черногорцы возобновили боевые действия, надеясь на скорое выступление России, но эти надежды не сбылись. А вот султан Ахмет III направил против повстанцев двадцатитысячное войско под командованием боснийского визиря Ахмета-паши, против которого черногорцы смогли выставить только пять тысяч человек. Тем не менее им удалось задержать продвижение карателей, что позволило Данилу и Милорадовичу уйти в Герцеговину. Преследовать их Ахмет-паша не стал, ограничившись разрушением Цетинского монастыря, после чего повстанцам было даровано прощение. Однако черногорцы продолжали воевать с турками, изменив тактику на более привычную — совершение набегов мелкими отрядами.

В 1714 году новый боснийский визирь Нуман-паша предпринял очередной поход против черногорцев, ставший самой жестокой карательной акцией за все время османского владычества. Османскому войску было приказано залить землю христианской кровью, что оно и сделало. Великое разорение сопровождалось массовыми истреблениями христиан и уводом их в рабство (по самым скромным оценкам было убито более двух тысяч человек и уведено около пяти тысяч). Тот год вошел в черногорскую историю как «черная година Нуман-паши».

Митрополита Данило Ахмет III приказал живым доставить в Стамбул для публичной казни, но тот укрылся в Которе, который тогда был венецианским, а оттуда через Вену поехал в Петербург, где в апреле 1715 года встретился с Петром I и подал ему прошение, главным пунктом которого было установление над Черногорией покровительства России, тайного или открытого. В ответ Петр I издал грамоту, в которой благодарил черногорцев за помощь в войне с Османской империей, наградил особо отличившихся золотыми медалями со своим портретом и выдал Даниле по пять тысяч рублей «на воспоможение разоренным людям» и на восстановление монастырей. Цетинскому монастырю, как особо пострадавшему от османов, Петр I установил постоянную субсидию — пятьсот рублей раз в три года. О покровительстве как таковом в грамоте не говорилось, но оно подразумевалось по духу этого документа.

Вернувшись на родину в апреле 1716 года, Данило начал наводить здесь порядок. Не до всего сразу же доходили руки и не на все хватало денег, но постепенно Черногория восстанавливалась. Политическая обстановка подталкивала Данило к новому союзу с Венецией, которая в 1714 году вступила в войну с Османской империей, но он понимал, что этот союз не будет надежным, и потому не спешил его заключать. Дошло до того, что осенью 1716 года венецианцы попытались отравить неудобного митрополита, но, к счастью, это им не удалось. В 1717 году союз все же был заключен, но в глубине души Данило оставался сторонником России, видя в ней единственную реальную силу, способную помочь черногорцам.

Митрополит Данило скончался в 1735 году, пережив на десять лет императора Петра I. Историческое значение его личности заключается в том, что он стал первым черногорским владыкой (как духовным, так и светским), который объединил черногорское общество на борьбу ради великой цели обретения независимости, а не ради получения каких-то уступок от султанского правительства.

Переход сербских земель из рук в руки

С 1718 по 1739 год бо́льшая часть Белградского пашалыка входила в состав Габсбургской монархии. «Что кисло, что горько — все равно не сладко», — говорят сербы, но под Габсбургами, при всех их недостатках, жить было легче, чем под османами.

В 1714 году Османская империя объявила очередную войну Венецианской республике. Формальным поводом послужило предоставление венецианцами убежища черногорским повстанцам во главе с митрополитом Данилом, а также захват венецианцами османского корабля в Адриатическом море, но реальная причина заключалась в желании османов вернуть себе недавно уступленный по Карловицкому договору Пелопоннес. В начавшейся войне удача на первых порах сопутствовала османам, но после того, как в 1716 году Венеция заключила союз с Габсбургами, принц Евгений Савойский начал раз за разом громить османские войска. В июле 1718 года в сербском городе Пожаревац был подписан мирный договор, по которому Османская империя уступала Габсбургам бо́льшую часть подконтрольных ей сербских земель вместе с Белградом, а также Банат и Олтению[155]. Венеция же получила объедки с барского стола — приморские черногорские земли, контроль над которыми приносил османам больше хлопот, нежели прибыли. А вот захваченный османами в ходе войны Пелопоннес, из-за которого и началась вся заваруха, остался у них.

Разумеется, венгерская знать хотела восстановления старых порядков на новоприобретенных территориях, но это желание было проигнорировано имперским правительством. Сербия снова стала королевством, на этот раз — в составе Габсбургской империи, подчиненным губернатору, который находился в Белграде. Жители приграничных поселений были обязаны нести воинскую повинность по охране границы.

Начал меняться облик населенных пунктов, в первую очередь — Белграда. Массово сносились или же переоборудовались в христианские храмы мечети, и вообще многие строения приобретали новое назначение. Появилась надежда на то, что скоро вся сербская земля освободится от османского ига. Вена не скрывала, что она не намерена останавливаться на достигнутом и собирается вытеснить османов с Балкан.

Летом 1737 года Австрия, выполняя союзнические обязательства перед Россией, присоединилась к Русско-турецкой войне, начавшейся двумя годами ранее. На первый взгляд обстоятельства складывались благоприятно, но у Габсбургов уже не было Евгения Савойского, умершего в 1736 году, а другие австрийские полководцы действовали нерешительно, по принципу «меньше дела — меньше проблем». Потерпев в 1739 году тяжелое поражение в битве под Гроцкой[156], австрийцы подписали с османами невыгодный для себя Белградский мир, по которому территории, лежащие южнее Савы и Дуная, вернулись к Османской империи. Россия по этому договору тоже лишилась многих завоеваний и потеряла выход к Черному морю.

Можно представить состояние сербов, надеявшихся на окончательное избавление своего народа от османского ига, но вместо этого вынужденных вернуться под султанскую руку. Утешало их только одно — Османская империя, несмотря на отдельные успехи, слабела все больше и больше.

Султан-реформатор Селим III

Восемнадцатилетний Селим стал султаном в тяжелом для Османской империи 1789 году, в самый разгар войн с Россией и Австрией. Обе войны османы проигрывали, да и вообще дела в империи были хуже некуда — старые опоры расшатались, экономика пришла в упадок, на окраинах то и дело бунтовали, а войско, основой которого продолжали оставаться янычары, давно перестало радовать победами. До прихода к власти Селим пребывал в обычной для шехзаде дворцовой изоляции, однако она была нестрогой и Селим мог пополнять свое образование. Его кумиром стала Франция — единственный постоянный союзник османов в Западной Европе, и все свои реформы он задумывал по французскому образцу.

Обе войны завершились в 1791 году. По Ясскому мирному договору Россия получила все Северное Причерноморье и ряд других территорий, а с австрийцами османам удалось договориться на более выгодных условиях, почти без территориальных потерь.

Систовский мирный договор, подписанный с Австрией, имел большое значение для сербского населения Белградского пашалыка, которое получило ряд важных привилегий. Вводились элементы местного самоуправления — сербы могли выбирать своих правителей (кнезов и обер-кнезов)[157], которые только утверждались османскими властями. Также разрешалось восстанавливать старые и строить новые церкви, упорядочивалось налогообложение, туркам запрещалось селиться в сербских селах, а кроме того на территории пашалыка запрещалось проживать янычарам — отныне несение пограничной службы возлагалось на сербов. Отсутствие янычар было большим благом для жителей пашалыка, потому что те привыкли грабить всех подряд без разбору. Белградские янычары впали в немилость у султана из-за своего поведения во время войны — они или уклонялись от сражений с австрийскими войсками, или сражались из рук вон плохо.

Мир дал Селиму возможность начать реформы, главной из которых стала военная, а именно — создание нового регулярного войска, устроенного на европейский манер, вместо старого, состоявшего из всадников-спахий, служивших за земельные наделы, и янычар. Первые всячески старались уклониться от службы, а вторые постоянно бунтовали, при этом боевые качества и у тех и у других были крайне низкими.

О том, какой властью пользовались в то время янычары, можно судить по уловкам, к которым прибегал султан (сам султан!) ради своего спокойствия: новое войско формально включили в состав дворцовой стражи, называемой бостанджи. Для начала предполагалось создать на добровольной основе двенадцатитысячный корпус стрелков, однако набрать это количество, весьма небольшое для такой огромной империи, удалось лишь к 1804 году. Одновременно шла модернизация флота, а также проводились административные реформы.

Мусульманское население империи восприняло «гяурские» реформы Селима с большим неодобрением. Сильнее всего были недовольны изгнанные из Белградского пашалыка янычары. Впрочем, пашалык после возвращения этой территории к османам был преобразован в серхат — приграничную область, которая была крупнее пашалыка и имела более высокий статус, но его по привычке продолжали называть «пашалыком».

К концу XVIII века янычары окончательно разложились, и причиной тому было неблагоприятное состояние экономики постоянно воюющей империи. На первых порах янычары находились на полном государственном обеспечении, которое со второй половины XVI века стало недостаточным. Увеличить расходы на содержание войска султаны не могли, поэтому было принято «мудрое» решение — янычарам разрешили зарабатывать на жизнь самостоятельно. Заодно разрешили жениться тем, кто по состоянию здоровья становился негодным к службе. В этом тоже был корыстный расчет — государство перекладывало заботу о ветеранах и инвалидах на плечи их жен. Довольно скоро правом заводить семью стали пользоваться все янычары. Также у янычар появилась возможность получать за службу земельные владения — чифтлики, которые со временем перешли из пожизненного владения в наследственное. Наличие семьи и какого-то прибыльного занятия не располагает к несению воинской службы, и янычары начали всячески от нее уклоняться. Наиболее простым способом была запись в местную охрану — коруджи. Вообще-то в коруджи брали пожилых или увечных, но взятка помогала решить эту проблему. Но если янычарам начинало казаться, что власти покушаются на их права, они охотно брались за оружие и поднимали бунт.

В 1801 году янычары взбунтовались в очередной раз, захватили Белград, Смедерево и Шабац[158], убили визиря Хаджи Мустафу и передали власть над пашалыком четырем выборным начальникам-дахиям. Султану Селиму пришлось смириться с янычарским самоуправлением, потому что другого выхода у него не было. Но при этом он дал понять сербским кнезам и туркам-спахиям,[159] что не будет против, если они свергнут янычар. Сербы начали готовиться к восстанию, но одному из янычарских дахий удалось перехватить письмо, в котором перечислялись имена руководителей заговора. Во второй половине января 1804 года начались убийства авторитетных представителей сербского народа (а не только тех, кто руководил заговором). Всего было убито более семидесяти человек, отрубленные головы которых выставлялись на главной площади Белграда. Эти убийства, вошедшие в историю как Сеча кнезова[160], привели к восстанию, мгновенно охватившему весь пашалык: желая погасить огонь восстания в зародыше, янычары раздули его до небес.

Что же касается султана Селима III, то его правление закончилось скверно. В 1807 году противники реформ составили в Стамбуле заговор. Заговорщики без особого труда взбунтовали янычар. Селима III заменили на его двоюродного брата Мустафу IV и посадили под арест во дворце. Когда в июле следующего года верные Селиму войска под командованием полководца Мустафы-паши Байрактара[161] вошли в Стамбул и окружили султанский дворец, Мустафа IV велел умертвить Селима. Произошла очередная «смена караула» — новым султаном стал младший брат Мустафы Махмуд II, оказавшийся более умелым реформатором, нежели Селим III.

Карагеоргий

Первое сербское восстание, также именуемое первой фазой Сербской революции, было не актом отчаяния, а предприятием, имевшим весомые шансы на успех. Ситуация с янычарским захватом Белградского серхата наглядно продемонстрировала слабость Османской империи. Кроме того, имелась надежда на поддержку России и Австро-Венгрии, которой хотелось распространить свою власть на все Балканы. Как обычно, надежды на помощь извне сбылись только частично, потому что великие державы помогали восставшим только в те моменты, когда это соответствовало их интересам.

Лишив сербское население его самых видных представителей, янычары создали условия для выдвижения новых лидеров из низов общества, а практика обычно показывает, что такие «выдвиженцы» бывают весьма успешными.

Волею судьбы и народа руководителем восстания стал Георгий[162] Петрович, сын бедняка из деревни Вишевац близ Рачи[163]. Георгий, что называется, «хлебнул нужды полной ложкой», батрача с детства у богачей.

Год рождения Георгия точно неизвестен, но принято считать, что он родился в 1762 году, и обстоятельства его появления на свет излагаются в нескольких вариантах. Согласно первому турок-спахия, остановившийся на ночлег в доме родителей Георгия, увидел среди ночи яркую вспышку, возвестившую о рождении мальчика, а затем ему приснилось, что он — султан Мурад I, которого на Косовом поле убивает Милош Обилич (сербские предания что кружево — они связаны друг с другом многими нитями). Идея ясна — родился новый Милош Обилич. Согласно другой легенде турку приснился не Обилич, а огромный лев, терзавший его своими когтями. В ужасе турок бежал из «нехорошего» дома и увидел в ночном небе светящуюся дугу, которая одним концом упиралась в Косово поле. Согласно наиболее мягкому варианту турок-постоялец удивился, увидев сияющий полумесяц на спине новорожденного младенца, и сказал его матери, что она родила господаря. Так же просто упоминается о появлении в небе кометы: рождение героя, да вдобавок и основателя правящей династии, непременно должно сопровождаться чудом.

Георгий Петрович был темноволосым и смуглым, отчего его прозвали Карагеоргием (Черным Георгием). Он выделялся высоким ростом и могучим телосложением — настоящий народный богатырь. Характер он имел вспыльчивый, если не сказать — свирепый (но для народного героя первое слово подходит лучше).

Около 1785 года Карагеоргий убил турка, посягнувшего на его молодую жену, и был вынужден бежать в приграничные австрийские владения[164]. Легенда гласит, что Карагеоргий также убил и родного отца, якобы за то, что тот пытался отговорить его от побега. Достоверных подтверждений отцеубийства нет, вполне возможно, что это часть легенды, которая получила широкую популярность за пределами Сербии благодаря великому русскому поэту Александру Сергеевичу Пушкину, написавшему «Песню о Георгии Черном»[165].

Старый Петро сына укоряет:

«Бунтовщик ты, злодей проклятый!

Не боишься ты Господа Бога,

Где тебе с султаном тягаться,

Воевать с белградским пашою!

Аль о двух головах ты родился?

Пропадай ты себе, окаянный,

Да зачем ты всю Сербию губишь?»

Пушкин связывает прозвище Карагеоргий с черным делом отцеубийства:

Догадалась она, завопила:

«Будь же Богом проклят ты, черный,

Коль убил ты отца родного!»

С той поры Георгий Петрович

У людей прозывается Черный.

Есть версия, согласно которой Карагеоргий убил не отца, а отчима, но все это только предположения и домыслы. Но зато достоверно известно, что в 1806 году Карагеоргий приговорил к повешению своего младшего брата Маринко за изнасилование сербской девушки.

В Австро-турецкой войне 1787–1791 годов Карагеоргий сражался на стороне австрийцев в рядах добровольческого ополчения, называемого Сербским фрайкором. За проявленную храбрость он получил звание унтер-офицера и золотую медаль. После того, как был заключен мир, Карагеоргий возглавил отряд гайдуков, совершавший набеги на османское пограничье, а в 1794 году, после объявления султаном Селимом III всеобщей амнистии, вернулся на родину и занялся торговлей скотом. Судя по тому, что он жил в собственном поместье в Тополе[166], дела его шли хорошо.

Во время истребления видных сербов янычары хотели убить и Карагеоргия, но он дал им отпор. 15 февраля 1804 года, в праздник Сретения, неподалеку от Тополы в селении Орашац собрались уцелевшие после резни сербские лидеры во главе с кнезом Феодосием Маричевичем. Был там и Карагеоргий, которого повстанцы выбрали своим вожаком. Дело было не только в наличии военного опыта и храбрости, но и в харизме вождя, которой обладал Карагеоргий, — этот человек мог повести за собой других людей.

Изгнав из пашалыка янычар, Карагеоргий установил на освобожденной территории свое военное правление. Повстанцы потребовали от султана предоставления широкой политической автономии Белградскому пашалыку. Сербы были согласны выплачивать султану разумную дань (в конце концов не бывает государства без налогов) и принимать участие в военных действиях в составе османской армии. Надо сказать, что требования были разумными и обоснованными, но султан Мустафа IV их отверг. Началась война, продлившаяся в общей сложности до 1814 года и закончившаяся поражением сербских повстанцев. Карагеоргий бежал в Австрию, а оттуда переехал в Бессарабию, которая в тот момент принадлежала России. Там он установил связи с греческими патриотами и начал совместно с ними готовить общее восстание сербов, греков и болгар.

Тяжелая борьба и поражение восстания наложили отпечаток на психику Карагеоргия — знавшие его упоминают о нервных приступах и периодах меланхолии. Это не могло не сказаться на популярности Карагеоргия, к тому же далеко не все руководители национально-освободительной борьбы хотели видеть его в роли вождя — еще не вернув себе власть, сербы начали сводить между собой счеты. Пребывание Карагеоргия в эмиграции устраивало многих, в первую очередь — воеводу Милоша Обреновича, который возглавил Второе сербское восстание 1815–1817 годов.

В. Л. Боровиковский. Портрет Карагеоргия Петровича. 1816

Сводный брат Милоша Милан Обренович был одним из лидеров Первого восстания. В конце 1810 года Милан внезапно умер при неясных обстоятельствах, породивших слухи об отравлении, организацию которого приписывали Карагеоргию — дескать, устранил таким образом соперника. Доказательств найдено не было, но тем не менее между Обреновичем и Карагеоргием пробежала черная кошка. Когда Карагеоргий в середине 1817 года вернулся на родину, Милош Обренович обеспокоился и организовал убийство опасного конкурента. Впрочем, существует мнение о том, что убийство «пророссийского» Карагеоргия могло быть инспирировано Великобританией или Австрией, старавшимися оттеснить Россию с Балкан.

Убийство народного героя, произошедшее в ночь с 13 на 14 июля 1817 года в селе Радоване близ Смедерева, организовал его кум Вуйица Вуличевич, а смертельный удар топором нанес Никола Новакович, брат которого якобы был приговорен Карагеоргием к смертной казни за трусость в 1806 году. Голову Карагеоргия Обренович отправил в Стамбул султану Махмуду II.

Подлость вышла тройной. Во-первых, кум содействовал убийству кума[167]. Во-вторых, человека убили исподтишка, когда он трапезничал, будучи гостем. В-третьих, один серб отправил османскому султану в дар голову другого серба, да еще и своего боевого соратника. Многие сербы склонны считать убийство короля Александра Обреновича и его жены Драги карой, ниспосланной роду Обреновичей как проклятье за убийство Карагеоргия.

Первое сербское восстание

Восстание сербов, начавшееся в конце января 1804 года, поддержали местные помещики-спахии, которым янычары тоже сильно досаждали. Центральная власть поначалу игнорировала события в Белградском пашалыке, но в июле сюда с войском прибыл боснийский визирь Бечир-паша, которому было приказано восстановить порядок. Возникла ситуация, которую невозможно было вообразить еще полвека назад, — турецкие помещики и османский паша помогали восставшим сербам в борьбе с янычарами.

Сербы изначально были нацелены на получение политической автономии. Когда бо́льшая часть пашалыка оказалась под их контролем, эти намерения только усилились. Выслушав требования восставших, Бечир-паша пообещал передать их султану, и на небольшое время в пашалыке воцарился мир, нарушаемый лишь отдельными стычками с недобитыми отрядами янычар.

Убедившись в том, что Австрия не горит желанием выступать в роли посредника или гаранта, сербские старейшины решили обратиться за помощью к России. Сербским послам в Петербурге оказали теплый прием и пообещали помочь, но с оговоркой относительно того, что момент сейчас создался очень сложный — над Россией нависала угроза войны с Наполеоном Бонапартом и потому императору Александру I не хотелось чересчур осложнять отношения с Османской империей. Собственно, у Австрии были те же самые причины для невмешательства в сербско-османский конфликт, но, с другой стороны, была опасность того, что этот конфликт может использовать в своих интересах Наполеон, умевший извлекать пользу буквально из всего, так что определенные действия в поддержку сербов предпринимали и Петербург, и Вена. Кроме того, сербам была предоставлена возможность закупки оружия и прочего необходимого в австрийских владениях, а австрийские сербы-граничары, желавшие присоединиться к повстанцам, беспрепятственно пропускались через границу.

Султанское правительство тянуло с ответом, что само по себе было плохим знаком, но повстанцы решили попытать счастья еще раз и в мае 1805 года отправили в Стамбул депутатов, которые подали султану петицию с требованием широкой автономии, которая заключалась в полном невмешательстве во внутренние сербские дела в обмен на выплату дани и военную поддержку. Для того чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, сербы начали изгонять из Белградского пашалыка всех турок — это был предупреждающий сигнал султану.

В начале августа 1805 года усмирять мятежных сербов явился нишский визирь Хафиз-паша, имевший при себе пятнадцатитысячное войско, которое было разгромлено сербами 6 августа 1805 года в битве у селения Иванковац. Так начался второй этап восстания.

В конце 1805 года на Балканах появился новый политический игрок — по условиям Пресбургского мирного договора, заключенного 26 декабря 1805 года после разгрома австрийских и русских войск в Аустерлицкой битве[168], Австрия, помимо прочего, уступила Наполеону Далмацию. Наполеоновская экспансия вызвала сильное беспокойство в Петербурге, где готовились к новой войне с Османской империей. Стойкость сербов, начавшаяся война с Россией[169], а также неблагоприятное положение на окраинах империи в целом вынудили султана Селима III ратифицировать в январе 1807 года заключенный с повстанцами договор, получивший название Ичкова мира — по имени представителя сербов Петра Ичко. По условиям Иичкова мира множество прежних налогов заменялись единой данью, собираемой сербскими властями, туркам разрешалось жить только в городах, сербы сами выбирали себе правителей и сами охраняли свои границы. В принципе это было то, чего изначально хотели сербы, но их собственные успехи (вплоть до взятия Белграда в декабре 1806 года) и начало очередной русско-турецкой войны побуждали не останавливаться на достигнутом, а добиваться полного освобождения от ига.

В июне 1807 года тысячный русский корпус присоединился к сербам, осаждавшим крепость Неготин. 10 июля 1807 года повстанцы заключили союз с Российской империей, по которому они получали оружие, военных советников и медицинскую помощь. Однако в то же самое время Россия была вынуждена заключить с Францией Тильзитский мир, по которому должна была прекратить военные действия на Балканах. Следствием Тильзитского мира стало Слободзейское перемирие, заключенное 2 августа 1807 года между Российской и Османской империями. Разумеется, у императора Александра I не было намерений предавать сербов — он просто старался выиграть время для того, чтобы должным образом подготовиться к войне с Наполеоном, но с точки зрения сербов действия России выглядели как предательство. Народным возмущением не замедлили воспользоваться Стамбул и Вена, настраивавшие сербов против русских. Австрия склонялась к тому, чтобы действовать на Балканах в союзе с Францией, надеясь на то, что рано или поздно Наполеон начнет войну с Османской империей, что привело к прекращению поддержки сербских повстанцев.

В середине 1808 года султаном стал Махмуд II, который разительно отличался от своего старшего брата Мустафы IV, сменившего Селима III в конце мая 1807 года. Вот наглядный пример, позволяющий судить о характере султана Махмуда: когда в 1826 году янычары, недовольные тем, что султан создает новую армию, подняли очередной бунт, Махмуд силой загнал их в казармы, которые затем подверглись пушечному обстрелу. Янычары сдались, но это не спасло многих из них от казни, а янычарский корпус от роспуска.

Вдобавок ко всему среди повстанческих лидеров не было согласия. Амбиции Карагеоргия многим были не по душе. Сначала восстание управлялось коллегиально, но в декабре 1808 года Карагеоргий добился того, чтобы Скупщина (Национальное Собрание) объявила его верховным правителем с правом передачи власти по наследству. Это несколько укрепило позиции Карагеоргия, пошатнувшиеся вследствие того, что он был сторонником разрыва Ичкова мира и продолжения восстания.

В марте 1809 года русские войска возобновили боевые действия против турок, что вызвало усиление активности повстанцев, которые к тому времени успели понять, что кроме России им надеяться не на кого. Военные успехи России привели к заключению Бухарестского мирного договора (16 мая 1812 года), по которому султан обязывался предоставить Белградскому пашалыку автономный статус и объявить амнистию сербским повстанцам. Можно сказать, что третий этап Первого восстания закончился тем же, с чего и начался, — автономией, обещанной по Ичкову миру.

Сербия. 1813 год

Бухарестский договор стал первым международным соглашением, в котором были упомянуты сербы и их автономные права. По содержанию он был благоприятным для сербов, которым в тот момент нельзя было рассчитывать на большее, но сложная международная ситуация, в первую очередь то, что Россия вела тяжелую войну с Наполеоном, позволила султану Махмуду II предпринять в июле 1813 года наступление, которое закончилось разгромом повстанческих сил к концу сентября. Так закончился четвертый, самый мрачный этап восстания. Дальше все было предсказуемо — террор в отношении сербского населения вызвал новый массовый исход. Налоги увеличились, принудительные работы стали обыденным делом. Сербам всячески давали понять, что они — рабы султана. Помощи ждать было неоткуда, оставалось надеяться только на себя.

Второе сербское восстание

Второе сербское восстание 1815–1817 годов считается второй фазой Сербской революции. В принципе, можно было бы говорить о едином восстании, длившемся с 1804 по 1817 год, но дело в том, что впоследствии у власти находились то Карагеоргиевичи, то Обреновичи, и каждому из правителей казалось самым важным то, что сделал его предок. Поэтому восстание было разделено на две части. Заметим к слову, что нельзя говорить о том, кто сделал для освобождения Сербии больше — Карагеоргий или Милош Обренович, потому что оба делали общее дело, образно говоря, один замесил тесто, а другой испек хлеб.

Между первым и вторым восстаниями был один эпизод сопротивления — восстание, поднятое в сентябре 1814 года воеводой Проданом Глигориевичем, известным как Хаджи-Продан[170]. Поводом к нему стал конфликт сербов с турками у монастыря Трнава, в котором участвовал брат Хаджи-Продана Михайло. Восстание было спонтанным, совершенно неподготовленным, поэтому Милош Обренович, бывший в то время рудницким обер-кнезем, отказался его возглавить. Напротив — он помог туркам подавить восстание, поскольку опасался нового всплеска османского террора против сербов. Многие ставили в вину Обреновичу это «предательство», но он поступил совершенно правильно, поскольку имел свои планы, которые требовали времени на подготовку. Если бы Обренович присоединился к Хаджи-Продану, то вторая фаза Сербской революции произошла бы много позже. Надо отдать Милошу Обреновичу должное — при всех его недостатках он был крайне рассудительным человеком, который никогда не действовал наобум. А еще он умел ладить с турками, о чем свидетельствует хотя бы то, что он, несмотря на участие в восстании, стал обер-кнезем. Восстанию был нужен именно такой лидер.

Пая Йованович. Восстание в Таково. 1889

На Вербное воскресенье 23 апреля 1815 года у селения Таково состоялся традиционный народный собор, на котором было объявлено о начале нового антиосманского восстания под руководством Милоша Обреновича. По сути же восстание началось тремя днями раньше, когда произошли первые стычки между сербами и султанскими сборщиками налогов.

Опыт Первого восстания не пропал даром. Сербы поняли, что дипломатия зачастую важнее меча, к тому же и сам Обренович предпочитал договариваться, а не воевать. Он постоянно внушал османским властям, что сербы просто хотят улучшить условия своей жизни, не более того. Милостивому султану противопоставлялись жестокие и жадные местные власти, действия которых заставили сербов взяться за оружие. Бои продлились до октября 1815 года, дальше начались переговоры.

Политическая ситуация изменилась в пользу сербов — Наполеон был сокрушен, и теперь Россия могла воевать с Османской империей в полную силу. Любое выступление против сербов вызывало дипломатический протест Петербурга, и Махмуду II приходилось с этим считаться. Да и вообще сербская проблема стала для султана крайне болезненной «занозой в пятке». Было ясно, что следом за очередным усмирением поднимется новое восстание и неизвестно еще, как в тот момент лягут политические карты. «Турок всегда стремится захапать все, но, если ему показать кулак, он удовольствуется малым», — говорят сербы. Кулак был показан уже не раз, поэтому османские власти пошли на уступки. Сначала договорились на словах, а затем султан подтвердил обещания фирманами (указами).

Полной автономии сербам добиться не удалось, но была создана сербская администрация во главе с Милошем Обреновичем. Высшим органом сербского самоуправления стала Народная Канцелярия, находившаяся в Белграде. Наличие своей администрации служило сербам защитой от произвола османских чиновников. Также были уточнены размеры налогов, и собирать их стали сербы.

В марте 1826 года российский император Николай I направил османскому правительству ультимативную ноту, в частности включавшую требование выполнения обязательств по отношению к Сербии, установленных Бухарестским мирным договором. Султан Махмуд II ответил согласием, но это была всего лишь уловка ради выигрыша времени. В декабре 1827 года султан отказался от принятых обязательств, что привело к Русско-турецкой войне 1828–1829 годов, закончившейся подписанием Адрианопольского мирного договора. По этому договору Сербия наконец-то получила вожделенную автономию.

Сербское княжество после присоединения земель в 1833 году

В 1829, 1830 и 1833 годах Махмуд II издал три хатт-и-шарифа (верховных эдикта), которые предоставляли сербам свободу вероисповедания, право на самоуправление, собственную армию, собственный суд и прочие собственные учреждения. Все турки, за исключением гарнизонов в Белграде и еще пяти городах, должны были покинуть сербскую землю, и туркам вообще было запрещено вмешиваться во внутренние дела сербов. Милош Обренович признавался сербским князем с правом наследственной передачи титула. По третьему хатт-и-шерифу к автономной Сербии присоединялось шесть сопредельных нахий[171], которые контролировались повстанцами во время Первого сербского восстания, в результате чего территория княжества расширила свои границы к западу, востоку и югу. Присоединения этих земель потребовала Россия в ноте 1826 года, но Милош Обренович тоже внес свою лепту, организовав в конце 1832 года антиосманские восстания сначала в Крушевацкой нахии, а затем в остальных пяти. Восстания были поводом для введения сербских войск — с одной стороны, надо было защитить население, а с другой — усмирить бунтовщиков. Султану оставалось только узаконить сложившееся положение. Давление России подкреплялось взятками, которые щедро раздавал Милош османским чиновникам. При всей своей едва ли не маниакальной алчности он никогда не скупился на подарки и подношения, недаром же говорится, что золото откроет даже те двери, которые не смогло открыть железо.

Милош Обренович

По рождению Милош был не Обренович, а Теодорович. Его отец, бедный крестьянин Теодор Михайлович, был вторым мужем его матери, имевшей от первого мужа сына Милана Обреновича. Когда Милан разбогател на торговле скотом, Милош нанялся к нему приказчиком и со временем тоже стал зваться Обреновичем. В 1804 году оба брата присоединились к восстанию. Милошу тогда было около двадцати пяти лет. Довольно быстро он стал воеводой, но продолжал лично принимать участие в сражениях, воодушевляя других своим примером. Помимо военных дел он занимался и политическими — поддерживал связь с черногорским митрополитом и с сербскими старейшинами Боснии, Герцеговины и австрийского пограничья.

После того как в конце 1810 года скоропостижно скончался Милан Обренович, к Милошу перешло управление Рудницкой, Пожегской и Ужицкой нахиями, то есть всем юго-западом территории, контролируемой повстанцами. Однако вскоре Карагеоргий отстранил Милоша от управления, поскольку тот выступал против установления единоличного руководства восстанием. Милош на некоторое время оказался в тени, но «отставка» не сказалась на его популярности. В середине 1813 года, когда османское войско пошло на сербов со всех сторон, Карагеоргий восстановил Обреновича в правителях и тот сумел на некоторое время остановить наступление противника на юго-западе, что дало возможность Карагеоргию и многим другим повстанческим лидерам бежать в австрийские владения. Сам же Милош Обренович стал одним из немногих воевод, которые остались в Сербии. Это еще больше увеличило его популярность в народе — сербы видели в Милоше своего защитника, который не бросил их в трудный час. Вук Караджич в своей биографии Милоша Обреновича[172] приводит такие его слова: «Мне, братья, некуда и незачем было бежать в Австрию, спасая свою жизнь в то время, когда турки при моей жизни могли делать рабами и продавать мою старую мать, жену и детей! Боже упаси! Я пошел в свою нахию, куда оставшийся народ, туда и я. Достаточно народа погибло со мной, и будет справедливым, если и я вместе с народом погибну».

Обренович сильно рисковал, потому что на первых порах после подавления восстания османские власти развязали против сербов настоящий террор. Но Обренович понимал, что скоро разум возобладает у турок над гневом и им понадобятся люди, могущие находить общий язык с сербским населением.

Так оно и вышло. Сначала белградский визирь Сулейман-паша Скопляк назначил Милоша обер-кнезом Рудницкой нахии, а позже отдал ему в управление Пожегскую и Крагуевацкую.

«Вот я, и вот ваша война с турками! — сказал Милош народу на Таковском соборе в апреле 1815 года. — Я буду старейшиной, но требую от вас постоянства, послушания, согласия и братской любви… Но знайте и то, братья, что будут и кровопролитие, пленение и прочие нежелательные события, но мы выступаем сражаться за свою свободу и погибнем, и все вытерпим, лишь бы освободиться от этого страшного тиранства». Честно говоря, другого такого лидера у сербов на тот момент не было. Карагеоргий находился в эмиграции и был уже не тем, что раньше. И вообще «мягкая» война Обреновича, который мог отпустить без выкупа плененного османского пашу или снабжать продовольствием османские гарнизоны, оказалась результативнее яростной войны, которая велась при Карагеоргии.

Милош показал себя мастером неожиданных ходов. Когда к Белградскому пашалыку подошли войска румелийского визиря Марашли Али-паши и боснийского Хуршида-паши, противостоять которым повстанцы не могли, Милош вместе с несколькими старейшинами прибыл в лагерь Хуршида-паши и сумел убедить его в том, что сербы выступили против произвола белградского визиря, а не против султана. Позже он сделал то же самое при встрече с Марашли Али-пашой, который впоследствии сменил Сулеймана-пашу в Белграде. Дар убеждения (и, разумеется, подкуп) помогли Милошу спасти положение, но можно только представить, чего ему стоили визиты во вражеские лагеря. Нельзя же было исключить того, что Али-паша или Хуршид-паша могли захотеть отправить султану голову мятежного сербского князя в качестве подарка, подобно тому как сам Обренович отправил султану в подарок голову Карагеоргия.

Обренович предпочитал расправляться с конкурентами чужими руками, так было спокойнее. Мог обвинить в присвоении общественных средств и отдать на суд визиря, мог подослать убийц, как это случилось с Карагеоргием, или подвести под казнь по обвинению в подстрекательстве к бунту. Как говорится, было бы желание, а способ всегда найдется. К слову сказать, что убийство Карагеоргия Милош оправдывал заботой о благе сербского народа, который сильно бы пострадал в случае поднятия Карагеоргием нового восстания. Многие сербы приняли это объяснение, и в ноябре 1817 года на собрании старейшин Милош Обренович был провозглашен наследственным князем Сербии.

С одной стороны, Обренович показал себя мудрым и предусмотрительным правителем, а с другой — алчным, тщеславным и мстительным человеком. Он наделил себя и своих родственников огромными земельными владениями, получил откуп на сбор таможенных пошлин и ряда налогов, взял в свои руки все выгодные промыслы (например, торговлю строительным лесом) и вообще вел себя как султан, для которого не существует правил, кроме его собственной воли. В результате, при всех позитивных изменениях, о которых будет сказано ниже, положение сербского народа в правление Милоша Обреновича было таким же тяжелым, что и прежде. Причем от княжеского произвола страдал не только простой народ, но и торговцы с фабрикантами, и местные кнезы, вынужденные согласовывать с Милошем любое свое действие. Ближайшее окружение князя тоже было недовольно его деспотическим самодурством — он наказывал без вины, обращался с приближенными как с рабами и часто занимался рукоприкладством, что в просвещенном XIX веке выглядело недостойным. Дошло до того, что от произвола пришлось спасаться младшему брату Милоша Ефрему, который бежал в Австрию. Туда же пришлось уехать и Вуку Караджичу, прослужившему в Сербии чиновником с 1829 по 1831 год. Из Австрии он написал Обреновичу обстоятельное письмо, обличающее все недостатки его правления и содержащее рекомендации по их устранению. Спасение положения, по Караджичу, следовало начинать с принятия конституции, установления четких законов и создания дееспособного правительства.

Милош Обренович. Портрет работы Морица Даффингера. 1848

Милош Обренович с годами утратил способность правильно оценивать ситуацию. Будучи уверенным в своем могуществе, он не предпринял каких-либо нововведений, ограничивающих его власть. К принятию конституции («Сретенского устава») Обреновича вынудило восстание 1835 года, поднятое старейшиной Милетой Радойковичем. Радойкович и несколько других старейшин обманули присоединившихся к ним людей, сказав, будто они собираются защищать границы от турок по приказу Милоша. Но тем не менее эта затея имела успех. Когда восставшие явились в столичный Крагуевац, Милош пообещал им созвать народное собрание (скупщину). На собрании был принят Устав, который просуществовал около шести недель и был отменен под совокупным давлением Стамбула, Петербурга и Вены, поскольку Сербия, как вассальное государство, не имела права издавать конституцию, этот жест был равнозначен провозглашению политической самостоятельности княжества. Скорее всего, Милош это понимал и потому так легко пошел на принятие акта, ограничивающего его права.

Султан Махмуд II решил перехватить важную инициативу и в декабре 1838 года прислал Милошу хатт-и-шериф, который тот назвал Турецким уставом. Этот Устав был турецким, то есть выгодным султану, но он, в частности, защищал права сербского населения, констатируя, что каждый серб является полновластным хозяином своего имущества и волен продать или оставить его кому-либо по завещанию и что конфискация имущества не может быть наказанием за какое-либо преступление. Заодно упразднялся уже отмененный кулук и провозглашалось, что в Сербии никогда больше не может быть введен отмененный «сипахскиий» режим землепользования.

Турецкий устав не устраивал Милоша прежде всего тем, что предусматривал создание Совета — полномочного государственного органа, членов которого не мог смещать князь. Милош попробовал прибегнуть к испытанному средству — спровоцировал восстание, после подавления которого в июне 1839 года отбыл в Валахию, где у него было прикуплено много земли.

Княжеский престол Милош передал своему девятнадцатилетнему старшему сыну Милану, у которого был туберкулез в тяжелой форме. Милан правил всего двадцать пять дней, установив тем самым рекорд кратчайшего правления в сербской истории. После его смерти Милана престол достался его младшему брату, шестнадцатилетнему Михаилу. Примечательно, что пребывавший в эмиграции Милош пытался организовать свержение Михаила для того, чтобы вернуться к власти самому. Но первыми это успели сделать Карагеоргиевичи в 1842 году[173].

Судьба дала Милошу Обреновичу второй шанс — он был призван на правление в декабре 1858 года, после свержения Александра Карагеоргиевича. Искусно заигрывая с народом, который был сильно недоволен Карагеоргиевичами, Милош занялся укреплением собственной власти, но на этом поприще успел сделать только одно — получил султанское признание права наследования княжеского престола за Обреновичами. 26 сентября 1860 года восьмидесятилетний Милош Обренович умер.

Несмотря ни на что, память о нем в народе осталась добрая, ведь плохое быстро забывается, а хорошее помнится долго.

Автономное сербское княжество

Сербия была крестьянской страной, и главным вопросом автономного сербского княжества стал земельный вопрос. Новая верхушка сербского общества, сформировавшаяся во время революции, ожидала восстановления прежней феодальной системы. Иными словами, приближенные ожидали от Милоша Обреновича раздачи уделов, но этого не произошло — Милош был не настолько глуп, чтобы, едва избавившись от конкурентов, создавать почву для появления новых[174]. Даже близким родственникам Милош землю не раздавал, правда, предоставил возможность покупать ее по недорогой цене, но в ограниченных пределах.

Некоторая часть земель, оставленных изгоняемыми помещиками-спахиями, перешла в собственность крестьян, которые занимались их обработкой. Но передача земли происходила лишь в том случае, если крестьяне могли представить документы, подтверждавшие аренду данного участка и уплату ими или их предками особого сбора, именуемого «тапу», своего рода вступительного взноса за право аренды[175]. Если таких документов не было, земли становились государственной собственностью. То же самое происходило и с опустевшими землями, которых было довольно много. Желающие обзавестись землей должны были выкупать ее у княжества (чем активно занимался клан Обреновичей, для которого такие покупки были равноценны перекладыванию денег из одного кармана в другой).

До начала тридцатых годов XIX века в княжестве сохранялись трудовые повинности, называемые «кулук», которыми беззастенчиво пользовались Милош и его родственники, принуждая крестьян работать на себя бесплатно. Трудовые повинности плохи своей расплывчатостью и возможностью заменять установленное время работы на ее объем, что дает возможности для злоупотреблений. Трудовые повинности были отменены лишь в 1831 году, когда князь осознал, что проблем от них больше, чем выгоды — восстания крестьян продолжались и в правление Милоша Обреновича, только они не принимали всесербского масштаба, а были локальными. По отношению к восставшим Милош применял свой обычный подход — мог пойти на уступки, а мог и жестко подавить, все зависело от конкретной ситуации. Примерно в одно время с отменой кулука подушная подать харадж была заменена общей данью со всего пашалыка. Такая система была более гибкой, она позволяла покрывать недостачу в одном месте за счет избытка в другом, обеспечивая стабильность в обществе, ведь большинство народных волнений начиналось с того, что сборщики отбирали у людей последнее. В чем заключалась суть янычарского произвола, поднявшего на восстание весь пашалык? В том, что, отбирая землю у спахии или арендаторов, янычары заставляли крестьян платить все прежние платежи, добавляя к ним свои в сочетании с кулуком. Можно без всякой иронии сказать, что янычары, захватившие Белградский пашалык, внесли большой вклад в дело освобождения сербского народа.

По закону, обнародованному в июле 1839 года, «все сербы стали истинными собственниками своих земель». Иначе говоря, даже те, кто не мог предоставить документы об уплате тапу на свой участок, получали его в собственность.

Милош Обренович считал Сербию своей вотчиной и всячески пытался сделать ее более доходной. В этом отношении его интересы совпадали с интересами сербского народа. Будучи неграмотным, Милош прислушивался к советам сведущих людей, если находил их полезными. Он сделал многое для повышения культуры земледелия и животноводства — внедрил выращивание новых культур (картофеля, табака, сахарной свеклы, шелковицы), всячески стимулировал коневодство, возродил виноградарство. В качестве примера новшества обычно внедрялись в княжеских владениях. На полях, традиционно не имевших присмотра, были учреждены должности стражников, которые следили за сохранностью посевов и правильным землепользованием. Обренович всячески поощрял строительство производств, начиная с лесопилок и заканчивая пивоварнями. Его по праву можно считать основателем сербской промышленности. Недра тоже не остались без внимания — в 1835 году было составлено первое в истории описание полезных ископаемых сербской земли, а двумя годами позже началась добыча каменного угля, не имевшего, впрочем, большого спроса в лесистой Сербии.

Надо сказать, что не все нововведения воспринимались народом благосклонно. Так, например, кампания по объединению разрозненных домохозяйств в компактные поселения, называемая «ушориванием», вызвала много недовольства, несмотря на все блага, которые приносило подобное упорядочивание. Порой доходило до того, что принуждаемые к переселению крестьяне бросали свои наделы и прятались в горах. Постепенно эта кампания сошла на нет сама по себе, а сейчас, проезжая по Сербии, трудно представить, что менее двух столетий назад от одного хутора до другого можно было идти пешком день-другой.

Большим достижением Милоша Обреновича стало получение в 1831 году от Константинопольского патриархата нового подтверждения автокефальности сербской церкви. Епископ Милентий Павлович стал первым митрополитом Белградским и всея Сербии. Константинопольский вариант был единственным, потому что попытки рукоположения сербского митрополита у русских или греческих владык по ряду причин не имели успеха. Милош в очередной раз доказал, что неразрешимых проблем для него не существует.

С одной стороны, султанское правительство должно было быть довольным положением дел в Белградском пашалыке — источник вечного беспокойства превратился в источник дохода (к которому Милош Обренович добавлял щедрые бакшиши)[176]. С другой стороны, в Стамбуле понимали, что свободолюбивые сербы не удовольствуются надолго ограниченной автономией, что рано или поздно встанет вопрос о полной независимости Сербии, тем более что в 1833 году произошло событие, наглядно продемонстрировавшее степень ослабления Османской империи, — от нее «откололся» Египет. В 1831 году египетский наместник Мухаммед Али-паша объявил о своей независимости и начал войну с Османской империей, в котором его войскам сопутствовала удача. После разгрома османской армии под Коньей 21 декабря 1832 года судьба Османской династии повисла на волоске. Махмуда II спас русский император Николай I, опасавшийся усиления британского и французского влияния на Ближнем Востоке в случае падения Османской империи. В начале 1833 года в Стамбул по морю прибыло около сорока тысяч русских солдат. Воевать с Россией Али-паша не рискнул, а султан, в свою очередь, больше не предпринимал попыток покорения мятежников и 6 мая 1833 года издал фирман, дарующий им прощение. Формально Египет остался в составе Османской империи, но на деле полностью перестал зависеть от нее.

Жан-Франсуа Портаэльс. Мухаммед Али-паша. 1847

Гражданский кодекс Австрии, 1811 год. Лег в основу Гражданского Кодекса Сербии 1844 года

В 1844 году был принят Гражданский законник (Гражданский кодекс) для Сербского княжества, составленный выдающимся юристом Иованом Хаджичем по поручению Милоша Обреновича. Этот кодекс применялся вплоть до 1946 года, но иногда юристы обращаются к нему и сегодня. Законник юридически закреплял право граждан на частую собственность, что способствовало развитию капиталистических отношений. Основой его стал австрийский кодекс 1811 года, дополненный нормами народного сербского права. В частности, для семейных общин-задруг право наследования устанавливалось только по мужской линии, но при этом выделялась отдельная собственность их членов, которая наследовалась самостоятельно, в обычном порядке. Отличительной чертой Законника стало обстоятельное изложение правовых норм, которые не просто излагались, а разъяснялись, чтобы каждому было понятно.

Вук Караджич и реформа сербского языка

Тот язык, на котором сербы разговаривают сейчас, дал им Вук Стефанович Караджич (1787–1864), выдающийся сербский лингвист и большой патриот своего Отечества. Деятельность этого великого человека оценивается неоднозначно, несмотря на то что Вук Караджич сделал безусловно полезное дело. Во-первых, он стандартизировал сербскую кириллицу, убрав из нее девятнадцать старых букв и добавив шесть новых[177]. Тем самым сербская письменность была приспособлена к потребностям сербского языка. Во-вторых, Вук ввел крайне удобное фонетическое правило «пиши, как говоришь, и читай, как написано» («пиши као што говориш, а читај као што је написано»). В-третьих, он реформировал, точнее — осовременил, сербский литературный язык. Надо уточнить, что Вук Караджич не начинал языковую реформу, он довел до логического завершения дело, начатое его предшественниками, среди которых можно выделить известного сербского языковеда Саву Мркаля (1783–1833)[178]. Что же касается фонетической формулы «как слышится, так и пишется», то ее создал немецкий филолог-реформатор Иоганн Кристоф Аделунг (1732–1806), правда, применить это правило к немецкому языку ему не удалось.

В период османского владычества окрепли связи между Сербской и Русской православными церквями, чему в значительной мере способствовал общий язык, который сейчас принято называть «старославянским», но мы будем использовать более удобный термин «славяносербский». Этот язык стал литературным языком или языком сербской знати и сербского духовенства. Народ же говорил на своих диалектах, которые сильно отличались от литературного языка и существенно различались между собой. В диалектологию сербского (сербохорватского) языка мы углубляться не станем, скажем только, что Караджич взял за основу создаваемого им «эталонного» языка восточногерцеговинский разговорный диалект с элементами хорватской лексики. Примечательно, что примерно в то же время, на основе того же диалекта, реформировал хорватский язык Людевит Гай, и итог его трудов был схож с тем, что создал Вук Караджич. Оба выдающихся лингвиста стали инициаторами Венского литературного соглашения о единстве сербскохорватского языка, подписанного 28 мая 1850 года в Вене.

Носителем языка (и главным его реформатором) является народ, а не тонкий слой элиты. Как ученый, Вук Караджич поступил совершенно правильно, когда выбрал в качестве основы один из распространенных разговорных диалектов, а не стал отталкиваться от славяносербского языка, который, при всем своем родстве, довольно сильно отличался от того языка, точнее — тех языков, на которых разговаривали сербы.

А теперь давайте перейдем от лингвистики к политике и вспомним о противоречиях между католиками и православными, а также о соперничестве Романовых и Габсбургов за доминирование на Балканах. Можно вдобавок вспомнить о том, что значительную часть своей жизни Вук Караджич провел в Вене, что на лингвистические труды его сподвиг католик Ерней Копитар[179], словенец по национальности, и что именно Копитар получил для него разрешение на издание в Вене сербского журнала с новой орфографией.

Вука Караджича обвиняли (и продолжают обвинять в том), что он «убил» славяносербский литературный язык и положил своей реформой начало отдалению Сербии от России и ее сближению с Западной Европой, прежде всего с габсбургской Австрией, мечтавшей обратить всех сербов в католицизм и взять под свою руку. О Копитаре пишут как об австрийском агенте, посреднике между австрийским правительством и Вуком Караджичем. Однако же большинство ученых, настроенных не столь радикально, считает Вука Караджича одним из основоположников современной сербской культуры, а его реформу — научной, обоснованной и своевременной. Как сказал в свое время Милош Црнянский[180], «мы имеем тот язык, который у нас есть».

Что же касается «отдаления Сербии от России», совершенного Вуком Караджичем, то по каким-то совершенно удивительным обстоятельствам в России этого «преступления» не заметили, несмотря на крайне внимательное отношение императорского правительства и российской общественности к сербским делам. Более того, сам «преступник» вел себя престраннейшим, если не сказать «циничным», образом: напечатав в 1818 году в Вене свой новоазбучный «Сербский речник» («Сербский словарь»), он повез в Россию тридцать экземпляров, которые были приняты там с одобрением. «В Санкт-Петербурге и в Москве мой словарь приняли с восторгом, ибо из него только узнали там, что такое сербский язык. Императорская Российская академия наградила меня за то фунтовою серебряною медалью, а Вольное Санкт-Петербургское общество любителей российской словесности избрало меня в члены и корреспонденты свои», — писал Вук много позже русскому посланнику в Вене Виктору Петровичу Балабину. От общества любителей российской словесности Вук Караджич получил двести рублей премии, а министр просвещения князь Александр Николаевич Голицын выплатил ему пять тысяч рублей на перевод Нового Завета и еще дал отдельную сумму на лингво-этнографические исследования. В июне 1826 года император Николай I по представлению президента Императорской академии наук и министра народного просвещения Александра Семеновича Шишкова установил Караджичу ежегодную пенсию в сто червонцев[181]. Кроме этого, Вук Караджич не раз получал подарки от членов императорской фамилии.

Обложка «Сербского речника». 1818

Неужели никто в Петербурге так и не понял, какую диверсию в отношении сербско-русского единства совершил Караджич? Потрясающая недальновидность! (Это была ирония).

В заключение хотелось бы привести фрагмент из письма Вука русскому дипломату Генриху фон Струве, написанного в 1842 году: «Еще с раннего детства я любил Россию так, как любит ее большинство сербов: как государство, родственное сербам по языку и вере, которым они всегда (хотя и тайно, в душе) гордились, думая, что участвуют в ее силе и славе».

Перефразируя Милоша Црнянского, можно сказать, что мы имеем тот сербский язык, который дал нам Вук Караджич.

Александр Карагеоргиевич — князь-канатоходец

Нет, Александр Карагеоргиевич не был канатоходцем. Но на протяжении всего пятнадцатилетнего своего правления ему приходилось балансировать между интересами центральной власти, которую он представлял, и интересами так называемых «уставобранителей», выступавших за конституционное ограничение княжеской власти, соблюдение Устава (Конституции) 1838 года. В результате действий уставобранителей Сербия переменила вектор политической ориентации с российского на австрийский, но это было не самое худшее. Хуже всего оказалось «парадоксальное» усиление полицейско-бюрократического характера государства при людях, бывших противниками деспотичного Милоша Обрeновича. Народные собрания (скупщина) созывались крайне редко, чиновничий произвол и непотизм превзошли то, что творилось при Милоше, махровым цветом расцвела коррупция, а экономическое положение Сербии резко ухудшилось. Вместо одного настоящего (пусть и не лишенного недостатков) хозяина Сербия получила свору мелких хозяйчиков, которые заботились только о личном благе, отделяя его от блага государства. Интересы родины выражались лишь в выспренных речах. Сам факт того, что на шестнадцатом году своего пребывания у власти (слово «правление» здесь неуместно, поскольку подлинным правлением он не занимался) Александр Карагеоргиевич был заменен на своего предшественника, уже говорит о многом. Упорядоченный деспотизм Милоша Обреновича оказался лучше того хаоса, который наблюдался при Александре Карагеоргиевиче.

Александр был старшим из двух сыновей Карагеоргия. Родился он в 1806 году, эмигрировал вместе с отцом в Бессарабию и долгое время жил в Хотине. В конце 1839 года семья Карагеоргия вернулась в Сербию, где Александр был назначен адъютантом князя Михаила Обреновича в чине лейтенанта сербской армии. Переезд был инспирирован еще Милошем Обреновичем, который, видимо, хотел хоть в какой-то степени загладить свою вину перед семьей национального героя, убитого по его приказу.

После свержения Михаила Обреновича в 1842 году скупщина избрала Александра новым князем. Надо сказать, что в перевороте он никакого участия не принимал, просто оказался единственной подходящей кандидатурой, которая устраивала всех уставобранителей.

В целом Александр был деятельным правителем. Он завершил многие начинания своего предшественника (в частности, издал Гражданский законник), создал кассационный суд и вообще развивал государственную инфраструктуру, уделяя особое внимание учебным заведениям. Однако чрезмерная бюрократизация общества и отсутствие должного контроля над управленческим аппаратом привели к разгулу чиновничьего произвола. Это само по себе вызывало недовольство в народе, которое усиливалось явно проавстрийской политикой Александра и искусно подогревалась агентами Обреновичей (Милош не жалел средств, которых у него было достаточно, для реставрации своей власти). Да и время выдалось сложное — Весна народов[182] и Крымская война…[183]. Непопулярность Александра Карагеоргиевича привела к нескольким восстаниям, которые жестко подавлялись — в отличие от Милоша Обреновича Александр не умел или не хотел договариваться со своими противниками. Восстание 1858 года вынудило Александра искать убежище в белградской крепости, охраняемой турками (кто бы мог подумать, что сербский князь и сын национального героя будет искать у турок защиты от собственного народа!). Впоследствии Александр эмигрировал в Австрию.

После смерти Милоша князем снова стал его сын Михаил, убитый в мае 1868 году сторонниками реставрации династии Карагеоргиевичей. Об этом более подробно будет рассказано ниже, пока что надо сказать, что в организации этого убийства (без весомых доказательств) был обвинен Александр Карагеоргиевич, отбывший за это восьмилетнее заключение в Венгрии. Скупщина лишила его потомство прав на сербский престол, но у истории были свои резоны…

Александр Карагеоргиевич скончался в эмиграции в мае 1885 года, оставив после себя двух сыновей — Петра и Арсения. Петр Карагеоргиевич в 1903 году стал королем Сербии, а в 1918 году — королем сербов, хорватов и словенцев.

Князь Михаил Обренович, сначала свергнутый, а потом убитый

Первое правление Михаила Обреновича ничем особенным не запомнилось, но время, проведенное в эмиграции, не прошло для него даром — он существенно пополнил свое образование и выработал если не программу, то хотя бы концепцию развития сербского государства, которая пригодилась ему в 1860 году. Возможно, что Михаил целенаправленно готовился к новому правлению, ведь его отец потратил много сил для того, чтобы вернуть себе княжеский престол.

Князь Михаил Обренович. Фотография Анастаса Йовановича. 1856

На момент смерти отца Михаилу было тридцать семь лет. Милош Обренович был провозглашен верховным князем Сербии примерно в этом же возрасте (точная дата его рождения неизвестна). Михаилу, с одной стороны, было проще, чем его отцу, потому что ему не пришлось создавать все с нуля и долго выстраивать отношения с султанской властью. С другой стороны, он не имел такой популярности в народе, которой обладал Милош, и не был настолько свободен в своих действиях.

Если сравнивать внешнеполитические и внутриполитические результаты правления Михаила Обреновича, то впору думать, что речь идет о двух разных людях. Речь идет именно о политике, а не о технико-экономическом прогрессе, начавшемся в Сербии в середине ХIХ века. С прогрессом все было более-менее в порядке. Еще при Александре Карагеоргиевиче, в 1855 году, в Сербии появился телеграф. В шестидесятые годы начали распространяться паровые машины, в первую очередь — плуги и молотилки, но были и паровые мельницы, и паровые ткацкие станки. Росло число школ, ежегодно наиболее одаренные юноши отправлялись в европейские университеты… Короче говоря, Сербия нагоняла ведущие европейские державы, пусть и не очень быстро, но нагоняла.

Но вернемся к политике. Главной целью Михаила было достижение полной и окончательной независимости Сербии. В 1861 году было создано военное министерство и ввели всеобщую воинскую повинность. В 1862 году княжеская власть распространилась на Сербскую церковь, начиная с утверждения избранного собором архиепископа и заканчивая контролем над распоряжением недвижимым имуществом. Таким образом была устранена возможность конфликтов между светскими и духовными властями, могущая сильно ослабить страну.

15 июня 1862 года в Белграде у фонтана Чукур на улице Добрачина произошел конфликт между сербами и турецкими солдатами, в ходе которого от турецкой руки погиб юный Сава Петкович, впоследствии увековеченный в бронзе вместе с его разбитым кувшином. Конфликт вылился в новое антиосманское восстание, которое турки 17 июня попытались подавить обстрелом Белграда из крепостных пушек. В ходе обстрела погибло более пятидесяти человек и было разрушено (или пострадало от пожара) около четырехсот строений. В этой ситуации Михаил Обренович показал себя достойным своего отца. Прежде всего он четко обозначил свою позицию, потребовав, чтобы турки покинули крепость, а затем провел сложную дипломатическую игру с участием Франции, Британии, России и Австрии, которая закончилась полным избавлением Сербии от османского присутствия в 1867 году.

19 апреля 1867 года в Белградской крепости состоялась торжественная церемония передачи ключей от нее князю Михаилу. Этот день можно считать днем освобождения Сербии от османского ига, но не днем обретения независимости. Над крепостью продолжал реять красный османский флаг и продолжалась выплата дани, но, как говорится, если уж конь сбросил седока, то от седла он как-нибудь избавится — полная независимость находилась не расстоянии вытянутой руки. Самостоятельность Сербии подкреплялась покровительством России и союзническими договорами с Черногорией, Грецией и с Соединенными княжествами Молдавии и Валахии (будущей Румынией) — так был создан антиосманский Балканский союз.

Внутренняя же политика Михаила Обреновича оставляла желать лучшего (и это еще мягко сказано). В его правление в сербском обществе существовали две политические силы — «старые» уставобранители, впоследствии ставшие Консервативной партией, и «молодые» либералы, создавшие в 1867 году условно тайное общество — «Объединенную сербскую Омладину»[184]. Князь считал, что он нашел опору в консерваторах, но при этом пытался заигрывать с либералами, лавируя между Сциллой и Харибдой, причем делал он это крайне неуклюже. При правильном лавировании верховного правителя бывают довольны и левые, и правые, а вот Михаилом все были недовольны. Если добавить к этому значительное количество сторонников Карагеоргиевичей, которые ненавидели князя только из-за его принадлежности к роду Обреновичей, то остается только удивляться тому, что Михаил сумел просидеть на княжеском престоле без малого восемнадцать лет.

В апреле 1868 года, незадолго до своей трагической гибели, Михаил Обренович утратил последние остатки популярности в глазах своих подданных после роспуска Второго болгарского легиона[185], которому предстояло поднять антиосманское восстание в Болгарии. Формирование этого добровольческого легиона было начато в 1867 году в Белграде, там же добровольцы проходили военную подготовку. Несмотря на все противоречия между сербами и болгарами, которые не раз воевали между собой в древности, а потом продолжили делать это в ХХ веке, сербы горячо сочувствовали национально-освободительной борьбе болгарского народа и потому крайне негативно восприняли известие о роспуске легиона. Роспуск был вызван политическими причинами и не зависел от воли Михаила, но в народе считали, что князь предал национальные интересы сербов, отказавшись от идеи объединения южнославянских земель под властью независимой Сербии. Эта идея, выдвинутая одним из лидеров уставобранителей Илией Гарашанином, занимавшим при Михаиле должности премьер-министра и министра иностранных дел, была весьма популярна среди сербов (в мыслях всегда все лучше, чем наяву — попытка частичной реализации этого проекта в рамках Социалистической Федеративной Республики Югославия привела к утрате части сербской территории).

В 1868 году за участие в антиправительственном заговоре адвоката Любомир Радованович (либерал и «карагеоргиевец») был приговорен к одиннадцати годам заключения. Братья Любомира 29 мая 1868 года застрелили Михаила Обреновича возле его загородной резиденции, когда он ехал в карете на вокзал. Убийство выглядело как личная месть, но подозревали, что оно было организовано сторонниками Александра Карагеоргиевича (и ему даже пришлось отбыть за это заключение).

Детей у Михаила Обреновича не было, поэтому наследником престола стал его двоюродный племянник Милан[186], которого Михаил усыновил. Милан Обренович вошел в историю как первый король возрожденного Сербского королевства.

Глава пятая. Новое сербское королевство

От Герцеговинского восстания до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и ее последствий

9 июля 1875 года в Герцеговине началось антиосманское восстание, пусковым фактором которого стал грабеж турецкого каравана гайдуками. Князя Милана Обреновича это восстание застало, можно сказать, врасплох и на первых порах не вызвало у него интереса. Впрочем, даже османские власти поначалу расценивали события как небольшой локальный бунт гайдуков. Как сказал британский министр иностранных дел граф Дерби: «Это ужасное герцеговинское дело можно было бы уладить за неделю, если бы турки обладали должной энергией». Но сербская общественность активно выступила в поддержку восстания. Черногорцы требовали того же от своего князя Николая I Негоша. В конце июля в Сербии началось формирование отрядов добровольцев. В середине августа восстание перекинулось на Боснию.

12 августа 1875 года князя Милана, вернувшегося в Белград из Вены, встретила толпа добровольцев, скандировавшая лозунги «Да здравствует король сербский! Дай нам войну с турками!» Но при этом Вена, Лондон, Берлин, Париж и Петербург требовали нейтралитета Сербии. 7 октября 1875 года Министерству иностранных дел Сербии было вручено «Коллективное заявление дипломатических представителей европейских держав в Белграде сербскому правительству», в котором говорилось: «Представители Германии, Австро-Венгрии, Франции, Италии и России, держав, подписавших Парижский трактат[187], гарантов автономии Сербии, уполномочены настойчиво рекомендовать княжескому правительству воздержаться в интересах страны от всех мер, которые могли бы дать Порте[188] предлог объявить, что она атакована; им также поручено заявить, что, если сербское правительство допустит агрессивные действия против Порты, они не смогут использовать трактат 1856 года в целях предохранения княжества от турецкой оккупации».

Однако давление изнутри было сильнее давления извне. 30 июня 1876 года Сербия и Черногория объявили войну Османской империи. Сербской армией командовал русский генерал-лейтенант Михаил Григорьевич Черняев, а вместе с сербами сражалось более пяти тысяч русских волонтеров. В октябре стало ясно, что сербы потерпели поражение в этой кровопролитной войне. Положение спас русский император Александр II, к которому князь Милан обратился за помощью. 31 октября Османской империи был предъявлен ультиматум, требовавший срочного заключения двухмесячного перемирия с Сербией и Черногорией. Ультиматум был принят, и вокруг Балкан разгорелась очередная дипломатическая игра. Однако напряженность была слишком велика, и 24 апреля 1877 года Россия объявила войну Османской империи. Ставка делалась на внезапность и быстроту, которые позволили бы Александру II избежать вмешательства европейских держав, любыми путями стремившихся не допустить господства России на Балканах.

О роли Сербии в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов сказано много противоречивого, но историческая правда в том, что князь Милан Обренович и его премьер-министр, а также министр иностранных дел Йован Ристич (либерал) находились под влиянием Австро-Венгрии, но старались как можно меньше это афишировать. Во время встречи с Александром II, состоявшейся в начале июня 1877 года, они пытались отговориться тяжелым состоянием дел в княжестве и просили у императора финансовой помощи. Позднее определены размеры этой помощи — миллион рублей на перевооружение сербской армии и столько же ежемесячно на весь период военных действий. Полумиллионный аванс был доставлен в Белград уже в середине августа, но сербское правительство всячески затягивало решение вопроса о вступлении в войну, что привело к определенному напряжению в русско-сербских отношениях.

Бытует мнение, что Александр II настаивал на участии сербов в боевых действиях не столько ради того, чтобы они отвлекли на себя часть османских войск, сколько из желания обеспечить Сербии как участнице территориальные приобретения. Позицию сербских либеральных кругов, которые тогда задавали тон в политике, изложил в одном из своих писем Филип Христич, сербский представитель в Стамбуле: «Нам обещано, что интересы Сербии не будут забыты. Да, мы получим Малый Зворник[189], а Болгария станет великой и самостоятельной, и это станет основным итогом войны… и новая Болгария поглотит Сербию»[190]. Такая позиция подкреплялась угрозами со стороны Австро-Венгрии и Британии, которые угрожали тем, что в случае вступления в войну Сербия не получит никаких территорий и будет впоследствии разбираться с Османской империей без их помощи.

28 ноября 1877 года пала Плевна, после чего исход войны был предрешен. В ответ на поздравление князя Милана Александр II выразил сожаление по поводу того, что сербы не сражаются вместе с русскими, подобно румынам. Неизвестно, что возымело большее действие — уверенность в победе России или выражение высочайшего недовольства, но 2 декабря Сербия объявила Османской империи войну, а на следующий день начала боевые действия. Ристич заявил, что столь позднего вступления Сербии в войну якобы требовала Россия, но имеющиеся в наличии документы (в основном — дипломатическая переписка) опровергают это заявление, сделанное ради сохранения лица сербского правительства, которому в первую очередь нужно было оправдаться перед собственным народом. Сербские солдаты рвались сражаться с ненавистными турками, ведь у каждого было что им предъявить. «Сербы превзошли все мои ожидания, — писал Александру главнокомандующий великий князь Николай Николаевич. — Перейдя 3 и 4 декабря границу, они в продолжение двух недель достигли весьма серьезных результатов». Эта активность также соответствовала интересам сербского командования и сербского правительства — в предчувствии скорого перемирия следовало занять как можно больше территории. При этом сербы были связаны категорическим требованием Австро-Венгрии не входить ни в Боснию, ни в Герцеговину.

19 января 1878 года в Адрианополе было заключено перемирие между Россией и Османской империей, а 22 января прекратила боевые действия Сербия, успевшая занять значительную территорию на юго-востоке. Решения «первичного» Сан-Стефанского договора, предполагавшие создание обширного болгарского государства, было крайне негативно воспринято как сербскими политиками, так и значительной частью сербского общества — доходило до речей о национальной катастрофе. Отношения с Россией были окончательно испорчены, несмотря на тот огромный вклад, который внесла она в дело освобождения Сербии от османского владычества.

Сербия после Берлинского конгресса 1878 года

Берлинский конгресс, созванный по требованию Австро-Венгрии и при активной поддержке Британии, изменил условия Сан-Стефанского договора, лишив Россию части ее приобретений. По Берлинскому трактату, подписанному 13 июля 1878 года, площадь болгарского княжества уменьшилась втрое, Босния и Герцеговина отошли к Австрии, территориальные приращения Черногории и Сербии были урезаны, но все же подтверждалась независимость Сербии, Черногории и Румынии. Была заложена «мина замедленного действия» — Сербия получила часть тех территорий, на которые претендовала Болгария.

Сербия в 1877 году. Присоединения в 1878 году

10 августа 1878 года в Белграде была торжественно провозглашена независимость Сербского княжества. В праздничных речах и молебнах ни разу не было упомянуто о том, что сделала Россия для того, чтобы этот день наступил. Русский министр-резидент Александр Иванович Персиани потребовал по этому поводу разъяснений у Йована Ристича, но тот не смог сказать ничего вразумительного. Впоследствии Милан Обренович и его сын и преемник Александр пытались убедить Петербург в том, что российско-сербские отношения были испорчены по вине Персиани. Этому мало кто поверил, но Персиани все же отозвали, сопроводив это действие производством его в следующий классный чин тайного советника[191], чтобы продемонстрировать отсутствие претензий к нему лично.

Последним штрихом, демонстрирующим переориентацию вектора сербской политики на Австро-Венгрию, стала тайная австро-сербская конвенция, подписанная в Белграде 28 июня 1881 года. Австро-Венгрия соглашалась признать Сербию королевством и обязывалась содействовать такому признанию со стороны других европейских государств, а также не препятствовала расширению территории Сербии за счет бывших сербских владений, находившихся под властью Османской империи, за исключением контролируемого австрийцами Новопазарского санджака[192]. Сербия, в свою очередь, обязывалась не заключать политических соглашений с иностранными государствами без предварительного согласия Австро-Венгрии, не допускать на свою территорию иностранные войска, не позволять вести на своей территории любую деятельность, направленную против Австро-Венгрии, и препятствовать подобной деятельности в Боснии и Герцеговине, а также в Новопазарском санджаке. Примечательно, что такое подчинение Австро-Венгрии в обмен на корону вызвало недовольство среди либеральной элиты, которая при всей своей гибкости все же стояла на националистических позициях. Лидер либералов Йован Ристич был отправлен в отставку еще осенью 1880 года. Новым премьером стал Милан Пирочанац, придерживавшийся не просто проавстрийских, но и откровенно русофобских взглядов.

22 февраля 1882 года Скупщина провозгласила Сербию королевством. Вена поставила Милану Обреновичу условие: именоваться «королем Сербии», а не «королем сербским» — королевский титул должен был относиться только к Сербии, а не ко всему сербскому народу. Милан согласился.

Заметим к слову, что в конце XIX века около 90 % сербского экспорта шло в Австро-Венгрию и в большинство сербских предприятий были в той или иной степени вложены австрийские или венгерские капиталы. Впрочем, предприятий, как таковых, было немного — Сербия продолжала оставаться аграрной страной, а производство в основном было ремесленным.

Российско-сербские отношения начнут налаживаться только после 1903 года, с приходом к власти династии Карагеоргиевичей.

Территориальные проблемы

После 1878 года под властью Османской империи остались очень важные для сербов земли — древние столицы Призрен и Скопле, Печ, а также Косово. Произошло новое массовое переселение — сербы из областей, оставшихся под властью султана, переселялись в Сербию, а мусульмане двигались в обратном направлении. Таким образом возрастал процент мусульманского населения на исконно сербских землях.

Болгары и греки считали Македонию своей. Первые объясняли свои притязания тем, что владели Македонией в IX–XIII веках, а сербской она стала только в XIV веке, незадолго до османского нашествия. Греки же ссылались на то, что их предки жили в Македонии с античных времен. Что же касается местного населения, то оно преимущественно тяготело к болгарам, хотя много было и таких, кто считал себя сербами.

На Косово и Метохию предъявляли права албанцы. Незваные гости целеустремленно выживали сербов с родных земель. Также эмиграции сербского населения способствовало нахождение региона под османской властью и его слабое экономическое развитие.

По Берлинскому трактату 1878 года к Османской империи возвратилась Южная Болгария, получившая название Восточной Румелии, которая стала автономной провинцией со столицей в Пловдиве. Северная Болгария со столицей в Софии стала вассальным османским княжеством (вассалитет выражался в выплате дани). 18 сентября 1885 года в Пловдиве было объявлено об объединении Болгарии с Восточной Румелией. Это привело к очередному обострению противоречий между великими державами, которые начали бороться за преобладающее влияние в объединенной Болгарии. Австро-Венгрия подстрекала короля Милана выступить против Болгарии, соблазняя его возможностью присоединения новых территорий. 14 ноября 1885 года Сербия объявила войну Болгарии явно рассчитывая на поддержку Османской империи, но той не дала вмешаться в конфликт Россия, для которой теперь Болгария стала главным союзником на Балканах.

Поводом к войне стал мелкий пограничный конфликт, вызванный тем, что при изменении русла реки Тимок сербская пограничная застава оказалась на болгарском берегу. Сербия не стала эвакуировать заставу, тогда болгары выдворили сербов насильственно.

Плохо обученная и слабо организованная (хотя и оснащенная новыми винтовками) сербская армия потерпела несколько поражений подряд, позволив болгарским войскам вступить на территорию королевства. Положение спасла Вена, вынудившая болгар прекратить военные действия и уйти обратно. По Бухарестскому мирному договору, подписанному представителями Сербии и Болгарии 3 марта1886 года, обе стороны остались при своих территориях. Объединение Восточной Румелии с Болгарским княжеством было признано великими державами.

Конституция 1888 года и отречение короля Милана

Авторитарное правление короля Милана I вызывало много недовольства, а неудачная болгарская авантюра (называть ее «войной» просто язык не поворачивается) переполнила чашу народного терпения. Милан был вынужден пойти на проведение либеральной конституционной реформы, которая дала сербам новую конституцию и нового короля.

2 января 1889 года созванная для этой цели Великая народная скупщина приняла четвертую по счету сербскую конституцию, наделявшую короля исполнительной властью. Законодательная власть и утверждение бюджета делились королем со Скупщиной — палатой, состоящей из ста шестидесяти депутатов, избираемых налогоплательщиками на четырехлетний срок (король подтверждал и провозглашал законы). При короле работал совещательный орган — Государственный совет, восемь членов которого назначались королем, а другие восемь — Скупщиной. На местах создавались органы самоуправления — окружные и срезские (районные) скупщины. Конституция обеспечивала свободу личности, свободу печати, собраний и союзов.

Конституция 1888 года[193] пришла на смену более авторитарной конституции 1869 года, также называемой «Наместническим уставом» («Регентской конституцией»), потому что она была разработана регентским советом в период несовершеннолетия князя Милана Обреновича.

Через полтора месяца — 22 февраля, в день провозглашения Сербии королевством, король Милан объявил о своем отречении от престола в пользу тринадцатилетнего сына Александра. Отречение, ставшее неожиданностью для всех, породило слухи о нервном расстройстве Милана, но на самом деле он отрекся ради того, чтобы сохранить престол за династией Обреновичей. Страдая, по его собственным словам, от «недисциплинированного сербского характера» (имелся в виду характер подданных, а не короля), Милан решил на время устраниться от правления, чтобы вернуться к нему позднее, когда его сын станет совершеннолетним и отменит конституцию, связывающую руки королю. Регентами при юном короле Миланом были назначены Йован Ристич, военный министр Коста Протич и отставной генерал Йован Белимаркович.

Последний Обренович

Александр Обренович родился 14 августа 1876 года. Он был единственным ребенком Милана I и его жены, молдавской боярыни Наталии Кешко, приходившейся Милану троюродной сестрой. Согласия между супругами не было — Милан не отличался верностью, а Наталья не желала довольствоваться ролью княжеской жены и пыталась участвовать в делах правления, чему Милан всячески препятствовал. Дело закончилось разводом в октябре 1888 года. Разумеется, ссоры между родителями не могли пройти бесследно для сына.

К правлению Александр был совершенно неспособен. Бо́льшую часть его пребывания на престоле всеми делами заправлял Милан, использовавший сына в качестве ширмы. По его указанию Александр в апреле 1893 года объявил себя совершеннолетним и приказал арестовать своих регентов. Вскоре после этого Милан вернулся в Сербию и стал соправителем сына. По его рекомендации в мае 1894 года Александр отменил действие либеральной конституции 1888 года и восстановил конституцию 1869 года, ссылаясь на то, что за время его малолетства было принято много законов, противоречащих положениям Конституции, и многие учреждения «поставлены на негодный фундамент».

Положение в государстве при короле Александре I можно обрисовать словами «разброд и шатание», а можно и словом «хаос», никакой чрезмерности в этом не будет. Частая смена правительств и межпартийные раздоры сопровождались усилением реакции и экономическим спадом — дошло до того, что государственным служащим начали задерживать выплату жалованья. Стремясь восполнить дефицит государственного бюджета, Александр провел в 1900 году совершенно непродуманную налоговую реформу, которая не смогла выправить сложившегося положения, а только еще сильнее настроила подданных против короля.

Александр подлил масла в огонь недовольства своей скандальной женитьбой на фрейлине своей матери Драге Машиной, урожденной Луневице, состоявшейся летом 1900 года. Мало того что отец Драги был окружным начальником, то есть чиновником средней руки, и что она уже успела побывать замужем и овдоветь, так у нее была не самая лучшая, мягко говоря, репутация. Милан Обренович открыто называл Драгу «падшей женщиной»[194], а своего сына, решившегося на столь невероятный мезальянс, «чудовищем в человеческом обличии». На фоне всего, что говорилось о Драге, меркла разница в возрасте — она была на целых пятнадцать лет старше Александра.

Шутовская (давайте уж будем называть вещи своими именами) женитьба короля стала оскорблением для всех его подданных — сербы чтут приличия не меньше, чем традиции. Отдельное оскорбление было нанесено офицерскому корпусу — в честь бракосочетания Александр даровал имя королевы Драги одному из пехотных полков.

Александр I Обренович и королева Драга. ок. 1900

В апреле 1901 года Александр I дал подданным новую Конституцию, закреплявшую самодержавные основы правящего режима. Суть этого акта можно выразить выражением «вся власть в Сербии принадлежит королю».

Закончилось его правление трагично. 11 июня 1903 года Александр, Драга, два ее брата — Николай и Никодим, премьер-министр Димитрие Цинцар-Маркович, военный министр Милован Павлович и несколько верных королю офицеров были убиты заговорщиками, которых возглавлял капитан Драгутин Дмитриевич, будущий начальник разведывательного отдела Генерального штаба Сербии[195].

Петр I Карагеоргиевич

Первый сербский король из династии Карагеоргиевичей, а также первый король сербов, хорватов и словенцев Петр I Карагеоргиевич (1844–1921) приходился легендарному Карагеоргию внуком, а Александру Карагеоргиевичу сыном. Он окончил французскую военную академию[196] Сен-Сир и участвовал в ряде военных конфликтов, в том числе в сербско-турецкой войне и русско-турецкой войне 1876–1878 годов. Его правление омрачалось конфликтом с королем Миланом, подозревавшим его в желании использовать ситуацию для получения власти в стране. В 1879 году сербский суд приговорил его к смертной казни через повешение по обвинению в государственной измене (так Милан Обренович хотел избавиться от потенциального конкурента). Петр Карагеоргиевич был весьма популярен среди сербов как либерал и друг России, но заговорщикам, организовавшим убийство короля Александра, в первую очередь импонировала его нерешительность, если не сказать — мягкотелость. Тон при нем задавали офицеры-националисты, лидером которых был Драгутин Димитриевич. Тем не менее Петру I удалось сохранить парламентскую демократию, фундаментом которой стала Конституция 1903 года — улучшенная версия Конституции 1888 года. Политические свободы, свобода слова и экономический подъем, а также рост влияния Сербии среди южнославянских народов принесли правлению Петра I с 1903 по 1914 год звание «золотого века Сербии».

Политические противоречия между гражданским правительством и военной оппозицией вынудили Петра I в середине 1914 года «уйти в отставку по состоянию здоровья», назначив регентом младшего сына Александра (старший сын Георгий был лишен права наследования в 1909 году из-за своего необузданного характера).

Балканские войны

Весной 1912 года был сформирован антиосманский военно-политический блок Сербии, Черногории, Греции и Болгарии, получивший название Балканского союза или Балканской лиги. Настала пора лишить Османскую империю всех ее владений на Балканах.

Россия поддерживала создание Балканского союза, но в то же время выступала против военной интервенции. Причин был две — неготовность к новой войне и нежелание блокирования Босфора и Дарданелл, через которые осуществлялся экспорт русской пшеницы и прочего продовольствия. В сентябре 1912 года Петербург направил Белграду письмо, в котором говорилось, что российское правительство «принципиально рекомендует мир, потому что абсолютно не может воевать, последствиями войны были бы австрийская оккупация Сербии и победа Турции над Болгарией».

Тем не менее 8 октября 1912 года Черногория объявила войну Османской империи. 18 октября к Черногории присоединились Сербия и Болгария, а днем позже — Греция. Итогом Первой балканской войны стал Лондонский мирный договор от 30 мая 1913 года, согласно которому Османская империя теряла почти все европейские территории за исключением окрестностей Стамбула и побережья проливов. Албания стала независимым княжеством, в то время как на ее территории претендовали Сербия, Черногория и Греция. Кроме того, Болгария осталась недовольна разделом македонских земель.

Сербский пропагандистский плакат. Сербский король избивает болгарского правителя после победы во Второй балканской войне

В результате Второй балканской войны, начатой Болгарией 29 июня 1913 года, вся Македония была поделена между Сербией и Грецией. Эта быстротечная война продолжалась всего один месяц — до 29 июля того же года. Кроме Сербии и Греции против Болгарии выступили Черногория, Румыния и Османская империя. Территория Сербии увеличилась с 48 300 до 87 700 квадратных километров, а население — с 2 900 000 до 4 400 000 человек. Однако же в этой бочке меда крылась огромная ложка дегтя — распад Балканского союза имел далеко идущие стратегические последствия, которые проявились в Первую мировую войну, когда славяне не смогли выступить сообща против австро-германского альянса. «Недолго молодице радоваться, а слезы до старости лить», — говорят сербы.

Сербия в Первую мировую войну

Обстоятельства начала Первой мировой войны известны всем. 28 июня 1914 года в Сараеве сербом Гаврилой Принципом, состоявшим в революционной организации «Молодая Босния», были убиты наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд и его жена герцогиня София Гогенберг. Австро-Венгрия объявила Сербии ультиматум, содержащий, помимо прочего, требование об участии представителей австрийского правительства в расследовании инцидента. Сербская сторона не могла согласиться с этим требованием, открыто нарушающим суверенитет Сербии. Австро-Венгрия обвинила сербское правительство во главе с Николой Пашичем в неискренности и объявила Сербии войну, которая вылилась в войну мировую…

Можно ли говорить, что причиной Первой мировой войны стали выстрелы в Сараево? Формально — да, но на деле политическая обстановка в тот момент сложилась такая, что нашелся бы и другой повод, если бы не было этого.

Связь «Молодой Боснии» с «Черной рукой», тайной патриотической организацией, целью которой было объединение южнославянских народов в одно государство, не вызывает сомнений. Вопрос лишь в том, кто кого использовал — анархисты патриотов или наоборот? «Черная рука» была основана в Белграде в мае 1911 года, и состояли в ней серьезные люди, а лидером с 1913 года был полковник Драгутин Димитриевич, начальник сербской контрразведки. Таким образом, можно было протянуть нить от Гаврилы Принципа к сербскому правительству, что, собственно, и сделали в Вене. Но как оно было на самом деле, неизвестно. Король Александр I Карагеоргиевич в марте 1917 года приказал ликвидировать «Черную руку» якобы по обвинению в неудавшемся покушении на его особу. По приговору военного суда Драгутин Димитриевич и двое его приближенных были расстреляны в июне 1917 года[197]. Многие усмотрели в этом «зачистку концов», но истинная причина настолько очевидна, что ее трудно не заметить — король Александр наконец-то положил конец военно-гражданскому противоборству, раздиравшему сербское общество с момента прихода к власти его отца (который был обязан своим воцарением военным).

Но вернемся к войне. Сразу же после объявления войны австро-венгерские войска вторглись на территорию Сербии и 2 декабря 1914 года заняли Белград, но уже 15 декабря сербы освободили свою столицу, а затем и всю страну от интервентов. Наступило затишье, которое продолжалось до осени следующего года.

23 сентября 1915 года в войну на стороне Австро-Венгрии и Германии вступила Болгария, желавшая заполучить всю Македонию полностью. Под совместным натиском австро-венгерских, германских и болгарских войск сербская армия была вынуждена отступить с огромными потерями к Адриатическому побережью, откуда была произведена эвакуация оставшихся сил (около ста пятидесяти тысяч человек), на близлежащий остров Корфу[198]. Сербия была оккупирована, возникла опасность ее раздела.

Сербская марка, выпущенная в 2017 году к столетию Топлицкого восстания

Сербы не желали покоряться врагам. Яркой страницей сербской истории стало восстание, вспыхнувшее в феврале 1917 года в Топлицком округе[199], находившемся в болгарской зоне оккупации. Отсюда восстание быстро перекинулось на соседние округа и могло бы иметь далеко идущие последствия, но болгарские власти среагировали очень оперативно, бросив против повстанцев три снятые с фронта дивизии, авиацию (!) и полицейские силы. Также были задействованы австро-венгерские части. Восстание было подавлено с чудовищной жестокостью — погибло более двадцати тысяч сербов, среди которых были не только взрослые мужчины. Однако же полного спокойствия оккупантам обрести не удалось — до ухода с сербской земли их продолжали беспокоить небольшие партизанские отряды, продолжавшие славные традиции гайдучества.

Весной 1916 года сербские соединения вошли в Салоникский фронт, образованный британскими и французскими войсками в районе греческих Салоник. В составе этого фронта сербы сражались до конца войны[200].

Потеряв в общей сложности более полумиллиона населения, Сербия по итогам войны приобрела новые территории — Bосточную Далмацию, Боснию и Герцеговину, Бачку, Срем, Восточную Славонию и Баранью.

Глава шестая. Югославия. от 1918 до 1992 года

Королевство сербов, хорватов и словенцев

7 декабря 1914 года на заседании Народной скупщины в Нише сербское правительство провозгласило идею объединения южнославянских народов в рамках Великой Сербии: «Правительство Королевства считает своей главной в этот критический момент и единственной задачей обеспечить успешное завершение этой великой войны, которая с самого начала стала борьбой за освобождение и объединение всех наших несвободных братьев Сербов, Хорватов и Словенцев». Это заявление вошло в историю как «Нишская декларация».

29 октября 1918 года на бывших землях Австро-Венгрии возникло Государство Словенцев, Хорватов и Сербов, которое признала только Сербия, но дело было не в международном признании, а в том, что был сделан первый реальный шаг к созданию федеративного государства южных славян. Идея в конечном счете оказалась провальной, но сама по себе она была прогрессивной и совсем не утопической, просто любое хорошее начинание можно испортить и даже извратить неправильной организацией.

На конференции, проходившей в Женеве с 6 по 9 ноября 1918 года, было официально провозглашено создание нового государства и решено, что до принятия новой конституции правительство Королевства Сербия и Народное вече Словенцев, Хорватов и Сербов в Загребе будут осуществлять свои полномочия «в рамках своей правовой и территориальной компетенции». Параллельно должно было быть сформировано Временное совместное правительство, которому предстояло представлять объединенное государство «во всех внешних проявлениях права, силы и воли», а также выступать в качестве координатора между двумя правительствами. Конституцию нового государства должна была принять «Великой скупщина объединенных Сербов, Хорватов и Словенцев, избранная на всеобщих, равных, прямых выборах тайным голосованием». Эти детали очень важны, поскольку они дают представление о том, что новое государство формировалось на условиях равноправия, а не стало итогом поглощения Сербией новых земель, как это иногда пытаются представить.

Женевское соглашение готовилось наспех. В нем не был отражен ряд важнейших вопросов, и потому оно не было ратифицировано ни в Белграде, ни в Загребе. Но отказ от ратификации не означал отказа от объединения. Пока в Белграде и Загребе готовились к переговорам, к Сербии решили присоединиться Сремский регион, входивший в состав Государства Словенцев, Хорватов и Сербов, Воеводина и Черногория, Великая народная скупщина которой приняла 26 ноября 1918 года решение о смещении с престола короля Николы I[201] и об объединении с братской Сербией в одно государство под руководством династии Карагеоргиевичей. А правительство Далмации 16 ноября 1918 года объявило о готовности самостоятельного объединения с Сербией в том случае, если Загреб откажется от своих намерений. Но отказа не произошло. 1 декабря 1918 года делегация Народного вече встретилась в Белграде с престолонаследником-регентом Александром Карагеоргиевичем, и по итогам этой встречи было провозглашено «объединение Сербии с территориальными образованиями независимого Государства Словенцев, Хорватов и Сербов в единое Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев».

20 декабря было сформировано правительство нового государства, председателем которого стал один из лидеров Сербской радикальной партии Стоян Протич, бывший до того министром финансов и министром иностранных дел Сербии.

Создание нового государства завершилось принятием 28 июня 1921 года Учредительной скупщиной Конституции Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев. Эта конституция по дню своего принятия получила название Видовданской[202]. Первая статья Конституции определяла Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев как конституционную, парламентскую и наследственную монархию, а четвертая статья провозглашала равенство всех граждан перед законом.

Сохранение королевской власти Карагеоргиевичей было обусловлено практическими соображениями — объединенному государству выгоднее было использовать действующую модель, нежели в спешном порядке вырабатывать новую. К тому же аморфная конфедерация малых государств, на которой настаивали некоторые политические силы, вряд ли бы оказалась жизнеспособной в сложный послевоенный период.

Установление диктатуры и новое название королевства

Король объединенного государства приносил присягу следующего содержания: «Я, вступая на престол Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев и принимая Королевскую власть, клянусь Всемогущим Богом, что буду сохранять единство народа, независимость государства и целостность его территории и буду обеспечивать нерушимость положений Конституции; править по Конституции и законам и во всех моих устремлениях благоденствие народа перед глазами моими иметь буду. Да поможет мне Господь Бог. Аминь!»

По Видовданской конституции король представлял государство во внешних отношениях, а также обладал правом объявления войны и заключения мира. Однако если страна не подверглась нападению или ей не была объявлена война другим государством, то для объявления войны требовалось предварительное согласие Народной скупщины. Согласно пятьдесят четвертой статье Конституции ни один акт королевской власти не обладал юридической силой без подписи соответствующего министра, но министров при этом назначал король. Также король обладал исключительным правом назначения судей.

В целом, конституция и Народная cкупщина не сильно ограничивали королевскую власть, но тем не менее 6 января 1929 года Александр Карагеоргиевич, ставший «полноправным» королем после смерти своего отца в 1921 году, распустил Скупщину и установил свою диктатуру, вошедшую в историю как «Диктатура 6 января». «Пришел час, когда больше не должно быть никаких посредников между народом и королем… — говорилось в королевском манифесте. — Слепые политические страсти настолько злоупотребляли парламентской системой, что она стала препятствием всякой полезной национальной деятельности… Вместо развития и воплощения идеи народного единства, парламентские вожди начали провоцировать столкновения и народную разобщенность… Мой святой долг любой ценой сохранить народное единство государства».

Поводом для установления диктатуры стала стрельба во время парламентского заседания, устроенная черногорским депутатом Пунишей Рачичем в июне 1928 года. Были убиты на месте два члена Хорватской крестьянской партии и смертельно ранен лидер этой партии Степан Радич. Разразившийся парламентский кризис вынудил короля взять всю власть в свои руки.

Александр I Карагеоргиевич на обложке журнала «Таймс». 1929

Наряду с роспуском Скупщины, Александр запретил деятельность любых политических партий, сократил количество министерств с шестнадцати до двенадцати и изменил административно-территориальное деление страны, которая с 4 октября 1929 года стала называться Королевством Югославия. Вместо тридцати трех исторически сформировавшихся областей Югославия была поделена на девять бановин и стоявший особняком Белград. Названия бановин давались по рекам и морю — Вардарская, Врбавская, Дравская, Дринская, Дунайская, Зетская, Моравская, Приморская, Савская. Предполагалось, что отказ от прежнего «этнического» деления будет способствовать созданию единой югославской нации. Правда, при этом не был учтен один весьма важный момент — образование новых наций происходит «снизу», за счет процессов, происходящих в обществе, а не по велению свыше.

3 сентября 1931 года Александр I «с верой в Бога и счастливое будущее Королевства Югославия» даровал своим подданным новую конституцию, которая создавала видимость восстановления парламентарного строя. Была создана высшая палата народного представительства — Сенат, половину членов которого назначал король. Король обладал правом созыва очередных и внеочередных сессий Народного представительства, а также обладал правом роспуска Народной скупщины (нижней палаты). По сути, новый двухпалатный парламент становился карманным парламентом короля. Особый интерес вызывала сто шестнадцатая статья Сентябрьской конституции, наделявшая короля правом временного приостановления действия норм Конституции и законов «в случае войны, мобилизации, бунта или восстания, которые бы угрожали общественному порядку и безопасности государства или в случае возникновения угрозы общественным интересам».

В парламентских выборах 1931 года участвовали только проправительственные кандидаты, которые после избрания создали Югославянскую радикально-крестьянскую демократию (впоследствии переименованную в Югославянскую национальную партию), которая до 1934 года оставалась единственной политической партией королевства.

9 октября 1934 года в Марселе болгарским террористом Владо Черноземским были смертельно ранены король Александр I и министр иностранных дел Франции Луи Барту. Во Франции виновниками убийств считали то Германию, то Венгрию, то Италию, но сербы связывали его с хорватским националистическим движением усташей, которых поддерживала хортистская[203] Венгрия.

Крах попытки лавирования

После убийства Александра I престол перешел к его одиннадцатилетнему сыну Петру при котором был установлен регентский совет из трех человек во главе с князем Павлом Карагеоргиевичем (1893–1976), двоюродным братом Александра.

По своим убеждениям князь Павел был англофилом, но при этом старался поддерживать ровные отношения не только с Великобританией, но и с нацистcкой Германией, фашистской Италией и Советским Союзом, с которым в 1940 году были установлены дипломатические отношения. Политическая наивность позволяла Павлу Карагеоргиевичу надеяться на сохранение нейтралитета в грядущей войне. 4 сентября 1939 года, на четвертый день гитлеровского вторжения в Польшу, югославское правительство выступило с заявлением о нейтралитете страны во всех столкновениях, «в которых не затрагиваются ее независимость и целостность». Но нейтралитет в то время являлся утопией, а кроме того, у князя Павла имелись свои соображения относительно будущего Югославии. «Как бы ни закончилась война, Югославия всегда останется соседом Германии и никогда не станет соседом Англии», — сказал Павел конце сентября 1939 года. Но при этом его симпатии оставались на стороне Великобритании и Франции, с которыми он поддерживал доверительные контакты вплоть до обсуждения высадки союзнического десанта на юге Балканского полуострова. Также обсуждалась идея создания балканского нейтрального блока, в который, помимо Югославии, могли войти Болгария, Греция и даже Румыния с Венгрией. По мнению Павла Карагеоргиевича, такой блок мог обеспечить нейтралитет балканских стран в развязанной Германией войне, но при этом он сознавал, что наличие территориальных противоречий между потенциальными участниками блока может стать серьезным препятствием для его создания.

Недолгое время к идее создания балканского блока благосклонно относились в Берлине, которому стабильность на Балканах была нужна для регулярного получения сырья и продовольствия. Но в конечном итоге гитлеровское правительство стал настаивать на присоединении Югославии к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии, заключенному 27 сентября 1940 года. В ноябре к пакту присоединились Венгрия и Румыния, а 25 марта 1941 года их примеру последовала Югославия, оговорив отсутствие иностранных войск на своей территории и запрет на транзит военных грузов.

Союз с Германией вызвал в Югославии массовые протесты под лозунгами «Лучше война, чем пакт» и «Лучше умереть, чем стать рабом». В ночь на 27 марта 1941 года группа высших сербских офицеров главе с командующим югославскими ВВС генералом Душаном Симовичем совершила переворот, передав правление семнадцатилетнему Петру II, при котором Симович стал премьер-министром и начальником Генерального штаба. Соглашение о присоединении Югославии к Тройственному пакту было расторгнуто, что привело к германо-итало-венгерскому вторжению в Югославию, известному как «Апрельская война». Вторжение началось 6 апреля 1941 года, а 17 апреля Югославия капитулировала. Королевское правительство Югославии бежало в Грецию, а впоследствии осело в Лондоне.

В результате спланированного Адольфом Гитлером раздела Югославии были образованы три марионеточных государства — Независимое государство Хорватия, включавшее в себя Боснию и Герцеговину, королевство Черногория, так и оставшееся без короля, и республика Сербия, которой, при наличии так называемого Правительства национального спасения, управляла германская военная администрация.

Раздел Югославии странами гитлеровской коалиции

Хорватию возглавлял вождь-поглавник партии усташей Анте Павелич. Что бы там ни говорили об этих «повстанцах»[204], они с самого момента своего появления в 1929 году были фашистами, исповедовавшими сербофобию и антисемитизм на фоне веры в превосходство хорватов над всеми остальными народами. Сербский народ никогда не забудет того, что жертвами усташского геноцида стало более семисот тысяч сербов. Идеолог усташей Миле Будак[205] выразился с предельной откровенностью: «Одну часть сербов мы уничтожим, другую выселим, а прочих переведем в католическую веру и превратим в хорватов. Так скоро исчезнут их следы, а то, что останется, будет лишь дурным воспоминанием о них. Для сербов, цыган и евреев у нас найдется три миллиона пуль».

Западная часть Балканского полуострова была отдана итальянцам. Черногория управлялась итальянской администрацией, поскольку в ней не удалось создать даже видимости королевской власти — трое возможных претендентов на престол отказались от такой сомнительной чести, как корона, полученная из рук фашистов.

Словению поделили «на троих». Германия аннексировала северную (бо́льшую) часть, Италии досталась южная, а Прекмурье[206] отошло к Венгрии, которая заняла также северо-западную часть Воеводины (Бачка и Баранья) и оккупировала Меджумурье[207].

Бо́льшая часть Косова и Метохии, а также западные районы Вардарской Македонии были присоединены к марионеточной Албании, находившейся под итальянской оккупацией. Оставшаяся часть Вардарской Македонии вместе рядом других сербских, в том числе и косовских, территорий былa переданa под управление Болгарии, которая рассматривала это как «восстановление исторической справедливости», а южных сербов считала болгарскими македонцами[208]. Болгарская зона оккупации постепенно расширялась и в 1943 году дошла до границы с Хорватией.

Территория формально свободного хорватского государства была поделена на германскую (северо-восток) и итальянскую (юго-запад) сферы контроля, то есть фактически находилась под «мягкой» оккупацией Германии и Италии — нацисты охотно использовали хорватов, но особо им не доверяли.

Косово, разделенное между албанцами и болгарами, активно очищалось от сербов, которых убивали и изгоняли. Традиционной практикой стало уничтожение сербских домов, которые обычно сжигались, чтобы сербам некуда было возвращаться. Премьер-министр марионеточной Албании Мустафа Круя выражался так же откровенно, как и Миле Будак: «Сербов надо убивать». Разумеется, у албанцев была и собственная националистическая организация «Бали комбетар» («Национальный фронт»), главной целью которой было создание Великой Албании.

Коллаборационисты-босняки в своем желании угодить нацистам дошли до того, что отказались от своих славянских корней и объявили себя готами, то есть близкими родственниками немцев, а в былом своем богомильстве умудрились найти много общего с языческими верованиями готов. Историки, получившие политический заказ, придумали древнегерманское племя «боснов», которое в III веке пришло на Балканы с севера… Все это могло бы показаться смешным, если бы не имело трагических последствий для боснийских сербов.

Югославское сопротивление в 1941–1945 годах

Активное сопротивление оккупантам на югославской земле оказывали две крупные силы — Югославская армия на Родине (четники) генерала Драголюба Михаиловича, также известного как «генерал Дража», и Народно-освободительная армия Югославии (коммунистические партизаны), возглавляемая Генеральным секретарем Коммунистической партии Югославии (КПЮ) Иосипом Брозом, имевшим партийный псевдоним «Тито». С июля по октябрь 1941 года коммунисты и четники сотрудничали между собой, несмотря на разницу в политических взглядах, но затем союзники превратились в непримиримых врагов. В инструкции Драголюба Михаиловича для его солдат от 20 декабря 1941 года говорилось, что «с коммунистами-партизанами не может быть никакого сотрудничества, так как они борются против династии, за осуществление социальной революции, что никогда не может быть нашей целью, ведь мы — единственно и исключительно только солдаты и борцы за короля и отечество». После того как отношения испортились, коммунисты стали обвинять четников в сотрудничестве с фашистами и предательстве национальных интересов.

Суд над Драголюбом Михайловичем. Июнь, 1946

После окончания Второй мировой войны генерал Михаилович продолжил борьбу против коммунистического режима Федеративной Hародной Pеспублики Югославия (ФНРЮ). В марте 1946 года он был схвачен, а в июле 1946 года расстрелян. И лишь 14 мая 2015 года Высший суд Белграда снял с Драголюба Михаиловича все обвинения и посмертно реабилитировал его.

Югославская армия на Родине подчинялась эмигрантскому правительству Югославии во главе с генералом Душаном Симовичем. Национально-освободительная армия считалась самостоятельной, но при этом ее руководство поддерживало связь с Москвой. 27 июня 1941 года Центральный комитет КПЮ создал Главный штаб партизанского движения во главе с Тито. К октябрю того же года число коммунистических партизан возросло до семидесяти тысяч. Четников на тот момент было около пятнадцати тысяч. Разница объясняется не только большой популярностью коммунистов в народе, но и тем, что четники преимущественно были сербами, а состав партизанских отрядов был многонациональным.

На протяжении 1942 года четники и партизаны сталкивались между собой относительно мало, отдавая бо́льшую часть сил на борьбу с общим врагом. Но в начале 1943 года конфликт обострился. У обострения, помимо политических причин, имелась и дипломатическая подоплека: Лондон пытался убедить Москву в том, что надо делать ставку на четников, а Москва утверждала, что единственной реальной силой является армия Тито, и время показало, что так оно и есть. Четники постепенно утрачивали свое влияние, чему способствовало то, что ряд их подразделений в борьбе против партизан сотрудничал с коллаборационистами, немецкими и итальянскими частями. К концу 1943 года союзники (Великобритания и США) перестали оказывать четникам помощь, а наступление советских войск окончательно сломило их армию, которая разбилась на мелкие отряды, действовавшие в боснийских горах до весны 1946 года. Надо отметить, что коммунисты не подходили ко всем четникам с единой меркой — командование Народно-освободительной армии амнистировало четников, переходивших на сторону партизан; активно преследовались только руководители движения и те, кто сотрудничал с врагом.

Белградская стратегическая наступательная операция, в которой участвовали Красная армия, Народно-освободительная армия Югославии и войска правительства Отечественного фронта Болгарии,[209] завершилась 20 октября 1944 года освобождением Белграда. Отступавших через Черногорию и Боснию фашистов преследовали части Народно-освободительной армии, которая очистила Югославию от оккупантов к началу мая 1945 года.

Иосип Броз Тито

Иосип Броз родился 7 мая 1892 года в хорватском селе Кумровец в семье крестьянина Франьо Броза и его жены Марии[210]. Он был седьмым из пятнадцати детей. Семья жила бедно, работать Иосип начал с семи лет, но тем не менее окончил четыре класса начальной школы, а к восемнадцати годам выучился на кузнеца и уехал в Загреб, где вступил в Социал-демократическую партию Хорватии и Словении.

В мае 1913 года Иосипа, которому исполнился двадцать один год, призвали в австро-венгерскую армию и вскоре направили в школу младшего офицерского состава. С началом Первой мировой войны старший унтер-офицер Иосип Броз сражался на русском фронте в Карпатах, где в марте 1915 года раненым попал в плен.

В июле 1917 года Иосип побывал в Петрограде, где «был воодушевлен силой и организованностью демонстраций [большевиков] и увидел, какую силу представляет рабочий класс». Так социал-демократ стал убежденным революционером. Речи о счастье трудового народа можно отставить в сторону — в своих воспоминаниях Иосип Броз Тито ясно дает понять, что увидел в революционном движении мощный социальный лифт, а Октябрьская революция 1917 года укрепила его в желании воспользоваться этим лифтом.

В конце 1920 года Иосип Броз вернулся домой вместе с сибирячкой Пелагеей Белоусовой, на которой он женился летом 1919 года. Супруги поселились в Загребе, а затем переехали в Велико-Тройство[211], где Иосип вступил в Коммунистическую партию Югославии. Будучи человеком грамотным, опытным и энергичным, он быстро выдвинулся в партийные активисты-организаторы и в 1927 году стал одним из лидеров хорватского рабочего движения. Летом 1928 года, после стрельбы в парламенте, в Загребе начались столкновения с полицией[212]. Компартия воспользовалась моментом и призвала к вооруженному восстанию. Вскоре Иосипа арестовали за хранение оружия и распространение коммунистической литературы. На свободу он вышел только в 1934 году и в декабре был избран членом Политбюро Центрального Комитета Коммунистической партии Югославии (ЦК КПЮ). Теперь его знали как «товарища Тито» — находившиеся на нелегальной работе брали себе псевдонимы из конспиративных соображений.

Иосип Броз Тито

В марте 1939 года при поддержке Москвы Тито стал Генеральным секретарем Коммунистической партии Югославии. После оккупации страны он организовал партизанское движение и возглавил его.

7 марта 1945 в освобожденном Белграде было сформировано правительство Демократической Федеративной Югославии во главе с Иосипом Брозом Тито. Это государство состояло из шести национальных республик — сербской, хорватской, словенской, черногорской, македонской и боснийской. В ноябре 1945 года в Югославии прошли выборы в Учредительную скупщину. 96 % голосов получил Единый народно-освободительный фронт Югославии, руководителем которого был Тито. 29 ноября 1945 года Учредительная скупщина окончательно ликвидировала монархию и провозгласила Федеративную Народную Республику Югославия (ФНРЮ), которая в 1963 году, с принятием новой конституции, была переименована в Социалистическую Федеративную Республику Югославия (СФРЮ).

До января 1953 года Тито был Председателем правительства ФНРЮ (премьер-министром), а далее, вплоть до своей кончины, наступившей 4 мая 1980, являлся бессменным президентом югославского государства. Он стал единственным обладателем звания маршала СФРЮ, присвоенного ему 29 ноября 1943 года.

Конфликт двух Иосифов

«Конфликтом двух Иосифов» историки неофициально называют разногласия между югославским и советским руководством (конкретно — между Иосипом Тито и Иосифом Сталиным), который привел к резкому охлаждению, а затем и к разрыву советско-югославских отношений.

Началось все с Триеста, который Народно-освободительная армия Югославии заняла 2 мая 1945 года, буквально — выхватила из-под носа у англо-американских войск. Сталин заставил Тито передать Триест союзникам, а впоследствии принудил его к подписанию невыгодного для Югославии мирного договора с Италией и к отказу от территориальных претензий к Австрии, Венгрии, Болгарии и Румынии. Тито не чувствовал себя сталинской марионеткой и не собирался ею становиться.

Камнем преткновения стала Албания, которую Тито решил присоединить к Югославии стандартным для того времени способом. 19 января 1948 года он направил албанскому лидеру Энверу Ходже телеграмму с предложением предоставить на юге Албании базу для размещения югославских войск якобы для защиты от англо-американского вторжения с территории Греции. Со Сталиным Тито это предложение не обсуждал. «Самовольство» вызвало негодование Сталина, а масла в огонь подлила озвученная в то же самое время инициатива болгарского лидера Георгия Димитрова по созданию конфедерации восточноевропейских стран.

Тито благоразумно не поехал в Москву по вызову Сталина, отправив вместо себя своего заместителя Эдварда Карделя и секретаря Исполнительного бюро ЦК КПЮ Милована Джиласа. Их поездка ничего не изменила — московская коса нашла на белградский камень. 29 июня 1948 года была опубликована резолюция Коминформбюро[213], в которой югославским коммунистам предлагалось «заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки и исправить их, порвать с национализмом, вернуться к интернационализму и всемерно укреплять единый социалистический фронт против империализма». В том случае «если нынешние руководители КПЮ окажутся неспособными на это» их следовало заменить на более сознательных товарищей.

На фоне охлаждения отношений с Советским Союзом началось сближение югославского правительства с западными странами, в первую очередь — с США. В докладе Государственному департаменту «Экономические отношения между Соединенными Штатами и Югославией» от 10 февраля 1949 года американский дипломат Джордж Кеннан, прозванный «архитектором холодной войны», писал: «Вне зависимости от нашего отношения к Тито, он сейчас действует в наших интересах, эффективно атакуя советский империализм изнутри. Тито можно считать самым ценным нашим активом в борьбе за сдерживание и ослабление русской экспансии. Он должен иметь возможность доказать своим вариантом коммунизма, что восточноевропейская страна может освободиться от контроля Москвы и при этом успешно развиваться».

Согласно коммунистической традиции, любое изменение политического курса требовало «научного» идеологического обоснования. Была разработана концепция титоизма, который, в отличие от других коммунистических доктрин, ориентировался на мирное сосуществование с капиталистическими странами и на самостоятельность внешней политики каждого государства. Во внутренней сфере титоизм допускал (и поощрял) самоуправление рабочих коллективов в рамках рыночной конкуренции. Заметим к слову, что Советский Союз пришел к самоуправлению коллективов только во второй половине ХХ века, буквально накануне своего развала. Разумеется, с самоуправлением не все складывалось идеально — рабочие коллективы часто предпочитали пускать прибыль на увеличение заработной платы, чем вкладывать в производство.

В сентябре 1949 года советское правительство денонсировало договор о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве с Югославией, после чего из Москвы был выслан югославский посол, а из Белграда — советский. Некоторое потепление в отношениях наметилось лишь после смерти Сталина, умершего в марте 1953 года, но в целом Югославия на всем протяжении своего дальнейшего существования была ближе к Западу, нежели к Востоку.

Социалистическая Федеративная Республика Югославия

Титоизм не предполагал многопартийности, поэтому Югославия осталась однопартийной. Изменилось лишь название Коммунистической партии Югославии, которую в 1952 году переименовали в Союз коммунистов Югославии.

По инициативе Иосипа Броз Тито, президента Египта Гамаля Абдель Насера и премьер-министра Индии Джавахарлала Неру в сентябре 1961 года на Белградской конференции было создано Движение неприсоединения, объединявшее государства, не участвующие в военных блоках. Создание Движения способствовало повышению международного престижа Югославии и ее президента.

Гамаль Абдель Насер, Иосип Броз Тито и Джавахарлал Неру на Белградской конференции. Сентябрь, 1961

В целом югославскому руководству удалось создать довольно работоспособную модель социализма со множеством капиталистических штрихов, которая, за счет своей гибкости, была эффективнее советского образца. Благодаря весьма либеральному миграционному законодательству большое количество населения работало за рубежом, в основном в капиталистических странах Западной Европы. В семидесятые годы ХХ века за границей работало около миллиона югославов, что составляло 5 % населения страны. Большим подспорьем для югославской экономики стала регулярная американская помощь, оказываемая не только из политических, но и из военных соображений — Соединенные Штаты рассматривали Югославию как потенциального союзника блока НАТО.

Важной составляющей экономики Югославии был туризм. В семидесятых-восьмидесятых годах страну ежегодно посещало более пяти миллионов иностранных туристов, преимущественно — из капиталистических стран.

Югославия

Югославскому правительству не удалось сгладить национальные противоречия, которые подогревались неравномерным развитием регионов[214]. На какой-то период их просто загнали внутрь рассуждениями о важности единства (любимая тема Тито) и о формировании единого югославского народа. Тито и его соратникам казалось, что достаточно сказать гражданам: «Вы — один народ», чтобы они в это поверили. Уверенность в том, что при коммунистическом, как вариант — социалистическом, строе национальный вопрос не имеет большого значения, активно культивировалась советской пропагандой — все нации Советского Союза планировалось сплавить в единый советский народ. Эта утопическая идея оказалась весьма заразительной, и в Югославии решили пойти по тому же пути, но действовали неумело, предпочитая не обращать внимания на межнациональные проблемы, вместо того чтобы пытаться их разрешить или хотя бы сгладить. В конечном итоге рассуждения о едином народе стали рассматриваться как проявление сербского унитаризма — сербы, дескать, хотят подстричь всех под одну гребенку. Центральная власть не принимала мер для исправления положения. Более того — чуть ли не первым о «сербском унитаризме» заговорил словенец Эдвард Кардель, бывший до 1967 года правой рукой Тито. Его теория преобразования Югославии в конфедерацию на принципах экономической, а не этнической общности нашла одобрение у Тито, который рассчитывал таким образом решить ряд серьезных экономических проблем.

Первый тревожный звонок прозвенел в 1968 году. В июне Белграде прошли выступления студентов Белградского университета, недовольных положением дел в стране. Белградских товарищей поддержали студенты из других городов. Осенью того же года в Косове и Метохии произошли волнения албанцев, которые требовали предоставить этому автономному краю статус республики, а албанскому населению — ряд привилегий, вплоть до создания албанского университета. Прозвучали и призывы к объединению с Албанией (надо сказать, что Тито был бы не против подобного объединения, при условии что Албания стала бы седьмой югославской республикой)[215]. В середине следующего года состоялась демонстрация албанцев в приграничном черногорском Ульцине.

В Хорватии тем временем поднимал голову местный национализм. Началось с публикации «Декларации о названии и положении хорватского литературного языка» в 1967 году, а закончилось волнениями 1971–1972 годов, которые получили название «Хорватская весна». Были приняты жесткие меры, началась чистка партийного и чиновного аппарата от националистов, в каких-то мелочах власть пошла на уступки и на том посчитала проблему решенной.

У сербов была своя причина для недовольства — в июле 1966 года на IV пленуме ЦК СКЮ был исключен из партии и снят со всех постов вице-президент СФРЮ и руководитель службы государственной безопасности Александр Ранкович, представлявший сербский народ в высшем югославском руководстве. Ранковича традиционно обвинили во вредительской деятельности и превышении властных полномочий, припутав к этому великосербские идеи и великодержавный централизм, однако истинная причина отставки заключалась в том, что Тито опасался конкуренции со стороны своего более молодого соратника[216].

После смерти восьмидесятисемилетнего Тито (4 мая 1980 года) пост президента страны был упразднен. Власть перешла в руки коллегиального руководства, которое очень быстро показало свою несостоятельность. Нарастающий экономический кризис привел к еще большему обострению главной национальной проблемы Югославии — противоречий между албанцами и сербами в Косове, где в марте и апреле 1981 года шли бои между албанскими отрядами и частями Югославской народной армии.

Восьмидесятые годы ХХ века запомнились гражданам Югославии частыми отключениями электроэнергии, дефицитом товаров первой необходимости (в частности сахара и стирального порошка) и горючего, ростом безработицы, снижением заработной платы на фоне растущей инфляции и прочими «прелестями» экономической рецессии. Титоизм не смог пережить своего создателя. Его преемники пытались спасти положение с помощью косметических мер, таких, например, как создание ненужных рабочих мест или непродуманныe дотации проблемных отраслей, но следующий день оказывался хуже вчерашнего и скоро стало ясно, что существующий порядок ведет страну к пропасти.

«Меморандум» Сербской академии наук и искусств

Манифестом сербской национальной политики стал пространный «Меморандум», написанный шестнадцатью членами Сербской академии наук и искусств, который был опубликован 24 и 25 сентября 1986 года в белградской газете «Вечерние новости». «Меморандум» был разделен на две части — «Кризис югославской экономики и общества» и «Положение Сербии и сербского народа».

«Меморандум» рассматривал СФРЮ в качестве «темницы сербского народа»[217], который был единственным титульным народом Югославии, не имевшим возможности для реализации своей государственности и обреченным на экономическое и культурное отставание. Конституция 1974 года, предоставившая автономным краям Воеводина и Косово широкие полномочия, сравнимые с республиканскими, признавалась ущемляющей законные интересы Сербии. Констатировалось, что сербское население Косова находится в «биологической опасности», поскольку там в его отношении проводится геноцид, и что в других субъектах, начиная с Хорватии и заканчивая Воеводиной, проводится активная антисербская политика.

Для исправления сложившегося положения авторы «Меморандума» считали необходимым пересмотр союзной конституции в сторону удовлетворения законных интересов Сербии и «установление полной национальной и культурной целостности сербского народа вне зависимости от того, в какой республике или области он находится».

«Меморандум» произвел в югославском обществе эффект разорвавшейся бомбы. В переносном смысле. Но очень скоро дело дошло до настоящих взрывов.

Рухнул миф об идеальном в своей праведности коммунистическом обществе, основанном на постулате «мы идем своим путем».

Рухнул миф о едином югославском народе.

Глядя на пугающее настоящее, люди начали подвергать прошлое критической переоценке. Каждая нация в целом и каждый политик в отдельности получали те выводы, которые были им нужны. У любой монеты, как известно, есть две стороны. Свободолюбие сербов, имеющее множество исторических подтверждений, можно представить как тягу сербского народа к внутренним раздорам и вывести отсюда мысль о том, что распад Югославии и все последующие события в первую очередь объясняются некими негативными качествами сербов… И так далее.

В следующей главе не будет никаких оценок происходящего — только факты. Во-первых, факты говорят сами за себя, а во-вторых, события, о которых пойдет речь, воспринимаются обществом крайне неоднозначно — каждый пропускает происходящее через призму своих личных убеждений и оценивает согласно собственному менталитету. Комментариев тоже не будет почти, потому что в них легко можно увязнуть. Все происходившее обуславливалось множеством факторов и сопровождалось разнообразными политическими интригами, тайные ходы которых понятны лишь посвященным. Проще будет оценивать каждое событие с помощью вопроса: «Кому это выгодно?», а вместо «Почему?» использовать более удобное: «Для чего?».

Глава седьмая. Сербия — государство в Европе

Слободан Милошевич

В 1986 году председателем Президиума ЦК Союза коммунистов Сербии стал сорокапятилетний председатель белградского городского комитета компартии Слободан Милошевич.

Звездным часом Милошевича стало 24 апреля 1987 года, когда он находился в Косовe на переговорах с местным руководством. Выйдя к сербским демонстрантам, избитым албанскими стражами порядка, Милошевич произнес знаковые слова, выразившие суть его политики: «Никто не смеет вас бить. Этот народ никто не смеет бить!» Двумя годами позже, 28 июня 1989 года, в годовщину битвы на Косовом поле, Милошевич, только что избранный президентом Сербии, выступил на Газиместане с речью, в которой сказал о Косове следующее: «Это — ваша земля, это — ваши домашние очаги, ваши поля и сады, это — ваша история. Вы не должны оставлять эту землю только потому, что жизнь здесь трудна, потому что вы подвергаетесь унижениям. Сербы и черногорцы никогда не пасовали перед трудностями, никогда не отступали в часы сражений. Вы должны оставаться здесь — во имя ваших предков и ваших потомков. Югославия не существует без Косова!» Сербы поняли, что у них появился не просто новый президент, а новый национальный лидер.

Изначально Слободан Милошевич был сторонником мирного урегулирования югославского политического кризиса, суть которого заключалась в центробежных тенденциях. Он выступал за создание новой модели государства, основанной на мирном сосуществовании республик. Однако конфедеративная концепция была отвергнута лидерами других республик. Тогда Милошевич выдвинул тезис о равном праве на самоопределение для сербского народа, который имел очень важное значение ввиду существования в республиках сербских анклавов и целых областей, жители которых должны были получить право самостоятельно решать свою судьбу. Этот тезис часто называли шовинистическим или экстремистским, но на самом деле он был демократическим, основанным на равноправии народов.

К сожалению, политические дебаты быстро переросли в вооруженные конфликты. В феврале 1993 года в интервью российской газете «Правда» Слободан Милошевич сказал: «Мы ее [позицию Сербии] никогда не меняли: всегда стояли за мирное решение вопроса. Мы не оспаривали и не оспариваем право какого-либо народа на самоопределение. Подразумевается, что подобное право имеет и сербский народ».

В мае 1999 года Гаагский Международный трибунал по бывшей Югославии выдвинул против Слободана Милошевича обвинения в совершении военных преступлений. 1 апреля 2001 года Милошевич был арестован. Судебный процесс над ним, начавшийся 12 февраля 2002 года, неоднократно прерывался из-за состояния здоровья подсудимого. 11 марта 2006 года Слободан Милошевич скончался в тюрьме Гаагского трибунала, как принято считать — от инфаркта миокарда. В похоронах с государственными почестями Милошевичу было отказано, несмотря на то что он не был осужден Гаагским трибуналом. Бывшего президента хоронили как частное лицо. Прощальную панихиду, проходившую в здании белградского Музея революции, посетило более восьмидесяти тысяч человек, а на похоронах в Пожареваце, родном городе Милошевича, было около пятидесяти тысяч человек, в том числе и зарубежные делегации[218].

Милошевич не был осужден посмертно, а всякий человек считается невиновным до тех пор, пока не доказано обратное, то есть — не вынесен приговор суда. Домыслы не имеют значения, значение имеют факты.

Хроника распада Югославии

В мае 1989 года на митинге в Любляне[219] была принята декларация, требующая создания суверенного государства словенского народа. В июле 1990 года была принята Декларация о суверенитете Словении, а 23 декабря 1990 года прошел референдум, на котором за независимость Словении проголосовали 88,5 % участников.

21 декабря 1990 года, на фоне нарастающей дискриминации сербского населения Хорватии, в Книне[220] была провозглашена Сербская Автономная Область Краина. 19 декабря 1991 года сербские автономии Хорватии слились в Республику Сербская Краина.

19 мая 1991 года на референдуме в Хорватии идею суверенитета поддержало 94 % избирателей. 25 июня 1991 года Хорватия и Словения объявили о своей независимости. Так начался распад Югославии.

Десятидневная война (27 июня — 7 июля 1991) между Югославской народной армией и силами Территориальной обороны Словении положила начало Югославским войнам — цепи вооруженных конфликтов, последний из которых (столкновения между македонскими и албанскими сепаратистами) закончился в ноябре 2001 года. Словенцы одержали победу, быстрота которой была обусловлена однородным этническим составом республики.

В Хорватии вооруженные столкновения начались в марте 1991 года. Изначально в ней участвовали части Югославской народной армии, отряды хорватских сербов и хорватская полиция. 11 апреля 1991 года была образована Национальная гвардия Хорватии, ставшая основой национальных вооруженных сил.

Первый президент независимой Хорватии Франьо Туджман определял войну как защиту от «великосербского империализма». Война в Хорватии сопровождалась массовыми убийствами гражданских лиц и военнопленных по этническому признаку, а также крупными потоками беженцев.

Война закончилась подписанием 12 ноября 1995 года Эрдутского соглашения, по которому Восточная Славония, Баранья и Западный Срем оставались в составе Хорватии. Республики Сербская Краина и образованная в сентябре 1993 года Западная Босния были ликвидированы раньше — в июле 1995 года в ходе совместной хорватско-боснийско-герцеговинской военной операции под кодовым названием «Буря».

В Боснии и Герцеговине в результате первых многопартийных выборов, состоявшихся в ноябре 1990 года, победили три партии — боснийская Партия демократического действия, Сербская демократическая партия и Хорватское демократическое содружество. В результате президентом республики стал босниец-мусульманин Алия Изетбегович, председателем парламента — серб Момчило Краишник, а премьер-министром — хорват Юре Пеливан. 15 октября 1991 года в Сараево парламент Боснии и Герцеговины большинством голосов принял «Меморандум о суверенитете Боснии и Герцеговины».

С 1 марта 1992 года по 14 декабря 1995 года проходила так называемая Боснийская война между Югославской народной армией (вначале), боснийскими, сербскими и хорватскими отрядами. Поводом к ее началу стало убийство на сербской свадьбе в Сараеве — четверо боснийских мусульман убили отца жениха, державшего в руке знамя Сербской православной церкви, и ранили православного священника, а знамя сожгли. Главным событием этой войны стала четырехлетняя осада Сараева (5 апреля 1992 года — 29 февраля 1996 года). Война закончилась подписанием 14 декабря 1995 года в Париже Дейтонского[221] соглашения между президентом Боснии и Герцеговины Алией Изетбеговичем, президентом Сербии Слободаном Милошевичем и президентом Хорватии Франьо Туджманом. В составе Боснии и Герцеговины сохранила широкую автономию Республика Сербская со столицей в Баня-Луке, образованная 28 февраля 1992 года.

«Осколки» Югославии и соседние страны

27 апреля 1992 года, после отделения Словении, Хорватии, а также Боснии и Герцеговины, была создана Союзная Республика Югославия (она же Малая Югославия), включавшая в себя две сербские республики — Сербию и Черногорию. 4 февраля 2003 года Союзная Республика Югославия была переименована в Государственный Союз Сербии и Черногории. Изменилось не только название — федеративная республика превратилась в конфедерацию, которая прекратила свое существование после провозглашения полной независимости Черногории 3 июня 2006 года. На референдуме, проведенном 21 мая 2006 года, за отделение от Сербии высказалось 55,4 % участников, то есть немногим больше половины.

Косовская война

Вооруженный конфликт, начавшийся в феврале 1998 года между албанскими повстанцами и Союзной Республикой Югославией (а если точнее, то Сербией), к распаду Югославии не относится. Речь шла об отторжении части территории Сербии, причем исторической части, имеющей для сербов крайне важное нематериальное значение.

Сохранявшуюся в Косове напряженность можно сравнить с тлеющими углями, которые можно раздуть в любой момент. Такой момент настал в январе 1998 года, когда созданная албанцами Армия освобождения Косова (АОК) начала нападать на мирных сербов и сербские полицейские патрули. 28 февраля 1998 года АОК провозгласила начало вооруженной борьбы за независимость Косова (за независимость Косова от Сербии!). Показательно, что уже в марте 1998 года Совет безопасности ООН ввел военные санкции против Югославии. Санкции стали началом давления, оказываемого членами НАТО на Белград с целью принуждения к прекращению военных действий в Косове. Ситуация, надо сказать, сложилась более чем парадоксальная — демократические страны, точнее — страны, позиционирующие себя в качестве оплота демократии, содействовали экстремистам, покушавшимся на суверенитет европейского государства.

Правительство Слободана Милошевича, избранного президентом Союзной республики в 1997 году, заняло принципиальную позицию (которую поддерживало большинство сербов) и не соглашалось идти на переговоры с албанскими повстанцами. Однако угроза бомбардировок страны вынудила Милошевича пойти на уступки. 15 октября 1998 года при участии НАТО было заключено перемирие с повстанцами, предполагавшее вывод частей югославской армии из края. Вывод начался, но там, откуда уходили военные, сразу же начинались репрессии против мирного населения, преимущественно — сербского. В январе 1999 года югославская армия была вынуждена возобновить боевые действия против повстанцев.

В ответ НАТО предприняло интервенцию в Косово, начавшуюся 24 марта 1999 года. Поводом для интервенции стали действия югославской армии против албанского населения, но при этом никто на Западе не обращал внимания на то, как поступали с сербами повстанцы. Этнические чистки среди сербского населения Косова и Метохии интересовали только Белград. Вторжение сопровождалось массовыми авиаударами и ракетными обстрелами по Белграду и остальной югославской территории. Общий ущерб, нанесенный Югославии натовской интервенцией (включая потерянный валовой внутренний продукт), составил около 30 миллиардов долларов.

3 июня Слободан Милошевич был вынужден согласиться с навязанным ему планом мирного урегулирования конфликта. К 10 июня Косово перешло под контроль НАТО и АОК. В тот же день Совет Безопасности ООН принял Резолюцию № 1244, которая санкционировала международное гражданское и военное присутствие в Союзной Республике Югославии и учредило Миссию ООН по делам временной администрации в Косове.

Миротворческие силы НАТО не препятствовали убийствам сербов, цыган и прочих неалбанцев. С июня по декабрь 1999 года из Косова в Сербию бежало более двухсот тысяч человек. В Приштине, былой резиденции короля Милутина, практически не осталось сербов!

За резолюцию, осуждавшую действия НАТО как агрессию, при голосовании в Совете Безопасности ООН проголосовали только Россия, КНР и Намибия, несмотря на то что военные действия НАТО против суверенной страны, осуществляемые без санкции Совета Безопасности, явились нарушением Устава ООН и норм международного права.

Сербские анклавы в Косове

23 октября 2004 года прошли выборы в парламент Косова. 17 февраля 2008 года парламент Косова объявил о независимости края. За ратификацию этого акта проголосовали все 109 депутатов-албанцев, присутствовавших на заседании. Представители сербов, которым было отведено 10 мандатов, в этом голосовании не участвовали. Так на карте Европы появилась Республика Косово, которую по состоянию на сентябрь 2021 года признали 98 стран.

По инициативе Сербии в Международном суде ООН в Гааге прошло разбирательство по поводу соответствия международному праву одностороннего провозглашения независимости временными органами самоуправления Косова. Согласно Консультативному заключению, которое было оглашено 22 июля 2010 года, декларация независимости Косова не нарушает международного права. Решение было принято десятью голосами против четырех и основывалось на том, что в международном праве не существует запрета на провозглашение независимости. Заключение не имеет обязательной силы, но его ценность в другом — в демонстрации того, сколь легко в современном обществе могут попираться демократические принципы.

Согласно действующей конституции Сербии, территория самопровозглашенной Республики Косово является частью Сербии и входит в ее состав как Автономный край Косово и Метохия.

В северной части Косова находится район проживания сербского населения, который называется Северное Косово. Северное Косово считает себя частью Сербии и не подчиняется албанским властям, но военные силы ООН, контролирующие этот район, препятствуют слиянию Северного Косова с Сербией. В декабре 2012 года сербское правительство предложило создать на севере Косова Автономное объединение сербских общин, но это предложение было реализовано не в полной мере. 19 апреля 2013 года председатель правительства Сербии Ивица Дачич и президент частично признанной Республики Косово Хашим Тачи[222], который в Сербии считается военным преступником, заключили в Брюсселе соглашение о нормализации отношений, предусматривающее частичную самостоятельность косовских сербов, но без предоставления автономии. Позже соглашение было ратифицировано парламентами Сербии и Косова. Этот документ, облегчающий положение косовских сербов, многие расценивают как фактическое признание Сербией независимости Республики Косово. Но дело не в юридических тонкостях, а в том, что Сербия готова на любые шаги ради защиты прав сербов, живущих под чужой властью. К месту можно вспомнить слова Уинстона Черчилля, свидетельствующие о том, что в политике все зависит от конкретных условий: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы по крайней мере замолвил за дьявола словечко в Палате общин». В настоящее время главной задачей является сохранение и расширение сербского присутствия в Косове. Остальные вопросы будут решаться в свое время.

Сербия, государство в Европе

«Все у нас есть, кроме моря и счастья», — горько шутят сербы. Действительно, у современной Республики Сербия нет выхода к морю — Адриатическое побережье осталось у Словении, Хорватии, Боснии и Черногории.

Площадь Сербии составляет 88 499 км² — больше, чем у Австрии, но меньше, чем у Венгрии. Население страны — около 7 000 000 человек, 83 % от этого количества составляют сербы, 4 % — венгры, а оставшиеся 13 % приходятся на долю боснийцев, словаков, румын, цыган, болгар и других народов. Около 8 % населения страны составляют люди, имеющие статус беженца — это очень высокий показатель, обеспечивающий Сербии место в первой пятерке наиболее проблемных в этом смысле стран мира.

Согласно конституции 2006 года, Сербия является парламентской республикой. Избираемый на пятилетний срок президент является главой исполнительной власти и представляет государство на международной арене. Высшим законодательным и конституционным органом Республики Сербии является Народная скупщина — однопалатный парламент, состоящий из двухсот пятидесяти депутатов с четырехлетними полномочиями. Скупщина формирует правительство, состоящее из председателя, его заместителей и министров. С 29 июня 2017 года главой правительства Сербии является Ана Брнабич, кандидатуру которой предложил действующий президент Александр Вучич. Сербия не является членом каких-то военных блоков, но в 2015 году Скупщина ратифицировала секретное соглашение с НАТО, по которому Сербия, не вступая в этот блок, взяла на себя обязательства, соответствующие обязательствам полноправного члена НАТО. Дальнейших шагов по сближению с Североатлантическим альянсом не предпринималось.

Последствия санкций ООН и бомбардировок 1999 года пока еще не преодолены и называть сербскую экономику устойчивой нельзя, однако наличие благоприятных условий для экономического роста позволяет сербам с уверенностью смотреть в будущее (что они, собственно, и делают на всем протяжении своей истории). Сербия — индустриально-аграрная страна. Ведущими отраслями промышленности являются металлургия, металлообработка, машиностроение, а также химическая и деревообрабатывающая промышленность. В сельском хозяйстве доминирует растениеводство, значительную часть которого составляет виноградарство. Сербскому виноделию более тысячи лет. Наибольшей популярностью пользуется красное вино, получаемое из распространенного на Балканах сорта винограда Вранац. Сербы любят вино, но не являются ценителями каких-то изысканных сортов. Даже больше: домашнее вино в Сербии предпочитают «фабричному», ведь, как гласит сербская пословица, «Себе плохого даже дурак не сделает». Но при этом в Сербии существует с полсотни виноделен, производящих продукцию класса PGI[223].

Оригинальным обычаем сербов является празднование Крестной Славы или просто Славы — дня почитания семейного святого. Этот обычай можно встретить и у соседей, но сербы уверены, что все, кто празднует Славу, имеют сербские корни. И, скорее всего, так оно и есть. Святой, в честь которого празднуется Слава, наследуется по мужской линии вместе с фамилией. Коренной смысл этого праздника в том, что отмечается он в доме старейшины рода (главы семейства). О невнимательных детях сербские родители говорят: «Только на Славу их и видим». Если два серба при знакомстве выясняют, что они празднуют Славу в один и тот же день, то они сразу же приступают к поиску общих корней и в большинстве случаев находят их, ведь традиции родства у сербов очень широкие. В России про троюродного племянника скажут «седьмая вода на киселе», а для сербов это близкий родственник, здесь любое родство, которое можно проследить, считается близким. А если добавить к родству еще и кумовство, то получится, что все сербы находятся в свойстве друг с другом. Возможно, поэтому сербы так остро реагируют на любые несправедливости, чинимые в отношении их соотечественников.

События последнего времени не слишком-то располагают к оптимизму, но сербы с надеждой смотрят в будущее, держа в уме народную мудрость: «От турок избавились — и это преодолеем».

Примечания

1

Нишавский округ — округ в юго-восточной части Сербии с центром в городе Ниш (здесь и далее, кроме оговоренных особо, примечания сделаны переводчиком).

2

Находится в восточной части Сербии, на границе с Румынией.

3

Мезолит — средний каменный век, период между палеолитом (древним каменным веком) и неолитом (новым каменным веком).

4

Климатический пессимум раннего Средневековья, или пессимум эпохи Великого переселения народов, — общее похолодание климата в Европе, длившееся несколько столетий (до 750) после римского климатического оптимума (250 до н. э. — 400), для которого был характерен мягкий климат.

5

Прокопий Кесарийский «Война с вандалами».

6

Прокопий Кесарийский «Тайная история».

7

Подунавье — название частей бассейна Дуная, находящихся на территории Сербии и Хорватии.

8

В оригинале фрагменты «Повести временных лет» приведены на старославянском языке, но здесь, для удобства российского читателя, они даются в переводе Дмитрия Сергеевича Лихачева.

9

Реки на территории современной Хорватии и Боснии и Герцеговины.

10

Город в Хорватии на берегу Адриатического моря.

11

Морава — река в центральной Европе, левый приток Дуная.

12

«Летопись попа Дуклянина» — средневековая сербская летопись, написанная анонимным священником из Дукли в период XII–XV веков.

13

Драч (Дуррес) — древний город, основанный в VII веке до н. э. Драчские земли, о которых упоминает летописец, охватывали почти все адриатическое побережье современной Албании.

14

Гора на юге Черногории, отделяющая Адриатическое море от бассейна Скадарского озера, которую считают священным местом и православные, и католики, и мусульмане.

15

Дедец — дед (болг.).

16

Далмация — историческая область на северо-западе Балканского полуострова вдоль побережья Адриатического моря. В наши дни разделена между Хорватией (бóльшая часть) и Черногорией.

17

Логофет — высший чиновник императорской или патриаршей канцелярии в Византии, а также в некоторых православных Церквях.

18

Травуния (Требинье) — местность на берегу Адриатического моря от Котора до Дубровника.

19

Захумье (Захолмие) — средневековое сербское княжество, находившееся на территории современных Герцеговины и Далмации.

20

Бар — город в Черногории на побережье Адриатического моря.

21

Долине Великой Моравы, правого притока Дуная.

22

Скопье — древний город, основанный римлянами, ныне — столица Северной Македонии.

23

Антиохия (Антиохия-на-Оронте) — древний эллинистический город на восточном берегу реки Эль-Аси (Оронт), ныне это турецкая Антакья.

24

Апулия (Апулия и Калабрия) — южноитальянское графство, позже ставшее герцогством, основанное завоевателями норманнами в 1042 году.

25

Липлян — город в Косовском округе Сербии, основанный древними римлянами.

26

Большинство историков сходится на том, что он был сыном Марко, брата Вукана. (Прим. автора)

27

Имя Урош часто встречается у сербских правителей. Это имя, происходящее от венгерского слова «ур» («господин»), обозначало принадлежность к высшей знати: можно сравнить его с английским «лорд».

28

Шумадия — историческая область в центральной Сербии с центром в городе Крагуевац.

29

Этот титул переводится с греческого как «владыка».

30

Область в Среднедунайской низменности между реками Дунай и Сава, получившая название от города Срем (ныне это Сремска-Митровица).

31

Старое название города Подгорица.

32

Пантина — село в автономном крае Косово и Метохия.

33

Метохия — историческая область на Балканах, лежащая к западу от Косовa.

34

Этот титул переводится с греческого как «благородный владетель».

35

На месте прежнего упокоения святого Симеона в Хиландаре растет виноградная лоза, прикосновение к которой по поверьям излечивает от бесплодия, почему монастырь стал местом паломничества бездетных супружеских пар. (Прим. автора).

36

Св. Савва Сербский «Хиландарский устав».

37

Название Хиландар (Хеландарис), впервые упомянутое в греческой рукописи 1015 года, связывают с именем его вероятного основателя Георгия Челандариоса (Георгия-лодочника).

38

В конце XVIII века в Хиландаре стали преобладать монахи-болгары и монастырь начал считаться болгарским. Король Александр Обренович не только увеличил количество сербских монахов, но и заложил традицию регулярной государственной помощи Хиландару, которая соблюдается по сей день.

39

Задужбиной в средневековой Сербии называли церкви или монастыри, построенное правителями во спасение души («за дужбу»). Главной задачей задужбины были сохранение могилы основателя и непрестанные молитвы за упокой его души.

40

Келлия — община монахов-отшельников.

41

Банат — историческая область в Центральной Европе, в наше время разделенная между Сербией, Венгрией и Румынией.

42

Святитель Николай Сербский (Николай Велимирович; 1880–1956) — епископ Охридский и Жичский, видный сербский богослов и религиозный философ, в 2003 году канонизированный Сербской православной церковью.

43

Река в Северной Македонии и Греции.

44

Эта церковь также называется Лазарицей в честь построившего ее в 1377–1380 годах князя Лазаря Хребеляновича.

45

Апсида — пониженный выступ, примыкающий к основному зданию.

46

Мачва — историческая область на западе Сербии между горой Цер и pеками Сава и Дрина.

47

Город на юго-востоке Боснии и Герцеговины.

48

Даниил II, он же — старец Данило (ок. 1270–1337) — архиепископ Сербский с 1324 года, писатель и биограф, один из наиболее почитаемых святых Сербской православной церкви.

49

Полат — историческая область в верховьях и среднем течении р. Дрин, к северу от Скадарского озера, где находится монастырь Сопочаны.

50

Усора и Соли — исторические области на северо-востоке современной Боснии и Герцеговины.

51

Конфликт между сицилийцами и французами, запустивший восстание, произошел на Пасху, когда церковные колокола зазвонили к вечерне.

52

Анжуйский дом (точнее — Анжу-Сицилийский дом), или Анжуйская династия Капетингов — ветвь французского королевского дома Капетингов, правившая в Неаполитанском королевстве, Сицилии, Венгрии и Польше в XIII–XV веках. В XV веке на неаполитанском престоле эту династию сменил т. н. «младший Анжуйский дом», или «дом Валуа-Анжу», бывший ветвью французского королевского дома Валуа, предками которого тоже были Капетинги.

53

Фессалия — историческая область на северо-востоке Греции, на побережье Эгейского моря. Признавая сюзеренитет византийского императора Михаила VIII, Иоанн I Дука управлял Фессалией как независимый правитель.

54

Ныне это турецкий город Текирдаг.

55

Дрин (не путать с Дриной) — крупнейшая река современной Албании.

56

Охрид — город на восточном берегу Охридского озера в Северной Македонии. С 990 до 1015 года был столицей Болгарского царства царя Самуила. В 1913 году, после окончания Первой Балканской войны, Орхид отошел к Сербии.

57

Города в южной части Северной Македонии.

58

Этот монастырь находится в сербском анклаве Грачаница в автономной области Косово и Метохия, близ города Приштина.

59

Намек на события вокруг сербского автономного края Косово и Метохия, бóльшая часть территории которого в наше время контролируется частично признанной Республикой Косово.

60

Перевод В. И. Кочеткова.

61

Бояна (Буна) — река на западе Балканского полуострова, впадающая в Адриатическое море.

62

Будимле — область, находящаяся на территории современной Черногории.

63

Рака — ковчег с мощами святых, обычно изготавливаемый в форме гроба.

64

На месте Вельбужда ныне находится болгарский город Кюстендил.

65

Кто из Неманичей построил дворцовый комплекс в Неродимле (около современного косовского города Урошевац), достоверно неизвестно, но впервые он упоминается в документах при короле Стефане Уроше II Милутине.

66

Эта средневековая сербская крепость в северной части Косова, близ одноименного города, была одной из королевских резиденций.

67

Русокастро — село в Бургасской области Болгарии.

68

В 1900 году король Сербии Александр Обренович неожиданно для всех женился на фрейлине своей матери Драге Луневицe, которая была старше его почти на 15 лет и обладала весьма дурной репутацией. Этот брак сильно снизил популярность Александра как в глазах его подданных, так и у правителей других держав. В 1903 году королевская чета была убита заговорщиками (см. далее).

69

Залив Ионического моря, расположенный между северо-западным побережьем греческого полуострова Пелопоннес и южным берегом материковой Греции. На востоке он соединен узким проливом с Коринфским заливом.

70

Ныне это греческий город Дидимотихон.

71

Ныне оба города находятся на территории Республики Хорватия.

72

Фрагменты «Законника» приводятся в переводе Ф. Ф. Зигеля.

73

Перпер (от византийского «гиперперион») — денежная единица Сербского царства, введенная Душаном вместо динара. В византийском гиперперионе содержалось 4,1 грамма золота (20,5 карат, Википедия site: wiki5.ru), но впоследствии оно снизилось почти наполовину. Сколько именно золота было в сербском перпере, неизвестно, но предположительно — около 2,5 граммa.

74

Задруга — патриархальная семейная община у южных славян.

75

Сербские влахи — малочисленный народ балкано-романской языковой подгруппы, родственный молдаванам и румынам.

76

Зета исторически делилась на Верхнюю (Горную) и Нижнюю.

77

Имеются в виду земли, отвоеванные у Византии.

78

Флорин — название золотых монет, которые впервые начали чеканить из золота высокой пробы во Флоренции (отсюда и название), а затем и в других местах. Флорины весили около 3,5 граммa.

79

Полимье — историческая область, находящаяся в долине реки Лим, притока Дрины (не Дрина).

80

Другое название полуострова Малая Азия.

81

Епископ Николай (в миру Ни́кола Велими́рович; 1880–1956) — архиерей Сербской православной церкви, епископ Жичский. В 2003 года канонизирован Сербской православной церковью как святитель (служитель церкви, прославившийся праведной жизнью и пастырской деятельностью).

82

Имеется в виду Косовская битва.

83

Косово — это Сербия! (серб.).

84

Гойко Джого (1940) — сербский поэт и диссидент, политический узник Социалистической Федеративной Республики Югославия в восьмидесятых годах ХХ века, сооснователь Демократической партии, одной из крупнейших партий современной Сербии, стоящей на позициях социал-демократии.

85

«К» позже отбросили для благозвучия (Прим. автора).

86

В оригинале используется выражение «на хлебе и воде».

87

Осман I Гази (ум. 1324) — основатель Османской династии.

88

«Фатих» — «Завоеватель» (прозвище Мехмета II).

89

Улем — мусульманский правовед и богослов, авторитетный знаток теоретических и практических сторон ислама.

90

Что делали прочие сербские правители, и в первую очередь — Марко Мрнявчевич, неизвестно. Кто-то мог просто не откликнуться на призыв князя Лазаря, а иные могли выступить на стороне османов. (Прим. автора).

91

Видом южные славяне называют Святого Вита, день почитания которого выпадает на 15 июня по юлианскому календарю или на 28 июня по григорианскому и совпадает с датой Битвы на Косовом поле.

92

В настоящее время этот мемориал контролируется правительством т. н. Республики Косово, существование которой не признается правительствами Сербии, России и ряда других стран.

93

Эдирне (бывший Адрианополь) — город на реке Марица (Мерич) в европейской части современной Турции близ границы с Болгарией.

94

Шехзаде (дословно — «сын правителя»‎) — титул султанских сыновей в Османской империи.

95

Бурса — крупный город на северо-западе Малой Азии, бывший в 1326–1365 годах османской столицей и сохранявшая статус духовного центра Османской империи на всем протяжении ее существования.

96

Можно допустить, что упомянутый выше закон Фатиха стал следствием конфликта между шехзаде. (Прим. автора).

97

«Бейликом» называлось владение бея, главы тюркского племени. Бейлик Гермиян был одним из наиболее могущественных анатолийских бейликов.

98

В исторической литературе он часто упоминается как Георгий Бранкович.

99

Белград и Голубац в то время имели значение как хорошо укрепленные крепости, составлявшие сербско-венгерскую линию обороны на Дунае, а не как поселения.

100

Средневековая Трансильвания обладала автономией в составе Венгерского королевства, и ее можно было рассматривать как самостоятельное государство.

101

Мохач — город на юго-западе современной Венгрии, расположенный на правом берегу реки Дунай.

102

Ныне это западная часть венгерской столицы Будапешта.

103

Цетине — второй по значимости город современной Черногории, историческая столица региона.

104

«Октоих» («Осмогласник») — богослужебная книга Православной церкви.

105

Кадылык — это точнее судебный округ, то есть административно-территориальная единица, подчиненная одному шариатскому судье — кади.

106

Как объединение ремесленников одной и той же профессии, османский эснаф был похож на европейский цех (гильдию), но отличался от него меньшей самостоятельностью в административных и финансовых вопросах. (Прим. автора)

107

Иоанн, 2:13–16.

108

Коран 2:198.

109

Коран 4:29.

110

Дословно «пешкеш» переводится как «подарок».

111

Дословно «девширме» переводится как «набор».

112

Рудо — город в восточной части Республики Сербской (Босния и Герцеговина).

113

Не нужно удивляться тому, что сугубо сухопутный человек, никогда в жизни не плававший по морям и не знакомый с морским делом, вдруг стал командовать флотом и, судя по всему, командовал им хорошо, иначе бы не получил назначения на более высокую должность. Мехмет-паша осуществлял общее руководство флотом, а для этого нужно быть не столько моряком, сколько стратегом. К периоду руководства флотом относится известное высказывание Мехмета-паши: «Сила и могущество Османского государства таковы, что если будет велено, то не составит труда изготовить якоря из серебра, тросы — из шелковых нитей, а паруса — из атласа». (Прим. автора).

114

Имеется в виду диван как совет высших султанских сановников.

115

Андричград — это «город в городе», созданный в Вишеграде (Сербская Республика; Босния и Герцеговина), посвященный сербскому писателю Иво Андричу, получившему Нобелевскую премию за роман «Мост на Дрине».

116

Скандербег, он же Георгий Кастриоти (1405–1468) — правитель княжества Кастриоти в 1443–1468 годах и вождь антиосманского албанского восстания, пришедшегося на те же годы. Примечательно, что одним из тех, кто занимался подавлением восстания, был отправлен выдающийся османский полководец сербского происхождения Махмуд-паша Ангелович, дважды занимавший должность великого визиря Османской империи в правление султана Мехмета II Завоевателя.

117

Ныне это город Дони Милановац (Нижний Милановац) в Восточной Сербии. Также в современной Хорватии, на западном побережье полуострова Истрия, есть город Пореч.

118

В дословном переводе «Старина Новак» означает «Старый юноша».

119

«Харам-баши» дословно переводится как «греховная (незаконная) голова». С турецкой точки зрения это прозвище выглядело уничижительным, но гайдуцкие атаманы носили его с гордостью.

120

Клуж (Клуж-Напока) — главный город Трансильвании, ныне находящийся на территории Румынии.

121

Конавль (Конавле) — город, расположенный к юго-востоку от Дубровника.

122

Принято считать, что Смедеревскую крепость построил внук Лазаря Хребеляновича Джурадж Бранкович, но народная молва приписывает руководство строительством его жене, византийской принцессе Ирине Кантакузине. Это не удивительно, ведь князья часто отлучались в военные походы, в то время как их жены сидели на месте. Сербские летописцы отзываются о Ирине как о жадной и скупой особе.

123

Пара — османская серебряная монета, динар — золотая.

124

Перевод Н. М. Гальковского.

125

Фамилия свидетельствует о том, что ее носители были не турками, а потурчанцами (Прим. автора).

126

Цехин — венецианская золотая монета весом около 3,5 грамма.

127

Имотски — город в Далмации (Хорватия).

128

Не совсем понятно, о каком месте идет речь — о Черногории или же о местности Черная Гора в западной Герцеговине.

129

Грац — город на юго-востоке Австрии.

130

Пандуры — иррегулярные пехотинцы, выполнявшие в Австрийской империи функции пограничной стражи, в основном они были представлены сербами и хорватами, бежавшими от османского ига.

131

Петр II Петрович Негош (1813–1851) — правитель Черногории в 1830–1851 годах, а также митрополит Черногорский и Бердский. Считается одним из выдающихся сербских поэтов.

132

Имеется в виду русский национальный герой князь Дмитрий Михайлович Пожарский.

133

Перевод Ю. П. Кузнецова.

134

Фирман (ферман) — султанский указ.

135

Парга — город на северо-западе Греции на побережье Ионического моря.

136

Битва народов (она же — Битва под Лейпцигом) — крупнейшее сражение в серии Наполеоновских войн и во всей мировой истории до Первой мировой войны, состоявшееся 16–19 октября 1813 года. Император Наполеон I Бонапарт потерпел поражение от союзных армий России, Австрии, Пруссии и Швеции.

137

Официально Леопольд титуловался как император Священной Римской империи, король Германии, король Венгрии, король Богемии и эрцгерцог Австрии.

138

Кара Мустафа родился в Мерзифоне, городе на севере Малой Азии.

139

Султан присылал приговоренному к смерти шелковый шнур, которым его душили (обычно в казни принимало участие несколько человек, что делало удушение быстрым). Удушение, при котором не происходило пролития крови, было привилегированным видом казни, применявшимся для родственников султана и высокопоставленных вельмож. (Прим. автора).

140

Сланкамен (Стари-Сланкамен) — село в Сремском округе сербского автономного края Воеводина.

141

Евгений Савойский (1663–1736) — принц Кариньяно, полководец Священной Римской империи, генералиссимус. Считается одним из наиболее выдающихся европейских полководцев Нового времени.

142

Ныне это город Сремски-Карловци (Воеводина, Сербия).

143

Подолье — историко-географическая область, охватывающая восточную часть Подольской возвышенности.

144

Поморишье — область в нижней части бассейна реки Мориш, которую исторически населяли сербы, венгры и румыны.

145

Сербские семьи традиционно многочисленны, а если принять, что речь шла не о семьях, а о задругах, то можно говорить о четырехстах-пятистах тысячах переселенцев. Впрочем, данные о предполагаемых количествах сильно разнятся, а никакой статистики в то время не велось. (Прим. автора).

146

Речь идет о Pусско-турецкой войне 1735–1739 годов.

147

В настоящее время это территория Луганской Народной Республики.

148

Йован Йованович-Змай, «Взвейся, ветер!» (Перевод А. А. Суркова).

149

«Змай» переводится как «змей» или «дракон».

150

Граничаров можно сравнить с казачеством Российской империи.

151

Отца Данилы звали Шчепче (Степан), поэтому его также называют Данилой Шчепчевичем.

152

Шкодринский санджак (пашалык) включал в себя часть территорий современных Черногории и Албании. Центром его была Подгорица.

153

Сам Милорадович упоминал о тридцати тысячах воинов, но это утверждение было чересчур оптимистичным и не соответствовало действительности. (Прим. автора).

154

Прутский поход — поход русской армии в Молдавию летом 1711 года. На реке Прут, недалеко от города Яссы, семидесятитысячная русская армия была прижата к правому берегу стадвадцатитысячной османской армией и семидесятитысячной татарской конницей. Создавшееся положение заставило Петра I заключить невыгодное для России мирное соглашение, по которому Османской империи возвращались Азов и побережье Азовского моря.

155

Олтения, или Малая Валахия, — историческая область на юго-западе современной Румынии.

156

Селение недалеко от Белграда.

157

Чтобы не путать этих старейшин низового уровня с князьями-правителями, в переводе используется слово «кнез», а не «князь».

158

Шабац — город в Сербии, на правом берегу реки Сава.

159

Изначально земельные наделы предоставлялись всадникам-спахиям пожизненно, но со временем им удалось настоять на том, чтобы их наделы стали наследственными, и султанской власти пришлось согласиться с этим (земля из рук султана перешла в руки феодалов). Так спахии окончательно превратились в помещиков, которые традиционно продолжали нести военную службу. (Прим. автора).

160

Резня князей (серб.).

161

«Байрактар» переводится как «знаменосец».

162

Вообще-то его имя произносилось как Джо(ё)рдже, но в русской исторической литературе укоренилось Георгий и Карагеоргий, так что мы будем следовать традициям.

163

Рача — город в Центральной Сербии.

164

Приграничная австрийская область называлась «Военной границей», а по-сербски «Военной краиной». В литературе часто можно встретить эти термины.

165

Входит в цикл «Песни западных славян».

166

Топола — город в Центральной Сербии, считающийся колыбелью династии Карагеоргиевичей.

167

Традиции кумовства у сербов чтятся очень высоко и имеют крайне важное значение. «Кум послан от Бога», — говорят сербы. Кумовство считается главнее побратимства, поскольку оно распространяется на всех членов семей кумов и наследуется — «кумовство длится от сего дня и до Божьего суда». Даже простая ссора между кумовьями считается из ряда вон выходящим событием и осуждается обществом, не говоря уже о посягательстве на жизнь кума.

168

Битва под Аустерлицем (2 декабря 1805 года) — решающее сражение русско-австро-французской войны 1805 года.

169

Речь идет о русско-турецкой войне 1806–1812 годов.

170

Почетное звание «хаджи» («паломник») наряду с мусульманами также получали христиане, совершившие паломничество на Святую землю.

171

Нахия — единица административного деления Османской империи второго уровня.

172

«Милош Обреновић, кнęзЬ Сербїи, или Грађа за Српску Историју нашега времена» (1828).

173

См. ниже.

174

В 1830 году русский посланник в Стамбуле Александр Иванович Рибопьер, сделавший для сербов много хорошего, сказал сербскому дипломату Дмитрию Давидовичу (автору Сретенского устава), что сербы не должны вводить дворянство, что бояре являются главной причиной несчастий народа в Валахии и что меритократия (принцип раздачи руководящих постов по способностям) стоит выше наследственных титулов. Таким образом, Россия тоже была против возрождения дворянства в Сербии. (Прим. автора).

175

Документ, подтверждавший уплату тапу, крестьяне считали чем-то вроде купчей на землю, которая формально принадлежала султану как наместнику Аллаха, а спахии (так же формально) получали свои тимары-зеаметы во временное пользование. Таким образом, складывалась парадоксальная ситуация — крепостной имел больше прав на свою землю, чем феодал. Форма частной собственности мульк в Сербии большей частью ограничивалась землей и строениями в городах. (Прим. автора).

176

Бакшиш — взятка.

177

пропущено

178

В своем труде «Сало толстого ера или же азбучные перестановки» (1810) Мркаль предложил сократить сербский алфавит с 42 до 26 букв. Это было расценено как покушение на основы Сербской православной церкви, пользовавшейся кириллицей со времен ее изобретения. В 1817 году Мркаль отказался от своего предложения по реформированию алфавита в труде «Палинодия или В защиту толстого ера». «Толстый ер» — это буква «Ъ», исключенная Вуком Караджичем за ненадобностью, — разделительный знак перед йотированными гласными не нужен, так как йот пишется явно, а твердые и мягкие согласные обозначаются разными буквами. (Прим. автора).

179

Ерней (Варфоломей) Бартол Копитар (1780–1844) — словенский лингвист и историк, один из основоположников славяноведения. Считал, что нельзя навязывать языкам правила, напротив — правила нужно брать из языков.

180

Милош Црнянский (1893–1977) — известный сербский литератор, основатель авангардистского литературного течения под названием «суматраизм».

181

Правда, Вук просил у императора 150–200 червонцев. (Прим. автора).

182

«Весной народов» называются европейские революции 1848–1849 годов, охватившие Францию, Австрию, а также итальянские и германские государства.

183

Крымская война 1853–1856 годов — война между Российской империей и коалицией в составе Британской, Французской, Османской империй и Сардинского королевства, вызванная желанием помешать России установить контроль над Балканским полуостровом.

184

«Омладина» переводится как «молодежь».

185

Первый болгарский легион был сформирован в 1862 году и сражался против османских войск до сентября того же года.

186

Милан был внуком Ефрема, младшего брата князя Милоша Обреновича. (Прим. автора).

187

Парижский мирный договор (Парижский трактат) был подписан 30 марта 1856 года на Парижском конгрессе, в работе которого с одной стороны участвовала Россия, а с другой — союзники по Крымской войне: Османская империя, Франция, Британская империя, Австрия, Сардиния, а также Пруссия.

188

Порта (Оттоманская Порта, Блистательная Порта, Высокая Порта) — принятое в истории международных отношений наименование правительства Османской империи. Образовано от названия ворот в центре Стамбула, во двор великого визиря.

189

Населенный пункт на сербско-боснийской границе.

190

Из письма Ф. Христича Й. Ристичу от 8 июля 1877 года. (Прим. автора).

191

Тайный советник — гражданский чин третьего класса в Табели о рангах (с 1724 года), соответствовавший чину генерал-лейтенанта.

192

Новопазарский санджак — исторический регион на границе Сербии и Черногории, бывший центром сербского государства Рашка. С 1878 по 1908 год находился под австрийским контролем.

193

По юлианскому календарю, принятому в то время в Сербии, Конституция была принята 21 декабря 1888 года и потому называется «Конституцией 1888 года».

194

Милан выражался и более резко: «Господи, какой это позор для Сербии. Женщина, отдававшаяся любому за десять франков, теперь королева Сербии». (Прим. автора).

195

Вот подробности из книги русского журналиста Владимира Александровича Теплова «Белградское цареубийство»: «После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями: они поразили короля шестью выстрелами из револьвера и 40 ударами сабли, а королеву 63 ударами сабли и двумя револьверными пулями. Королева почти вся была изрублена, грудь отрезана, живот вскрыт, щеки, руки тоже порезаны, особенно велики разрезы между пальцев, — вероятно, королева схватилась руками за саблю, когда её убивали, что, по-видимому, опровергает мнение докторов, что она была убита сразу. Кроме того, тело её было покрыто многочисленными кровоподтеками от ударов каблуками топтавших её офицеров. О других надругательствах над трупом Драги… я предпочитаю не говорить, до такой степени они чудовищны и омерзительны. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажён».

196

Официальное название этого учебного заведения — Особая военная школа Сен-Сир (École spéciale militaire de Saint-Cyr).

197

К Драгутину Димитриевичу можно относиться по-разному (хотя большинство сербов считает его патриотом), однако надо учитывать не только его осуждение как террориста, но и реабилитацию, состоявшуюся в 1953 году при Иосипе Броз Тито. (Прим. автора).

198

Корфу (Керкира) — самый северный и второй по площади среди Ионических островов.

199

Район на юге современной Сербии, получивший название от реки Топлица.

200

Датой окончания Первой мировой войны считается 11 ноября 1918 года, Сербия была освобождена от оккупации двумя неделями раньше.

201

Никола I Петрович (1841–1921) — князь Черногории с 1860 по 1910 год, король Черногории с 1910 по 1918 год из династии Петровичей-Негошей.

202

28 июня отмечается Видов день (Видов дан).

203

Миклош Хорти (1868–1957) — правитель (регент без короля) Венгерского королевства в 1920–1944 годах, вице-адмирал. Один из наиболее рьяных союзников Адольфа Гитлера.

204

«Усташи» переводится как «повстанцы».

205

Миле Будак (1889–1945) — хорватский писатель, идеолог усташей, организатор геноцида сербов. Казнен партизанами.

206

Прекмурье — историческая область на северо-востоке Словении.

207

Меджумурье (Меджимурска) — историческая область на севере Хорватии, расположенная в междуречьe Дравы и Муры.

208

Македонский вопрос был настолько сложным, что стал большой проблемой даже в коммунистическом движении, ставящем классовые интересы выше национальных. Основные разногласия между компартиями Югославии, Болгарии и Греции были связаны с этим вопросом (Прим. автора).

209

Отечественный фронт — антифашистская болгарская коалиция, созданная во время Второй мировой войны левыми партиями.

210

Отец Иосипа был хорватом, а мать — словенкой.

211

Велико-Тройство — поселок в центральной части Хорватии.

212

Большинство населения Загреба составляли хорваты, которые протестовали против убийства сербом хорватских депутатов.

213

Коминформбюро (Информационное бюро коммунистических и рабочих партий) — международная коммунистическая организация в 1947–1956 годах, ставшая преемницей ликвидированного в 1943 году Коминтерна (Коммунистического интернационала). В 1948 году, после того как югославскую компартию исключили из Информбюро, штаб-квартира этой организации, первоначально находившаяся в Белграде, была перенесена в Бухарест. (Прим. автора).

214

Сербы говорят: «чем южнее, тем печальнее».

215

В годы Второй мировой войны, когда территория Косова и Метохии была включена в состав Албании и находилась под итальянской оккупацией, отсюда эмигрировало около двухсот тысяч сербов, на место которых переселились албанцы. Албанское население требовало автономии в составе Югославии, но Тито, следуя исторической логике, включил Косово в состав Сербии с прицелом на использование местных албанцев в качестве рычага для присоединения Албании к Югославии. Заигрывая с албанцами, Тито запретил косовским сербам возвращаться на землю своих предков, да и, честно говоря, они не особо стремились возвращаться в этот отсталый регион. (Прим. автора).

216

Ранкович был на 17 лет младше Тито.

217

В противоположность представлению о монархической Югославии как темнице несербских народов.

218

Россию на похоронах Слободана Милошевича представляли лидер КПРФ Геннадий Зюганов и вице-спикер Госдумы Сергей Бабурин.

219

Любляна — столица и крупнейший город Словении.

220

Книн — город в центральной части Хорватии.

221

Соглашение называется по месту его согласования — на военной базе США в американском Дейтоне.

222

Специальный суд по Косову 27 октября 2020 года предъявил Хашиму Тачи официальное обвинение в совершении военных преступлений и преступлений против человечности.

223

PGI (Protected Geographical Indication) — «Защищенное географическое наименование».

Content

Драган Стоянович
Сербия. Полная история страны
От древности до наших дней

Ключевые даты истории Сербии

ТОП-25. Самые знаменитые люди сербской истории

Предисловие (от переводчика)

Глава первая. У истоков

Первые люди

Римский период

Откуда пошли сербы?

Белая Сербия

Властимировичи

Йован Владимир — первый сербский святой

Переход сербских земель к Византии

Богомильство

Глава вторая. Княжество, королевство, царство, или От Бара до Косова поля

Стефан Воислав

Болгарский царь Константин Бодин

Возвышение Рашки

Сербы между Венгрией и Византией

Стефан Неманя

Святой Савва Сербский

Между Стефаном Первовенчанным и Милутином

Король Стефан Урош II Милутин

Король-мученик

Прóклятые цари

«Закон верного царя Стефана»

На развалинах великого царства

Битва на Косовом поле — главное событие сербской истории

Битва на Косовом поле — мифы о Милоше Обиличе и Вуке Бранковиче

Битва на Косовом поле

Глава третья. Сербия под османским игом

Сербский деспотат

Сербский деспотат в Среме

«Октоих» и другие первые сербские книги

Жизнь по новым правилам

Девширме

Потурчанцы

Арнауташи

Гайдуки

Восстановление Печского патриархата

Великая турецкая война: От Венской битвы до Карловицкого мира

Великое переселение сербов

Глава четвертая. На пути к освобождению

Сербы в габсбургском государстве

Данило Петрович-Негош

Переход сербских земель из рук в руки

Султан-реформатор Селим III

Карагеоргий

Первое сербское восстание

Второе сербское восстание

Милош Обренович

Автономное сербское княжество

Вук Караджич и реформа сербского языка

Александр Карагеоргиевич — князь-канатоходец

Князь Михаил Обренович, сначала свергнутый, а потом убитый

Глава пятая. Новое сербское королевство

От Герцеговинского восстания до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и ее последствий

Сербия в 1877 году. Присоединения в 1878 году

Территориальные проблемы

Конституция 1888 года и отречение короля Милана

Последний Обренович

Петр I Карагеоргиевич

Балканские войны

Сербия в Первую мировую войну

Глава шестая. Югославия. от 1918 до 1992 года

Королевство сербов, хорватов и словенцев

Установление диктатуры и новое название королевства

Крах попытки лавирования

Югославское сопротивление в 1941–1945 годах

Иосип Броз Тито

Конфликт двух Иосифов

Социалистическая Федеративная Республика Югославия

«Меморандум» Сербской академии наук и искусств

Глава седьмая. Сербия — государство в Европе

Слободан Милошевич

Хроника распада Югославии

Косовская война

Сербия, государство в Европе

Примечания