Возвращение экспедиционного корпуса

Глава 1

1

В конце апреля Русскую особую дивизию (РОД) французское командование из лагеря Майльи снова перевело на фронт, но не на боевой участок, а на тихий, что располагался южнее основного театра боевых действий. Общая протяженность участка составляла двадцать пять километров.

В целом приемлемо. Учитывая, что в РОДу шесть полков по три батальона, всего выходило восемнадцать батальонов. Половина на втором и третьем рубеже обороны отдыхают, то на передовой девять батальонов итого каждому достался участок чуть меньше трех километров. На роту – меньше семисот метров.

Поскольку основные боевые действия шли севернее, то здесь установилась тишина, если не считать редких обстрелов. Ни немцы, ни русские не проявляли заинтересованности в обострении ситуации. Для немцев – опасно, русским нафиг не нужно.

Капитан Михаил Антонович Климов, встав во главе РОДа…

«Даже звучит как-то сюрреалистично и внушительно», – подумал он как-то по этому поводу.

Возникло неуместное желание немного пошутить с аббревиатурой и переставить слова так, чтобы получилась ОРДА, но не нашел ни одного подходящего слова на букву «А». Ну и РОД звучало все-таки как-то монументальнее и объединяюще.

…Занялся восстановлением иерархии управления. Офицеров катастрофически не хватало. Оставшихся в строю штабс-капитанов и капитанов, выказавших свою лояльность новому, выбранному Солдатскими комитетами, комдиву и коих приняли сами солдаты (некоторых из лояльных они «попросили» свалить из РОДа куда подальше, ибо не доверяли им в силу разных причин, да и как терпеть над собой того, кто относится к тебе как к скоту?), едва хватило, чтобы заполнить вакансии командиров батальонов.

С командирами рот дела обстояли откровенно плохо. Младший офицерский состав: прапорщики, подпоручики и поручики, особенно в Первой бригаде понесли значительные потери во время наступления. Немецкие снайперы выцеливали именно их и надо сказать, работали они весьма эффективно. Опять же некоторых офицеров так же не приняли солдаты. Особенно с этим плохо было в ротах Четвертой бригады, где на выход попросили две трети офицеров.

Из части «изгоев», что обиделись недостаточно сильно, чтобы «хлопнуть дверью», Климов собрал штаб РОДа, но в итоге на семьдесят шесть рот осталось всего шестьдесят четыре младших офицера. При этом далеко не все из них годились в командиры рот, те же прапорщики по своим профессиональным качествам едва соответствовали командирам взводов и доверить им роты, вот так сходу стало бы не самым умным шагом.

Климов, видя такое дело с дефицитом младшего комсостава первым делом провел небольшую реорганизацию. Так как во время боевых действий дивизия потеряла убитыми, пропавшими и ранеными порядка двух тысяч человек (десять рот практически особенно с учетом прежних потерь), то это дало ему возможность, расформировать часть рот, восполнить поредевшие роты и даже немного их укрупнить, так что в итоге от семидесяти шести рот осталось только шестьдесят пять, сделав батальоны трехротными, плюс пулеметные роты. На роты поставил вменяемых командиров из маршевых батальонов, так что верхний уровень командования он более-менее закрыл.

Осталось решить вопрос с командирами полурот и взводов. И тут Михаил решил воспользоваться «революционным порядком», сказав:

– Солдатские комитеты путем голосования должны выдвинуть из состава своих рот пользующихся доверием боевых товарищей кои после краткого обучения необходимым для командования дисциплинам займут должности командиров отделений и взводов, получив звания прапорщиков, подпоручиков и поручиков. Желательно конечно если это будут уже почти готовые кадры из унтер-офицерского состава и фельдфебели, а на их место поставить пригодных для этих должностей ефрейторов и солдат.

Это солдатам очень понравилось. Капитан так же решил кинуть им еще одну вкусняшку.

– Так же, помимо офицеров, сами Солдатские комитеты теперь имеют право представлять солдат своих рот на награды: солдатскими георгиевскими крестами и медалями.

Солдаты из комитетов собранных для встречи стали гудеть еще громче.

– А медали эти будут с ликом прежнего императора?

– Как оформят в скором будущем новый вид награды, так и поменяем. Скорее всего все того же святого Георгия отчеканят.

– Тогда ладно…

– Только не увлекайтесь, – усмехнулся в ответ Климов, заметив плутоватые ухмылки у части комитетских. – Я лично стану тщательно разбирать каждый случай награждения. Ну и сами должны понимать, что каждая кривда с наградой сильно ударит по доверию к такому институту власти как Солдатский комитет в глазах самих же солдат и в итоге вы сами же дискредитируете этот орган власти.

– Не бойтесь, не порушим! А кто начнет шельмовать, таких сами выгоним! У нас не забалуешь!

– А вы, тогда, как же? – спросил вдруг Родион Малиновский, что стал одним из председателей Солдатского комитета от пулеметной роты.

История чуть изменилась и Малиновский не получил тяжелого ранения в руку, что как помнил Михаил с ним произошло в изначальной исторической последовательности, хотя легкую контузию все же выхватил.

– Что я? – не понял капитан.

– Вас кто будет представлять к наградам? За тот же захват «Свиной головы»? Ведь если бы не ваш тот дерзкий ход с прорывом на тракторе, то сколько бы еще солдат полегло во время бесполезных штурмов?

Климов невольно провел рукой в районе все еще саднящей раны напротив сердца. Ели бы не бронежилет, что едва выполнил свою функцию то… он повторил бы судьбу реципиента.

– Даже не знаю… – невольно призадумался он. – Правительство наверное… временное… должно оценить…

– К черту это правительство, да еще временное! Кому как не нам и оценивать наших командиров?! – встав, сказал фельдфебель Анисимов – председатель СК от всего первого батальона, обращаясь к сослуживцам. – А?! Что скажите, товарищи?!

– Верно сказал Прокопий! – поддержали его остальные собравшиеся.

– Мы и оценим!

– Честно оценим! А то цепляют себе награды по случаю и без, словно рыбины все в чешуе из орденов!

Солдаты заржали.

В итоге через пару дней, после довольно шумных дебатов в ротах, Климову принесли представления на «Егориев» для отличившихся в боях солдат, а так же решение председателей Солдатских комитетов всего РОДа о награждении комдива капитана Климова Георгиевским крестом сразу третьей степени.

– У меня еще и четвертой нет, – для порядка напомнил Михаил.

– Мелко как-то за такое дело четвертую степень давать, – сказал все тот же Прокопий Анисимов и добавил с улыбкой: – Потом может за что другое присудим.

– Ну спасибо!

И вот, пока РОД стоял на выделенном им участке фронта, пользуясь спокойной обстановкой на третьей линии происходило обучение выдвинутого из солдат и унтеров будущего младшего офицерского состава. Помимо тех предметов, что им следовало знать коим, обучали согласившиеся поработать учителями прапорщики и подпоручики, что сами не так давно вышли из учебных заведений, Климов так же вел их обучение тактическим приемам из своего времени.

Обучение шло быстро. Солдатские комитеты перечить комдиву не стали и действительно на младшие офицерские должности выдвинули унтеров и фельдфебелей (коих вообще-то тоже неслабо проредило), а оные если говорить прямо в иных случаях являлись куда как компетентнее тех же скороспелых прапорщиков военного времени. Так что осталось лишь формально прогнать их через «школу», выдать соответствующий документ и вуаля, готовы новые прапорщики. Дать более высокие офицерские звания Климов все же не смог, но опять же пользуясь «революционным порядком» благодаря которому можно было творить, что душа пожелает, поделил прапорщиков на младших, собственно прапорщиков и старших.

А чтобы отличать «революционных» прапорщиков от прежних, на погоны им присобачили небольшие лавровые веточки из латуни.

Так что тот же ефрейтор Малиновский по итогу стал младшим прапорщиком с одной лавровой веточкой на должности обычного прапорщика, а фельдфебель Анисимов – старшим прапорщиком с тремя веточками на должности поручика.

2

У французов тем временем, чем дальше, тем яснее становился уровень постигшей их военной катастрофы. Немцы сражались отчаянно и в тыл на запад шли целые эшелоны плотно забитые ранеными. Легкораненые сидели даже на крышах. На одном из поездов вдоль всего состава было написано «Скотобойня» и рядом в насмешку лозунг президента Пуанкаре: «Да здравствует мир».

О происходящем на фронте Климов узнавал в первую очередь от графа Игнатьева, что регулярно наведывался на позиции РОДа, одновременно являясь своеобразным посредником между дивизией и французским военным министерством.

– Это катастрофа Михаил Антонович, – качая головой, говорил полковник. – По самым скромным подсчетам только потери французов на двадцать пятое апреля составляют около ста тысяч человек. Пятая и Шестая армии захлебнулись в крови. Потери англичан и их сателлитов точно неизвестны, но порядка сорока пяти тысяч…

– А как обстановка в тылу, Алексей Алексеевич? А то до нас доходят невнятные слухи, так что не знаем, чему верить…

– Плохо. Нарастает пацифистская пропаганда, коя разлагающе действует на общество. По описанию, что я получал, все то же самое что происходило в России перед революцией… Среди гражданских и в армии усиливаются чувства озлобления и разочарования. Руководство обвиняют в неумелом руководстве, а тут еще эти листовки от некоего Французского революционного фронта и прочих партий…

Климов едва сдержался, чтобы не улыбнуться, широко, от уха до уха. ФРФ являлась его детищем. Сейчас всей работой по печати и распространению материалов занималась Елена Александровна Извольская, дочь посла России во Франции, кою Климов фактически завербовал, сыграв на патриотических чувствах и ностальгии. Хотя должен был сам себе признаться, что тут все же имелось нечто большее чем просто вербовка. Чем-то эта девушка, прямо скажем не первая красавица, его зацепила, хотя она по своему типажу являлась совершенно не в его вкусе.

Но как оказалось, на этом политическом поприще действовал не только он. На волне неудач на фронте подняли различные социалистические, анархические и прочие партии оппозиционные нынешней власти. Отпускные солдаты нередко присутствовали и участвовали на различных митингах и собраниях. По возвращении в свои части эти солдаты оставались в переписке с вожаками данных мероприятий, ну и распространяли какие-то материалы среди сослуживцев.

Но поскольку ФРФ начало действовать раньше всех, до начала Нивельской мясорубки, а не во время оной, когда стало ясно, что дело дрянь, то авторитет именно этого движения оказался внушительнее прочих. Хотя, конечно, после того, как повылазили из темных щелей остальные и начали свою явную агитацию, вес ФРФ начал падать, но все еще оставался на достаточно высоком уровне.

Против ФРФ сильнее всего играло все еще сохраняющаяся таинственность относительно личностей основателей партии и отсутствие митингов под его эгидой.

– Особенно активная агитация идет в пользу мира на железнодорожных станциях и в рабочих кругах, – продолжал рассказывать граф. – Говорят в пользу забастовок на заводах, работающих на оборону, а также ведется кампания против обработки земельных участков. Это явно дело рук немцев…

Климов согласно кивнул при этом поморщившись.

– Да, грубо работают. Словно по той же методичке по которой работали в России, но тут вам не там…

Дальше-больше.

В верхах французской армии начались разногласия относительно того, как нужно действовать дальше, наступать или же наоборот отступить и перейти к обороне. Это конечно не могло остаться тайной и быстро стало известно во всех армейских кругах, ну и соответственно в целом в обществе. При этом суждения приобрели резкую форму. Усиленной критике подвергались действия начальников, начало складываться недовольство, а местами и открытый ропот. Эпитеты «мясник», «живодер» и прочие, раздавались направо и налево.

Дело дошло до того, что начались первые отказы от выполнения приказов. Делались попытки передачи власти в некоторых частях минуя прямых начальников в руки выборных офицеров и солдат.

Третьего мая во 2-й пехотной дивизии колониальных войск были замечены признаки коллективного неповиновения. Но его без труда подавили. Неграм слова не давали… Однако глухое возбуждение продолжало расти среди французских солдат, как в пострадавших частях, которых после урезанного отдыха снова посылали на линию огня, так и в свежих дивизиях, которые при приближении к линии огня слышали потрясающие рассказы сменяемых ими товарищей и главным лейтмотивом таких рассказов стало: «Нас вели на бойню!»

За первую половину мая в солдатских письмах все чаще слышатся угрозы неповиновения: «Мы останемся в окопах, но не пойдем больше в атаку!», «Мы не желаем больше погибать у проволочных заграждений неприятеля!», «Бессмысленно идти против оставшихся в целости пулеметов!» и так далее, и тому подобное.

Пошли требования предать суду высший генералитет: Нивеля, Мазеля, Манжена, Мишле и других.

В середине мая в очередной раз приехала Елена Извольская с сообщением об отставке генерала Нивеля и сменой его Петэном и даже собралась какая-то судебная комиссия по расследованию. Парламент попытался спустить пар народного недовольства в свисток, чтобы их самих не линчевали.

Если Игнатьев больше сообщал о делах непосредственно в армейской среде, то Елена говорила о происходящем в гражданском обществе.

– Францию и Париж, в частности, просто захлестнула волна забастовок, но вместо того, чтобы, как ожидалось силой подавить выступления рабочих, власти проявляют просто невероятную терпимость. Они привлекают к разрешению проблем учителей, священников и писателей…

Да, тут французы Михаила удивили.

– Хотя все объяснимо, – произнес он, немного подумав, – франки видели к чему привело силовое давление на рабочих в России и всеми силами пытаются избежать повторение ситуации у себя…

– Да, ты прав. В каких-то случаях власти идут на уступки, но, по сути, идет забалтывание проблем, создаются различные комитеты в которых много говорят и люди просто постепенно теряют запал… То же самое с солдатами.

Но солдат, что постоянно находились на передовой под обстрелами и в атаках (боевые действия продолжались несмотря на смену главнокомандующего), ну и немцы тут и там переходили в атаку, долго водить за нос не получалось. Двадцатого мая начались первые по-настоящему масштабные бунты. Когда восставали не отдельные полки, а целые бригады и даже дивизии.

– Это оно? – с надеждой спросила Елена, вновь приехав к Климову на передовую с сообщениями о начавшихся бунтах.

– Похоже, что да… оно.

Дело в том, что к чему-то подобному Михаил и Елена готовились с самого начала.

По мнению Климова для революции во Франции не хватило совсем немного, последнего толчка, своего рода команды на проведение этой самой революции и созданием ФРФ он хотел этот момент исправить, то есть чтобы Французский революционный фронт выступил именно тем координирующим центром, что даст эту команду остальным.

Что до самого желания устроить революцию в республике, то объявленная для Елены Извольской цель – месть за устроенную с помощью в том числе франков революции в России, то это лишь часть правды, причем малая ее часть, как вершина у айсберга, хотя и месть как таковая тоже имело место быть. Лягушатников Михаил терпеть не мог, как впрочем и всех прочих…

Но главной целью капитана в данном случае являлось возникновение точки напряженности в Европе, чтобы все прочие участники в первую очередь англичане и американцы отвлеклись на нее, а не на Россию. А то ведь он прекрасно помнил об интервенции стран Антанты, так что он решил, что пусть лучше играют в интервенцию во Франции.

«И еще лучше, если тут гражданская война начнется», – подумал он.

– Начинаем операцию «Лавина», – дал официальную команду Михаил Климов.

Елена, хищно-злобно оскалившись, кивнула. Да, для нее все происходящее в первую очередь являлось личной местью.

К проведению первого этапа все было готово, листовки отпечатаны – осталось только их распространить.

Правда с этим тоже наметились определенные сложности. В самом начале, когда только ФРФ начало действовать, а все остальные партии сидели тихо, как мыши под веником, отдельные активисты этих партий жаждавших деятельности и борьбы, по своей личной инициативе, на свой страх и риск, распространяли по факту листовки чужой партии. Но сейчас партии вышли на свет, начали выпускать собственные агитационные материалы и распространять чужие никто больше не желал…

Создать собственный актив не имелось никакой возможности, если не считать считанных активистов из числа писателей марксистского толка вроде Андре Бретона, Альфреда Росмера, Анри Гильбо и еще нескольких человек, что еще продолжали с ними работать, и все что сейчас мог Михаил со своей подельницей это просто раскидать листовки на улицах проезжая в ночное время по Парижу. Так что с финальным этапом могли возникнуть большие сложности, если не сказать хуже – провал. Распространить свои листовки в армейской среде достаточно широко, чтобы, поэтически говоря, возникла критическая масса, они своими силами не могли.

«Но да ничего, мы пойдем другим путем», – подумал Михаил.

3

Три часа ночи. Климов в свое время зарекся ходить в ночные разведки с проникновением во вражеские окопы, но сейчас без его личного участия никак, потому как к разведке эта вылазка прямого отношения не имела вовсе.

С разведками немцев в последнее время особо не досаждали, все боевые действия сейчас происходили на севере куда противоборствующие стороны стянули все свои силы и резервов на сторонние наступательные операции не имелось ни у той, ни у другой стороны. Что подтверждала воздушная разведка, какое бы то ни было движение в тылу немцев отсутствует напрочь.

Да и вообще у Михаила сложилось впечатление, что немцы стали относиться к подобным вылазкам русских в свое расположение, как к неизбежному злу, сродни стихии типа урагана, с которым просто ничего невозможно сделать, чтобы защититься, а значит и особо дергаться нет смысла, и остается просто принять как данность. Захватили очередного пленного? Кисмет.

Только сейчас капитану не требовался обычный «контрольный пленный» или даже младший офицер, чтобы уточнить какие-то данные, полученные от летунов. Ему во что бы то ни стало надо было добраться до кого-нибудь рангом повыше, капитана, а еще лучше майора, а если повезет, то и полковника.

Действовали крайне аккуратно, перепроверяя каждое свое действие дабы не случилось досадной осечки. В обычной разведке это не фатально – не получилось и не получилось, получится в другой раз, разве что убегать придется под огнем противника, но у Климова второго раза может и не быть, точнее будет потеряно драгоценное время, а сейчас каждый день на счету.

Вот наконец засекли замаскированную позицию наблюдателя. Но даже после того, как он перестал осматривать позиции никто не шелохнулся и продолжили напряженно вглядываться во тьму в попытке обнаружить второго наблюдателя в еще более тайном лежбище.

Минуты текли за минутами. Климов уже готов был признать, что дополнительного секрета нет, когда один из его бойцов прошептал:

– На одиннадцать часов… примерно в ста шагах… вроде валун… мне показалось, что он шевельнулся…

– Ага, вижу…

Снова потели долгие минут ожидания, чтобы понять периодичность работы второго наблюдателя. Тот не филонил и оглядывался каждые пять минут. Таких секретных наблюдателей как правило не меняли и они сидели в своем лежбище почти всю ночь, для чего что-то жрали из химии или органики, что не только не давало им уснуть, но и обостряло зрение.

С обнаружением тайного наблюдателя началась прокладка прохода в проволочном заграждении, на что ушло больше получаса.

Резали осторожно. Дело в том, что немцы все-таки очень хорошие ученики, ну и «научил» их Климов на свою голову растяжки ставить. Немцы ведь тоже поначалу наведывались в русские окопы, вот только в первый же раз зацепили леску с гранатой, та естественно бахнула. Но кто-то успел уйти с информацией о «подлой» ловушке, ну и с тех пор немцы сами ставили подобные у себя. На чем так же чуть позже попались русские разведчики.

Тем временем произошла смена штатного наблюдателя. Климов давно распределил роли своим бойцам и осталось только дать команду, чтобы они начали действовать, что он и сделал, улучив подходящий момент:

– Работаем.

Стремительные тени метнулись вперед. Две тени устремилось по траншее к штатному наблюдателю и еще две, перепрыгнув через окоп атаковало секретного наблюдателя. Вот с ним могли возникнуть сложности, наверняка позиции вокруг заминированы все теми же растяжками и тут уже во многом все зависело от удачи.

Потому двигались разведчики весьма оригинально, «злодейским бегом». То есть как показывают карикатурных злодеев, когда они бегут высоко поднимая ноги на носках.

Такой способ передвижения во много уменьшал риск зацепить растяжку, чем если бы бежали классическим «шаркающим» бегом. А если даже кто-то и наступит на леску, то существовала вероятность, что это не приведет к срабатыванию, так как получится недостаточное натяжение, чтобы выдернуть чеку из гранаты.

Бойцам долго пришлось тренироваться под смех товарищей, многие во время учебы вывихнули ноги, но тем не менее «злодейский бег» освоили, но… время от времени случались досадные конфузы. Вот и сейчас, один из бойцов все же не удержался на ногах, споткнулся и без единого звука рухнул на землю. Беззвучному падению, как бы ни было больно, первое чему учил Михаил, да и мужики не дурни, прекрасно все понимали. К счастью никакую ловушку не задел и ни взрыва не произошло, ни сигнальной ракеты.

«Это если нет какой-то хитрой ловушки на размыкание электрического сигнала и сейчас где-нибудь в офицерском убежище вполне возможно звенит звонок», – подумалось Михаилу.

Сам он таких ловушек мог придумать множество.

Тем временем второй боец заметивший конфуз товарища, в несколько прыжков добрался до цели, падение тела все-таки не бесшумно, что-то звякнуло, и сделал несколько выстрелов из пистолета с глушителем просунув его в видимую ему амбразуру. Пороховой заряд патронов у пистолетов, что брали на дело, до предела ослабляли, пороха только и хватало, что выплюнуть пулю. Она даже не всегда могла пробить череп с нескольких шагов… особенно лобную часть. Так что требовалось попадать в глаз, висок или сердце с прочими жизненноважными органами. И видимо попал, так как все по-прежнему оставалось тихо.

Со штатным наблюдателем разобрались еще раньше, так же всадив несколько пуль, благо без бронежилетов на пост встают (к чему лишняя тяжесть?) и сейчас замерли в ожидании не выглянет ли кто на шум. А выстрелы хоть и тихие, но все-таки в ночной тишине отчетливо различимы.

Климов, готовый в любой момент принять жесткий бой, замер с пистолетом в одной и гранатой в другой руке, пытаясь определить, все ли прошло как надо или же сейчас с секунды на секунду поднимется вселенский хай. Но удача продолжала улыбаться им во все лицо и продолжала стоять тишина.

Дальше стало проще. Пара бойцов осталась на месте, встретить проверяющего офицера или унтера буде такой появится, а сам Михаил с еще парочкой солдат двинулся ко второй линии окопов обойдя пулеметный ДОТ, что так же окружен ловушками.

Найти офицерское убежище не составило труда. Даже не зная планировку понять, где живут солдаты, а где офицеры несложно, они всегда выше, чтобы не утопать в воде.

Рядом с офицерским убежищем располагалось убежище для их личных слуг. Осторожно поверили обе двери, но они оказались закрыты.

– Ждем…

Михаил с солдатами залегли наверху в своих маскхалатах.

Ждать долго не пришлось, причем открылась дверь именно в офицерское убежище из которого вышел младший офицер, и глубоко несколько раз вздохнув, сунул в рот папиросу и начал чиркать спичкой по коробку. Но все попытки оказались тщетны, а до удачной попытки он так и не добрался.

Климов мгновенно соскользнул вниз со своими людьми и лейтенанта огрели по голове. Пока пленника вязали Михаил скользнул в убежище с пистолетом наготове.

В убежище оказалось еще три офицера: лейтенант, капитан и майор. Понять кто где нетрудно по висящим на койке в голове каждого офицера его кителя, благо рассмотреть все хватало света благодаря горящей дежурной свече.

Чпок! Чпок!

Лейтенант и капитан умерли не проснувшись.

Майор вскочил, чтобы тут же получить кулаком в челюсть и откинуться обратно на нары в нокауте.

Тем временем вниз спустились бойцы Михаила и он кивнул им на дверь, что вела в убежище слуг-денщиков из офицерского помещения. Солдаты, понятливо кивнув в ответ, ворвались внутрь, благо эти двери не запирались и вскоре послышались глухие частые выстрелы.

Майор пришел в себя после того, как Михаил выплеснул ему в лицо кружку воды. Климов его слегка спеленал, но кляп вставлять не стали.

Оценив обстановку, майор сохранил молчание.

«Хорошо живут буржуи», – быстро осмотревшись, подумал Михаил.

Офицерский бункер действительно впечатлял своей основательностью и надежностью. На стене даже картина висела, какой-то пейзаж с замком. На другой несколько зонтиков подвешено помимо шинелей и плащей-накидок.

Дав знак бойцам выйти, Климов заговорил:

– Здравствуйте герр майор… кто вы, что вы, и что при этом знаете, мне совершенно не интересно. Сам тоже представляться не стану, и думается вы меня узнали…

Немецкий офицер удивленно поднял брови. Немой вопрос так и читался на его лице. Дескать, чего тогда надо?

– Хотите спросить, чего тогда приперся и почему до сих пор не тяну вас в свое расположение такого красивого? А заглянул я к вам на огонек совершенно по другой причине, хочу сделать вам предложение, не вам конкретно, а вообще вашему командованию.

– И какое же?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, хочу дать небольшое пояснение своему поступку, чтобы вы лучше понимали мои побудительные мотивы. Так вот, то, что вы финансировали революционные партии в России, я понять могу… Да-да, не делайте такое удивленное лицо, финансировали и мне об этом доподлинно известно. Хотя лично вы это могли и не знать, допускаю. Так вот, мы враги, сражаемся и это для вас отличный способ разрушить противника изнутри, чтобы потом нанести добивающий удар. Повторяю, такие действия с вашей стороны, я могу понять и принять. Но вот чего я не могу понять и принять, так это то, что такие же революционные партии во время войны финансировали наши союзники: Франция и Англия, а так же САСШ. Революция произошла, император свергнут. Все бы ничего, хрен с этим слабаком и тупицей, но это только начало разрушения моей страны. Скоро начнется второй акт Марлезонского балета… с полным разрушением моей страны и дележа ее между членами Антанты в качестве колоний. Ведь ни вам ни нашим союзникам Временное правительство тоже не нужно. Так вот, я хочу отомстить за это нашим так называемым союзникам. И если до Англии и тем более САСШ мне никак не дотянуться, то вот с Францией все гораздо интереснее. Знаете французский, герр майор?

– Да.

Климов протянул ему листовку.

– Ознакомьтесь.

Прочтя, немец снова вскинул бровь.

– И?

– И я хочу, чтобы вы помогли мне распространить ее во французских частях.

– Как?! – изумился тот.

Проглотив присказку, про каком кверху, Михаил пояснил:

– Просто. Берете листовки и разбрасываете их над французскими позициями в нужный день с самолетов. Понятно, что самолеты надо выкрасить в цвета французских ВВС, ну и прочие маневры сделать, прилететь с запада и улететь на запад перед возвращением на свои аэродромы. Будем надеяться, что в этот день на небе будет облачно, что поможет вам с этими заметающими след маневрами. Листовки я вам предоставлю в достаточном количестве. Для чего прокопаем между нашими позициями подземный ход. Только сразу вам говорю, не стоит его пытаться использовать для атаки, я его заминирую и подорву, чуть что н так. Как не стану атаковать, и я по той же причине… С вашей стороны нужно договориться, чтобы прекратили артобстрел, ну а я свою очередь того же потребую от лягушатников. Дескать копаю тоннель, чтобы повторить свое вторжение.

Тут майор скривился как от кислого. Он конечно же узнал русского капитана.

– Понятно. Но зачем такие сложности с ходами? Мы и сами могли бы напечатать эти листовки.

– Не сомневаюсь. Вопрос только в том, как долго вы удержите секрет? Листовки будут печататься несколько дней на нескольких же станках, чтобы получить их к нужному дню в достаточном количестве, а лишнего времени нет. Все-таки не только ваша разведка хорошо работает, но и французская не бездействует. Где гарантия, что какой-нибудь офицер из тех, что будут заняты всеми этими печатными делами не работает на франков? А стоит только допустить одну оплошность и все рухнет. Так что лучше минимизировать круг посвященных. Как и те, кто займется разбрасыванием, должны все узнать в последний момент.

Майор согласно кивнул, принимая довод.

– У меня же листовки все подготовлены и если меня все еще не арестовали, то о них никто не знает.

– А их обязательно было при этом убивать?

– Ну, вы все-таки мои враги, а врагов я привык убивать… Считайте это моей маленькой личной местью вам за революцию в России и прочие непотребства, что вытворяют немецкие солдаты как с пленными, так и с нонкомбатантами, такие как расстрел раненых в госпиталях, изнасилование и убийство медсестер… и прочее в том же духе. А еще считаетесь культурной нацией, а ведете себя как бешеные животные. Но да ладно… О том, что ваше командование приняло положительное решение по данному делу, сообщите вывесив черную тряпку напротив хода, что мы начнем копать вот тут…

Климов показал карту.

– Если через пять дней такового сигнала не появится, я буду считать, что ваш ответ на мое предложение «нет». Встречный тоннель на всякий случай начинайте копать прямо завтра дабы не терять время.

– Согласования могут занять больше времени…

– Не колышет. Постарайтесь управиться за пять дней. Потом просто поздно станет. Французы задавят революционное движение, я это говорю вам, как человек, что держит руку на пульсе… больного.

– Я вас понял. Не боитесь, что все это мы используем против вас?

– Нет.

– Почему?

– А кто вам поверит? Решат, что просто решили мне отомстить за тот мой «поход к вам в гости» и взятие «Свиной головы». Ладно, не будем затягивать прощание лишними разговорами. Прошу открыть рот для кляпа.

– Это обязательно?

– Обязательно.

Впрочем, майора не только связали и кляп вставили, но и привязали к койке.

Ну а дальше Климов ушел со своими людьми прихватив пленного лейтенанта.

Чисто уйти не удалось, разгорелся небольшой бой возле наблюдательного поста, взорвались гранаты и тут же взлетели осветительные ракеты и приготовился к бою пулемет в ДОТе.

Только группа прикрытия отработала четко. Перед амбразурой упала осветительная граната, что своим ярким светом просто ослепила пулеметчика. Ну и пару дымовушек добавили.

Взорвалось еще несколько гранат в окопах, это сработали поставленные в траншеях разведчиками растяжки. Так что немцам какое-то время стало не до беглецов, они тщательно проверяли свои позиции, а потом стало поздно.

Глава 2

4

Двадцать пятого мая стало известно о прибытии во Францию артиллерийской бригады во главе с генерал-майором Беляевым в составе девяносто одного офицера и трех тысяч восьмисот двадцати девяти солдат и унтеров. С собой они привезли две группы 75-миллиметровых батарей; одну группу 65-миллиметровых горных батарей; одну группу из двух батарей 120-миллиметровых; одну траншейную батарею из шести орудий 58-миллиметровых; одну запасную батарею.

В скором времени ожидалось прибытие саперного батальона в составе двадцати трех офицеров и девятисот семидесяти двух солдат и унтеров, из двух саперных рот, одного отделения инженерного парка; одной запасной роты; одного прожекторного отделения и одного телеграфного отделения, плюс обоз.

Тем временем немецкий майор видимо развив бурную деятельность быстро получил согласие на проведение операции с русскими и условный знак вывесили на день раньше крайнего срока – двадцать пятого мая.

Благодаря тому, что тоннель рыли с обеих сторон, то завершили его буквально через два дня после состоявшегося события и прямо в центре произошла встреча между майором и капитаном Климовым.

Михаил пришел с готовой к взрыву гранатой в руке, чтобы у противника не возникло каких-то неуместных мыслей на его счет.

– Что решило ваше командование? – спросил он у немца.

– Оно полностью поддержало вашу инициативу.

– Надеюсь, никакой отсебятины не планируется?

– Если и так, то мне об этом ничего неизвестно.

– Ну да…

– Когда мы можем ожидать получения листовок?

– Послезавтра ночью. Разбросать их нужно с десятого по пятнадцатое число.

– Сделаем…

Листовки удалось передать без особых проблем. Представителей французского командования в дивизии опоили снотворным приехал вызванный грузовик с листовками и ящики снесли в тоннель.

После того, как листовки были переданы, немцы нанесли массированный артудар по участку нейтралки, где находился тоннель, обрушив его.

А обстановка во французской армии продолжала стремительно накаляться. Елена практически каждый день приезжала к Михаилу со сводками данных кои она получала от своей агентурной сети из тех же журналистов, на создание которой не пожалели денег.

Так, двадцать шестого мая солдаты четырех батальонов, которым предстояло вернуться на передовые позиции, устроили митинг в месте расположения штаба дивизии выкрикивая лозунги: «Долой войну!», «Да здравствует русская революция!» и том у подобное. Все усилия полковника и офицеров добиться роспуска собрания оказались тщетны.

Двадцать седьмого мая в районе Фер-ан-Тарденуа предстояло погрузить батальон на грузовики и доставить его на позиции. Коноводы бегали по лагерю, кричали лозунги, стреляли из ружей и всячески мешали погрузке. Рано утром бунтовщики побежали на вокзал, чтобы штурмом занять поезда. Лишь усиленный отряд жандармов смог оказать им противодействие.

Двадцать девятого мая полки, которым предстояло отправиться на позиции, устраили манифестации, шествия, пели Интернационал и скандировали: «Мы не пойдем!»

Двадцать девятого на участке Суассон собираются полки, чтобы двинуться на Париж. Несколько частей действительно отправились походом на Париж, но им не удалось дойти до него – остановлены еще лояльными частями...

Тридцать первого мая начались обширные бунты в 36-м и 129-м пехотных полках. Солдаты сохраняли уважение к своему начальству, но между собой решили захватить поезда, отправиться в Париж и послать делегацию в палату с требованием немедленного заключения мира. Среди солдат циркулировали упорные слухи, что в Париже аннамиты стреляли во французские войска.

Второе июня – бунты в 21-м корпусе. Солдаты отказываются идти в окопы.

– Новые тягостные инциденты на фронте, – сообщал в очередной раз приехавший в дивизию граф Игнатьев, чтобы провести выплаты жалования офицерам и солдатам, коими он вынужден был заняться после Февральской революции. – Полковник Фурнье сообщает, что одна дивизия 21-го корпуса обсуждала вопрос, какой линии ей держаться, когда будет дан приказ идти в окопы и возобновить наступление: соглашаться ли на это? Она решила пойти в окопы, но не переходить от обороны к наступлению. Другая дивизия, из 7-го корпуса отказалась идти в окопы. Генерал Петэн разыскивает зачинщиков, считает, что они связаны с Всеобщей конфедерацией труда. Он отказывается от командования, если не будут приняты меры против пацифистской пропаганды…

И меры были приняты. Помимо наказания полевым военным трибуналом зачинщиков беспорядков путем расстрела, (в одной дивизии по слухам так и вовсе выбирали по жребию), из передовых частей стали в массовом порядке высылать ненадежных солдат в тыл в отпуск. Эта мера усиливала брожение в тылу, но при этом снижался градус накала страстей у оставшихся на передовой, что было важнее.

Но пока меры не сильно помогали, хотя местами удалось понизить степень напряженности. Климов даже испугался, что опоздал и следовало разбросать листовки гораздо раньше. А то того и гляди все окончательно заглохнет.

Но тут словно по заказу начался новый виток забастовок и шествий рабочих в Париже, и прочих крупных городах.

Четвертого июня состоялась очередная манифестация и военный губернатор Парижа генерал Дюбайль использовал аннамитов – колониальные части, для подавления уличных беспорядков, так как французские войска стали ненадежны. При столкновении с манифестантами на бульваре Бессьер, среди которых было много женщин – жен рабочих, мобилизованных на фронт, было убито несколько человек. Французские солдаты заступились за манифестантов, и аннамиты открыли стрельбу по солдатам. Известие об этом событии стремительно распространилось на фронте, и возмущение солдат не знало пределов.

По сообщениям все того же полковника Игнатьева, пять корпусов почти целиком заражены пацифизмом. революционным движением в армии были охвачены 75 пехотных полков, 23 стрелковых батальона и 12 артиллерийских полков.

– Я слышал высказывание во французском генеральном штабе, что между Суассоном и Парижем осталась только одна-две надежных дивизий на которые можно положиться… Если немцы перейдут в этот момент в решительное наступление, положение может стать критическим. генерал Местр, командовавший шестой армией после ухода генерала Манжена, потребовал отсрочки предполагаемой операции наступления на Шмен-де-Дам, до июля, учитывая царящее в этой армии настроение и разложение некоторых полков. В соответствии с этим требованием генерала Местра и по соглашению с маршалом Хейгом генерал Петэн приказал четвертого июня отложить операции, порученные шестой армии…

И тут на головы солдатам с самолетов полетели листовки, что сыпались в течении трех дней. Немцы не подвели и обошлись без отсебятины.

«Солдаты, сограждане и товарищи, к вам обращается Французский революционный фронт!

Очнитесь! Поймите наконец, что мы воюем и умираем ради прибылей дельцов и банкиров. Правительство набрало столько кредитов на покупку английского и америконского оружия, что расплачиваться по ним будут не только мы мы сами, но и наши дети, внуки и даже правнуки!

Чем дольше длится война, тем больше прибили получат все кто завязан на производстве военной подукции н нужной в мирное время и конечно же банкиры, американские и английские!

Неужели кто-то верит, что Германия сжимаемая с двух сторон великими державами смогла бы устоять под подобным прессом если бы не желание дельцов как можно дольше держать государства в состоянии войны ради своих прибылей?

Вспомните все эти неудачные наступления с огромными жертвами! И даже там где случались победы вырванные мужеством и героизмом солдат, приходилось оставлять позиции, вновь отдавая их немцам. Что это? Предательство? Или просто наши победы не нужны дельцам от войны?! Так ведь и война может закончиться, а этого им не надо!

Подсчитайте сами сколько заработали дельцы только на «Нивельской бойне», где истратили более тридцати миллионов старядов!!! Сколько тысяч пушек надо теперь сделать новых из-за расстрела стволов у старых орудий!

А потому все что производит оружие должно нходиться в государстенной, то есть народной собственности. Как и банки тоже должны стать народными, чтобы банкиры больше не могли провоцировать войны!

Восстань солдат! Оберни оружие против тех, кто посылает тебя раз за разом на смерть зарабатывая на твоей крови!

Русские подали нам пример того, как это может быть! Так неужели мы, просвещенная нация, уступим им в этом?! Более того, мы сами изберем себе достойных офицеров! Даешь демократию в армию!

Создавайте солдатские комитеты и решайте через этот орган управления все военные вопросы. Отрешите от власти офицеров коим в жизни интересны только звания и награды, они вольные или невольные пособники поджигателей войны.

Призываю выделить из каждого полка минимум по одной роте и двадцатого июня выдвинуть ее на Париж чтобы свергнуть власть дельцов и банкиров, и установить социалистическую республику!

Даешь власть народа для народа!

Да здравствует Французская Социалистическая Республика!»

Михаил Климов скрестил пальцы на удачу.

«Сработает или нет? Сработат или нет?..» – повторял он раз за разом, пытаясь унять накрывшую нервозность.

5

Сработало. И еще как сработало!

Французским солдатам и впрямь, словно не хватало этой команды свыше, точной даты, чтобы они встали как один. Опять же, богатая история на революции этому порыву так же немало способствовала, дескать одной революцией больше, одной меньше… они не видели в этом ничего ужасного, наоборот, это их воодушевляло.

Климов опасался, что отсутствие единого командования в дальнейшем может помешать успешному развитию революционного движения, но надеялся на самоорганизацию, а так же на то, что знамя борьбы подхватят остальные партии, то же СФИО или еще кто, та же Всеобщая конфедерация труда. А так же на то, что среди самих солдат найдется свой Бонапарт, что консолидирует вокруг себя военных.

Конечно же о листовках, а значит и дате выступления солдат стало известно французскому высшему командованию. Они попытались дискредитировать послание, назвав его немецкой провокацией, но солдаты их уже не слушали, отвечая им лозунгом «Даешь власть народа и для народа!»

Тогда правительство начало оттягивать лояльные подразделения к Парижу.

Климов в этот момент забоялся, что немцы не утерпят и воспользуются ослаблением фронта, но все же там тоже не дураки сидели и понимали, что начавшийся гражданский замес, если он получит продолжение окажется им выгоднее и потому с немецкой стороны даже беспокоящие обстрелы прекратились.

Снявшиеся для похода на столице подразделения сливались в более крупные формации и на первых порах возникла заминка с иерархией командования. Это могло стать проблемой, но, к счастью, на этот раз социалистические партии сработали на редкость оперативно.

Они образовали некий Социалистический Союз Свободы Республики…

Климов, когда услышал об этом объединении, долго истерично ржал, аж до икоты.

…В который вошли представители всех социалистически ориентированных партий, и даже различные анархисты затесались, и вот уже он стал управляющим органом для собравшейся в поход на Париж военной силы. Благо, что хватало офицеров различного звена в том числе высшего, что поддерживали революцию и откликнулись на предложение СССР возглавить солдат.

И что еще важнее – солдаты согласились с командованием от СССР. Причин тому хватало, как банальное понимание, что требуется единоначалие, чтобы все не рассыпалось как карточный домик от одного щелчка, так и то, что они сочувствовали тому или иному политическому движению вошедший в Союз, а значит считали образованный СССР вполне легитимным органом управления.

Попытались втянуть в свои гражданские разборки и РОД, причем обе стороны.

Но правительство удалось бортануть, сказав:

– Господа, у нас самих произошла схожая революция, и солдаты скорее сочувствуют революционерам борющихся за свои права, чем буржуа.

– Могут ведь возникнуть проблемы с поставками продовольствия, – перешел на шантаж какой-то чиновник-переговорщик.

– Этоим вы добьетесь только того, что русские солдаты точно примкнут к революционерам, от чего я их с трудом пока удерживаю. Так что крайне не советую устраивать нам проблемы с этой стороны. Вам же хуже станет.

Приходили в РОД и со стороны революционного СССР. И тут ему отбиваться стало на порядок сложнее. Часть солдат действительно хотело помочь брату-пролетариату. Они видели в этом возможность отправиться домой, дескать новая власть быстро заключит мир с немцами…

Пришлось даже собрать актив СДПР, чтобы вправить мозги особенно пылким активистам, роде того же Малиновского, что ратовал за оказание интернациональной помощи.

– Поймите товарищи, это их исключительно внутреннее дело в котором они сами разберутся, без нашей помощи… что по итогу может оказаться медвежьей услугой.

– Пролетарское движение интернационально! – восклиунул Родион.

– Пусть так, вот только для кого-то из буржуа мы станем интервентами – прямыми врагами, и это привлечет на сторону правительства дополнительные силы. В итоге своим порывом имеющим чистые помыслы, только ухудшите положение своих французских товарищей. Так для французов это их внутренее дело и они смотрят кто победит в схватке не особо вмешиваясь, но стоит только вмешаться кому-то со стороны…

Видя, что солдат это не убеждает, Михаил перешел на более понятные аналоги:

– Просто представьте, что у вас во двре происходит драка с родным братом по какому-то поводу, не поделили чего-то… и в эту драку влруг вмешается третий непонятный тип, пусть даже сосед. Просто предствьте, что он вмешался даже на вашей стороне и стал жестоко избивать вашего брата. У вас с братом можно сказать привычный махач с синяками и в крайнем случае с разбитой губой или там носом, да опухшим ухом. А этот сосед стал жестоко ломать вашему брату руки и ноги, свернул нос, выбил зубы и останавливаться на этом не собирается… начал месить ео ногами. Вы все еще будете бить своего брата напару с этим соседом?

– Это да… – озадаченно загудели солдаты.

– Не дело…

– Я такого помощьничка сам урою!

– Вот и тут так же. Подобные противостояния у франков это как братская драка и влезать в нее посторонним не след.

– Но ведь противник наверняка привлечет на свою сторону тех же англичан, не говоря уже о колониальных войсках, – сказал Малиновский.

– И это будет прекрасно для социалистической революции во Франции, ибо привлечет к революционерам дополнительные силы именно по той причине о которой мы только что говорили и оттолкнет сочувствующих сейчас правительству людей от них.

В общем брожение в дивизии Климову удалось притушить. Схожие доводы он привел представителям СССР и те приняли их, даже похоже собрались воспользоваться идеей в своих целях.

Что до французского правительства, то оно действительно начало цепляться за соломинку и из-за малочисленности лояльных сил помимо индокитайцев с зуавами, привлекло к внутренним разборкам англичан, в основном танковые подразделения и это действительно стало их ошибкой. Французы не любили не только немцев, но и лайми с коими так же имелась длительная история противостояния, чего только Столетняя война стоит, как и прочих конфликтов хватало за лидерство в мире, так что нейтрально державшуюся часть общества качнуло на сторону революционеров.

Двадцать пятого июня состоялся первый бой между лоялистами и революционерами. С обеих сторон использовалась артиллерия, в основном легкая полевая, но и тяжелые орудия в сто двадцать два миллиметра применялись.

Верные правительству войска бились от обороны, успели отрыть окопы, плюс различные окраинные дома как огневые точки использовали, и у них вполне могло бы получиться отбиться и даже нанести противнику сокрушительное поражение в какой-то момент перейдя в контратаку при поддержке английских танков, несмотря на серьезный численный перевес революционеров коим просто негде было укрыться (окопов нет), кроме как в небольших селах-спутниках Парижа, вот только атакующим подсобили рабочие бригады.

Под вечер в Париже вспыхнули уличные бои, рабочие давили полицейские отряды и тыловые подразделения лоялистов. Бои шли всю ночь, а утром во время очередной атаки революционеров, благо наладили координацию действий по радио, рабочие отряды и отпускники, что их возглавили, нанесли удар в тыл лоялистам первым делом смяв артиллерийские подразделения. Рабочие, после подавления силой одной из манифестаций аннамитами, всех этих индокитайев и зуавов теперь люто ненавидели и именно по ним пришелся следующий удар рабочих отрядов и те бежали.

Правительственные отряды с англичанами отступили в город, снова начались уличные бои, но долго лоялисты продержаться не смогли, у них действительно горела под ногами земля, причем зачастую в прямом смысле этого слова, когда из окон домов на те же танки бросали бутыли с горючим и те начинали весело полыхать.

Вечером двадцать седьмого июня столица оказалась в руках революционеров, кои провозгласили создание Социалистической республики Франция с неким генеральным председателем Леоном Блюмом во главе, но правительство с большей частью парламентариев успело сбежать на север в Руан под защиту англичан и первых прибывших во Францию несколько дней назад подразделений Американского экспедиционного корпуса.

Впрочем, Францию разделило не так четко по условной лини север-юг. Правильнее сказать, что республику раздробило по принципу лоскутного одеяла: север остался за капиталистическим правительством, центральные регионы признали социалистов, а вот на юге возникла мешанина, часть регионов остались верными прежнему правительству, а иные признали социалистов. При этом в половине городов произошли небольшие вооруженные стычки между сторонниками той или иной власти.

– Получилось? – спросила Елена с лихорадочным блеском в глазах.

Сейчас они находились в съемной квартире в Реймсе, куда перебрались из-под парижского особняка, чтобы не попасть под замес. Печатное оборудование тоже вывезли.

Климов даже начал подозревать, что девушка, отказавшаяся от курева, начала принимать какую-то наркоту вроде кокаина, морфина или еще какой гадости, что было бы печально.

«Но зрачки вроде в норме…» – подумал он, всмотревшись в ее глаза, хотя не являлся специалистов в определеи внешних признаков наркотического опъянения.

Извольскую вообще в последние дни сильно лихорадило, но это понятно – нервическая ракция на происходящие события в которых она принимала самое непосредственное участие, точнее стояла у истоков, провоцируя их.

– Ну, насколько я могу судить, то «да».

Неожиданно Елена вскочила и набросилась на Михаила. Он едва успел подавить рефлекторную реакцию своего тела, а то бы встретил ее прямым ударом в горло, а потом на болевой излом…

«Вот был бы конфуз…» – подумал он, отвечая на ее страстный поцелуй, когда она буквально запрыгнула ему на колени.

– Ты сейчас не под кайфом? – все же поинтересовался он, когда Елена наконец от него оторвалась.

– Нет!

– Тогда продолжим…

И снова страстные поцелуи, что в какой-то момент перешли в срыв одежд друг с друга, ну а дальше понятно…

Михаил вместе с Еленой с интересом, словно из первого ряда в театре, наблюдал за происходящими событиями кои транслировались по радио. Социалисты, сформировав мобильную бригаду усиленную артиллерией послали ее на юг, давить своих политических противников, как подавили социалистов в паре северных регионов капиталисты.

А дальше разум у противоборствующих сторон все же возобладал и нового столкновения между сторонами не произошло. Может быть противоборствующие стороны и желали бы окончательно решить вопрос с помощью силы устроив еще несколько сражений, но внешняя угроза в лице Германии, что могла в любой момент воспользоваться заварухой гражданской войны, заставила их сесть за стол переговоров.

Договорились они на удивление быстро, первого июля заключили перемирие и соглашение о совместном управлении войсками. Частным результатом этих переговоров стала передислокация некоторых армейских подразделений. Все лояльные правительству части отводятся на север, а поддержавшие революционеров – на юг. Между ними встают русские и англичане, а так же американцы, что пока остаются в резерве.

Командование французскими войсками в Македонии осталось за прежним правительством.

– И что теперь? – спросила Елена, находясь в объятиях Михаила.

Оношения с ней после интимной близости естественно перешли на новый уровень.

– А теперь ждем.

– Чего?

– Немецкого наступления.

– И?

Но Климов в ответ только злодейски улыбнулся.

6

Из-за происходящих во Франции революционных событий артиллерийская бригада застряла в Бресте до двадцатого июля, где она дождалась прибытия саперного батальона и все вместе двадцать пятого числа прибыли на фронт.

Генерал-майор Беляев сходу попытался прогнуть капитана Климова под себя.

– Как старший по званию, я принимаю командование дивизией на себя.

– А ху-ху не хо-хо?!

– Что?..

– Я говорю, господин генерал-майор, а не много ли вы на себя берете?

– Господин капитан, выбирайте выражения! Соблюдайте субординацию и подчиняйтесь старшему по званию! – воскликкнул Беляев.

– Звание званием, а должность должностью, господин генерал. Я – командир дивизии, а вы лишь командир артиллерийской бригады. Я уже молчу про разницу в родах войск. Будет странно если кавалерист станет командовать моряками и так же странно если артиллерист станет командовать пехотой. Потому дайте не станем заниматься этим непотребством и создавать себе проблемы на ровном месте, обостряя ее некомпетентностью из-за чего могут возникнуть нежелательные инциденты в виде лишних потерь в личном составе. А то ведь, я опасаюсь, что, все что вы знаете о командовании пехотным подразделением, так это послать его в штыковую атаку на пулеметы. Это несколько устаревшая тактика, лет так на сто…

Генерал Беляев побагровел.

– Я требую от вас!..

– Господин генерал, требовать вы будете у… своих подчиненных, – все же сдержался Михаил от более грубой отповеди. – Давайте говорить прямо, ситуация непростая, я выбран в качестве командира дивизии солдатами и кого-то иового они не примут.

– Что значит выбрали?! Что значит не примут?!! – откровенно разорался тот.

– То и значит. Революция, все дела… прежняя власть пала, народ ее взял в свои руки…

– Есть Временное правительство, я назначен им, а вы принесли ему присягу и значит обязаны подчиняться его решениям!

– Принести-то принесли, так ведь, как принесли, так и унесут… Солдаты, мягко говоря, не доверяют этому правительству им больше по нраву его оппоненты.

– Плевать! Они обязаны подчиняться его решениям! И его решением я должен принять командование дивизией! Я отстраняю вас от командования!

– Ну отстраните вы меня от командования и попытаетесь его взять в свои руки, только вот какое дело господин генерал, как долго вы после этого проживете, вот в чем вопрос…

– Вы мне угрожаете?!!

– Да ни боже мой! – аж поднял Руки Михаил Климов. – Говорю же вам, господин генерал, все висит на волоске, коий может оборваться в любой момент от малейшего воздействия. Солдаты подчиняются мне только потому, что сами меня выбрали в качестве командира. Стоит вам меня попробовать сместить именем Временного правителтьства и они решат, что их снова начали считать за немой скот, которым можно понукать, как при царе-батюшке. Представляете, что случится дальше, с учетом того, что этого царя-батюшку скинули?

Генерал Беляев промолчал, сверкая лазами.

– Правильно – бунт. Бессмысленный и беспощадный, как сказал один классик. Дурной пример смещения неугодной власти подан, причем самим генералитетом, так почему бы и им сами не скинуть неугодного им генерала? А оно нам надо? Так что очень вас прошу, не будите Лихо, пока оно тихо.

Генерал оглянувшись, продолжал пыхтеть, но молча. Увиденное ему явно не понравлось.

Так-то штаб дивизии может и согласился бы сменить командира дивизии, но вот солдаты оказавшиеся поблизости, они действительно смотрели на генерала с нескрываемой… не то, чтобы ненавистью, но угрозой – да.

– С ним могут быть проблемы, случись что, – произнес Родион Малиновский.

– Могут, – кивнув, согласился Михаил.

Артиллеристы могут «ошибиться» и открыть «дружественный огонь», наример… прямо по штабу Климова.

– Так что надо налечь на агитацию среди солдат.

– Сделаем…

Не забыл Климов и про Вторую бригаду все еще сражавшуюся в Македонии. Вести оттуда приходили жуткие, бригада потеряла половину личного состава даже с учетом пополнения в шесть с лишним тысяч человек.

Михаил хотел выцепить их оттдуда к себе. Правда смущал фактор командования. Впрочем он собирался провернуть тот же финт, что и с Беляевым, отшив претендентов на командование дивизией «революционной волей солдат». Главное провести грамотную агитацию, чтобы те скинули свое командование и через выборы перподчинились Климову.

Осталось спровоцировать передислокацию остатков бригады во Францию.

Тут ему на глаза попалась газета в которой сообщалось о прибытии в порт Булонь-сюр-Мер бригады очередных «черных», откуда-то из Южной Африки, как сам французы стали звать своих аннамитов, зуавов и всех прочих, как из Азии так из Африки. Но из-за негативного отношения простых французов к солдатам из колний, они продолжали топиться в лагере на южном побережье.

– А это вариант…

Встретившись с графом Игнатьевым, Климов попросил у него прозондировать почву на предмет замены русских частей в Македонии на негров.

– Всем выгодно, «черные» уедут с глаз долой, а на их место прибудут белые к которым нет никаких претензий.

– Хорошо… я посмотрю, что можно сделать.

– Благодарю…

Французское командование, особенно из числа социалистов, ухватилось за этот вариант обеими руками и ногами ибо действительно устраивало их чуть более чем полностью. Отдавать негров «сверянам» им не хотелось, ибо это усиливало идеологических конкурентов, а деражать их при себе было политически накладно из-за неприятия «черных» простыми французами.

Глава 3

7

Через пару дней после прибытия артиллерийской бригады и инженерного батальона на фронт в сопровождении все того же графа Игнатьева у которого на плечах красовались новенькие погоны генерал-майора, прибыли новые гости, коих он и представил:

– Знакомьтесь Михаил Антонович, господин генерал-майор Занкевич, Михаил Ипполитович – новый представитель ставки русской армии от Временного правительства во Франции. Евгений Иванович Рапп – комиссар Временного правительства в русской армии во Франции, и Сватиков Сергей Георгиевич – комиссар Временного правительства по дипломатической службе.

– Здравья желаю, господа.

Вперед вышел генерал-майор и торжественно объявил:

– Господин капитан, Временное правительство высоко оценило ваш героизм при взятии форта «Свиная голова» и удовлетворило представление Солдатских комитетов на награждение вас орденом святого Георгия третьей степени. Кроме того, оно высоко оценило вашу деятельность на посту командира дивизии и удостоило вас производством внеочередным званием полковник.

«Я теперь, настоящий полковник, епта», – усмехнулся Михаил Климов.

– Поздравляем, поздравляем!

– Благодарю, господа! Это для меня большая честь! Благодарю…

После чего, думая наверное, что Климов размяк от награды и повышения в звании, Занкевич попытался надавить, чтобы он передал бразды правления РОДом Беляеву, а себе взял лишь один из полков, но на сторону новоиспеченного полковника и георгиевского кавалера встали комиссары коим волнения тоже были ни к чему (ведь это сильно ударит по их карьере), а к чему могла привести смена командования, Климов повторно популярно объяснил.

– Господин полковник, постройте войска, я буду говорить с солдатами! – вдруг с апломбом потребовал Сватиков, поправив на груди здоровенный красный бант.

Климов только вздернул бровь, но в бутылку лезть не стал, хотя мог бы, тем боле что говорить с солдатами тогда должен другой комиссар – Рапп. Но тот выглядел интеллигентом, в то время как Сватиков представлял собой типичное хамло, что много мнит о себе. Опять же поддержку какую-никакую оказали, так что отказывать причин не имелось, вроде даже как должник их. В общем собрал с третьей линии окопов роту. Солдаты были не сильно рады тому, что их оторвали от дел, кто отдыхал, кто форму чинил, кто читал, кто еще чем-то занимался, да банально спал.

Из ящиков, в которых привозили патроны и кои еще не успели пустить на дрова, собрали небольшую трибуну.

Сватиков представился и начал нести какую-то околесицу про революцию, будущее, прошлое.

«Мн-да, более косноязычного оратора представить сложно, какой-то поток сознания…» – подумал Михаил, слушая этого революционера, что словом вообще не владел, все как-то путанно и в итоге вообще не понять, что человек хотел сказать.

Солдатам это тоже быстро надоело.

– Чего его слушать? – неожиданно раздался возглас из солдатской толпы. – Гони с трибуны этого палихмахтера!

– Какой он тебе палихмахтер? Это же комиссар! – вступились за Сватикова другие солдаты.

– Врет он! Клянусь богом, врет! Еще намедни он мне в Париже волосы стриг! – не унимался солдат.

Солдаты засмеялись. Сватиков изливавший на солдат свою душу сбился на полуслове, заметался, лицом стал одного цвета с бантом на груди и с позором ретировался с импровизированной трибуны, чуть не свалившись с нее из-за поспешности.

Гости укатили обратно в Париж, а граф ненадолго задержался.

– Вот и все дорогой Михаил Антонович, я теперь по факту никто и звать меня никак…

– Что вы такое говорите, Алексей Алексеевич? Вы же теперь цельный генерал-майор!

– Ах, звание… пустое. Вроде как выходное пособие… Занкевич упразднил мое бюро, так что я теперь не являюсь военным представителем. Сняли с меня и другие сферы деятельности, так что помогать я вам больше ничем не смогу.

– А кем же вы теперь служите?

– Выписывателем чеков, – грустно улыбнулся граф Игнатьев. – Мне там сосватали одного деятеля от Временного правительства некоего Гибера… мутный человек, а с ним целый десант различных так называемых помощничков… сбежавших из России. Там обстановка похоже потихоньку накаляется после прибытия различных революционеров, что до недавнего времени обретались в Швейцарии.

Если бы граф не был графом, то он, наверное, сейчас бы с досадой смачно сплюнул, как самый последний люмпен. Но в целом стало понятно, что у Игнатьева дела сейчас обстоят неважно, что и неудивительно, с какой стороны ни посмотри.

– Еще этот Сватиков… он ведь не только и не столько для проверки дипломатической службы приехал, сколько для разгона заграничной агентуры департамента полиции! Разве не идиотизм?! Вы не смотрите, что он такой идиот с виду и говорить связно не умеет, зато интриган каких еще поискать. Меня уже успел обложить как волка флажками…

– Ну а что вы хотите Алексей Алексеевич? Это временные и они знают, что они временные, хоть и хотят стать постоянными, но уже понимают, что не станут, так что все их желание это хапнуть побольше, после чего сбежать и чтобы их потом не поймали, для чего рушат всю систему которая могла бы их отследить и выловить.

– Хм-м… похоже на то… очень уж с финансовой точки зрения проходит много странных платежей, фактически махинаций, в которых я вынужден участвовать… Нет ни одной формальной возможности отменить эти платежи.

Игнатьев поморщился как от кислого, но дальше развивать тему не стал, только досадливо махнул рукой. Оно и понятно, зачем вываливать свои проблемы на постороннего человека?

Климов же помнил, что граф Игнатьев несмотря на все эти махинации со стороны «временщиков» как-то умудрился сохранить от двухсот пятидесяти до трехсот миллионов франков золотом, кои много позже передал советскому правительству, за что его потом прокляли «белые». И конечно же он хотел привлечь человека с такими деньгами на свою сторону. Но помимо денег у графа имелись еще обширные связи в производственной и торговой среде по всему миру, что тоже немаловажно.

«А еще, он вроде как самый настоящий разведчик и даже какие-то масштабные операции провернул», – подумал Михаил, остро жалея, что об этой стороне работы графа он практически ничего не знал, как-то прошло мимо его внимания в свое время.

8

Решившись, Климов приступил к вербовке.

– Доводилось видеть сие? – спросил полковник, вынув из-за пазухи брошюру «Программа СДПР».

– Да, конечно… Занятная брошюрка… только так и не нашел к ней концов. Это какие-то местные революционеры воду мутят… Сначала подумал, что это очередной осколок от РДСРП или эсеров выделился в самостоятельное движение, но выяснилось, что в России об этой партии ничего неизвестно. Революционеры сами по этому поводу на ушах ходят, пытаясь понять, чья это работа. Печатают на украденной у общества «Друзей русского солдата» печатной машине…

– Ну так вот Алексей Алексеевич, это мое.

– В смысле? – недоуменно сдвинул брови граф.

– В прямом смысле. Я украл, я печатаю. Вся эта СДПР мое детище от начала до конца.

Генерал-майор Игнатьев застыл истуканом и после долгой паузы, спросил:

– Зачем?

– А вы сами как думаете?

– Хм-м… еще эта ваша просьба отозвать из Македонии Вторую бригаду… Хотите собрать все силы в кулак?

Михаил кивал, подтверждая и поощряя графа развивать мысль дальше.

– Однако! – воскликнул генерал-майор, придя к какому-то логично вытекающему из исходных данных заключению и даже отступил от Михаила на шаг, после чего посмотрел на него, словно увидев в первый раз.

На это Климов только усмехнулся.

– И что на это скажите Алексей Алексеевич?

– Что вы изрядный авантюрист, Михаил Антонович!

– Возможно… и революция открывает перед такими как я новые возможности.

– Решили повторить путь Наполеона Бонапарта?

– Верно. Раз смог однажды один, то всегда есть возможность повторить путь другому.

– Хм-м… И зачем вы мне все это рассказываете, Михаил Антонович?

– К чему эти риторические вопросы Алексей Алексеевич? Вы же умный человек и все прекрасно поняли.

– Хотите, чтобы я к вам присоединился, – уже утвердительно сказал граф.

– Верно. Временное правительство долго не продержится, слишком оно слабое и аморфное, так что его скоро сметут социалисты. Зря что ли немцы пропустили их в Россию? И ни за что не поверю в то, что вы сочувствуете завиральным идеям коммунизма… Так какое в этом случае ваше положительное решение?

Полковник Игнатьев засмеялся, правда чуть нервно.

– Вы умеете убеждать, Михаил Антонович. Только какую должность вы мне предлагаете? Министра финансов? – с легкой насмешкой спросил граф намекая на то, что занимался в основном оплатой всего и вся.

– На первое время, а вообще – директора Службы внешней разведки.

Лицо Игнатьева закаменело.

«Значит все-таки правда и я не промахнулся, он действительно служил в разведке», – с облегчением и радостью подумал Климов.

Хоть и кастрированная эта служба в империи была, но все же что-то могла. Даже какие-то секреты умудрялись выведывать. Но это все-таки больше на энтузиазме отдельных личностей.

– Даже так?.. Что ж, Михаил Антонович, вы меня удивили, сильно удивили… Ответьте только на последний вопрос… вот эта книжечка, она так, для отвода глаз солдатам, чтобы их консолидировать в своих руках или…

– «Или», Алексей Алексеевич. Все что в ней написано, я собираюсь претворить в жизнь от начала и до конца, так что графом вы останетесь, но все привилегии связанные с титулом придется забыть. Да и самим титулом лучше лишний раз не отсвечивать.

– Понимаю… Новые социальные веяния…

– Да, незачем плевать против ветра, да еще столь сильного.

Игнатьев на это только снова усмехнулся.

– Что ж, Михаил Антонович, я согласен и вот вам моя рука.

Граф протянул руку и Климов ее пожал.

– И какое мое первое задание? – спросил он после короткой паузы, при этом в голосе не послышалось даже намека на иронию.

– Так легко вы не отделаетесь, – улыбнулся Климов. – Заданий будет сразу три. Первое, ни к той, ни другой службе отношения не имеет, но в идеале, нужно всех раненых собрать в одном госпитале, где-нибудь на юге, чтобы когда придёт время, никого не оставить на чужбине и можно было забрать всех разом. А то разбросали их по всей Франции…

– Понимаю…

– А вот второе и третье задание, Алексей Алексеевич, думаю будет вам по основному профилю работы, как будущему директору будущей СВР. Для начала, следует перехватить управление заграничной агентурой департамента полиции. Думаю, вам это вполне под силу…

Игнатьев уверенно кивнул.

– Вполне.

– …Переведите их на нелегальное положение, но чтобы структура в целом сохранилась и не пришлось ее через какое-то время создавать с нуля. Тут не мне вас учить.

– Весьма разумно.

– И еще… думаю это задание как раз будет выполнено с помощью этих агентов. А именно, нужно собрать весь возможный компромат на всех видных революционеров, начиная от истинных имен и заканчивая их грешками: кто из них гомосек, состоит в инцестных связях, педофил, а то и вовсе некрофил, я уже молчу про всяких зоофилов. Ну и конечно же источники финансирования, за счет которых они жили во всех этих швейцариях. В первую очередь Троцкого и иже с ним.

– Понимаю. Разрешите приступить к исполнению, господин…

– Товарищ.

– …Товарищ… Кстати, как вас называть? А то как-то по званию не очень внушительно получается, хоть и полковником стали.

– Хм-м… действительно… – призадумался Михаил. – Об этом я еще не думал… Да и когда целый генерал-майор получает задания от полковника, это действительно сюрреализм в чистом виде.

– Нужно что-то с прицелом на будущее… вот только как? Может как Наполеона – Первый консул?

– Не наше это… Зовите меня, Алексей Алексеевич, товарищем диктатором.

– Серьезно? – неподдельно изумился граф.

– Абсолютно. Потому как диктатуру… закона я устрою такую, что прежнего тирана…

Игнатьев понимающе хмыкнул. «Тиран» из Николашки недержанца был еще тот. Это все равно, что тигрового кота тигром назвать, внешне вроде похоже, вот только размерчик подкачал.

– …Станут вспоминать с умилением и слезами на глазах, дескать святой человек был…

Тут уже Михаил скривился.

«Ну как?.. Как?! Из этого ничтожества слепили святого?!!» – мысленно изумлялся он.

– И ведь что интересно, меня даже в тирании обвинить будет сложно, ибо законы я возьму у вполне себе демократических и либеральных государств, о чем стану твердить на каждом углу, дескать у просвещенных стран взял раз уж законы империи им казались жестокими – радуйтесь!

Игнатьев снова усмехнулся, зная, что иные законы в демократических странах тех же САСШ, Франции или Англии, куда как более беспощадны, чем в Российской империи, и произнес:

– Разрешите приступать к исполнению, товарищ диктатор?

– Приступайте.

– Слушаюсь!

– Ах да, Алексей Алексеевич, чуть не забыл про еще одно дело… – в последний момент решил открыться перед графом еще с одной стороны Михаил.

– Да? – обернулся граф.

– У вас не найдется в числе, скажем так, знакомых, несколько беспринципных людей, но кого вы, фигурально выражаясь, хорошо держите за глотку, желательно французов? Но и наши на худой конец сойдут, кого можно будет хотя бы на первое время выдать за лягушатников…

– Для чего вам люди со толь своеобразными моральными качествами?

– Да тут такое дело… – разыграл смущение полковник, разве что носком сапога землю перед собой не стал ковырять, – слышали, наверное, о такой загадочной партии ФРФ?

Игнатьев сначала изумился столь странным поворотом разговора, но через несколько секунд его глаза округлились, и он выдохнул потрясенно:

– Не может быть!

– Да ладно вам, не так уж и сложно вышло, – все еще слегка дурачась в смущении махнул рукой Михаил.

– Рассказывайте, Михаил Антонович.

Климов рассказал обо всей этой своей эпопеи с Французским революционным фронтом, а так же целями создания, и добавил:

– Жалко терять такой ресурс, пока еще можно использовать. В СССР оно по понятным теперь вам причинам не вошло, но этот Союз, как мне кажется, быстро себя дискредитирует и начнет разваливаться, слишком уж слабый лидер во главе стоит, понятно, что это компромиссная фигура… и тогда ФРФ снова может дать о себе знать, выстрелив по-настоящему мощно. Но для этого надо несколько полностью подконтрольных вам человек, из которых нужно создать ЦК ФРФ и через них набрать актив. Согласитесь, в случае удачи может получиться хороший инструмент влияния, а если они еще в правительство войдут, то это просто сказка…

– У меня просто нет слов, Михаил Антонович… – потрясенно мотал головой генерал-майор Игнатьев. – Просто нет слов… Но боже мой! Как это у вас элегантно получилось! Я начинаю вам завидовать!

– Да чего уж там… Так что, найдутся люди?

– Найдутся…

9

Удивительное дело, но англичане несмотря на не совсем стабильную ситуацию во Франции самостоятельно провели наступательную операцию в районе города Ипр запланированную еще на седьмое июня, лишь отложив ее на тринадцать дней.

Впрочем, как выяснилось несколько позже, их настойчивость имела свои резоны и затягивать они не могли чтобы не спустить в сортир труд аж двух лет кропотливой подготовки. Еще с пятнадцатого года они вели под позиции противника девятнадцать тоннелей которые могли случайно обнаружить. Так вот, в эти шахты они заложили четыреста пятьдесят пять тонн аммонита и рванули после четырех часов артподготовки. Потери немцев, что укрылись от обстрела в заминированных позициях, составили порядка десяти тысяч человек.

Понятное дело, что после такого тарарама наступление поначалу было весьма успешным, даже французы с бельгийцами к нему подключились, но в итоге прорвать фронт все равно не удалось. Немцы применили новое отравляющее вещество, тот самый горчичный газ, что получил в итоге название «иприт» в честь городка возле которого его использовали впервые.

– Товарищ полковник…

После того, как в СДПР вступило большинство солдат и офицеров (по крайней мере из числа младших) Климов провел приказ по РОДу о переходе на новую форму обращения. Решение не однозначное, Временным правительством не утвержденное, комиссары тут же прискакали разбираться что к чему, но солдатам очень понравилось, так что тем пришлось утереться. К тем офицерам, что не вступили в партию обращались по-прежнему. А чтобы различать кто в партии, а кто «мимо проходил» Климов заказал отчеканить простенькие латунные партийные значки в виде каплевидного щита с буквами СДПР с ношением на правой стороне груди.

– Что случилось, Прокопий?

А разбудил его именно старший прапорщик Анисимов.

Климов постепенно сформировал вокруг себя из изначальной банды с которыми грабил банки приближенных, что стали выполнять функцию охраны выделив их в отдельный взвод. Понятно, что штат значительно расширил пока до двадцати пяти человек за которых поручился и нес полную ответственность Анисимов. Из кого он их отбирал, тоже пояснять не требуется – староверы.

Климов, включив фонарик, посмотрел на часы, стрелки которых показывали три часа ночи.

– Немцы к вам почтальона отправили с посланием.

– Почтальона?

– Ну да. Пленного из наших отпустили, а с ним письмо дали на ваше имя.

– Занятно… Кто там мне письма пишет интересно бы знать? Знакомцев там у меня нет, тем более барышень…

На это старший прапорщик только хмыкнул.

Ополоснув лицо холодной водой из умывальника, и немного прогнав сонливость, сказал:

– Письмо с собой?

– Да, вот.

– Ну что же, давай почитаем…

Михаил присев за стол и запалив керосиновую лампу, одел кожаные перчатки и даже натянув на лицо маску от противогаза, так, чисто на всякий случай, после чего аккуратно ножом вскрыл конверт.

– Занятно… – повторил он, прочитав послание и спалил его в печке вместе с конвертом.

– Что там было, товарищ полковник, если не секрет?

– Супостаты зовут на переговоры.

– Хм-м… ловушка?

– Все может быть.

– А где?

– А так же, под землей, как я в свое время устроил передачу листовок.

– Копать значит будем.

– Немного. Они уже подвели траншею к нам. С нашей стороны осталось метров десять пробить…

– Пойдете?

– А куда деваться? Интересно же!

– Любопытство кошку сгубило…

– Так проверим сначала и подстрахуемся…

Старший прапорщик все равно выглядел недовольным и озабоченным, но перечить не стал.

Встречную траншею пробили за день. Отряд телохранителей проверил пробитый немцами (точнее русскими пленными) тоннель до середины, где их встретили солдаты противника, на наличие сюрпризов. Так же тщательно проверили пространство наверху, а то вдруг мощный заряд положил сверху.

Убедившись, что все чисто, Михаил приказал дать условный сигнал готовности к встрече, та же палка с черной тряпкой. С противоположной стороны ответили аналогичным знаком и в обозначенный в письме час, Климов облачившись в бронежилет, сунулся под землю, зажав в кармане шинели, накинутой на плечи гранату с выдернутой чекой – последняя подстраховка на случай ловушки.

Правда сначала впереди снова прошли телохранители, но, как и в прошлый раз никаких ловушек не обнаружили. Михаила же встречал, на вид обычный, лет пятидесяти, даже наверное где-то простовато выглядящий для своего полковничьего звания офицер. Не хватало типичного высокомерия во взгляде и поведения, так же лоска, что ли. Точно не щеголь, какими они все пытаются выглядеть даже в окопах и это было странно, и настораживало.

Немцы прямо посередине создали небольшую комнатку диаметром три метра и высотой в два. Все хорошо укреплено и освещено. В центре стоял небольшой «шахматный» столик, причем с расставленными фигурками, и пара раскладных стульев.

«Но все же выпендрежник», – подумал Михаил, заценив обстановку, оригинально, что ни говори.

– С кем имею честь разговаривать? – спросил он по-немецки.

– Полковник, Вальтер Николаи, может слышали обо мне? – по-русски и довольно свободно ответил немец с улыбкой.

– Хм, – слегка сбился Климов, все-таки в какой-то степени легендарная личность. – Доводилось. Вербовать будете?

– Может присядем?

Климов противиться не стал и сел на стул.

– Играете в шахматы?

– Конечно.

– Давайте тогда сыграем… Ваш ход. Кстати, поздравляю со званием и наградой.

– Благодарю…

Климов сделал первый ход левой рукой.

Николаи двинул свою шахматную фигуру, сказав:

– Нет, у меня сложилось впечатление, что с вами это бесполезно, но вот договориться к обоюдному согласию, почему бы и нет?

– Слушаю, – кивнул Михаил, делая новый ход.

– Как мне кажется, ваше желание отомстить французам недостаточно удовлетворено. Слишком быстро все стихло. Мне кажется, вы рассчитывали на большее. Я прав?

– Продолжайте, герр полковник.

– Я хочу предложить вам возможность отомстить более… радикально.

– Открыть фронт в момент вашего наступления?

– Да.

– Вопрос в том, кто станет вашей главной целью?

– А есть разница?

– Принципиальная.

– Хм. Не могли бы вы развернуть вашу мысль более подробно?

– Да пожалуйста. Если вы тупо решите пойти на Париж, то по большому счету ничего этим не добьетесь. Социалисты скорее всего падут, по крайней мере в центральных областях, что окажется на руку северянам, тогда и южане долго не продержатся и все вернется на круги своя, прежнее правительство вернет власть в свои руки. Союзники тогда подтянут дополнительные силы из колоний, американцы продолжат посылку своих войск, из Южной Америки что-то смогут взять. Совсем иной расклад, если вы жестко ударите по северу.

– В чем же отличие?

– В англичанах. Если вы сможете их полностью разбить, то у вас откроется окно возможностей.

– Какое?

– Ирландия. Англичане не так давно попытались там ввести воинскую повинность и провести мобилизацию, но обломались. Сейчас и особенно если вы разобьете английскую армию на континенте, свои мобилизационные ресурсы они почти исчерпали, так что могут пойти до конца…

– Как по мне – сомнительно. Какие из насильно завербованных солдаты?

– Какие-никакие, а солдаты, не хуже прочих. Да проблемные, но, если позади поставить заградотряды, чтобы не побежали… Часть может попробовать сдаться, но против этого тоже можно принять определенные меры.

– Пожалуй это может сработать… – покивал с задумчивым видом Вальтер Николаи. – Но ведь там случится восстание… Вы этого хотите?

– Большего. Восстание конечно полыхнет, но его быстро задавят и начнут грести пушечное мясо… И чтобы этого не произошло, вам стоит немного сменить сферу деятельности подводного флота и вместо того, чтобы охотиться на транспорты, провести завоз ирландцам оружия, винтовок, пулеметов, пушек, бомбометов…

– Я вас понял. Это действительно может изменить ситуацию полностью выбив Англию из войны.

– Не знаю насколько это реально, но можно провести агитработу в Шотландии и Уэльсе, создав там какие-нибудь Фронты и Движения за освобождение. Но тут вам должно быть виднее.

Николаи только кивнул головой, соглашаясь.

– Ну и в самой Англии попытаться раскрутить волну пацифизма с требованиями немедленно замириться и вернуть парней домой, для чего устраивать акции гражданского неповиновения.

– Да, пожалуй, можно попробовать…

– Так же можно попытаться отвлечь внимание САСШ от войны в Европе

– Как?

– Через нейтралов доставить оружие и спецов в Мексику, где с десятого года бушует революция, поддержав там кого-то и объединить вокруг него остальных, создав угрозу для Техаса с его нефтью. За полгода можно управиться… Не забудем про Кубу, где только что случилось восстание, и американцы оккупировали остров. Так же Гаити и Санто-Доминго можно разжечь пламя борьбы с американскими оккупантами. Американцы вынуждены будут отвлечь силы именно на эти очаги при неясном финале в Европе они не захотят терять уже то, что имеют в руках. Ну вот, как-то так… вопрос лишь в том, на что хватит ваших ресурсов.

– На Англию точно хватит… А если выбить Англию, то САСШ сама отвалится.

Климов пожал плечами. В принципе ему было все равно, главное, чтобы во Франции власть окончательно взяли социалисты.

Собственно, на этом разговор был закончен. Обсудили лишь способ связи.

– В следующий раз устройте массовый побег пленных и среди них пустите своего агента с которым передам ответ назад. Не надо больше почтальонов. А то я и с этим не знаю, что делать… – потребовал Климов.

– Хорошо.

Глава 4

10

Граф Игнатьев развил бешеную деятельность и буквально спустя неделю ФРФ обзавелся «лицом», довольно специфического вида надо сказать, что сразу вспоминается теория Ломброзо в плане «печати» плутоватости. Тип средних лет со здоровенными усами как у Тараса Бульбы с трубкой как у него же, и поведением как у Жириновского пополам с Муссолини. Но сейчас такое экзальтированное поведение, что называется в тренде, вспомнить того же недоброй памяти Адольфа… В общем зажигал на трибуне мама не горюй!

– Прохиндей еще тот, – отрекомендовал его генерал-майор. – Мелкий мошенник, по молодости успел отсидеть срок за махинацию, но мы поправили его биографию, теперь он борец за права рабочих, за что и пострадал в свое время от буржуазных властей. Ну и саму биографию чуть поправили… рабочий с захваченного на востоке немцами сталелитейного завода, так что концов не найти.

– Не сдаст?

– Нет. По крайней мере не сразу. Потом, когда наберет вес, наверняка попробует, но как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть. А так удивительно беспринципный тип. Уверен, что знай он, что партия создана немцами, он и в этом случае бы не отказался от того, чтобы ее возглавить. Он хоть и мошенник, но быстро понял, что может взлететь так высоко, как ему и не снилось, а там такие возможности для махинаций!

– Главное, чтобы понимал, что падать с такой высоты будет не просто больно, а смертельно.

– И это тоже понимает. Он кто угодно, но точно не дурак.

– Если не секрет, где вы с ним пересеклись и для чего завербовали?

– Да какой там секрет, тем более от вас, Михаил Антонович, – усмехнулся граф. – Хотел меня этот паршивец облапошить пару лет назад, я ведь такими деньгами ворочаю, он это узнал, но это обычное дело… только с этим типом я чуть не сел в лужу, едва не подписал контракт на несколько миллионов франков… Сам не понял, как в последний момент смог вырваться из его сетей, словно морок на меня навел… бывают такие люди, что умеют заговаривать. Гипнотизер проклятый… Не постучись ко мне в кабинет помощник… Он мне показался перспективным для какого-нибудь дела, где придется вот так же заболтать нужного мне человека, так что я ему организовал проблемы по линии полиции и сам же потом помог выскочить, не от своего имени конечно, ведь официально именно я устроил ему преследование, а через посредника, через которого теперь держу с ним связь.

Дальнейшее стало делом техники. В партию вступили все те писатели, что в свое время сотрудничали с ФРФ присылая материалы и помогая распространять их в войсках и других городах, так что основной актив набрался быстро, а дальше партия начала обрастать мясом и не абы каким, а главным образом из солдат среди которых Революционный фронт получил особо широкую популярность.

Вел Михаил усиленную пропагандистскую деятельность и среди недавно прибывших во Францию солдат. Но если с саперами все было в общем-то на мази, набраны уже во время войны из тех же шахтеров, а офицеры – штатские инженеры прошедшие ускоренную военную подготовку, то с артиллеристами шло туго.

– Кадровые солдаты, власть офицеров им привычна, другой не знают и не понимают, – объяснял скромные результаты Родион Малиновский, что стал своеобразным политруком РОДа.

Климов позже собирался создать эту должность официально, и назначить это младшего прапорщика на нее, как только немного порастет в чинах, хотя бы до штабс-капитана.

– Но постепенно мы их продавливаем. Еще пара месяцев и думаю они разродятся. Этому революция во Франции весьма поспособствовал. Своими глазами видят, что можно иначе жить, причем и в армии отношения могут быть другими, а что и упираем.

– А революция в России, что мимо их сознания прошла?

– Так буржуазная ведь, для них мало что изменилось. А тут социалистическая, то есть народная и это их взбудоражило. Ну и пример в дивизии тоже влияет сильно. Наверное, это даже хорошо, что так туго с ними идет.

– С чего это? – удивился Климов выверту мысли Родиона.

– Более крепкими в новой идеологии станут. А то, мне некоторые наши солдаты чем-то флюгер напоминают, подует ветер с другой стороны, они туда же поворотятся, потому приходится постоянно контролировать обстановку.

Тут Малиновский был прав. РОД в какой-то момент подвергся самой настоящей атаке со стороны активистов различных партий социалистов и анархистов, внутренняя обстановка вновь начала накаляться, вновь пошли споры и обсуждения. Они наконец поняли, что РОД – это весьма значимая военная сила, а главное практически не подвергшаяся разложению в плане дисциплины и конечно же все остро воспылали желанием взять эту силу под свой контроль. Климову даже пришлось создать отряд военной полиции из идеологически стойких и верных СДПР, для отлавливания этих агитаторов.

Правда с названием пришлось помучиться. Слово «полиция» не подходило по политическим мотивам, очень уж народ не любил классических стражей порядка, коих называли не иначе как «держиморда». Подумал было назвать «карабинерами», но тоже не того, народ простой, быстро переименует в карабинов, что тоже не есть хорошо, так что в итоге обозвал витиевато и длинно, как стало модно и революционно: Дружина особой внутренней охраны дивизии (ДОВОД).

«А что, красиво подучилось! Особенно черная аббревиатура на красных повязках зачетно смотрится», – усмехнулся Климов.

Приходили договариваться и с ним, тот же Рапп, что оказался из партии эсеров. Чем-то Михаилу та встреча напомнила бандитскую «стрелку», где стороны начинали козырять значимыми в воровской среде именами, типа: а ты знаешь Витьку Вилку? А Джамшута Криворука? Так вот мы под ними ходим. А еще за нас может вписаться Сосошвили Резус. Ну да, мелкий такой и заросший по самые брови… А ты под кем ходишь, что так дерзко себя ведешь? Ни под кем? Так ты давай прогнись, жопу им подставь и все у тебя будет чики-пуки! Как сыр в масле будешь кататься!

Прогибаться Климов понятное дело не стал, и эти комиссары пообещали ему изрядные проблемы в будущем. Но в настоящем у них руки оказались коротки, что-то сделать, тем более во Франции.

«А потом случится октябрь, который ноябрь, и вы все вылетите в тираж, – подумал Михаил. – Ну а если раньше что-то начнете мутить, так у меня винтовочка есть пристреленная со снайперским прицелом…»

Климов, кстати, на будущее стал выискивать среди солдат тех, кто желал бы остаться в армии и продолжить службу на качественно новом уровне, по факту по контракту. Такие люди найдутся, яркий пример все тот же Родион Малиновский, что уже не видел себя на гражданке.

Климов как-то завел с ним разговор на эту тему, дескать кем собираешься стать, когда вернемся домой.

– В армии хочу остаться и генералом стать, – прямо ответил тот, после короткой паузы.

«Ну это ты помелочился, – мысленно хмыкнул Михаил. – Цельным маршалом станешь! А то и вовсе генералиссимуса из тебя сделаю!»

Климов признавался себе, что испытывает некоторый пиетет перед будущим маршалом (наверное сказывалась своеобразная профдеформация личности) и всеми силами старался его к себе приблизить, но при этом не сильно выделять в откровенные любимчики ускоренно продвигая по служебной лестнице, что только навредило бы делу.

Он не знал каким был человеком Малиновский в зрелом возрасте, но по крайней мере порочащих слухов про него не слышал, как про тех же Ворошилова с Буденным, один балеринок натягивал, другой вообще педофил… (правда или нет ХЗ, но слушок прошел), но то, что Михаил видел сейчас ему откровенно нравилось: умный, живой и веселый парень схватывающий все налету и жаждущий большего, можно сказать прирожденный лихой командир. Все еще временами задиристый, но уровень борзости после всех произошедших изменений в дивизии и собственно карьерного роста все же резко упал, по крайней мере на самого Климова «лапу не задирал».

«С назначением в будущем его на должность политрука, это я пожалуй ошибся, – подумал Климов. – Хотя, одно другому не мешает. Вообще не стоит выводить подобные должности в отдельную структуру, опасно это и лишне, негативный опыт уже есть. Пусть политической работой с подчиненными занимаются непосредственные командиры, да на личном примере, так до солдат лучше станет доходить их слова, если эти командиры будут с ними из одного котла есть и в атаки рядом с ними плечом к плечу ходить».

Что до Малиновского, то Михаил хотел поставить его во главе будущего спецназа. По его мнению, Родион из тех, кто есть под рукой, для этого подойдет как никто другой.

– Хорошая цель. А есть еще такие, кто не хочет возвращаться на гражданку и предпочли бы остаться в армии? Особенно если будет знать, что тупо его бросать в штыковые на пулемёты не станут, а зарплату положат минимум втрое от зарплаты квалифицированного рабочего?

– Хм-м… найдутся. Я несколько человек знаю таких что больше не хотят коровам хвосты крутить… но и рабочими становиться не хотят. Так-то особо об этом разговоров нет, нынешнее положение тоже мало кому нравится, но если озвучить такие условия…

– Поговори с людьми Родион. Можешь считать, что это тебе партийное задание. Нужно выцепить этих людей из общей массы и создать из них своеобразную гвардию. На начальном этапе, пока будем во Франции, можно пообещать усиленный паек, удвоенное жалование и конечно же много тренировок.

Малиновский усмехнулся.

– Куда уж больше, товарищ полковник?!

– О, Родион, ты удивишься, узнав, насколько можно больше!

Тренировок в РОДу и так хватало. Климов создал систему обучения, но она была «на минималках» что ли. Ничего такого, но учили передвигаться, как самостоятельно, так и за танком, точнее бронетранспортерами. Удалось восстановить три машины из пяти. Но в целом с тренировками Михаил все же не пережимал, чтобы не настраивать солдат против себя.

Тех же, кто решит подписать контракт, Климов хотел начать натаскивать на бой в городских условиях и тут реально придется потрудиться.

В первых числах августа во Францию из Македонии прибыла Вторая бригада или точнее то, что от нее осталось. В плане боеспособности, там осталось едва ли треть личного состава. Очень много раненых и больных.

Буржуйское правительство в этом вопросе пошло навстречу социалистам, так что проблем не возникло, ну и граф Игнатьев подмазал кого надо.

Генерал-майор вообще после того, как получил конкретную перспективу преобразился до неузнаваемости, ну и перспективы надо думать его манили, шутка ли, стать во главе всей разведочной службы! Так что впахивал просто зверски, как говорится, за себя и за того парня. Приблизил к себе одного поэта.

– Так себе пиит этот прапорщик Николай Гумилев, но очень дельный и работоспособный, по сути, единственный кто реально работал среди всей этой прочей шоблы, так что как только я его к себе забрал, работа вообще встала, ха-ха!

«Вот еще одна знаковая личность», – подумал Михаил, хотя стихи этого распиаренного в свое время стихотворца ему тоже не зашли.

Что до Второй бригады то разагитировать солдат не составило труда. Собственно, как только узнали, как все произошло в дивизии, на лицах их читался только один вопрос: «А что, так можно было?!»

Ну и по примеру своих товарищей тоже выразили вотум недоверия командованию, оставили лишь вменяемых командиров младшего и среднего звена, но мало, так что пришлось повторить опыт с повышениями унтеров и фельдфебелей после дополнительного обучения.

Дивизия с прибытием Второй бригады, хоть и покоцанной, стала совсем уж тяжелой в управлении, но в мирное время Михаил пока справлялся. Кроме того, он в скором времени собирался вывести большую часть рабочих из боевых подразделений, переведя в технические. Все-таки терять таких кадров было бы глупо с какой стороны ни посмотри.

А техникой он собирался разжиться и в довольно большом количестве всеми возможными способами вплоть до самых криминальных, причем не только танками, но и самолетами, и все это хозяйство надо кому-то грамотно обслуживать.

11

Десятого августа в очередной раз к нему приехала Елена с кипой газет, помимо очередной партии брошюрок, и неофициальной информацией, собранной всеми возможными способами. До газет правда дошли не скоро…

– Расскажи своими словами, что там понаписали, – попросил Михаил, легонько лаская грудь Елены руками.

Сама она лежала спиной у него на животе.

– М-м… Если очень грубо, то Леон Блюм сговорился с Пуанкаре. Надо думать на него давят англичане и американцы… чем-то они его шантажируют… но не лично, а скорее угрозой подточить его власть внешними проблемами… вроде как англичане угрожают оборвать грузопоток… а Франция сейчас сильно зависит от внешних поставок всего и вся, то же зерно… что может привести к хлебному бунту и тогда его власть пошатнется…

«Хм-м… может на этом сыграть ФРФ? – невольно подумал Михаил. – Надо подбросить мысль на эту тему Игнатьеву. Дескать Леон слаб, раз боится, что мы, французы падем к ногам наглых лайми, стоит только им лишить нас хлеба… В общем нажать надо на национальную гордость…»

– М-м… В общем в газетах стали муссировать слухи, что для заключения выгодного мира с германцами, чего требуют социалисты и жаждет народ, нужно сначала занять более выгодные позиции на поле боя…

– Значит хотят устроить еще одно наступление?

– Да…

Елена не выдержала и положив свои ладони на руки Климова его же пальцами с силой сдавила свои груди и выгнулась дугой.

– М-м… Даже название вроде как придумали… и не одно… и все идиотские до ужаса…

– Какие?

– Битва за мир… мирное наступление… атака во имя мира… и тому подобное…

Елена, распалившись ласками, перевернулась и дальше снова стало не до разговоров.

Когда она уехала Михаил все-таки ознакомился с газетами, но в общем только время потерял, Елена все обсказала точно – власть методично обрабатывала население формируя у него мнение, что требуется еще одна атака, еще один решительный бой и вот тогда наконец наступит долгожданный мир и всеобщее счастье.

СССР, кстати, так и не решились на национализацию военных предприятий, а так же банков. Но это и неудивительно, ведь Леона Блюма можно было назвать классическим меньшевиком, да и просто убоялся, прибить ведь могут без затей. Из-за этого начались первые склоки внутри Союза, боле радикально настроенные партии требовали национализации.

– И на этом тоже может сыграть ФРФ. Дескать революция оказалась половинчатой и если не доделать все до конца, то рано или поздно все вернется на круги своя и банкиры вновь станут теневыми хозяевами республики…

Пролистывая газеты, не особо вникая в суть различных статей, глаз зацепился в одной американской газете за специфическое словосочетание «детектор лжи».

– Хм-м… я думал, что полиграф позже придумали годах так в тридцатых, а он оказывается вот уже как пару лет используется…

Посмотрев статью в которой сообщалось о разоблачении в САСШ с помощью сего прибора германского шпиона, Михаил продолжил «газетный серфинг», но в голове где-то на задворках сознания продолжала крутиться мысль про полиграф, но вскоре она окончательно растворилась задавленная новыми делами и заботами.

В конце августа в городе Ле-Ман состоялась конференция союзников на которой постановили, что «Битве за мир» быть. В ней от России участвовал генерал-майор Занкевич и он же обрадовал РОД участием в этой затее. Примерная дата – середина сентября.

Солдатам это конечно сильно не понравилось. Вспыхнули волнения:

– Не хотим воевать!

– Долой войну!

– Домой!

Занкевич с комиссарами глядя на такое дело тут же умотал в Париж и пришлось разгребать Климову.

– Товарищи солдаты! Тихо!

Когда солдаты немного успокоились, он продолжил:

– Вы правы, мы достаточно навоевались за Францию, но из песни слов не выкинуть. И мы все же еще до сих пор союзники Франции, так что деваться нам некуда, товарищи. Но наша дивизия встанет в резерве, так что первый удар на себя примут свежие силы прибывшие на фронт из Америки. Можно, конечно, устроить бунт. Только его жестоко подавят, те же американцы так что потери РОД в этом случае окажутся как бы не больше, чем при участии в наступлении в первых рядах.

Это солдат немного остудило. Что до того, где именно поставят дивизию Климову, было неважно, на это наступление у него имелись свои планы.

Началась переброска сил. РОД переместили на позиции чуть южнее города Камбре, определив участок в десять километров. Слева стояли американцы, а в резерве португальская бригада. Севернее Камбре расположились англичане вперемежку с французами.

Дату наступления то и дело сдвигали и в итоге назначили на первое октября… когда вновь полили дожди.

«Хотя фиг их знает, может специально непогоды по каким-то своим резонам дожидались?» – подумал полковник Климов.

В тылу разместилась французская танковая дивизия. Климов сходил посмотреть на танки вживую, а то ни разу их не видел, только на картинках.

– Перед вами в прорыв пойдет десять средних танков СА-1 «шнейдер» и двадцать легких «Рено» FT-17.

FT-17 выглядели как-то несерьезно, словно игрушечные, казалось, что они в принципе не могли преодолеть полноценные окопы, кои даже для средних танков являлись серьезной преградой. О чем и сказал Михаил. Но как выяснилось, французы все-таки не полные кретины и тоже этот момент учитывали, а потому имелись машины поддержки.

Вслед за танками должны двигаться тягачи, тянущие за собой две платформы. На первой смонтирован кран, а на второй собственно мосты, по три штуки на платформе.

Учли союзники и опыт Климова, а именно танки «шнейдер» потащат за собой по два транспортных модуля с солдатами (по взводу в модуле), кои должны заняться очисткой немецких окопов первой лини и тем самым обеспечить безопасность установки мостов и подход остальной живой силы.

В общем в теории все должно выглядеть следующим образом – танки прорываются к окопам противника и давят их огнем. Пехота ведет зачистку собственно траншей и убежищ, отражают возможные контратаки. Ставятся мосты и танки прорываются дальше ко второй линии окопов и все повторяется. Зачищается весь первый эшелон обороны, потом вслед за огневым валом начинается новая атака.

Выглядело красиво, оставался вопрос, что подготовили на такой случай немцы? И узнавать это Михаил желанием не горел от слова совсем.

Двадцать седьмого сентября, ночью, со стороны противника побежала куча людей. Зашарили прожектора, застучали пулеметы… в итоге до русских позиций добежало около сотни человек.

Массовый побег пленных. Ага.

Климов уже начал думать, что у Николаи что-то не срослось, а может немцы решили отразить атаку и лишь потом устроить свою. Но нет.

Вот и курьер. Немец, но по-русски говорил чисто.

Прочел послание.

– Мой ответ «да», – сказал Михаил, сжигая послание от полковника Николаи.

Курьер вывесил условный сигнал. Собственно, он по договоренности до самого последнего момента должен давать сигналы каждые полчаса и немцев можно понять. А ну как тут ловушка для них подготовлена и собраны дополнительные силы? Ну или Климов не сдержит слово?

Михаил был уверен, что у него в тылу сейчас полно подобных разведчиков и что они тоже вывешивают свои сигналы, что отслеживает этот курьер, не зря же у него подзорная труба имеется….

Глава 5

12

– Ну что же… начинаем операцию «Месть орков», – выдохнул полковник Михаил Климов, давя в себе легкую дрожь мандража. – Так вы нас будете звать в недалеком будущем – орками… И писатель, написавший про мохноногих коротышек пробиравшихся через толпы этих монстров со своим кольцом к вулкану – Толкиен, где-то не так далеко обретается… надеюсь немцы его грохнут. Или он уже успел заболеть окопной лихорадкой и свалил обратно в Англию?

То, что полковник собирался сделать, подводило определенную красную черту, переступив которую вернуться назад уже не получится при всем желании и придется идти только вперед, и чем быстрее, тем лучше, так что даже не остановиться чтобы передохнуть потому как иначе все тут же передохнут.

Еще раз глубоко вдохнув, Климов призывно махнув рукой взводу дружинников буквально ворвался в штаб дивизии и отдал приказ:

– Арестовать всех французов!

– Что происходит?! – начал возмущаться французский капитан, когда его самого и двух его помощников из числа лейтенантов грубо разоружив, начали вязать.

Но Михаил их вопли проигнорировал. Связанных французов утащили, но в штабе осталось отделение дружинников.

– Господин… полковник, что происходит? – скосив глаза на солдат с помповыми «винчестерами» в руках, спросил подполковник Межак, переведенный в дивизию в конце октября прошлого года и ставший начальником штаба.

– Нас предали Петр Андреевич… в очередной раз… впрочем, я этому почему-то ни разу не удивлен… А вы?

– Да что случилось?!

– Вчера ночью провели очередную разведывательную вылазку и удалось взять пленного офицера в звании капитана, от него я узнал много чего интересного…

– Что же?

– То, что немцы одновременно с атакой французов готовят встречный удар. А теперь догадайтесь с трех раз, на каком именно участке?

– На нашем?.. – с некоторой растерянностью ответил подполковник Межак.

– Бинго! Вы правы Петр Андреевич. Как думаю все понимают, что германцы в этом случае нас просто сметут, ведь наш участок считается второстепенным в наступательной операции и резервов за нами кот наплакал, да и качество их прямо сказать сомнительное. Но в действительности это все одна грандиозная ловушка для немцев…

– То есть?

– Союзники знали о готовящемся наступлении немцев. Собственно, на фоне произошедших событий это, как вы понимаете сами напрашивается само собой, только дурак бы не воспользовался раздраем среди французской власти, чтобы нанести сокрушительный удар и окончательно развалить силы противника, а немцы точно не дураки. Но англичане об этом конечно узнали и потому сделали все, чтобы хоть ненадолго но объединить французов для укрепления обороны, хотя во всех газетах писали о наступлении во имя мира. Как сейчас выясняется, это просто подготовленная ловушка… потому и само наступление якобы переносили несколько раз, потому что ждали атаки немцев и нас поставили на острие их удара. Надеюсь, никому не надо объяснять, почему нами решили пожертвовать?

– Все же поясните…

– Потому что нас хотят уничтожить как существенную военную силу и мы не смогли вернуться домой с этой силой дабы нанести порядок. Как вы знаете, немцы в опломбированных вагонах пропустили из Швейцарии большую группу революционеров радикального марксистского толка…

Собравшиеся в штабе закивали головами. Климов и постарался, чтобы они обо всем этом узнали в подробностях.

– Но ладно, немцы наши враги и хотят нашего падения для чего решили разрушить государство изнутри руками этих революционеров. Но задайтесь вопросом, а почему этих революционеров пропустили те же англичане? Почему они не потребовали от тех стран, через которые двигались эти революционеры их задержать? Ну хорошо, не смогли… допустим. Хотя лично я в это не верю. Но ведь помимо Ленина в Россию пропустили Троцкого! А вот его «пломбированный пароход» точно могли задержать. Так что делайте выводы, господа.

Штабисты нахмурились. Дураками они тоже не являлись.

– Да, все правильно, они хотят сместить Временное правительство, что подтвердило свои союзнические обязательства и является правопреемником царского режима, а значит к нему применимы и ответные обязательства союзников по Антанте. Вы сами не хуже меня знает, что обещали царю… и конечно же никто не собирается нам всего этого отдавать и делиться прочими плодами победы. Скоро Временное правительство падет, все эти марксисты: ленинцы и троцкисты только и кричат о мире, а значит сепаратно заключат его с немцами, и Россия вылетит из числа стран-победителей. Дальше союзники разобьют Германию, ведь немцы исчерпали все свои людские ресурсы, они на последнем издыхании, в то время как у союзников еще полно возможностей, те же американцы из САСШ… они планируют перебросить в Европу больше миллиона солдат, а еще могут подтянуть очень много сил из Южной Америки, Африки, Азии, да хоть тех же китайцев в огромном количестве «купить».

Михаил окинул взором штабных, смотря все ли осознавали ситуацию, после чего продолжил:

– Так вот, наш РОД, это сила, которая в случае чего могла навести дома порядок и выбить всех этих купленных банкирами и иностранными разведками революционеров из России. Собственно думаю ни для кого из вас не секрет, что Временное правительство обеспокоенное деятельностью этих засланных к нам революционеров уже несколько раз запрашивало союзников о возвращении дивизии обратно, но союзники под разным предлогом отказывались… А все потому, что англичанам и прочим союзникам этого конечно же не надо, для чего и подставили нас под главный удар немцев. По их мнению, мы ценою своих жизней должны задержать германцев, заставить их сконцентрироваться, а они за это время подтянут силы с севера и нанесут сокрушительный удар. Вот так-то господа, нас слили в сортир как кучу дерьма.

Штабисты полыхнули возмущением гневом, но не на Климова за неприятное сравнение с отходами жизнедеятельности, а на союзников, что обрекли их на смерть. Не верить Климову причин у них не имелось. О том, что англичане могут устроить что-то подобное, тоже никто не усомнился.

Опять же, зря что ли Михаил капал им на мозги все это время подгоняя им брошюрки (активисты тайно им подбрасывали) которые можно было объединить под одним заголовком «Англичанка гадит», где расписывалась история предательства и откровенно враждебного поведения Англии. Расписывал главным образом факты поставок оружия немирным горцам из-за чего война на Кавказе полыхала столетиями, а так же о поставках оружия в Среднюю Азию, ну и конечно же расписывалось участие Англии в Русско-Японской войне, этом позоре России, не заживающей ране в самосознии военного сословия, породившей комплекс неполноценности, что только усилился после всех этих революционных пертурбаций и военных неудач на фронте.

И снова подгонялись факты так, чтобы все эти неудачи объяснялись невыполнением Англией своих обязательств по поставкам оружия, снарядов, взрывчатки и всего прочего, чтобы мы точно не победили и не взяли Берлин, хотя могли сделать это еще в пятнадцатом, но не дали снарядов и мы вынуждены были отступить. И так далее и тому подобное, Климов, как и почти любой житель двадцать первого века прекрасно знал толк в демагогии и пользовался сей способностью на всю катушку. Тем более что с имеющимися историческими фактами это сделать было легче легкого.

Климов сознательно, такими точечными ударами по «больным местам» офицерства и дворянства, фигурально выражаясь, сжимал эмоциональную пружину, чтобы она в нужный момент освободившись, ударила в ответ всей своей накопленной силой по врагу, по тому, на кого он укажет. И она высвободилась…

– И что же нам делать… – спросил капитан Маслов.

– Мстить. Они послали нас на смерть? Так пусть теперь сами отведают своей каши… Приказываю, арестовать всех французских представителей в полках и батальонах, и начать отвод всх частей дивизии на третий рубеж обороны.

Штабные неуверенно посмотрели на Климова. Как дошло до дела, то многие замялись.

– Выполнять!

Окрик ли подействовал или суровые взгляды дружинников. Что все еще находились в штабе и стояли за спиной командира РОД, но штабные наконец взялись за трубки телефонных аппаратов…

13

Одновременно с обзвоном полковых штабов, а командиры полков передавали приз в батальоны и роты Климов рассылал вестовых для сбора партактива, а так же председателей Солдатских комитетов, что за редким исключение теперь стало одним и тем же.

Пока основная масса солдат двигалась на запад ничего не понимая, собрались актив СДПР и Солдатских комитетов пред которыми Михаил так же толкнул речь:

– Товарищи, французы нас предали. Мало того, что они обманули нас и поставили на передовую, а не в резерв, как было обещано, так еще недавно выяснилось, что мы окажемся на острие главного наступательного удара германцев и это как вы понимаете не случайность. Как это ни печально осознавать, но идеи интернационализма не распространяются на русских ибо своя рубашка ближе к телу и нами решили пожертвовать…

Солдаты возмущенно загудели и Михаилу пришлось постараться, чтобы вновь установилась тишина.

– Товарищи, спокойно… Солдаты доверили мне свои жизни, выбрав меня командиром дивизии и во исполнение своих обязательств я принял решение оставить фронт и… мы возвращаемся домой.

После нескольких секунд молчания, когда солдаты, унтера и младшие офицеры неверяще смотрели на Климова, слишком резко они получили того, что все хотели, тишину в один момент поглотили крики:

– Да!

– Правильно!

– Верно! Нехай сами воюют и подыхают за свои виноградники!

– Домой!

– Хватит вшей кормить!

– Ура!

Пережидать эту бурю радостного гвалта пришлось долго, но наконец все снова успокоились.

– Товарищи, путь домой будет небыстрым и опасным. Нам такого никто не простит, как они посчитают нашего предательства и постараются наказать. Потому я прошу вас всеми силами поддерживать дисциплину в своих подразделениях, ибо надеюсь все понимают, что если мы превратимся в толпу, а на радостях от возвращения домой у солдат начнет срывать крышу, то мы не сможет пробиться до побережья.

– Понимаем товарищ полковник!

– Удержим товарищ полковник, не сомневайтесь!

– От они у нас где! – сжал пудовый кулак один из прапорщиков, что вышел из фельдфебелей. – Самых буйных сами окоротим! Все будет как надо, не сомневайтесь, товарищ полковник!

Надо ли говорить с каким бешеным ликованием встретили солдаты сообщение о том, что их сорвали с фронта не просто для передислокации на какое-то другое место, а то, что они сейчас поедут домой.

Гул от воплей стоял как в растревоженном улье, многие от избытка чувств начали стрелять в воздух, кричали «ура».

Эта свистопляска длилась где-то около часа, пока наконец младший комсостав из офицеров и унтеров не уняли своих подчиненных и дивизия вновь стала управляемой.

Малиновский надо сказать, после того разговора с Климовым, когда Михаил предложил Родиону провести зондаж на тему, кто из солдат в перспективе хочет остаться в армии, развил бурную деятельность и получив дополнительное разрешение, начал отбор желающих. На данный момент набралась целая рота, кою полковник выделил в отдельное подразделение, что стало заниматься по своей программе.

Пока простые солдаты ликовали, Климов ставил задачу «контрактникам», коим факт того, что они поедут скоро домой по большому счету, был до фонаря, типа армия теперь их дом, им и во Франции неплохо.

– Товарищи, как вы уже знаете, нас предали и по этой причине мы срываемся в поход домой. Но позади стоят франки с танками, коих если мы не захватим обязательно попьют нашей крови. Так что грузимся в транспортные модули, едем к ним в «гости» и вяжем. Стараемся без смертоубийства, но если появится хоть малейшая угроза вашей жизни, валите всех наглухо.

Климов прошелся вдоль строя своей «гвардии» состоящей в основном из молодых крепких крестьянских парней… рабочие в армии оставаться желанием не горели, хотя парочка добровольцев все же нашлось, они стали своеобразными инструкторами по обращению с оружием. Не богатыри конечно а-ля Илья Муромец, но вполне… средний рост сто семьдесят сантиметров. Во Францию отбирали лучших, так что всякие откровенные полутораметровые задохлики остались в России.

– Задачу поняли, товарищи?

– Так точно, товарищ полковник!

– Тогда по машинам!

И вот сейчас эта рота под непосредственным командованием Малиновского, что по такому случаю получил следующее звание – прапорщик, двинулась в расположение французской танковой части, что прямо в эти минуты готовилась ринуться в атаку.

Прибытие трех транспортеров конечно же не осталось незамеченным и навстречу прибыл командир танкистов полковник Мюрат, бывший кавалерист и даже вроде каким-то боком родственник того самого Мюрата…

– Что вы тут делаете? Зачем приехали?

Климов, соскочив с одного из транспортёров продолжившего движение, спешно двинулся навстречу, своим встревоженным видом привлекая все внимание Мюрата на себя.

– Что происходит?! – недоуменно начал вопрошать француз, увидев, как из модулей начали высыпать солдаты с «мексиканками» и помповыми «винчестерами» в полном боевом обвесе.

После чего бойцы устремились к французским танкистам и обслуживающему персоналу.

– Не дергайтесь, господин полковник, – сказал Михаил, наставив на француза пистолет.

– Что вы творите?!

Солдаты тем временем валили французов на землю, кого-то сбивали с ног ударами прикладов в лицо или в живот и начинали вязать. Не так уж и много тут французов оказалось, под сотню человек – экипажи, еще три десятка – обслуга и взвод охраны.

Вот охрана схватилась за оружие по приказу своего молодого и горячего командира.

Малиновский по-французски кричал им чтобы они сдавались и сложили оружие, но там нашлись идиоты решившие поиграть в героев.

Грянул выстрел, и Родион упал.

«Ах ты ж!» – резко врезав своему визави в челюсть, так что тот рухнул на землю без памяти, и разоружив, Климов бросился к Малиновскому.

Тут же затрещали частые выстрелы «мексиканок» и «винчестеров», что буквально изрешетили французских солдат, в ответ прозвучало лишь еще пара выстрелов, но либо в землю, либо в небо.

К Малиновскому кинулось несколько солдат, но тот уже заворочался сам, что-то рыча. Его тут же освободили от доспеха, на правом боку у него расплывалось темное пятно. Быстро задрали форму. Тут выяснилось, что Родион отделался достаточно легко, пуля пробив пластину доспеха потеряла убойную силу, деформировалась и за счет этого вошла совсем неглубоко, хотя рана с виду выглядела очень нехорошо – рваной.

Рану, вскрыв индивидуальную аптечку самого Родиона, густо обсыпали стрептоцидом и забинтовали.

– Ничего, сейчас врач тебя мигом прооперирует и заштопает… Как раз к нему сейчас поедем… Но больше так не подставляйся.

Старший врач, коллежский советник Михаил Рейдборге, с частью подчиненных медиков, находился в расположении артбригады, там же неподалеку и госпиталь развернули для первичной обработки раненых.

– Не буду, – зло ответил Родион, исподлобья сверкнул глазами и поморщившись, добавил: – Обещаю.

«Похоже, что в этот момент он окончательно провел для себя переоценку каких-то ценностей, что и неудивительно при таких-то обстоятельствах», – подумал Михаил и кивнул.

В остальном захват произошел без проблем. Французы просто не ожидали ничего подобного со стороны русских, так что ничего удивительного. Никто не успел запереться в танке и тем более угнать хоть одну машину. Тех танкистов, что в момент захвата оказались в танках попросили на выход и они вылезли. Да и как не вылезти, когда тебе в ином случае угрожают поджогом и демонстрируют бутыль с горючим?

– Вы отправитесь под трибунал!!! – заверещал пришедший в сознание полковник Мюрат, правда двигался пошатываясь, как капитан Джек Воробей. – Вас казнят! Повесят! Вы понимаете это?!!

– Да заткнись ты уже, а то одним трупом больше, одним меньше…

Мюрат замолк, а Климов стал ждать подхода дивизии. Успокоившихся солдат должны были повести дальше на запад к железной дороге, по которой все еще активно сновали составы завозя боеприпасы, топливо и продовольствие со всем прочим необходимым. Ну и готовились составы для вывоза раненых кои должны появиться в огромном количестве в первый же день наступления.

Тем временем началась артподготовка – русская артбригада начала свою реальную боевую работу. Не отставали французы. Громыхало справа и слева. Пронеслись над головами самолетные эскадрильи…

«Теперь надо с Беляевым разобраться…» – подумал Михаил.

Солдат в артбригаде постепенно переманивали на свою сторону, но пока они все еще оставались верны своим командирам, хотя уже не так однозначно, так что комсостав следовало вывести из игры одним махом. Вот только Михаил не очень понимал, как это сделать.

– Ладно, положусь на авось… Хотя чего я ерундой страдаю? Просто возьму и арестую. Надо только, чтобы он дал для этого хоть малейший повод. Но зная его манеру общаться с младшими по званию и особенно его неприятие меня, за ним не заржавеет…

14

Первыми прибыли роты из солдат рабочих первого полка и активисты СДПР. Климов рабочих все еще не вывел в не боевые подразделение ремонтников (ремонтировать-то пока особо нечего), но с помощью своих подельников выявил достаточно компетентных механиков-мотористов, а так же водителей, кои занимались тракторами-транспортерами. Водителей понятное дело набирал с запасом, так что они сейчас пригодились.

– Погнали!

Что до активистов, то они должны были все объяснить рядовым артиллеристам.

Усиленная французскими танками рота «гвардейцев» двинулась к артиллеристам. Артиллеристы увидев танки всполошились, ведь они вообще-то сейчас должны катиться в совершенно противоположном направлении, а если едут к ним, то произошло что-то из ряда вон. Так-то они правы, действительно из ряда вон…

Навстречу помчался генерал-майор Беляев чуть ли не со всей своей штабной свитой, дабы узнать, что произошло. Вместе с ними прибежали и французские представители. Встреча произошла возле одного из орудий. Михаил специально так установился, чтобы имелись свидетели разговора из простых артиллеристов.

Увидев Климова, Беляев оторопел.

– Что вы тут делаете, полковник?! Почему тут танки? И где тогда французы?!

– Союзники нас предали, господин генерал-майор! – затянул свою «песню о главном» Михаил.

И тут Беляев повел себя так как надеялся Климов. Генерал старой школы, не считавший людей и даже более того, не считавший людей за людей, буквально завопил:

– Что за глупости вы тут говорите?! Немедленно вернитесь на свои позиции и атакуйте! Вы недостойны быть командиром дивизии! Я об этом говорил с самого начала! И вот результат!

– Господин генерал-майор, я же только что объяснил вам, что нас подставили под основной удар германцев! Противник, подловив нас на атаке, мощно контратакует, пройдет по нам паровым катком и сомнет походя! РОД перестанет существовать как боевая единица!

– Это все чушь! – брызгал в исступлении слюной генерал и в таком состоянии похоже уже не следил за словами, потому и говорил, что думает, не думая что говорит: – Вы обязаны были принять удар германцев на себя и остановить его, задержать до подхода помощи! А если потребуется, то и умереть за Россию!

– Может вы хотели сказать: за Францию, а заодно и за Англию? Ни для кого уже не секрет, что именно англичане сделали все, чтобы революционеры из Швейцарии добрались до России и сейчас там мутят воду, дабы свергнуть Временное правительство, установить марксистский строй, сепаратно заключить мир с Германией и вывести Россию из числа стран победительниц. А значит все жертвы понесенные нашей страной окажутся бессмысленными.

– Это провокация! – взвизгнул французский представитель при штабе артбригады, что как оказывается неплохо знал русский язык и не удержал его за зубами.

После чего француз опомнился и со всех ног бросился в сторону штаба.

– Арестовать! Он не должен связаться со своими и предупредить о нас!

Отделение гвардейцев бросилось за французом, но тот бежал быстро, а солдаты в брониках… В общем бежали до самого штаба и повязали франка уже внутри, когда тот уже схватился за трубку телефона.

– Немедленно прекратить! Вернуться в окопы и атаковать! Я вам приказываю!

Беляев выхватил из кобуры револьвер. Сопровождающие его офицеры вели себя более обдуманно, да и как иначе, если находишься под прицелом сотни бойцов. Это только генерал оказался таким берсерком.

– Господин генерал-майор, неужели вы и вправду думаете, что сможете остановить вот этой пукалкой… надвигающуюся стихию? Вы понимаете, что как только прогремит хоть один выстрел с вашей стороны и вас всех порвут на части, причем в прямом смысле этого слова?

Генерал что-то похоже начал осознавать и заозирался. А на горизонте тем временем появилась медленно движущаяся масса солдат дивизии, что действительно создавала впечатление какой-то стихии, не то селевый поток, не то лаву, не то еще что-то в этом роде, но столь же неостановимую.

И если на генерала Михаилу было плевать, то на офицеров среднего и младшего звена – нет. Это в первую очередь грамотные специалисты и без них пушки просто куча дорогого и сложного металлолома из которых можно в лучшем случае выстрелить куда-то туда…

– Да что мы слушаем этого генерала?! – раздался голос одного из партийных активистов. – Сначала они царя предали, и хоть был этот царь полным дерьмом, но и генералы свергшие его не лучше! Поступили как настоящие варнаки! Заставили его отречься угрозами жизни его семье! Где их хваленая честь, коей они так кичатся?! Теперь вот нас продали этим франкам-лягушатникам словно скот на убой!

– Быдло! Не тебе о том сиволапому судить о чести!!! – завизжал генерал. – Ваше дело умирать там, где скажут и когда скажут!!!

«Вот и все, после такого пассажа он теперь даже для своих солдат больше никто и звать – никак, – с удовлетворением подумал Михаил. – Подставился по самое не могу. Но оно и понятно, стресс и все такое…»

– Арестовать генерала! Похоже, что он обо всем этом знал и просто продался за тридцать серебряников в виде внушительного счета в банке…

– Вы не посмеете! Это ложь!

– Не глупите генерал. Вы что не понимаете, что никто больше не собирается воевать и умирать за французов? Сами войну начали, сами пусть и расхлёбывают заваренное ими варево. Бросьте оружие. Одно неосторожное движение и вас просто нашпигуют свинцом…

Никто из гвардейцев и вправду не собирался повторять ошибку, случившуюся с прапорщиком Малиновским.

– Тебе это все не сойдет с рук!

– Посмотрим…

Генерала повязали, как и большую часть штабных не внушающих доверия.

– Принимаю командование артбригадой на себя и первый мой приказ: свернуться и приготовиться к маршу.

По бригаде на легких танках «рено» разъехались активисты СДПР и с брони, словно косплея Ленина, начали вещать перед артиллеристами о предательстве французов, о предательстве их генерала и о том, что они все сейчас поедут домой, а не останутся подыхать на чужбине непонятно за что и кого.

Прошло минут пять, митинги не затянулись, и артиллеристы начали сворачиваться. Благо у них имелось несколько своих тягачей, что могли тянуть сразу по несколько пушек.

Глава 6

15

Следующими помимо госпиталя, где Малиновского быстро прооперировали, на пути к «железке» встретились артиллерийские и продовольственные склады для РОДа. Тут же обретались маршевые батальоны и саперы. К счастью на этот раз никаких эксцессов не возникло, Климов только повторил свою легенду о предательстве французов и том, что сейчас все поедут домой, чему так же все обрадовались, может и не так ярко как боевые подразделения, но тем не менее…

– Подготовить все сухпайки и консервы к выдаче солдатам, – начал отдавать распоряжения командир дивизии.

– А как быть с артиллерийскими припасами и прочим вооружением? – спросил начальник снабжения.

Климов призадумался. Если с продовольствием проблем нет, просто взял и выдал все солдатам, то вот со снарядами к пушкам, патронами, гранатами и прочим… Их ведь тут многие сотни ящиков.

«И не бросить ведь…» – подумал он, предполагая, что пострелять тем же артиллеристам еще возможно придется – просто так от них не отстанут, непременно возжелают отомстить.

Проблема еще заключался в том, что грузить снаряды и прочие боеприпасы, по сути не на что. Железнодорожных платформ нет. Только подведена ветка от транспортной магистрали.

– Когда прибудет следующий состав?

– Через два дня, когда должны подвезти новую порцию продовольствия… но смогут и задержать, тем более что резерв по продовольствию есть на пару дней.

– Ясно. Тогда так, сейчас выгрузим все снаряды разместим вдоль дороги, чтобы когда подойдет состав быстро погрузить все в вагоны. Понятно?

– Так точно.

– Рабочие руки нужны?

– Не помешают гос… товарищ полковник… Своими силами мы это все несколько дней вытаскивать будем…

– Тогда сейчас организуем поротный подход личного состав вам в помощь. Полчаса поработали и меняем на свежих, полчаса и снова смена. Ясно?

– Так точно.

– Действуйте. Начинайте работы своими силами.

– Есть!

Климов отдал распоряжение своим штабным, чтобы организовали раздачу продовольствия и направили солдат на работы. Главной его задачей теперь стало раздобыть транспорт, причем не только для вывоза всего необходимого РОДового имущества, но и самих солдат. И ведь тут нужен не один поезд и даже не два, а как бы не двадцать, чтобы вывезти без малого сорок тысяч человек с учетом танков, пушек, тягачей, полевых кухонь… и жаба давит бросить хоть что-то, все нужно, все понадобится. А еще не мешает дополнительно ограбить пару-тройку французских складов с продовольствием, боеприпасами и оружием. Лишними в их пути домой эти патроны, винтовки, пулеметы и гранаты не станут…

Климов исходил из расчета, что на сто человек нужен один вагон-товарняк, тесновато конечно, даже очень, вагоны сейчас совсем небольшие, но пару-тройку дней потерпеть можно. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Правда еще можно на крышу часть народа поместить, до взвода, но это на крайний случай, все-таки не лето, прохладно, дожди и ветер, не довезет он этих людей. Итого округленно требовалось только для людей четыреста вагонов.

Нынешние паровозы могли утащить около пятидесяти вагонов, вот и получалось, что нужно восемь-десять составов. Плюс составы для техники и боеприпасов, четыре-пять паровозов с платформами.

Одним составом Климов хотел, если получится, наведаться на завод, где собирали аэропланы и умыкнуть сколько под руку подвернется, как в готовом виде, так двигателей. Этажерки можно и своими силами сделать.

Еще одним составом Михаил планировал заглянуть в Париж.

А еще надо раненых подобрать. Это еще два-три состава при этом специализированных для перевозки именно раненых.

На то что удастся сразу получить составы в необходимом количестве Михаил не надеялся. Тем более что действовать надо быстро, ибо любая заминка по времени увеличивает вероятность провала. Но хотя бы половину, требовалось кровь из носу, а уже по пути следования можно добрать недостающий парк паровозов и вагонов.

Проблема заключалась еще в том, что он понятия не имел о расписании движения, если таковое вообще имелось в природе, все-таки не мирное время. Составы могли отправляться по мере необходимости или загрузки. Железнодорожную сеть в прифронтовой зоне французы создали весьма разветвлённую так что составы циркулировали по ней весьма свободно и заторов как правило не возникало, чему так же способствовала хорошая связь на узловых точках с своевременным оповещением о возникших проблемах.

В итоге, стоит только одному составу не появиться в назначенный срок, и вся система придет в движение, поезда перенаправят на другие участки, а проблемный отрезок пути начнут обследовать на прет того, что собственно произошло. Тут-то все и вскроется… В общем военные железные дороги работали как часы и французской безалаберности здесь места не было.

Так что переодев часть гвардейцев в французскую форму и переодевшись сам, Климов направился в сторону одной из узловых железнодорожных точек, благо недалеко, всего полчаса пути на легких танках «рено» и на месте. Узел охранялся взводом солдат из числа территориалов (этакие войска второго сорта из откровенно возрастных мужиков или еще по каким причинам не годящихся в чтобы стать первосортным пушечным мясом). Несмотря на близость к фронту, службу несли на «на и отвяжись».

Командовал этими горе-солдатами офицер из числа хоть и боевых, но калечных. Когда шел навстречу, то ощутимо прихрамывал на левую ногу. В общем оказать хоть какое-то сопротивление ни офицер, ни его солдаты не смогли и оказались повязаны по рукам и ногам. Ну и рабочих с железнодорожниками заодно повязали. Их тут имелось немного всего десяток, обслуживали водокачку и следили за своим участком железки.

Пока шло пленение солдат и персонала Климов стремительно ворвался в пункт связи. К счастью связист ничего не заметил и не отстучал по телеграфу сигнал тревоги.

– Что происходит? – залепетал молодой парень в очках с толстыми линзами. – Кто вы?

– Вопросы задаю я, – ответил Михаил, сунув ему под нос, чтобы лучше увидел ствол «кольта». – Где карта железных дорог?

– В-вот, н-на с-стене…

– Ага… Ну рассказывай, где тут что и как все функционирует? И да, график движения есть или все ездят как придется?

В общем выяснилось, что действительно, составы проходили по «свободному графику». В прифронтовую зону составы приходили по двум главным капитальным магистралям, по условно говоря южной из Сент-Кантена и северной ветке из Амьена. Составы сходили на временные пути, проложенные прямо по земле, разгружались и рассасывались по дорогам временным дорогами между ними и вновь вливались в капитальную железнодорожную сеть, проходившую между этими двумя городами.

Всего таких внутренних «сливных» путей имелось четыре, плюс по два севернее и южнее, соединяясь между собой где-то на полпути к лини Амьен – Сент-Кантен.

Трафик все еще был оживленным, в день проходило до десятка поездов, только через эту узловую станцию стоящей на капитальной магистрали от которой отходила временная ветка.

– Когда следующий состав и что везет?

– Через полчаса должен пройти… а что везет – не знаю…

– Подождем. Ах да, как подойдет состав, дай остальным знать, что у тебя на лини повреждение железнодорожного полотна и пусть остальные следуют по другим маршрутам. Понял?

– Д-да…

Состав оказался простым углевозом, что развозил топливо для полевых кухонь и печек для обогрева.

– Стучи… дятел.

Телеграфист начал отбивать свою морзянку о случившейся аварии с дорогой.

«А ведь может сейчас отбивать текст о захвате узла…» – подумал Климов, глядя на обильно потеющего бледного паренька, что отбивал сообщение, ведь в морзянке Михаил ничего не понимал от слова совсем.

Но тут не оставалось ничего другого, как надеяться на то, что телеграфист не герой и от страха не понимает, что Климов тоже ничего не понимает, а значит отобьет все что надо.

Следовало поторапливаться, ибо как только станет известно о прорыве немцев и всякое движение поездов тут же встанет.

«А может именно этим фактором и стоит воспользоваться? – подумал Климов, потому как разработать операцию по захвату хотя бы десятка поездов кои ездят, когда захотят у него не получалось. В лучшем случае удастся прихватить еще два-три состава и все. – Движение встанет, составы накопятся у того же Сент-Кантена и тогда мы без спешки спустимся с холма и возьмем все стадо… Сколько тут до него? Десять километров?! За три часа пехом дочапаем!»

16

Когда Климов вернулся в дивизию на захваченном поезде перевалило за двенадцать часов.

Снова пролетели самолеты.

«Вот я тупой… – сокрушался о своих умственных способностях Михаил. – Зачем на завод ехать и рисковать, когда где-то здесь сразу несколько аэродромов имеется, а на них самолеты… Надо только их найти. Но и с этим проблем не возникнет, достаточно просто посмотреть куда летят возвращающиеся с боевого задания».

Собрав штаб и председателей Солдатских комитетов, Михаил поведал им свой план добраться до Сент-Кантена и захватить прибывшие туда поезда.

– Так что стройте солдат и ровно в час дня выступаем.

Состав тем временем споро грузили ящиками со снарядами и прочим имуществом, сначала выгрузив уголь, что был упакован в мешки. Танки в вагоны понятное дело не погрузить, как и пушки, так что их быстро разломали и уже на чистые платформы загнали технику. Мастерства у водителей конечно же катастрофически недоставало и если бы не эти самые мешки с углем, что накидали по обе стороны от платформ то быть бы беде, чуть ли не все водители не справились с управлением и покатили дальше платформы, так бы и грохнулись с нее не будь куч угля. А так сдали назад и заехали обратно на платформу.

На одну платформу влезало сразу пять «игрушечных» «рено» если ставить поперек или по одному «шнейдеру» (разворачивали вдоль платформы), плюс «рено», или транспортер с транспортным модулем. Правда модуль пришлось грузить отдельно. Повозились с пушками…

Собственно солдаты давно выступили маршем, а состав все еще грузили, ибо непросто это. Но это ничего, главное, чтобы все же погрузились, и немцы не прихватили за задницу. Простым ведь воякам невдомек, что русских трогать не надо.

Впрочем, как передавали вестовые от разведчиков в кои заделался штабс-капитан Бодько, немцы сплошным потоком хлынули через оставленные РОДом позиции и поставив заслон для защиты от атак «южан» начали заворачивать на север сминая американцев и французскую артиллерию.

Германцы кстати оказались не дурнее франков и так же по достоинству оценив придумку Климова использованную им под Курси, тоже сделали свои транспортеры с «вагонами» десантных модулей, что катили на острие наступательного удара.

Как стало известно позже, немцы применили слегка модернизированную тактику «косой атаки». То есть, когда прорвавшиеся части ударили в фланг американцам, началась фронтальная по факту встречная атака ибо американцы к тому времени так же сорвались в наступление и в итоге оказались под перекрестным обстрелом, спереди по ним лупят, с боку лупят и с тыла долбят.

В общем американским частям, что в этот момент находились на передовой очень сильно не повезло, их потери убитыми, ранеными и попавшими в плен составили до восьмидесяти процентов.

Ну а дальше немцы продолжили успешное наступление пользуясь тем, что противник сорвался в атаку и оставил в своих окопах минимальное количество войск, так что зачистка шла стремительно. И тем кто пошел в атаку на немецкие позиции и взял первую линию германской обороны тоже просто так не вернуться ибо так же попадут под перекрестный обстрел.

А англичане вложились в атаку всей своей мощью, бросив в наступление огромную танковую армаду из более чем трехсот штук, плюс французы свои «шнейдеры» добавили. Первый эшелон немецкой обороны они прошли сходу, а вот на второй их встретила многочисленная полевая артиллерия, что начала выбивать эти танки, как в тире пока те пытались преодолеть противотанковые рвы. До мин и ежей немцы пока не додумались.

Второй эшелон англичане с французами пусть с огромными потерями, но взяли, только для того, чтобы встать на третьем без топлива и с израсходованным боекомплектом, где их так же встретила артиллерия.

Пехота франков и англов заняла немецкие позиции, а немцы тем временем занимали позиции англов и франков, отражая посланные в атаку резервные дивизии союзников. В общем «веселье» на севере только начинало набирать обороты и чем все закончится все еще оставалось неясным.

До Сент-Кантена передовые полки добрались лишь за четыре с половиной часа, последние подразделения подошли только еще через полтора часа. Грязища… месиво такое, что сапоги застревали в ней намертво, так что ноги просто выскальзывали наружу.

Но значительно раньше всего в два часа дня, туда прибыл захваченный состав с которого десантировалась рота гвардейцев и вывела из строя железнодорожные пути, но так, чтобы их легко можно было отремонтировать. Сделано это было чтобы скопившиеся в городе составы не рванули зайцами во все стороны стоит только властям узнать о прорыве немцев и невозможности им как-то помешать развить дальнейшее наступление.

Правда «стадо» оказалось мелковато, всего десять «коров» и стояло в тупиках. Но зато каких! Это был определенно подарок небес, ибо идею с грабежом французских (точнее предназначенных для американцев) складов пришлось оставить, чтобы не дай бог не нарваться на неприятности с немцами, кои тоже надо думать на них глаз положили, то видимо в качестве компенсации небеса подкинули пять составов, загруженных вооружением: патронами, гранатами, минами направленного действия, винтовками и пулеметами. Были там и снаряды, правда в основном для ста пятидесяти пятимиллиметровых артсистем. С одной стороны им вещь совсем не нужная, пушек таких калибров в РОДе нет, а с другой стороны из таких снарядов можно сварганить отменную мину.

Что касается винтовок, то это оказались не ожидаемые «лебели», а самозарядные Fusil Automatique R.S.C. Mle 1917, кои быстренько «запилили» под восьмимиллиметровый патрон и сделали отъемные магазины на десять патронов. И как понял Климов, тут тоже не обошлось без его вмешательства с «мексиканками».

Французы, посмотрев на эффективность действия русских солдат, еще до революции несколько пересмотрели свою программу вооружения подняв из небытия один из разработанных еще до войны вариантов полуавтоматической винтовки (а оных разработали больше двух десятков), по крайней мере для штурмовых подразделений. Но оно и понятно, перевооружить сразу всю армию невозможно, да и не нужно, тем более что винтовка, как это у французов водится не самая простая в производстве, эксплуатации и обслуживании. Такое впечатление что франки все конструируют исходя из принципа: зачем просто, когда можно сложно?

Климову же эти винтовки оказались сродни манны небесной. Дело в том, что хотя перед наступлением боеприпасов в РОД завезли немало, включая патроны к «мексиканкам», но как известно патронов много не бывает, и после своего демарша, получить патроны он больше не имел возможности, а полуавтоматическая винтовка на вооружении нужна, очень уж хорошую плотность огня обеспечивает. Солдаты этот момент оценили по достоинству и теперь уже не могли без скорострелок.

Как выяснилось несколько позже, немцы тоже оперативно сделали выводы и так же оснастили свои штурмовые отряды скорострелками, теми же «мексиканками», кои для них начали выпускать швейцарцы, где собственно и находилось производство «мексиканок» изначально.

А вот англичане, как ни странно, что-то протупили или просто не успели наладить производство, и может именно поэтому немцы достаточно уверенно сминали лайми, пользуясь преимуществом стрелкового вооружения, буквально давя огнем…

Еще стояло два санитарных поезда.

Количество поездов может и хватало, а вот вагонов – нет. Да и сами вагоны тоже по максимуму загружены. Но, люди легкие, могут поверх ящиков разместиться, паровоз утянет, но скученность слишком уж велика получалась. Так что требовалось еще надыбать транспорта.

После того, как повредили пути, Климов повел людей на аэродром, что располагался всего в паре километров от города. Самолеты на нем взлетали и садились постоянно, но на земле при этом всегда находилось около трех десятков аэропланов, коим доливали топливо, вооружали, пилоты немного отдыхали, чтобы по приказу снова взмыть в небеса и обрушиться с них на врага.

Там виднелись бомбардировщики бипланы «Бреге-14», монопланы «моран» и самые многочисленные это конечно бипланы «ньюпорт» различных модификаций.

– Кто вы? – спросил начальник этой авиационной части.

– Дополнительная охрана. Немцы прорвали оборону раскатав русских в тонкий блин и какие-нибудь штурмовики могут попытаться добраться до вас. Вот мы вас прикроем.

– Да я знаю… только русские нас предали и сами открыли фронт немцам…

Ну а стоило только подойти непосредственно к аэродрому с символической охраной из полуроты все тех же территориалов, как дальше все стало делом техники. Да и много ли навоюешь против десятка даже «игрушечных» «рено»?

– Так вы немцы?

– Русские.

– Предатели!

– Насчет того, кто кого предал я бы еще поспорил, но нет ни желания, ни времени.

«А куда я эти самолеты собственно грузить-то стану?!» – задался вопросом Климов.

Он сейчас чувствовал себя обезьянкой, что от своей непомерной жадности хапнула кучу фруктов обеими руками прижав к груди, да только они у нее начали выпадать, то тут, то там…

Но в итоге решил, что все равно ничего здесь не оставит. Если надо, то погрузит хотя бы десяток в целом виде на платформы, а остальным снимет крылья и тоже погрузит.

В ремонтной мастерской оказалось еще с десяток целых движков на замену тем, что окажутся повреждены в бою, сломаются или выработают свой ресурс. Так что мобилизовав местный техперсонал и прочих рабочих с охраной, Климов приказал доставить это все к железной дороге, в том числе станки.

Тем временем на аэродром приземлялись новые самолеты. В итоге выделив десяток новых технически исправных бипланов, остальные он приказал частично разобрать. В общей сложности Михаил завладел сорока тремя самолетами плюс десять движков.

– А почему все не разобрать, товарищ полковник? – спросил у Климова старший прапорщик Анисимов. – К чему эти сложности с перевозкой их в целом виде?

– Я очень надеюсь, что к нам присоединятся русские пилоты, что сейчас обучаются во Франции. Их около ста человек. И особенно наш прославленный герой, как его прозвали немцы – Воздушный казак, Виктор Федоров… Надо думать, что после нашего демарша отношение к ним у лягушатников резко изменится, так что им просто не останется ничего другого как к нам присоединиться. Но наверное, это сделают все же не все. Но даже если пять-шесть человек присоединится, то вот им готовые самолеты, что сразу в бой можно пустить или на разведку местности слетать.

– Так восстановили бы… дело-то недолгое и не особо сложное.

– Даже несмотря на быстроту обратной сборки можем просто не успеть. Нас ведь еще в пути могут попытаться с самолетов обстрелять… Так что надо бы зенитные точки на каждом составе организовать… как минимум две, в носу прямо перед паровозом платформу поставить с пулеметами и может даже с горными и полковыми пушками поставить, и в хвосте. Для пушек правда придется специальные станки смастачить, чтобы они круто вверх могли стрелять, но это не сильно сложно… склепаем по-быстрому из дерева. Так что в городе надо поискать запасы древесины, а если не нет, то столбы спилим.

В городе имелись свои части территориальной обороны, но немного, не больше батальона, так что, когда к Сент-Кантену начали подходить первые полки РОДа, французы сначала растерялись, заволновались, подумали что это немцы пришли, даже попытались что-то изобразить героическое, в плане будем биться до последнего, все помрем до одного, но врага не пропустим.

Потом поняли, что это русские. Союзники. Расслабились. Но как оказалось – зря.

«Мне нужна ваша одежда и мотоцикл», – так и хотелось сказать Климову мэру и коменданту городка примчавшихся к Климову, чтобы понять, что происходит, но потребовал предоставить ему только «мотоцикл», то есть паровозные составы, сказав, что так мол и так, надоело воевать, сами с фрицами долбитесь, а мы по домам.

Возразить им было нечего. Когда на город надвигается целая дивизия, это в любом случае впечатляет. Сорок тысяч человек. В самом городе наверное едва ли больше народу проживало, особенно учитывая его фактически прифронтовой статус.

– Сколько поездов скопилось Амьене? – спросил Михаил у железнодорожного начальства города.

– Не знаю…

– А если подумать? – спросил Михаил, взявшись за рукоять пистолета.

– Столько же было, может даже больше… но сколько сейчас – не знаю, информация о прорыве немцев уже разошлась, так что они могли начать разъезжаться…

Климов еще раз посмотрел на карту железнодорожных путей. Бежать все эти поезда могли только на запад в Руан. Так что он решил отправиться в погоню за этими зайцами. Ну и имелся какой-никакой шанс, что все-таки часть составов все же еще некоторое время останется в Амьене и их даже хватит. Немцы может и прорвали фронт, но еще далеко…

Но в погоню отправиться можно было только утром, потому как начало темнеть, солдатам требовалось нормально поесть и отдохнуть, ну и распределить по поездам народ тоже дело не быстрое и муторное.

Глава 7

17

Рядом с Сент-Кантеном, в непосредственной близости, западнее и южнее, располагалось еще два аэродрома, кои так же оказались захвачены солдатами (первым взяли северный), а там в общей сложности еще шестнадцать двигателей, плюс десяток вышедших из строя, но вроде как ремонтопригодных, по крайней мере большая часть, и семь десятков различных самолетов.

Жаба душила просто неимоверно, но разбирать самолеты уже просто бессмысленно из-за того, что тупо нет на это времени, да и грузить все это богатство некуда. Так что полковник отдал приказ ломать машины самым грубым образом, то бишь обламывать хвост и крылья, оставив только кабину с моторным отсеком. По крайней мере эту часть аэропланов он еще надеялся куда-нибудь погрузить и вывезти.

– Где еще есть аэродромы? – поинтересовался Климов у коменданта города. – Сколько их южнее города, а сколько севернее?

Тот отвечать не захотел и приняв горделивый вид, презрительно взглянул на Михаила и даже фыркнул через нос. А шнобель у него действительно был выдающийся, прямо как у карикатурного армянина.

Играть в благородство Климов тоже не собирался, не было ни времени на такие развлечения, ни желания, а потому просто достав нож, воткнул его в левое плечо французу по самую рукоять и стал его потихоньку в ране проворачивать.

– А-а-а!!!

– Не хотим по-хорошему, будет по-плохому…

– А-а-а!!!

– Вы видимо большой поклонник вашего соотечественника де Сада…

– А-а-а!!!

– Хотя нет он ведь вроде как сам любил истязать жертв… а вы любите, когда вам причиняют боль. Наверное, у вас был еще кто-то по имени Мазо… Был? А то как-то этот момент прошел мимо меня.

– А-а-а!!!

– Но должен признать, вы французы, знаете толк в извращениях…

– А-а-а! Не надо! Прекратите!!!

Климов вынул нож из плеча коменданта.

– Мне повторить вопрос?

– Н-нет…

– Пой птичка, пой. Или сейчас во второе плечо воткну… Я так понимаю, что вам понравилось? Ну так мне не жалко, могу повторно доставить вам неземное удовольствие…

– Н-не надо… Южнее еще четыре аэродрома… Между нами и Амьеном шесть… это вместе с тем, что вы захватили… и севернее Амьена должно быть еще пять… Под Амьеном и севернее стоят англичане…

– Итого… семнадцать… в среднем по пять десятков самолетов… восемьсот пятьдесят машин… не, столько я не утащу… даже с учетом сбитых немцами… Но заглянуть на огонек к ближайшим в гости надо, ибо сказано, что лучшее зенитное средство – это наши танки на аэродромах противника…

Климов действительно отдал приказ начать делать станки к пушкам, чтобы превратить их в зенитные орудия, набросав для плотников общую схему, предусмотрев нормальный поворотной механизм. Пока ставить все это некуда, но он все же надеялся, что удастся разжиться еще составами.

После чего снова повернулся к коменданту.

– Ну и стоило кочевряжиться?

Тот зло зыкнул на своего мучителя и буквально выплюнул:

– Вы варвар…

– Да… скифы мы скифы… Знаете, я часто жалею, что мы вот такие варвары, а не цивилизованные люди как вы… Как бы проще стало жить!

Несмотря на боль, что терзала коменданта, коему начали оказывать первую помощь солдаты, он все же выразил удивление взметнув брови.

– Удивлены? Но да, это так… но и варвары мы какие-то неполноценные получились, заразились этой вашей цивилизацией… словно сифилисом каким-то и болеем теперь. Ведь настоящему варвару плевать, что о них скажут другие. А мы все время оглядываемся и спрашиваем себя, а что же скажут цивилизованные человеки? А вдруг им не понравятся наши действия и станут нас порицать? А так, творили бы как вы всякую гнусность и не заморачивались, ведь мы цивилизованные, а значит априори правы и безгрешны. Вот когда ваш Наполеон пришел в Москву, он ее спалил и ограбил… нет, сначала ограбил, а потом спалил… ценностей вывезли просто немеряно. Солдаты его армии насиловали всех, кто попадется… будучи невероятно просвещенными людьми, даже юнцами мужеского пола не брезговали. И ничего, никто не возмутился сими гадкими действиями… До сих пор, сука, никто не извинился… А когда наши варвары прибыли к вам с ответным визитом в Париж, мы платили за еду, фураж и постой, ни один дом не сгорел, никого наши солдатики и даже казачки хором не отымели во все щели. А надо было, как цивилизованным людям, а еще лучше натуральным варварам, не просто Париж спалить, а вообще все французские города сравнять с землей. Но нет, как можно?! Это же Париж! Это же милая Франция! Светоч культуры и цивилизации! Но варвары при этом все равно почему-то мы. Не находите это странным?

Француз не ответил, но ответ Михаилу и не требовался. Тем более что ему стало не до полуобморочного коменданта. По железной дороге с севера шел поезд.

Поднялся переполох, к счастью, состав оказался пустым, но оно и к лучшему.

– Выделить из состава необходимое число вагонов на платформы под зенитные орудия.

А пока шла непростая работа по перераспределению вагонов, железнодорожников гоняли так что они с ног валились, Климов решил заглянуть на аэродромы южнее захваченного им городка.

Давно стемнело, но это не являлось проблемой, скорее наоборот – дарило несколько лишних минут и увеличивало эффект внезапности.

Аэродромы разбивали в непосредственной близости от железной дороги, буквально в ста метрах, но оно и понятно, так легче доставлять грузы и сворачиваться для передислокации. Так что стоило только поезду остановиться, бойцы приставляли к платформам мостки, по которым живо скатывались «рено», после чего проходила стремительная атака на аэродром. Никто нападения с тыла не ожидал по определению, скорее думали, что это вне графика подвозят дополнительные необходимые для боевой работы грузы: топливо, бомбы, прочие боеприпасы.

Навстречу спешили начальники этих аэродромов, плюс хозяйственники, коих тут же принимали и брали в плен.

Гвардейцы охватывали аэродром с флангов по два взвода на фланг, чтобы никто никуда не сбежал и никого не смог предупредить, ну и проводился стремительный штурм под прикрытием десятка танков. Климов хоть и не сильно уважал Жукова как «маршала победы», причин тому хватало, но не мог не признавать верность некоторых его высказываний, про те же танки на аэродромах или про энное количество пушек на километр фронта…

Стрельбы как правило не случалось, хватало нескольких коротких очередей что выдавали пулеметные «рено» для острастки и все тут же задирали лапки кверху, как говорится, никто не хотел умирать… ни охранная полурота, ни сами пилоты, не говоря уже о техперсонале. Ну и шок имел место быть, тут и стремительность захвата, к чему никто всерьез не был готов, все оборонительные позиции расположены с западной стороны аэродромов, а так же присутствовал когнитивный диссонанс, ведь танки французские с французскими же опознавательными знаками.

Кстати сказать, на аэродромах имелись специальные зенитные пулеметы, наверное, для защиты аэродрома от возможного налета противника. Впрочем, отказываться от намерения превратить легкие пушки в зенитные средства Климов все равно не собирался. Лишними точно не станут.

Далее полковник дожидался подхода второго состава со строевой ротой, коей передавали захваченный аэродром с наказом разломать машины, отрубив крылья и хвосты, собрать все ценное, оттащив это поближе к дороге с помощью пленных, чтобы потом подобрать без лишней беготни.

После чего гвардейцы загружались обратно на поезд (второй состав уходил обратно в Сент-Кантен за второй ротой), что двигался к следующему аэродрому, где все повторялось словно под копирку. Тем более что связь обрубили первым делом и никто дистанционно никого предупредить не мог.

Климов даже удивлялся той легкости с которой удавалось провести захваты аэродромов. Даже стал переживать, что завтра все наперекосяк пойдет.

Ночью кстати пришел еще один состав что так же захватили. Но даже с этими двумя поездами транспорта катастрофически не хватало, так что поход на Амьен становился неизбежным. Ну и требовалось по плану-минимум раздолбать все аэродромы между двумя этими городами, чтобы не получить удар возмездия с небес. А то, что им постараются отомстить даже забыв про немцев, это как пить дать.

18

Ночь выдалась бессонная, но и дальше спать было нельзя, так что Климов сам хлебал крепко заваренный кофе и солдат своих им же поил. Те морщились, но пили. А куда деваться?

– Пейте бойцы, нам нужно как минимум еще десяток аэродромов захватить… это я молчу про вокзал Амьена.

Так что стоило только забрезжить рассвету, как составы двинулись на север. Поездам успели прицепить по две платформы на которые установили по два трофейных зенитных станковых пулемета «гочкисса», а так же по одной легкой пушке смонтированных на самопальных станках, что успели сварганить за ночь.

Одно плохо, что опыта стрельбы у артиллеристов с такой конструкции, да еще по летающим в небе мишеням, к тому же при собственном движении, не имелось от слова «вообще», так что эффективность их в случае реальной угрозы скорее всего окажется околонулевой. Климов больше рассчитывал на психологический эффект, что окажет пушечная стрельба на самих пилотов. Сложно удержаться на боевом курсе и не отвернуть видя, как в тебя стреляют из пушки, что выплевывает сноп пламени и дыма. Ну и никто не отменял случайных попаданий. А так больше на пулеметчиков полагался.

Связисты из командного вагона, что располагался в середине состава, провели к ним телефонную связь.

Кофе помогало слабо, Михаил чуть челюсть себе не свернул во время очередного зевка, но всякая сонливость прошла как у него, так и у солдат, стоило только начаться боевой работе.

В поход полковник взял помимо своего состава еще пять. Остальные остались в Сент-Кантене. В каждый состав погрузили по две роты и по четыре танка на одной платформе.

Тактику действия полковник определил следующую, сказав, показывая карту:

– По уточненным данным к железке вот тут и тут, примерно в тридцати и шестидесяти километрах от нас с востока подходит две железнодорожные линии. По обе стороны от них расположены аэродромы. На захват одного аэродрома выделяется по одной роте усиленной двумя танками. То есть один поезд. Мы всем кагалом едем на север и концевые поезда останавливаются у своих целей. Действовать быстро, четко и слаженно. Никаких сантиментов к противнику. Прозвучит хоть один выстрел и валите всех, кто с оружием в руках. Пример прапорщика Малиновского всем в пример, что говорить о чем-то с франками не имеет смысла.

В этих людях Климов был уверен. На дело он взял роты, где офицерами являлись выходцы из народа. Они миндальничать с противником в отличие от аристократов точно не станут, а то ведь до сих пор шел ропот с их стороны, дескать неправильно поступаем. Особенно в среде офицеров-артиллеристов.

«Все-таки на начальном этапе отдельная структура комиссаров нужна, – снова переменил свое мнение Михаил. – Даже наверное не только и не столько солдат агитировать, хоть и это тоже нужно, сколько за офицерами-дворянами приглядывать… Главное, чтобы комиссары не выродились именно в надсмотрщиков и чтецов газет…»

Впрочем, функцию «надсмотрщиков» пока выполняли представители Солдатских комитетов.

Михаил решил, что если все получится, развивать именно эту структуру, чтобы комиссары выходили из уважаемых сослуживцами солдат прошедших через фильтр СДПР, грамотных и дополнительно обученных по профилю и обязательно имеющих реальный боевой стаж, а не командировочные в «горячую точку» для галочки.

Вообще полковник являлся если не фанатом идеи Ханлайна выраженной им в книге «Звездный десант» в плане государственного устройства, то подспудно чувствовал глубинную правоту концепции. Это про то, что управлением государства может заниматься только человек участвовавший в защите этого государства с оружием в руках. Кстати, что-то подобное было в раннем Риме, где гражданскими правами обладал только тот, кто служил в армии и пока было так, Рим процветал, а как только граждане перестали служить в обязательном порядке, и во власть полезли штафирки меч в руках не державшие, все пошло под откос…

Климов встряхнул головой, прогоняя лишние мысли, да еще столь сложные, кои решать надо в более спокойной обстановке, а не вот так на ходу.

Тронулись. Как потом выяснилось из докладов, первые два аэродрома захватили, что называется без шума и пыли. Поутру стоял густой туман коим удалось воспользоваться на все сто процентов.

На третьем и четвертом аэродроме базировались англичане. Туман начал редеть, так что в небо стали взмывать первые самолеты, чтобы атаковать немцев на востоке. К счастью угрозы в подъехавшем составе пилоты не увидели, если вообще его заметили (связи-то нет, так что не предупредить их), сосредоточившись на пилотировании и предстоящей боевой задаче, так что и этот аэродром удалось захватить.

Что до самолетов, то англичане пользовались понятное дело своими аппаратами двухместными бипланами «Эйрк» различных модификаций, «Авро» 504, «Бристоль Ф-2» и чистый истребитель одноместный «Ройял Эйкрафт Фэктори».

Полковник же, не останавливаясь мчал к Амьену. А это все-таки небыстро, ибо между городами расстояние составляло около ста километров, а поезда идут со скоростью порядка пятидесяти километров в час. Так что потребовалось два часа чтобы добраться до него.

Южнее и восточнее города находилось еще два аэродрома. Их ставили даже не только потому, что по железке легко проводить снабжение, но и для облегчения ориентации в пространстве пилотов.

С захватом южного аэродрома не обошлось без стрельбы. Зенитчики открыли огонь по танкам, те ударили в ответ. Не сплоховали и солдаты, закидав укрывшихся поганцев ствольными гранатами. Одному танку при этом разбили гусеницу…

А вот с восточным не заладилось. Главным образом из-за того, что в момент начала захвата, на аэродром стали возвращаться с первого боевого вылета самолеты и готовилась к взлету следующая партия. Парочка самолетов села, а вот остальные заметили неладное и вместо того, чтобы приземлиться вновь набрали высоту. Немного покружив, все самолеты полетели на север.

Об этом Климов узнал уже непосредственно в Амьене от прибывших вестовых.

– Проклятье! – сплюнул полковник. – Что ж, рано или поздно это должно было случиться…

Сейчас наличие составов в городе, которые почему-то не разбежались его только раздосадовало, ибо не давало возможности быстро проскочить дальше на север и распотрошить остальные аэродромы. Путь оказался перегорожен поездом, что хотел двинуться на юг, чтобы с южной развилки пойти в сторону Парижа.

Что до поездов, то их тут стояло еще семь единиц, один санитарный вот-вот собирался отбыть на восток (второй как было сказано пленным железнодорожником, уже катался вдоль фронта собирая первых раненых), а остальные грузовые. Они оказывается всю ночь разгружались именно в Амьене.

Тем не менее захват всего железнодорожного узла прошел как по маслу. Взяли под контроль подходы из города, скатили с платформ танки, установив их на самых угрожающих направлениях. А то ведь в городе есть некоторое количество войск, пусть из числа территориалов, но и их много – полк.

В общем следовало торопиться, чтобы еще с востока полноценную боевую часть не подогнали. Вся надежда на то, что все резервы задействованы в отражении немецкого наступления и командованию союзников не до разбойных действий русских.

Особо порадовала различная техника военного назначения, правда не совсем целая. В ремонтных железнодорожных мастерских обнаружилось восемь английских танков МК-5, те самые ромбы и три легких английских же танка МК-А более классического вида (но все равно урод еще тот), со здоровенной башней, при этом неподвижной, и четырьмя пулеметами в ней, прозвище которых можно перевести на русский как «борзая». Но это англичане конечно сильно польстили, скорость в максимум в пятнадцать километров в час… если и борзая, то сильно хромая на все четыре лапы.

Так же имелось два десятка сломавшихся и подбитых тягача-транспортера. И все это Климов тоже собирался прибрать к рукам. Лишнем не станет, благо есть на что погрузить.

– Что за груз?

– Продовольствие, снаряды, гранаты, патроны…

– Патроны с гранатами все вернуть их никогда много не бывает, ну и продовольствием длительного срока хранения не побрезгуем… и может даже часть снарядов прихватим.

– Самолеты!!! Северное направление! Самолеты! – закричал наблюдатель.

Климов вскинул бинокль и вгляделся в приближающиеся самолеты. Всего насчитал двадцать семь машин. Летели невысоко, едва ли сотню метров над землей и казалось, что они еще только-только набирали высоту и это неудивительно, если знать, что севернее поблизости от города есть еще аэродром. И похоже, что с него подняли все что могли.

– Что еще за индейцы? – удивился он, увидев на хвостовой части фюзеляжа головы с характерным головным убором из перьев, когда несколько самолетов зачем-то отвернуло на запад.

«Американская эскадрилья «Лафайет, – вспомнил он, благодаря американскому же фильму с дебильной сценой, где один пилот поставил точку в воздушном бою с помощью выстрела из револьвера. – Или этот эпизод из другого фильма?..»

– Огонь!

19

– Стреляйте же, черт бы вас побрал!!!

Первыми стали стрелять простые солдаты из своих винтовок, но их огонь по факту ничего не решал, но их стрельба подстегнула пулеметчиков, и зенитные «гочкиссы» залаяли выплевывая длинные очереди в небо. И лишь спустя кажется целую вечность, бахнула пушка.

И надо же, именно она попала. Пусть случайно, но все же… Самолет буквально разорвало в клочья снопом шрапнели. Масса самолетов тут же рассыпалась во все стороны, кого-то задели пулеметчики и еще один самолет беспорядочно кувыркаясь пошел к земле.

Открыли ответный огонь летчики, закрутив «карусель» над железнодорожной станцией и по зданиям, платформам, вагонам и паровозам застучали пули высекая искры. Солдаты стали разбегаться, ища себе укрытия, но несколько человек все же осталось лежать на земле и перронах, кто убитый, а кто раненые.

Климов сам бросился к одному из транспортеров и запрыгнул внутрь. Оба пулемета на нем так же захлебывались в лае сжирая одну пластинку-обойму за другой.

Бух! Бух! Зазвучали взрывы. Пилоты, пролетая над железнодорожной станцией скидывали маленькие бомбы пытаясь попасть в паровозы, а может в платформы с зенитными орудиями.

– Заводи свой тарантас! – приказал Климов водителю.

– А куда ехать. Товарищ полковник?!

– На север, в гости к этими чертовым пиндосам!

– К кому?!

– К пилотам этим, они из Америки!

– А почему тогда пиндосам?

– А хрен их знает… Забей! Заводись и поехали!

– Ага, сейчас…

Водитель завел свой транспорт, стронулся с места и это словно послужило для пилотов стало как красная тряпка для быка. Именно данный транспортер стал основной целю почти всех пилотов «Лафайет».

Было очень неуютно сидеть внутри и переживать сконцентрированный обстрел, то и дело по броне долбили пули и даже пару раз рядом грохнули взрывы бомб. Но и пилотам все это не далось без последствий, зенитки и просто солдаты продолжали палить в бипланы и еще несколько самолетов рухнуло на землю и ушло прочь дымя движками.

В какой-то момент стало полегче. Это оказывается летчики израсходовали весь свой боекомплект к пулеметам и полетели назад на перезарядку, чтобы вскоре снова вернуться.

Высунувшись наружу, Михаил отдал распоряжение:

– Второй транспортер за мной, а так же два «шнейдера». Едем на аэродром давить этих тварей. И уберите наконец этот состав прочь! Остальные аэродромы нужно кровь из носу вывести из строя!

Самолеты вновь засекли в небе, когда небольшая бронеколонна успела преодолеть лишь половину пути до аэродрома и «ньюпорты» американцев закружили над ней как вороны над еще живой добычей. Впрочем, в отличие от пугливых воронов эти «птицы» оказались весьма кусачи и начали обстрел.

С обратной стороны бронелистов на крыше появлялись небольшие вмятинки. Все-таки там листы были самыми тонкими и от пробития спасало лишь то, что пули по ней били под сильным углом и уходили в рикошет.

Пулеметы в транспортерах долбили в ответ и тоже без особого успеха. Все-таки транспорты двигались по чистому полю и их хоть немного, но мотало из стороны в сторону, что фатально сказывалось на точности огня. Опять стали бросать бомбы, но точность у американцев оставляла желать лучшего, все-таки они чистые истребители. Да и чтобы повредить транспорт или танк, надо совершить прямое попадание.

Но вот и аэродром эскадрилья «Лафайет». Там как и везде имелась охрана, но против бронированных целей могли работать разве что зенитки, но первыми по ним открыли огонь из пушек «шнейдеры». Им для этого пришлось остановиться, но это ничего, главное они заставили зенитчиков укрыться, чем воспользовались транспорты, подойдя вплотную и расстреляв опасность из пулеметов.

– Гасите и давите все что видите!

И пулеметчики «гасили» расстреливая самолеты, какие-то машины, а водитель соответственно давил.

Увы, самолетов на аэродроме оказалось меньше десятка и то скорее всего ранее поврежденные в боях с немцами, а остальные пилоты улетели на север.

Персонал и охрана разбежались во все стороны.

Подошел поезд.

– Трофеи брать не будем, не до них! Надо как можно скорее добраться до остальных аэродромов.

Тут он увидел, что состав полон солдат, причем его «гвардейцев». Пустые потери ему были совсем ни к чему. И так зенитчикам кисло станет…

– Выгружаемся! Вас просто всех перебьют, ибо обстреливать нас станут просто зверски! Так что возвращайтесь в город.

Солдаты сошли с поезда, транспортеры и танки взобрались на платформы по установленным мосткам и поезд тронулся с места.

А навстречу уже летели новые самолеты. Десятки самолетов.

«Только бы не догадались повредить бомбами пути!» – подумал Михаил.

Не догадались. Пытались поразить непосредственно паровоз, так что взрывы рвались то тут, то там. Надежно попасть в цель сильно мешали зенитные пулеметы и пушки. Плюс продолжали стрелять четыре пулемета на транспортерах. Так что цель летчикам попалась очень кусачая.

Артиллеристы, кстати, отличились и сбили еще минимум два самолета, это то, что видел сам Михаил. Пулеметчики не отставали и шили опасно приблизившиеся «ньюпорты» так что от них отваливались крылья и хвосты. Но чаще просто начинали дымить, резко вставали двигатели, или падали без видимых повреждений, это когда тяжело ранило или убивало пилота.

«Как у них только стволы еще не заклинило от перегрева?!» – удивлялся Климов, надеясь при этом, что «гочкиссы» продержатся еще какое-то время и французы рекламируя свой пулемет не наврали, когда рассказывали о случае произошедшем в прошлом году, дескать два пулемета работали практически непрерывно в течении десяти дней, и на два ствола было истрачено около ста пятидесяти тысяч патронов.

Ну и не перебьют самих пулеметчиков, всех до единого.

То, что не пробили котел самого паровоза и не перебили машинистов, так это потому, что их по распоряжению Климова наскоро дополнительно забронировали. Пусть не настоящей броней, а лишь обшили тонкой жестью таким образом, чтобы между двумя листами образовалась полость в полметра кою, засыпали песком и гравием.

Зенитчиков тоже постарались укрыть по максимуму. Для пулеметчиков сделали своеобразные колодца-гнезда по той же технологи высотой в полтора метра, так что в сидячем положении стреляя верх они были неплохо укрыты, плюс еще сами в броне.

Вот с артиллеристами все сложнее. Им пространство нужно больше, а значит и вероятность поражения на порядок выше. Все что они могли, это в случае угрозы лишь присесть у борта…

И вот так вот на полном ходу они ехали двадцать с лишним километров, ни минуты покоя. Оставалось радоваться, что значительную часть боеприпаса пилоты истратили на расстрел пустых вагонов…

И вот сдвоенный аэродром.

Проинструктированные танкисты не съезжая с платформ тут же открыли огонь по складским помещениям выискивая среди них те, в которых хранили топливо. Не отставали от них и зенитчики, что пулемётчики, что пушкари.

Самолеты истратив за это время весь свой боекомплект продолжали кружить и в бессильной ярости палили во врагов из ручного оружия, кои им давалось скорее для того, чтобы застрелиться в случае если самолет подбит на большой высоте, падать долго, а терпеть встречи с землей не хочется…

Бух! Взорвался один из складов и в небо поднялось грибовидное облако дыма, а в следующую секунду там все объяло пламенем.

Загорелось топливо и на втором аэродроме и самолеты потянулись на север, словно стая птиц тоскливо курлыкая… ладно, не курлыкая, а заунывно стрекоча моторами.

– Возвращаемся обратно, – принял решение Михаил.

Там на севере должен находиться еще один аэродром, но Климов не был уверен, что сможет к нему прорваться. Боеприпасы у зенитчиков на исходе. Артиллеристы понесли потери в две трети своих расчетов… А если все-таки пилоты сообразят, что нужно лишь повредить пути спереди и позади состава, то вообще трындец наступит, разделают в итоге как бог черепаху. Так что ну его, нужно уметь вовремя отступать.

Налет они конечно совершат, может даже и не раз, но в городе все же отбиться от него будет легче. Особенно учитывая время подлета с дальнего аэродрома. В общем время на свои дела между боями должно остаться.

«А может и не совершат и командование предпочтет все-таки отправить их на фронт в помощь своим солдатам изнывающих от неумолимой поступи тевтонов», – подумал Михаил.

Собственно, так и оказалось. До вечера ни одного налета на Амьен ни английские, ни американские летчики не устраивали. Только лишь висели неподалеку разведчики.

Действия РОДа в тылу союзники рассматривали пока как досадную помеху не в силах выделить хоть какие-то средства, чтобы его прихлопнуть (а сил чтобы прихлопнуть полнокровную дивизию с артиллерией и танками засевшую в городе надо просто до хрена и больше) ибо все требовалось на востоке, потому как на фронте сложилась просто катастрофическая ситуация.

Немцы рвались вперед как бешеные, сминая все на своем пути. Как уже было сказано, американцев смели практически сразу, «окопные метла» оказались практически бесполезны против доспехов, это их сметали «мексиканками». Что до силы натиска, то это неудивительно, ведь немцы вложились в это наступление на все сто процентов, выгребая для него все свои резервы, оголяя до неприличия южный и восточный фронт, поставив в строй кого только можно и даже нельзя, лишь бы винтовку мог в руках держать и сидеть в окопе отражая контратаки.

Поначалу правда возникали досадные помехи, более того, военная германская машина чуть не сломалась из-за того, что… до крайности оголодавшие немецкие солдаты дорвавшиеся до французских складов с продовольствием жрали как не в себя до заворота кишок из-за чего передовые части теряли темп. Но дисциплину достаточно быстро наладили и все пошло по накатанной.

Французы и англичане выли в голос, требуя от Временного правительства начать наступление, чтобы отвлечь немцев на себя, в который раз, но в этом случае все оказалось напрасно. Временное правительство не могло отдать такой приказ иначе бы его тут же бы свергли, оно и так находилось на последнем издыхании. Дезертирство приняло просто ужасающие масштабы и теперь правящие круги пытались сделать все, чтобы в окопах остался вообще хоть кто-то…

Глава 8

20

Гарнизон Амьена так и не атаковал. Да и смысл? Климов сразу послал к ним человека из пленников с пояснениями, что они возьмут, что им надо и тихо мирно свалят в закат. Ну а если кто хочет проявить геройство, то флаг ему в руки и барабан на шею. Ничего кроме лишних потерь это никому не принесет и в первую очередь самим французам, плюс сильно город пострадает от пожаров, беречь его никто не собирается и если надо будет что-т о поджечь – подожгут, и Михаил дополнительно пообещал повредить железнодорожное полотно, что сильно усложнит поставки всего необходимого сражающимся с немцами войсками. Оно им надо? Оно им было не надо и все захваченные составы смогли подготовить к перегону дополнительно загрузив их по максимуму.

Отчалили из Амьена поздно вечером. Климов вырубился и проснулся только утром следующего дня уже в Сент-Кантене. Тут тоже все оказалось готово к маршу и не задерживаясь дольше необходимого поезда тронулись в путь, а Михаил изучал длинный список из того, что удалось умыкнуть у франков. Получалось не то, чтобы внушительно, но все не «голыми» уходили, особенно количество авиационных двигателей радовало, а так же различных станков ибо аэродромные реммастерские потрошили тщательно.

Теперь главное, чтобы французы не устроили на путях какой-нибудь диверсии. А то еще разберут железнодорожное полотно или вовсе мост взорвут и все… в ловушке из которой выбираться придется с боями.

Но пока диверсиями не пахло, хотя французы во встречных поселках провожали их хмурыми взглядами, а местами обсыпали проклятиями. Значит информация о «предательстве» разошлась по всей стране. Ну да, газеты вывалили на РОД просто прорву грязи, хотя удивляться тут нечему, все так и должно быть.

В очередной статье прочел о том, что учреждения, имевшие хоть какое-то отношение к России подверглись нападениям, как и дома состоятельных людей, тот же особняк Юсуповых сожгли, только непонятно, что с самой княгиней Зинаидой Юсуповой и ее мужем и если на ее мужа плевать, то сама княгиня еще могла как-нибудь пригодиться.

– Хотя скорее всего вся великосветская знать сразу после революции свалила кто куда: Англию, Швейцарию, Италию, да даже в Испанию с Португалией…

Имелись беспорядки и на севере, в том же Руане.

«Вопрос в том – началась ли целенаправленная «охота на ведьм?» – подумал он. – И если «да», то в какой форме? Может уже убивают всех русских на каждом углу загоняя их толпой с факелами и вилами, жестоко забивая ногами или просто арестовывают?»

Даже если верен первый вариант, то Михаилу всех пострадавших было ни капли не жалко. Он рассматривал это как расплату аристократии за свою… тут он даже слово подходящее подобрать не мог. Никчемность? Надменность? Гордыню?

Единственное, о чем жалел, так это о том, что пилотов могли арестовать, а то и убить.

«Но да ничего, потребуем их выпустить и доставить в РОД в обмен на не причинение разрушений… где-нибудь», – подумал он.

Что до отсутствия диверсий, то скорее всего дело в том, что перед отбытием Климов отбил в Париж телеграмму самому Леону Блюму с пояснением своих действий, причинами, что их вызвали и дальнейших намерений, дескать уходим и лучше нам не мешать, а то захватим какой-нибудь город и устроим грандиозный тара-рам, плюс линии снабжения начнем резать, а то и вовсе в качестве наказания немцам впрямую поможем так что они еще и Париж возьмут, и тогда вам вообще кисло станет. Может потому и не мешали проезду и более того освобождали пути от встречного транспорта.

Собственно говоря, Михаил если уж на то пошло и так немцам хорошо помог, по сути, он своим рейдом лишил союзников двух третей авиации. Самолеты конечно можно восполнить на линии фронта, какой-то запас наверняка есть, плюс авиастроительные заводы работают без перебоев, благо пилоты живы и есть кому сесть за штурвалы, но это все не быстро, минимум неделю провозятся, а тут каждый день на счету и немцы нежданно-негаданно захватив господство в воздухе надо думать выжимают из возникшей ситуации максимум возможного.

Ехать через Париж Климов все же не рискнул. Изначально хотел заглянуть в столицу республики и напоследок пошуровать в банках, но сейчас понял, что идея крайне завиральная и в условиях нервозной обстановки хватит одной искры, чтобы полыхнуло. Социалистическое правительство подтягивало к столице все возможные силы, так что РОД тупо завалили бы массой. Потому пришлось ехать по восточному пути через Реймс вдоль лини фронта. Тоже так себе путь в плане безопасности. Какой-нибудь много возомнивший о себе генерал мог вполне попытаться встать на пути, и солдаты вполне могли этот порыв поддержать…

К тому же, Михаил считал, что золото либо уже увезли из Парижа, либо прямо сейчас из-за угрозы захвата столицы германцами готовят вывоз, а значит для охраны стянули максимум возможных сил и без драки в любом случае не обойдется.

В Реймсе помимо Елены его поджидал граф Игнатьев (Климов сам назначил ему там точку рандеву, как и Извольской), что буквально потребовал от Михаила объяснений с оттенком угрозы в голосе.

– Объяснитесь… Я должен знать мотивы, которыми вы руководствовались, открыв фронт врагу.

Полковник в свои планы открыть фронт разведчика не посвящал, подумав, что для него это было бы слишком и, видя возмущенное выражение лица генерал-майора понимал, что прав, Игнатьев бы этого не одобрил и вполне возможно, что стал всячески саботировать.

– Нас окончательно списали Алексей Алексеевич, переведя в разряд паршивой овцы с которой напоследок можно содрать последний клок шерсти. Лучше меня знаете, что сейчас происходит в России, обе стороны требуют нашего возвращения желая получить в свои руки надежную военную силу, только нас никому не хотят отдавать… ни Временным, ни тем более их противникам. В России им нужна смута. Немцам подготовили ловушку и нас поставили на острие их удар, чтобы мы их немного задержали и все в итоге подохли.

– Французы сами готовили наступление…

– Боюсь, мы не знаем всех подробностей планирования, Алексей Алексеевич. Сейчас лично я считаю, что союзники знали о готовящемся наступлении германцев и это логично со стороны немцев воспользоваться нестабильной ситуацией во Франции… Союзники это узнали и подготовили свои планы… чтобы воспользоваться ослаблением на северных участках фронта, когда немцы начнут бить южнее Камбре. Не зря же именно там они сконцентрировали всю свою танковую армаду. И пока бы мы умирали они собирались прорваться к своей заветной цели – базам немецких подводных лодок в Бельгии, а потом ударить в тыл немцам. По крайней мере я так думаю… В общем все запутано Алексей Алексеевич, но ясно одно – нас списали вчистую и поняв это, я решил, что умирать за чужие интересы нам никакого интереса нет, у нас еще дома полно дел, открыл германцам фронт.

В итоге Климову все же удалось заболтать графа. Впрочем, это оказалось сделать не так-то уж и тяжело. Ему ли не знать подлую и двуличную натуру союзников? Так что это вполне в их характере подставить под удар по факту отыгранную карту, чтобы не пропала даром. В конце концов кто для них русские? Такие же варвары и недочеловеки, что и прочие негры с азиатами умирающие сейчас за их интересы.

– А у вас как обстоят дела?

– Неплохо… Михаил Антонович. Неплохо, – оживился Игнатьев. – Я развил вашу идею с ФРФ и внедрил своих людей в прочие социалистические партии, правда на низовом уровне, но постепенно двигаю их выше. В таком политическом бардаке это сделать не так уж и сложно, особенно если дополнительно смазать все механизмы денежными вливаниями… Так что если социалистов в обозримом будущем не задавят, то есть все шансы, что в итоге на ключевые должности в партиях и посты в следующем правительстве получат наши люди. Скажу честно, осознание этого меня просто распирает как воздушный шарик!

Тут его Михаил понимал. Шутка ли, посадить во Франции по факту «ручное» правительство, а значит взять экономику и политику целого государства, что не так давно вертело Россией, как хотело, имея ее во всех позах, да еще сдирая за это деньги, под свой контроль! Тут кого хочешь начнет эмоционально колбасить.

– Отлично! Чем еще порадуете?

– Взял под контроль несколько своих коллег – военных представителей, они официально признали мое старшинство, при этом долгосрочных планов я им не озвучивал и вас пока никак не засвечивал. В частности теперь под моим подчинением агенты в Англии, Италии, Испании и Швеции. Вот кстати хочу привлечь шведского морского агента капитана первого ранга Сташевского Владимира Арсеньевича к более плотной работе. Более того, создать под него морской отдел в будущей СВР, ибо я в морских делах… сильно плаваю, так сказать.

Климов и Игнатьев посмеялись незатейливой шутке.

– Но для этого ему надо сказать чуть больше, чем прочим. Обрисовать перспективы.

– Тут вам карты в руки Алексей Алексеевич. Если вы в нем уверены, то говорите. Я в этих шпионских играх мало что понимаю, так что полностью полагаюсь на вас.

– Благодарю Михаил Антонович. А человек Владимир Арсеньевич, в отличие от прочих, надежный. Ручаюсь за него.

– Вот и прекрасно. Да, я просил собрать весь возможный компромат на революционеров. Что-то успели сделать в этом направлении? Хотя бы относительно самых значимых фигур?

– Это ваше задание я исполнил, товарищ диктатор, – улыбнулся граф. – Выполнить его оказалось проще всего. Через своих агентов в среде социалистов я получил доступ к захваченным после революции архивам Сюрте – французская охранка если на наши деньги, и ко Второму Бюро – военная разведка, хотя тут уже пришлось приплатить… Но оно того стоило. Там много интересного о революционерах всех мастей собрали. Для вас я подготовил большой чемодан подобного компромата.

На это Михаил только хмыкнул. Слышал он такое словосочетания во времена «святых девяностых».

– Замечательно, Алексей Алексеевич!

– У меня будет к вам небольшая просьба Михаил Антонович…

– Да?

– Прошу за своего помощника Николая Гумилева. Всем хорош этот вольнопер, но есть у него одна слабость – публичный человек. Без этого не может. Уже успел завести интрижку… Сами понимаете, поэт и все такое… так что к работе на нелегальном положении в городе он просто не приспособлен. Прошу вас взять его с собой, хотя самому жалко терять такого человека, очень уж перспективный… Уверяю вас, вы не пожалеете. Возьмет на себя любой фронт работ какой только ему поручите и можете быть уверены, он справится.

– Да я не против, – пождал плечами Климов. – Тем более с такими рекомендациями от вас.

В голове полковника уже крутилось несколько направлений, где этого пиита можно было использовать, как в ближнесрочной перспективе, так и в средне- и долгосрочном периоде. Но сначала, конечно, следовало пообщаться лично и составить о человеке собственное впечатление, так сказать с чистого листа, без сложившегося ранее мнения.

– Да, хочу спросить… Как там наши пилоты? Арестовали? А то у меня есть несколько целых самолетов, а пилотов нет, хотя могли бы пригодиться.

– Да, арестовали, и не только пилотов, много кого похватали… – кивнул Игнатьев. – Даже нашего прославленного Федорова схватили… только вернулся во Францию, ожидал назначения…

– Знаете где их держат?

– Хотите освободить, совершив налет?

– Да, ради такого сделаю крюк. Подъедем и разнесем там все вдребезги и пополам! Мне в любом случае нужно отвернуть немного к западу, а то риск того, что нам на пути встанет армия, слишком велик. Надо хоть немного запутать противника нашим маршрутом. Так знаете?

– Конечно. Недалеко, к югу от Парижа в тюрьме города Мелён.

Климов достал и развернул карту железнодорожных путей.

– Тэк-с… Если ехать в сам Мелён, то придется через Париж двигаться…

– Не самая лучшая идея.

– Согласен. Но тут есть параллельная дорога, что проходит чуть восточнее… если свернуть на нее, вот здесь не доезжая до Парижа то проеду мимо Мелёна всего в пятнадцати километрах. Отлично, так и сделаем.

Напоследок Климов дал еще одно задание:

– Прошу вас Алексей Алексеевич, выяснить все что касается так называемого детектора лжи. Будет идеальным если удастся получить на него всю документацию с возможностью собственного производства и несколько обученных специалистов.

– Зачем вам?

– В будущем пригодится. Да даже сейчас бы пригодилось для определения не самых надежных людей, не говоря уже о выявлении специально внедренных врагом людей для проведения шпионажа или откровенных диверсий.

– Хорошо, сделаю.

21

Елена приехала не с пустыми руками, а привезла печатный станок, что она подготовила к транспортировке вместе с отданным ей рабочим с позывным дарт Мол, числившегося дезертиром. А также пару грузовиков агитационной литературы.

– Как твои родители? – поинтересовался Климов. – А то из газет знаю, о том, что разъяренные руанцы, после того, как мы открыли фронт, напали на посольство и дом, где они жили…

– Спаслись. Отец опытный дипломат и сразу понял, что может случиться, так что принял необходимые меры, чтобы не пострадать.

– А сама как?

– А кто знает, что я русская? Французский у меня лучше, чем у иных французов!

Выглядела она вполне сносно, а то Михаил опасался, что увидит перед собой то еще зомби.

– Что теперь Миша? – спросила она, после несколько затянувшейся паузы.

– Будем пробиваться домой.

– Это понятно… Как?

Климов с силой провел ладонью по лицу. Он тоже хотел бы знать точный ответ на этот вопрос.

С Игнатьевым он этот вопрос не обсуждал, хотя граф явно хотел узнать его планы. Но Михаил намекнул, что Игнатьев остается во Франции и он все же может попасться в руки англичан несмотря на все меры конспирации. А те совсем не щепетильны в деле развязывании языков своих пленников, а значит сведения могут попасть в руки озлобленных врагов и те сделают все возможное, чтобы помешать РОДу вернуться домой. Так что пусть противник реагирует на уже свершенное действие, а не знает обо всех его планах загодя.

Генерал-майору осталось только согласиться с этим. Но Елене пришлось карты открыть, ибо она собиралась отправиться вместе с ним.

– Изначально я планировал отправиться в Мексику и что называется половить там рыбку в мутной воде хорошенько при этом подгадив американцам с тем же Техасом. Мне казалось, что бардак там продлится еще минимум пару лет и я мог бы со своей дивизией развернуться во всю ширь поддержав кого-нибудь из революционеров, коих там по их пустыням и прериям бегало как блох на собаке…

Елена понятливо кивнула. Бардак хоть и тянулся с десятого года, но закончился в феврале семнадцатого принятием конституции объявившей землю и все природные богатства собственностью государства и отделившей церковь от государства, а ее собственность становилась достоянием нации. Устанавливался восьмичасовой рабочий день право на создание профсоюзов и забастовок.

Там еще воюют партизанские армии неких Сапата и Вильи, да и шаек откровенных бандитов хватает, и хотя уставшие от семи лет войны и революционного бардака крестьяне и рабочие с принятием конституции получили минимум из того что хотели, недовольных еще много, но без посторонней помощи тех же немцев, перспектив у них нет.

– А как ты собирался добраться до Мексики? Ведь на море хозяйничают англичане, да и американцы у своего побережья сильны – не пропустили бы, не говоря уже о том, что французы могли не пустить нас дальше Гибралтара.

– Взял бы заложников в том же Марселе загрузил бы ими несколько пароходов и пообещал взорвать их один за другим если бы нам помешали.

– Это…

– Действенно, – жестко закончил Михаил за несколько опешившую Елену, что не сразу смогла подобрать нужные слова на такой пассаж.

– А как теперь?

– Если честно, то с вариантами пока не очень. Есть минимум три и все одинаково плохие.

– Аж три?! Какие?!

– Можно попробовать прорваться сухопутным путем через Италию, благо транспорт есть. Но мне этот вариант сильно не нравится. Слишком легко нас остановить и зажать где-нибудь в горах…

– В северной Италии сильны социалисты… они могли бы нам помочь.

– Это после того, как мы открыли фронт немцам? – невесело усмехнулся Климов. – Они все-таки союзники Франции и Англии.

– Все равно, воевать всем надоело… а если рассказать, как дивизию целенаправленно подставили под удар немцев и фактически послав на смерть…

– Нет, риск слишком велик. Хватит небольших лояльных Риму сил, чтобы нас блокировать. Придется пробиваться с боем и большими жертвами. По факту повторить поход Суворова. Это потеря минимум половины дивизии и всей техники. И потом, даже если проскочим через Италию, придется проезжать через еще несколько государств, причем союзных немцам. Мы хоть и открыли для их же союзников фронт, но все равно… не надежно. По большому счету немцам, а точнее австрийцам, тоже не нужно наше появление в России, ведь мы станем точкой кристаллизации, так что могут сделать все, чтобы нас уничтожить.

– Тогда остается морской путь, в Черное море и в Крым. Тоже будем брать заложников, чтобы добраться до России?

Все-таки как видно от идеи с заложниками Елену морально коробило.

– А ты уверена, что эти заложники остановят от решительных действий тех же немцев, не говоря уже о турках?

– Но это же гражданские…

– Напомнить, как немцы поступали с нашими гражданскими? Я уже молчу про турок.

– Не нужно… – нахмурилась Елена. – Как же тогда быть?

– Я вижу только один вариант… пересидеть где-то до окончания войны. Если немцы не встанут и смогут разбить франков и англов на севере, то война долго не продлится. В одиночку франки перед немцами не устоят. Стоит только возникнуть угрозе Парижу, и они запросят мира на любых условиях. И если немцы не станут пережимать с требованиями с притязаниями на территории самой Франции, тем более что им самим продолжение войны долго не вытянуть, то мир установится быстро.

– А англичане с американцами?

– У англичан, я более чем уверен вскоре своих проблем возникнет в достатке в той же Ирландии, а американцы… им придется сражаться с немцами фактически один на один, на что они не пойдут. Они вступили в войну под самый ее конец не для того, чтобы умирать, а получить прибыль. Так что еще полгода, максимум год и войне конец.

– И где ты хочешь пересидеть все это время?

– Два варианта. Первый – Испания. Но тут тоже все очень ненадежно. Нас скорее всего попробуют разоружить и потом интернируют тоже с голыми руками. Как понимаешь, возвращаться домой без оружия я не собираюсь.

Елена кивнула.

– А второй вариант?

– Сардиния. Итальянцы конечно будут сильно возмущаться, но по большому счету сделать ничего не смогут. Тем более что мы сразу четко дадим знать, что останемся на острове только до конца войны и после заключения мира сразу же отправимся домой. Так что покричат и только.

– Англичане могут попробовать напасть, да и американцы… Остров тогда станет явной ловушкой.

– Могут попробовать, – согласился Михаил. – Но тут уже итальянцы будут сильно против… Потому как если не выразят протеста, то может дойти до того, что потеряют Сардинию и та, объявит независимость.

Сардиния и Сицилия являлись проблемными регионами для Италии так же, как Корсика для Франции, где тлели сильные сепаратистские настроения, и если англичане с американцами начнут боевые действия на Сардинии, что станут сопровождаться сильными разрушениями и потерями среди жителей, а англосаксы миндальничать не станут и примутся ровнять все с землей из всех корабельных стволов, а Рим этому никак не воспротивится, кроме как на словах, то возникнет политический кризис. Нужно это Италии и без того имеющую большие проблемы в северных регионах? Так и развалиться недолго.

– Может тогда в Африку?

– Не…

– Почему?

– Потому что в Африке живут большие злые крокодилы…

– А если серьезно? – невольно фыркнув, спросила Елена.

– Да это все равно что сунуть голову в пасть льву. Африка вся под англичанами и французами. Нас там будут гонять по пустыне, как дворового кошака с привязанной к хвосту банкой злые дети.

– Но остров тоже ловушка… Достаточно будет издалека расстрелять корабли и все.

– Ну, тут как посмотреть… Тут главное взрывчатки побольше надыбать, а еще лучше торпед. И тогда я устрою им Перл-Харбор стоит им только к острову приблизиться…

Климов бодрился, но сам осознавал, что вариант так себе, слабенький, спорный, и если не уберечь транспортный флот, то им и вправду конец, а спрятать на острове негде, бухт подходящих нет.

Лучше конечно до Греции тогда попробовать добраться, там полно подходящих укромных мест… так Турция рядом.

Другое дело, что в пользу плана «переждать до окончания войны» на острове играло то обстоятельство, что он хотел дождаться начала гражданской войны и начать активно «ловить рыбку в мутной воде». А если прибыть в Россию раньше замятни, то солдаты РОДа тут же разбегутся по домам. Ничем их уже не удержишь.

22

Пообщался Михаил и с Николаем Гумилевым за бутылочкой вина. Поговорили о поэзии, но полковник постарался с этой темы при первой же возможности свернуть, потому как не разбирался в теме, и вырулить на политику, чтобы понять, каким взглядам этот прапорщик вообще симпатизирует. А то вроде как монархист.

– Царизм пал и вряд ли уже его можно восстановить самодержавный строй, даже с новой династией. Как вы считаете, какие силы должны встать во главе России?

И тут этот пиит дал жару, сказав в запале:

– Государством должны управлять, поэты и писатели Михаил Антонович! Они не ошибутся и всегда поймут друг друга. Короли, дельцы, плебеи могут вступить в слепой конфликт, но литераторы не ссорятся…

Михаил, услышав сие, что называется выпал в осадок, просто сидел и выпученными глазами смотрел на этого мужчину, что недавно перешагнул «возраст Христа», а ума так и не набрался. Такие мысли возможно уместны для наивных юношей, но никак не тем, у кого уже есть свои дети.

«Ёпсель-мопсель! Да он сумасшедший! – подумал Михаил. – Ну или больной на всю голову утопист. Вот уж кого нельзя ставить во главе государства, так это писателей, особенно подобного толка людей, как этот прости господи, поэт. Но как говорится, нет отбросов, есть кадры. Надо его наставить на путь истинный, может и пригодится еще где…»

Он решил попробовать сделать из Гумилева этакого идеолога, дескать надо только подкинуть ему идею, авось увлечется и сваяет чего дельное. Человек в общем-то неглупый, начитанный, просто с какими-то совсем уж завиральными завихрениями в мозгах. Впрочем, этому времени сие для интеллигенции весьма свойственно.

– Хм-м… – отмер Климов. – Ну по поводу того, что литераторы не ссорятся, тут я бы с вами поспорил Николай Степанович, но не хочу, мне эта тема не интересна. Давайте даже оставим как есть эту идею и предположим, что именно поэты и писатели встанут во главе государства… Но как определить самого достойного? Вот вы – поэт и я – поэт, оба мы поэты. Вот к примеру, кто из нас будет лучше в качестве главы государства? Может выйдем на сцену, соберем народ и устроим поэтическую битву? Станем читать стихи, тут же их придумывая на выбранную жребием тему или еще как… и кому станут аплодировать активнее всего тот и станет главой государства? Вот представьте, что победил поэт, прочитавший стихотворение по про поле, лес и ручеек, как полз по стеблю червячок и бабочка по небу летала и солнце лучиком кого-то согревало… слушатели ладони отбили от полного восторга до онемения аплодируя ему и что он теперь стал правителем страны? Я правильно вас понял?

Гумилев после короткой заливисто засмеялся на это, а потом сказал:

– Я понимаю, что моя идея невозможна. Признаюсь, я не думал на тему, как выбрать достойнейшего. Вот вы сейчас спросили и я понял, что это действительно глупо выбирать правителей из числа стихоплетов… Хороший поэт или писатель не обязательно станет хорошим правителем…

«Ну, по крайней мере не безнадежен», – подумал Михаил даже с каким-то облегчением.

– А как вообще считаете, кто более достоин руководить страной, если исключить из категорий выборки профессии?

– Не знаю… К чему эти вопросы Михаил Антонович?

– Минутку терпения… Вы знакомы с историей Рима? Его становления и упадка, от города-полиса к царству, от царства к республике, от республики к империи…

– В общих чертах, – кивнул Гумилев.

– А заметили, что Рим подлинно процветал в те периоды, когда именно граждане решали судьбу своего государства, но в числе граждан могли состоять только те, кто с оружием в руках защищал его от врагов?

– Хм-м… если посмотреть с этой точки зрения, то да, действительно…

– Ни один правитель не мог начать ненужную простым гражданам войну рискуя слететь со своего поста, возможно даже с летальным для себя исходом скинутыми с него гражданами. И как только от граждан перестало что-то зависеть, правители начали руководствоваться только личными интересами начинай войны по поводу и без, то все покатилось под горку, особенно когда гражданство стало выдаваться по факту рождения и оно превратилось в пустую формальность. Да, внешне все еще имелся лоск богатства, но из граждан уже слепили нищих плебеев-люмпенов, кои требовали лишь хлеба и зрелищ.

– Соглашусь, – кивнул Гумилев после короткой паузы. – Но к чему вы ведете?

– К тому, что к власти нельзя допускать людей, не доказавших на деле, что они могут отвечать за свои слова. Вот взять, к примеру вас Николай Степанович.

– Хм-м… Меня?

– Да, вас. Сколько поэтов в начале войны писало восторженного плана патриотические стихи и говорило, что да, надо воевать за Родину за Ст… за императора… десятки если не сотни. Но сколько в реальности из них пошло служить и рисковать своей головой?

– Да… действительно… я знаю еще одного…

– Вот и получается, что из всей писательской братии, кою вы не так давно прочили в правители, только вы и еще один поэт ответили за свои слова и пошли служить в армию. И только вы с тем вторым из всей писательской и поэтической братии получили право стать во главе государства, потому что защищали его с оружием в руках. Вы – полноправный гражданин, только вы можете избирать и быть избранными теми, кто так же защищал свою страну от врага с оружием в руках.

– А как быть с прочими?

– Кем?

– Кто не служил.

– Никак. Они жители государства, но не граждане, а значит не могут быть ни избранными, ни избрать.

– Но если они физически не могут служить, а так вполне достойны люди? Не кажется ли вам, что это дискредитация и разделение людей на сорта?

– Служить могут все, даже глухие и слепые. Сколько должностей в действительности занимают здоровые люди, там где их здоровье совсем ни к чему? Те же телеграфисты, писари и прочее и прочее.

– Да… действительно… А слепым где служить прикажете? – с насмешливой улыбкой спросил Михаил.

– Зря смеетесь. Даже слепоглухойнемой может быть полезен.

– Как?!!

– Да хоть патроны набивать в магазины и пулеметные ленты на передовой пока остальные стреляют. Нет ни рук ни ног? Приставим к тебе слепоглухонемого и можешь работать наблюдателем. В общем любому при желании можно найти достойную работу.

– Хм-м…

– Что до сортности, то это выбор каждого. Захотят получить право стать «первым сортом» – добро пожаловать на военную службу. Или может скажете, что лучше отдать власть пустобреху, что красиво говорил о патриотизме и необходимости сражаться, но как только дошло до дела, то отсиделся в кустах? Или может хотите отдать власть дельцам, кои набивали себе карманы пока мы проливали кровь, а потом снова пошлют вас на другую войну, чтобы набить себе карманы еще больше? Ведь они своей жизнью не рискуют.

– Хм-м… Вы правы, в этом что-то есть и история того же Рима на вашей стороне…

«Ага, обзовем это революционным возвращением к истокам! – подумал Климов. – Люди обожают жить по старине, ибо раньше предки жили по Правде! И вот она священная правда предков!»

– Возьметесь оформить эту мысль в стройную идею?

– А и возьмусь! – с загоревшимися глазами воскликнул Николай Гумилев.

– Благодарю…

«Ну вот, по крайней мере на меня собак по поводу того, что именно я являюсь автором новой, далеко не всем удобной идеологии не повесят. Это не я придумал, это все Гумилев подлец такой! Запудрил мне голову! Ату его!» – ерничая мысленно посмеялся Климов.

Михаил решил повесить на Гумилева еще один неоднозначный проект, с которым не хотел репутационно «обляпаться» в случае неудачи. Вообще хотел внедрять, как бы от интеллектуальной общественности, «подписав» интеллигенцию, молодую и восторженную ее часть в качестве «торпеды». Даже как моду можно ввести – ново и революционно! Законом такие вещи в любом случае не прописать, надо чтобы люди сами приняли, а не сверху принудительно спустили.

– Да, и еще один небольшой момент Николай Степанович…

– Да, Михаил Антонович?

– Заметили, что у нас нет нейтрально-уважительного обращения к мужчине или женщине? У немцев – герр и фрау, у американцев мисс и мистер, у французов – мадам с мадемуазелью и месье, есть у испанцев и итальянцев, да у всех есть! А у нас нету. Прям беда. Приходится заимствовать. А это не дело для уважающего себя народа. Показывает своеобразную неполноценность.

– Да, действительно… Но можно нейтрально называть господином и госпожой… или сударь и сударыня…

– За господина и госпожу скоро в морду будут бить. Ну и для простого народа надо что-то нормальное. А то представьте себе какую-нибудь деревенскую Нюрку, а ее «госпожой» и «сударыня» будет звать некий «господин» и «сударь» Акакий работающий пастухом…

Гумилев на это только засмеялся, действительно видимо представив себе такую картину.

– Да, действительно комедия в чистом виде! И у вас есть предложение по этому поводу?

– Есть. Проведем, так сказать, импортозамещение, хе-хе…Для мужчины – свар, а для женщины – лада.

– Это мне что-то напоминает… – защелкал пальцами Гумилев.

– Древнеславянские боги – дети Рода, его мужское и женское проявление, муж и жена – Сварог и Лада, – подсказал Михаил.

– Точно!

– И как вам идея?

– Лично мне нравится! Только как к этому отнесется Церковь? Все-таки древние славянские боги. Наверняка какую-то крамолу заподозрят…

– Церкви скоро станет не до таких мелочей, а потом если приживется – ничего не сможет поделать, ибо к тому же будет окончательно отделана от государства и лишена власти в светской жизни, а обращение к мужчине и женщине – светская прерогатива.

– Не знаю… но все равно проработаю и эту мысль.

– Благодарю.

«Ну вот, вроде занял относительно полезным делом человека, – подумал Климов. – А потом натравлю его на орфографию, а то все эти еры и яти мозг ломают не по-детски… да и прочие моменты уточним, как например со стекляННый и в то же время деревяНый. Маразм ведь. Ну и вишенка на торте – министром образования поставим».

Глава 9

23

В сторону Парижа Климов приказал двинуться с наступлением глубокой темноты. Несмотря на то, что он держал местный узел связи, но о смене направления движения могли узнать загодя благодаря воздушной разведке, что продолжала его сопровождать. Так что французы вполне могли разрушить пути на подходах к столице, что ему совсем не улыбалось.

Вперед пустил захваченный в Реймсе маневровый паровоз с десятком вагонов в которые погрузил полуроту гвардейцев. А так же пару дрезин для быстрой обратной связи. Помимо того, что они выполняли роль разведки, им так же вменялось в обязанность быстро захватывать все пункты связи, что попадутся на пути. Оставалось надеяться, что сами пути окажутся чисты от составов. По идее все поезда должны были убрать с линии Париж-Реймс, как только стало известно о прибытии в городок русских войск.

Увы, но легко не получилось. Где-то на полпути к Парижу путь преградил состав.

– Сдавайте назад до развилки ведущей на Шалон-сюр-Марн или пустим вас под откос!

Составов оказалось на самом деле три и пришлось терять время, пока они раскочагарятся и отползут назад на двадцать с лишним километров, а потом переберутся один за другим на другую ветку.

– Сколько составов стоит до следующей развилки у Парижа? – спрашивал у начальника железнодорожной станции, что обслуживал развилку.

– Еще минимум пять…

– Какой груз?

– Не знаю…

– Проклятье. Только бы не войска…

Вперед снова ушел поезд-разведчик и вскоре обратно на развилку приехала дрезина с сообщением, что составы есть, но к счастью не с войсками, а с какими-то грузами. Солдаты не сплоховали, охрану у этих поездов выставили чисто символическую и ее быстро разогнали, тем более что глаза у страха велики, да еще ночью. Составы тоже заставили стронуться и проехать в сторону Шалона. Правда на развилке их частично раздербанили, отцепляя от последнего поезда по несколько вагонов и подцепляя их к проходящим составам РОДа. Подвергшийся каннибализации поезд вез продовольствие.

На все эти перемещения и пристыковку дополнительных вагонов ушло довольно много времени, и к Парижу подъезжали на рассвете. От столицы полетели самолеты-разведчики и тут же повернули назад.

«Надо думать, что сейчас начнется знатный переполох!» – с невеселой, даже нервной усмешкой подумал Михаил.

Но одно было хорошо, он добрался до железнодорожного узла и составы начали переход на линию Париж-Труа.

Климов так же надеялся, что французы не поймут его истинных намерений и решат, что РОД просто старается откатиться от лини фронта и избежать возможного столкновения с французской армией, где его могли как минимум хорошо обработать артиллерией.

Под Парижем кстати тоже хватает артиллерии, по крайней мере им точно хватит, но Климов надеялся, что успеет проскочить до того, как заговорят пушки.

Проскочил.

Полтора часа хода и вот составы подошли к месту от которого до Мелёна имелась минимальная дистанция.

– Выгружаемся!

Климов решил взять с собой всю роту гвардейцев на пяти транспортерах, плюс десять танков «рено».

Дополнительно к транспортерам подцепили три ста двадцатимиллиметровых пушки, не столько для того, чтобы реально из них стрелять, сколько для взятия на понт если вдруг возникнут какие-то проблемы.

Два часа они медленно ползли до этого Мелёна, потеряв по пути один транспортер и три танка из-за поломок. В сторону города кстати улетел один из самолетов-разведчиков, так что о гостях конечно мелёнцы узнали загодя. Вот только что они могли сделать. Гарнизон чисто символический и состоит из все тех же ополченцев-территориалов да выздоравливающих раненых.

Вперед Михаил послал один танк с белым флагом и парламентер – один из поручиков, передал приготовившимся к обороне ультиматум, дав на обдумывание десять минут. Больше нельзя ибо в Париж уже отстучали сообщение и в Мелён вполне могли отправить подкрепление.

Демонстративно готовили к стрельбе орудия, так что принимающие решения люди приняли правильное решение, а именно удовлетворить требования полковника и отпустить всех задержанных русских. Оно и понятно, зачем им умирать ради них? Тем более что судебная перспектива у этих пленников вполне радужная в том смысле, что наверняка всех отпустят за отсутствием состава преступления, тут даже знатоком законодательства быть не нужно.

Так что уже чрез полчаса на окраине городка появилась толпа численностью больше тысячи человек. Мужчины и женщины, аристократы (не все успели, смогли или захотели убраться из занятой социалистами территории Франции) и подлое сословие, хватало там и детей… Все гудели.

«И что мне с ними делать?» – подумал Михаил, видя, что многие в этой толпе бросают на него злобные взгляды.

Достав пистолет, Климов несколько раз выстрелил в воздух. Это наконец сделало свое дело и толпа начала затихать. Встав на транспортер, командир дивизии прокричал:

– Мне нужны пилоты! Все, кто желает присоединиться к РОДу, что сейчас следует обратно в Россию, подходите ближе. Все, кто желает остаться в милой Франции – оставайтесь, вы мне не нужны.

– Да кто ты такой?!

– Предатель!

Толпа взорвалась криками.

Пришлось снова достать пистолет и выпалить в небо остаток магазина.

– Кто там кого предал – я союзничков или союзнички Россию, вопрос очень спорный и я не собираюсь по этому поводу дискутировать. Но я пришел и вытащил вас всех из тюрьмы, при этом ни Временные, ни и их противники, не вякнули ни полслова, когда "союзнички" вас схватили! А теперь послушайте меня внимательно, господа… Мне насрать с высокой колокольни на то, что вы обо мне думаете. Скажу лишь раз, французы с англичанами решили нас подставить под немецкие молотки и я решил подставить в ответ под эти молотки самих французов с англичанами. Мы возвращаемся домой наводить порядок в том бардаке, что нам устроили все те же французы с англичанами и американцами пропустив туда революционеров-марксистов вскормленных их разведками. Лично я считаю тех, кто останется во Франции, когда дома творится бардак, коей надо быстро ликвидировать – дезертирами. А теперь, без базарных воплей, что по вашему мнению свойственно лишь быдлу, кто желает вернуться домой – выходим сюда. Кто желает остаться – оставайтесь и в дальнейшем в отношении вас я умываю руки.

Первым из тревожно гудящей толпы выступил в кожанке невысокий круглолицый плотного телосложения мужчина с усами и одиноким орденом Святого Владимира на груди. Ему бы фуражку вместо странной шапочки и получился бы вылитый комиссар.

– Федоров Виктор Георгиевич, су-лейтенант, – представился он и козырнул.

«Так вот ты какой Воздушный казак Вердена», – подумал Михаил.

– Добро пожаловать в РОД, Виктор Георгиевич. Много наслышан о вас. Вы – легенда. Назначаетесь командиром всей авиационной группы… если к нам присоединится хоть еще кто-то.

Но договаривая последние слова Климов уже видел, что Федоров не останется единственным пилотом РОДа. Из толпы стали сначала несмело и неуверенно выдвигаться еще люди и все они оказались пилотами, поступок Воздушного казака, что действительно имел бешеный авторитет среди прочих пилотов из России, стал примером для остальных, а дальше словно плотину прорвало и выходить стали десятками.

– Принимайте под командование, Виктор Георгиевич, – кивнул на добровольцев Климов.

– Слушаюсь, господин полковник!

– Товарищ полковник… товарищ су-лейтенант. Хотя думаю ваша новая должность больше соответствует капитанскому званию. Так что я подам рапорт о присвоении вам внеочередного звания.

– Благодарю… товарищ полковник! – широко улыбнулся Федоров.

Собственно, на этом рекрутинг можно было заканчивать. Почти все пилоты, около пяти десятков человек (довольно много пилотов сразу после революции смазало пятки и уехало на север, остались только сочувствующие идеям социализма), присоединились к РОДу, а на остальных Михаилу действительно было наплевать.

– Я правильно понял, что к вам могут присоединиться не только пилоты? – спросил некто средних лет одетый по гражданке, но явно из военных причем из кадровых.

– Верно. РОД рад всем патриотам.

Толпа тем временем загудела сильнее, кто-то с кем-то жарко спорил, ругался, и в какой-то момент из нее стали выходить новые люди. Тоже сначала неуверенно, а потом поток все увеличивался и ускорялся. В итоге набралось чуть меньше двух сотен человек от совсем молодых, до весьма пожилых.

С последними, как подумал полковник, точно возникнут проблемы, гонора много, ибо звания велики, полковники да генералы. Так что их следовало обломать сразу, еще так сказать «на берегу».

– Если кто-то из вас думает, что я вас просто возьму и поставлю на командные должности в роты, батальоны и полки, то он думает неправильно, этого не будет за редким исключением, если вы специалист в какой-то области. Так что из вас будет сформирована отдельная рота и согласно революционного порядка, вы сами выберете промеж себя командный состав, ну и Солдатский комитет заодно.

– То есть, хотите сказать, что мы станем рядовыми?! – воскликнул один из старичков.

– Именно это я и хочу сказать, – кивнул Михаил. – Вы не владеете новейшими примами войны, так как я могу доверить вам своих солдат и более того, как вам станут доверять солдаты?

– Это возмутительно!

– Какое еще доверие солдат?! Они должны исполнять приказы!

– Черт знает что!

Из только вышедших добровольцев стали возвращаться несогласные с таким подходом к делу. Михаил думал, что вообще почти все уйдут, но нет, вернулось не больше полусотни человек.

Климов же продолжил стращать:

– Если кто-то думает, что сможет воспользоваться нами как такси, а добравшись до относительно безопасного места решит помахать нам на прощанье рукой и отправиться в свободное плавание, то сразу разочарую – это так не работает. Лишь в России вы сможете покинуть РОД и то не сразу, а после победы над проходимцами напяливших маску революционеров, а на самом деле ставленников иностранных разведок и банкиров вроде Троцкого, что вот-вот свергнут Временное правительство и заключат с немцами сепаратный мир на невыгодных России условиях и устроить новую Смуту с гражданской войной, чтобы разделить наше Отечество на части взяв их себе в качестве колоний. Так что учтите, дав присягу и решив сбежать, наказание будет только одно – смерть. Вас расстреляют перед строем, это я вам обещаю.

После этого число добровольцев сократилось еще человек на двадцать. Всего осталось на полуроту.

«Как говорит дедушка Ленин, лучше меньше да лучше», – мысленно усмехнулся Михаил.

– А как же мы?! – воскликнула одна из женщин.

– Санитарно-медицинская служба нуждается в персонале, у нас много раненых, – кивнул полковник. – Так же возможен набор в иные вспомогательные службы. Условия те же, неисполнение взятых на себя обязательств – расстрел.

– Стрелять в женщин?! – ахнул кто-то.

– Господа и дамы, поймите одну простую вещь – шутки кончились, вы дошутились до революции держа народ за скот. Все очень серьезно. Если победят марксисты, вы лишитесь Родины, став по большому счету никому не нужными и презираемыми, ибо просрали свою страну, а таких никто не уважает. Кем вы станете ничего из себя по большому счету не представляя способные только танцевать на балах? Таксистами, швейцарами, официантами и чернорабочими из серии подайпринесипошелнафиг, или в лучшем случае пополните собой Французский иностранный легион… все теми же рядовыми. А женщины? Пойдете прачками или в бордели. Я зову с собой тех, кому не безразлична судьба России и при этом готовых измениться сами, ибо к прошлому тоже вернуться уже не получится. Этот поезд уже ушел и сошел под откос. Нужно садиться на новый. Убавьте гонор, даже не так – забудьте о нем и привыкайте считать окружающих вас простых людей равными себе, иначе у вас ничего не получится и в «новом поезде» вас по-тихому прибьют.

Потянулись женщины. Немного, всего около трех десятков, некоторые были с детьми, видимо тех, кто остались без мужей во время беспорядков или изначально оказались во Франции одни. Ну и в плане знатности те, что попроще. Потом с некоторой заминкой подтянулось еще человек пятнадцать. Видимо что-то поняли и приняли.

– А нам как быть?!!

– Без понятия. Мне много мнящий о себе балласт не нужен. Можете возвращаться в тюрьму, не думаю, что французы вас осудят. Счастливо оставаться. Честь имею.

– Вы подлец! У вас нет чести! – кричали ему из толпы и сыпали проклятиями.

Но на проклятия и крики Михаил уже не обращал внимание. Он начал отдавать приказы на возвращение.

Ко обеду вернулись к составам, пообедали, полевые кухни дымили на платформах. Потом еще несколько часов перераспределяли новичков, отдав в санитарном поезде один вагон для женщин.

Федоров тут же потребовал себе самолет.

– Буду теперь вашей разведкой, товарищ полковник!

– Дело хорошее, Виктор Георгиевич, даже нужное, – согласился Михаил. – Только один вы весь день летать все-таки не сможете, потому надо еще хотя бы пару-тройку человек отобрать.

– С этим проблем нет!

Так что воздушный казак, оседлав один из выгруженных целых «ньюпортов» тут же взмыл в небо. Но прежде чем полететь на разведку, кинулся на французского разведчика и отогнал попытавшись навязать ему бой, но тот бой не принял и сбежал.

– Вот ведь неугомонный, – улыбнулся Климов.

Немного пообщавшись с этим Воздушным казаком Вердена, выяснил, что кредо Федорова – атака, всегда атака в любых ситуациях. Он действительно никогда не отступал, атакуя даже превосходящие силы противника.

24

Огромный караван почти из двух десятков составов двигался ужасающе медленно. И путь который в нормальной обстановке поезд проходит часа за три, караван затрачивал сутки. Все дело в сложности обслуживания паровозов. Ему ведь нужно не только уголь, но и вода, а с водой как раз и возникала проблема, на все составы запасов водяной цистерны в пункте обеспечения не хватало и приходилось ждать, пока насосы накачают необходимый объем. Да и собственно караванная скорость едва превышала пешеходную дабы избежать столкновений.

Растягиваться Климов не хотел. Хоть воздушная разведка сняла часть страхов Михаила, теперь можно было не бояться внезапного нападения, но все равно случись какая неприятность и ее лучше встречать всеми силами.

До Труа караван поездов добрался только вечером десятого октября. Там же Михаил разжился свежей прессой и конечно первым делом заинтересовался, как обстоят дела у немчиков. Наступают еще или встали?

– Ну ни хрена себе! – воскликнул он, прочитав одну из статей.

Если верить статье, а не верить ей причин не было, газета принадлежала социалистам и им вроде как незачем сглаживать острые углы, скорее наоборот добавят негатива топя политических противников, то выходило, что немцы за десять дней прорвались к Сомме и вышли по ее правому берегу до самого моря. В статье утверждалось, что в образовавшемся мешке оказалось больше полумиллиона солдат союзников. Более того, так же утверждалось, что за эти десять дней союзники потеряли убитыми, ранеными и пленными еще около полумиллиона солдат. Фактически половина армии союзников выведена из игры.

Климов очень надеялся на успех немцев, но в глубине души не верил, что у них получится, что-то по-настоящему грандиозное, несмотря на отличные стартовые условия. Он думал, что англы и франки при поддержке американцев смогут их остановить, силы все-таки примерно равные, скорее даже у союзников имеется серьезное превосходство в той же артиллерии.

– Но в чем причина такого успеха?

Михаил стал лихорадочно перебирать газеты в том числе и старые. И в конце концов нашел ответ. Все дело оказалось в действиях РОДа, а именно фактическом уничтожении ВВС союзников. И это стало тем камнем, что резко перевесило чашу весов.

Немцы нежданно негаданно получив господство в воздухе, воспользовались этим обстоятельством на всю катушку. Хоть авиация фрицев и оставляла желать лучшего по количеству машин, но этого все же хватило, чтобы обрушиться с неба ястребами на французскую артиллерию уничтожая пушки сотнями и склады боеприпасов. Много пушек оказалось захвачено, ибо артиллеристы разбежались не готовые сражаться с врагом лицом к лицу, да и оборонительные позиции по большому счету отсутствовали, не обороняться ведь готовились, а наступать.

Бомбили так же подъезжавшие составы и как итог полностью парализовали подвоз свежих сил и боеприпасов с продовольствием. Оставшись без боеприпасов и пищи под ураганным огнем немецкой артиллерии союзники не выдержали и начали отступать в какой-то момент побежав.

Тут ведь еще какое дело, немцы захватили довольно приличный парк английских и французских танков, а так же некоторое количество тягачей, и теперь использовали всю эту машинерию против них самих.

Англы с франками оказались прижаты к морю между Кале и Дюнкерком и тут началась масштабная спасательная операция, как во время Второй мировой войны. Солдат вывозили на всем, что могло плавать. Вот только «паровозик Вилли» в отличие от Гитлера не стал останавливаться в полушаге от победы и продолжил накатывать с неумолимостью парового катка. Германский император понимал, что чем меньше войск союзникам удастся эвакуировать, тем меньше их вернется во Францию где-нибудь западнее, так что активно смешивал не желающих сдаваться с землей.

В дополнение ко всему разгорелось сражение на море. Английский флот пытался за счет своей многочисленной и крупнокалиберной корабельной артиллерии отогнать немцев от берега, а этому в свою очередь мешал германский флот, больше все-таки подводный, что активно топил, все что можно потопить. К морскому сражению подключилась авиация, роняя на переполненные корабли бомбы… В общем было «весело».

– Да уж…

Потери немцев в этом наступлении не обозначались, понятно, что весьма немалые, но что-то говорило Михаилу, что они все-таки в разы меньше, чем у союзников, тысяч сто пятьдесят-двести, это с учетом раненых.

Забавно было читать статьи с прогнозами. О том, что союзники потерпели очередное, на этот раз поистине катастрофическое поражение никто не сомневался и теперь пытались понять, к чем это все приведет.

Радикальные издания требовали свержения Леона Блюма и заключения мира на любых условиях. Особенную настойчивость в этом проявляла партийная газета ФРФ «Фронтовик», на что Михаил только хмыкнул, понял, что граф Игнатьев продолжает свою работу.

Что до результатов битвы, то на море разыгрался шторм, обычное дело в это время и операцию по эвакуации пришлось свернуть. Флот тоже больше не мог поддерживать своим огнем и всех скопившихся на побережье солдат союзников немцы пленили. При этом сделали финт ушами, сказав, что сами голодаем и если хотите, чтобы ваши граждане и подданные не подохли с голоду, то присылайте на их кормежку продовольствие, в тройном размере от нормы…

Еще одним следствием поражения стало то, что значительная часть французских солдат остававшаяся лояльными прежнему правительству начало со страшной силой дезертировать и переходить на сторону социалистического правительства. Но там и агитация свое дело делало…

Под давлением общественности, Париж натурально встал на дыбы, началась всеобщая забастовка, улицы заполнил протестующий народ, Леон Блюм запросил у Германии перемирия, ну и надо думать, что и мира, начав закидывать удочку о предварительных условиях.

У англичан начались первые проблемы в Ирландии – полыхнуло очередное восстание, да и в самой метрополии после того, как стал ясен зашкаливающий уровень потерь в этой «Битве за мир» начались не шуточные волнения. Наверняка немцы тут тоже отметились.

– Ну что же, будем считать, что за Севастополь вы мне ответили, – криво усмехнулся Михаил.

В Лионе его ждал сюрприз.

– Повтори, как она назвалась? – переспросил Михаил у своего адъютанта.

Шум на вокзале стоял изрядный, так что Климов действительно не разобрал имени дамы, что рвалась к головному поезду для встречи с самим комдивом, точнее подумал, что ослышался и ему что-то совсем уж неприличное послышалось… что-то там в харю.

– Мата Хари, товарищ полковник.

– Надо же… выпустили значит? Не расстреляли…

– Товарищ полковник?

– Не обращай внимания… Проведи ее, послушаем что скажет.

– Есть!

Вообще с расстрелом этой шпиЁнки много мутного связано. Такое впечатление, что с ее смертью кто-то хотел бросить концы в воду и замять свой косяк. Она ведь вообще на всех, кого только можно работала.

«И на кого она работает конкретно сейчас? – подумалось ему. – Впрочем, сейчас узнаем…»

Минут через десять подвели женщину.

«Все-таки никак не могу понять, что в ней нашел Маслов? – задавался вопросом Михаил, глядя на эту… мадам, если говорить нейтрально, а не предвзято из-за ее не самого высокоморального образа жизни. – Красивой ее не назвать, молодой – тоже. Типа любовь зла?»

Что до Маслова, то, когда он узнал об аресте своей возлюбленной, то сильно сдал. Даже что-то про то, что в монастырь уйдет, как-то сказал.

– Слушаю вас, мадам.

– Сначала я хотела бы узнать о моем Вадиме…

– Хорошо все с ним, следующее звание получил, капитан теперь, командует батальоном, орден заработал… Говорите. Вы же не только для встречи с Масловым приехали.

– Вы правы… меня послал человек, с которым вы встречались под землей… и он хочет продолжить не законченную партию в шахматы. Он сказал, что вы поймете.

– Я понял. И что он просил мне передать?

– Он вас хочет предупредить об опасности. В южных портах Франции прямо сейчас высаживается много американских войск… целая армия.

«Твою мать… – с досадой выдохнул Михаил. – Но может оно и к лучшему… все-таки идея с Сардинией изначально была сомнительной… Значит Испания? Успею проскочить?»

– Это все, мадам?

– Нет. Также он сказал, что целая американская дивизия двинулась за вами с севера… Американцы жаждут мести и хотят с вами поквитаться за гибель своих товарищей… Сейчас, если ничего не произошло у них в пути, они должны проходить через Лимож… а может уже на восток движутся.

– Сука! – не сдержался Климов и пнул ногой по вагонному колесу. – И что? Французы их так просто пропустили?

– Я не знаю… Но кто их остановит? Вы же тоже едете без особых проблем по дорогам Франции…

– Ну да… Ладно, идите к своему Вадиму… вас проводят…

«Только с чего Николаи взялся мне помогать? – призадумался полковник. – Уж точно не из чувства благодарности? Хочет, чтобы я не попал в ловушку, успел подготовиться и больно побил пиндосов? Как вариант… А скорее должником хочет сделать или просто втереться в доверие, хотя одно другому не мешает».

Глава 10

25

Получив вести от Маты Хари, Михаил Климов срочно созвал штаб дивизии, но перед этим отдал приказ своему приближенному официально возведенному в звание поручика Анисимову.

– Прокопий, берешь свою роту, я выделю тебе все легкие танки для усиления и двигаешься в банковский квартал. Ну и сам понимаешь, выносишь из хранилищ все, что только можно вынести. Хотел я обойтись без подобных эксов, вроде как народное правительство к власти пришло… но франки сами виноваты – пропустили американцев, что сели нам на хвост и сейчас его больно прищемят.

Климов так же созвал других командиров рот и батальонов поставив им свои задачи, посмотреть, что есть еще полезного в городе, что может пригодиться.

– Смотрите снаряды, боеприпасы, просто взрывчатку. Тут есть химический завод и там точно должны делать взрывчатку. Ну и все прочее высматривайте, вплоть до тканей. Шмонайте не только склады, но и магазины.

Не забыл и про транспортные средства: тягачи, грузовики, легковые машины и мотоциклы. А чтобы все это было куда погрузить, то и дополнительными составами брезговать не собирался.

Лион наводнили русские солдаты перетряхивая его сверху до дна.

Собрался штаб.

– Товарищи офицеры, у меня для вас принеприятнейшее известие…

Чуть ли не все криво усмехнулись.

– Вы правы, к нам едет совсем не ревизор. Американцы решили нам сделать больно, жестоко отомстив. Около дивизии сейчас движется с севера, возможно в одном-двух днях пути. На юге так же высадилась армия, вроде как целая армия, но сколько в действительности остается лишь гадать. Так что первым делом надо провести разведку. Виктор Георгиевич…

– Товарищ полковник, – встал Федоров.

– Воздушная разведка на вас. Два самолета на север до Макона. Вполне возможно, что за нами едут еще и французы… Маршрут возвращения через Бурк-ан-Брес.

Климов пожалел, что не стал взрывать за собой мосты и просто выводить из строя железнодорожное полотно.

– Два самолета на восток до Шамбери. Два самолета на юго-восток до Гренобля. Два самалета на юг до Валанса. Два самолета на юго-запад до Сент-Этьена. И еще два самолета на северо-запад до Роана. Задача – высмотреть вражеские войска.

– Сделаем, товарищ полковник.

– Да, небольшое дополнение. Оцените реальную грузоподъемность самолетов и загрузитесь снарядами. Хотя бы по паре штук надо с собой взять и отбомбиться по всем путям, кроме восточного и юго-восточного маршрута.

– Вас понял.

–…Парашютики к бомбам приделайте…

– Зачем?

– Для стабилизации полета и может хоть немного замедлит падение, что даст самолетам возможность отлететь подальше.

– Понял, товарищ полковник. Сделаем. Разрешите выполнять?

– Действуйте.

Воздушный казак ушел, Климов обратился к командиру саперов:

– Вам поручается подорвать пути все пути подхода к Лиону, кроме восточного и юго-восточного направления. Взрывчатки не жалеть. Выполняйте.

– Слушаюсь.

Продолжил работу со штабом.

– Товарищи, исходим из худшего и считаем, что проскочить нам не удастся. Мост через Рону на пути в сторону Шамбери так и просится к подрыву, по крайней мере я бы об этом позаботился в первую очередь и думаю американцы не глупее меня. То же самое с Греноблем. А потому давайте думать, где и как нам лучше обороняться исходя из самых паршивых условий, что у противника есть артиллерия и даже танки…

– То есть мы двинемся через Швейцарию?

– Да. Это единственный доступный и относительно безопасный маршрут.

– Тогда чего мы ждем, товарищ полковник?! К чему эти оборонные стратегии, когда мы просто можем взять и поехать?

– А с чего вы взяли, что мы сможем доехать? Нельзя просто взять и проехать… – для остальных непонятно чему, криво усмехнулся Климов.

– А что нам помешает?

– Например взорванные пути. От швейцарской границы и докуда смогут. Так что надо исходить из того, что придется задержаться на восстановление сколько-то километров железной дороги. А чтобы восстанавливать пришлось как можно меньше, я сейчас отправлю туда целый полк. И будем надеяться, что франки не додумаются до порчи полотна, но опять же исходим из худшего, вплоть до того, что эти сволочи подорвут тоннель и нам придется тратить время на разбор завалов.

– На такое они не пойдут… – прозвучал неуверенный голос.

– Дай-то бог…

Штаб работал, выбирая подходящую местность и составляя планы обороны.

Солдаты обносили Лион, выгребая из магазинов все что можно, не брезгуя ничем. Вынесли склады, а там чего только не было, от промтоваров до бухт проводов. Нашлись боеприпасы и взрывчатка.

Выпотрошили банки. Бумажные франки, хоть и значительно обесценились из-за войны и революции, но Климов все равно приказал их полностью выгрести, ибо на выплату тех же долгов по займам вполне годились, ведь кредиты брали именно в франках. Имелись банкноты других стран, итальянские лиры и конечно же британские фунты. Ну и прочие ценные бумаги, вроде акций, облигаций и прочего. Игнатьев найдет им применение.

Нашлось в банках и золото с серебром. И немало, порядка десяти тонн только золота, в слитках и монетах, причём не только наполеондорах, были и доллары и соверены и даже родные царские империалы с червонцами. Оказалось, что с 1914 года, банкиры, особенно из знаменитого «Креди Лионэ», свезли свои запасы, включая драгметаллы, из Парижа и других городов, которым угрожало немецкое вторжение, в более безопасный Лион, из которого к тому же, их сокровища можно было быстро вывезти хоть на юг, к морю, эвакуировав на кораблях, хоть на восток, в совсем близкую нейтральную Швейцарию. К тому же, в банковских ячейках нашлось множество разнообразных ювелирных изделий, в основном с всевозможными драгоценными камнями, а также камушков отдельно, доверенных банковским хранилищам местными богатенькими буратинами. Их тоже выгребли – не бросать же? Пригодятся!"

В списке обнаруженного значилось и прочее барахло кое даже сразу не понять, как можно использовать и можно ли использовать вообще. Например, нашли целый состав, застрявший в Лионе с расстрелянными орудийными стволами различных калибров. Похоже, что их везли куда-то на переплавку. Вроде как под Марселем есть несколько заводов кои стали активно развивать, но из-за случившейся революции и последовавшего за ней бардака, регион остался лояльным прежнему правительству, состав застрял.

– Подготовьте полный отчет по калибрам стволов… – дал распоряжение Климов. – Или сами посмотрите если такового нет.

В голове забрезжила идея, как можно использовать стволы с практически полностью сточенными нарезами.

«Это же практически готовые минометные трубы! – подумал он. – Надо только их обрезать в нужных местах, благо есть чем… вставить заглушку с шипом в казенную часть, поставить на плиту, присобачить прицел, вставить клапан-регулятор и вуаля миномет готов».

– Тяжеловатый правда получится… с калибрами меньше ста миллиметров возиться в принципе бесперспективно, слабенькие мины выйдут. Хотя чего это я? Можно ведь надкалиберные бомбометы сделать для тех же семидесятипяток и мельче… Берем снаряд крупного калибра, привариваем шток… Правда стволы придется немного укрепить, чтобы не разорвало… А в качестве классических минометов в дело пойдут ста пяти и ста двадцати двухмиллиметровые обрезки… сделаем их буксируемыми. В походном положении положим на платформу от грузового шасси. В боевом положении просто откидаем назад… Более крупные калибры точно побоку, это совсем уж неподъемные монстры получатся. Толщина стволов-то о-го-го! Хотя вряд ли они найдутся… разве что некачественный ствол разорвало.

Климов немного почеркал листы бумаги карандашом, пытаясь сконструировать, что-то удобоваримое, но быстро оставил это дело – не до того, но общую идею оформил, этакий эмбрион «тюльпана». Если минометы и будут сделаны из этих стволов, то не скоро. Но стволы он все-таки решил прихватить. Не отказался он и от мелкокалиберных стволов, как и от крупных.

– В переплавку эти дуры пойдут. Сталь отменная, много чего из нее можно сделать… да хоть те же мины отштамповать…

От планов о будущем использовании вернулся к настоящему. Можно ли использовать расстрелянные стволы без станков в предстоящем бою? Можно, правда один раз. Но и то хлеб.

Посетив санитарный поезд, чтобы посмотреть, как там поживает Малиновский, с которого как оказалось уже сняли швы, а сам он активно заигрывал с молодой медсестричкой, Климова буквально обожгла мысль, что про раненых-то он и забыл! Их со всей Франции по его же задумке через Игнатьева сосредоточили в трех южных городах, возле Ниццы, Тулоне и Экс-анс-Провансе. Он ведь хотел забрать всех по дороге, а оно вон как вышло…

– Проклятье…

Фактически они могли стать заложниками в руках американцев. Оставалось только надеяться, что пиндосы до совсем уж грязных фашистских приемов не опустятся. Сейчас слегка не то время. А потом можно будет обменять.

26

Начала возвращаться воздушная разведка.

Северные и западные направления пока не доставляли тревоги, все выглядело спокойным. Но Михаил дав им некоторое время отдохнуть, снова приказал им идти на взлет, теперь уже не столько для разведки, сколько для дальнейшей бомбежки путей. Это должно надежно задержать подход противника минимум на сутки.

Вернулся сам Федоров летавший проверить самый длинный маршрут, что называется «зону особого внимания», то есть восточное, доложив:

– Мост цел и ничего подозрительного не увидел.

Потом вернулись разведчики, летавшие на юго-восток к Греноблю.

– Замечены составы с войсками, товарищ полковник и на горизонте виднелись дымы.

– Ясно… Тяжелое вооружение заметили?

– Нет. Только пассажирские и грузовые вагоны. Платформ с пушками не видели. Разве что в следующих составах везут…

– Возможно и так. Потому отдыхаете и снова на разведку.

Пилоты козырнули и ушли отдыхать.

Сильно задерживались разведчики с южного направления. Оно вроде как и понятно, маршрут до Валанса один из самых длинных. Наконец в небе появился самолет. Один.

Климов сам побежал навстречу севшему пилоту.

– Почему один? Был бой?! Поломался?

– Никак нет… предал собака… курва панская…

– То есть?

– Сбросил бомбы в стороне от дороги и пошел на посадку.

– Так он поляк?

– Да… Ежи Лович.

– Вот как… И много у нас еще поляков среди пилотов? – спросил Михаил, глянув при этом на злящегося Федорова.

– Еще человек пять, если по фамилиям судить, – ответил тот злобно-раздраженно ощерившись ибо эта ситуация и на него бросала тень, как на командира.

Климов закрыл глаза.

«И вот что теперь делать?» – несколько растерянно подумал он.

Доверять полякам после такого финта уже было нельзя. По крайней мере пилотам точно. Но как-то открыто их начать давить тоже не дело. Потому как если уж на то пошло, то тот же Малиновский если судить по фамилии тоже скорее поляк, чем русский и проявив открытое недоверие к полякам можно заронить в этого парня чувство неприятия, что вырастет во что-то больше с самыми печальными последствиями.

– Так, ладно… что там по самой разведке? – переключился на более важную тему Климов.

– Американцы там. Много. Составы идут один за другим до горизонта, сворачивая от Валанса на Гренобль.

– Платформы с пушками видел?

– Нет.

– Значит можно пока предположить, что американцы прибывают без тяжелого вооружения, но это не значит, что те, кто движется с севера с собой не прихватили пушки…

– И даже танки, – сказал Гумилев.

Михаил кивнул, соглашаясь. Англичане тоже могли принять участие в мести выделив свои свежие силы только-только прибывшие на континент.

Что до американцев, то становилось очевидно, что они хотят перекрыть дорогу РОДу в Италию на Турин. Впрочем, Климов изначально не рассматривал его как сколько-нибудь реальный несмотря на предложение штабных именно этого маршрута дабы не нарушать нейтральный статус Швейцарии к которому они все относились с большим пиететом, а теперь и подавно. Достаточно перебросить небольшой отряд восточнее Шамбери и все. Дорога идет среди гор пересекая небольшую речку Арк в нескольких местах. И если обычные пути можно достаточно быстро отремонтировать, то с даже мелкими мостами этого уже просто не сделать. Форменная ловушка.

И даже много сил для уничтожения дивизии не понадобится. Достаточно нескольких пулеметных команд засевших в горах, что начнут долбить по переполненным вагонам и мечущимся на небольших пятачках людям, коим просто негде будет укрыться.

Но с поляками из числа пилотов требовалось что-то решать не откладывая. Дожидаться второго предательства было бы глупо, особенно если они получат возможность оказаться за штурвалом самолета и ударить в спину москалям в самый неподходящий момент.

«Эх… как бы сейчас пригодился полиграф», – с сожалением подумал полковник.

– Виктор Георгиевич… сам понимаете, ситуация сложилась крайне скверная, доверия к остальным пилотам полякам больше нет из-за этого предателя, но и лихо шашкой махать рубя всех направо и налево тоже нельзя.

– Отстранить их от полетов и всех делов!

– Нет… получится еще хуже, русские значит будут летать, жизнью рисковать, а они в безопасности сидеть?

– А что тогда?

– Выделите всех неблагонадежных и поговорите с ними. Расскажите о предательстве их соплеменника, о том, что им после такого доверия больше нет, что они сами должны прекрасно понимать, но их все же ни в чем не обвиняют, но при этом в полет будут выпускать по одному и в случае повторного предательства пострадают все, согласно военно-революционному порядку. В общем что-то вроде ясы Чингисхана? Знакомы с ее основными положениями?

– Да, я ведь в Верном* родился, а там кругом казахи живут. Потом вообще в Ташкент переехали. Отец мой преподавал словесность и собирал истории местных народов… так что там много чего и про Чингисхана и про его законы узнал.

*Верный – Алма-Ата.

– Ну вот, так и скажем, что за предательство одного в следующий раз понесут ответственность все остальные. Пусть сами друг за другом присматривают и если в ком не уверены, то сами пусть и придавят, ну или нам выдадут.

Климов поморщился как от кислого из-за собственного предложения. Гаденькое оно, если не сказать хуже. Фактически он провоцирует такое мерзкое явление как стукачество. К чему оно привело, он прекрасно знал – стучали все на всех. Плохо не то, что стучат, без таких сигналов от населения множество преступлений не удастся вообще даже выявить, а то, что это снижает моральную планку общества в целом, когда начинают стучать, чтобы подставить соперника. Это как гниль…

Он мог себе только пообещать, что доносы не станут главным обвинительным фактором, на котором основывается все дело, а лишь поводом для проведения проверки, причем с ответственностью для самого доносчика, если донос являлся заведомо ложным и сделан из корыстных побуждений.

«Все-таки надо систему полиграфов развивать, – в который раз подумал Михаил. – Да, средство с сомнительной точностью результатов особенно из-за несовершенства первых образцов, много путей обхода, но хоть какое-то средство объективного контроля. Тут главное правильно распиарить детектор лжи, как великое достижение науки и техники, чтобы преступники и просто нечистые на руку чиновники начинали сраться от одной мысли, что бездушный аппарат, коего не подкупить и не обмануть, станет тебя «взвешивать» словно на весах…»

Под вечер пришло сообщение ушедшего вперед поезда с полком для защиты тоннеля, переданное по телеграфу о том, что тоннель в целом уцелел, хоть его и пытались взорвать. Произошло частичное обрушение свода на выходе, но завал быстро разобрали. А вот дорога на полпути от тоннеля к швейцарской границе взорвана.

Это было досадно, но Климов ждал сей подляны и потому только поморщился.

27

Долго в Лионе задерживаться не стали, напоследок загрузив со складов железной дороги куда только можно рельсы, даже к обычным вагонам их цепляли с бортов, крепя с помощью проволоки, и дав команду на подрыв путей подступа к городу, Михаил отдал приказ на отправление. А то американцы шустрые ребята, глазом моргнуть не успеешь, вполне могут захватить развилку дорог что ведут в Италию и Швейцарию. Выбить их будет непросто, там ведь не пустое место, а находится селение Кулоз, придется вести городские бои, а это помимо лишних потерь – серьезная потеря темпа, чем противник конечно же воспользуется, подтянув подкрепление.

В два часа ночи состав, шедший последним, перевозивший саперов, остановился в селении Артемар и поднявшись на север до селения Вео, взорвал железную дорогу там, после чего вернулся назад и рванул железку в самом Артемаре.

Тем временем остальные составы черепашьим ходом ползли вперед.

Мост через Рону проверила специальная взятая для этого отдельная группа саперов. Закладок не обнаружили и на другой берег стали переправлять всю артиллерию и все танки. А так же три четверти всей пехоты.

При этом та же группа саперов, проверявшая мост на наличие минирования, начала это самое минирование проводить, чтобы осложнить связность между американскими частями.

На западном берегу осталось лишь три транспортера с четвертью пехоты – первая бригада.

Согласно разработанному штабом плану РОД на время пока будет восстанавливаться железнодорожный путь до швейцарской границы, займет оборону в узости напротив тоннеля по обе стороны реки. Общая ширина на южном направлении фронта получалась чуть меньше десяти километров.

Так же опасным направлением являлось западное. Местность хоть и пересеченная, гористая и лесистая, но вполне проходимая, так что там тоже пришлось создавать оборонительные рубежи.

– Окопы полного профиля нам и не нужны, сделайте обычные щели в полный рост. Вторая линия окопов, достаточно будет для стрельбы с колена, а третья – для стрельбы лежа.

Утром солдаты уже были на месте. Танками и тягачами с транспортерами возились пушки с боеприпасами.

Взорвали мост и сразу два пролета в центре ухнули в воду преграждая путь еще и речному транспорту. А то мало ли, вдруг есть какие-то речные мониторы? Ну или на худой конец пошлют вверх по реке легкие корабли.

Поезда поднялись севернее тоннеля и встали длинной змеей. Маршевые батальоны начали ремонтные работы, под охраной солдат первого полка.

– Сильно попортили дорогу ироды? – поинтересовался Климов у командира инженерного батальона.

– Не очень. По большому счету даже рельсы почти все целые, по крайней мере большую их часть можно использовать повторно, заряды использовали малой мощности. Просто протяженность ремонтных работ велика. Как бы не до самой границы все пятнадцать километров придется дорогу перекладывать.

– Ясно… где только эти пограничники, то бишь жандармы столько взрывчатки нашли сволочи?.. Разве что на ближайшем руднике реквизировали или у дорожных строителей горнопроходчиков…

Солдаты из боевых подразделений, а это почти тридцать тысяч человек вгрызались в каменистую землю.

– Ничо что трудно копается! Зато окоп не сплющится от близкого взрыва! – подбадривали себя солдаты.

Пулеметчики готовили для себя каменные ДОТы, сцепляя его бетонным раствором, что так же умыкнули в некотором количестве в Лионе из складов строительных фирм, и надеясь, что он успеет схватиться.

Чуть севернее в долине, прячась в «аппендиксе» за перевалом, устраивала свои позиции артиллерия. На самих перевалах оборудовали ячейки наблюдатели-корректировщики, а связисты тянули им телефонную связь.

Взлетели самолеты. Пока десяток, но механики и рабочие сноровисто собирали все те, что ранее были аккуратно разобраны. В общем почти каждый пилот должен получить по своему аэроплану.

Как и в прошлый раз их задачей, помимо разведки являлась бомбежка железнодорожных путей севернее Шамбери. Хоть на несколько часов, да задержка, все своим больше времени на обустройство.

В качестве ВПП использовалась небольшая площадка перед тоннелем словно специально подготовленная для этого (скорее всего располагался лагерь рабочих и место для обслуживания различной техники), осталось только немного ее подравнять, да почистить от камней.

Самолеты, кстати, чтобы не спутать в возможных боях свои с вражескими (Климов был почти уверен, что «Лафайет» тоже примет участие в травле РОДа), наскоро перекрасили. Опять же краска есть, трофеи из Лиона.

– Снизу синей краской покрасьте, а сверху темно-серой.

– А знаки какие малевать?

– Знаки? А ну да, знаки… не знаю… Может у кого какие предложения есть?

– Давайте коловрат нарисуем?! Вот такой!

Пилот быстро нарисовал, что-то на листе бумаги в планшете и показал полковнику.

Климов едва удержался, чтобы не пристрелить этого энтузиаста. Рука реально к кобуре с пистолетом дернулась.

Даже сам удивился своей резкой реакции на… фашистский крест. Лишь понимание, что свастика сейчас не несет в себе того мерзкого смысла коя она приобретет после использования ее фашистами, остановило его от опрометчивых действий. На тех же денежных знаках отпечатанных по заказу Временного правительства свастика есть. Да и потом революционеры всех мастей ее лепили куда надо и не надо: знамена, шевроны, значки…

– Не… надо… – медленно и раздельно произнес он закаменев лицом. – Вот… это… не… надо…

– А что нарисовать? – осторожно спросил «художник», заметив, что комбрига явно почему-то плющит.

– Звезду… красную… пятиконечную. Хотя нет, лучше желтую звезду богородицы… в красном круге.

– О, так это мы запросто!

Согласно докладам летчиков американцы стремительно наращивали свои силы.

– Они даже пустые поезда не возвращают назад, чтобы не терять времени, – докладывал Федоров. – Отправляют их в сторону итальянской границы.

В обед выяснилось, что к Лиону так же подошли составы. Железную дорогу ведущую к этому городу по всей ее длине так же бомбили, но железнодорожники уже начали ее ремонтировать. Михаил понимал, что ночью, когда полеты станут невозможны, они ее быстро восстановят и начнется активное движение.

– Хорошие новости, – после очередного полета вечером сообщил Федоров. – Артиллерии у «южан» так и не обнаружена.

Но если у «южан» ее не нашли, то вот «северяне» притащили полсотни легких семидесяти пятимиллиметровых орудий и с десяток сто двадцати двухмиллиметровых пушек. Американские войска, как и русский экспедиционный корпус по крайней мере на начальном этапе тоже не имели своей арты и французы их поддерживали огнем.

– Танки есть?

– Да, северяне привезли пять тяжелых ромбов и десяток транспортеров с модулями.

– А легкие «рено»?

– Не видели.

– Но это не значит, что их нет…

Климов еще раз всмотрелся в карту местности, пытаясь предусмотреть все возможные варианты.

– Если легкие танки все же есть, то они могут попытаться прорваться к нам с запада от Бурк-ан-Берса… по ложбине южнее высоты 1718. А так же с востока через Анси. А то и вовсе зададут кругаля через вот эту речную долину что начинает у итальянской границы и до самой швейцарской границы и прямо нам в тыл ударят. Завтра надо особенно тщательно проверить эти направления…

– Проверим, товарищ полковник.

Так же воздушная разведка приносила сведения, что американская пехота начала сосредоточение вокруг озера, так что, как только они установят свою артиллерию, после артподготовки начнется атака. К счастью, солдаты РОДа копавшие целый день до изнеможения и кровавых мозолей, смогли подготовить оборонительные позиции причем даже лучше чем от них требовал Климов.

Американцы оказались столь «любезны», что дали РОДу еще один день на подготовку. Как и ожидалось, за ночь все повреждения вызванные авиаударами были исправлены и поезда доставили американцев «северян». Составы гоняли туда-сюда, но повредить железнодорожное полотно теперь стало весьма проблематично. Через каждые полкилометра стояла пулеметная точка, плюс на поездах имелись платформы с зенитками, что не позволяло пилотам атаковать дорогу с удобным пролетом вдоль нее, а если пытаться сбросить бомбу на поперечном курсе, да еще с большой высоты, то попасть можно только лишь случайно.

– Крепко же они за нас взялись… – с некоторым изумлением произнес Михаил, после того как услышал примерную численность американских солдат. – Минимум сто тысяч…

Даже шутка: «где же мы вас хоронить будем», застряла в горле.

Что до дороги, ведущей к швейцарской границе, то удалось восстановить едва ли четверть. Более того, французские пограничники всячески мешали работе, устроив обстрел из винтовок и пулеметов работников. Случился небольшой бой, французов отогнали на безопасное расстояние, но они явно не сбежали, где-то засели в горах и значит снова дадут о себе знать и снова их придется выбивать, теряя время.

Глава 11

28

Американцы «подарили» РОДу еще один день на укрепление своих позиций. Сами американцы начали дополнительно накапливать силы западнее русских позиций в районе Бурк-ан-Брес. Разве что с воздушной доразведкой на западном и южном направлениях местности возникли сложности. Навстречу поднялись истребители противника, что уверенно пошли навстречу численно, как бы не в два раза, превосходящим сине-серым.

Завязался первый воздушный бой. Наблюдая в бинокль за ожесточенной воздушной схваткой, Михаил крепко сжал зубы, ибо ничего кроме мата из его рта в этот момент не вырвалось бы.

На землю начали падать самолеты в основном сине-серые. Численный перевес не спасал. Опыта русским пилотам катастрофически не хватало. В реальной схватке в стрессовой ситуации они видимо забыв всему чему их учили лишь лихорадочно мотались из стороны в строну пытаясь уйти с линии огня уверенно заходящим в хвост противника. В паре случаев чуть не случилась катастрофа в виде столкновения… Лишь Федоров уверенно крутился в этой собачьей свалке из-за чего быстро истратил весь свой боезапас.

В итоге счет оказался разгромным, семь-один. При этом потеряли троих убитыми, еще двое ранены. Остальные двое разбили свои самолеты при жесткой посадке, им повредили двигатели, но хоть сами не сильно пострадали. Те кто вернулся тоже выглядели побитыми, тут и там пулевые отверстиях. Сами пилоты в шоке.

Самолеты еще есть, но стало ясно, что ВВС РОДа в таком режиме вынесут на раз-два.

Днем Воздушный казак совершил одиночный разведывательный вылет, задав кругалая, чтобы его не «срисовали» наблюдатели благодаря которым противник загодя встретил «воздушную армаду», сначала улетев на север, потом на запад, и вернулся с восточной стороны,

– Американская эскадрилья «Лафайет» обосновались на западе и какая-то английская – на юге у Экс-ле-Бена, – доложился Федоров, как и ожидалось, единственный сбитый противник оказался на его счету. – Но мне все же удалось разглядеть, что на их аэродромах есть бомбардировщики. Наверняка поезда попытаются разбомбить, а так же дорогу…

Климов кивнул, принимая данные к сведению и соглашаясь с выводами Воздушного казака. Разбомбить составы и дорогу противнику сам бог велел. Что до дороги то ее на данный момент восстановили уже чуть больше половины, но как теперь будет – неясно.

Зенитные пулеметы остались на платформах, так что вражеским пилотам придется работать не в тепличных условиях, плюс своя авиация есть, пилоты хоть и не опытные, но мешаться под ногами будут, но все равно, какие-то повреждения противник нанести все же сможет.

Вечером пролетел одинокий самолет, неожиданно выскочив из-за перевала с запада и выбросил пачку листовок и ринулся по прямой на юг.

– Гнида… – сплюнул Федоров. – Дайте я его собью, товарищ полковник?

Михаил понял, что это предатель, коего послали отрабатывать свои «тридцать серебряников».

– Не надо. Не успеете… пока вы его догоните. Он уже будет слишком близко к своим, и вы попадете в засаду. Вы единственный пилот с боевым опытом и терять вас так глупо я не хочу.

Принесли листовку.

– Сволочи…

– Что там? – спросила Елена.

Климов передал ей лист.

– Некто генерал Першинг, предлагает нам сдаться… судить дескать будут только меня….

– Хотят внести раскол, – поняла Извольская.

– Да. Дескать зачем сражаться и умирать, когда можно сдать своего командира, ну и немного в плену посидеть до конца войны…

– И что ты будешь делать?

– Нужно немедленно собрать партактив и Солдатские комитеты.

– И что ты им скажешь?

Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, солдаты между собой много до чего договориться могли, Климов сам решил провести собрание Солдатских комитетов, чтобы они уже решили, как быть и объявили решение простым солдатам, кои вынуждены будут согласиться с решением тех, кого сами выбрали в Комитеты.

При этом вмешиваться Михаил в работу этого толковища не собирался принципиально, дескать решайте, я в ваших руках, очень надеясь, что все же члены СДПР встанут за него.

– Перед собственно Солдатским комитетом я выступать не стану, это будет выглядеть как-то неоднозначно…

Елена согласно кивнула.

– А вот членам СДПР расскажу, что это все обман. Американцы просто не хотят, чтобы мы вернулись в Россию и смели их ставленников, в которых они вложили многие миллионы долларов, кои скоро захватят власть и развалят страну на части в угоду своим хозяевам. И эту мысль комитетским пусть донесут активисты.

– А может ну их? Ты командир дивизии… они сами выбрали тебя…

– Нет, моя власть все еще слаба в плане легитимности. Этот съезд, если все пройдет как надо, только укрепит ее, сделав безоговорочной. И если люди сейчас не встанут за меня, то и в самый ответственный момент предадут. И значит я как командир и лидер просто ни на что не годен, о чем узнать лучше сейчас.

– Ладно… давай попробуем…

Михаилу оставалось только похвалить себя, что пока двигались к Лиону, он наскоро просмотрел компромат от Игнатьева на революционеров и потихоньку через актив СДПР пускал в солдатские массы порочащую информацию на самых одиозных личностей, того же Бронштейна-Троцкого. Тем же членам Солдатских комитетов показывал сами документы. Почва подготовлена и слова эти не воспримут в штыки.

Так, собственно, и вышло.

Для толковища собрались в тоннеле, для чего многих из активистов СДПР и комитетских перевозить лодках благо по берегу Роны хватало мелких деревушек.

– Итак, все мы знаем о предложении американцев сдать им товарища полковника в обмен на жизнь, но с заключением под стражу до конца войны, – взял слово председатель Солдатских комитетов прапорщик Котов, но при этом не член СДПР, а анархист.

– Да пошли они к такой-то матери! – вскочив на ноги, воскликнул Родион Малиновский. – Подумайте браты, сколько бы нас полегло не уведи РОД товарищ полковник с фронта?! Да все бы там и полегли! Сами из газет уже знаете, что на наш участок не одна немецкая армия нацелена была, а несколько. Никто бы не ушел! И сейчас нас хотят загнать обратно с немцем драться.

– Так вроде ж о мире заговорили? – обронил один из комитетских тоже не входящих в СДПР. – Сам газеты нам читал… Перемирие и значит боевым действиям конец…

– Ха! Американские буржуи не для того столько денег, многие мильены, вбухали в военную промышленность, чтобы ее так просто закончить не получив прибылей. Они ведь только-только свою промышленность раскрутили, стали делать пушки, пулеметы и боеприпасы, а тут бац и войне конец! Вот увидите этот Блюм сейчас начнет хвостом вилять прижатый к стенке американскими банкирами. Так что вполне можем оказаться на передовой, при этом нас разобьют на отдельные полки, чтобы мы больше не моли представлять собой опасность и пошлют в самые жестокие атаки. Остается только надеяться, что французы все-таки устали от войны настолько, что решат поступиться многим, чтобы ее закончить и скинут эту политическую проститутку…

Солдаты еще погудели обсуждая варианты действий, но в конечном итоге благодаря тому, что большинство комитетских все-таки являлись активистами СДПР, сошлись на мнении, что верить буржуям, кои хотят разделить Россию на колони, нельзя, а значит выдавать полковника никак не можно.

Климов, услышав решение, выдохнул с облегчением, хоть и постарался скрыть это за маской уверенности. Так-то сдаваться он и не думал, даже при ином раскладе, но при этом должен был пойти на риск и дать возможность решить свою судьбу именно Комитетским, чтобы солдаты видели, что от них тоже что-то зависит, что полковник не очередной тиран, а значит и доверия теперь к нему будет еще больше, что очень немаловажно в дальнейшем.

Кроме того, в пользу Климова сказался еще один момент, который он несколько упустил из виду и осознал лишь чуть позже в очередной раз проходя мимо составов по своим делам и отвечая на доброжелательные приветствия солдат, а именно фактор Лидера или даже Вождя.

Дивизия, после всего произошедшего, да в условиях враждебного окружения и чужбины начала незаметно, но стремительно мутировать из воинского подразделения с формальным подчинением старшим по званию в нечто иное… не то, чтобы в банду, но что-то в такое полуформальное, вроде казачьего войска, как оно формировалось изначально после перехода от чистых разбойных шаек в нечто более организованное.

Этому процессу оказачивания, если так можно выразиться, весьма способствовали Солдатские комитеты с их демократическими процедурами. Ведь тех же атаманов тоже выбирали на сходе, как и самого Климова в командиры дивизии выбрали именно солдаты. И полковник в глазах солдат теперь скорее ассоциировался батькой-атаманом, а это уже совсем другой уровень личностного восприятия и… преданности, особенно на фоне его всяческой заботе о подчиненных. Все это усиливалось еще и тем, что он вел их домой. Тоже кстати невольные параллели возникали с тем же Моисеем, из-за чего на подсознательном уровне проявлялся этакий религиозно-мистический налет к его персоне.

Но это не что-то уникальное. В такие нестабильные времена революционных потрясений наверх всплывает не только всякое отребье, как некая субстанция жизнедеятельности, но и сильные личности, как правило одиозные, что сколачивали вокруг себя значительную силу. Ярчайший пример – Наполеон, что прорвался к верховной власти. Большинство же просто стали местечковыми «знаменитостями», что либо не смогли подняться выше или вовсе не ставили себе таких целей изначально, предпочитая играть во второй лиге.

Офицеры из прежних может и были не согласны с решением Солдатских комитетов и с удовольствием бы сдали своего командира американцам, но понимали, что после этого их всех порвут на клочки.

29

Сгустились сумерки.

Климов вызвал Федорова. При этом отметил, что что-то неуловимо изменилось в отношении Воздушного казака к нему. Исчезла какая-то дурашливая наигранность что ли, кою Михаил раньше воспринимал просто как черту характера этого пилота от бога. Но теперь понял, что это являлось своеобразной психологической стенкой, что Федоров поставил между собой и ним.

«Только теперь он похоже полностью признал мое право приказывать ему, – осознал Климов. – Раньше ему просто деваться некуда было. А теперь за внешним формальным признаем легло фактическое. Ну да, казак ведь и для него произошедшее токовище куда как более сакрально… из тех исконно-посконных времен…»

Михаил встряхнул головой отбрасывая лишние сейчас мысли.

– Виктор Георгиевич, как мне думается, завтра по нам первым делом постараются отбомбиться бомбардировщики и истребители уничтожив подвижной состав и тем сам лишив нас возможности уйти…

– Да… Михаил Антонович, так и будет, и мы не сможем их остановить.

– Точно?

– Да, сами же видели бой. Фактически один к десяти. Нас сметут.

– Мне кажется есть один способ вывести авиацию противника из строя, и я хочу с вами посоветоваться…

– Какой же?!

– Совершить ночной налет на их аэродром.

– Ночной?

– Да.

– Плохая идея…

– Почему? Не сможет найти цель?

– Цель как раз найти н проблема… долететь до нее – проблема.

– А точнее?

– Большинство просто попадает не выдержав высоты. Ведь тьма же кругом, ни верха, ни низа не чувствуешь… И если я еще смогу выдержать горизонт, то вот насчет остальных я совсем не уверен. Скорее наоборот уверен, что будут метаться из стороны в сторону как слепые курицы.

– А вы точно сможете?

– Да, я хорошо вижу в темноте, как кот. Это у меня родовая способность, мои предки завсегда в ночных разведках и нападениях участвовали. Мне наоборот днем при ярком свете Солнца не очень комфортно… Но что я смогу один сделать? Может лучше на рассвете вылететь?

– Нет, это тоже плохая мысль. Часть еще на подлете собьют зенитчики, а потом поднимутся пилоты на уцелевших машинах и раздолбают в небе остальных…

– Верно…

– А если вам прицепить электрический фонарь? Даже несколько, на хвост и крылья… Да и остальным, чтобы могли ориентироваться на вас и впередиидущего? Сможете их протащить за собой как стаю журавлей?

– Хм-м… а вот это уже мне нравится, – после короткой паузы кивнул Федоров. – Но бомбить ночью… Вряд ли там все так хорошо освещено…

– Не ночью, а подгадать время подлета так, что за горизонтом чуть забрезжило. Этого хватит для относительно точного сброса бомб на самолеты.

О том что лучше всего в первую очередь разбомбить палатки с пилотами Михаил даже заикаться не стал. Не по-рыцарски.

– Да, так будет идеально.

Ну и не откладывая начали готовиться к вылету. Федоров выступил перед впавшими в депрессию пилотами, после дневного боя тоже все прекрасно поняли, что их всех в следующих боях посбивают, и по мере того, как Воздушный казак Вердена выступал лица летчиков преображались, сменяясь недоумением, недоверием, а потом радостным азартом. Да, полет непростой, но если все получится то, как минимум половина воздушных сил противника окажется выведена из строя.

По-хорошему надо было разделить пилотов на две части и вторую половину послать на запад, бомбить аэродром эскадрильи «Лафайет», но ее просто некому вести, второго аса с «ночным зрением» просто нет. Так что пришлось нацеливать их на самых опасных – англичан с бомбардировщиками.

Сделать два ночных вылета?

Взлететь может и взлетят, может даже долетят и отбомбятся и даже смогут наверное вернуться, но вот сесть в ночное время это уже цирковой номер. Хоть и можно осветить аэродром огнями, но это все равно не то, многие побьются.

Ночь прошла в беготне. Готовили бомбы, а так же на макете собранном из подручных средств репетировали бомбардировку, чтобы в ответственный момент не возникло путаницы и не побросали бомбы впустую куда придется.

Но вот наконец настал нужный час и самолеты взревев моторами начали взмывать в воздух один за другим выстраиваясь в расходящийся клин вслед за Федоровым, что повел свою стаю на юг… в теплые края, где вскоре станет еще жарче.

Климов скрестил пальцы на удачу. Теперь оставалось только надеяться, что четыре десятка самолетов долетят без потерь и устроят на рассвете грандиозный тара-рам.

На востоке начало сереть и значит «стая» уже на подлете к цели, а может уже бросает бомбы круша стоящие крыло к крылу вражеские самолеты…

Солнце поднялось над горизонтом.

– Летят!

И правда самолеты возвращались и вскоре начали садиться.

– Ну как?! – спросил Михаил у Федорова.

– Это было грандиозно! Мы раздолбали их просто в хлам! Все полыхнуло! Вы бы только видели это!

Пилоты, что приземлились тоже не смогли сдержать радость и громко смеясь обнимались друг с другом. Врага побили, прилетели все. Посты зенитчиков оказались пусты, никто не ожидал столь наглого налета. Лишь часовые стреляли из винтовок, но это все ни о чем.

Климов, чувствуя себя последним мерзавцем, решил воспользоваться их куражом. Один аэродром разбомблен и это превосходно, но есть еще второй и с ним тоже надо что-то сделать иначе сейчас состоится налет возмездия. Вот только потери будут запредельные. Как бы не половина.

– Виктор Георгиевич, слушайте приказ…

– Да?

– Взлетайте и идите на «Лафайет». Они наверняка сейчас захотят нам жестоко отомстить и возможно уже взлетают. Но у вас есть шанс нанести им сходу максимальный ущерб.

– Как?

– Зайти со стороны Солнца, – кивнул Михаил на поднимающееся все выше светило. – Природа пока на нашей стороне, ни облачка. Противника будет сильно слепить, воспользуйтесь этим фактором на полную катушку. Встречный удар. Лоб в лоб.

– Слушаюсь.

Федоров, зычным криком созвав пилотов и построив, объявил им новый приказ, так же пояснив тактический ход. Летчики конечно тут же погрустнели, но все-таки вернулись в кабины своих самолетов, кои тут же заправили и снова взлетели.

Климов оказался прав, американские пилоты получив информацию о разгроме аэродрома англичан у Экс-ле-Бена, тут же вскочили в свои «ньюпорты» с намалеванными на них бошками индейцев и полетели наказывать подлых русских.

Встреча произошла всего в пяти километрах от тоннеля, прямо над горой. Американцы шли в тени этой горы, прижавшись к земле, прячась от встающего солнца, а так же от наблюдателей, и когда начали набирать высоту конечно же оказались ослеплены из-за резкого перехода из тени на свет, а с солнцезащитными очками пока обстояло никак.

Что им мешало зайти с юга или с севера осталось загадкой. Климов решил, что их либо просто снедала жажда мщения и хотели как можно быстрее добраться до своей жертвы, либо они в свою очередь хотели воспользоваться эффектом неожиданности и расколошматить всех на земле, не дав противнику взлететь и на худой конец просто сбежать, ведь в ином случае их точно бы засекли загодя.

Ну а русские пилоты только-только набрали высоту и начали переваливать гору как раз на линии: американские самолеты – Солнце. Счастливая случайность… так тоже случается, редко, но бывает. К счастью, они не растерялись от столь быстрой встречи с противником или Федоров дал пример остальным открыв огонь и по своей привычке бросившись в яростную атаку. Остальные так же пошли в лобовую открыв бешеную стрельбу из пулеметов.

Видимо в этот день удача улыбалась русским пилотам во все тридцать два своих зуба. Ослепленные Солнцем американцы, зажмурив заслезившиеся от яркого света глаза, даже не сразу сообразили, что произошло, а потом они начали падать изрешеченные пулями. Заметались, закрутились… Но из трех десятков самолетов так или иначе в первую же минуту боя выбыло около половины, кого убило, кого ранило, у кого отказала техника. И это неудивительно, учитывая, что на некоторых самолетах противника сосредотачивали огонь по два-три, а на некоторых и по четыре «сине-серых».

А потом началась собачья свалка. Только на этот раз русские, увидев ошеломительный результат своей атаки, снова словили кураж и действовали более уверенно и напористо. Ну и трехкратный численный перевес сыграл свою роль, что уж тут говорить… Так что на землю продолжили падать самолеты, хоть и надо признать, что не только американские. Опыт как говорится не пропьешь, а опыта у пилотов «Лафайет», как у дурака махорки.

И все же их задавили, пусть числом, совсем не по-рыцарски нападая по двое-трое на одного, да с разных ракурсов, но задавили и это главное. Из трех десятков «гостей» ушло всего пять самолетов. И их бы сбили, но увы, боезапас русские пилоты не экономили, садя длинными очередями, так что их просто нечем стало сбить. Не на таран же идти?

– Надо лететь на их аэродром и добить! – с жаром настаивал Федоров, сверкая глазами с расширенными зрачками.

«Адреналиновый наркоман… – подумал Климов. – Впрочем другие в летчики не идут».

– Нет, там вас ссадят с неба зенитчики. Эта пятерка не стоит того, чтобы ради них потерять пятнадцать, а то и все двадцать своих. В скором времени противник может подтянуть дополнительные эскадрильи и нам нужен каждый пилот.

– Да… верно… – отходя от горячки боя, соглашался с доводами разума Воздушный казак.

– Лучше потом повторить ночной полет.

– Согласен. Вы правы, Михаил Антонович…

Климов отдал приказ найти своих и пленить чужих, переключился на новую проблему, вот-вот начнут атаку американцы, не дождавшиеся «подарка» в виде, связанного по рукам и ногам командира РОДа.

«Или все-таки возьмут паузу до подгона новых авиачастей? – подумал он. – Нет, для них риск затягивания слишком велик, мы дорогу до границы вот-вот восстановим и ищи нас как ветра в поле, так что атакуют… Что до самолетов, так к вечеру вполне могут появиться и наделать нам делов…»

Глава 12

30

То, что у американцев есть своя, точнее французская артиллерия, пусть немного, но есть и она могла нанести серьезный ущерб, Климов отдал распоряжение Федорову:

– Виктор Георгиевич, пока небо наше, нужно обнаружить артиллерийские позиции противника и постараться уничтожить пушки. Скорее всего они где-то здесь, спрятались за южной оконечности вот этого перевала. Но могли и на другую сторону перевезти и спрятать вот за этим длинным холмом, что словно фаллос смотрит в нашу течную щель… аж река целая извергается, а мы своими окопами поперек, как девственная плева…

– Кхе-кхе, да уж, действительно аналогия напрашивается, – не выдержав засмеялся Федоров, аж до слез. – Слышал, что вы тот еще шутник… теперь на собственном опыте убедился.

– Шутка скорее грустная, – криво улыбнулся Михаил. – Ибо если эту арту не задавить, то нас как эту самую плеву порвут этим самым фаллосом и потечет кровь… самая натуральная.

– Это да…

– В общем я ставлю на первый вариант расположения вражеской артиллерии. Если это так, то своей артиллерией мы их не достанем, точнее для этого придется снять ее с оборудованных позиций и вывести в голое поле. Но делать это негоже сразу по двум причинам, франки тут же их накроют сами, а во-вторых, у нас крайне мал боезапас и тратить его на контрбатарейную борьбу с посредственным результатом – глупо. Лучше потратить снаряды для отражения вражеских атак. Так что найдите их и отбомбитесь.

– Слушаюсь!

Воздушный казак, отобрав несколько лучших пилотов, быстро разъяснил им задачу, а так же определил районы поиска. Ну и конечно же не мог упустить возможности поучаствовать в поиске лично.

Ба-бах!

Михаил, инстинктивно присев, резко обернулся строну аэродрома. Первой мыслью стало, что кто-то из рабочих уронил снаряд на взрыватель.

Ба-бах! Ба-бах!

Повторные взрывы показали, что неуклюжесть рабочего тут ни при чем. При этом следующие взрывы произошли с большим разбросом и за пределами аэродрома.

– Опоздали…

Пилоты при повторах взрывах бросились во все стороны.

– Куда, сучьи дети?! Назад! – в ярости заорал Федоров. – Все в самолеты и взлетаем!!!

И сам подал пример бросившись к своему самолету. Не все пилоты услышали своего командира или сделали вид, что не услышали, но часть все-таки развернулась и метнулась к своим машинам.

Ба-бах! Ба-бах!

Один из снарядов взорвался прямо посреди взлетной полосы.

Тем временем заработали двигатели у первых машин. Техники из обстрелянных рабочих к счастью не подвели и не разбежались. А то ведь чтобы запустить двигатель самолета, нужно вручную крутануть ему винт.

Климов ждал следующих взрывов, но почему-то возникла пауза.

«Корректировка! – понял он. – Сейчас вдарят!»

Начали взлетать первые самолеты.

Ба-бах! Ба-бах!

Новые прилеты действительно оказались куда как точнее. Взмыли в воздух сразу три самолета… только в виде мелких обломков и кучи рваного тряпья. Еще пара вспыхнула кострами и из одного вывалился пылающим факелом пилот…

Из всего авиапарка в небо ушло всего восемь самолетов. Остальные оказались повреждены осколками либо на них не нашлось пилотов – сбежали, либо пилоты оказались ранены, а то и вовсе убиты, и в итоге эти машины так же оказались уничтожены продолжившимся беглым артналетом.

Противник оказался совсем не дурак и понимал для себя всю опасность вражеской авиации при отсутствии своей, а потому первые залпы тяжелых сто двадцати двухмиллиметровых орудий сосредоточил именно на аэродроме. Французские артиллеристы, съевшие, образно выражаясь, не одну собаку на стрельбе с закрытых позиций с первых залпов довольно точно поразили свою цель, а после корректировки накрытие оказалось идеальным.

Всю свою артиллерию американцы разместили на правом (западном) берегу Роны за горой в южной части. С этой места было удобно долбить как по позициям первой бригады расположившейся перед тоннелем на том же берегу, так и по позициям РОДа на левом берегу.

В поиске отпала всякая необходимость и пилоты, сделав над избиваемым аэродромом круг устремились в сторону противника для отмщения. Вот только что могли сделать восемь самолетов особенно учитывая, что позиции наверняка хорошо прикрыты зенитными пулеметами?

Тем не менее, что могли, они сделали. Для начала вдарили из пулеметов по артиллерийским расчетам тяжелых орудий, а потом несмотря на открытый ответный зенитный огонь сбросили бомбы. Точность оказалась невелика и удалось уничтожить лишь два орудия не считая еще некоторого количества обслуги, что зацепило осколками.

На этом этапе группа потеряла один самолет. Но это не остановило остальных и заложив вираж пилоты вернулись на «место преступления» дабы еще немного усугубить ситуацию, только на этот раз начали долбить по боеприпасам, что сложили в небольшом овражке несколькими кучками неподалеку от артпозиций.

Трижды жахнули мощные взрывы, но этот успех дался потерей еще двух машин. Оставшиеся пять самолетов истратив в данной атаке весь боекомплект полетели назад. Вот только приземлиться на старом аэродроме не было возможности, все перепахано, горит, затянуто дымом, да и глупо садиться туда, где тебя снова накроет арта, так что сделав круг, они полетели на восток к своим артиллеристам. У них там тоже снаряды есть, так что при необходимости будет чем загрузиться, а что до топлива, то его в баках достаточно еще для пары вылетов.

– Один-один, – сплюнул Михаил.

– Что ты имеешь виду? – спросила Елена.

– То, что мы вывели авиацию друг друга из строя… правда при этом счет не в нашу пользу.

– Как это? Мы уничтожили больше.

– Это как раз не имеет значения. Противник может нарастить свою авиагруппировку, а мы – нет.

Позвонил Федоров.

– Товарищ полковник, мы можем повторить налет.

– Не надо, Виктор Георгиевич, я не собираюсь терять вас и ваши машины. Они могут понадобиться в для другой операции. Так что чинитесь и отдыхайте.

– Вас понял.

31

Американцы, убедившись, что аэродром разбит и большая часть авиации уничтожена, а улетевших не достать, перевели артиллерийский огонь на окопы, начав классическую артподготовку. Наблюдатели с противоположного берега Роны докладывали о накоплении американских солдат в мертвой зоне, что готовились к атаке.

– Там четыре английских танка «марк» и около полка пехоты. Может даже больше, точно определить не представляется возможным.

– Ясно, продолжайте наблюдение.

Дал о себе знать наблюдательный пост на горе, что контролировал пространство с западной стороны. Там тоже накапливались войска. Что ж, логика противника понятна, он хочет ударить сразу с двух сторон: в лоб и с фланга, взять господствующую высоту и с нее уже вести обстрел по окопам РОДа, тем самым обеспечивая легкое продвижение главной ударной силе.

Только это все легко просчитывалось, так что на перевале оборудованы хорошо укрепленные огневые точки с пулеметами. Так же бойцы насыщены гранатным вооружением. В общем с фланга не пройти. И они не прошли.

Американцы ринулись в атаку вверх по склону и пока там внизу имелись деревья атака развивалась успешно, но как только толстые стволы различных дубов да ясеней сменились на тонкие стволики и откровенный кустарник, все стало куда печальнее.

Огневые точки пытались задавить ствольными гранатами, только это оказалось бесполезно, ибо попасть надо очень точно, словно мячик в корзину. Климов подумал, что тут нужна авиация, а с авиацией у противника плохо, по крайней мере оставшиеся пять самолетов почему-то не используют в бою.

Хотя это как раз тоже объяснимо, потому как смысла нет. Стоит им появиться на горизонте и в небо взлетят самолеты РОДа. Русские пилоты хоть и малоопытны, кроме одного, но все же их способностей достаточно, чтобы связать боем остатки эскадрильи «Лафайет» смогут.

Атака захлебнулась, но отсутствие положительного результата при фланговом ударе похоже не остановило генерала Першинга.

– Они пошли в атаку! Танки двинулись вперед! – буквально закричал в трубку наблюдатель на противоположном берегу Роны.

– Начинаем первый акт Марлезонского балета, – сказал Михаил Климов и кивнул саперу: – Дави.

И тот, ощерившись в ответ и сверкнув глазами, как какой-то маньяк, резко вдавил рычаг подрывной машинки. А потом еще и еще, когда напарник переключал ему контакты на клеммы. Создавалось впечатление, что подрывник качает воздух в автомобильную шину непривычного вида насосом…

Раздались мощные оглушительные взрывы от которых содрогнулась земля. И в дополнение начался сильный камнепад в районе взрыва. Даже в двух километрах от тоннеля порода не выдержала и вниз покатились сорвавшиеся валуны. К счастью их вовремя заметили и они никого не раздавили и не покалечили.

А там впереди поднялась гигантская туча пыли из-за чего наблюдатель не мог доложить о результате, но и так стало ясно, что весь полк… или сколько там нагнали народу для первого штурма русских позиций, начисто уничтожен. Ведь в склон горы заложили и тщательно замаскировали множество ящиков со взрывчаткой, тонны и тонны. А в сами ящики еще дополнительно всяких болтов и гаек насыпали, коими разжились в Лионе, так что получились мощнейшие мины направленного действия.

Мины заложили ночью. Что до маскировки, то к счастью тут склон был чуть пологим (это дальше он становится отвесным, где его специально срезали перед тоннелем) и там успел вырасти кустарник, что дал возможность весе хорошо замаскировать.

Наступила тишина. Перестала стрелять арта противника.

Климов послал вперед отделение «гвардейцев» на двух легких танках «рено». Те влетели в дымопылевую завесу, отсутствовали с минуту, раздалось несколько выстрелов, после чего два танка покатились назад.

– Задание выполнено, товарищ полковник, – доложился младший унтер-офицер. – Сожгли танки. Они правда довольно сильно засыпало, но все равно сунули мы этот коктейль Блюма в двигательный отсек!

– Стреляли чего?

– Пара танкистов у дальнего танка бродили оглушенные. Хотели пленить их, так один из них за пистолет схватился, пришлось их всех пострелять.

– Молодцы!

– Рады стараться!

Пока стояла тишина, солдаты тут и там подправили железнодорожное полотно в основном вбивая обратно выскочившие из шпал костыли там где они выскочили из-за сильной вибрации от близких взрывов. Требовался и более капитальный ремонт, для чего пришлось подвезти на дрезине пару рельс взамен развороченных взрывом от прямого попадания.

«Очень надеюсь, что даже если противник увидел ремонт, то не понял зачем он», – подумал Михаил, ибо сюрпризы для противника у него еще не закончились.

Американцы тем временем отходили от шока. Все-таки в одну минуту потерять полк солдат это выбивает из колеи, амеры к этому еще не привычны. На то, чтобы прийти в себя американскому командованию потребовалось около часа.

Наконец вперед пустили саперов, чтобы они проверили склоны горы на наличие оставшихся закладок, а то глупо будет попасться второй раз на одной и той же ловушке.

Появился какой-то младший офицер с белым флагом и попросил разрешения спокойно забрать раненых. От этого офицера узнал, что РОДу противостоит тридцать третья дивизия, а командует ею некий генерал Белл.

Что до перемирия для сбора раненых, то Климов конечно согласился. Любое затягивание процесса ему только на руку, дорога спешно восстанавливается и скоро можно будет двинуться в Швейцарию. Американцы подогнали состав и стали грузить раненых, а так же часть убитых прихватили, но больше их оружие собирали. На что потратили еще несколько часов.

Офицерик этот кстати, пока шел с парочкой солдат до линии русских окопов так и зыркал на склон горы в попытке выяснить, есть ли и тут закладки взрывчатки. Но нет, не было. Склон слишком крутой, каменистый и чистый от растительности, так что любое вмешательство в структуру породы окажется заметным, как ни маскируй.

32

Часа в два вновь начался обстрел и противник опять стал накапливаться в «мертвой» зоне для решительного броска.

Подогнали оставшийся танк-ромб и еще три транспортера.

– До чего ж настырные ребята…

Выслушал доклад от наблюдателя доложившего, что вот-вот накопится «критическая масса» для атаки.

Пришел звонок со второго поста.

– Самолеты противника! Самолеты противника! Пять с запада и два с юга! Повторяю! Пять самолетов с запада и два с юга!

«Поняли, что без самолетов никак, – подумал Михаил. – А те, что с юга, то скорее всего отремонтировали что-то из легко поврежденного».

Самолеты РОДа тоже не все разбило в труху и тоже пытались ремонтировать пару-тройку штук подручными материалами, но до использования пока еще далеко.

– Виктор Георгиевич, ваш ход. Семь самолетов противника. Сделайте что сможете. Собственно ваша главная цель не сбить противника, а так его измотать, чтобы он потратил весь свой боезапас на вас. При возможности жмитесь ближе к западному склону и пулеметчики что там засели вам подсобят огнем.

– Вас понял и постараемся, товарищ полковник.

Вновь началась атака на склон американской пехоты и местами она развивалась гораздо более успешно. По крайней мере солдаты смогли подняться на некоторых участках в два раза выше. А все благодаря поддержке авиации. Хоть и невелико численное преимущество, всего два самолета, но это все же преимущество особенно когда они начинали долбить по обнаруженным пулеметным гнездам. И пока они долбили, американская пехота карабкалась наверх.

Правда и сами американцы нет-нет да попадали под авиационный пулеметный огонь, причем иногда даже своих самолетов, что долбили по самолетам РОДа старательно прижимавшихся к склону заманивая противника под огонь пулеметов на горе.

Американские пилоты подбили два сине-серых и они врезались в склон горы тут же вспыхнув, но и эскадрилья «Лафайет» не обошлась без потерь. Одного сбил Федоров и еще двух сняли с неба пулеметчики засевшие на склоне и те ушли дымя движками.

Пулеметчикам кстати тоже не поздоровилось. Английские и американские пилоты смогли раздолбать три гнезда, правда это американцам ничего не дало. Да, смогли подняться почти до самой вершины, но только для того, чтобы оказаться закиданными гранатами, попасть под рукотворный обвал и напороться на резервные пулеметные точки.

Пулеметов в РОДе было просто завались. Тут и своих полно, больше двухсот тук, так еще трофейных авиационных и зенитных хапнули больше сотни.

Несмотря на потери, пилоты выполнили свою задачу, то есть заставили противника растратить весь свой боезапас, что выразилось в том, что они потянулись обратно на свои аэродромы.

Климов созвонился с наблюдателем на горе, что должен был смотреть только за целостью дороги и тот не разочаровал, сказав:

– На вид целая, ни одного снаряда между рельс еще не упало.

– Отлично… Начинаем второй акт Марлезоннского балета. Поехали!

В тоннеле взревел двигатель и из тьмы выехала платформа толкаемая отремонтированной «борзой», тем самым уродливым танком с не поворачивающейся башней. Взяли именно этот танк так как он обладал достаточной мощью при относительно приличной скорости.

Стенки на платформе немного переделали и усилили, залив цемент. Переделка заключалась в том, что в стенках проделали небольшие бойницы по пять штук с борта, а так же по две спереди и сзади. И накрыли двускатной крышей с крутым наклоном. Вот только крыша эта не бронирована и по этой причине Климов дал такой приказ Федорову, чтобы вражеская авиация расстреляла весь свой боезапас в бою с самолетами, чтобы не могли провести штурмовку данной платформы.

– Только бы не подбили… – взмолился Михаил.

Артиллеристы, как назло, усилили огневой напор, а значит американские солдаты вот-вот ломанутся в атаку. Ведь в штаб американского командования пришла ложная весть об успехе штурма горы, командиры поспешили отчитаться, вот генерал и отдал приказ арте об увеличении интенсивности обстрела и начале штурма основными силами.

– Только бы успели проскочить…

Ба-бах!

Султан разрыва скрыл укативший своеобразный состав. К счастью, платформа оказалась цела, а вот дорога позади нее разворочена взрывом, но это уже не имело значения.

Наверное, американцы очень удивились, когда увидели выехавший из пылевой завесы, образовавшейся из-за взрывов странный вагон и для большинства из них это удивление, стало последним в их жизни. Из бойниц высунулись стволы авиационных пулеметов и людей начало самым натуральным образом скашивать бешеным огнем.

Пулеметчики били длинными очередями на расплав ствола. Высаживая ленту, они вытаскивали пулемет из бойницы и начинали его спешно перезаряжать, но бойница не оставалась пустой, в нее тут же просовывал свой пулемет второй пулеметчик и так же бил длинной очередью. После чего они снова менялись.

А «вагон смерти» все катил вперед и не было от него спасения.

Праздник смерти мог испортить только английский танк за счет своих пушек. В самом начале его успешно проскочили и теперь он неуклюже начал разворачиваться. Но это он конечно зря. Только подставился.

Резво подкатили два пулеметных «рено», только слегка модернизированные. Так к бортам им, положив на подушки из мешков с песком, присобачили по два ствола от семидесяти пятимиллиметровых пушки. В стволе, где-то в районе центра лежит снаряд, без гильзы конечно, дальше пороховой заряд, от него тянется электрический детонатор. Остальную казенную часть ствола для создания пробки, забили камнем пополам с цементом.

В общем подкатили эти «рено» и бахнули в упор. Один «рено» разрядил для надежности поражения оба ствола в «марк» прямо в корму и тот загорелся, а второй танк чуть поворачиваясь всем корпусом выпалил по одному снаряду в американские транспортеры. Подбил обе своих цели. Экипаж третьего транспортера, видя такое дело, поспешили смотаться, но перед этим подхватив уцелевших членов экипажей подбитых транспортеров и танка.

«Вагон смерти» тем временем, сделав свое дело, покатил назад.

Оставалось только гадать, к какой реакции среди командования американскими войсками приведет потеря второго полка. Как бы там ни было, время шло, а реакции все не было. Это заставляло несколько нервничать и убеждать себя, что амеры просто в шоке и пока не знают, что предпринять. Все что сделали, это пока снова запросили перемирия на сбор раненых.

Подступил вечер.

– Неужели выскочили? – неверяще пробормотал Михаил, получив известие, что дорога практически восстановлена и можно начинать движение.

Пост французских пограничников-жандармов «гвардейцам» удалось захватить без особых проблем, даже до стрельбы дело не дошло.

И тут раздались протяжные паровозные гудки.

– Самолеты!!!

– Суки…

Из Климова в этот момент словно стержень вынули. Вспомнился навязчивый мем «Нельзя так просто, взять и…»

– В укрытия! Рассредоточиться! Ложись!

Солдаты и так разбегались кто куда подальше от дороги и составов, понимая, что станет главной целью бомбежки. Застучали зенитные пулеметы, но остановить налет английских бомбардировщиков «Airco» DH.4 они были не в состоянии. Загремели взрывы, и только что отремонтированная дорога вновь превратилась в хлам с разбитыми шпалами и изогнутыми рельсами.

Но хуже то, что значительная часть бомб обрушилась на сами поезда. Разлетались в щепу вагоны, а вместе с ними превращались в мусор припасы всего и вся от продовольствия до станков и двигателей.

Оставалось только радоваться, что почти все боеприпасы: снаряды, гранаты, мины, взрывчатка, патроны либо разгружены и на позициях, либо уже использованы.

Отбомбившись и не потеряв сбитым ни одного самолета от зенитного огня, а так же заполошной стрельбы солдат, бомбардировщики ушли в закат, в прямом смысле этого слова, то есть на аэродром «Лафайет» у Бурк-ан-Бреса.

– Доложить о потерях…

В потерях помимо кучи вагонов числилось три паровоза. Не обошлось без потерь и среди солдат, больше полусотни убитых и под две сотни раненых и контуженых.

Михаил до красноты с ожесточением растер ладонями лицо, что вновь онемело, как бывало в минуты сильного стресса. После чего зло глухо прошипел:

– Ладно… Хотите войны? Вы ее получите…

Глава 13

33

Дополнительные доклады показали, что ситуация не столь катастрофичная, какой виделась на первый взгляд, но все равно, приятного мало, а главное, что налет мог повториться в любой момент начиная с завтрашнего утра и тогда точно все окажется уничтожено окончательно.

– Непременно повторят… и тогда нам точно отсюда не вырваться, разве что пешком.

Но потеря мобильности не устраивала Михаила. Много на себе не унесешь, даже с учетом транспортером и танков. В общем «Суворовский поход через Альпы» это последнее на что он решится и лишь в совсем уж безысходной ситуации. А таковой она ему еще не казалась в отличие от штабистов, что фактически тихо паниковали.

Собственно штабисты ему уже предложили уходить налегке, бросив все нажитое непосильным трудом. До границы со Швейцарией доплюнуть можно. За ночь дойдут.

– Противник превосходит нас числом минимум втрое…

– Наверняка американцы дополнительно подтянут артиллерию с боеприпасами…

– А так же танки…

– Надо уходить пока можем…

– Недалеко ведь. Там интернируемся…

Климов, под их напором, даже в какой-то момент чуть не согласился. Вот только это означало, что все зря и все пойдет почти тем же путем, что ему известен по реальной исторической последовательности.

«Но это не точно, с учетом того, что у немцев сейчас куда как лучшие условия, чем в известной мне истории, – подумал он. – Как это обернется для России пусть и советской? Лучше? Хуже? Как они поступят? Согласятся на мир удовлетворившись Францией с прочими занятыми территориями? Или потом продолжат давление на восток?»

Мир, по его мнению, Ленин все равно заключит не самый выгодный, может даже еще более похабный, чем тогда, но сейчас по крайней мере есть надежда, что он не вбухает сотни миллионов в германскую революцию, и потратят деньги более благоразумно.

«Не будет германской, вбухают еще в какую-нибудь, итальянскую или испанскую», – подумалось ему и поморщился как от кислого.

О революционерах у Климова сложилось самое неприглядное мнение – фанатики. Жестокие, упертые и непримиримые из тех, что видят цель – не видят препятствий, и прут напролом не считаясь с потерями ибо мировая революция все спишет. Причем, промыв себе мозги марксисткой идеологией, видят то, что хотят видеть, а не то, что в реальности.

Но хуже всего то, что к ним словно паразиты вроде пиявок или глистов, хорошо замаскировавшись под пылких революционеров, прицепились различные гешефтмахеры, что пользуются этими тупыми и наивными революционерами-фанатиками не видящих дальше своего носа, дабы вывести побольше золота за рубеж на свои счета и потом жить припеваючи.

Ведь на первоначальном этапе даже не требовали отчетов от многочисленных «разжигателей революции» за границей. Приводили этих деятелей в хранилища, предлагали брать сколько надо и тратить по своему усмотрению… На революционную сознательность полагались. Просто ум за разум заходит от такого отношения. А как же ленинская сентенция про контроль и учет? (Климова всегда бесило, что коммунисты свои же собственные догматы не претворяли в жизнь, в том числе про «Учиться, учиться и еще раз учиться», никто учиться не хотел, так и руководили страной с тремя классами церковно-приходской школы). Так что нет ничего удивительного в том, что ничего при таком подходе у революционеров не получилось.

Так что все эти средства так или иначе окажутся разбазарены впустую. А потому надо возвращаться и при этом не голыми и сирыми, а представляя собой реальную силу.

Ну и закладка в башке опять заработала… не давая свернуть с назначенного ему пути.

Климов это понял по какой-то эмоциональной отстраненности, что на него накатила в момент сомнения и осознав, что чем больше будет сопротивляться, тем хуже ему станет, точнее он превратится в своеобразную куклу работающую по заложенной программ, а это могло завести его в совсем уж поганое положение, как минимум на порядок возрастут потери, ведь программа станет выбирать самые простые решения из возможных без всяких «лишних» хитростей, вплоть до фронтальной атаки.

Мысленно приняв решение пробиваться в Россию с боем при «полном параде», его отпустило.

«Странно что программа позволяет атаковать американцев, никак не блокируя решения что нанесут им максимальный урон, – подумалось ему. – Впрочем пиндосы тогда никак не могли предположить, что мне придется для достижения их цели воевать с ними самими, да еще в прошлом…»

Отзвонился Федоров.

– Товарищ полковник, мы готовы совершить налет возмездия…

– Не нужно. Они там вас ждут. Уверен, что на аэродроме установили прожектора, усилили зенитные средства и я бы на их месте сильно рассредоточил самолеты и дополнительно подсунул под ваш удар обманки. Так что ваш налет ничего не даст кроме ваших же потерь. Меня это не устраивает.

– Соглашусь… но что теперь? Совсем ничего не делать? Они ведь завтра повторят налет, и мы не сможем их остановить… в лучшем случае собьем одни-два бомбардировщика и все. От нас тогда точно ничего не останется.

– Прилетят… это как пить дать. И вам придется их встретить и пусть ценой всей своей оставшейся эскадрильи, но на некоторое время задержать и не дать добомбить составы.

– Но смысл? Не сейчас, так в следующем налете окончательно разбомбят.

– Смысл я вам обеспечу и в следующий налет, если у меня все получатся, бомбы они сбрасывать не станут. Так что хорошенько отдохните и готовьтесь к вылету Виктор Георгиевич. Кстати, забыл сказать, механики восстановили три самолета.

– Хоть что-то…

Поговорив с Воздушным казаком, Климов собрал штаб и начал раздавать приказы, после чего вернулся в свой вагон и начал облачаться в стиле всяких главных героев американских боевиков категории «В». Это когда обвешиваются ножами, пистолетами, гранатами, оружием, а потом лицо краской марают. Последним пунктом он разве что не воспользовался.

– Михаил… ты собрался участвовать в атаке лично? – застав его за сборами, в изумлении и тревогой в голосе спросила Елена.

– Верно… – кивнул он, напяливая на себя поверх бронежилета разгрузку, после чего начав набивать кармашки магазинами к «мексиканке».

Почти все солдаты кроме «гвардейцев» перешли на французские скорострелки, а он вместе с «гвардейцами» пока еще могли себе позволить оставить привычный агрегат собрав остатки патронов.

– Но зачем? Почему? Ты как командир дивизии должен руководить всеми действиями из штаба… Полковники, а у тебя скорее генеральская должность, а значит генералы тем более не водят солдат в атаки.

– Все так милая… Только в нашем случае ситуация несколько иная…

– В чем же?

– Руководить боевыми действиями из штаба, да еще находясь на другом берегу я не смогу. На месте возможно придется быстро корректировать план операции, ибо все случайности не предвидеть. Или вернее сказать, у нас нет на это времени, каждая минута на счету, так что придется импровизировать на ходу. Это раз.

– А два?

– А два…

Михаил остановился и посмотрел на Елену, тем более что полностью собрался: за спиной дробовик, в руках «мексиканка», на поясе сразу два пистолета, нож, гранаты… в общем Шварценеггер из фильма «Коммандо» на минималках.

– А два… – повторил он, как последний штрих, напялил на голову фуражку. – Раньше, пока мы являлись частью Императорской армии так и было, я мог послать солдат в бой и сидеть в штабе поплевывая в потолок. Только сейчас мы сами по себе, а это уже другие расклады. Я теперь не просто формальный командир дивизии, но и фактический…

– И в чем разница?

– Разница в уровне легитимности моей власти.

– Я не понимаю…

– Если упрощенно, то я командир лишь до тех пор, пока подтверждаю своими личными действиями право на командование солдатами, что они же мне и делегировали. Слово «товарищ» пока что имеет глубокий смысл и не выродилось в формальное обращение за которым пустота, а значит, чтобы оставаться для солдат товарищем, а не хреном с горы, я должен время от времени становиться с ними в один ряд, как это делают атаманы у казаков. Особенно в вот такие критические моменты. Если я этого делать не стану, то начнется буза. Дескать полковник загордился, о дворянстве своем вспомнил, простых людей за ровню больше не держит, ату его! Выберем нового командира! И ведь выберут. Есть там несколько лидеров, что могут достаточно быстро взлететь на самый верх. Скорее всего не обойдется без некоторой распри со стрельбой, и скорее всего дивизия разобьется на несколько частей, минимум три, но меня вполне могут попросить на выход, может даже вперед ногами.

– Будь осторожен…

– Конечно.

Климов, крепко поцеловав Елену, вышел из вагона.

34

В расположении Второй бригады, стоявшей в резерве (в окопах на восточном берегу сидели полки третьей и четвертой бригад) Климов оказался, когда уже давно стемнело. Командиры собрали солдат, и он кратко выступил перед ними, сказав:

– Товарищи солдаты, противник разбомбил дорогу и часть составов, не желая нас отпускать до дому. Они желают нам отомстить, взяв в плен и оправив на каторгу, за якобы наше предательство. Завтра утром налет бомбардировщиков скорее всего повторится, это окончательно доломает дорогу и разобьет оставшийся подвижной состав, а потом начнется атака на наши позиции, будут бомбить с самолетов и обстреливать из артиллерии. Чтобы всего этого не произошло, мы должны их упредить, но главное – взять как можно больше пленных, при этом если враг не сдается, то он подлежит уничтожению.

Дальше Климов собрал уже комсостав Второй бригады и каждому командиру роты поставил свою задачу. Боевые действия ночью самые трудные и непривычные, но ничего сложно от солдат полковник не требовал.

– Главное друг друга не постреляйте.

Чтобы подобного не произошло Михаил применил отработанный прием из будущего, а именно приказал повязать на руки ленты белой материи.

– Вперед.

Ночной марш, да без подсветки, дело тоже не самое легкое, то и дело раздавались маты из-за того, что люди спотыкались и с грохотом падали на землю, но облегчало путь, что шли все-таки не через перепаханное поле, а по лугам. Народ в этой области занимался в основном скотоводством.

Шли быстро, дистанция до позиций противника составляла порядка двадцати километров и по плану Климова дойти до них требовалось минимум за час до рассвета.

С часовой задержкой выдвинулась вся боевая техника: танки, а так же транспортеры. Для техники на скорую руку пытались сварганить из подручных материалов глушители на выхлопные трубы отсутствующие как класс из-за чего ревели они как маралы во время гона.

В качестве подручных средств выступали ящики из-под снарядов и винтовок, а так же консервные банки. Из консервных банок, пробив ножами в днищах дырочки и слегка разрезав корпус сверху, собирали продолжение выхлопной трубы, точнее ее изгиб, обмотав тканевой лентой, чтобы не рассыпалась. Далее эту конструкцию помещали внутрь ящика, а пространство между трубой и ящиком заполняли песком пополам с тряпьем. Тряпье Михаил прихватил с собой из разбитого бомбой вагона, куда погрузили рулоны с тканью.

Испытания показали, что даже такой примитивный глушитель, вполне работал, а значит противник услышит приближение опасности несколько позже, чем мог бы и значит не успеет подготовиться к встрече, по крайней мере Климов на это очень надеялся.

Как показала воздушная разведка американцы особо не утруждали себя созданием полноценной оборонительной линией. Но их можно понять, они прибыли сюда не обороняться, а атаковать, так что прокопали от холма, что с легкой руки полковника получил обозначение «фаллос» до возвышения на востоке и реки на западе лишь одну нитку траншеи, не полнопрофильный двухступенчатый окоп трех метров глубиной, а именно щель полутораметровой глубины с невысоким бруствером для стрельбы стоя. Даже с ходами сообщения к нему не стали заморачиваться, как и с созданием проволочного заграждения перед позицией.

«Но может у них с колючкой проблемы, как и у нас собственно», – подумал по этому поводу Михаил.

Но больше все же ставил на то, что американцы в принципе не могли себе представить ситуацию, что русские, чье желание – побыстрее смотаться в Швейцарию, решатся на нападение на многократно превосходящие числом силы. Решились.

Чуть меньше, чем за час до рассвета, первый полк ворвался в американскую траншею, что находилась восточнее «фаллоса». Солдат там вообще не оказалось. Тесно ведь, грязно и вода скапливается, дожди ведь постоянно идут.

Американцы конечно заметили атакующих, но слишком поздно. Никто не ожидал атаки, враг слишком далеко, так что наблюдатели выполняли свою работу из рук вон плохо. Лишь в одном месте зазвучала тревога, но она не повлияла вообще ни на что, слишком поздно наблюдатель засек приближение противника, когда до него уже доплюнуть можно было.

Сложилось впечатление, что только прибывшие из Америки солдаты даже не сразу поняли, а чего собственно кто-то там надрываясь свистит в свисток? И только лишь когда зазвучали первые выстрелы, до них начало доходить, что дело пахнет керосином. Забегали, засуетились…

Убежищ себе тоже никто не потрудился откопать. Американские солдаты вели себя как скауты на пикнике, то есть разбили палаточный лагерь, жгли костры. И вот благодаря этим кострам они все оказались как на ладони – идеальные мишени, по которым начали садить из всех стволов.

Раздались крики раненых, панические возгласы.

Тем временем три транспортера, при поддержке пяти пулеметных «рено» зашли на американские позиции расположенные между «фаллосом» и рекой. Как ни пытались заглушить рев двигателей, но транспортеры с «рено», двигавшиеся вдоль берега Роны все же засекли сильно загодя, только это тоже ни на что не повлияло. Да, американцы успели заскочить в свои окопы, только для того, чтобы оказаться более удобными мишенями для пулеметчиков. Транспортеры остановившись точно над траншеей начали эту самую траншею вычищать продольным огнем, ведь американцы даже не потрудились выкопать ее изломанной линией.

Быстрые «рено» покатили вдоль траншеи на восток, продолжая стрелять по засевшим в окопе солдатам заставляя их выскакивать и бежать прочь. Транспортеры вычистив свои участки окопов покатили дальше на юг выполняя роль неспешных загонщиков.

Находились конечно смельчаки, что начинали стрелять из винтовок, вот только броне эти пули, как горох о стену. Находились и такие храбрецы, что пытались выстрелить по ним ствольными гранатами, но это тоже не имело смысла, такими хлопушками даже гусеницу не порвать.

Дочистив окоп, легкие танки так же повернули на юг и пошли вдоль холма. В итоге все три транспортера начали отжимать американских солдат все дальше в сторону Экс-ле-Бена загнав их между холмом и озером. Часть солдат сбежало западнее озера, но тут ничего не поделать.

Но и это еще не все. Восточнее по возвышенности двигались танки «шнейдер» с оставшимися «рено». Дав дугу, пользуясь тем поднялся невероятный шум от стрельбы и просто гвалта паникующих солдат, они с рассветом внезапно для противника вышли точно на северную окраину Экс-ле-Бена. Вперед рванули легкие «рено» рассекая огнем пулеметов столпившуюся огромную толпу американских солдат, а за ними грохотали «шнейдеры».

От озера с северо-запада продолжали давить огнем транспортеры с пятью «рено».

Увидев результат, Михаил сигнальными ракетами дал знать первому полку, чтобы они оставили позиции и начали отходить на запад, выстраивая своеобразный забор на север от холма.

Американцы превратившиеся в откровенную толпу, конечно могли побежать на восток, но там их уже ждал второй полк со всеми пулеметными ротами, так что им не осталось ничего другого как ломануться всем стадом на север подгоняемые пулеметным огнем «рено» игравших роль загонных собак при пастухах, коими выступали медлительные транспортеры и танки «шнейдер».

Когда Климов объяснял свою задумку командирам рот, батальонов и полков, что испытывали в отношении плана полковника весьма скептические чувства, он пояснял, что сделал ставку на неопытность и необстрелянность новоприбывших солдат.

– Там практически нет никого с боевым опытом и стоит только начаться стрельбе, а сами они увидят противника нас к носу, они растеряются и запаникуют. Для американцев война это что-то лихое и веселое, они привыкли гонять индейцев и всяких мексиканцев с филиппинцами. Они пока не готовы к упорному бою и умирать.

Так собственно и получилось. Огромная толпа подгоняемая пулеметным огнем обезумев от страха, понеслась на север. Часть пыталась метнуться на восток, но там их ждали солдаты и пулеметные команды. Потом колыхнулись на запад, но и там их встретили частой стрельбой и в итоге им не осталось ничего другого как бежать дальше на север.

35

Но и это еще не все, что задумал Михаил Климов. Для этой задумки он припахал всю тяжелую технику и три «рено».

– Где штаб?! – спросил он, выцепив из числа пленных кого-то в сержантском звании.

Сержант решил поиграть в молчанку, но это он конечно зря. Климов воткнул нож ему в ногу попав в кость и провернул клинок.

– А-а-а!!!

– Где штаб?!

– Там! В центре! В ратуше!

– Логично…

Полковник быстро обозначил маршруты движения для каждой машины.

– Погнали!

Где бы ни проживали старшие офицеры, но как только началась заваруха они все сбежались в штаб.

Быстрые «рено» ускакав вперед окружили трехэтажную ратушу и заперли в ней всех, кто там к этому моменту оказался.

Подползли «шнейдеры».

– Бей!

Пушки «шнейдеров» стали стрелять в окна здания. Разбили двери.

Вокруг стали скапливаться американские солдаты, но против пулеметов «рено» и транспортеров они мало что могли. А «шнейдеры» тем временем продолжали долбить из пушек.

«А теперь мой выход», – вздохнул Михаил и дав сигнал небольшой десантной группе всего из трех десятков бойцов «гвардейцев», сам выскочил из люка транспортера.

– На штурм!

Но сначала в верхние этажа закинули гранаты, выстрелив их из ружей-слонобоев. Из окон вырвались снопы огня, пыли и дыма.

Перед заходом в здание как полагается забросили несколько гранат и после их взрыва ворвались внутрь. И снова в каждую комнату перед заходом летели гранаты. Пленные Михаила особо не волновали, главное для него гарантированно уничтожить командный состав, что обезглавит всю американскую группировку.

Ратушу прошли, не встретив сопротивления.

Вот какой-то большой зал на втором этаже. Тут дел наделала граната заброшенная снаружи из ружья-слонобоя, ну и добавило разрушений три гранаты заброшенные бойцами штурмовой группы, но несмотря на это выжившие еще присутствовали.

Климов все же решил прихватить пленника, чтобы понять, с кем вообще имел дело.

– Ты кто? Имя, звание! – потребовал он, несколько раз шлепнул контуженного взрывами и раненого осколками американского офицера.

Тот слабо реагировал на внешние раздражители, но в чувство более-менее пришел, когда Михаил сломал ему средний палец на правой руке.

– М-м… Меня зовут Джордж Кэтлеттт… Маршалл… капитан…

– Эй? Ты определись, маршал ты или капитан. А то мне твои карьерные мечты не интересны.

Контуженный штабист вновь начал уплывать. Пришлось ломать ему еще пальцы дабы привести в чувство.

– Капитан… Маршалл – моя фамилия…

– О! Да ладно?! Сам Маршалл! Слушай, дай автограф, а! Ах да, я ж тебе пальцы сломал… надо было на левой ломать. А может ты левша? Нет?.. Ну ладно… А это че за хрен валяется? Рожа что-то знакомой кажется…

Хрустнул еще один палец.

– М-м-м… Полковник Дуглас Макартур…

– О!!! Какие люди в Голливуде, сплошные звезды, а не люди! – невольно пропел Михаил строчку из одной дебильной песенки группы «Комбинация» и сплюнул.

«Что не имя, то легенда!» – мысленно посмеялся он.

– А этот генерал?

– Джон Джозеф Першинг… командующий Американскими экспедиционными силами…

«Не… если тоже легенда, то что-то не припомню», – подумал Климов.

Про остальных офицеров командир РОДа спрашивать не стал, просто потеря времени, а потому просто провел контроль, потратив на всех две обоймы из «кольта», в том числе выбил мозги из Маршалла.

– Уходим.

Ушли чисто. Солдаты загрузились в транспортные модули, после того как отработали пулеметы вдоль улиц и по окнам ближайших домов, и они все покатили на север, постепенно догоняя бежавшую трусцой толпу пленных.

На первый взгляд удалось пленить больше десяти тысяч человек, может даже пятнадцать. Сколько при этом постреляли оставалось только гадать.

Русские солдаты в доспехах и с оружием давно отстали из-за усталости, но американцам все равно деваться было некуда, так как на полпути их встретили солдаты из Третьей бригады и продолжили конвоировать.

– Поднажмите товарищи, а то американцы могут из арты по вам засадить!

Но, к счастью, то ли не додумались, толи снарядов к тяжелым и дальнобойным орудиям не осталось, оставалось только порадоваться, что пилотам удалось рвануть несколько складов, так что бойцы дошли без проблем.

Пришлось подгонять и пленных.

– Живее шевелите своими жопами!

Климов с тревогой всматривался в небо ожидая скорого налета английской авиации, но ее все не было.

«Может просто бомбить пока нечем? – возникла у него мысль. – Прошлый раз отбомбились по нам тем, с чем прилетели, а теперь ждут подвоза новых партий бомб».

Этот вариант ему показался весьма правдоподобным. Ждать подвоза правда придется недолго, поезд с бомбами наверняка уже катит в Бурк-ан-Брес, так что сегодня бомберы точно появятся, вопрос в том, успеет он выстроить от них защиту или нет.

А чтобы летчики точно не стали проводить бомбардировку, Климов отобрал из толпы пленных несколько человек, сказав им:

– Идите назад и передайте своему командованию, что все захваченные пленники будут размещены вдоль железной дороги и посажены на крыши вагонов, так что если начнется бомбардировка или обстрел, то станут гибнуть в первую очередь именно американские солдаты.

– Это бесчестно!

– Не вам мне говорить о чести, ублюдки. Пошли.

Понтонный мост из конфискованных у аборигенов лодок и настеленных на них досок уже протянули через Рону, так что пленных сноровисто погнали на другой берег.

– Проклятье!

Климов увидел, что взлетели истребители и потянулись на запад, а значит наблюдатели засекли приближение английских бомбардировщиков. Значит их не успели предупредить или наоборот, они поспешили все разбомбить до того, как из пленников устроят живой щит.

– Живее шевелите копытами сволочи!

Американцев солдаты стали подгонять ударами прикладов и штыков.

В небе завязался бой. Но восемь истребителей не могли остановить противника от слова совсем. Ведь помимо дюжины бомбардировщиков на стороне противника в налете участвовало два десятка истребителей.

Один бомбардировщик все же начал падать и можно быть уверенным, это работа Федорова, но на этом хорошие новости закончились. Один за другим стали падать и дымить сине-серые. Но какое-то время они выиграли и этого хватило, чтобы прогнать пленников вдоль составов и часть загнав на крыши.

Закрыть дорогу уже не представлялось возможным, вот ее и начали долбить.

– Ладно, дорога – ерунда, сами привезут и рельсы и шпалы на ее восстановление и сами же восстановят… – пробормотал Климов.

Бомбить составы англичане не стали. То ли увидели, что их прикрывают своими телами пленные американцы, то ли изначально об этом знали.

Глава 14

36

После того как пленных американцев распределили вдоль составов, Михаил поспешил к санитарному поезду. Требовалось узнать, что с пилотами, а главное с Федоровым. Все-таки вся эта летающая братия держалась в первую очередь именно авторитетом Воздушного казака Вердена. И Климов всерьез опасался, что случись что с Федоровым и вся эта вольница разлетится-разбежится кто куда. А ему нужны пилоты, ибо самолеты – дело наживное, а вот летчики, да еще получившие какой-никакой боевой опыт – это крайне редкий и ценный ресурс.

Поисковые команды сформированные из солдат маршевых батальонов должны были их уже всех найти и кто не мог передвигаться сам – эвакуировать, как и самую ценную часть самолета – двигатель. Ответ на все эти вопросы он неожиданно получил от Родиона Малиновского, все еще ошивавшегося при санитарном поезде уже не столько из-за своего ранения, сколько по амурным делам.

– Трое погибли, еще четверо раненых, двое из них тяжело и лишь один вообще никак не пострадал, хотя именно его самолет вообще в хлам разбило… в гору вмазался, а на нем ни царапинки!

– А Федоров?

– Виктор Георгиевич сломал обе руки, причем левая – открытый перелом, и несколько ребер, но доктор говорит, что он еще легко отделался.

– Да уж, легко…

– Его самолет, товарищ полковник, врезался носом в землю практически отвесно. Как уж там произошло не знаю, вроде через крону дуба прошел, что и спасло его от смерти. Так что можно сказать в рубашке родился.

Михаил зашел в вагон проверить раненых.

Пахло в вагоне не очень несмотря на открытые окна, и совсем не лекарствами, скорее вокзальным сортиром с душком скотобойни из-за нотки запаха гниющей плоти. Вот и сейчас из-под раненого вытаскивали утку с продуктами жизнедеятельности.

Федорова поила сама Романова Александра Владимировна – сестра милосердия, что прибыла во Францию вместе с Первой особой бригадой, а сейчас взяла под свое руководство всех женщин, что присоединились к РОДу.

Несмотря на ранения Федоров о чем-то пытался болтать с ней.

«Да он под кайфом после операции…» – понял Михаил.

– Ну как вы, Виктор Георгиевич?

– Могло быть и хуже, но, бывало, и лучше, – ответил он. – Виктор Лукич, обещает, что через месяц я снова могу летать.

– Отличная новость.

– Да, все так, если не случится нагноения на руке с открытым переломом, – сказал военврач Макеев, что как раз посетил вагон с обходом. – Эта рана беспокоит меня больше всего.

– Посыпьте рану вот этим порошочком, – достал Климов из своей индивидуальной аптечки патетик. – Заметили наверное, что в дивизии процент раненых с нагноением значительно ниже, чем мог бы быть? Не могли не заметить.

– Заметил, но это…

– «Это» помогает и это самое главное, и не важно, что средство еще не вписано в перечень лекарственных средств.

Да уж, медики, пожалуй, самые консервативные люди, добиться каких-то нововведений в деле лечения чрезвычайно трудно. Чего только стоит эпопея со стерилизацией инструментов и мытья рук перед операцией. Вот и сейчас, предтеча стрептоцида они приняли в штыки. Так что солдатам, так же заметивших эффективность средства, приходилось самим во время перевязок тайно от врачей использовать «порошок от полковника», благо что мнение командира дивизии для них значило несколько больше мнения «клистирных трубок».

– Я никак не могу потерять нашего небесного героя из-за потери им руки из-за лекарского снобизма, доктор… Лучше уж тогда ему потерять ногу, по крайней мере без ноги, но с протезом тоже можно летать, а вот без руки уже точно невозможно. А для Виктора Георгиевича небо это все.

– Виктор Лукич, я настаиваю, чтобы во время следующей перевязки использовали этот порошок, –потребовал Федоров от Макеева. – Иначе я это попрошу сделать для меня кого-то из своих товарищей, а они не слишком сведущи в перевязках и могут сделать что-то не так… но лучше уж так, чем гарантированно заработать нагноение… и вероятности лишиться руки, а вместе с ней и неба, тут Михаил Антонович прав, небо для меня – жизнь.

– Будь, по-вашему, Виктор Георгиевич, – пожевав губами ответил военный врач и резко развернувшись пошел по своим делам.

«Ну вроде спасли человека, а вместе с ним и авиацию для РОДа», – удовлетворенно подумал Климов.

Поговорив еще немного с Федоровым и пообещав, что к моменту его излечения, ему сделают новый самолет, не хуже всяких «ньюпортов», а может даже и лучше, Михаил обошел весь санитарный поезд до конца выслушивая жалобы пациентов и отвечая на различные вопросы, главным из которых понятное дело являлся вопрос о том, когда они наконец доберутся до дома… там ведь землю уже небось делят, а они тут по заграницам кукуют.

Следующим с кем встретился Михаил Климов, это с командиром маршевого батальона, точнее сказать полка капитаном Шульцем.

– Что можете сказать о скорости ремонта дороги, товарищ капитан?

– А что я могу вам сказать, э-э… товарищ полковник? Сами все видите, разбито все в дребезги и пополам. Мы во время первого ремонта использовали все взятые с собой запасы рельс и сейчас разбитые просто нечем заменить.

– Взять те, что южнее тоннеля?

– Этого не хватит и на пятую часть дороги, товарищ полковник. Там тоже артиллерией все попортили.

– Ясно… Но сами понимаете, дорога нам нужна…

– Понимаю конечно…

– Потому проявите армейскую смекалку. Используйте для восстановления все ровные участки разбитых рельс даже если их согнуло под углом в девяносто градусов, какая-то часть все равно пригодна к использованию. Нам всего-то и надо, что один раз по такой дороге проехать.

– Все равно не хватит… – покачал головой капитан Шульц.

– Тогда используйте те рельсы позади составов, по которым только что проехали. У вас теперь полно рабочей силы, вон сидят быки откормленные, пусть рельсы потаскают… Так что проехали вперед, изъяли рельсы позади и положили их спереди, снова проехали вперед и снова переложили рельсы, теперь еще и со шпалами. Поняли принцип?

Американцы надо сказать и впрямь несколько подавляли своими физическими кондициями, все минимум на голову выше среднестатистического русского солдата, широкие в плечах и накачанной мускулатурой. С ними могли потягаться только солдаты из «роты великанов». Вот только в дивизии «великанов» всего одна рота и то несколько поредевшая в боях под Курси, то у американцев «великаны» вся армия.

– Хм-м… действительно, очевидное же решение! – обрадовался капитан.

– Ну вот, а вы нос повесили. Все решаемо.

– Только это будет очень уж медленно… Даже не знаю, сколько на это потребуется времени. Дня три, минимум.

– Тут уже ничего не поделать. Но ка говорят в народе, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Так что за работу!

– Слушаюсь, товарищ полковник!

– Но постарайтесь уложиться в эти три дня, а еще лучше и того быстрее. Работайте днем и ночью, пусть американцы не ленятся, потому как задерживаться нам тут совсем не резон. Американцы постараются нам сильно попортить крови, после всего того, что мы им устроили, такое безнаказанно они никак спустить не смогут.

– Постараюсь, товарищ полковник.

37

День на удивление прошел спокойно, хотя наверное все же глупо было ждать каких-то опрометчивых поступков со стороны американцев. В конце концов им требовалось после ликвидации системы управления выстроить новую, а это не так-то просто. Тем не менее Михаил помнил про поговорку в которой говорится о тишине перед бурей и ожидал, что оная грянет и довольно скоро, может быть даже ночью. Ему понятное дело, хотелось быть к ней готовым. А что может дать информацию о противнике? Только разведка.

К некоторому удивлению Климова полевой разведкой в дивизии стал заведовать штабс-капитан Бодько. Он все-таки решил создать полевую разведку как отдельную структурную единицу, как это обстоит в нормальных воинских формированиях, так как любым делом должны заниматься профессионалы, а не любители-энтузиасты, как до недавнего времени обстояло.

Офицера пришлось назначать не своим волюнтаристским решением, а согласовывать с Солдатским комитетом полуроты разведчиков и вот они-то и выбрали из всех кандидатур именно Василия Бодько.

– Дерзкий, но при этом осторожный, и удача его любит, – пояснил как-то ему председатель Солдатского комитета разведчиков выбор солдат.

«Похоже нашел свое место и призвание», – о своем бывшем непосредственном подчиненном по четвертой роте полковник, потому как раньше думал о нем, как о случайном и даже опасном для армии, и солдат человеке.

И похоже, что удача действительно любили штабс-капитана Бодько, так как к утру он вместе с захваченными пленными принес тревожные вести.

– К американцам пришел эшелон со сто пяти- и сто пятидесяти пятимиллиметровой артиллерией, они размещают ее сразу за холмом. Общее количество – около ста единиц. Но и это еще не все. В течении этого дня ожидается прибытие американского танкового корпуса.

– Плохо дело…

Михаил призадумался. Танки – это действительно серьезно, особенно в таких количествах. Остановить их будет просто нечем. Даже минные поля их не задержат, тем более что организовать это самое минное заграждение ему просто не из чего, разве что на небольшом участке. Но это все равно что мертвому припарки.

Противотанковые ежи из обрезков негодных рельс? Ну, допустим порезать рельсы есть чем, а вот сварить их вместе в ежи – нечем.

«Просто вкопать под углом в сорок пять градусов обрезки? – подумал он. – Наверное можно попробовать. Сейчас у танков мощность не та, так что самых танкоопасных направлениях можно попробовать создать препятствие…»

Недолго думая, он отдал соответствующее распоряжение саперному подразделению, а так же капитану Шульцу, чтобы стаскал все непригодные рельсы в одно место для обрезки.

– А кто принял командование известно? – спросил Михаил у Бодько.

– На данный момент командование всеми американскими силами взял на себя генерал Белл, командир тридцать третьей дивизии.

– Ясно.

«Что можно от него ждать? – подумал Климов. – Два полка его дивизии я смахнул, не понеся хоть каких-то ощутимых потерь. Что он должен испытывать? Осторожность? Или же наоборот жаждет мести и хочет любыми способами во что бы то ни стало меня остановить и уничтожить?»

Сразу на вопрос не ответить. Многое от человека зависит, его темперамента. Но также много зависит и от того, каковы планы у этого генерала на дальнейшую жизнь. Ведь армия для американцев из хороших семей, как правило не является приоритетом и смыслом жизни. Просто уйдет в отставку и будет кактусы разводить? Или же армия для него, как это в большинстве случаев водится у американцев – трамплин в политику?

Если цель – кактусы, то может и спустить на тормозах. Ему это все до фонаря. А может наоборот рискнуть, ведь ничего по большому счету не теряет, а при удаче может только приобрести.

А если – политика? То спустить на тормозах точно не может, это крах карьеры. Тогда атакует. Вопрос в том, как яростно и самозабвенно. Но при этом ему желательно решить проблему своими силами до того, как сменят на «более достойного», это для политической карьеры очень полезно… В общем все непросто.

Наблюдатели доложили о приближении самолетов с юга. Оказались просто разведчики. Полетали над позициями и особенно тщательно исследовали дорогу. Несмотря на страхи Шульца, дела у него продвигались хорошо и вместо трех дней на восстановление дороги по последним оценкам должно уйти два. А значит завтрашней ночью они могли пересечь границу со Швейцарией.

Американцы это тоже увидели отчетливо. Но бомбить дорогу они не могли из-за пленных, что стояли вдоль нее и сидели на крышах вагонов.

– Атакует сегодня, чтобы хоть как-то нас задержать до подхода танков, иначе рискует нас упустить, – пришел к выводу полковник Климов.

Сам он очень хотел разместить часть пленных еще и в окопах, отличное ведь средство против атаки противника, чтобы своих не перебить, но даже заикаться на эту тему не стал. Солдаты может и нормально бы такое решение командира приняли, мужики они простые, практичные и воспримут как должное, даже наверное удивятся, почему до такого раньше не додумались, но вот офицеры из прежних… честь, все дела… И черт бы с ними, но приходилось думать о будущем, а именно о том, как этот его финт воспримут в России и с этим уже приходилось считаться.

Если открытие фронта немцам еще можно объяснить предательством со стороны союзников, тот вот такой живой щит… это, по их мнению, уже за гранью добра и зла. Не комильфо. Зачем на ровном месте плодить врагов из тех, кто может стать его союзником и даже соратником?

В районе обеда заработала американская артиллерия и первая линия окопов потонула в разрывах «чемоданов».

Солдат тут же отвели на запасные позиции, на месте остались только пулеметные команды засевшие в ДОТах.

– Атака с запада! – доложили наблюдатели.

Стало понятно, что американцы решили ударить с двух сторон, с юга через поле и с запада через лес. В общем логичное решение. Русской артиллерии не разорваться на две части и хоть какую-то свою эффективность она могла показаться только на одном участке фронта.

Артиллеристы РОДа открыли огонь по пошедшим американцам с юга. Но ее мощности из-за малого количества катастрофически не хватало, чтобы остановить эту волну. Жиденький заслон получился, чего уж там говорить.

Застучали пулеметы. Вот они заставили американцев залечь, укрыться в образовавшихся воронках и начать с ними борьбу стреляя в ДОТы ствольными гранатами.

Одновременно с атакой на юге, развивалось американское наступление на западе. Оборонительную линию так же накрыла артиллерия и в дополнение к ней на окопы стали падать бомбы из бомбардировщиков. Пилоты пытались поразить именно ДОТы. И даже бывало попадали, только никакого эффекта это почти не оказывало ибо ДОТы пулеметчики себе отгрохали за это время на страх врагам – настоящие крепости. Это даже не пресловутые три наката, там не меньше десяти.

Стало ясно, что главное направление наступления противника это именно западное, южное, лишь для отвлечения внимания русской артиллерии. Опять же благодаря достаточно густому лесу подойти к русским окопам практически вплотную, до полусотни метров, оказалось гораздо проще.

В какой-то момент американцы усилили артиллерийский натиск, а потом в атаку ринулась пехота. Возможно, что ночью у них были хоть какие-то шансы, но вот днем…

Пулеметов в РОДе действительно оказалось много, гораздо больше чем подготовленных пулеметчиков, но даже самые криворукие из наскоро обученных не промахнулись по такой плотной толпе выбегающих из леса людей, да еще на такой короткой дистанции.

Американцев косило со страшной силой, ни один из солдат не смог прорваться к русским окопам. Отдельным «счастливчикам» оставалось добежать до укрытия метров десять, но и их сражало пулеметным огнем.

Потеряв несколько тысяч человек убитыми и ранеными в этой «зомби-атаке», американцы отступили обратно в лес и снова заговорила артиллерия и повторился бомбовый налет авиации.

На южном фронте так же состоялась атака и тоже неудачная и потеряв несколько тысяч человек убитыми и ранеными американцы откатились назад.

38

Но ребятами американцы оказались упертыми, и с выдумкой, этого у них не отнять. Видимо потери кому-то хорошо прочистили мозги и начали думать головой, проявляя смекалку.

Из леса повалил густой дым.

Кто-то все-таки обратил внимание на господствующий западный ветер, потом посмотрел под ноги и обнаружил под подошвами много опавшей прелой листвы, наверное даже закурил, чтобы успокоить нервы и лучше думалось. Ну и как результат, сложил два плюс два и получил дымовую завесу. Сырая листва горит плохо, но так с топливом нет никаких проблем, взяли несколько бочек горючки у пилотов, полили собранную в огромные кучи листву с прочим хворостом и запалили.

Сизая удушливая волна накрыла окопы. Противогазы спасали от удушения, но вот с обзором все стало совсем плохо. А тут еще американцы применили хитрость – атаковали без артподготовки в полной тишине. Так что заметили их приближение когда до окопов стало рукой подать.

Пулеметчики открыли бешеный огонь, но этот навал уже было не остановить и окопы стали заполняться американскими солдатами, что быстро выбили куцые силы русских, ведь в первой линии в ожидании нового артобстрела находились лишь дежурные отделения. Все что они смогли это поставить МНД и подорвав их, выиграв себе немного времени, утечь по ходам сообщений во вторую линию обороны.

А американцы набивались в траншею, накапливаясь для следующего броска. Только теперь заработала артиллерия, накрывая вторую линию.

Климов узнал о прорыве, только сказал:

– Взрывайте…

В свое время он очень удивлялся тому факту, что свои окопы ни одна из противоборствующих сторон не минирует, ведь это же отличный способ завалить кучу врагов, ну или заставить их не пользоваться трофейными укреплениями, что тоже хорошо ибо враг вынужден будет оставаться на поверхности земли со всеми вытекающими последствиями. Так что, заполучив боеприпасы в виде снарядов не подходящих к русским пушкам, он приказал их заложить в первые лини окопов.

Михаилу оставалось только сожалеть, что эта атака разрозненная и противник не занял первую линию окопов на южном направлении.

«Эх, надо было их пустить в окопы во время первой атаки», – подумал он.

Вообще он приберегал ловушку для отражения ночного наступления, когда у врага действительно имелись все шансы на удачный штурм…

Ба-ба-бабах!!!

Первая линия окопов на западном направлении потонула в мощных взрывах. Не все участки взорвались, два-три отсека остались целыми, видимо все же перебило провода заложенные в ходах сообщения между окопами, но это уже ни на что не повлияло.

Несколько тысяч американских солдат, что набились в траншею как килька в бочку вознесло на небеса разорванными на части.

Похоже, что потери в устроенной ловушке «родных» солдат из тридцать третьей дивизии привела генерала Белла в бешенство так что он приказал атаковать повторно с южного направления всеми силами, в том числе… кавалерией.

На русские позиции понеслась масса из порядка трех тысяч всадников.

Что-то похожее Климов только в кино про революцию видел, ну и еще в «Тихом Доне» как казаки атаковали конной лавой не то австрийские, не то немецкие окопы и прорвались несмотря на активно ведущийся по ним пулеметный огнь. А раз так, то и эти вполне могут прорваться, а следом за ними пехота пойдет.

– Выкатывайте им навстречу нашу кавалерию… стальную.

Надо сказать, что кавалеристы и правда прорвались сквозь пулеметный огонь, но это случилось скорее потому, что американские пехотинцы всячески досаждали пулеметчикам, забрасывая их гранатами в том числе дымовыми и химическими, так что пулеметчики были больше заняты именно пехотой.

Часть кавалерии конечно положили, но немного, сотни две максимум, артиллерия их вообще проигнорировала занятая именно вражеской пехотой, но вот столкновения с танками американская конница не пережила. Выкатившие навстречу десяток «рено» и три транспортера начали косить хаотично заметавшихся всадников пачками. А что могли всадники, вооруженные саблями, «винчестерами» да пистолетами против стальных коробок? Только героически сдохнуть, ибо с саблей кидаться на танк так себе тактика. Ладно бы чего-то горючее с собой взяли – «коктейли Блюма», гранаты на худой конец…

А так, на один танк запрыгнул такой американский кавалерист и то, наверное, вынужденно из-за того, что его конь словив с десяток пуль стал загибаться, и… и все. Только и мог что метаться в бессильной ярости по танку стуча по броне, да пытался то ствол пистолета в смотровую щель всунуть, то саблю в нее просунуть, но в итоге не удержался, танк ведь по пересеченной местности катался, подпрыгнул на очередной кочке и оседлавший танк всадник свалился под гусеницы…

В итоге как прискакали кавалеристы, так и ускакали, оставив около половины своего состава на поле боя.

– Ну что сказать? – с некоторым изумлением наблюдая за этой страной отчаянной атакой, пробормотал Михаил. – Спасибо за конину. Свеженина это всегда полезнее консервов…

На этом боевые действия в этот день завершились. Генерал Белл похоже чуть остыл, ну и, наверное, стали подходить первые составы с танками… Так что можно было ожидать ночной атаки.

Глава 15

39

Климов испытывал чувство близкое к панике, казалось, еще немного и она захлестнет его с головой. Все из-за американских танков. Точное количество пока было неизвестно, но вряд ли мало.

Штабс-капитан Бодько, как раз отправился в очередной разведывательный рейд. Только не пешком, а на лодке.

Вообще Михаил хотел совершить еще один ночной налет на позиции противника и сжечь к чертям все танки. Понимая, что посуху это будет сделать проблематично, после прошлой оплеухи, американцы надо думать озаботились обороной самым серьезным образом. Вот только полковник был уверен, что как и все классические сухопутчики про реку они как раз напрочь забыли. Так что можно было погрузить на лодки минимум роту, тихонько сплавиться по течению вниз и… и тут начинались проблемы.

Доподлинно неизвестно, где расположены танки. А если далеко от берега? Сможет ли рота до них быстро добраться незамеченной или даже с боем? Не завязнут ли на подходе? И даже если сможет, то стоит ли размен роты на полсотни или даже сотню танков? Ведь пойдут не абы кто, а «гвардейцы».

Можно конечно с «гвардейцами» взять водителей и часть танков не сжечь, а захватить и уже на них попытаться развить наступление или банально на них сбежать после устроенного тарарама…

И даже если предположить, что налет удастся, то все равно не уйти, догонят и побьют. Все танки все равно уничтожить не удастся. А там чуть севернее придется перебираться через американские окопы.

Вот если бы можно было бы погрузиться обратно на лодки и быстро на моторах уйти…

Климов даже ходил к рабочим посоветоваться на этот счет. Двигателей ведь хватает.

– С винтами беда, товарищ полковник. Из чего делать?

– Из латуни… гильз от пушечных снарядов полно.

– Так формы для отливок готовить долго…

– А если вырезать?

– Можно…

Довольно быстро провели эксперимент, и он показал, что в целом идея рабочая. Вырезали из листа латуни трехлопастной винт, приклепали к нему насадку на ротор… Лодка на которую поставили авиационный движок с этим винтом носилась по реке как бешеная. Но тут уже сам Климов перегорел.

Все должно быть в меру, даже авантюризм. А вся его идея авантюризм чистейшей воды. Одна ошибка и все обернется катастрофой.

Лодку с движком от самолета в итоге отдали Василию Бодько вот на ней он и уплыл.

В штабе тоже не горели принимать бой с американцами.

– Может прямо сейчас попытаемся уйти, в ночь? Тут ведь рукой подать… – предложил начальник штаба.

– Не успеем, – отрицательно качнул головой полковник. – Минимум треть останется на французской территории… видите, тут «бутылочное горлышко» в горах перед границей, обязательно образуется пробка и американцы нас хорошо потреплют. Да и где гарантия, что они не прорвутся следом за нами в Швейцарию?

– Так нейтральная же страна… не посмеют…

На это Михаил только криво усмехнулся.

– Ну, скажут: сорри господа, немного увлеклись погоней, с кем не бывает? Их потом конечно пожурят, погрозят пальчиком, но нам-то от этого легче не станет. Так что лучше их принять на уже подготовленных к обороне позициях, дополнительно их усилив…

Как только опустилась темнота, начались работы по собственно усилению позиций. С правого берега стали доставлять обрезки рельс и бревен от спиленных деревьев. Пилили и на этой стороне все что было толще руки, обрезали и начинали закапывать в землю.

От классического минирования Климов в итоге отказался. Слишком ненадежно, близкие взрывы просто оборвут все провода. А нажимной способ может и не сработать опять-таки из-за близких взрывов снаряды может повести так что они станут не опасны.

«Лучше тогда что-то вроде шестовой мины сделать, – подумал Михаил Антонович. – Крепим снаряд на шест и суем его под танк…»

Тоже провели испытания. Из «гвардейцев» Климов сформировал два десятка команд по пять человек в каждой таких вот саперов-подрывников. И даже начал их обкатывать танками, чтобы не струхнули, когда на них начнет накатывать ревущая махина вооружённая пушкой или пулеметом.

– Не бойтесь их, товарищи! Танкисты почти ничего не видят изнутри. Особенно когда танк наезжает на бруствер. Кроме неба они в этот момент не видят ничего. Вот, залезайте сами и смотрите, чтобы убедиться лично…

Солдаты стали нырять в «рено», чтобы удостовериться в правдивости слов командира дивизии, что да, видно из этой стальной коробки немного и вылазили они уже гораздо более бодрыми, убедившись, что не так страшен черт, как его малюют.

В подконтрольных РОДу деревнях солдаты реквизировали всю стеклянную и керамическую посуду в виде бутылок и кувшинов соответственно, а так же всю горючку: керосин, машинное и растительное масло, краску. Все это бодяжили, заливали в тару и затыкали тряпочными фитилями…

Но и этого было явно недостаточно.

Устроить встречный танковый бой – плохая идея из-за того, что все легкие «рено» у него пулеметные, а пушечных «шнейдеров» с гулькин нос и их всех быстро подобьют.

– Всю артиллерию вывести на прямую наводку. Только не в чистом поле разместить на всеобщее обозрение, а вкопать в землю. Собственно всю легкую арту разместить во второй линии окопов, а среднюю и тяжелую – в третьей линии.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

На позициях стали рваться снаряды.

Вкапывавшие в землю обрезки рельс и бревен солдаты поспешили вернуться в окопы.

– Похоже, что за нами тоже наблюдают, – сделал вывод Михаил.

После того как все стихло, солдаты снова принялись усиливать оборону позиций и снова американцы устраивали артобстрелы.

Климов все боялся, что американцы атакуют ночью, но делать они этого не стали. Все-таки ночная атака – это та еще рулетка.

За три часа до восхода на моторке прилетел обратно штабс-капитан Бодько с пленником, причем не абы каким, а танкистом в звании второго лейтенанта. От него узнали сколько танков прибыло и кто ими командует.

Командовал некто временный майор Джордж Смит Паттон.

Что до количества танков, то собранная против РОДа сила внушала. Два батальона легких танков «рено» по сорок пять машин и один батальон тяжелых, плюс какое-то количество транспортеров. Всего около ста пятидесяти бронемашин.

Климов просто не понимал, как американцы вообще решились снять такую армаду и отправить ее на юг, только чтобы остановить русских, это при том, что немцы в любой момент могли атаковать, перейти Сомму и начать развивать достигнутый успех. Надо думать после своего наступления, получившего в газетах название «Второй бег к морю», они отдохнули, пополнили и реорганизовали свои армии и готовы продолжить, тем более что боевой дух среди солдат, надо думать тоже на высоте, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. А вот у французов-северян с этим наоборот все плохо…

Худо-бедно, но к рассвету перед первой линией окопов вкопали «полосу пеньков» из рельс и бревен, а так же разместили артиллерию, так что стволы чуть ли не лежали на земле, ну и дополнительно слегка замаскировали с помощью так же реквизированных у аборигенов рыболовецких сетей с тряпичной обвязкой и ветками, чтобы не заметили до поры, до времени с воздуха.

– Едут!

40

На позиции РОДа обтекая холм, ставший известным как «фаллос» накатывала танковая армада. Сто пятьдесят машин изрыгая сизый дым и ревя на всю долину движками медленно ползли вперед. Вслед за танками двинулась пехота. Много. Очень много.

И это производило впечатление, создавалось ощущение непреодолимой мощи, что этот стальной вал не остановить. Михаил невольно забеспокоился за психику солдат, если уж даже ему не по себе стало, то каково им?! Обстрелы для них привычны, а вот танки… Он прекрасно помнил такое явление среди солдат советской армии в начале ВОВ, как танкобоязнь. Стоило только солдатам узнать, что их будут атаковать немецкие танки, как давали деру целые батальоны и полки. А там танков-то, раз два и обчелся…

А тут полторы сотни, невольно струхнешь. Оставалось только надеяться, что обкатка сделала свое дело и солдаты отчетливо понимают, что танки не неуязвимы. Но помимо обкатанных «гвардейцев» в окопах находились простые бойцы-стрелки и саперы.

– Не ссать! Хотя можешь и ссать и даже срать, но не бежать! Завалим мы их! – тут и там раздавались возгласы унтеров и офицеров, что перед подчиненными обязаны держать марку уверенных в себе и своей силе людей.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Началась артподготовка так же призванная разрушить вкопанные в землю рельсы и бревна.

Удивительное дело, но именно это привычное начало боевых действий привело к тому, что наряженных до предела людей в один момент отпустило. Тут американцы несколько опростоволосились и не учли психологию момента. Не начни рваться снаряды, и солдаты могли побежать, даже «гвардейцы», ибо стадный инстинкт вещь такая, заразная… а так все встало на свои места.

Налетела авиация. Ее целью ясное дело стала артиллерия. Где она находится, точнее находилась они знали, так что летели целеустремленно. Чтобы у пилотов не возникло ненужных вопросов, типа: а где пушки? Для них установили наспех сколоченные муляжи, а чтобы особо глазастые не разглядели подделку, установили дымовую завесу. Несмотря на завесу контуры пушек оставались видны, так что бомбардировщики начали сгружать свои бомбы.

Отбомбившись, они улетели назад за новой порцией бомб, чтобы повторить бомбардировку.

– Погнали! – отдал приказ Михаил своим танкистам.

Те, взревев движками поехали на восток. Их задачей являлось выйти по дуге к городку Анси и ударить во фланг противнику, что к тому моменту должен войти в соприкосновение с РОДом на первой лини окопов. Главное, чтобы их не засекли пилоты с воздуха, для чего бронетехнику тоже как могли замаскировали установив сверху своеобразный тент из рваного брезента и прочей ткани вывалянной в земле.

К счастью, вражеские бомбардировщики успели совершить еще один налет на ложную все еще задымленную артпозицию РОДа перед тем, как артобстрел со стороны американской артиллерии прекратился. Но оно и понятно, танки подошли вплотную и они рисковали подбить своих, что не комильфо.

Заграждение из рельс и бревен довольно сильно пострадало, но местами сохранилось и перед ними танки вынужденно остановились став идеальными мишенями.

А «к счастью», это если вернуться к налету бомбардировщиков, что полетели за следующей порцией бомб, потому как сразу после прекращения артобстрела грянул залп русских пушек, почти слитный обнаруживая себя. Легкая артиллерия и средняя била практически в упор, ибо полкилометра для нее не дистанция так что и промахов почти не случалось. Фугасные снаряды на раз пробивали «картонную» броню танков и те запылали.

Тем более расстояние в километр не дистанция для тяжелых орудий. От попаданий их снарядов «рено» разрывало в клочья как хлопушку в буквальном смысле этого слова.

Американцы думали банально подкатить к окопу, расстрелять из пушек пулеметные точки, ну и сами окопы почистить и тут уже их пехота перейдет в решительную атаку. А тут вам не там…

«Вот блин, после них ни о каких трофеях даже мечтать не приходится, – невольно подумал Михаил, что был очень не прочь увеличить парк бронетехники, но как видно на данном этапе не судьба. – Разве что гусеницы с катками, да пушечки если повезет…»

Танки вспыхивали один за другим, артиллеристы стреляли на пределе своей скорострельности, но надо отдать должное, американские танкисты почти не растерялись. Кто-то занял позицию за подбитым собратом, скорее случайно чем осознанно, а те кто не имели возможности укрыться за подбитым собратом, сделали ставку на подвижность начав кататься вдоль линии заграждения и вступили в перестрелку с артиллеристами, долбя по ним как из пулеметов, так и из своих пушечек-окурков.

В третий раз появились бомбардировщики с истребителями. И вот тут русским артиллеристам пришлось солоно. Опасными для них оказались даже не бомбы, укрытия они за ночь откопали надежные, хотя несколько прямых попаданий все же случилось с полным уничтожением орудий, сколько истребители. Те переходили в пикирование и открывали пулеметный огонь заставляя обслугу орудий разбегаться и укрываться.

Эффективность артиллерийского огня резко упала и уцелевшие американские танкисты не преминули воспользоваться этим обстоятельством тут же ринувшись в атаку. Вот только пехотинцы засевшие в окопах хлебалом тоже не щелкали. Сразу после окончания артподготовки противника солдаты разместили на брустверах шестовые мины и теперь осталось только их подтолкнуть под цель. Что они с сделали.

Ба-бах! Ба-бах!

Тут и там зазвучали взрывы и легкие танчики аж подбрасывало в воздух, а некоторые так и вовсе переворачивало.

Но все танки так остановить конечно не представлялось возможным. «Рено» в своем стремительном рывке достигли траншеи и тут в них полетели многочисленные бутыли и те вспыхивали жаркими кострами.

В нескольких местах у обороняющихся что-то не заладилось, может все же струхнули, за что и поплатились, и пулеметы начали «вычищать» окопы продольным огнем, а пушечные танки начали активно курочить пулеметные гнезда, что дало возможность американской пехоте перейти на некоторых участках в атаку и начать захват первую линию траншеи.

Но тут вновь в дело вступила уцелевшая артиллерия, после того, как вражеская авиация истратила весь свой бомбовый груз, а к пулеметам у истребителей кончились патроны. Пушек уцелело всего треть, остальные хоть и получили в основном «не смертельные» повреждения вроде разбитых деревянных колес или прицелов, но продолжать стрельбу до их исправления не могли. Но оставшихся хватило, чтобы остановить продвижение прорвавшихся танков, коих так же осталось с хрен да маленько, едва ли с пару десятков.

Во время четвертого налета последние пригодные к бою пушки были частью уничтожены попаданиями бомб, но в основном опрокинуты близкими взрывами или сдетонировавшими от вражеского огня своими снарядами в ящиках, частью повреждены пулеметами истребителей и замолчали до конца боя. В итоге артиллерия и танки по результатам получасового вышли из игры.

В окопах завязался ожесточенный бой. Солдаты противоборствующих сторон активно перебрасывались гранатами и перестреливались из винтовок. У русских солдат имелось огневое преимущество, но атакующих насчитывалось слишком много, так что несмотря на сильные потери со стороны атакующих, случаев прорыва в траншею становилось все больше.

В какой-то момент солдаты РОДа вынуждены были отступить на вторую линию окопов. Американские солдаты в первой линии задерживаться не стали, до них довели случившееся во время атаки западной оборонительной линии русских, так что практически без остановки навалились на вторую линию.

Солдат противника действительно было очень много, две дивизии и неизвестно чем бы все закончилось, но тут во фланг американцев ударили «рено» РОДа, начав косить вражеских солдат из пулеметов и вот их противнику остановить оказалось нечем. Атакующий порыв американцев сразу же захлебнулся.

– Начинаем контратаку! – отдал приказ Михаил.

Часть солдат противника увидев атаку русских, да подгоняемая пулеметным огнем «рено» не выдержав драпанула назад, а те, что находились на линии непосредственного соприкосновения стали массово сдаваться. Да и как им воевать, если боеприпасы по большей части подошли к концу?

Что называется на плечах бегущих солдаты РОДа ворвались на позиции американцев. В первую очередь русских конечно заинтересовала артиллерия и тягачи к ней. К счастью артиллеристы не стали как-то портить свои пушки, ни подрывать их, ни ломать прицелы или еще как-то.

– Цепляем и утаскиваем к себе взамен разбитых.

Контратака продолжилась до железной дороги, где в этот момент шла разгрузка состава с платформ которого стаскивали новые танки. Всего три десятка, но главное, что и боеприпасов к ним привезли много.

– Отлично! Главное все утащить…

Американцев отогнали за Экс-ле-Бен и те продолжили бег до Шамбери. Ну и к западу от озера тоже на пяток километров от железной дороги оттеснили.

Танки добрались до аэродрома, но к несчастью самолеты успели взлететь и потянулись на северо-запад в Бурк-ан-Брес.

К себе отошли только глубоким вечером, забрав с собой все что только можно было унести, а что нельзя – сожгли.

Ночью же первые составы пересекли границу со Швейцарией, а следующим днем вперемешку с огромным количеством пленных, чтобы не подвергнуться бомбардировке, на территорию этого государства стал просачиваться РОД разбив лагерь под Женевой на живописных берегах озера.

Потери в противостоянии с американской армией составили около полутора тысяч убитыми и ранеными, так что требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Климов после такого даже подумал на тему, а не сделать ли ему по примеру Деникина аналог знака «За Ледовый Поход»? Терновый венок с мечом на Георгиевской ленте. Тем более что серебришка из Леона уперли с лихвой. Название только пока подходящее придумать е мог.

Глава 16

41

Интерлюдия от Sturmflieger

Германия. Потсдам. Дворец Сан-Суси.

От ярко горящего камина уютно веяло теплом. Это было особенно приятно при мысли о холодных октябрьских ветрах за окнами дворца. Вообще, кабинет производил впечатление надёжности, утвердившейся ещё с прошедшего века, и даже бушующие за окном бури XX столетия, казалось не в силах были её пошатнуть.

– Присаживайтесь, генерал. – сидевший перед камином кайзер Вильгельм кивнул на второе кресло, стоявшее рядом.

– Благодарю, Ваше Величество.

Вальтер Николаи, считанные дни назад сменивший мундир полковника на генерал-майорский, не без удовольствия присел, наслаждаясь теплом.

– Коньяку? – предложил хозяин дворца, указав здоровой рукой на столик рядом, с бутылкой, парой рюмок и небольшим блюдом с бутербродами.

– Благодарю. Не откажусь, – благодарно кивнул Николаи, взяв бутылку и наполняя рюмку благородным напитком. – Шустовский?

Разведчик с лёгким удивлением взглянул на этикетку, возвращая бутылку на место. Смакуемый небольшими глотками коньяк из бокала приятным теплом быстро разлился по организму. Вальтер закусил бутербродом с свежим, явно только с фермы сыром, на хлебе недавно из печи, взяв со столика.

– Довоенные запасы, – усмехнулся кайзер. – В свете недавних событий, весьма символично, не находите?

– О, да!

Николаи машинально прикоснулся к «Голубому Максу»* на шее.

* Немецкое прозвище ордена "Pour le Merite"("За Заслуги"), одной из высших наград II Рейха.

Крест он получил за организацию успешного восстания в Ирландии и пацифистских выступлений в Британии, а также активизацию сепаратистских настроений в Шотландии и Уэльсе, одновременно с погонами генерал-майора, пожалованными за содействие прорыву немецкими войсками фронта Антанты.

– Русские весьма помогли нашему наступлению во Франции. Думаю, без их содействия, наши успехи получились бы значительно скромнее.

«Если бы вообще были. Этот полковник Климов с его предложением, стал поистине даром судьбы. Без него, даже несмотря на революцию у французов, наверняка случилась бы очередная бессмысленная бойня, вроде Вердена», – мысленно закончил разведчик.

– Это верно! – Вильгельм довольно улыбнулся. – Таких побед у нас не было даже в первые два года войны. Да, мы занимали и побольше территорий и на Западе и на Балканах и особенно на Востоке, но такого разгрома как в мешке между Кале и Дюнкерком, наши враги ещё не знали!

– Полагаю, эту операцию станут изучать в военных академиях всего мира. И конечно не забудут того, кто настоял на том чтобы продолжать без перерыва наступление на берегах Па-де-Кале, пока противник не сдастся или не будет полностью уничтожен, – польстил Вальтер кайзеру, вспомнив русскую пословицу о каше, которую маслом не испортишь.

«Хотя, в данном случае скорее мёдом, – улыбнулся Николаи своей мысли, – Впрочем, и правда всё вышло здорово. И заслуга Кайзера тут в самом деле есть. Только он сумел переломить упрямство Гинденбурга, Людендорфа, Гофмана и прочих идиотов, желавших непременно въехать на белом коне в Париж. Как будто взятие столицы обязательно означает победу в войне и капитуляцию врага. Сербы и бельгийцы с этим поспорили бы. Да и русские с испанцами, если вспомнить Мадрид с Москвой при Наполеоне».

– Будем надеяться генерал, будем надеяться.

Кайзер от тонкой лести и правда расцвёл, разлив Шустовский из бутылки по рюмкам и подняв свою.

– Прозит!

– Прозит! – поспешил ответить на августейший тост генерал-майор, по примеру монарха выпив коньяк и закусив бутербродом.

– Да, наши дела во Франции идут прекрасно. – самодовольно продолжил Вильгельм, насладившись коньяком. – По последним данным, наши войска подтянули резервы, и если Пуанкаре продолжит дальше упрямиться и не капитулирует в течении недели, форсируют Сомму и начнут наступление в сторону Руана и Гавра. Подозреваю, что этому воинственному клоуну Пуанкаре вскоре придётся поискать себе другую «столицу». Конечно, если во Франции останется место, где он сможет разместиться со своим правительством. Его солдаты бегут к Блюму, а тот уже запросил перемирия и готов подписать мир в ближайшее время. Ему это необходимо, чтобы усидеть в своём кресле «генерального председателя», после провалившегося «мирного наступления». Кюльман сообщает из Швейцарии, что представители Блюма передали свои мирные предложения. Они готовы забыть Эльзас и Лотарингию, согласны принять аннексию Бельгии и Люксембурга, только бы мы не трогали территорию собственно Франции. За это они готовы отдать нам колонии в Западной и Экваториальной Африке, в Сомали и Индокитае, а также Марокко. Этот социалист Блюм на деле настоящий гешефтмахер! Как легко отдать то, что не в твоих руках! Ведь колонии контролирует правительство Пуанкаре.

– Которое, по моим данным, уже завело переговоры с Японией об уступке Индокитая, Гуанчжоуваня и своих концессий в Китае, а также островов Хорн и Новых Гебрид в Океании, в обмен на присылку японской армии во Францию, – кивнул Николаи. – Аналогичные переговоры Пуанкаре ведёт и с Абиссинией, предлагая регентше Заудиту и принцу Тефери Макконену уступку Французского Сомали, с желанным выходом к морю, за их солдат в товарных количествах, а также с Бразилией, которой французы предлагают часть своей Гвианы, а еще, по желанию Рио–де–Жанейро, любую колонию в Западной или Экваториальной Африке. Мавританию, Сенегалию, Гвинею, Берег Слоновой Кости, Дагомею, Габон, Конго – лишь бы только послали во Францию побольше войск. Кстати, Пуанкаре тут не одинок. Британцы тоже ведут переговоры с той же Бразилией и с Венесуэлой, соблазняя их кусками Британской Гвианы, c Аргентиной, предлагая Фолклендские острова и Южную Джорджию, с Колумбией, Эквадором, Перу, Чили, заманивая своими островами в Тихом Океане – Новые Гебриды, архипелаг Гилберта, острова Эллис, Соломоновы острова, Фиджи и прочее – лишь бы прислали побольше солдат. И есть у меня подозрение, что эти «благородные доны» под пальмами, согласятся. Одно дело, править банановой республикой, и совсем другое – республикой с колониями. Это почтенно, солидно, прямо как в Европе. Азию они тоже не забыли. Торгуются с Сиамом, покупая их солдат за сопредельные части Малаи и Бирмы. Афганскому эмиру предлагают изменить границу с Индией в его пользу и признать независимость. С Китаем тоже ведут торг – правда тут в уплату за солдат идут не земли а соверены и гинеи в карманы местных генералов и правителей. Кроме того, буквально сегодня я получил сообщение из Лондона, в недрах кабинета Ллойд-Джорджа готовится Акт о предоставлении Индии прав доминиона. Понятно, что расплачиваться за статус как у белых людей в Канаде, или скажем Австралии, индусам придётся огромными порциями пушечного мяса, побольше чем до этого. Впрочем, Национальный Конгресс на это вполне согласен, лишь бы получить власть над соплеменниками. Ну и из других колоний Лондон продолжит выгребать всё что можно. На острове то они призыв прекратили, боясь внутреннего взрыва. С Ирландией тоже ничего не выходит. Боюсь, вскоре мы увидим нашествие на Европу таких орд, каких не видели со времён Халифата и Монголов.

– Полагаете, все эти жёлтые и черномазые обезьяны, вместе с краснокожими и чернокожими дикарями и чёрт знает с какими ещё помесями полудикарей из Южной Америки, могут быть для нас опасны? – нахмурился кайзер.

– Все могут быть опасны, ваше величество, если их много, – пожал плечами Вальтер. – Даже пчёлы и муравьи. Вспомните восстание туземцев в нашей Юго-Западной Африке, подавленное десять лет назад. Сколько пришлось с ними возиться... А ведь у них с оружием и командирами умеющими воевать в современном бою, было сильно хуже чем у наших врагов. Ресурсы Антанты велики, их хватит чтобы вооружить весь этот сброд с трёх континентов, и наскоро натаскав, бросить против наших солдат, заваливая их мясом. Ведь у нас многие полки на фронте, численностью не превышают батальон, и годятся только для обороны, но не для наступления. Тем более что не всех кого Антанта потащит в Европу, можно назвать сбродом. Те же японцы всё-таки ухитрились победить Россию в своё время. Да, им сильно помогли проблемы русских с транспортом и идиотизм правительства императора Николая и его генералитета, но тем не менее… Наш военный атташе Хаусхофер одобрительно отзывается о японских солдатах, считая их очень дисциплинированными, упорными и не боящимися умереть за своего «божественного императора», как крестоносцы не боялись умереть за Христа. Сиамцы и Афганцы тоже бывало побеждали французов и англичан. Армии Бразилии и Аргентины уж точно не хуже тех же португальцев, которые неплохо дерутся против нас, надо признать. Племена Абиссинии тоже довольно воинственны, недаром за две тысячи лет эту страну никто не смог завоевать. Да и в остальной Африке есть смелые туземцы, вроде масаев. Наш Леттов-Форбек может подтвердить. Если Антанта пригонит в Европу всю эту орду, подкрепив американцами, целая армия которых недавно прибыла на юг Франции, то даже если мы возьмём Руан и остальную Нормандию и выйдем к Бискайскому заливу у Нанта, они смогут удержать Бретань. Море вокруг полуострова в их власти, есть удобные порты, а Армориканские горы на востоке, если их укрепить, станут слишком трудно преодолимой для нас позицией, поддержанной крупными резервами. А собрав там достаточно сил, Антанта сможет начать контрнаступление. Хотя, главный удар не обязательно должен быть во Франции. Им ничто не помешает ограничиться там отвлекающими действиями, а основное наступление развернуть из Италии. Или из Греции. Или даже с обоих направлений, отрезав от нас Балканы и базы на Средиземном море, вместе с нашими болгарскими и турецкими союзниками, угрожая отнять у нас румынскую нефть и венгерский хлеб.

– Вы правы, генерал, вы правы… – совсем омрачился Вильгельм. – Англосаксонские торгаши подняли против честных немцев, обделённых судьбой местом под солнцем, чуть ли не весь мир. Верно говорят: Боже, покарай Англию! А теперь ещё и Америку! – Кайзер налил в рюмку Шустовского, и махнул коньяк разом, заев бутербродом с балтийским угрём.

– Поэтому нам нужен мир с правительством Блюма, и как можно скорее, – уверенно ответил Николаи, не последовавший примеру монарха – Ради этого можно согласиться взять такую сомнительную валюту как африканские и азиатские колонии французов. Это несколько подорвёт легитимность сделок правительства Пуанкаре по обмену контролируемых им колоний на азиатские, африканские и южноамериканские войска. Полагаю, контрибуцию для Блюмовской Франции тоже можно сильно урезать. А если и брать, то углём, рудой и прочим сырьём. Всё равно деньгами правительство Блюма не богато. Золотой запас, вывезенный в Бордо три года назад, находится во власти Пуанкаре и под защитой американцев, более того, вчера я узнал, что его вроде-бы начали перевозить на Мартинику. Мало того, французские банкиры, хоть Блюм их и не трогает, после грабежа восставшим русским экспедиционным корпусом банков в Лионе, спешно переводят свои активы в другие страны, прежде всего за океан. Ратенау это подтверждает. Но мирный договор с Парижем сейчас важнее денег. Он позволит снять наши войска с южной части французского фронта, и поддержать наше наступление на севере. Кроме того, тогда Антанта потеряет возможность подвозить подкрепления и грузы в южные порты Франции. Особенно если Блюм приберёт к рукам те южные районы, где осталась власть Пуанкаре. Думаю, моя служба сможет посодействовать торжеству социалистической революции в тех местах, – усмехнулся генерал-майор.

– Германская разведка помогает социалистической революции, хоть бы и во Франции! – Вильгельм криво улыбнулся, заедая неприятное впечатление бутербродом. – Что бы сказали дед, отец, и этот старый засранец Бисмарк, которых привела в ужас Коммуна в Париже сорок шесть лет назад!

– Да простит мне Ваше Величество некоторый цинизм, – начал Николаи, – но вызванный Парижской Коммуной ужас, не помешал славной памяти кайзеру Вильгельму Первому и его Канцлеру, в полной мере использовать эти страхи для выбивания согласия на устраивавшие Германию условия мира, у французов, которых коммунары ужасали ещё больше. В конце концов, лучше социалистическая революция во Франции, чем у нас после проигранной войны.

– Не опасаетесь дурного примера? – кайзер вперил острый взгляд в своего начальника разведки.

– Опасаюсь, в известной мере, Ваше Величество, – честно признался Николаи. – Но всё же надеюсь, что у нас этого не случится. Были ведь примеры в 1789, в 1848, в том же 1871, но немцы оказались достаточно благоразумными. По большей части. Да и наши социалисты в большинстве умеренные филистеры, которым, несмотря на их зажигательные речи в парламентах и на разных сборищах, да громкие статьи в прессе, меньше всего хочется Коммуны в Берлине, – разведчик позволил себе презрительную усмешку. – Хотя, от республики по образцу американской, они бы не отказались. Но думаю, если Рейх победит, обыватели предпочтут монархию как гаранта порядка и получения компенсации за все тяготы войны. Как говорится: В Германии не может быть революций, так как революции в Германии строго запрещены.

На этот раз усмехнулись и генерал–майор и кайзер.

– Остаётся только надеяться на это, – Вильгельм снова стал серьёзным. – Я сегодня же телеграфирую в Берн, Кюльману, чтоб подписывал мир с представителями Блюма. Чёрт с ними, пусть платят колониями. Выиграем войну – эти колонии в любом случае станут наши. А если не выиграем... Тогда нам не только французских, но и своих колоний не видать.

– Полностью согласен с Вашим Величеством, – наклонил голову Николаи. – Надо как можно быстрее подписать этот договор и добиться его ратификации обеими сторонами, пока Блюм ещё правит в Париже и готов на всё чтоб сохранить своё шатающееся кресло.

– Думаете, он недолго просидит? – с интересом спросил кайзер,

– Практически уверен, – разведчик утвердительно кивнул. – По сообщениям моих агентов, его позиции ослабевают. Массам не нравится его нерешительность, в частности отказ от экспроприации банков и военных заводов. А военными сейчас во Франции стало подавляющее большинство заводов и фабрик, и рабочие там недовольны условиями труда и его оплатой. Крестьяне, которых большинство среди солдат, как и мелкие буржуа в городе, хотели бы избавиться от долгов и вернуть закладные отданные банкирам. Это стремление разделяет и немалая часть среднего класса. Раздражает народ и уступчивость правительства Блюма к требованиям американцев и особенно англичан. А недавний крах затеянной с его участием «битвы за мир», – Николаи снова позволил себе усмешку, – окончательно изгадил его репутацию. В общем, Блюм повторяет путь русского премьера Керенского, даром что он не такой фигляр как эта убогая пародия на русского Бонапарта. Того тоже подкосило провальное наступление в июле. В социалистических и синдикалистских организациях входящих в USFL* радикальные настроения растут как на дрожжах. Ещё быстрее усиливается популярность некоего Французского Революционного Фронта, особенно влиятельного среди солдат. Готов поставить тысячу золотых марок против пфенинга, что довольно скоро именно ФРФ сформирует новое правительство в Париже, выкинув Блюма на свалку.

* Латинская аббревиатура СССР Блюма.

– На смену жирондистам идут якобинцы... – прошептал Вильгельм. – Генерал, а что собой представляет этот ФРФ и откуда он взялся?

– Честно говоря, Ваше Величество, я и сам в недоумении, – Николаи развёл руками. – Выскочил в этом году как чёртик из табакерки и сразу громко о себе заявил, стремительно набирая популярность. Впрочем, это не удивительно, в партию вступили лучшие перья Франции, взяв на себя агитационно-пропагандистскую работу. Да и у её лидера язык отлично подвешен, великий артист и демагог потрясающий. Его окружение в Центральном Комитете ФРФ тоже из таких. Что удивительно, они до сих пор не перегрызлись, как это бывает, когда собираются яркие личности, держатся вместе и работают сообща. Учитывая, что как раз ФРФ стоит за началом восстания свергнувшего правительство Пуанкаре, ведь именно этим Фронтом были подписаны листовки, сброшенные нашими перекрашенными самолётами на французские войска после «Бойни Нивеля», репутация партии с начала революции стояла очень высоко, хотя, поначалу ФРФ держался в тени. Их идеи представляют смесь социализма, причём не ортодоксально-марксистского, вроде исповедуемого нашими социал-демократами или социалистами Блюма, с умеренным анархо-синдикализмом, и приправлены патриотизмом...

– Патриотизмом? – насторожился кайзер. – И вы считаете, что для нас это будет хорошо?

– О, на этот счёт не стоит беспокоиться, Ваше Величество, – улыбнулся Николаи. – Патриотизм там, как и социализм, довольно своеобразный. Он направлен не против нас, а против международных банкиров и англосаксов, в первую очередь островных, которых ФРФ обвиняет в разжигании войны ради их прибылей, и в втягивании в неё Франции, чтобы использовать французов как пушечное мясо, нажиться за счёт Франции и в итоге ослабить и ограбить. Именно ФРФ яростнее всех требует немедленного заключения мира.

– То есть, свергнув Блюма, они не перестанут соблюдать мир с нами? – спросил Вильгельм.

– Я в этом не сомневаюсь, Ваше Величество. – кивнул генерал-майор. – Скорее даже именно с ними мы бы заключили этот договор гораздо быстрее.

– Ну, тогда пусть делают у лягушатников что хотят, – успокоился кайзер. – Лишь бы подписанные обязательства выполняли. И всё же, какие странные события происходят в мире, генерал.

– Не могу отрицать, Ваше Величество, и правда очень странные, – согласился Вальтер. – Что делать? Прежний мир ушёл в прошлое с первыми выстрелами этой войны. Медный век сменился Железным. Надо приспосабливаться чтобы выжить и преуспеть. Думаю, это не последняя социалистическая революция в этом столетии, в том числе и в Европе.

– Вы об Ирландии? – поинтересовался Вильгельм, снова наливая в свою рюмку Шустовского и кивнув на рюмку начальника разведки.

– Возможно. – Николаи, выпив коньяк и закусив, покачал головой. – Хотя, полной уверенности у меня нет. Слишком там сильно влияние Ватикана. К тому же, после расстрела англичанами Конноли при подавлении прошлогоднего восстания, у ирландских социалистов нет такого же авторитетного, динамичного и последовательного лидера. Так что не факт что они смогут добиться в Ирландии даже того, чего добились их коллеги во Франции. Хотя, Ирландская республика после этой войны наверняка появится на карте мира. По сути, мы и так смогли выжать из этого восстания максимум возможного. Фении, социалистическая Гражданская Армия, Ирландские Волонтёры, объединились в Республиканскую армию, к которой примкнули ирландцы всех убеждений. Даже умеренные гомрулёры и парламентаристы присоединились к восстанию. Да что там, они сумели даже договориться с протестантами Ольстера, несмотря на три с лишним века вражды, предложив свободную федерацию с возможностью самоопределения. И теперь недавние лоялисты-юнионисты в Белфасте и других местах, вместо поддержки Лондона, соблюдают строгий нейтралитет, а некоторые даже присоединились к ирландскому движению. Республиканская армия освободила всю Ирландию, кроме прибрежных городов, где британские гарнизоны поддерживают пушки Королевского Флота. Хотя, и их британцы контролируют весьма условно, и только днём, а по ночам там хозяйничают ирландцы. Тут конечно, очень помогла наша помощь. Наши U–боты и дирижабли, подвозящие ирландцам оружие, включая тяжёлое... Наши бомбардировщики, перелетевшие в Ирландию и перекрашенные в цвета Ирландской Республики, держат под прицелом все порты острова, и к тому же, регулярно бомбят Англию, с куда большим успехом чем с бельгийских аэродромов, а над Шотландией и Уэльсом рассыпают миллионы листовок с призывам к освобождению, и этот призыв находит всё больший отклик. В Ирландию даже стали пробираться на рыбачьих лодках шотландцы и валлийцы скрывающиеся от призыва, чтобы пройти военную подготовку. Пока их немного, но всё с чего то начинается. А когда наши войска займут Нормандию, в Ирландию смогут долететь и наши истребители с подвесными баками, и тогда «ирландская» авиация станет ещё активнее...

– Кстати, барон, наши лётчики вам очень благодарны за изобретение подвесных баков, – кайзер улыбнулся. – Крайне полезная вещь по отзывам пилотов. Недавно я принимал братьев Рихтогфен, они в восторге, и просили передать вам их благодарность, что я с удовольствием и делаю.

– Ваше Величество, я счастлив помочь нашим героям всем что в моих силах, – разведчик склонил голову.

Вообще–то, подвесные топливные баки были идеей Климова, переданной Николаи через одного из его агентов подосланных к полковнику. Но не говорить же об этом кайзеру? Тем более что Климов сам передал идею, и абсолютно не настаивал на сохранении своего приоритета. А немецкие лётчики, с подачи начальника разведки, использовали с толком «его» изобретение, резко увеличив дальность полётов. По сообщениям агентуры по ту сторону фронта, авиаторы Антанты очень удивлялись тому что немцы стали летать так далеко (и не только добираясь без проблем из Пикардии в Ирландию, а оттуда легко перемахивая через Ирландское море в Британию, с бомбами, либо листовками сепаратистского или пацифистского содержания – долетали до Марселя с Тулоном, и даже до Бордо).

Истребители, конечно, так далеко не забирались, но тоже прилично нарастили время пребывания в воздухе, что весьма положительно сказалось на результатах воздушных боёв. То–то знаменитый «Красный барон» и его брат в таком восторге... А антантовцы пока так и не догадались, почему немцы стали летать гораздо дальше и дольше. Конечно, баки-то немецкие пилоты сбрасывали в воздухе, пойди их потом найди, и даже найдя, догадайся, для чего служила эта жестяная лепёшка и откуда она взялась? Со временем противники узнают, разумеется, но в этой войне подвесные баки использовать вряд ли успеют...

– Я тоже хочу поблагодарить вас, генерал, – заметил кайзер. – Ваши идеи оказались чрезвычайно полезны, особенно подброшенный ирландцам план федерации, лишившие Лондон поддержки протестантов. Наши офицеры, посланные в Ирландию обучать республиканцев военному делу, не нахвалятся на ирландских добровольцев, которые с четырнадцатого года воевали в нашей армии против англичан, и были посланы на родной остров с нашими инструкторами. Они так рекламируют среди соотечественников нашу армию, что эти буйные ирландские республиканцы позволили навести у себя чуть ли не прусский орднунг, что по отзывам наших офицеров положительно сказывается на боевых успехах Республиканской армии. Н-да, кто бы подумал до войны, что мои офицеры будут учить восставших республиканцев свергать законную власть короля, да ещё моего родича... Но видит Бог, не мы это начали. В Лондоне подбивали подданных на бунт против Помазанников Божьих с конца XVIII века. Весьма удачной оказалась и ваша идея доставлять оружие и боеприпасы на остров на наших U–ботах и цепеллинах, временно переключив их с охоты на транспорты и бомбёжек городов. В Ирландии они принесли больше пользы, особенно цепеллины, перевозя по вашему предложению на внешней подвеске пушки от трёх до шести дюймов, бронеавтомобили и даже трофейные лёгкие французские танки "рено", не влезавшие в люки подводных лодок. По донесениям наших инструкторов, и советников при командовании Республиканской Армии, появление этих орудий и бронетехники с обученным персоналом, в боях в Ирландии, стало крайне неприятным сюрпризом для британских войск, надеявшихся на лёгкую победу, полагая что у ирландцев нет ничего кроме винтовок, да и то лишь в лучшем случае, как было в прошлом году в Дублине, – и кайзер рассмеялся.

Николаи осталось только согласно кивнуть. Ведь и посылку в Ирландию опытных инструкторов-советников из фронтовиков, в компании ирландских добровольцев воевавших на стороне Германии (и бывших злейшими врагами английской власти а Ирландии), а после возвращения ставших переводчиками(инструкторов конечно отбирали с знанием английского, но не все знали его достаточно хорошо для объяснения специфичных терминов, да и ирландский диалект английского довольно сильно отличается от английского в Лондоне), и пропагандистами немецких военных порядков, расхваливая их землякам на их родном языке, тоже придумал русский полковник.

Он же предложил в дополнение к подводным лодкам, задействовать дирижабли, в том числе для доставки в Ирландию негабаритных грузов... Но к чему кайзеру знать все эти подробности? Тем более что русский полковник и сообщил всё этот начальнику немецкой разведки, чтобы тот использовал его задумки против Англии по своему усмотрению. Впрочем, Николаи считал, что отблагодарил Климова за его идеи, сообщив через Мату Хари об американской погоне и высадке янки на юге...

Но ничего этого Николаи не собирался говорить ни Вильгельму и никому другому. В конце концов ни ему ни Климову это просто не нужно. Странный русский полковник вышел на доверительный контакт с начальником разведки Рейха, а о подробностях этого контакта всем прочим знать незачем. Поэтому разведчик ответил осторожно:

– В результате восстания в Ирландии сорвана мобилизация. Ирландцы-католики если и идут воевать, то только в Республиканскую Армию. Даже протестанты Ольстера заявили, что не пойдут воевать на континент, а если их попытаются заставить – присоединятся к восстанию. Вместо получения подкреплений, англичанам пришлось задействовать немалые силы для борьбы с восстанием, без особого успеха, замечу. Кроме того, Ирландия, точнее освобождённая республиканцами территория, превратилась в наш аэродром, с которого можно легко достать главные промышленные центры Британии, и основные порты, куда подвозят подкрепления и грузы из–за океана, а также в заправочную станцию для наших U–ботов. В Ирландии много угля и ещё больше торфа. Наши цепеллины помимо оружия, перевезли на остров разработанное нашими инженерами оборудование для кустарной перегонки угля в нефтепродукты, работающее на торфе. Ничего сложного там нет, так что ирландцы быстро наловчились делать такие же, и гнать из местных углей лёгкие и тяжёлые фракции. Часть они используют для собственных нужд, в том числе для создания зажигательных снарядов, которые удачно применяют по бронетехнике противника, а другую часть заправляют в баки наших U-ботов, в укромных бухтах по ночам. Что сильно облегчило работу наших подводников против вражеских торговых и военных кораблей в морях омывающих британские острова, а также Атлантическое побережье Франции. Кроме того, пример Ирландии вдохновил многих в Шотландии и Уэльсе на борьбу против мобилизации и участия их стран в войне. А глядя на эти части Соединённого Королевства, и в Англии стала подниматься волна пацифизма и неповиновения, так что кабинету Ллойд-Джорджа пришлось прекратить мобилизацию и в Британии, хоть и не объявляя об этом официально. Хотя, большую часть мобилизационного ресурса своего острова, они ещё раньше успели перебросить на континент. Это всё что мы можем получить от ирландского восстания. Ирландцы конечно дерутся храбро, но между ними и нами море, контролируемое вражеским флотом, как и между ними и Англией.

– Что–то я не замечаю в ваших словах энтузиазма, генерал, – кайзер внимательно взглянул на Николаи. – Вы не верите, что восстание в Ирландии заставит Англию выйти из войны?

– Восстание сильно осложнило жизнь англичанам, и доставило им массу проблем, Ваше Величество, – Вальтер твёрдо смотрел в глаза монарху, – но этого недостаточно чтобы выбить Англию из Антанты. Те, кто правит в Лондоне, не готовы расстаться с присвоенным в прошлом веке статусом первой из великих держав. И они понимают, что проиграв войну потеряют этот статус. Уже четыре десятилетия как Англия перестала быть «фабрикой мира», уступив первенство сначала нам, а затем Америке. Потому Лондон и стремится с конца прошлого века любым способом ограничить и ослабить Германию, а лучше совсем уничтожить как единое государство, вернув времена до Седана и Садовы, а еще лучше до Золльферейна.*

*Золльферейн – Таможенный Союз германских государств, созданный в 1835 году, положил начало единому рынку Германии, и стал основой создания II Рейха.

– К тому же, за время войны, Англия влезла в огромные долги своим заокеанским "кузенам", а эти Шейлоки намерены вернуть каждый свой доллар с процентами, и требуют свободного доступа своего капитала в британские колонии. Стоит Лондону на это пойти, и колонии Англии станут колониями Америки, хотя, скорее всего, американцы объявят их все, или большую часть «независимыми», как поступили англичане с колониями Испании в Южной и Центральной Америке век назад, скупив на корню все эти «республики» и их правителей. А теперь ещё островитяне вынуждены дать статус доминиона своей «жемчужине», на полуторавековом грабеже которой и расцвела их империя "над которой не заходит солнце". Да, какое–то время они сохранят ключевые позиции в экономике нового доминиона и контроль над внешней политикой, как сохраняют в пяти уже имеющихся. Но рано или поздно те, кто будет править Индией, получив независимость во внутренних делах, зададутся вопросом: «Почему страна с населением раз в десять больше, и потенциально намного богаче, должна оглядываться на Лондон?» И это станет концом британского величия. Очень быстро их остров станет тем, чем был до XVII века – европейским захолустьем. Единственный шанс Англии избежать такой судьбы, рассчитаться по долгам и продлить своё могущество, это победить и ограбить Германию, попутно убрав успешного конкурента с европейского и мирового рынка. Ещё у них есть планы на раздел и захват Китая, которые они реализуют с тридцатых годов прошлого столетия, но тут всё неясно. В последние десятилетия у Лондона там появились сильные конкуренты, в лице Америки и Японии. К сожалению, наша политика в Китае была недостаточно энергичной...

– Можете не щадить моё самолюбие, генерал, – махнул здоровой рукой Вильгельм. – Она была бескрылой и непоследовательной, чего уж там! Тут все виноваты. И Каприви, и Бетман, и я. Но больше всего Бисмарк, запутавшийся в мелких европейских интригах, пока другие делили мир. Эх, сколько всего интересного в Азии, Африке, Океании было упущено! Вспомнишь, так плакать хочется... Значит, вы считаете что Англия не смирится?

– Пока не лишится господства на море, и колоний с их богатствами и рынками – нет, Ваше Величество! – твёрдо ответил Николаи. – Во всяком случае пока в Лондоне не убедятся, что война обходится им слишком дорого, а успеха принести не может. Кроме того, есть ещё Америка, которая хочет вытеснить нас с мировых рынков как самого сильного конкурента. Ресурсами она мало уступает Англии, промышленность имеет мощнее, к тому же, за время войны прибрала к рукам большую часть золота стран Антанты. При этом, не устала от войны и не истощила свои силы. Янки, в силу присущих им самоуверенности и невежества, уверены в быстрой победе, и с энтузиазмом идут в армию. Я, конечно, принял меры...

– Какие меры? – заинтересовался мрачный кайзер.

– С позволения Вашего Величества, я организовал переброску через Скандинавию и Голландию в пока ещё нейтральные Колумбию и Венесуэлу, а также в некоторые страны Центральной Америки, опытных офицеров, и оружия «продаваемого» подставными скандинавскими и голландскими компаниями таким же компаниям в Южной и Центральной Америке. Эти офицеры должны тайно ввезти оружие с помощью контрабандистов или на наших U–ботах в Мексику и в Никарагуа с Панамой, а также на Кубу, в Гаити и Сан–Доминго, развернув в островных и центральноамериканских республиках партизанскую войну против американской оккупации, а в Мексике активизировать революционное движение, направив его против американцев, ну и англичан тоже.

Вальтер перевёл дух. Эти планы он тоже получил от полковника Климова, но детально разрабатывал их уже сам, и считал своими.

– Вместо отправки изрядной части войск в Европу, Вашингтон должен будет бросить их на подавление восстаний на юге. Кроме того, я планирую заслать своих агентов через Голландию, в их Ост-Индию, также ввезя туда по фиктивным контрактам между подставными голландскими фирмами, побольше оружия, которое затем можно будет контрабандой перебросить на Филиппины и в Китай для местных националистов, если удастся поднять филиппинцев против американской власти, а китайцев против захватов и вмешательства тех же американцев, японцев, и англичан. Хотя, должен признать, это всё очень сложно, в отличие от Нового Света, и не факт, что получится. В сами Североамериканские Штаты я собираюсь заслать агентов под видом нейтралов, особенно из Южной Америки, которые организуют там пропаганду против участия в войне, знакомя американцев со всеми её ужасами, объединив для этого изоляционистов, пацифистов, социалистов, анархистов, да всех, кто там будет против войны. Очень удачно что американские власти ввели воинскую повинность во всех штатах и территориях. Американцы очень не любят, когда их гонят воевать принудительно. В прошлый раз, во время войны против Южных Штатов, это привело к восстанию в Нью-Йорке и заговору с целью отделения ряда штатов. Американец военную службу воспринимает как работу. Такую же как на заводе, в конторе, на ферме или ещё где. Он нанялся по собственному желанию, ему платят, он должен за эту плату делать что скажут. Работа в армии может быть опасной, но где-нибудь в шахте тоже опасно. Да и не так уж она и опасна – воевать приходится в основном против индейских племён с каменными топорами и стрелами, или с слабыми странами Испанской Америки погрязшими в междоусобной грызне. Но когда в армии служить заставляют против желания, для американцев это означает приравнивание к неграм на плантациях во времена рабства. На этом можно сыграть...

– Мне нравятся ваши идеи, генерал! – повеселел Вильгельм. – Считайте, что получили моё одобрение. Держите меня в курсе.

– Непременно, Ваше Величество! – кивнул Николаи. – Проблема Америки и других резервов Антанты, приводит нас к проблеме наших резервов. Их нам категорически не хватает. Ваше Величество, позвольте высказаться откровенно...

– Позволяю, барон, – кивнул кайзер, после чего допил остававшийся его рюмке коньяк, зажевав бутербродиком. – Для откровенного разговора я вас и позвал.

– Ваше Величество, мы не можем продолжать войну на два фронта! – решительно заявил начальник разведки. – Эта война нас обессиливает и лишает шансов на победу. Разделив наши силы, мы нигде не можем быть достаточно сильны чтобы победить.

– И что вы предлагаете? – Вильгельм смотрел с явным интересом.

– На Западе нам остаётся только побеждать, – твёрдо ответил Николаи. – Устраивающий нас мир без этого невозможен. Значит надо избавиться от Восточного фронта. Мир с Россией позволит нам высвободить силы которых нам не хватает на других фронтах. С этими резервами мы сможем вообще ликвидировать фронт на Балканах, оккупировав юг Албании и континентальную Грецию, и сбросив войска Антанты в море. Также мы сможем выбить из войны Италию, разгромив Итальянский фронт и заняв «сапог». Или, хотя бы, оккупировав Северную Италию, где сосредоточена большая часть их промышленности, заняв удобные для обороны рубежи в Альпах и Апеннинах. А там можно будет окончательно решить в нашу пользу кампанию во Франции, сбросив Антанту в океан. Далее можно через Турцию перенести военные действия в Азию и Африку, отвоёвывая колонии.

– Не думайте, что я этого не понимаю, – нахмурился кайзер. – Я предлагал мир кузену Ники, но он отказался, поставив верность Антанте даже выше безопасности своей любимой семьи. Болтливое ничтожество, правящее сейчас в Петербурге, тем более не способно пойти на сепаратный мир.

– Есть те, кто способны. Часть из них уже в России, это социал-демократы – bolschewiki, во главе с Лениным-Ульяновым и Бронштейном-Троцким. В ближайшее время они свергнут упомянутое болтливое ничтожество, и создадут своё правительство. Правда, с ними всё сложно, – теперь нахмурился уже генерал-майор. – У них слишком радикальная программа, с примесью откровенно утопических идей, наверняка вызовет в России гражданскую войну, собственно, они к этому открыто призывают, причём их противники будут искать помощи у Антанты, и не признают подписанного новой властью мира с нами. Кроме того, эти bolschewiki свято верят в мировую революцию в ближайшее время, в том числе и у нас, и будут всячески затягивать переговоры, ожидая победы революции в Берлине и Вене...

– Они идиоты? – удивлённо спросил Вильгельм.

– Фанатики, – пожал плечами Николаи. – Я бы им не доверял. Для них все правила поведения в современном обществе, в том числе соблюдение подписанных обязательств, не более чем «буржуазные пережитки», которые можно отбросить, когда станет выгодно. Но на них свет клином не сошёлся. Другая часть направляется в Россию из Франции. Вы упомянули их в начале этого разговора.

– Русский экспедиционный корпус бросивший фронт? – кивнул кайзер, – И его командир, оберст... оберст... как же его?

– Климов, Ваше Величество, – пришёл на помощь монарху Николаи.

– Да, именно Климов! Вы докладывали о полученных от него листовках ФРФ, которые с помощью наших авиаторов стали спичкой, зажёгшей пламя революции во Франции, а потом о его предложении открыть фронт. Кстати, так как Климов явно связан с ФРФ, вы не считаете, генерал, что этот Фронт появился при участии русских? – кайзер вопросительно взглянул на генерал-майора.

– У меня была такая мысль, Ваше Величество, – покачал головой Вальтер. – Помимо листовок, у Климова роман с дочерью русского посла во Франции Извольского, Еленой, которая уже несколько лет общалась с французскими литераторами теперь занятыми в ФРФ пропагандой. Хотя, богемные знакомства ещё ничего не значат – в салонах кто только с кем не знакомится. Кроме того, Климов тесно сотрудничал с русским военным агентом во Франции, графом Игнатьевым, но с вполне определённой целью – дополнительно вооружить сначала свою роту, а затем и бригаду самозарядными винтовками Мандрагона, гранатомётами переделанными из охотничьих ружей предназначенных для охоты на слона, доспехами, бронированными транспортёрами для пехоты и много чем ещё. С одной стороны, всё это может вызвать подозрения. Но честно говоря, я в этом сильно сомневаюсь. Такие смелые ходы не в духе русских, ничего подобного не было уже больше ста лет, со времён создания русским адмиралом Ушаковым греческой республики на Ионических островах, отбитых у французов во время похода Суворова в Италию. Скорее всего, Климов не имеет отношения к созданию ФРФ, как и Игнатьев. Полковник просто познакомился с примкнувшими к партии литераторами через свою любовницу, и оказал им услугу, передав нам их листовки. Тем более что сам Климов очень не любит англичан и американцев, да и к французам относится не сильно лучше, как я понял из разговора с ним.

– А как он относится к нам? – Вильгельм проявил откровенное любопытство.

– Пока воюем – как к врагам, – Николаи был откровенен. – Но уважает больше, чем «союзников», которых обвиняет в всевозможных подлостях в отношении России. Распространяет среди офицеров своего корпуса брошюрки соответствующего содержания. Интересное чтиво… И он готов сотрудничать, там где ему надо. Собственно, мы это видели.

– То есть, вы его не завербовали? – поинтересовался кайзер.

– Увы! – Николаи развёл руками. – Хотел бы я иметь такого агента, но чего не случилось, того не случилось. Просто его интересы на данный момент совпали с нашими. Климов хотел прекратить воевать за Антанту, и увести своих солдат в Россию. Без прорыва фронта и прорыва антантовских войск, он не смог бы этого сделать. Но в случае прекращения войны, Климов готов к нормальным отношениям с нами. Его цель – как можно быстрее вывести Россию из войны, но не ценой её интересов.

– Революционер? Социалист? – скривился Вильгельм.

– Скорее радикальный модернизатор, если судить по программе его карманной партии, созданной в экспедиционном корпусе и названной Социал-демократической партией России. Социализм там присутствует, но сравнительно умеренный. Ничего похожего на шальные фантазии и завиральные идеи господ Ленина и Троцкого. Цель – всестороннее развитие России при сохранении порядка. К интернационалу и мировой революции отношение скептическое, приоритет внутренним проблемам. Я, конечно, не гражданин России, но подозреваю что у многих из них эта программа будет популярна.

Николаи усмехнулся.

– Капитан, командовавший ротой, в одночасье стал полковником и командиром дивизии, – кайзер не скрывал иронии. – Только в России бывали такие карьеры, да и то лишь при Екатерине Великой.

– В Европе тоже бывали, ваше величество, – не согласился генерал-майор. – Вспомним капитана Бонапарта в Тулоне. Он из капитанов даже не полковником, а генералом стал. А потом и императором. Климов идет по уже проторенной дороге и если мы ему немного поможем, то он тоже имеет все шансы на верховную власть.

– Вы ещё скажите, что этот Климов военными талантами равен Бонапарту, – развеселился Вильгельм.

– Вообще–то, Климов тоже довольно талантлив, – Николаи тоже заулыбался. – Вспомните доспехи, гранатомёты, панцер-транспортёры... Взятие Свиной Головы не сравнить с Тулоном, конечно, но талант он проявил. Даже у нас переняли его задумки.

– Н-да… И как он собирается попасть в Россию со своим корпусом и программой? – скептически спросил кайзер. – Какие о нём последние известия?

– По последним данным, Климов вёл бои на железной дороге из Лиона в Женеву с четырьмя американскими дивизиями, пытавшимися покарать его корпус за неподчинение и оставление фронта. Они для этого даже сами ослабили северный фронт, так велика их жажда мести! Американцы понесли большие потери. В самом начале их противостояния уничтожена попившая нам много крови эскадрилья «Лафайет». Уничтожен штаб группировки во главе с главнокомандующим Американских Экспедиционных Сил генералом Першингом! Далее в боях американцы потеряли минимум две, а то и три дивизии убитыми, ранеными и взятыми в плен. С учетом этих потерь и теми, что они понесли от нас, американский экспедиционный корпус потерял две трети своего состава! Я уже молчу про артиллерию и танки. – Вальтер улыбнулся. – После чего корпус Климова отступил в Женеву, перейдя швейцарскую границу.

– Да он просто монстр какой-то… – потрясенно произнес кайзер Вильгельм, став очень серьёзным. – Он намерен интернироваться в Швейцарии?

– Не думаю, Ваше Величество, – Николаи покачал головой. – Не такой он человек. Да и после грабежа Лионских банков его вряд ли станут укрывать швейцарцы. Он явно навострился на Родину.

– Но как?! – Вильгельм очень удивился.

– Путей из Швейцарии только три, – пожал плечами генерал–майор. – Или в Германию, где мы должны взять их в плен. Целый корпус в запломбированных вагонах не перевезти, скандинавы тоже не пропустят, да и обвинение в измене прилипнет намертво – это не штатские щелкопёры-эмигранты. Или в Австрию – результат тот же. Или через северную Италию, а затем, прорвав австрийский фронт, через Балканы к русскому фронту.

– Ну, это сказки какие-то! – не поверил кайзер. – Как эти русские пройдут через Швейцарию и Италию?

– Одни русские уже прошли, ваше величество, – невозмутимо ответил Николаи. – Суворов и его армия. А корпус Климова посильнее будет.

– Только Климов совсем не Суворов! – возразил Вильгельм.

– Но в военном деле тоже соображает, – заметил Вальтер. – На фронте он это доказал… как и сейчас, фактически разбив американцев.

– Как и из нас попив немало крови! – кайзер сурово взглянул на своего начальника разведки.

– Война, – пожал плечами Николаи. – Полковник выполнял свой долг, как и мы.

– Ладно… – смягчился Вильгельм. – Вы прямо предлагаете сделать ставку на приход к власти этого Климова и его партии… Что нам это даст?

– Во-первых, быстрое подписание мира, которое позволит забрать с Востока наши и австрийские дивизии, разгромив противника на других фронтах, –быстро ответил разведчик. – Во-вторых, для нас он будет выгоднее, хотя бы просто потому, что вменяем и в отличие от Ленина с Троцким не станет разжигать революцию у нас, дестабилизируя обстановку, а станет именно торговать.

– Мир… На каких условиях? – после короткой паузы произнес кайзер и бросил взгляд на карту Европы на стене.

– Насколько я понял, граница пройдет примерно по нынешней линии фронта.

Николаи тоже взглянул на карту.

– Мы получим русскую часть Польши, Литву, Курляндию. Жителей этих территорий, судя по обмолвкам Климова, он не любит, и их потерю не считает вредной или унизительной для России. Русским – занятая ими часть восточной Галиции и Буковины, а также занятая ими часть Азиатской Турции прилегающая к их Кавказу. При необходимости и желании можно что-то обменять.

– А как же мой брат Карл и Султан? – поинтересовался Вильгельм, серьёзно задумавшись.

– Австрия компенсирует себя за счёт Румынии, Сербии и Италии, – ответил Вальтер. – Турция за счёт английских владений в Аравии и за счёт Персии, это не проблема. Не такие уж ценные земли они отдадут русским. Это всё решаемо. Конечно, никаких контрибуций Климов платить не станет. Но может поставить в Германию продовольствие и сырьё в обмен на промышленные товары, станки и прочее в том же духе. На блокаду Антанты можно будет напревать. У Климова тоже выбор окажется не богатый. В Англии, Америке, да и Франции, его после всего случившегося долго не простят. Торговля с нами для него станет оптимальным вариантом.

– Гинденбург, Людендорф и прочие генералы, убеждают что Германия может захватить плодородные русские чернозёмы до Дона, а то и Волги, Кавказ с его минеральными богатствами, Крым... – задумчиво произнёс кайзер, глядя на огонь в камине. – Они будут против мира с такими незначительными, по их мнению, приобретениями.

– Пусть сначала завоюют север Франции, юг Балкан, Италию, ваше величество! – отрезал Николаи, – Мечтать о победах и завоеваниях они мастера, но их успехи на полях сражений не сказать, что сильно впечатляли, до недавнего прорыва, да и то благодаря Климову. Мы можем наступать в России хоть до Волги и Урала, но ничего не получим кроме партизанской войны, как Наполеон в 1812 году. Я уж молчу о том сколько солдат нам понадобится для оккупации такой территории. Ни о каких резервах для Запада нельзя будет и мечтать! Пусть сначала порадуют Германию реальными достижениями на западе и юге Европы, а потом посчитают во сколько нам обойдутся их восточные мечты о чернозёмах и рудах. Колонии в Африке и Азии получше русских лесов. Там тепло, а всего ценного не меньше.

– Хорошо! – Вильгельм встал, Николаи последовал его примеру. – Генерал, вы должны отправиться в Швейцарию, встретиться с Климовым, и обсудить будущий мир и отношения Германии и России, если он придёт к власти. И постарайтесь быстрее спровадить русских из Швейцарии. Мне не нужны побоища в этой стране, слишком много мы оттуда всего получаем.

– Так точно, Ваше Величество! – Николаи, вытянувшись щёлкнул каблуками. – Я отправлюсь немедленно!

Глава 17

42

Оказавшись в Швейцарии, Климов не позволил себе расслабиться ибо у Женевы их ждали. Понятно, что швейцарцы не могли не отреагировать на происходящее возле их границ. Не зная, что ждать от русских о которых сложилась крайне неблагоприятная репутация, усилившаяся грабежом Лиона, а главное выносом золота из банков этого города, швейцарцы опасались повторения подобного у себя и подтянули к городу максимум войск, что могли перебросить за это время.

С армией у Швейцарии правда обстояло не очень. Нейтральная страна, и в начале войны они для защиты своего нейтралитета мобилизовали почти полмиллиона человек из них двести пятьдесят тысяч строевых, что оказалось крайне накладно для этого небольшого государства. Но так как никто на их территорию не покушался, а так же из-за экономических и социальных проблем вызванных мобилизацией, правительство постепенно сократило свою армию и сейчас ее численность составляла порядка двадцати пяти тысяч человек. К Женеве для возможного отпора русским они смогли подтянуть лишь пятнадцать тысяч. Что в два с лишним раза меньше, чем вторглось русских солдат в их страну.

Правда надо признать, что правительство в короткие сроки могло отмобилизовать хоть еще сто тысяч из тех, кого не так давно демобилизовали, и противопоставить их РОДу, что так же следовало учитывать. Качество этих солдат прямо сказать хуже некуда, чего только стоит случай, когда чуть не возник бунт среди мобилизованных после того, как попытались провести учения и наладить систематическую боевую подготовку! Но фактор количества вкупе с ландшафтом нивелировали это. Так что если даже смять тех, кто сейчас у Женевы, разграбить город, то выскочить из страны легко точно не получится. Сложные горные условия, железные дороги испортят, взорвут мосты… в общем форменная ловушка.

Это понимал полковник Климов, это понимали сами швейцарцы, а потому президент Швейцарии – Эдмунд Шультес и главнокомандующий швейцарской армией генерал Ульрих Вилле сходу выдвинули ему ультиматум:

– Швейцария – нейтральная страна и мы не потерпим на своей территории иностранных войск, – начал говорить президент.

Его подхватил генерал Вилле:

– Мы требуем от вас полного разоружения и подчинения властям Швейцарии.

– Не ребят… – усмехнулся Михаил. – Пулемет я вам не дам. А то, как мне без пулеметов отстреливать от желающих отобрать мое золото. И вообще, прямо так и говорите: отдай золото подлец!

– Золото и все прочее, что вы взяли в банках Леона вам действительно тоже придется вернуть, – сказал президент Шультес.

– Не, не верну. У меня другое предложение, господа, вы нам не мешаете и мы тихонечко едем по своим делам, никого не трогаем и катимся себе в Италию…

– Нет, это неприемлемо, – сказал президент Швейцарии.

– Почему?

– Потому что это создаст плохой для нас прецедент. Если однажды по нашей территории проехала одна армия, то что помешает на основании этого по ней проехать другой армии? В итоге Швейцария превратится в проходной двор. И ладно бы просто ездили, так ведь хватит одной провокации или просто случайности и Швейцария может стать полем боя… Мы и так с большим трудом избежали такого варианта развития событий.

Климов понимал опасения швейцарцев, точнее власть имущих, ведь в таком случае они лишатся статуса не просто нейтралов, а банковского хранилища. Владельцы золота вывезут свои запасы и Швейцария вновь превратится в нищую строну козопасов. Но и сдаваться он не собирался.

– Печальная перспектива… только вот какая штука, она может и не наступить. Сами понимаете, война подходит к концу. А вот если вы меня не пропустите, то я вам сходу устрою знатный геморрой. Хотите знать какой?

– И какой же? – поинтересовался генерал.

– На всю жопу, так что эта жопа может треснуть пополам на северо-восточную и юго-западную. Догадываетесь, о чем я?

Президент и генерал переглянулись.

– Да-да, об этом. Ваши политики с журналистами в угоду обретения дешевой популярности несколько увлеклись и вместо того, чтобы сплотить народ в одну нацию усиленно раскалывают государство на франко- и германоязычных. Напомните мне господа, сколько представителей франкоязычных швейцарцев находится в составе Федерального совета при том, что количество франкофонов составляет тридцать процентов населения Швейцарии.

Президент и генерал снова переглянулись с уже откровенно озабоченными взглядами.

– Один! Один как перст! А у италоязычных и того нет, я уже молчу про ретийев коих вообще за полноценных граждан не считают! Я с удовольствием поддержу франкофонов и всех прочих недовольных таким положением дел, у меня просто завались американского оружия, хватит чтобы вооружить дивизию. Я уже молчу про всех ваших революционеров: социалистов и анархистов, вот уж кто устроит вам проблемы на ровном месте! Революция в России, революция в Мексике, и конечно же революция во Франции… думается мне, что ваши рабочие очень воодушевлены поданными примерами и им не хватает только самой малости, кою я могу им предоставить. Как вам вариант создания Женевской социалистической республики, господа?! Может еще и Лозаннская возникнет. Ну и такой момент господа, слышали пословицу, гласящую, что деньги любят тишину? Так вот, я устрою вам тут такой тарарам, что денежки эти разбегутся как мыши от кота. Ну так что господа, какой вы вариант выбираете? Возможные проблемы в будущем, которых может и не быть, в случае нашего прохода через Швейцарию, или гарантированные проблемы, что я устрою в самое ближайшее время. Да такие, что вам потом десятилетия это аукаться будет, вплоть до революции и развала страны.

Президент и генерал зло смотрели на легко ухмыляющегося Климова.

– Знаете… а давайте! – после короткой паузы, продолжил этаким игривым тоном Михаил. – Вы столько лет укрывали у себя революционеров, что устроили революцию в России, что у меня просто руки нестерпимо зачесались в качестве ответного жеста устроить вам такой же подарок. Как у нас говорят: дог платежом красен. Вот я вам и устрою платеж! С процентами!! Век меня помнить будете!!!

Уже откровенно рычал Михаил, так что генерал и президент аж отшатнулись. Климов, презрительно скривив губы, резко встал и двинулся на выход. За ним встали и двинулись Малиновский, как представитель солдат и Гумилев представлявший офицерский состав, коих полковник прихватил с собой на переговоры.

– Э-э… господин полковник! – догнало его восклицание президента Швейцарии.

– Что?! – обернулся он.

– Думаю не стоит доводить дело до крайностей…

– Нет господа… мне очень эта идея понравилась, и чем больше я о ней думаю, тем больше она мне нравится! Месть господа! Вы как горцы-швейцарцы с богатой историей мщения своим врагам, должны меня хорошо понимать, что я не могу не отмстить вам за эту подлость, раз уж появилась такая шикарная возможность!

Климов с сопровождающими вышел из здания, сел в машину и поехал в расположение РОДа.

– Товарищ полковник, вы действительно хотите устроить тут революцию? – спросил Родион.

– Если бы был уверен, что она состоится, то да, специально бы задержался и устроил тут все обещанное… но увы, у меня такой уверенности нет, потому напрягаться лишний раз не стану.

– Тогда зачем провоцировать их? – спросил уже Николай Гумилев.

– Потрясения им здесь не нужны, что-то с нами они реально сделать не смогут, так что прибегут торговаться в попытке откупиться и всячески меня задобрить, а нам многое не помешает. Взять хотя бы те же патроны к «мексиканкам», взрывчатку, ну и еще по мелочи…

Сопровождающие тихо засмеялись, поняв нехитрую задумку командира.

43

Вернувшись к своему вагону, Климов застал Елену Извольскую в слезах.

– Милая, кто тебя обидел? – спросил ее Михаил и обняв. – Только скажи, кто этот нехороший человек и я ему глаз на жопу натяну, он пожалеет, что вообще появился на белый свет.

– Никто…

– Тогда бы ты не стала плакать. Так что не скрывай, кто это и почему.

– Никто… это из-за газет… того, что я узнала…

Климов действительно по прибытии в Швейцарию поручил Елене провести «газетный серфинг», чтобы узнать выжимку из того, что произошло в мире, пока они двигались от Парижа к Женеве. Самому ему понятное дело было не до газет, слишком много обязанностей как по делам РОДа, так и с пленными возни.

Кстати, по поводу пленных. Михаил с некоторым изумлением узнал такой нюанс, что сорок процентов солдат американских экспедиционных сил составляют поляки. Причем что интересно, большая их часть поступила на службу добровольно, еще до объявления обязательного призыва. Надо ли говорить, что именно эта часть пленных являлась самой проблемной?

– Новости от родителей?

– Нет… Вот…

Елена передала Михаилу одну из швейцарских газет на французском языке с фотографией какого-то сожженного большого по виду административного трехэтажного здания и начал читать. И чем больше он читал, тем сильнее дыбом становились его волосы.

– Ублюдки…

Михаил отбросил газету.

– Скоты…

Теперь понятно почему плакала Елена. Сожженное здание оказалось госпиталем в Тулоне. Почти тысяча раненых и больных, что там проходили лечение, еще две недели назад оказались сожжены заживо пьяной американской солдатней.

«А как с госпиталями в Ницце и Эксе?» – подумал он и быстро просмотрел все газеты, но ничего на этот счет не нашел.

Такое без ответа он оставлять не собирался, ибо замнешь один раз и все повторится заново, такие вещи надо сразу пресекать, так чтобы всякие ублюдки прежде чем свершить что-то подобное, сто раз подумали.

Ну и если попытается замять как-то этот эпизод, то это отразится на доверии к нему простых солдат, дескать комдиву плевать на быдло.

«Вот только что делать?» – подумал он.

Первой мыслью стало выделить треть от пленных и тупо их расстрелять. Проблема только в том, что треть от пленных – это примерно восемь тысяч человек, замучаешься расстреливать. Патронов опять же кучу придется извести, а они не на деревьях растут. Да и кому поручить такое со всех сторон поганое мероприятие? Одно дело в бою стрелять и то люди едва на грани вменяемости удерживаются, бухают страшно, чтобы стресс от массового убийства снять, и совсем другое вот так… пулеметчиков стоит пожалеть, с ума ведь сойдут, они и так чаще всего «крышей текут».

«Сбросить инфу солдатам, слегка их накрутить и спровоцировать самосуд?» – снова подумал Михаил.

Но и от этой идеи отказался. По дисциплине такое мероприятие сильно ударит, потом Климов должен будет провести наказание своих солдат, что тоже ему боком вылезет.

– Ладно… подождем официальной реакции американцев…

Дело в том, что еще переходя границу со Швейцарией он отпустил с десяток легкораненых пленных в том числе пару офицеров с предложением обмена всех пленников на русских солдат проходящих излечение.

– Ну а пока надо подготовить почву…

Полковник собрал Солдатские комитеты. Тот же Малиновский мог найти статью, прочитать ее товарищам и это могло все привести к непредсказуемым последствиям, как для пленных, так и для репутации командира дивизии, так что все лучше сразу взять в свою руки и втиснуть в некие рамки. Так что на собрании Михаил Климов сам зачитал им перевод статьи и спросил, что, собственно, делать будем?

Шум поднялся такой, что куда там улью. Солдат охватила ярость.

– Сжечь их всех самих!

– Растерзать гнид!

– Перебить как бешеных собак!

В общем предложений, как поступить с американцами прозвучало великое множество.

– Товарищи, прошу тишины… Я согласен с вами, что без ответа такое оставлять нельзя, но надо дождаться известий о раненых в Ницце и Эксе, а то если мы сейчас порешим всех американцев, то и они тогда оставшихся наших товарищей замучают.

– Верно… обождем немного.

– Так что постарайтесь удержать товарищей в своих подразделениях от необдуманных поступков. Не стоит опускаться до звериного уровня.

Информация в РОДе быстро разошлась, но ситуация осталась под контролем, при этом добродушие русских людей по отношению к пленным, что стало наблюдаться, как только встали лагерем у Женевы, как отрезало. А то бывало табачком могли поделиться, выпить вместе, поговорить и посмеяться какой-то шутке…

Ну да, мы зла долго не помним в отличие от всех остальных, что русских за людей не считают, что в Средней Азии, что на Кавказе, что в Европе. Доброе отношение воспринимают как слабость, а вот они такой «слабостью» не страдают, так что и пытают, и жгут и просто убивают себе на потеху…

Наконец спустя три дня, после пересечения границы РОДом заявился какой-то американский капитан и начал требовать отпустить всех американских пленных без всяких условий. Это Михаилу резко не понравилось.

– Послушай меня, американец… – глухо произнес Климов, бросив тому газету со статьей о сгоревшем госпитале. – Треть ваших пленных уже фактически мертвы… они еще ходят, дышат, жрут и срут, но они уже приговорены к смерти вот за это…

– Это несчастный случай!

– Вот как? Летящие в окна бутылки с зажигательной смесью теперь называется несчастным случаем? А то, что выпрыгнувших из окон горящих людей потом добивали из пистолетов, камнями и ножами тоже несчастный случай?

– Это все чертовы поляки! Они ненавидят вас какой-то животной ненавистью! И как узнали, что вы предали и оставили фронт решили отомстить! Напились и пошли жечь госпиталь! Вы сами виноваты!

– Поляки значит? – обронил Михаил, не обратив внимание на обвинение. – Ну что же, я почему-то ни капли не удивлен… Хотя думаю поучаствовали не только они. Что с остальными ранеными находившихся в Ницце и Эксе?

Американец, поджав губы, молчал, только зло сверкал глазами.

– Понятно… тоже значит сожгли… Как-то слишком синхронно…

– Это все поляки!

– Они прежде всего граждане САСШ, великой демократической демократии… Значат ответят все американцы. Око за око…

– Нет! Вы не имеете права! В конце концов погибло меньше трех тысяч ваших раненых! Виновные будут наказаны!

– Так они до сих пор еще не наказаны?! – изумился Климов.

– Пусть ответят поляки! Три тысячи!

– Нет… Ответят все…

– Вы хотите убить почти тридцать тысяч, меньше, чем за трех тысяч раненых?!

– В точку… Один к десяти.

– Но это же… Безумие!

– Выживших совсем не было?

– Семьдесят восемь человек… – выдохнул американский капитан, опустив взгляд.

– Надо думать выжили лишь чудом… обгоревшие, измордованные… коих гуманнее добить, чтобы не мучались всю оставшуюся жизнь… Ну что же… я тоже дам шанс кому-то выжить…

Климов прямо в этот момент придумал, как ему поступить, да так, чтобы не подвергать своих солдат мощному психологическому прессу.

– Моих солдат повергли испытанию огнем… ваши пройдут испытание тем, чего моим солдатам так в тот момент не хватало – водой.

– В каком смысле?

– Пойдемте… Сейчас сами все увидите…

Климов вышел к собравшимся солдатам и заговорил.

– Товарищи… эти твари сожгли всех наших боевых братьев в огне, в живых осталось меньше сотни, обгоревших и искалеченных. Теперь сгоните всех пленных к озеру.

За этим дело не встало, пленных подогнали к воде. Так же, по отдельному приказу комдива подогнали несколько пулеметных «рено».

Климов обратился уже к американцам:

– Вы сожгли беспомощных людей в госпиталях, но я вас в ответ жечь не стану, хлопотно это и вонюче… терпеть не могу запах паленого мяса. Но наши сердца требуют мщения и мы отомстим, но при этом у каждого из вас останется шанс на спасение если так захочет Господь. Вон там, на другом берегу Франция. Плывите.

Толпа не шелохнулась не веряще глядя то на Климова, то на американского капитана.

– Плывите. Те, кто спустя минуту останется на берегу, будет расстрелян.

Тут до пленных дошло, что это ни разу не шутка, колыхнулись вперед и тут же зазвучали пулеметные очереди скосившие несколько десятков человек. Толпа с криками отхлынула назад и первые американцы вошли в воду.

– Я не умею плавать! – раздался первый панический вопль.

– И я!

– Я тоже не умею!

– Будьте милосерды… – буквально простонал капитан.

– Разве я не милосерден? – деланно удивился Михаил. – Все имеют шанс на спасение, достаточно доплыть до противоположного берега. Не так уж и далеко до него, чуть больше километра, ну может ваша миля… морская. Вполне реально доплыть.

– Но тут много тех, кто не умеет плавать…

– В огне тоже сложно дышать.

– Это преступление… вы ответите за это…

Климов не ответил.

Офицеры из «благородий» так же попытались надавить на Михаила, чтобы он не совершал задуманного.

– Остановите это… это варварство… Михаил Антонович… не берите грех на душу… – запинаясь попросил начальник штаба подполковник Межак.

– А сжигать людей заживо – не варварство, Петр Андреевич? А что до греха… То кому-то его надо взять его на себя раз все прочие хотят остаться чистенькими… Так почему не мне? Одним грехом больше, одним меньше… Поймите наконец, этим просвещенным ублюдкам надо дать прививку от варварского обращения с нами, чтобы знали, что обязательно прилетит в ответ. Иначе они так и будут сжигать людей, убивать раненых, насиловать сестер милосердия и проявлять прочие зверства. Так может это они поймут лучше?

Снова застучали пулеметные очереди и даже те, кто не умел плавать так же кинулись в воду. Остались лежать только убитые и раненые.

– Да, еще один момент, капитан…

– Что?

– Теперь вы знаете, что вас ждет в России?

– О чем вы?

– Просто передайте своим политикам, что всех пленных американцев ждет подобное купание в воде. Только температура воды зимой в России значительно ниже здешнего «парного молока». Так что пусть в те войсковые части, кои будут посланным ко мне на Родину, чтобы откусить он нее кусочек, воспользовавшись революционной смутой, набирают из хладостойких солдат. У них выжить шансов будет больше. И верните мне моих людей в обмен вон на те тушки истекающие кровью. Я специально прикажу не оказывать им медицинскую помощь, так, слегка перевяжем, так что чем быстрее доставите мне моих солдат, тем больше выживет ваших. А теперь проваливай капитан.

Как стало известно чуть позже, до противоположного берега добралось меньше сотни человек. И то только потому, что им посчастливилось встретить лодки рыбаков. У швейцарского берега тоже плавали рыбаки, но желающих взобраться на плавсредство оказалось слишком много и лодки переворачивались или тонули от перегруза.

Что до реакции на «купание» внутри РОДа, то если офицеры из высшего сословия смотрели на полковника с неприязнью и ужасом, то вот младшие офицеры из числа выпускников военного времени (около сотни таких прапорщиков, подпоручиков и поручиков сгорело вместе с нижними чинами) и особенно простые солдаты… в их среде авторитет Михаила Климова окончательно улетел в небеса, особенно после того, как они увидели то, что привезли американцы. Из этих семидесяти восьми человек в итоге выжило меньше полусотни, да и те… В общем, тяжелое зрелище.

Глава 18

44

После устроенного Климовым «Женевского купания», как это мероприятие успели обозвать журналисты, швейцарцы забегали как укушенные в филейную часть роем злобных пчел, выполняя все требования Климова, даже не особо торгуясь, ведь сумасшедшим лучше не перечить. А кем надо быть, чтобы утопить почти тридцать тысяч человек? Только полным психом. В общем поняли, что шутить с ними никто не собирается и чуть что не так… мало не покажется.

Михаил же в свободное время сам занялся обзором прессы, а почитать было что, особенно перепечатанные статьи из иностранных газет.

Хай в американских и вообще в антантовских газетах поднялся вселенский, как только не демонизируя Климова, эпитеты Мясник и Утопитель были среди них самыми мягким, как водится, совершенно забыв о причине подобного поступка. В газетах нейтральных стран мнения разделились, упоминая причины по которой к американцами применили «испытание водой», хотя и винили Климова в чрезмерной жестокости. Мягче всего пененое дело реагировали газеты немецкого блока.

Чего только стоили заголовки газет.

«Нью-Йорк Таймс», САСШ: «Чудовищное преступление русских мятежников на Женевском озере! Америка во что бы то ни стала должна покарать варваров и убийц!»

«Гардиан», Британия: «Своими злодеяниями полковник Клмофф и его банда противопоставили себя всему цивилизованному человечеству! Сможет ли правительство России достойно покарать преступников?»

«Попюлер», Франция: «Во всех несчастьях Франции виновно преступное правительство Пуанкаре и Клемансо, заставившее бывшего тирана России прислать к нам русский корпус, принесший одни несчастья».

«Фронтовик», Франция: «Безумная и провальная «Битва за мир», навязанная англосаксами и покорно принятая правительством Блюма, поставила Францию на грань катастрофы, спровоцировав мятеж русских и крушение фронта! Кто ответит перед народом Франции?!»

«Цюрихер Цайтунг», Швейцария: «Наша страна не должна быть втянута в войну! Русский корпус должен покинуть Швейцарию как можно быстрее! Если для этого нужны разумные уступки – федеральное правительство должно пойти на них!»

«Корьере делла сера», Италия: «Мятежный русский корпус приблизился к границам Италии – угроза или шанс?»

«Эль Соль», Испания: «Жестокая расправа русских солдат над пленными американцами никак не может быть оправдана, но нельзя не признать, что заокеанские военные сами спровоцировали эти зверства преступным убийством раненых русских солдат, сражавшихся за Францию».

«Берлингске тиденде», Дания: «Мировая война породила жестокости, казавшиеся немыслимыми ещё четыре года назад! Сможет ли человечество удержаться на этой грани, или упадёт в ещё большее варварство, повторив времена Валленштейна и Тамерлана?»

«Свенска дагбладет», Швеция: «Кого копирует полковник Климофф? Европе угрожает новый Чингисхан?»

«Зюддойче цайтунг», Германия: «Месть полковника Климоффа – жестокая, но справедливая».

«Пешти хирлап», Будапешт: «Корпус Климоффа на распутье. Кто под угрозой после французов и американцев?»

«Асахи», Япония: «Полковник Климов уже изменил историю Европы. Изменит ли он историю России?»

«Вечернее время», Россия: «Изменник, мятежник, убийца – полковник Климов должен быть осуждён военно-полевым судом и казнён за свои преступления!»

«Речь», Россия: «Корпус полковника Климова запятнал русскую армию и опозорил Россию в глазах союзников и всего цивилизованного мира! Оставит ли правительство безнаказанными вопиющие злодеяния?»

«Новая жизнь», Россия: «Печальные события в Европе, вокруг нашего экспедиционного корпуса, показывают, что терпение русского солдата истощилось! России нужен мир, и немедленно!»

«Рабочий путь», Россия: «Восемнадцатое брюмера полковника Климова? Кто победит: революционные настроения солдатских масс, уставших от империалистической войны, или амбиции местечкового Бонапарта, бросающегося из одной авантюры в другую?»

И так далее и тому подобное…

Что до других тем, то в одном издании предположили, что высадка американцев именно в южных областях Франции это больше фактор давления на правительство Блюма, а не вынужденная необходимость из-за угрозы со стороны немецких подводных лодок.

«И сейчас этот фактор фактически исчез, – подумал полковник в целом соглашаясь с высказанным мнением. – К чему это приведет?»

Ответ нашелся в статьях новых номеров.

– Игнатьев жжот! – засмеялся он.

ФРФ, воспользовавшись ослаблением американских экспедиционных сил, обвинила СССР в целом и Блюма в частности в предательстве дела социалистической революции, а именно в соглашательстве с банкирами, и в сговоре с англо-американцами, дескать вместо того, чтобы заключить мир, пошел у них на поводу, всячески затягивает переговоры, чтобы в конечном итоге вновь продолжить боевые действия против Германии.

Так это или не так, тут уже надо спрашивать у самого Игнатьева, но на первый взгляд, все могло оказаться правдой, зная взгляды Леона Блюма и не самые последовательные его действия.

Так что ФРФ в какой-то момент вывело людей на улицы. Спровоцированный политический кризис привел к окончательному распаду СССР, часть входивший в Союз партий пошла за «Фронтом» вступив с ним в коалицию, боевые отряды захватили парламент, прочие учреждения государственного значения и случилась новая революция. Банки и вся тяжелая промышленность связанная с военно-промышленным комплексом на следующий день были объявлены собственностью народа и национализированы.

«Отличный ход, – одобрил Михаил действия графа. – Теперь он через свою марионетку, пришедшую к власти, учредив очередное Временное правительство, контролирует почти всю Францию».

В следующем номере стало известно о заключении между данным Временным правительством Французской социалистической республики и Германией мирного соглашения. Без подробностей, но оные на радостях пока народу не требовались, простые французы сейчас были согласны на все: потерю колоний и даже окончательно распрощаться со спорными Эльзасом и Лотарингией, лишь бы больше не погибать в окопах под пулеметами и «чемоданами».

Так же новое правительство потребовало покинуть территорию Франции все иностранные контингенты. Понятно, что в первую очередь это касалось американцев и англичан. Наверняка это было одно из требований немцев.

Так же журналисты раскопали данные, что новое правительство начало по-тихому возвращать Германии всех пленных немецких солдат, в обмен на французских, что были очень благодарны за это ФРФ увеличивая политическую силу «Фронта».

«Надо думать из этих солдат, отъевшихся в плену, сформировали новые армии…» – подумал Михаил.

«Северяне», конечно, не согласились заключить мир, точнее правящая верхушка, вот только сделать они ничего со своими политическими противниками не могли, так как Германия начала свое наступление. Немецкие войска форсировали Сомму и начали стремительное продвижение на запад в сторону Руана, о чем Климов узнал из очередной статьи.

– В общем Пуанкаре и иже с ним, как политической силе кобздец. Все что они могут сейчас, это слегка задержать немцев, чтобы погрузить золото на пароходы и отчалить в погоне за Солнцем…

«Женевское купание» так же привело к иным негативным последствиям, о которых Климов как-то не подумал. Да даже если бы и спрогнозировал, то все равно не отказался бы от своей идеи. А именно, началась «охота на ведьм», то бишь по многим городам САСШ и особенно в Канаде, войска которой так же понесли сильные потери во время «Второго бега к морю» прошел вал погромов и убийств русскоязычных.

В Женевском озере утопло много «мальчиков из хороших семей», участие которых в войне должно было усилить политические позиции глав этих самых семей на выборах в местные и федеральные органы самоуправления, а отцы этих семей, надо отдать им должное, еще умели думать и анализировать, так что в итоге досталось так же и полякам, а вместе с ними и прочим славянам: чехам, словакам, сербам, болгарам, хорватам и прочим, чьи фамилии звучали слишком по-польски. В отдельных городах начались настоящие уличные бои.

В итоге начался своеобразный исход восточноевропейцев, то бишь славян в Южную Америку.

На фоне всего происходящего, опять же в Конгрессе инициировали разбирательство, у шестидесятилетнего президента САСШ Вудро Вильсона от нервных переживаний случился инсульт, отчего его парализовало на левую сторону и он ослеп на один глаз…

45

После короткого стука в дверь, к Климову зашел адъютант обязанности которого взял на себя Николай Гумилев.

– Да? – поднял он глаза на прапорщика.

Гумилев, кстати, к некоторому удивлению Климова принял решение комдива «искупать американцев» если не с одобрением, то с пониманием. А для «благородий» воротящих морду, Михаил специально сделал так, чтобы все обгоревшие расположились у них «под носом».

– Тут на КПП один странный тип с вами встречи запрашивает. Представился Николаем. Пишет, что хотел бы продолжить с вами незаконченную шахматную партию… Что ему ответить, Михаил Антонович?

Климов невольно поморщился. Он прекрасно понимал, что если всплывет его связь с немецкой разведкой, то это сильно ударит по его репутации. Да чего уж там – разрушит до основания, вот верное слово.

«Чего Николаи от меня надо, что он судя по всему лично для встречи со мной приперся? – озадачился полковник. – Надеюсь, он хотя бы в гриме?»

Встречаться где-то вне расположения РОДа с кем-либо Михаил не собирался. Сейчас слишком много вокруг желающих его прикончить, начиная с ограбленных им банкиров. Те же американцы буквально наводнили Женеву под предлогом сбора тел утонувших, так что Климов предпочел переместить дивизию на восточную оконечность Женевского озера заняв городок Монтрё. Не стоило провоцировать противника, а то ведь вполне могли устроить массированный авиационный налет, граница уж очень близко. Монтрё тоже недалеко, но там хотя бы обзор лучше, лететь врагам придется над гладью озера, не спрятаться за горами, так что эффект внезапности не сработает.

– Ну что же, проводите этого господина ко мне… доиграю с ним эту партию… Главное с ним новой игры не начать.

Гумилев вскинул в удивлении правую бровь, но не получив пояснений, коротко кивнул и вышел. Спустя десять минут в вагон зашел Вальтер Николаи в обычном пальто, шляпе, с короткой бородой и в массивных роговых очках. В руках держал складную шахматную доску.

– Присаживайтесь… Николай.

Николаи, чуть усмехнувшись, присел на указанное место и высыпав на стоик шахматные фигурки стал расставлять их на доске.

Михаил тем временем налил в бокалы красного вина. Ближе к окну стояла вазочка с закусками из ветчины и сыров, коими так славилась Швейцария.

– С чем пожаловали?

– Для начала выразить вам благодарность, ибо благодаря вам я теперь снова старше вас по званию. Ну и наградами не обошли…

– Поздравляю, господин генерал-майор.

– Благодарю.

– Итак? Чего вы хотите?

– Поговорить… о будущем.

– А у нас с вами есть какое-то будущее?

– Не в этом смысле… Понятно, что моим агентом вы не станете ни при каких условиях. Я о будущем в более глобальном смысле. Кайзер считает, что вы один из тех, кто может претендовать на верховную власть в России и хочет предварительно поговорить об условиях мира.

– Не слишком ли спешит его величество, подтверждая свое прозвище? Я ведь даже еще не в России.

– Так он ничего не теряет, – усмехнулся Николаи. – А если окажется прав, то и потом спешить не придется.

– Тоже верно, – согласился Михаил. – Итак, какие ваши предложения?

– Предварительно предлагаем закрепить нынешние границы, кто что занял.

Климов мысленно поморщился. Многовато заняли немцы. Но это не проблема. Можно устроить партизанскую войну и немцы оттуда в итоге сами уйдут. Так же его недовольство распространялось на Галицию и прочие регионы юго-запада. Эти территории России и даром не нужны. Австрийцы там длительное время насаживал «украинство», ментально и религиозно опять же чужие. История уже показала, что это бомба замедленного действия которая обязательно рванет.

«Поменять бы их на что-нибудь, – подумал он. – Волынь за Стыром на Буковину и Тернопольщину дп Смрета. Надо же где-то поселить беженцев русинов. Лучше всего там, между западенцами и малороссией . Этих украинством не купишь…»

Вот так сходу Михаил ничего придумать и решить не мог. Не до того, откровенно говоря.

Климов чуть встряхнул головой.

– Давайте так, сами понимаете, вот так с бухты-барахты не владея всей полнотой информации я с вами никаких соглашений заключать не стану, могу только ответить, что предварительно согласен. Но платить никакие контрибуция я не стану.

– Никто и не говорит о контрибуциях. Нам достаточно будет торговли, продовольствие в обмен на промышленные товары.

– И станки. Минимум десять процентов стоимости пойдет станками.

– Это обсуждаемо…

– Остается проблема австрийцев. Не факт, что удастся пробиться через них с учетом того, что мне будут мешать союзники. А если и пробьюсь, то потери могут оказаться слишком велики, так что я стану для вас бесполезен.

– Мы это осознаем и я предприму необходимые меры, что австрийцы вам не препятствовали. Вам остается только разобраться с войсками союзников.

Михаил кивнул. Здесь пробоем тоже хватало. Главным образом непонятно как поведут себя итальянцы, слишком у они непредсказуемый народ. Обнадеживало лишь то, что на севере сильны позиции социалистов. Да и вообще северные регион Италии весьма прохладно относятся к южанам. По историческим меркам объединение произошло «вчера», сепаратистские настроения сильны, так что на этом можно попробовать сыграть.

А вообще Климов немного удивился, почему немцы обратились именно к нему с таким предложением? Полно ведь других претендентов, что уже в России находятся, только свистни и набегут кучей, только бы им помогли «сесть на трон». Но быстро понял, что по большому счету больше собственно вариантов у немцев нет. За прочими либо нет силы, либо они все под контролем англосаксов, либо не согласятся с условиями, ведь «белые», все эти колчаки с деникиными, а также юденичей с врангелями… как правило выступали за единую и неделимую и тем паче нерушимую верность союзникам, а тут придется оставить часть территорий, на что согласен Климов, просто потому что знал, что каши с ними не сварить, только изгадят все.

Так что, осознав этот нюанс, Михаил решил слегка понаглеть, сказав:

– Хочу лишь пару условий обозначить.

– Каких же? – явно удивился немецкий разведчик.

Ну да, Климов мягко говоря не в том положении, чтобы ставить условия.

– Первое – пленные. Нормальное обращение, питание и медицинское обеспечение. И повлиять на в этом плане на австрийцев, а то там совсем какой-то мрак… Мне плевать на всех этих поляков, литовцев с латышами и прочих эстонцев. Этих хоть на колбасу пустите или забрейте в свою армию. А то ведь в России тоже есть некоторое количество немецких солдат. К ним отношение пока нормальное…

– Хм-м… я вас понял. А второе условие?

– Военные преступники. Убийцы, что добивали раненых в госпиталях, насильники, любители пыток… все они должны быть сурово наказаны.

– Это будет сложно…

– Никто и не говорит, что будет легко. Но это нужно в первую очередь вам самим. Вырезать нагноение не дожидаясь гангрены и смерти всего организма.

– В смысле? – нахмурился Вальтер Николаи. – Поясните мысль, Михаил Антонович.

– Знаете, в чем опасность идеологи превращения противника в глазах своих сограждан в нелюдей? Недочеловеков?

– В чем?

– В том, что вы сами, не осознавая этого, превращаетесь в зверей, даже хуже – в бешеных собак. И начинаете вытворять подобные вещи, как сожжение, пытки, морят голодом… Но есть еще такой аспект, что вы развязываете руки этому противнику поступать с вами аналогично, по-звериному… Ведь вы же сами признали его животным. А это «животное» может подумать: ну, вы сами так решили, так получайте то, что ожидаете от нас – звериного поведения.

– Кхе-кхе… – закашлялся вдруг Николи, хотя в этот момент ничего не пил и не ел, и скосил взглядом на водную гладь Женевского озера.

– А у вас в Германии и особенно в Австрии расплодилось очень много подобных идеологов возвеличивания германцев, как высших существ – ариев. Ну да, приятно осознавать, что ты оказывается сверхчеловек. Греет душу. Вот только проблема в том, что в этом случае все прочие люди переводятся в разряд недочеловеков. Дальше – больше. Начнется борьба за чистоту арийской крови. Станут смотреть родословную с целью узнать, а нет ли в твоих предках этих недочеловеков? Вот у вас Вальтер, случайно нет в предках каких-нибудь славян или боже упаси – евреев? Вы когда вернетесь, хорошенько проверьте свое генеалогическое древо. Если вдруг окажется, что ваш пра-пра-прадедушка был скажем чехом, то вы опуститесь до уровня неполноценных со всеми вытекающими…

Николаи нахмурился еще сильнее, но ничего не сказал, а Михаил продолжил:

– А потом и вовсе всех прочих не арийцев низведут до уровня скота. А как поступают со скотом? Забивают на скотобойнях. Всякая новая идея стремится к развитию, а такая как эта, примет самые извращенные формы вплоть до уничтожения недочеловеков в газовых камерах. Так вот я призываю вас раздавить эти чайники пока они маленькие… и не выросли в паровозы. Повторяю, если вы немного подумаете, то поймете, что это нужно вам же в первую очередь, ибо если ничего не сделаете и наоборот станете поощрять подобное, то однажды по прошествии некоторого количества лет, вы оглянетесь назад и ужаснетесь деяниям рук своих, вот только исправить уже ничего не получится и останется только одно, взять револьвер с одним патроном…

Николаи, пристально взглянув на Климова, коротко кивнул. Отсутствием воображения он не страдал и сразу просчитал все последствия.

– Я вас понял… сказать честно, вы открыли мне глаза на эту ситуацию, и поговорю о ней с кайзером. Думаю, его величество тоже осознает всю пагубность стремительно набирающей популярность идеологии.

– Будем на это надеяться…

Задерживаться дольше необходимого в Швейцарии Климов не стал и, как только все его требования по большей части были выполнены, составы двинулись на юг в Италию. Кроме того, непонятно было как поведут себя американцы, что как правило плюют на всякие договора и свои обязательства в частности. Так что нейтральный статус Швейцарии для них наверняка пустой звук. Да и шевеления у них происходили какие-то подозрительные…

Американцы, ослепленные жаждой мести, действительно собрали все силы, какие только смогли, так же подошло еще несколько транспортов с войсками и они бросились в погоню за РОДом.

Только ничего у них не вышло. Климов, как только узнал о погоне, приказал начать уничтожать железную дорогу за собой. Солдаты снимали рельсы, собирали шпалы и устраивали из них прямо на рельсах гигантские костры, дополнительно бросая в огонь целые стволы деревьев. От жара рельсы приходили в негодность, тем более что их дополнительно портили, изгибая вокруг деревьев и столбов.

Глава 19

46

Текст от Sturmflieger

Климов забежал отдохнуть в вагон где размещался штаб РОДа, в своё с Еленой купе, пока поезд стоял в небольшом городке в десяти километрах от границы с Италией на развилке железной дороге, где образовалась транспортная пробка из-за встречных поездов, что сейчас пытались перенаправить либо на север, либо отогнать обратно в Италию. Но отдыха не вышло, в купе постучались. Открыв дверь, полковник увидел подпоручика Анисимова.

– Товарищ полковник, – сразу заговорил старообрядец, – тут ребята из ДОВОДа взяли каких–то подозрительных косоглазых.

– Каких косоглазых? – удивился Климов.

– Я ж говорю, подозрительных, – пожал плечами подпоручик. – На местных совсем не похожи, мелкие да жёлтые. Одеты в штатское, но выправка видна. Да ещё держатся сторожко, хотели нас стороной обойти. Ну, наши решили: что-то не то. Наставили «мексиканки» и «льюис», скомандовали: «Руки в гору! Мордой к стене!» Тем деваться некуда, прислонились к пакгаузу, наши их обыскали. Вот.

Анисимов вытащил из сумки загранпаспорта на французском, какие-то «корочки» с иероглифами, четыре «браунинга» и столько же кинжалов явно дальневосточного вида, с драконами, цветками и иероглифами на ножнах.

«Как там их называют? – попытался вспомнить полковник. – Танто? Или вакидзаси? Никогда не разбирался во всей этой японщине–самурайщине…»

Загранпаспорта были выданы на Ясутаро Такаянаги, или точнее, Такаянаги Ясутаро на японский манер, японцы ставят фамилию впереди имёни, Кабаяси Киютаро, Мияги Санэмото и Араки Кендзо.

– Как интересно, однако... – протянул Климов. – И что вы с ними сделали, когда всё это нашли?

– Как положено, наручники надели, – пожав плечами, ответил Анисимов. – У меня брательник старшой служил в пограничной страже на КВЖД, повоевал и с япошками и с китайцами, сказывал хитрые до невозможности, многие ногами-руками лихо машут и по разным местам сильно бьются, даром что мелкие, всякой пакости от них ждать можно.

– Что хитрые, это в точку! – согласился полковник, перебирая вещи японцев. – Это ещё далеко не всё. Наверняка у них в одежде метательные иглы спрятаны, сюрикены, а может и ещё что.

– Сюри...чего? – запнулся ближник.

– Сюрикены. Звёздочки такие острые, для метания в врагов, – пояснил Климов. – Зарядить такой в лобешник, а лучше в глотку или в живот – и сразу к ангелам. А если повезёт – просто не боец. Кстати, а наручники откуда взяли?

– Так это, у жандармов на границе отобрали, – почесал нос Анисимов. – У них этого добра много, а в ДОВОДе пригодится.

– Ну тогда заводи, – кивнул полковник. – Невежливо гостей в сенях держать.

Усмехнувшийся в изрядно отросшую бороду (пришлось дать послабления солдатам по поводу дополнительной растительности на лице помимо усов) старообрядец исчез в коридоре. Сам Климов, от греха подальше, накинул бронежилет, надев сверху шинель. Анисимов вскоре появился в сопровождении семёрки крепких жилистых парней с повязкой ДОВОДа на рукаве, которые тащили четверых людей азиатской внешности скованных наручниками. Одного из них Климов узнал сразу. Буквально месяц назад видел его фото в доставленном из России журнале "Нива", принесённом Еленой. А увидев вспомнил читанное об этом персонаже ещё до попадалова.

– Какие люди и на свободе! Генерал-майор императорской японской армии Такаянаги Ясутаро! Рад видеть. С вами, господа, простите, не имею чести быть знакомым. – улыбнулся японцам Климов, встав и немного наклонив голову.

– Издеваетесь, порковник? – мрачно поинтересовался на неплохом русском, хотя и с заметным акцентом, японский генерал.

На вид ему было около полтинника, острижен под Котовского, гладко выбрит, подстриженные усы, умное лицо, проницательный взгляд, чем–то немного смахивает на Ильича, что впрочем неудивительно, учитывая корни лидера большевиков. Хотя, больше всего генерал-майор напоминал сибиряков с примесью крови местных аборигенов.

– Аматерасу с вами, господин генерал! И в мыслях не имел, – ответил Климов. – Для меня наша встреча и правда хоть и полная неожиданность, но очень приятная. Как у нас говорят, на ловца и зверь бежит. И вы действительно свободны. Вот встреться вы с нашими солдатами лет двенадцать-тринадцать назад, вышло бы совсем по другому. Но мы уже давно не воюем, а теперь вы даже наши союзники, и получше некоторых, надо сказать. А наручники – просто недоразумение. Сами понимаете, военное время, боевая обстановка, расположение войск в походе – нужны меры предосторожности. Парни, снимите наручники, – полковник кивнул Анисимову и солдатам из ДОВОДа, взиравшим на происходящее в явном обалдении.

Впрочем, их реакция понятна, не каждый день удаётся схватить генерала, и даже не каждый год. У подавляющего большинства людей такого и за всю жизнь не случается.

– Товарищ полковник, а может... – замялся Анисимов, поглядывая на японцев с явным недоверием.

– Снимайте, снимайте, – махнул рукой полковник. – У меня с господином генералом и господами офицерами предстоит интересная беседа, а с лишним железом на руках разговор не тот. Кстати, господа, кто я, вы наверняка знаете, но на всякий случай представлюсь: полковник Климов, командир Русской Особой Дивизии, исполняю должность командующего экспедиционным корпусом во Франции. Хотя, уже не во Франции. Мы направляемся домой, знаете ли… Господина генерала я знаю, хоть и заочно, а вот ваши имена и чины мне не известны. Точнее, имена-то я вычитал в ваших документах, но кто есть ху не знаю.

Тем временем дружинники освободили японцев от наручников.

– Позворьте представить, господин порковник, – церемонно начал генерал, – капитан первого ранга Императорского фрота Кабаяси Киютаро, майор Императорской армии Араки Кендзо, капитан-рейтенант Императорского фрота Мияги Санэмото.

Представляемые японцы, соответственно лет сорока с небольшим, тридцати пяти и около тридцати, наклонили головы.

«Это вы удачно зашли! – подумал Климов. – Разом и армейская и флотская разведка? Ну теперь всё точно дойдёт до Токио. Никто не решится утаить инфу известную и конкурентам».

Вслух же он сказал совсем другое:

– Рад знакомству, господа. За ваши документы и оружие не переживайте, они в любом случае к вам вернутся после нашего разговора. Понимаю, что самураю без оружия некомфортно, но это ненадолго. Товарищ подпоручик, и вы парни, постерегите пока в коридоре, в соседних купе и у вагона под окном, чтоб у нас тут лишних слушателей не было. А вы присаживайтесь, господа.

Когда Анисимов и дружинники покинули купе, присел у входа, закрыв дверь в купе и указав на противоположный диван где мелкие японцы вполне разместились, продолжил:

– Честно говоря, удивлён, господа, встретив вас здесь. Я думал, что вы, господин генерал сейчас находитесь в России, как представитель японского командования при нашей армии.

– Я быр там, – ответил Такаянаги, – Но поручив новое назначение, выехал в Европу вместе этими офицерами.

– Через Персию, Египет, Италию? – кивнул полковник, и пояснил: – В загранпаспортах отметки. Кстати, господа, а что вам понадобилось в Швейцарии?

– Мы ехари во Францию, – усмехнулся японец, – Сейчас японским подданным из Швейцарии борьше никуда не попасть.

– Почему не через итало-французскую границу? – удивился Климов. – Так проще и мундир снимать не надо.

– Дера в Швейцарии, – коротко ответил генерал.

«Шпионские? – подумал полковник. – Вряд ли. Что разведывать японцам в Швейцарии? Или встретить каких-то агентов из Германии? Тоже сомнительно. Где японцы и где Германия? Самураи давно у немцев взяли что хотели, а те им ничего сделать не могут. Или японцы хотят что-то прикупить у любителей сыров, часов и шоколада? А что, вполне возможно. Швейцары торгуют с обеими сторонами и вообще со всеми, кто заплатит. Впрочем, это их дела».

– Значит во Францию… – Климов откинулся на спинку дивана. – Полагаю, не к Блюму?

– Почему вы так думаете, господин порковник? – в глазах генерал мелькнул интерес.

– Чисто логика, – пожал плечами Михаил. – Опять же, зачем ещё пошлют офицера который в предыдущую войну занимался разведкой в армейских штабах в Маньчжурии, потом руководил отделом в вашем Генштабе, а недавно, после стажировки командиром полка для получения генеральского чина, побывал в России с заданием изучать и узнавать? И к кому пошлют? У Блюма нет того, что вам нужно. У вас нет ничего такого что нужно ему. Да и в связи с произошедшими событиями, это все теперь стало не важно… А вот у Пуанкаре и Клемансо есть. Они могут заплатить вашему императору своими колониями за присылку в Европу храбрых самураев и верных асигару*. Индокитай? Концессии в Китае? Что–то в Океании?

*Асигару – воины–пехотинцы неблагородного происхождения в феодальной Японии.

А вот тут невозмутимость японцев явно дала трещину...

– Откуда вы... – поражённо начал Такаянаги.

– Ваша разведка хороша, но не только она умеет работать, – спокойно ответил полковник. – Вам ли это не знать, господа?

«И ведь не соврал. Игнатьев через своих людей в окружении Клемансо узнал о готовящемся торге франков с япами, да и не только с ними. Ну а дальше уже нетрудно додумать. Особенно зная куда, вы устремитесь лет через двадцать», – от этой мысли Климов слегка улыбнулся.

Японцы обменялись несколькими фразами на родном языке, хмуро глядя на русского собеседника. Но сидели спокойно. Видимо, ребята из ДОВОДа впечатлили.

– Хорошо! – японский генерал уже успокоился. – Это всё не имеет отношения к нашей встрече. Зачем вам понадобирся разговор с нами?

– Мы и правда отвлеклись, – кивнул Климов. – Ваши отношения с свергнутым, хоть и признанным правительством Франции, меня не касаются. А позвал я вас для того, чтобы познакомить с одним любопытным документом, – он открыл чемоданчик где лежали полученные от Игнатьева бумаги. – Вот–с, прошу полюбопытствовать. – полковник протянул Такаянаги тонкую стопку листов фотобумаги с текстом.

– Что это? – генерал взял протянутые документы.

– Меморандум о стратегии САСШ в отношениях с Японией, подготовленный для президента Вильсона и вице-президента Маршалла государственным секретарём Лансингом и «серым кардиналом» вашингтонского правительства, ближайшим советником президента, так называемым «полковником» Хаусом. Только не спрашивайте почему этого типа, никогда не имевшего никакого отношения к военной службе, да и вообще ни к чему кроме денег и закулисных интриг, так называют – я вам на этот вопрос не отвечу. – Климов улыбнулся.

– Плевать на его прозвище, пусть называет себя хоть Великим Моголом! – генерал, вцепился трясущимися руками в фотографии и впился глазами в текст.

Сидевшие по бокам от него Кабаяси и Араки тоже пожирали взглядами документ, склонившись к Такаянаги, а Мияги, сидевший дальше, поднялся и навис над капитаном первого ранга, вчитываясь в документ в генеральских руках.

– Откуда вы это взяри, господин порковник? – хриплым голосом поинтересовался главный японец, из-за чего его акцент стал еще более сильным.

– Из французского Второго Бюро вестимо, – спокойно ответил Михаил. – Вы удивитесь, господин генерал, какие секреты выплывают на свет во времена революций и смут. Как видите, американцы твёрдо решили выкинуть вас из Китая, действуя через враждебные Японии организации, особенно Гоминьдан, точнее его часть ориентированную на САСШ. Недаром они привечали в престижном женском колледже в Джорджии дочек господина Чарли Суна*. Девушки сполна отрабатывают свой приём в американском высшем обществе. А начнут с того, что отберут у вас взятое у немцев – Циндао, Шаньдун. Да и на немецкие и австрийские концессии в Китае найдутся другие хозяева. Догадайтесь какие... Американцев можно понять. Китайский рынок – слишком жирный кусок чтобы его кому-то отдавать, особенно если не выйдет поживиться за европейский счёт. В Вашингтоне даже с островными «кузенами» не хотят делить Китай, а уж о Японии и говорить нечего. В конце–концов, китайцев не много, а ОЧЕНЬ МНОГО, и на поставках им винтовок, пулемётов и пушек можно ещё хорошо заработать, помимо выдавливания японских конкурентов. Два в одном, так сказать. Заодно вас постараются выдавить из Юго-Восточной Азии, а также не пустить в Океанию и тем более свой задний двор – Южную Америку. Последнее тем легче, что острова Океании в основном колонии САСШ, Англии и её доминионов, а в Южной Америке правят марионетки Вашингтона. Только бизнес, ничего личного...

*Известные в Китае сёстры Сун – Сун Айлин, жена богатейшего китайского олигарха и неоднократного премьера правительств Гоминьдана Кун Сянси, Сун Цинлин, жена первого лидера Гоминьдана Сунь Ятсена, Сун Мэйлин, жена Чан Кайши, лидера режима Гоминьдана в Китае и на Тайване в 1927–1975.

Японцы, переглянувшись, что–то гневно рявкнули друг другу по-своему.

«Гляди как их вштырило! – мелькнула ехидная мысль у командира РОДа, – Даже о сохранении лица подзабыли…»

– Вообще–то, это обычная тактика англосаксов, – продолжал Климов. – Так они стравили вас с нами тринадцать лет назад, используя как пушечное мясо для нашего вытеснения из Китая. Теперь так же используют китайцев для вашего вытеснения. Хотя, стравить дополнительно и с нами ещё раз, они тоже не откажутся. А то у вас хватает всего лишнего: Корея, Тайвань, Окинава, юг Ляодуна...

– Посмотрим ещё! – прошипел впервые подавший голос майор Араки. – У нас есть союз с Ангрией!

– Простите, господин майор, – Михаил откровенно веселился, – вы всерьёз верите, что сэры в Лондоне будут за вас воевать с американцами?! Неужели в Японии такие наивные разведчики?

– Объяснитесь господин порковник! – потребовал генерал, жестом останавливая разозлённого подчинённого.

– Легко! Вы, господа, возможно слышали такую поговорку: «У Англии нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть только постоянные интересы?» Интерес Англии с первой половины прошлого века – рынок Китая. И вы джентльменам там так же не нужны, как и американцам. А в эту войну у них появился ещё один интерес: избавиться от долгов, которыми их опутала бывшая заокеанская колония. Если в Вашингтоне пообещают Лондону скостить долги, сэры легко забудут про союз 1902 года и поддержат любые меры по вашему выкидыванию из Китая и не только оттуда. Слышали возможно ещё одну поговорку: «Джентльмен – хозяин своего слова. Захотел – дал, захотел – взял обратно». Максимум вам кинут кость в виде Микронезии, с кучкой полудиких рыбаков и кокосовых пальм, да и то обставят это всякими условиями, вроде запрета укреплять острова. Не верите? Ну тогда взгляните на эти бумаги. Кто из вас хорошо владеет языком Мольера и Гюго?

Полковник достал из чемоданчика ещё одну тонкую стопку листов бумаги с текстом на французском языке.

– Что это? – поинтересовался Такаянаги.

– Тексты тайных договоров между Францией и Англией, – пояснил полковник. – Все из архивов французского МИДа с Кэ–де–Орсе. Я же говорил, что во время революций всплывает много всего тайного и удивительного. Один договор ещё 1914 года, о том, чтобы не отдавать России Константинополь и Проливы чем бы ни кончилась война. Заметьте, ещё и полгода не прошло как сэры и мусью нам их клятвенно обещали. А это договор от позапрошлого года, о том, чтобы урезать долю Италии, обещанную ей за несколько месяцев до того, в обмен на присоединение к Антанте. Если уж они своих цивилизованных европейцев предают, не отходя от кассы, к чему стесняться с какими-то азиатами? Только без обид. Мы для них тоже такие. В конце концов, две трети России находятся в Азии. Как сказал наш поэт: «Да, скифы мы! Да, азиаты!». Ну а третий договор совсем свежак, прошлого года. Лондон и Париж, изволите видеть, договорились подтереться обязательствами, которые в начале войны дали восставшим против Османской империи арабами – создать на арабских землях Турции независимое государство. Не, жирно будет. А то ещё этим арабам захочется те арабские земли, что сейчас состоят колониями тех же мусью и сэров... Так что решили всё поделить между собой. Кстати, мой совет: будут заманивать островами или ещё чем в обмен на войска в Европе – работайте строго по предоплате. Утром деньги, то есть колонии, вечером стулья, в смысле солдаты. Тогда хоть не кинут.

– Позворьте? – капитан-лейтенант Мияги протянул руку за бумагами. Младший и чином и годами японец Климову был симпатичен. Интеллигентное лицо, круглые очки на носу, как у Гарри Поттера, похож на профессора а не на морского офицера.

– Прошу – полковник отдал документы.

Мияги, пробегая страницы договоров глазами, затем вслух переводил их с французского на японский, для внимательно слушавших спутников. Те постепенно из жёлтых становились бордовыми. По окончании чтения, хвалёная самурайская сдержанность окончательно изменила японцам. Араки ругался по-немецки, Кабаяси на английском, а Такаянаги доказал что недаром начал учить русский ещё до Японской войны, употребляя такие слова как «брядь» и ему подобные. Мияги вторил старшим по званию на языке РембО и Золя.

– Господин порковник, вы можете отдать нам эти бумаги? – спросил наконец слегка успокоившийся генерал Климова, забравшего себе прочитанные бумаги.

– Меморандум госсекретаря янки и «полковника» –проходимца – хоть сейчас, – любезно улыбнулся полковник, протягивая японцу фотографии. – Собственно, для вас и вёз, в смысле для японцев. Что до трёх других, то соглашение по итальянцам дать не смогу, оно мне ещё понадобится в ближайшее время, как и оригиналы двух других. Но если вы, господа, поклянётесь честью самураев никому не сообщать про итальянский документ до того, как мой корпус минует Италию, я дам вам фотокопии двух других соглашений. Необходимая аппаратура у нас имеется.

Аппаратура и правда имелась, из Лиона помимо многого другого, прихватили целую фотолабораторию с несколькими фотоаппаратами и даже кинокамерой. Нашлись и пара солдатиков из Питера и Одессы, до призыва знакомых с фотоделом и поставленных приказом Климова штатными фотографами и по совместительству кинооператорами при штабе. Они отсняли немало фотографий и киноплёнок во время сражения с американцами, и теперь возились в лаборатории с печатью. Прозвали Бим и Бом, по фамилиям Бимерштейн и Бомберг. После клятвы японцев, Михаил попросил Анисимова позвать Елену, которая немного увлекалась фотографией, и отдав ей договоры по проливам и арабам, попросил отнести их в фотолабораторию, выгнать Бима и Бома, самой переснять документы, отпечатать по одной копии, и уничтожив негативы принести всё обратно.

– Придётся немного подождать, господа, – заметил Климов, когда за Еленой закрылась дверь купе. – Надеюсь, теперь вы мне поверили. И об американцах, и об островитянах. Не о вас, – полковник усмехнулся, а японцы мрачно кивнули. – Честно говоря, вам не позавидуешь. Выбор у вашей страны невесёлый, или стать ещё одним Китаем, если сильно повезёт то ещё одним Сиамом, или воевать.

– Мы не боимся воевать за Священную земрю Ямато и Божественного Тэнно! – сверкнул глазами Араки.

– Я в этом не сомневаюсь, господин майор, – наклонил голову Михаил. – Но воевать и успешно воевать, далеко не всегда одно и то же. Вспомните «Чёрные Корабли» коммодора Перри и Симоносекскую войну.

– Это быро давно! – огрызнулся майор. – Теперь у нас сирьная армия и сирьный фрот! Вам ри этого не знать, – японец не удержался от шпильки.

– Что было, то было, – согласился Михаил. – Хотя, в той войне вам везло просто неприлично. Будь у нас другие правители и полководцы с флотоводцами, вместо Николая Никакого и его маразматиков, думаю, всё кончилось бы для вас куда менее радужно. Помнится, к концу вы уже остались без резервов. Ещё бы чуть-чуть... Впрочем, это дело прошлое. Армия у вас и правда хорошая, флот и того лучше, но не в обиду будет сказано, у Германии и армия и флот получше ваших, а победить им никак не удаётся – слишком много сил и ресурсов Антанта смогла поднять против них. Но если вы сможете создать армию способную завоевать китайцев и разбить орды пушечного мяса из колоний по всему миру, а также флот, который сможет победить флоты бриттов и янки, вам конечно опасаться нечего.

– Япония бедна ресурсами, – отозвался капитан первого ранга Кабаяси, до этого не участвовавший в беседе, если не считать разговоры японцев между собой. – Потому нам и нужны коронии в Азии и Океании. Но дря их завоевания тоже нужны ресурсы.

«Потому вы и грызётесь с армейцами за скудные куски», – подумал Климов, ответив:

– Недостающие ресурсы можно получить у тех, кто их имеет. Для этого нужны друзья... Или общие враги. У нас в России, знаете ли, много хлеба, руд, нефти, леса и прочего. Всего что нужно для успешной войны. А с американцами отношения очень не очень, очень мягко говоря. Да что я, вы, конечно, газеты читали. С англичанами они не особо лучше. Вы, господин генерал, возможно слышали известные слова «Англичанка гадит». Уже не первый век.

– Такая помощь не даётся даром, – заметил капитан первого ранга. – Чем мы будем пратить?

– Сорванные гешефты и большие убытки янки и англов, подрыв их меркантильного величия, уже неплохая плата, – полковник ответил очень серьёзно. – Если вам удастся вытеснить их из Юго-Восточной Азии и Океании, там найдётся чем расплатиться. Каучук, цветные металлы, да много всего. А до того времени, у вас есть неплохие верфи. Россия могла бы принять плату за свои ресурсы ледоколами и торговыми судами, а также военными кораблями.

– Военными? – насторожился Мияги.

– Не переживайте, капитан-лейтенант, – усмехнулся Михаил, – России не нужны от вас линкоры и линейные крейсера. Пусть их заказывают идиоты. Ну, или те, кто не может существовать без заморских колоний и без океанской торговли. А у нас, как вам известно, одна Сибирь богаче любой колонии на свете, а торговые пути из России в Азию и Европу во множестве идут по суше. Кстати, и вы можете воспользоваться одним из них для провоза ваших товаров в Европу и на Ближний Восток, минуя моря находящиеся не в вашей власти. А корабли из Японии нам понадобятся совсем другие. Но, конечно, всё это будет возможно только если мы убедимся, что Япония никогда больше не станет другом наших врагов. В Токио должны уяснить что за хребтом Лаоелиня, КВЖД, Хинганом, Гоби, Ордосом, Алашанем, Кукунором и восточным склоном Тибета, для них земли нет. К югу и востоку от этих мест делайте что хотите, как и на Тихом океане к югу и востоку от Приморья и Камчатки.

– Господин полковник, вы сейчас говорите лично от себя или?.. – генерал впился взглядом в Климова.

– ПОКА от себя, – значительно ответил полковник. – Но ведь у нас сейчас революция. Знаете, что о них говорил Наполеон? «Революция – это десять тысяч вакансий». А Россия покрупнее Франции, и вакансий у нас появилось побольше. От самого низа до самого верха.

После этих слов японцы задумались, и все сидели молча, пока не появилась Елена и не вручила Климову договоры и фотокопии. Первые он убрал в чемоданчик, а вторые вручил Такаянаги, в ответ на что генерал рассыпался в благодарностях, после чего заявил, что им пора на поезд в Базель, откуда они собирались выехать во Францию.

– Ну что же, господа, не смею задерживать. Был рад знакомству. Надеюсь, оно ещё продолжится в Петербурге или Москве. Да, чуть не забыл, вот вам пропуск, чтоб ДОВОД не останавливал.

– Чего это они такие довольные? – спросила Елена, наблюдавшая за ними в окно.

– А чего им печалиться? – ответил Михаил, обнимая её за плечи, – За то, что они узнали, им наверняка светят ордена или звёздочки.

– А тебе? – поинтересовалась Елена.

– А моя партия с ними ещё не закончена, как с одним генерал-майором под землёй… – Климов потянул девушку к себе...

Глава 20

47

– Видишь, все случилось так, как я и говорил, – произнес Климов Елене кивая на газеты. – Буржуазное правительство России свергнуто и к власти пришли марксисты – агенты иностранных разведок и банкиров, что тут же начали давать свободу всем и каждому разваливая государство…

– Да… вижу, – с хмурым видом кивала Извольская. – Я не сомневалась в твоих словах, когда ты мне об этом рассказал…

История в России в отличие от свернувшей на иную колею истории Европы развивалась своим чередом. То есть двадцать пятого октября (или седьмого ноября по новому стилю) 1917 года случился для кого-то переворот, а для кого-то Великая октябрьская социалистическая революция. В общем Временные подтвердили, что они действительно временные политические импотенты и ничего сделать не смогли. Керенский, обрядившись в женское платье с позором сбежал, оказавшись не годным ни для чего иного как молоть языком на митингах.

Но если в России все шло своим чередом, то в Европе, как уже отметил Михаил, все встало с ног на голову и дело даже только и не столько в произошедших событиях во Франции, и в переломе Войны с переходом инициативы к Германии, но и в том, как это отразилось на «политическом климате» в прочих государствах, в частности в Италии.

РОД, преодолев границу вынужден был встать у озера Лаго-Маджоре. Тут их остановили итальянцы для проведения переговоров о дальнейшей судьбе дивизии. Вот только представители итальянских властей, ни военных ни гражданских, долго не приезжали. Впрочем, удивляться тут было нечему и дело не только и не столько в итальянском менталитете. Все гораздо серьезнее.

Итальянцы, после того как две крупнейшие державы-союзницы по Антанте, по сути, слились, вдруг резко осознали, что они оказались фактически один на один против альянса из Германии и Австро-Венгрии с Турцией. Прочих союзников, типа сербий, греций и прочих черногорий в таких раскладах можно не учитывать.

Англия? Это было даже не смешно. Своих сил у них уже нет, опять же в Ирландии заваруха набирает обороты, а привезти «пушечное мясо» еще откуда-то это надо время, много времени, которого судя по той скорости с которой продвигались германские войска на севере Франции, у них нет.

Америка? После того, как ее армию разбила всего одна русская дивизия, это оказалось, наоборот, смешно, но то скорее смех сквозь слезы. В общем, если судить по газетным статьям, то американцев, как военную силу, всерьез никто больше не воспринимал.

В общем оглянулись итальянцы и поняли, что их скоро начнут бить, возможно даже ногами, а это больно и унизительно, к тому же в процессе избиения можно лишиться зубов, глаз и еще более ценных частей тела. А не хочется. Ведь в войну на стороне Антанты, они вязались чтобы наоборот многое приобрести…

Как итог, грянул сильнейший политический кризис. Часть элит во главе с королем Эммануилом Третьим принадлежащих к условно говоря «партии южан» поддерживаемые англичанами и американцами продолжала цепляться за Антанту, а другая часть элит относящаяся к «партии северян» ментально и культурно близкая к германцам, предлагала переметнуться на сторону потенциального победителя, в качестве аргумента выставляя тот фактор, что они в этом случае может ничего и не приобретут, но по крайней мере есть шанс остаться при своих, ничего не потеряв. А если помочь войсками немцам в дожимании Франции, так можно даже что-то поиметь, если не в Европе, то хотя бы расширить владения в Африке.

И вот пока шел вселенский срач в Риме, и никто не мог взять верх, никому до РОДа не было дела, точнее не могли определиться, как поступить с русскими, антантовцы требовали разоружить и покарать, тем более, что официальный Париж выдвинул требование ареста Климова заведя на него уголовное дело за грабеж в Лионе, а сторонники перехода на сторону Германии – пропустить.

«По крайней мере понятно, почему американцы ломанулись за мной через Швейцарию, ударными темпами восстанавливая дорогу, а не наперерез через Италию на Турин, – подумал Михаил. – Немцы могут не понять пропуск американцев если все же пойдут с ними в союз, да и им самим в этом случае такой контингент внутри страны выйдет боком».

Пробиваться с силой, как во Франции и частично в Швейцарии Климов не мог. Итальянцы в случае резких действий, обещали взорвать мост на юге с тоннелем на границе с Швейцарией и тогда РОД оказывался в ловушке.

И пока в Риме шли жаркие разборки никто не желал общаться с полковником Климовым. Это оказалось даже как-то неожиданно.

– Что будем делать? – поинтересовалась Елена, после изучения очередной стопки прессы в попытке разобраться, кто все-таки одерживает верх в противостоянии, но пока ничего понять не могли, слишком все хаотично, да и верить в этом плане газетам зряшное дело.

– А что нам еще остается делать? Только ждать.

– Тут к вам журналист один рвется, – после разрешения войти, сказал Николай Гумилев.

– Хм-м… почему бы и нет, – кивнул Михаил Антонович.

С журналистами ему как-то общаться не приходилось. Ни во Франции, ни даже в Швейцарии.

Михаил решил, что раз официальные лица его игнорируют, то придется пообщаться с «четвертой властью», тем более что ему есть что сказать, фигурально выражаясь, бросить свой камешек на весы политической власти Италии. Большой такой камешек, и тяжелый…

– Как его зовут?

– Некто Бенито Муссолини…

– Кха-кха-кха!!! – с надрывом, словно чахоточник, закашлялся Климов, подавившись слюной.

– Дорогой?!

– Все в порядке… – прохрипел Михаил и взяв стакан с чаем, что протянула ему Елена, сделал несколько глотков. – Пригласите его… Николай Степанович.

– Хорошо…

Елена скрылась в жилом купе. Хоть и увлекалась сама журналистикой, но в последнее время она испытывала приступы недомогания и ей требовалась спокойная обстановка.

Муссолини вихрем ворвался в вагон.

– Господин полковник, для меня великая честь познакомится с вами! Позвольте задать несколько вопросов для моей газеты «Народ Италии»…

– Тихо-тихо… не так быстро, – Михаил аж сделал шаг назад от этого экспрессивного и фонтанирующего энергией человека. – Присаживайтесь…

Муссолини был легко узнаваем, но еще не превратился в клоуна.

– Благодарю! Итак, первый вопрос! Расскажите для начала нашим читателям, по какой причине русские части оставили фронт, открыв его для германских войск?

Климов на это поведал официальную легенду о предательстве со стороны союзников, что их целенаправленно подставили под удар немцев, после которого от дивизии бы ничего не осталось.

– Что ж, это многое объясняет, господин полковник. Каковы ваши политические взгляды?

– Социал-демократические.

– Только что в России произошла новая революция и власть в свои руки взяли социалисты во главе с Лениным. Ваше отношение к этому событию и станете ли вы их поддерживать?

– Поддерживать не стану.

– Почему?

– Потому что к власти пришли не социалисты, а прикрывающиеся этими идеями непонятные люди, связанные с американскими банкирами. Взять того же Троцкого или Свердлова. Вы знаете французский?

– Не очень хорошо, но объясниться смогу. Читаю лучше.

– Замечательно. Тогда прочтите вот это…

Климов встал и достал из сейфа одну из папок, после чего протянул ее Муссолини.

– О! – выдал тот, увидев принадлежность папки, после чего жадно набросился на содержимое. – О!!!

Если отвернуться, то можно было подумать, что гость испытывает оргазмические чувства.

«Хотя кто знает, может так оно и есть, – мысленно хмыкнул Климов. – Ведь для такого человека, прикоснуться к таким тайнам…»

– Согласитесь, как-то сложно предположить, что наймит банкиров собирается совершить мировую революцию, чтобы этих самых банкиров уничтожить как класс.

– Это действительно звучит как дикий бред! – воскликнул экспрессивный итальянец. – Но вы полагаете, что и Ленин…

Михаил знал, что Муссолини был лично знаком с «вождем мировой революции», с коим он пересекся еще в Швейцарии.

– На него такой папки, где прямо говорится о его связях с банкирами нет, но как говорится: скажи мне кто твой друг и я скажу, кто ты. А помимо Троцкого в «друзьях» Ленина есть такой тип как Свердлов, что тоже связан с банкирами и еще несколько человек, что так же подозреваются в подобных связях с банкирами и иностранными разведками. Так что, как говорится, выводы делайте сами.

Муссолини закаменел лицом, видимо в этот момент в его глазах рухнули последние возвышенные представления о революционерах-социалистах-марксистах-интернационалистах в целом и о Ленине в частности.

– Да господин полковник, теперь я вижу в чем смысл произошедшей революции в России, потому сам считаю, что революции должны быть национальными…

Увидев, что Муссолини сейчас сядет на своего любимого конька-блоггера и его понесет по политическим полям, долинам и взгорьям, Михаил его оборвал, сказав:

– Кстати сказать, помимо подобных папок на всяких революционеров, вскормленных банкирами и разведочными службами Франции, у меня есть еще несколько документов, что могут быть весьма интересны вашим читателям.

– Да?! – вскинулся отставной капрал в котором снова проснулся журналист-политолог. – И какие же?!

– Вот, полюбопытствуйте. Это фотокопии, но у меня есть оригиналы.

Муссолини буквально вырвал из рук Михаила фотографии и принялся их быстро изучать.

– О, Мадонна!!! Не может быть!

После чего пошли экспрессивные идиоматические выражения не поддающиеся переводу.

– Прошу прощения… я…

– Ничего. Я вас прекрасно понимаю, сам испытал подобные чувства, когда узнал, что обещания данные нам, тоже никто не собирался выполнять. Вот сами убедитесь…

Михаил протянул Муссолини еще одну стопку широкоформатных фотографий. Их будущий дуче просмотрел уже спокойно, но оно и понятно, к Италии они не имели никакого отношения.

– Проклятье… значит все было зря с самого начала… Нас просто…

Бенито сжал губы, чтобы снова не начать извергать «идиоматические выражения».

– Да, англосаксы в этом, надо признать, мастера.

– Люди должны об этом знать.

– Так расскажите.

48

И он рассказал. После чего Италия самым натуральным образом взорвалась. На пятый день на встречу с Климовым прибыли делегации от обеих «партий» с целью ознакомиться с оригиналами секретных соглашений оставить Италию с носом. Кто-то верил, другие считали все провокацией, но бурление говен продолжилось с нарастающим темпом и вскоре произошло то, чего Михаил не ждал – Италия раскололась надвое.

На севере власть в свои руки взял некто подполковник Габриэле Д’Аннунцио, что произносил зажигательные речи перед солдатами и простыми жителями увлекая их своей экспрессией, он в буквальном смысле гипнотизировал толпу своими речами и те шли за ним свергать верные официальному Риму власти.

Неделя, всего одна неделя и этот подполковник, прокатившись с востока на запад от Падуи до Турина под лозунгом «За что воевали?!» захватил весь север Италии. Объявив о создании Паданской конфедерации по примеру Швейцарской, себя назначил ее команданте. Взяв власть в свои руки, делегировал ее в крупнейших городах своим сторонникам, которые по совместительству почему-то как правило оказывались писателями и поэтами.

Чего только стоит то, что министром культуры он назначил дирижера Артуро Тосканини, а министром иностранных дел – бельгийского поэта-анархиста Леона Кохницкого.

Понятно, что если бы население не хотело бы этого, то у него ничего не вышло, но в том-то все и дело, что северяне, особенно на западе в Милане и Турине были готовы к отделению от Рима, и им не хватало… вот такого буйного вожака.

Все-таки северная Италия, даже если исключить все еще сильные сепаратистские настроения среди жителей, это промышленно развитые регионы, а значит среди горожан-рабочих, как и везде в это время, особенно сильны революционные настроения, а потому партии социалистов различных течений и анархисты процветали. Так что стоило появиться сколько-нибудь харизматичному, но при этом нейтральному революционному вождю (этакий Рюрик, что всех устраивал и вокруг которого можно было объединиться) и коего мал-мало поддерживала военная сила, как произошел революционный взрыв.

И Рим с этим ничего не мог поделать. Войск чтобы подавить мятеж у него просто не имелось. Все вынуждены были держать на фронте сдерживая австрийцев и не снять ни бригады для подавления восстания, ибо этим сразу же мог воспользоваться противник. Да собственно практически вся армия симпатизировала Д’Аннунцио после того, как раскрылась афера с кидком Италии.

Верными Риму остался разе что Чехословацкий Легион. Но стоило бы им только дернуться против Габриэля, как их тут же бы замесили итальянские части.

– Кто это вообще такой?! – в какой-то момент изумленно вопросил Климов, читая газеты, в которых описывались стремительно происходящие на севере события.

– Ну как же Михаил Антонович, очень известная в литературных кругах личность, – произнес Николай Гумилев.

– Да? И чем же он известен?

– Хм-м… Поэт, писатель, драматург… Сильно повлиял на русских акметистов…

– Ну да, язык у него подвешен что надо, прямо как у Ленина с Троцким вместе взятыми.

Хотя на самом деле Климов подумал о кубинском лидере Фиделе Кастро. Вот один в один, как начнет трепаться с трибуны и так минимум на час. И ведь что интересно – в стихах! Более того, он даже конституцию для своей конфедерации и ту в стихах написал!

«Прямо массовое нейролингвистическое программирование какое-то!» – поражался он, рассматривая фотографии в газетах, эти огромные толпы народа, коих этот эротоман доводил до исступления и это северян, считающихся выдержанными людьми.

Михаил подумал, что живи этот Габриэле чуть попозже и он мог бы создать какую-нибудь мощную тоталитарную секту, объявив себя каким-нибудь миссией, по сравнению с которой даже всякие Свидетели Йоды и прочие каинтологи курили бы нервно в сторонке.

– А еще он бабник каких поискать, – криво усмехнулась Елена. – Донжуан нового времени… Перед войной скрывался во Франции от своих кредиторов… и там долгов успел наделать.

– Ясно…

Вот с этим неоднозначным типом, к которому присоединился Муссолини, став его правой рукой, пришлось иметь дело полковнику Климову. Взяв власть в свои руки на севере Д’Аннунцио, решил наконец разобраться с русскими. Все-таки иметь в своем тылу чужую мощную военную силу было напряжно.

Но в первую очередь он конечно захотел получить тот секретный договор. Климов его естественно отдал.

– Мы просим дозволения проехать на восток и покинуть территорию Италии.

– Но там австрийцы…

– Пробьемся, – сказал Климов, не став рассказывать о миссии генерал-майора Николаи, что вообще-то должен этот вопрос разрулить с австрийским командованием.

Но имелась вероятность того, что у него что-то не получится, потому Михаил решил немного подстраховаться. Да и в будущем все понадобится.

– Но перед этим, я прошу вашего содействия в подготовке прорыва.

– В чем именно эта подготовка будет заключаться?

– В основном в ремонте и модернизации техники, а также в постройке самолетов. У меня хватает двигателей и их частью я могу расплатиться за работу, а также золотом. К тому же люди обносились и им не мешает пошить новую форму, за что так же будет заплачено, как деньгами, так и бартером.

– Это интересно… – кивнул команданте.

В общем договориться удалось быстро. РОД спустился с гор и обосновался под Миланом –крупнейшем промышленном центре Италии, а теперь Падуанской конфедерации. Так что пока солдаты оттягивались в городе, оккупировав публичные дома, тратя «французские фантики», на предприятиях Милана в две смены шла работа.

Первым делом стали переделывать захваченные у франков пушечные стволы в миномёты, от легких бомбометов стреляющих надствольными минами из снарядов до тяжелых классического типа. Резали стволы, вставляли заглушки с шипом, отливали плиты с шарниром, изготавливали двуноги-лафеты с винтом, хомуты с клапанами-газорегуляторами, и все прочее необходимое.

Так же изготавливали боеприпас к ним. Но нормальные мины – это долго и дорого, потому пришлось обойтись дешевым и простым в изготовлении суррогатом. В ход шло все, от жестяных банок кои набивали взрывчаткой с поражающими элементами, до отливки чугунных бомб, а так же штамповки из дрянного железа. Общим у этих мин было то, что для лучшей аэродинамики им приделывали сверху жестяной конус а снизу – стабилизатор из метровой трубы малого сечения.

Делали обычные нажимные мины, мины направленного действия и «лягушки», а так же гранаты, на основе все тех же консервных банок, благо что тут ничего сложного нет в принципе.

Снятые с битых американских танков пушки-окурки устанавливали на низкопрофильные лафеты с широкими колёсами – получались пехотные орудия для затыкания пулемётов и ПТО в одном флаконе.

Переделывались часть пулемётных «рено» в САУ. Вместо башни открытая рубка с пушкой 75 миллиметров.

Снятые башни, а так же уцелевшие годные башни с подбитых американских танков ставились на грузовики взятые во Франции. Для лучшей защиты, получившиеся боевые машины обвешивали противопульной броней.

Из одного состава Климов решил сделать эрзац-бронепоезд. На платформы, укрепив дно железом, поставили поворотные круги, а на них укрепить снятые с колёс пушки 6 и 4 дюймов, с щитами как на «Авроре» закрывающими с боков и сверху. К бортам приклепать броню от пуль и осколков, в виде открытой рубки. Пригодится, особенно в России.

Ну и авиация, собственно. Мебельные мастерские были завалены заказами на корпуса для аэропланов. Большую часть планировалось везти с собой в разобранном виде. Но из дюжины сразу сформировать эскадрилью. Могли пригодиться при прорыве фронта.

Касательно формы, то тут тоже пришлось немного поправить ситуацию. Ввел что-то вроде афганок из крепкой конопляношерстяной ткани, усилив брезентом плечи, локти и колени. Вместо идиотских неудобных фуражек быстро превращающиеся в мятое не пойми что на голове – кепи. Неудобные и сковывающие движения шинели долой, вместо них бушлаты с полами до середины бедра, ну и нормальные шапки-ушанки, а то эти папахи…

А вот офицерскому составу фуражки оставил – парадный вариант, точнее ввел новые в плане дизайна прямиком из вахи-40, то есть без тульи, прямо как у комиссара Каина. В боевой обстановке офицерам так же предполагалось носить кепи.

Ну и вишенка на торте, сделал заказ на наградной знак-орден «За Европейский поход» выполненные из серебра. С правой стороны располагался лавровый венок, а слева – терновая ветвь. В центре изображен Георгий Победоносец. От него, на цепочке свисали небольшие прямоугольные пластинки сантиметр на три с надписями «Македония», «Франция», а еще ниже пластинки названий городов или географических местностей возле которых происходили битвы и в них участвовали конкретные солдаты.

Для офицеров и унтеров дополнительно скупили все швейцарские часы.

Все это время Михаил ждал сведений от Вальтера Николаи, ведь тот обещал уладить все с австрийцами, а то прорываться через них с боем все-таки очень не хотелось. И судя по тому, что происходило в Италии, на это имелись все шансы. Дело в том, что сначала команданте Д’Аннунцио заключил перемирие с Германией, а потом и в Риме к власти пришли проаватиканские католики из «Народной партии» не доверявшей Антанте, особенно после скандала с договором. Король остался на троне, но стал марионеткой.

Новое правительство Струцио немедленно признало Ватикан де-юре суверенным государством, опередив в этом вопросе Муссолини на десятилетие с лишним, и завело через Папу переговоры с Берлином о перемирии, желая получить от Австрии итальянские земли в приграничных районах, а так же Истрии и Далмации в обмен на Ливию и Сомали, где итальянцы с трудом держались под натиском восставших аборигенов которыми командовали турецкие офицеры и немецкие агенты.

Чехословацкий Легион и его югославянский аналог что сформировал Анте Трумбич из пленных или перебежавших к итальянцам хорватов, словенцев и австрийских сербов, что сначала отозвали поближе к Риму для защиты от северян, успели эвакуировать. Итальянский флот под командованием проанглийских адмиралов все еще сохранял верность прежнему режиму сбежавшему на Сицилию, сохранив власть и над другими островами, а так же колониями и объявившему об установлении регентства во главе с королевским кузеном принцем Эмануэле-Филиберто Д’Аоста, «до освобождения короля из рук мятежников и предателей», и о «сохранения союза с Антантой до победы».

Что до положения дел во Франции, то немцы выдавили верные Петену войска с англичанами и американцами, со всеми прочими, что еще находилось в их подчинении в Бретань и на этом их наступление выдохлось.

В конце декабря, когда все подготовительные мероприятия к рывку в Россию были почти завершены, Николаи наконец появился вновь «сыграть в шахматы».

– Путь свободен, австрийцы вас пропустят… – сказал он. – Но у вас могут возникнуть проблемы дальше.

– Какие?

– Англичане при поддержке итальянского флота верного правительству Орландо вместо того, чтобы вывезти Чехословацкий Легион Масарика и Югославянских «войников» Трумбича из Италии во Францию и бросить его против Германии, переправили их в Котар… Но оно и понятно, активные боевые действия прекратились, так что они там пока не нужны… Это привело к тому, что сразу же восстал австрийский флот укомплектованный большей частью славянами, поддержанный восставшими против австрийской оккупации черногорцами и сбежавшимися из южнославянских земель Австрии партизанскими отрядами «зеленых кадров». Из всего этого Трумбич и Масарик быстро сформировали при помощи англичан «освободительную армию» и поддержанные главными калибрами английского, итальянского и частично французского флотов начали быстро захватывать Далмацию и Герцеговину, стремясь к Хорватии, где вам придется проезжать… Более того, мне стало известно, что Чехословацкий корпус, что сформировали в России, англичане переподчинили себе, и также выдвинули их на запад… Так что сами понимаете Михаил Антонович, что вам все равно придется пробиваться с боем не через австрийцев, так через чехословаков и примкнувших к ним…

«Ну хоть не попрутся через всю Россию во Владивосток, творя беспредел», – со вздохом подумал полковник.

– А там и из Греции с Македонией что-то могут подкинуть… скорее всего в плане артиллерии и авиации, – добавил Михаил.

– Верно.

– Ясно. Спасибо за сведения…

«Осталось придумать, как объяснить всем, почему австрийцы нас пропустили», – озабоченно подумал Михаил.

Это был весьма тонкий момент. Его могли обвинить в сговоре с врагом. И если оставление фронта во Франции еще может прокатить, то вот свободный проход через австрийцев, только подтвердит все самые худшие опасения на его счет.

«Впрочем можно отбояриться тем, что австрийцы после того, что творится у них за спиной на востоке, решили пропустить нас, чтобы не оказаться между молотом и наковальней, – снова подумал он. – Более того, зная отношение к нам антантовцев им даже выгодно нас пропустить, ведь пробиваясь через чехословаков и прочих, мы их сильно ослабим и самим австрийцам меньше работы станет…»

Глава 21

49

Пока РОД медленно двигался на восток подходя к Триесту, на южном фронте происходили достаточно масштабные события приведшие к тому, что силы Антанты, при поддержке восставших и партизан, мощным ударом отбросили австрийцев достаточно далеко на север, за реки Драва, Дунай и Сегед (Муреш). В таком значительном успехе не было ничего удивительно, учитывая, что на данном направлении Германское командование сознательно ослабило фронт, изъяв большую часть войск в пользу западного направления. А в самой Австро-Венгрии начался процесс распада.

Достаточно быстро проехав от Триеста до Загреба РОД двинулся в междуречье Сава и Драва. Ехали медленно, то и дело останавливаясь на несколько дней, часть путей приходилось восстанавливать, Климов запускал воздушную разведку, чтобы его не прихватили врасплох, саперы проверяли пути и особенно мосты. Лишь к пятнадцатому января РОД добрался до Сремска-Митровицы, что располагалась в пятидесяти километрах к западу от Белграда.

И снова активная воздушная разведка местности.

– От ответвления железной дороги на Шабац и до ответвления на Нови-Сад дорога разобрана… Параллельно дороги от Белграда на Нови-Сад подготовлена оборонительная линия, – доложил Виктор Федоров.

Летать самостоятельно врачи ему все еще не разрешали несмотря на снятый гипс с рук, так что руководил эскадрильей на земле, хотя для разведывательных полетов Климов приказал специально для него сделать двухместный самолет.

Федоров продолжил доклад.

– Проклятье… – поморщился Михаил.

Из доклада Воздушного казака выходило, что противник насытил оборонительную линию легкой и средней артиллерией, а за железной дорогой находились позиции тяжелой. Все как он сам сделал во время противостояния с американцами. Вот только разбомбить их, как это сделали с его артой амеры, ему не представлялось возможным. Своя авиация крайне малочисленная, кроме того хоть и у противника с авиацией не густо, но ее достаточно, чтобы парировать авианалеты РОДа.

Кроме того, одним из главных факторов, что заставил отступить австрийцев – бронепоезда с корабельной артиллерией, так что стоит подогнать несколько штук на линию Белград–Нови-Сад и огребет РОД по самое не балуй, восполнив потери в арте чехословаков. Так же, как стало известно со слов взятых в плен солдат, у противника на вооружении стоит неизвестное количество речных мониторов. Видимо изготовили где-то в Греции и подогнали по железной дороге. Тоже весьма серьезное по местным меркам оружие и его надо учитывать.

– Найдите эти бронепоезда! Они не могут находиться слишком далеко. Если вот эту линию обороны мы еще сможем прорвать, то бронепоезда сводят все наши усилия на нет.

– Найдем, товарищ полковник! Им и вправду тут негде спрятаться…

А пока пилоты искали вражеские бронепоезда в РОД заявилась делегация из английских и французских офицеров, выдвинув ультиматум, то есть сложить оружие и сдаться на милость трибунала от Антанты. Климов понятное дело их всех послал пешим эротическим маршрутом. На милость ему рассчитывать не приходилось.

О том, чтобы попробовать договориться с командирами чехословацких легиона и корпуса он даже думать не стал. Бесполезно. Все они находились в полной зависимости от англичан и воевали за них в обмен на обещание со стороны Антанты независимости своих родных земель в случае победы. И достигнутая, а главное объявленная несколько дней назад независимость от Австро-Венгрии таких государств, как Герцеговина, Босния, Далмация и Хорватия с набирающей силой восстания в Словении их весьма воодушевляло.

К вечеру семнадцатого воздушная разведчика наконец принесла необходимые сведения о том, куда запропастились бронепоезда противника.

– Один стоит южнее нас у поселка Валево. Второй – на юго-востоке у поселка Смедеревска-Паланка, а третий – на востоке у поселка Пожаревац. Четвертый – не нашли, мешать опять же стали… но как вы и приказывали, бой принимать не стали.

– Все в часе езды, плюс-минус от линии обороны, – прокомментировал расположение поездов Михаил.

– Да, недалеко и рассредоточены хорошо, одним налетом не разбомбить… и не заблокировать если разбить железную дорогу. Разве что вот эту развилку попытаться разрушить под Белградом, так восстановят быстро. Там для этого все необходимое есть…

Полковник задумчиво покачал головой. Поезда с корабельной артой пусть и среднего калибра следовало вывести из игры хотя бы на сутки, пока будет осуществляться прорыв.

– Виктор Георгиевич, похоже вам все-таки придется подняться в небо, но… только в качестве штурмана.

– Ночной налет?

– Верно.

Самолеты взлетели в полною темноту с таким расчётом, чтобы предрассветных сумерках оказаться над целью. Первой жертвой выбрали бронепоезд у Валево.

Самолеты явно задерживались. Климов весь извелся прошло больше часа как по графику они должны были вернуться, уже стал думать, что их всех сбили, что было невозможно, один да уцелел бы, но вот наконец самолеты показались на горизонте.

Еще по раздраженному виду выпрыгнувшего из самолета Федорова стало ясно, что налет не удался.

– Что случилось, Виктор Георгиевич? Почему такая задержка с возвращением?!

– Поезда на месте не оказалось! Вот что! Укатили эти сволочи его куда-то! Мы его искали пока позволял резерв топлива, долетели до Титово-Ужици, и Чачак проверили, но нет, не нашли… куда-то дальше уехали либо на Кралево, либо на Прибой…

– Ясно. Что ж, считать противника за дурака не стоило с самого начала… чему-то он все-таки учится…

Федоров согласно кивнул. Его ночной налет на аэродром американцев у антантовцев наверняка на слуху, а тут русские засекли местоположение бронепоезда, значит вполне могли допустить ночной налет и укатили его куда подальше. Тут антантовцам на руку играла хорошо разветвленная сеть железных дорог, так что спрятать поезд не проблема.

А дневной налет бесполезен. Тем более что поезда снова надо искать.

– Что ж, придется порываться так…

Михаил поморщился как от зубной боли. Прорыв в лоб означал большие потери и что гораздо хуже, не гарантировало успех, против него стоят численно превосходящие силы, минимум в три раза.

Климову не оставалось ничего другого, как провести ночную атаку, чтобы хоть как-то снизить потери. Но прорываться в лоб не хотелось до усрачки, чехословаки реально успели создать весьма мощную оборонительную линию от Дуная до Савы, и что поганее всего – ее никак не обойти. Климов сам загнал себя в ловушку сунувшись между двумя мощными реками, кои никак не форсировать. Здесь требовался хоть какой-то речной флот.

– Хм-м… флот… – пробормотал он и еще раз посмотрел карту. – Да… это может сработать…

– Придумали что-то, Михаил Антонович? – встрепенулся Федоров.

– Даже не знаю… надо кое-что проверить… посоветоваться со знающими людьми… инженерами.

Полковник выскочил из вагона.

50

Рядовой Вацлав зверски хотел спать, глаза, в которые словно песка сыпанули, неумолимо слипались, хоть спички вставляй, но он мужественно боролся со сном. Истории о том, как русские разведчики выкрадывали из окопов наблюдателей гуляли по Легиону, человек десять уже утащили… и по слухам уже утопили по приказу этого исчадия ада и продавшего душу Сатане полковника Климова.

– Проклятые предатели… – зло прошептал он, поежившись из-за идущего от речки-канала холода, коя брала начало в Саве, разделялась на два русла и снова уходила в Саву.

Вацлав ненавидел русских, ведь из-за них, такая близкая свобода и независимость его родной Чехии теперь вновь стала под вопросом. Сначала у них в России произошла революция из-за чего они теперь не представляли угрозы для немцев с австрийцами, а потом и вовсе русский корпус во Франции открыл немцам фронт из-за чего Франция практически пала и лишь одна единственная ее провинция Бретань еще держалась.

Русских требовалось наказать, жестоко наказать за их предательство. Ну и завладеть их ресурсами: поездами, артиллерией и вооружением с боеприпасами, все это потребуется для борьбы с австрияками за свободу и независимость, и потому Вацлав перебарывая сон, бдел.

Но что это? Что-то за шум идет от воды?

Неожиданно впереди вспыхнули яркие огни прожекторов, что с каких-то быстро движущихся плавательных средств, стали светить в сторону берега, чтобы не вылететь на сушу.

– Тревога!!! – заорал Вацлав, после чего задул в свисток, чей пронзительный свист будил его сослуживцев, что начали с выскакивать из убежищ-землянок и занимать боевые позиции.

Но было уже поздно. Лодки, своими формами больше похожие на гробы, воя двигателями, что крутили авиационные пропеллеры, стремительно проносились мимо. Ну как стремительно? Километров тридцать в час делали…

Один, два, три…

Вацлав быстро сбился со счета, а караван из «гробов» проносился дальше на юг, чтобы потом повернув на восток, на всей скорости вылететь на пологий берег… Но этого он уже не видел. В свете включившихся прожекторов легиона, что начали шарить по полю перед позициями, он увидел кое-что другое, что его взволновало.

– Танки!!!

И правда, прямо на них ударным кулаком двигалось десять танков «шнейдер», а также тягачи и транспортеры кативших за собой самые натуральные сани-платформы из четырех бревен в качестве салазок с дощатым настилом.

На этой платформе, укрытой противоосколочной броней высотой в полтора метра сделанные из чего только можно, везли приготовленный к стрельбе миномет с расчетом и запасом мин.

После того, как минометы вывели на оптимальную дистанцию для стрельбы, платформы отцепили от танков и тягачей, танки поехали дальше, а минометчики принялись забрасывать позиции противника минами. Танки разошлись чуть в стороны, начав стрелять по прожекторам из пушек, а так же давить вскрывшиеся пулеметные гнезда, что попытались подавить минометчиков.

Транспортеры встали, высадили пехоту, та зацепила колючую проволоку выстрелив «кошками» из ружей-«слонобоев», после чего ее сорвали с помощью отъехавших назад транспортеров, тем самым открывая проход для пехоты. Сама пехота тоже шла вперед, при этом часть солдат несли на себе по одной мине, что складывали у минометных позиций. У минометчиков запас хоть и был довольно большим – по сто штук с собой привезли, но минометы обладают просто чудовищной скорострельностью, так что боеприпасы к ним таяли мгновенно, как снег на раскалённой сковороде.

Тем временем, из вылетевших на берег десантных барж, проломив носовую часть борта, стали выкатывать легкие «рено», те, что переделали в Милане под САУ.

Да, именно на десантные баржи сделал ставку полковник. Поговорив со специалистами, и получив от них заверение, что они легко могут сделать плоскодонные речные транспорты, главное только материал найти. С материалом правда возник затык, разве что дома разобрать, да и то, так себе решение, к тому же это надо много времени, на саму разборку, а потом еще строить. Противник мог узнать о его действиях и подготовиться. И тут взгляд Климова упал на вагоны-товарняки.

«А ведь это практически готовые баржи, – подумал он. – По крайней мере верхняя часть…»

Недолго думая, верхнюю половину вагонов-товарняков срезали, укрепили, хорошенько проконопатили и присобачили к ним авиационные двигатели, сразу по два для надежности и большей мощности. Вот и получились десантные баржи. Правда грузить технику в них пришлось с помощью портовых кранов.

Высадка почти четырех десятков «рено», а так же пулеметных броневиков, кои грузили по два на баржу, в своем тылу, что помчались вперед круша все на своем пути, в первую очередь уничтожая орудия с расчетами и пулеметные гнезда, сильно обескуражило противника, породив настоящий хаос. К такому чехословаки оказались совершено не готовы.

Русская пехота прорвавшаяся к вражеским позициям, что до последнего момента тонула во взрывах минометного огня, начала пачками вязать пленных, глуша их светошумовыми гранатами.

– Сдавайтесь сучьи дети, а не то всех перебьем как бешеных собак! Руки верх!!!

Пленных вязали десятками и сотнями. Все случилось как-то слишком быстро и было неправильно, что подкосило чехословаков. Не всех, местами вспыхивали ожесточенные перестрелки, гремели взрывы гранат, но в целом сопротивления не оказывали.

Собственно весь смысл этой ночной атаки РОДа заключался в пленении как можно большего количества вражеских солдат. Климов отдавал себе отчет в том, что ему не прорваться в «честном бою», дорога ведь разобрана, восстанавливать ее под обстрелом противника так себе развлечение, да и потом надо как-то пробиваться через Белград, там тоже попортят дорогу, а потому собирался играть «грязно».

Вот на востоке начало светлеть.

– Отходим!

Взлетели сигнальные ракеты, раздался свист свистков командиров и солдаты РОДа, гоня впереди себя толпу пленных, прихватив их оружие, стали спешно возвращаться на исходные позиции.

Впрочем, опасались они зря. Ведомая Федоровым эскадрилья бомбовым ударом разбила железную дорогу к югу от Белграда. Правда, как минимум один бронепоезд мог оказаться севернее города, но это в любом случае уже не имело значения. Он просто не успевал, да и не станут стрелять по своим, ведь пленных нахватали весьма прилично.

Ну а дальше все было проще некуда. Климов вызвал представителей чехословаков и выдвинул им жесткий ультиматум:

– Вы пропускаете нас домой или я устраиваю Второе купание, на этот раз в Саве. У меня в плену без малого семь тысяч человек.

Самому РОДу эта ночная атака обошлась в пятьдесят три человека убитыми, один подбитый «шнейдер», «рено» и два броневика. Климов даже не поверил, что убитых так мало, даже специально уточнял, но нет, все верно. Он ожидал большего, в разы больших потерь, ведь чехословаки все-таки не американцы и у них хороший боевой опыт, но права суворовская мудрость звучащая как: «Удивил – победил», а он очень удивил врага своим тактическим ходом.

– Это бесчестно! – выкрикнул Масарик. – Это против всех законов войны!

– Оставим эту тему, мне она не интересна, – поморщился как от кислого полковник. – Мне нужен конкретный ответ на вопрос: вы нас пропускаете, и я отдаю вам всех пленных на границе с Румынией или вы меня не пропускаете и тогда я всех пленных топлю в реке, после чего мы продолжаем веселье со стрельбой и взрывами. Вы меня знаете, я это могу.

– Мы вас пропускаем… – после долгой паузы, злобно зыркая на Михаила Климова, буквально выплюнул из себя Масарик.

– Чудесно. Тогда восстанавливайте дорогу, верните двигатели, дайте состав для перевозки пленных и продовольствие для их кормежки, а не то поедут голодными. Ну и боеприпасы конечно…

Составы пересекали границу Сербии с Румынией и чуть ли не в каждом вагоне звучала песня группы «Любэ», что понятное дело запустил в народ Климов:

Дорога, дорога, ты знаешь так много

О жизни такой не простой.

Дорога, дорога – осталось немного

Мы скоро вернемся домой,

Дорога, домой, дорога.

Домой, домой, домой…

Конец второй книги.

Благодарю всех читателей что принимали участие в написании кидая «тапки» и предложения, а так же тех, что дали награды. Отдельное СПАСИБО хочу сказать читателю под ником Sturmflieger.

Пока шлифую текст, на что уйдет около 10 дней, прошу читателей поделиться своим мнением с кем из «белых» или еще каких участников гражданской войны типа «зеленых» и прочих «серо-буро-малиновых» ГГ может заключить союз став в нем первым среди равных 😊 , а с кем ни при каких обстоятельствах он этого сделать не сможет и кто станет его непримиримым врагом, при этом желательно назвать причины. Заранее благодарю.

Content

Возвращение экспедиционного корпуса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21