Георгий Лопатин

Экспедиционный корпус

Глава 1

1

Антон Климов возвращался домой в хорошем настроении, даже отличном. Удалось подписать долгосрочный контракт с китайцами на поставку сои. Сам Антон пошел в сельское хозяйство не от хорошей жизни. Изначально думал двигаться по армейской стезе, благо папа генерал ВДВ, так что и ему светили генеральские погоны, но… пришел Сердюков и все опошлил. Началось повальное сокращение армии и как следствие, сначала ушли отца, а потом и его спровадили пинком под жопу, дослужившегося к тому моменту до капитана. У оставшихся в строю генералов свои сыночки имелись вот и подсуетились убрать опасного конкурента собственным отпрыскам.

Тогдашний министр обороны вообще хотел ВДВ ликвидировать. И если смотреть непредвзято, то… он был прав. Как части постоянной боевой готовности и резерв Верховного десантные войска из годовалых срочников стали не актуальны на фоне подразделений несущих службу по контракту. Вот «контрабасы» и есть части постоянной боевой готовности.

Но общество на фоне скандалов с «гаремом» министра, получившего прозвище Табуреткин (он же Мебельщик, он же Султан), и других непопулярных мер, встало на дыбы и президенту, чтобы откровенно не полыхнуло да собственный рейтинг не обвалился на дно Марианской впадины, пришлось отступиться, а потом и уволить министра, вроде как по настоянию этой самой общественности. Но на самом деле мавр просто сделал свое дело, на которое его изначально подписали. Потому Табуреткина не только не посадили на тюремную табуретку за всякое разное, но и наоборот наградили высшей госнаградой, а это говорит о многом.

Косвенным или даже прямым — это как посмотреть, подтверждением того, что Сердюков действовал не сам по себе, вытворяя что левая пятка пожелает, а выполнял прямые распоряжение своего непосредственного начальника — Верховного Главнокомандующего (да собственно иначе и быть не могло!) это то, что следующий министр обороны не отменил ни одного распоряжения предыдущего и более того, довел все его начинания до конца тишком да молчком. Все просто вздохнули с облегчением, когда скинули Табуреткина и не заметили последствий.

В общем оказавшись на гражданке и осмотревшись, понял, что маховик западных санкций и контрсанкций (хотя с этим пожиже — нечем России отвечать «партнерам», кишка тонка) будет раскручиваться и дальше, а значит самым выгодным бизнесом, в который пока еще можно влезть, не толкаясь и не рискуя получить пулю от киллера, это сельское хозяйство. Прикупил земли у деревенских фермеров-неудачников, технику взял в лизинг и пошло-поехало постепенно наращивая обороты. Сейчас выгоднее всего было сотрудничать с китайцами. Полтора или даже два миллиарда народу жрало как не в себя, так что самым востребованным продуктом, что они поглощали в любых количествах, являлась соя.

Захлопнув дверцу «лексуса» предпоследнего поколения, и легко взбежав по ступенькам крыльца, Антон открыв дверь электронным ключом, вошел в полутемный тамбур подъезда, влажно чавкнув до блеска начищенной туфлей по луже из-за чего чуть не забрызгал мочой весьма дорогие брюки.

— Сука… Как же вы твари достали со своими ссыкливыми псинами… поубивал бы!

Собак Антон не любил. Покусали в детстве. Кошек, впрочем, тоже недолюбливал. Птичек так и вовсе ненавидел, чирикают сволочи. Опять же воняют ведь все твари да говно за ними убирай!

Выдохнув, сбрасывая негатив, и закрыв дверь, пройдясь по коридорчику, автоматически заглянул в свой почтовый ящик. Там виднелся листок.

— Твою мать… — выдохнул он, достав листок.

Настроение резко упало ниже плинтуса. Листком оказался не счет за ЖКХ, а повесткой из военкомата.

— Твою мать… мать твою…

Но сказать откровенно, чего-то такого он ожидал после объявления частичной мобилизации, но как и все правоверные русские люди надеялся на двух братьев-близнецов Авося и Небося. Не оберегли.

— Вот ведь… не знаешь где вылезет… вот оно и вылезло…

Антон ворчал о своем так называемом «боевом опыте», ведь именно людей с боевым опытом вызывали в первую очередь. Вот только опыт у него был весьма… специфический, скажем так. Чтобы не зажимали по службе, а то тут и папа генерал не всегда мог помочь, требовался такому движению «допинг». Вот этим допингом могли послужить награды и строчка в личном деле о принятии участия в боевых действиях. Вот он и принял это участие во вторую Чеченскую.

Сходил на пару зачисток, да взводом покомандовал с месяцок, потом он симулировал «острый аппендицит» и адью в родные палестины! Награды дали как раз с помощью подвязок папы генерала, нужная строчка в личном деле есть и как результат очередное звание с опережением графика, а это дорого стоит ибо при прочих равных у него теперь преимущество на «вкусные» должности.

И вот теперь эта его «героичность» вылезла боком.

— Что случилось? — спросила жена.

— Случилось… Слушай, а у тебя часом не заныкано где-то в деревне еще три ребенка в дополнение к нашему? — нашел он в себе силы пошутить пусть и с чернушным налетом.

Жена дурой не была и все поняла правильно, ну и сама от армии была недалека, папа полковник на снабжении, а мама прапорщик связи, так что всю армейскую кухню волей-неволей знала, даже чуть сама военным медиком не стала, но вовремя свернула на гражданскую стезю устроившись в частную клинику.

— Что делать будем?

Жена ему попалась на редкость неплохой, не ангел, но и не конченая стерва, хоть и женился больше по необходимости чем по любви, но притерлись. Ага, своего рода династический брак вышел, папаши такими родственными связями скрепляли свое сотрудничество… не самое законопослушное. Потому и дачу в не самые жирные годы жизни, особенно для армии, построили не маленькую руками солдатиков из ближайшей части и обставили ее со вкусом.

— Что-что… Резко стану либералом. А посему, валить надо.

Сам факт войны с Окраиной Климов считал политическим поражением президента. Двадцать с лишним лет у власти, сам бывший КГБист, так что по его мнению ВВП должен был сработать именно по линии спецслужб, более тонко. Но нет, вместо этого решил грубо мускулами поиграть. Впрочем, он допускал, что пытались, да «ну не шмогла я, не шмогла…». Будем объективны, пиндосы в тайных играх не одну собаку съели и играть против них на этом поле сложно, тем более что задействованные ресурсы просто несоизмеримы. Только до майдана 2014 года в оппозицию чрез НКО вбухали больше пяти миллиардов, а потом еще больше.

Еще он не понимал, почему при этой самой мобилизации, Окраине не объявлена полноценная война, потому как мобилизация — это мобилизация, частичная она там или серо-буро-малиновая в крапинку, тут в любом случае вступает в действие совсем другие принципы ведения боевых действий, но нет, все еще действует кастрированный режим СВО — Сражаемся Вялым Органом. А как известно вялым органом в одно место тыкать бессмысленно, результата не будет, лишь одно мучение да конфуз…

И вот участвовать в этих непонятных военно-политических игрищах, где разменной монетой выступают жизни солдат, он не желал категорически, даже под угрозой сесть на десять лет. Из тюрьмы и по амнистии выйти можно, да даже отмотать срок от звонка до звонка все лучше, чем зажмуриться или упаси боже вовсе попасть в плен к небратьям. Те с пленными поступают ничем не лучше каких-нибудь ваххабитов, одно слово — фашики.

Ну не понимал он, почему все еще ведутся бои восточнее Днепра. Ведь достаточно было разбить все мосты по этой реке и подвоз боеприпасов для ВСУ давно бы прекратился, а значит и обстрелы Донбасса прекратились бы, но нет, мосты целы, боеприпасы регулярно подвозятся, разрушаются дома, школы, больницы и детские сады…

— К черту все это дерьмо!

Пережёвывать все эти многочисленные непонятки, пытаясь понять кому все это выгодно, можно было бесконечно. Антон хоть и был военным мажором, но это не значит, что он учился кое-как на «на и отвяжись» надеясь в дальнейшей службе только на связи отца. Нет, на своем курсе он заслуженно числился среди лучших, учиться ему нравилось, еще и отец с ним дополнительно занимался, объясняя тонкости военного дела на реальных примерах, что прошлого, что современных конфликтов, что не преподают в академиях. Плюс хитрые схемы…

Быстро подготовив все необходимые документы по передаче всех прав управления своим бизнесом на жену, даже «лексус» на нее переписал, взамен взяв ее старенький «ниссан», он быстро собрав вещи и заначку в десяток тысяч долларов, погнал на юг.

2

— Вот черт, — сплюнул Антон, увидев вереницу машин.

Пробка на пропускном пункте оказалась просто бесконечной и как вскоре выяснилось, практически не двигалась. Под вечер стали кучковаться компании по тем или иным признакам: возрасту, семейности (многие уезжали семьями), званиям. Антон Климов присоединился к одной из таких групп капитанов и майоров.

— Сгоняю на разведку, — сказал один из них, доставая из багажника своего «патриота» складной велосипед. — Может наши перекрыли ход, а мы стоим тут яйца чешем… за которые нас вот-вот прихватят.

— Дело! — одобрили его решение.

Могли и прихватить. Государство действительно что-то жестковато гайки крутануло, десять лет за уклонение от призыва, да столько же за добровольную сдачу в плен.

«Разведчик» укатил и вернулся только через час.

— Ну что там? Наши стопорнули?

— Удивитесь, но нет. Наши там мобильные пункты мобилизации за каким-то хреном поставили…

Компания невесело засмеялась. Решение действительно было… неожиданным и это, еще мягко говоря. Кто и каким местом думал — бог весть.

— Это все чертовы генацвале устроили!

— В смысле?

— Они специально тянут с пропуском, при этом, если хочешь проскочить вне очереди, то надо заплатить сто штук!

— Вот скоты!

Компания возмущенно загудела. Но делать нечего, оставалось только терпеть.

Впрочем, как выяснилось поутру, богатых буратин хватало, так что вскоре по дороге потянулся караван из желающих проехать по завышенному тарифу. Климов тоже подумывал влиться в эту колонну, но решил не тратиться. Денег не так уж и много.

Потянулись пешеходы.

— Машины свои бросили…

Антон подумал, что это вполне себе выход. Требовалось поторапливаться, а то ведь государство может действительно решить всех их прихватить за яйца организовав для них своеобразные штрафные роты. У власть имущих явно пригорает под жопой, так что вполне могут и на такой шаг пойти.

Прихватив рюкзак, оставив ключи в замке зажигания он захлопнув дверцу, двинулся в сторону ППП. Проходя мимо очередной машины услышал как из ее динамиков звучала песня Газманова «Есаул».

Есаул, есаул, что ж ты бросил коня,

Ведь твой конь под седлом чужака…

— Блин, уже пятый раз типа по просьбе слушателей ставят, патриоты херовы… — буркнул водитель и переключил канал радио.

Хмыкнув, Антон пошел дальше. Пройти даже пешком оказалось не бесплатно, но все же дешевле, всего десять тысяч, так что через какое-то время он оказался на территории Грузии. С этой стороны ППП тоже стояла целая вереница машин, только не из желающих попасть в России, а такси.

— Сколько?

— Тысяча долларов до Тбилиси, дарагой! — широко в издевательской ухмылке оскалился ему в ответ таксист.

Торгом тут явно не пахло.

— Поехали.

— Э-э, дарагой, сейчас еще двух попутчиков возьмем и поедем.

Климов не стал сотрясать лишний раз воздух, все равно ничего н изменить. Попутчики набежали быстро, так что, заплатив вперед такси двинулось в путь. Да какое двинулось — помчалось словно на пожар.

— Эй! Осторожней! Угробимся ведь! — воскликнул «счастливчик» коему досталось переднее место.

— Нэ! Я двадцать лет за рулем дарагой!

Антон только снова невесело усмехнулся. Время частичной мобилизации у грузинских таксистов и просто извозчиков жирные дни, когда можно заработать просто космические сумы, так что чем быстрее обернется, тем больше заработает.

Не угробились, хотя несколько раз реально было страшно нестись по этим горным серпантинам.

Здесь их ждала уже новая армия извозчиков. Казалось сюда подтянулись все у кого была машина и имелось свободное время. Цены тут оказались такими же грабительскими, только все отличие, что можно было проехаться без попутчика. Так что, заплатив еще тысячу долларов Антон обозначил целью поездки любой пропускной пункт на границе Грузии и Турции.

Оставаться в Тбилиси он не собирался, тут хватало дезертиров из Окраины, но может они и сдриснули со своей мобилизации, но агрессия по отношению к москалям у них никуда не делась, тридцать лет активной промывки мозгов в действии, так что можно было огрести на ровном месте. Было бы безмерно глупо подохнуть от рук окраинцев не на фронте, а вообще в другой стране. А то ведь доходит до конфузов, как в Германии один окраинец отколошматил другого окраинца из-за того, что второй что-то сказал по-русски. Или тоже один здоровый мужик окраинец избил двух женщин думая, что они русские, ведь те слушали музыку на русском, а оказались тоже окраинками.

«В Турции их впрочем тоже хватает, но и в ней я задерживаться не собираюсь», — подумал Климов, хотя еще сам слабо представлял куда подастся, вариантов было не сильно много.

Еще одно отличие этих таксистов от тех, что работают на Российско-Грузинской границе, что они по крайней мере не гоняли как шумахеры на пенсии.

Антон даже поинтересовался причиной такой аккуратной езды.

— Ведь чем быстрее обернешься, тем больше заработаешь.

— Не в нашем случае… мы только потерять можем. Это там, на дороге ярости, — усмехнулся водитель, — быстро подмазали дорожных полицейских… Там ведь сразу целый цех образовался в который просто так не сунешься… За вход надо много забашлять и потом с каждой ходки скидывать долю.

— А кто организовал?

— Так начальник полиции все и организовал через соцсети. Кто же еще-то мог все так провернуть? Только тот, кто напрямую контролирует всю структуру.

— Ну да…

— А вот на остальных маршрутах у извозчиков такой брони нет, так что постовые будут рады поймать нарушителя и стрясти с него богатую взятку. Ты это… когда такой пост проезжать будем, пригнись и спрячься за сидением, чтобы не докопались.

— Без проблем, — согласился Антон.

Пригнуться пришлось всего пару раз и обошлось без досадных неприятностей. А то ведь и его тоже могли задержать по надуманному обвинению, да хоть любимого барана главы района в извращенной форме изнасиловал, и растрясти на бабло.

Границу прошел тоже без проблем, если не считать того, что пришлось сунуть по сотке баксов грузинским и турецким пограничникам.

3

На такси доехал до ближайшего городка и заселился в первую же попавшуюся гостиницу. Сервис тут оказался так себе, это не туристические регионы с режимом «все включено», но переночевать можно и этого достаточно.

Климов пока даже не пытался придумать, что он будет делать на чужбине. Сейчас вспоминал государства, куда можно попасть без визы.

— Египет? Что еще?..

Вспоминалось плохо, день был тяжелым, следующий будет не факт, что легче и Антон решил завалиться спать.

«Что за черт?..» — с вялым беспокойством подумал Климов, чувствуя, что его тормошат чьи-то руки.

Перед глазами все плыло, но он, хоть и с трудом все же смог разглядеть как два человека подхватив его за руки и ноги сняли с кровати и положили на пол. Впрочем оказалось, что не на пол, а на носилки ибо эти двое присели, после чего встали и Антон взлетел. Так же он заметил что эти двое в костюмах медицинских работников скорой если судить по красному серпу на груди.

«Отравился чем-то? — снова подумал он. — Но как узнали?..»

Но додумать эту мысль не получалось. Мысли вообще двигались тяжело, более того, пошли провалы в восприятии реальности, потому как в следующий раз он обнаружил себя внутри машины скорой помощи. Только ничего сказать и спросить не успел, один из медиков приложил к его лицу кислородную маску и Антон вздохнув пару раз снова отключился.

Очередное пробуждение. Его снова куда-то несли, перед глазами небо с редкими белесыми тучами. Кто-то что-то сказал по-турецки, похоже заметили, что он опять в сознании, шедший рядом медик снова протянул к его лицу маску. Климов, даже с задурманенным сознание поняв, что это похищение, возможно, что его собираются разобрать на органы, попытался отвертеться от нее головой, но безуспешно. Тогда постарался не дышать, только имитировав дыхание и потом симулировать отключку, но не получилось. Тот, кто шел с баллоном с усыпляющим газом оказался профессионалом и сразу заметил уловку «пациента». В солнечное сплетение прилетел сильный удар, Антон скрючился от боли, рефлекторно выдохнув, а потом естественно глубоко вдохнул и снова уплыл в небытие ибо на лице в этот момент снова оказалась маска.

Снова пробуждение. В ушах стоит гул самолетного двигателя, да и глаза через все ту же пелену подсказывают, что он в самолете, причем не один. Вот напротив еще несколько бедолаг связанных в креслах сидят. Еще удивился, что на голове нет мешка, чтобы похищенный ничего не заметил.

Впрочем, наоборот, все логично. Ибо глаза первыми выдают состояние человека. Да и какой смысл похитителям особо шифроваться если это «черные трансплантологи»? Их пациенты после потрошения не выживают. Сложно жить без почек, печени, сердца и легких, а так же без капли крови, особенно если она у тебя редкой группы.

Снова куда-то тащат. Нет, на этот раз везут на каталке по коридору, что подтверждало мысли о том, что его сейчас будут потрошить.

«Вот и имей после этого крепкое здоровье, — с трудом проскользнула мысль. — Был бы я сейчас больным, никто бы мной не заинтересовался…»

Снова беспамятство.

Но вдруг все резко изменилось. Климов пришел в себя и мысли обрели кристальную четкость, казалось он никогда раньше не мыслил столь ясно. Глаза тоже все хорошо видели и слух не подводил.

Он обнаружил себя сидящим в одних трусах в каком-то кресле с надежно зафиксированными руками и ногами, а так же грудью. Голова тоже в тисках, не пошевелить. Только глазами и можно двигать.

Слева, на столике стоял мощный ноутбук, провода от которого тянулись как к датчикам, что были прикреплены к его телу, так и к аппаратуре над головой. Чем-то эта хреновина напоминало то, куда по доброй воле сунул свою голову Шварц-ниггер в фильме «Вспомнить все», чтобы получить ложные воспоминания о том как он прекрасно провел отпуск на Марсе.

— Клиент в норме, — прозвучало на английском.

Ну да, Антон Климов знал не только английский, но и французский и даже немного немецкий, его уже в школе учил. Мать у него была из дворянского рода, о чем он узнал только в девяностые, когда это не только можно было обнародовать, но даже и модно искать дворянские корни. Все это время знание этих двух иностранных языков было обязательным в роду. Так же его научили хорошо играть на всяких пианино с роялями, а главное — на гитаре. Этакий последний рубеж показывавший, что они не как все остальные, а на ступеньку выше — аристо.

Семья жены, кстати, тоже оказалась с дворянским корнями. Только там больше налегали на немецкий и итальянский, кои Антон тоже немного подтянул. По крайней мере допросить пленных из этих НАТОвских стран при случае мог.

«А не потому ли они сговорили наш брак, что дело не только и не столько в рабочих не совсем легальных отношениях, сколько вот в этой дворянской родословной, не желая роднится с пошлыми крестьянами и рабочими?» — неожиданно подумал Климов, словно в такой ситуации больше не о чем было думать.

— Что происходит? — спросил он все-таки, но по-русски.

Ему никто не ответил, подошедший человек в белом комбинезоне, только ввел ему в вену какой-то препарат, отчего Климов словил если не приход, то что-то похожее, в глазах замерцали разноцветные пятна, сознание одновременно поплыло и в то же время оставалось четким.

— Начинаем…

На голову опустили этот колпак со сложной электронной начинкой, а перед глазами поместили экран, на котором так же замерцали какие-то картинки. Это на некоторое время снова спровоцировало у него провал в восприятии реальности, а когда вновь пришел в себя услышал вполне русскую речь…

— …Ты раскаялся Антон и решил вернуться на Родину, чтобы защитить ее от врагов… засевших в Московском Кремле… ты хочешь…

Снова замерцал видеоряд, на экране быстро сменяя друг друга появлялись фотографии различных политических и военных деятелей.

Неожиданно сильно тряхнуло. Раз, другой. Столик с ноутбуком упал, с криком салился вкрадчиво нашептывающий ему текст гипнотизер. Что-то заскрежетало, что-то звонко лопнуло. Свет ярко вспыхнув погас, в голове Климова в этот момент словно граната взорвалась и он отключился… но как-то странно ибо как-то странно ибо ощутил себя парящим и даже летящим со сверхсветовой скоростью.

Бам!

Снова вспышка и Антон открыл глаза.

— Что за нах?.. — пробормотал он непослушными губами обнаружив себя в… где-то.

Деревянные досочки на стенах с обшарпанной краской. Тусклый свет лампы и какой-то неровный, то ярче светит, то тусклее. Над головой нары с деревянным набором или что-то вроде этого. С трудом поверну голову, увидел иллюминатор и сумрак за ним.

— Где я?.. — прохрипел он.

— Ну ты даешь Михаил Антонович! — послышался веселый голос, и в следующий момент с верху показалась голова молодого мужчины с усиками. — На корабле, где же еще?! Но так пить ты заканчивай, а то еще немного и имени своего не вспомнишь!

«Какой еще Михаил Антонович если я Антон Михайлович?» — все еще плохо соображая, подумал Антон и провел правой рукой по лицу, чтобы хоть немного разогнать кровь и избавиться от поганого ощущения, что у него вместо лица маска.

Но рука так и застыла в районе рта.

— Что за черт? Откуда у меня усы? Терпеть не могу эту волосню на губе…

Провел языком по зубам и попытался резко принять сидячее положение, ибо зубы были не его.

Попытка сесть почти удалась, вот только в глазах от резкого движения потемнело и наверное все это вместе что-то сдвинуло в голове. Внутри черепа словно очередная свето-шумовая граната рванула.

— М-м-м… — схватившись за голову обеими раками, застонал Антон, падая обратно на подушку, едва удержавшись, чтобы не заорать в полный голос.

Сверху спрыгнул сосед по каюте.

— Что с тобой, Михаил?! — спросил он обеспокоенным тоном.

— Все… в… порядке… — раздельно ответил Антон, только что осознавший, что он теперь действительно Михаил Антонович Климов и плывет на пароходе во Францию в составе Экспедиционного корпуса русской императорской армии.

«Ну хоть звание идентично — капитан, — подумал он, параллельно вспоминая, что так звали брата прадеда, что погиб как раз во Франции в одной из случившихся там мясорубок. — Хотя нет, он штабс-капитан, а это… на ступеньку ниже, старлей на наши деньги. Или нет… это штабс-капитан — капитан, а капитан — это по-нашему майор. Вот блин нагородили херни с званиями!»

— Точно? — не отставал сосед, оказавшийся штабс-капитаном Гуманюком Иваном Петровичем, с совсем уж здоровенными усами, как у Буденного. — А то ты побледнел весь… белее простыни стал…

— Нормально. Все прошло…

Наверное, сосед и дальше бы докапывался, но тут дверь в каюту открылась и внутрь о чем-то весело болтая валилось еще два офицерских тела.

Глава 2

4

— Пойду, свежим воздухом подышу… — сказал своим соседям Антон и накинув китель, на котором на банте болтался одинокий крест с мечами, покрытый красной эмалью, и поспешил покинуть каюту.

Ему требовалось пережить и осмыслить все с ним произошедшее в одиночестве, чтобы никто не доставал пустыми разговорами во время которых мог сорваться и наговорить того, чего говорить не следует тем самым испортив отношения.

На палубе оказалось не протолкнуться от солдат, реально яблоку негде упасть. Многие курили, другие занимались починкой формы, играли или еще какими-то своими делами занимались. Климов поспешил пройти к носовой части и подняться на бак, где кучковались офицеры. Офицеры тоже курили, о чем-то переговаривались, слышался тихий перебор гитарных струн.

— Господа… — нейтральным тоном поприветствовал он всех скопом и занял относительно свободный пятачок, не примкнув ни к одной из групп, тем самым показывая, что сейчас не расположен к общению с кем-либо.

Опершись руками о теплый металл фальшборта, Антон невидяще уставился вперед. А по обе стороны, что называется на расстоянии вытянутой руки, медленно проплывал песчаный берег.

«Суэцкий канал», — определил Антон.

Собственно маршрут доставки Первой особой бригады выбрали не самый короткий. Сформировав ее из запасных полков под Москвой, дальше по железной дороге погнали через Самару (где подобрали второй полк бригады, сформированный там же), Уфу, Красноярск, Иркутск, Харбин в Далянь, там погрузились на французские пароходы с заходом в Сайгон, Коломбо и Аден, сейчас вот по Суэцкому каналу идут, а конечным портом прибытия должен стать Марсель.

«Через Америку с выходом из Владивостока, через Панамский канал было бы наверное быстрее, — подумал он вяло. — Полтора месяца уже в пути… Или канал еще не достроен?»

Этого факта он не помнил, а спрашивать не стал. Не до каналов ему сейчас было.

Осознать факт попадания было тяжело. Чужое время, другие реалии.

«Хотел сбежать от войны? Ну так ты сбежал, так что на другую прибежал! Легче тебе стало?!» — подумал он и до боли сжал пальцы сжимая фальшборт.

— Проклятье…

Антон зажмурился и встряхнул головой.

Что с ним произошло особо не думал. Вариантов немного. Ясно, что из беглецов готовили зомби с помощью нейропрограммирования по какой-то новой методике с медикаментозным и аппаратным усилением. Вернулись бы такие «раскаявшиеся» на Родину, их естественно всех прости ли бы, запихнув в «штрафбат», а потом начали бы срабатывать внедренные в мозги программы. И тут остается только гадать, что и кому вложили. Вот его, например нацеливали на диверсию в Кремле. Хотя как бы он туда попал? Ну да мало ли?..

Не ново, кстати. Американцы давно этим балуются, с семидесятых годов, начали с наркотических препаратов вроде ЛСД, и надо думать достигли за это время определенного прогресса.

Потому со стороны наших власть— и баблоимущих надо быть полными дебилами, чтобы отправлять своих детей учиться за границу, где им хорошенько прокомпостируют мозги, чтобы сделать своими марионетками, что будут искренне считать, что поступают по собственной воле.

И все бы у пиндосов получилось, но ВВП все же не дурак и стал потихоньку отстранять от власти чиновников, чьи детишки жили и учились за границей, подведя под это формальный повод — наличие счетов в иностранных банках, что тоже мощный рычаг давления на чинуш (и не только чинуш, но и артистов, вон как все рванули из страны, по команде из Госдепа). Вот амеры и поняли, что перехват власти в России с помощью «нового поколения пепси» с наследственной передачей должностей, срывается.

«А со мной так и вовсе петрушка вышла… Землетрясение как-то сыграло свою роль. Надо думать „колпак“ этот вывел мозги на иной уровень работы и мощный электромагнитный удар перегрузил устройство и как-то это все заставило отбросить мою информационную матрицу в брата прадеда, наверное ближайшее родственное вместилище, что находилось поблизости территориально…» — размышлял он.

Выводы были так себе, основаны на слишком большом количестве допущений, если не сказать хуже — притягивании за уши, но иного объяснения у него не имелось. Да и не важно это все стало. Что случилось, то случилось и этот факт теперь не отменить. Сейчас следовало подумать о том, что делать дальше.

В окопы Первой мировой, или как сейчас говорят: Великой войны, защищать лягушатников ему хотелось попасть еще меньше, чем в окопы СВО. Там хотя бы бронежилеты выдавали, а тут кроме каски Адриана из жести в полмиллиметра толщиной ничего не светит и придется ловить пули голой грудью.

«Или выблевывать легкие из-за горчичного газа, он же иприт, или хлора», — подумал он, поморщившись.

Невольно вспомнились слова отца, что на самом деле вся эта СВО началась не только и не столько для защиты жителей Донбасса от фашиков (восемь лет утирались, позволяя фашикам глумиться над людьми и ничего, а тут вдруг подорвались и как давай защищать), сколько из-за пиндосовских биологических лабораторий. Видимо разведка получила данные, что там приготовили что-то совсем забористое и готовы выпустить как-бЭ случайно из-за типО аварии, как это сделали с коронованным вирусом в Китае, где все произошло дескать по халатности сотрудников. Тем более что делали так в Окраине уже не раз. Сколько вспышек атипично протекающих казалось бы хорошо знакомых болезней произошло у соседей, что очень плохо поддавались лечению?..

Но тогда следовало бы и в других странах лаборатории разгромить, в Казахстане, Грузии, Армении, Азербайджане, Таджикистане и Узбекистане.

«Или там пока для нас не так все страшно в плане биогенной опасности из-за отсутствия в тех странах достаточного количества подходящего биологического материала для натурных испытаний? Ведь русских оттуда большей частью в девяностые выгнали ногой под жопу, а те что остались полной картины не дадут, да и слишком подозрительно будет если заболеют лишь русские, а автохтоны — нет…» — подумалось ему.

Встряхнув головой, прогоняя сейчас неактуальные мысли, Климов пытался понять, что ему делать в данный момент.

«Попробовать свалить и с этой войны? — подумал он. — А как?»

Выпрыгнуть с борта, даже ночью не вариант. Заметят и выловят. Да и нет смысла рвать когти в данном регионе. Слишком уж тут… не здорово во всех смыслах этого слова. Подцепить лихорадку или еще какую дрянь раз плюнуть, а лечат тут прямо скажем посредственно. Да и средств нет, чтобы тут же убраться куда подальше в более цивилизованные места. Это в будущем тут рай для отдыхающих, а сейчас та еще жопа мира.

«Во Франции? — обозначил он в мыслях следующую возможность побега. — Уже реальнее…»

Там, особенно в Париже пригляда за офицерами не будет, ну как же, типа честь, долг и все такое прочее, дескать лучше сдохнуть, но не посрамить чего-то там. Антон хоть и имел дворянские корни, но для него это осталось пустым звуком, не проникся. Хотя видел и таких, что узнав о соей дворянскости начинали изображать из себя не весть что, выглядело глупо и противно.

«Останется только раздобыть достаточно бабла и можно делать ноги в ту же Америку, будь она неладна. Пистолет есть, грабанем банк и вауля! Я свободен, словно птица в небесах!..» — повеселев от найденного выхода и в общем-то принятого решения, спел мысленно строчку из песни Кипелова Климов.

Личное оружие у офицеров имелось. У реципиента так и вовсе два ствола в чемодане заныкано. Один табельный револьвер — «наган» 1895 года, а второй «маузер» С-96 — трофей, так что можно с двух рук палить!

Мысль пойти на преступление — ограбление, не вызывала у него ни малейшего внутреннего отторжения. Лягушатники (и не только они) по факту грабили Российскую Империю, через продажных чинуш продвигая свои проекты по завышенным и невыгодным ценам, так что это будет где-то даже справедливо если часть награбленных средств вернется в руки одного из ее подданных.

А в США найдет чем заняться, тем более что общие вехи развития ему более-менее известны, так что не пропадет.

5

— Господин штабс-капитан…

Кто-то тронул Антона за плечо.

— А? Что?! — развернулся он и увидел перед собой поручика Василия Бодько.

Тут он осознал, что его окликали несколько раз новым именем, да он не отреагировал.

«Надо забыть свое старое и перестраиваться на новое, — подумал он. — Теперь я не Антон, а Михаил».

— Прошу прощения… — смутившись, произнес поручик.

Но его можно понять, совсем молодой парнишка, и двадцати нет и еще не принимавший участия в боевых действиях.

— Говорите, господин поручик.

— А что за песню вы напели?

«А я ептыть вслух это пел?! — мгновенно покрылся холодным потом Михаил, потому как если песню спел вслух, то и остальные свои мысли мог озвучить, а это уже даже не залет, а… перелет. — Надо себя лучше контролировать».

Быстро осмотревшись по сторонам Михаил Климов увидел, что на него смотрят с любопытством и ожиданием, а значит ничего такого крамольного он все же не ляпнул забывшись.

Гитара тоже кстати играть перестала.

— Не могли бы вы спеть эту песню нам, господин шатабс-капитан? Мы ее не слышали…

— Э-э…

Собравшиеся офицеры одобрительно загудели, дескать спой птичка, спой красава.

— Да, Михаил Антонович, спойте, — поддержал офицеров, подошедший полковник Нечволодов, командир первого особого пехотного полка. — А то скука просто невыносимая, а у вас оказывается есть никому неизвестная песня… и возможно даже не одна. Не хорошо так с обществом поступать, оставляя нас в неведении касательно своих поэтических талантов!

— Но я…

Михаил хотел сказать, что песня не его и он не помнит весь текст, только отрывки. С запоминанием текстов стихов и песен у него действительно имелись некоторые трудности. Но сейчас вдруг понял, что помнит эту песню от начала и до конца, даже более того, и многие другие тоже, что оставили в его душе определенный отпечаток сильно понравившись в свое время, так что он слушал их много-много раз.

«Это мне такой бонус с абсолютной памятью небеса прописали?» — с восторгом подумалось ему, ибо бонус был бы очень в тему.

Впрочем, губу с огорчением пришлось закатывать обратно. Память оказалась далеко не абсолютной. Попытка сходу вспомнить текст песни Кати Лель «Муси-пуси» с треском провалилась.

«Но может это потому, что я ее ни разу не дослушал до конца?» — подумал он с надеждой.

Но как показала еще одна попытка вспомнить песню, что дослушал до конца, но не понравилась, все равно не смог.

Ему протянули гитару.

— Хорошо…

Михаил, взяв гитару и присев на кнехт, перебрал струны, подтянул немного парочку и, не испытывая ни малейших неудобств от публичного выступления, запел, подражая автору песни, не опасаясь дать петуха, ибо из памяти реципиента знал, что голос у тела хороший.

Надо мною тишина, небо полное дождя,

Дождь проходит сквозь меня,

Но боли больше нет.

Под холодный шепот звезд

Мы сожгли последний мост

И все в бездну сорвалось

Свободным стану я, от зла и от добра,

Моя душа была на лезвии ножа…

Когда закончил, на судне стояла практически мертвая тишина, если не считать каких-то технических звуков. Потом слушатели взорвались криками горячего одобрения. Аплодировали.

— Ваша песня, Михаил Антонович? — спросил полковник Нечволодов.

— Моя, Михаил Дмитриевич, — присвоил себе авторство Михаил.

Потому как свалить на кого-то другого авторство не получится. Ну и чего греха таить, подумал, что а вдруг за счет этого можно будет что-то для себя выгадать, скажем благожелательное отношение полковника, а значит сможет с большей вероятностью дать увольнительную в город погулять, если вдруг с этим будет все же строго, чем можно будет воспользоваться для побега. Правда для закрепления положительного отношения придется еще несколько концертов устроить и лучше если на них будет присутствовать еще и сам генерал-майор Лохвицкий — командир Первой особой пехотной дивизии.

— Очень необычно… очень… ново… оригинально… Есть у вас еще что-то?

— Есть несколько, — кивнул Михаил, понимая, что если сказал «а», то надо говорить и «б», потому как не может человек сочинить всего одно произведение, если уж талант есть, то он раскроется как взорвавшийся снаряд осколками, вопрос лишь в количестве этих осколков, десяток или сотня.

— Что же вы от нас скрывали свои таланты, Михаил Антонович? Столько кукуем на этом судне… Право слово это где-то даже грешно… но, впрочем, неважно. Спойте еще что-нибудь, Михаил Антонович, у вас очень хорошо получается, да и песни свежие.

— Просим! Просим! — загалдели офицеры.

И даже солдаты что-то одобрительно загудели внизу.

«Ах да… попаданец же, как же без песен? Но Высоцкого я вам петь не буду», — мысленно усмехнулся Климов.

Мысленно перебрав композиции, решил на этот раз остановиться на Александре Розенбауме с его «Нарисуйте мне дом».

За второй пошла третья, потом четвертая, пятая… Шли разные исполнители, вроде Комиссара, Любэ, Лозы и даже Технология.

На девятой Михаил решил немного похулиганить, но так без фанатизма, и кивнул солдату с гармонью.

— Дай-ка братец свой инструмент…

Обучаясь в музыкальной школе, Михаил помимо рояля с гитарой, на которые его собственно записали, чтобы там зашлифовали домашнее обучение, освоил пусть и на любительском уровне гармонь с аккордеоном, барабаны и даже при случае мог на скрипке сбацать. А вот что ему не давалось, так это духовые, все эти трубы, кларнеты и флейты с прочими саксофонами.

Взяв гармонь и пройдясь по кнопкам, затянул песню Леонида Аграновича «Не грусти». Ну и под конец вжарил Нику с ее «Подари мне поцелуй» слегка переделанную под мужской вариант исполнения, как изначально наверное и была написана. Эти две песни больше солдатам зашли. Но и офицеры приняли вполне благосклонно.

— Все господа, на этом пожалуй давайте закончим наш импровизированный концерт… а то еще немного и просто голос сорву.

Офицеры разочарованно погудели, сожалея что такой интересный концерт закончился так быстро, но отпустили.

Чтобы не пристали с разговорами на поэтические темы в которых он ни в зуб ногой, Михаил поспешил покинуть палубу, дескать в гальюн срочно потребовалось. Действительно зашел, снизил уровень жидкости в организме и отправился обратно в каюту по пути усваивая биографию реципиента.

Килимов Михаил Антонович, тысяча восемьсот восемьдесят шестого года рождения… тридцатого октября.

«Это значит мне сейчас… двадцать девять… Ну неплохо, сбросил десяток… с хвостиком лет…» — подумал он.

За печами реципиента значилось Первый кадетский корпус и Павловское военное училище. Учился неплохо и закончил его по второму разряду.

Потихоньку рос в званиях и на момент начала Первой мировой являлся поручиком 29-го Черниговского пехотного полка.

Контужен 07.03.1915 у деревни Зиомек; остался в строю. Прошел 26.04.1915 Особый Царскосельский эвакуационный пункт и был направлен в Царскосельский лазарет № 44; проходил лечение в Царскосельском лазарете № 33, откуда выбыл в действующую армию 08.11.1915, в звании штабс-капитан. 21.01.1916 переведен в 1-й особый пехотный полк.

Чуть ли не главным критерием, по которому отбирали в него офицеров — знание французского языка. А он его знал хорошо. Хотя у большинства офицеров с этим все же оказалось не ахти. Кто бы мог подумать это при втором-то критерии?! Вторым критерием служило дворянское происхождение, хотя хватало уже и не дворян и только потом учитывался боевой опыт. Но и без боевого опыта брали, как того же поручика Бодько, не иначе по чьей-то протекции. Ну как же, во Францию поедут, ля-мур тужур.

Офицеров вообще гребли в Корпус отовсюду, набирая, что называется с бору по сосенке, лишь бы удовлетворяли этим критериям и не опозорили Россию перед сверхчеловеками… которых поехали спасать от других сверхчеловеков.

Из наград успел заработать орден святого Владимира четвертой степени с мечами и бантом, а так же орден святой Анны тоже четвертой степени с надписью «За храбрость».

Не женат и даже не имеет сердечных привязанностей. В общем положился на волю родителей, кого сосватают на той и женится. На редкость в этом плане пофигистичный человек с ровным отношением к женщинам, он их где-то даже побаивался.

Соседи к счастью угомонились и общаться с ними не пришлось, так что Климов завалился на свою койку.

«А ведь скоро революция…» — безэмоционально подумал он.

Разруха. Миллионы погибших. Да и потом…

Все-таки предстоящая весьма трагическая история страны пробила скорлупу отрешенности и Михаил болезненно поморщился.

По поводу революции у Михаила Климова было сложное мнение. Царский режим сгнил до основания, тут вопросов нет и спасать его не то, что нет смысла — вредно. Да и как спасти того, кто не хочет спасаться? А чтобы спастись, нужно измениться, а меняться дворянство не желало.

«Да и что я могу в этом отношении сделать? — снова подумал он, с некоторым неудовольствием внутри. — Ничего».

Но и большевиков Михаил тоже не поддерживал. Слишком они, получив первый успех, заигрались в мировую революцию разжигая ее за счет средств России и в итоге все спустили в унитаз.

Потом конечно, когда остались с голой жопой, спохватились, но опять же действовали словно руки из этой самой жопы растут, используя самые неэффективные решения из возможных. Словно специально выбирали.

Климов словно наяву представил себе бредовую картинку, как в кремле заседает правящая верхушка из революционеров. Перед Сталиным лежат несколько проектов, и он, попыхивая трубкой, спрашивает:

«А какоэ из ных самоэ затратноэ в рэализации и нээффектывноэ в работэ, товарысч?»

«Вот это, товарищ Сталин, под номером шесть. Заводы будут, как вы любите, самыми большими в мире, управляемости никакой, логистика хуже не придумать, модернизация фактически невозможна без остановки всего производства, и хватит одной вражеской бомбы, чтобы парализовать работу всего завода и целого сектора экономики с ними связанных. Мы ведь их строить будем поближе к врагам, чтобы их бомбардировщики точно до них долетели!»

«Вот его и рэализуйтэ. Когдэ война начнэтся, угробим есшо туеву хучу срэдств на ых эвакуацию и палавыну заводов патэраэм в дарогэ».

«Слушаюсь, товарищ Сталин!»

«Есть предложение, как еще хуже сделать, товарищ Сталин», — предлагает еще один деятель лысоватый и колобковатый, вскакивая со своего стула.

«Гавары», — сверкнув желтыми палпатиновскими глазами, кивнул Сталин.

«Давайте запустим кампанию по перевыполнению плана! Назовем это Стахановским движением! Тогда станки без нормального обслуживания будут ломаться на порядок чаще, люди уставать сильнее из-за переработок и как результат лавинообразно возрастет травматизм на производстве, а также процент брака с нынешних шестидесяти процентов поднимется до девяноста! Под это дело можно фабриковать дела по статье „Диверсия“ или объявлять гондурасскими шпионами и всех оставшихся еще у нас специалистов и высококлассных рабочих загнать в тайгу валить лес тупыми топорами и кривыми пилами без зубьев, или вовсе расстрелять как врагов народа!»

«Мнэ нравэтса ваша ыдэя! Дэйствуйте товрысч Кукурузов!»

То же самое с продукцией. Складывалось впечатление, что из всех возможных вариантов выбирали самые херовые. Те же грузовики к примеру, маломощные, сложные и ломкие.

И вот такой дебилизм с чудовищно неэффективным освоением средств творился всю историю пока у власти стояли коммунисты.

— Тьфу…

В общем, поддерживать он их тоже не видел ни малейшего смысла, чтобы потом за счет России поднимать все эти нацокраины, строя заводы, раздавать им территории (не только Окраина приросла окраинами, но и Белоруссия с Казахстаном), дабы потом они со всем этим добром откололись. Тут нужен был третий вариант, только его не просматривалось.

Глава 3

6

Пока шли от Суэцкого канала до Марселя, Михаил Климов, когда позволяла погода и общая обстановка с волнением на море (все-таки весна и это в это время на Средиземном море не самое тихое) успел провести еще несколько концертов, добавляя к уже озвученным песням по две новых.

— У вас, определенно талант, господин штабс-капитан, — отметил его генерал-майор Лохвицкий.

— Благодарю ваше превосходительство.

Но вот затянувшееся путешествие длившиеся пятьдесят шесть дней осталось позади и утром двадцатого апреля 1916 года показался Марсель.

Солдатам спустили приказ:

— Надеть выходное обмундирование и прифрантиться, уложить вещевые мешки и приготовиться к получению оружия.

К офицерам этот приказ так же относился, так что люди принялись менять форму, в которой они провели все плавание на новенькие комплекты. Империя, чтобы не ударить в грязь лицом, кто-то все-таки понял, что выглядеть солдаты после перехода будут мятыми и закопчёнными не имея возможности толком постираться и отгладиться, снабдила бойцов двумя комплектами полевой формы и даже на дополнительную пару сапог расщедрились.

На носовой палубе, поблескивая начищенными трубами, построился оркестр полка. Город приближался. Вот стала видна пестрая толпа людей, запрудившая весь порт. Вскоре можно было уже различить радостные лица женщин, приветствовавших корабль. Впереди них, у канатов, сдерживающих толпу, стояли цепи французских солдат в синих мундирах и красных шароварах. Повсюду виднелись русские и французские флаги.

Солдаты, под что-то бравурное играемое французским оркестром, начали спускаться по поданным трапам с пароходов, тут же выстраиваясь поротно.

— Становись! Направо! Шагом марш!

Михаил, как и предыдущие командиры рот, а он сам командовал четвертой ротой первого батальона первого полка, так же повел своих солдат к пакгаузам, где получали французские винтовки и подсумки, но без боеприпасов.

— В колонну становись! — звучал приказ полковника Нечволодова.

Солдаты строились на просторной припортовой площади поротно и побатальонно уже с оружием.

Французское снаряжение было хорошо подогнано — черные подсумки, совсем не похожие на русские, а какие-то квадратные, два спереди, а один сзади на плечевых ремнях, поддетые на поясной черный ремень, сидели хорошо на стройных фигурах отборных русских солдат.

С корабля вынесли полковое знамя при двух ассистентах в сопровождении знаменного взвода, вооруженного русскими винтовками. Впереди четко шагал адъютант полка с клинком, взятым под высь. Полковой оркестр заиграл встречный марш. Знамя пронесли по всему фронту полка. Солдаты сопровождали святыню торжественным взглядом. Чувствовалось, что в этот момент они испытывали искреннее чувство преданности своему знамени. Знаменщик полка, могучий, самый высокий в полку солдат, тяжело и твердо ступал своими огромными сапогами по камням набережной, чуть подрагивая головой в такт шагу. Белое с узором полотнище шелка, обрамленное золотой бахромой и кистями, тяжело колыхалось на древке.

— Полк! Шагом марш!

Практически сразу полк выйдя из района порта вступает в центральную часть города.

Климов, слегка поворачивая головой, осматривался по сторонам и слегка презрительно кривил губами.

Все балконы и окна домов украшены гирляндами разноцветных флажков союзных Франции стран, но больше гирлянд из русских и французских флажков. Много цветов, зелеными кружевами спускающихся с балконов. В марширующие колонны под восторженные приветственные крики полетели цветы, зелень и флажки.

— Вив ля Рюси!

Вдоль колонн понеслись вестовые с переданным от генерала приказом:

— Отвечать ответным приветствием: «Да здравствует Франция!» и кричать «Ура».

Загромыхали ответные солдатские крики.

После этого возгласы марсельцев учащаются: «Вив ля Рюси!», «Вив ля Рюси!»

— Ур-ра-а-а! — заорали в ответ солдаты.

«Дебилизм какой-то, — удрученно подумал Михаил. — Будто не на войну, а уже послевоенный парад победы проходит…»

Генерал-майор Лохвицкий, между тем обменивался приветствиями и рукопожатиями с французским генералом и мэром города. И вот полк уже двинулся дальше, проходя церемониальным маршем перед властями города.

— А это точно русские идут? — услышал Михаил одну из француженок, что задавала вопрос своей подруге.

Говорила громко, почти кричала из-за общего гвалта вокруг.

— Почему ты спрашиваешь?!

— Ну, они же должны быть бородатыми, косматыми и медведеобразными… как на картинках! Помнишь, как в учебниках нарисовано?!

— Так то картинки…

Дальше Климов уже не услышал и снова скривился. Ну да, представляли, что русские — это такие дикари… как кавказские горцы сейчас.

Пока шли, солдаты, которым быстро передалось восторженно-праздничное настроение встречающей толпы, украсили свои винтовки цветами, а офицеры обзавелись букетами цветов в руках. Лишь Михаил сбрасывал себе под ноги всю ту зелень, что ему пихали в руки и с каким-то мстительным наслаждением давил их сапогами.

Всех этих европейцев Климов ненавидел до глубины души. И правителей, и простых тупых обывателей, выродившихся непонятно во что с этой пидорастией и попытками легализовать педофилию. В свое время, будучи молодым и глупым он восторгался Европой, ну как же, свобода, законность, порядок и все такое прочее, что так жаждали считавшие себя демократической общественностью. Сам либералом был и даже голосовал за «Яблоко».

Но постепенно восторги стали проходить, чем дальше, тем шире открывались его глаза на происходящее. Образ Европы потускнел, особенно с началом второй Чеченской кампании, когда отъявленных террористов-головорезов взрывавших дома, захватывавших театры, школы и больницы принимали в верхах президенты с министрами и называли повстанцами. Этого он понять уже не смог.

Так-то он считал, что раз хотели чеченцы независимости, то пусть бы они ее получили. Право народа на самоопределение как-никак, Бориска с дирижерской палочкой в своей трехпалой клешне опять же сам вякнул, дескать берите суверенитета сколько сможете унести, понимаешь… но так, чтобы все чеченцы из России умотали к себе в Ичкерию.

Еще кто-то хочет независимости? Да валите на хер! Никому вы не нужны. Пиндосы с гейропейцами, поимев вас во все щели, только потом подотрутся вами же и выбросят на помойку…

Но окончательно он разочаровался в либеральном движении, так что слово либерал стало для него синонимом предательства, когда все эти либералы начали уже не стесняясь бегать в посольства западных стран с протянутой рукой. Даже главный Яблочник в этом отметился…

И Михаил все никак не мог понять, почему либерал не может продвигать патриотическую повестку отстаивая интересы своей страны? Почему либералы обязательно ложатся под коллективный Запад и активно ему подмахивают при этом, обсирая собственную страну? Это ведь тем более удивительно, что именно они в начале девяностых захватили власть! Но как оказалось, ничего толкового сделать не смогли, только обворовали государство и снова упустили бразды правления. Слабаки только и способные что тявкать, а как доходит до дела…

Ведь такой шанс представился Белому, одному из лидеров либерального движения, коего выбрали не то мэром, не то губернатором, и что же? Разжирел как свинья за считанные месяцы, а потом и вовсе поймали за руку со взяткой, как мелкого мошенника. Ведь знал же, что за ним будут следить особенно тщательно и ему нужно быть святее Папы Римского, но все равно не удержался от соблазна хапнуть.

В какой-то момент заведенная толпа смешалась с русскими солдатами и полк сбившись с шага вскоре встал. Солдат угощали сигаретами, дарили шоколад, печенье. Откуда ни возьмись, появились ведра и кувшины с вином, сидром, и вот уже солдаты утоляют жажду. А кое-где француженки уже обвивают нежными руками крепкие шеи русских солдат и раздаются звуки поцелуев. Солдаты теряются, но все же отвечают полной взаимностью.

Особенно активно француженки вешались на солдатах первой роты первого батальона, прозванной ротой великанов, ибо туда отобрали солдат с ростом в пределах ста восьмидесяти сантиметров, в то время как средний рост солдат составлял сто семьдесят сантиметров плюс-минус и больше в минус, чем в плюс.

Кинулась и на Михаила какая-то француженка, но он ее мягко перехватил и не дал состояться поцелую, перенаправив на ближайшего солдата.

— Право слово, что вы ведете себя как бука, Михаил Антонович?! — поручик Бодько, опьянев от происходящего, да и винца хлебнуть успел, и оттого позволившей себе несколько фамильярное обращение.

Самого Василия, как и еще пару младших офицеров четвертой роты еще одного поручика и подпоручика, молоденькие француженки зацеловали так, что на лице «живого» места от «ран» не осталось, все заляпано «кровью» помады.

— Французский насморк не хочу подхватить, господин поручик, — с ироничной усмешкой ответил Михаил Климов. — Кто их знает, кем они работают? Может это проститутки из ближайшего публичного дома? Не забывай, город портовый и тут их много как нигде и сношаются они с моряками со всего света пропуская через себя минимум по десятку клиентов в день! А так поцелуют и у тебя сифилис или гонорея, или все сразу. Согласись обидно обзавестись сими срамными болезнями, даже не трахнув как следует ни одну из них.

Поручик сначала вылупился на Михаила глазами по пять рублей от изумления, потом до него дошла вся опасность и от следующей желающей его поцеловать мамзели, он принялся отбиваться руками и чуть ли не ногами, между делом пытаясь лихорадочно оттереть носовым платком с лица помаду.

В конце концов французов удалось оттеснить и полк продолжил марш. Так, провожаемый ликующим населением, бригада прибыла в расположенный рядом с Марселем лагерь Мирабо, обнесенный каменной стеной с массивными железными воротами.

7

Но если кто-то подумал, что на этом все закончится, то нет, не прошло и часа, как горожане буквально осадили лагерь словно вражеское войско. Словно бомбы через стену полетели сначала все те же треклятые букеты, а за ними корзины со всякой снедью. Потом и вовсе марсельцы пошли на штурм, откуда-то взяли лестницы и приставив их к стенам ползли наверх откуда передавали вино и пили сами.

Продолжался этот бардак порядка часа, пока наконец подоспевшие полицейские не оттеснили всю эту восторженную до помешательства братию, что перепилась собственного вина от стен лагеря, дав наконец солдатам нормально устроиться в бараках-казармах и отдохнуть.

Для офицеров естественно подготовили условия получше.

— Сегодня и завтра отдыхаем, — сказал генерал Лохвицкий. — Сегодня только разгрузят наши пароходы, а завтра имущество загрузят на паровозы…

Все понятливо кивнули. Помимо солдат везли всякое имущество бригады вплоть до собственных полевых кухонь.

Офицеры поняли генерала об отдыхе весьма своеобразно и начиная от поручика и выше, тут же всем скопом свалили в Марсель, где устроили грандиозную попойку в «старом квартале».

Климов, видя такое дело, тоже выбрался в город, подумав: «При желании можно свалить хоть сейчас…»

Искушение было велико, но делать это именно сейчас не стоило. Без значительных средств далеко не убежишь, а идти на дело, когда полиция на усиленном режиме службы верх безрассудства.

Бухать с остальными Михаил не стал и осмотрев доступные достопримечательности до сумерек, вернулся в лагерь, где оказался самым старшим офицером если не считать заявившегося в лагерь военного агента Игнатьева Алексея Алексеевича с каким-то кавказцем в звании ротмистра, что пытались наладить кормежку личного состава.

Офицеры после вчерашней затянувшейся попойки и легкого опохмела под вечер двадцать первого числа шумели, активно обсуждая устроенную русским частям встречу и лишь Михаил, взяв стул пристроился в темном уголке, взяв бокал вина и медленно его попивал. Но как ни пытался он изобразить из себя невидимку, его конечно же не оставили в покое, особенно учитывая его совсем не восторженное поведение, и конечно же потребовали пояснений.

— А вы почему столь хмуры Михаил Антонович?! — докопался до него слегка перебравший вина командир первой роты первого батальона капитан Генроз.

— Я не хмур, Виктор Францевич.

— Как же не хмуры?! Вот, сидите тут как Кащей и зыкаете темным глазом…

— И правда, господин штабс-капитан, — поддержал капитана Генроза, еще один офицер, полковник Лисовский, военный прокурор при особой бригаде в котором видимо из-за профдеформации личности проснулся профессиональный интерес к нетипичному поведению «подозреваемого». — Что это на вас нашло?

«Вот блин, и смотрит падла, словно я уже совершил какое-то преступление, — мысленно хмыкнул Михаил. — Так вот, я еще пока только раздумываю над этим…»

Наездом этой парочки заинтересовались прочие офицеры и выжидательно уставились на Климова. Мысленно сплюнув, он ответил:

— А чему я собственно должен радоваться господа?

— Но ведь такой восторг…

— Восторг местных, я понять могу, — перебил какого-то младшего офицерика Михаил. — Особенно мужиков. Как они отдаривались паршивого качества винцом, сигаретами да шоколадками за то, что мы и наши мужики поедут вместо них на фронт подыхать да дышать ядовитыми газами коими нас конечно же попотчуют германцы. Я даже могу понять восторги женщин, ведь опять же мы, а не их мужья, братья или отцы поедут на всю туже войну, где не по ним будут стрелять из пулеметов и накрывать «чемоданами» разрывая в ошметки. Да, они нам искренне благодарны за то, что именно мы будем подыхать вместо них. Как не так давно вместо них подыхали какие-то индусы, а когда те кончились, привезли негров из Западной Африки, а когда и они кончились привезли негров из Восточной Африки, а когда и они закончились, привезли индокитайцев, таких смешных узкоглазых ребят в соломенных шляпах, а когда и они закончились… угадайте с трех раз, кого привезли подыхать вместо жабоедов? Правильно господа! Нас! Вот я и думаю, а кем мы тогда являемся на фоне всех этих сипаев из французских колоний? Не таким же сипаями? Мне вот интересно, их встречали с таким же размахом и радостью на улицах?

Офицеры начали недоуменно и хмуро переглядываться о чем-то вполголоса заговорив между собой.

— Вы пьяны, господин шабс-капитан, и говорите глупости, — произнес ледяным тоном полковник Щолоков Иван Иванович, начальник штаба бригады. — Мы не сипаи, а выполняем союзнический долг!

— Именно, господин полковник! Именно! Долг! — распалился Михаил Климов. — Россия так должна Франции, как земля крестьянину, что решила расплатиться всеми нами! Нехай, бабы еще нарожаютЬ…

Михаил уже понял, что сорвался, говорит что-то не того, не тем и не там, но остановиться уже не мог. Да и зачем? Все равно скоро свалит отсюда, так что можно напоследок резануть правду-матку, выплеснуть весь негатив копившийся в нем все это время. А то видеть все эти наивно-восторженные рожи было просто невыносимо.

Так что, демонстративно сделав глоток из бокала, пока полковник от возмущения хватал ртом воздух, продолжил:

— Вот эти все буржуа, что так радовались нашему прибытию и были нам благодарны за то, что станем подыхать вместо них… а скажите мне, а точнее ответьте себе на вопрос, а насколько далеко распространяется эта их благодарность по отношению к России? Или дальше сифилисного поцелуя и корзинки с печеньем, — кивнул он на вазу такого подаренного печенья, — да бутылки с вином дело не дойдет?

При словах о поцелуе вздрогнул поручик Бодько и рефлекторно потер губы рукавом кителя.

— Ведь часть из них владеет облигациями госдолга России. Так ли далеко распространяется их благодарность, что может они порвут все эти бумажки? Ах нет?! Ну конечно же нет! Благодарность благодарностью, а деньги деньгами. Как говорят у нас, дружба дружбой, а табачок врозь! Вот и получается господа, что мы не только будем лить за них свою кровь, но они выжив за наш счет, с России еще будут дополнительно тянуть деньги в качестве дивидендов по этим облигациям. Может ответит мне, сколько сотен миллионов рублей реальным золотом Россия платит только по процентам? Хорошо устроились лягушатники, вы не находите? И подумайте еще над вот чем, нас ведь поставят не на второстепенный фронт, туда они, надо думать, собственных граждан отведут, что для них гораздо ценнее пришлых и которых можно не жалеть.

Зал погрузился в тишину, что с каждым мгновением становилась все более гнетущей. Все переваривали сказанное Михаилом и судя по тому, как все сильнее сдвигались их брови к переносице, до них начинала доходить вся глубина и абсурдность сложившейся ситуации.

«Зря… все-таки зря…» — раскаивался в содеянном Климов, глянув на комсостав бригады, а выражение их лиц не сулило ему ничего хорошего, по крайней мере от некоторых из них.

Не смог удержаться, тело реципиента, его гормоны, общая горячность, все-таки влияло на подселившееся сознание. Тут еще винца хлебнул, совсем раскрепостился…

Хотя, увидев легкую грустную усмешку генерала Лохвицкого, удивился.

«Готовит мне какую-то особенно пакостную каверзу или… согласен?» — недоуменно подумал он.

Покопавшись в памяти, выудил несколько сказанных еще на пароходе генералом фраз из которых следовало, что Николай Александрович был против посылки русских солдат во Францию.

— Вы говорите недостойные русского офицера и благородного человека гнусности! Я буду настаивать, чтобы тебя отстранили от командованием боевым подразделением и… перевели в маршевый батальон! Там найдутся более достойные офицеры, что смогут повести солдат в бой и отличиться, не посрамив знамя корпуса!

«Паскуда… как же я тебя… люблю! Обеими руками „за“!» — мысленно засмеялся Михаил.

Перспектива командовать ротой обозников его ничуть не пугала, даже радовала. Подальше от окопов и вшей, в атаки ходить не надо. Лепота!

— Не стоит так горячиться, дорогой Иван Иванович, — похлопал по плечу начштаба подошедший генерал Лохвицкий, Михаил при этом встал со стула, сидеть, когда перед тобой стоит генерал даже в неформальной обстановке это уже оскорбление. — Михаил Антонович храбрый и достойный офицер и искренний патриот России, его награда тому свидетельство. У каждого может быть свое мнение… пусть оно и было сейчас высказано в несколько резкой форме.

«Ну зачем?!» — мысленно с разочарованием простонал Михаил, ведь если бы его перевели в маршевую роту, то просидел бы в ней до конца войны ничем не рискуя и не ввязываясь в авантюру с ограблением банка, коя хрен знает как может в итоге закончиться, он ведь все-таки не грабитель.

— Я же вас прошу, господин шьабс-капитан, больше не позволять себе таких эскапад, — обратился уже непосредственно к Климову генерал.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Покиньте наше общество, господин штабс-капитан! Немедленно! Вы мне омерзительны! — буквально выкрикнул взбешенный полковник Щолоков, что как, оказалось, являлся тем еще франкофилом, готовым вогнать в землю тысячи своих солдат, во имя милой Франции.

— Как пожелаете…

Михаил Климов даже подумал в том плане, что оно и к лучшему.

«Хоть не будут больше доставать с музыкальными вечерами, достало играть и петь для этих снобов…» — сплюну он, выйдя из здания.

Впрочем, бойкот офицеров, что активно попытался инициировать начштаба, продлился меньше суток, толком даже не начавшись. Все-таки головы у офицеров на плечах имелись, а в этих головах хоть маленько, но присутствовали мозги, коими они даже иногда пользовались по прямому назначению, так что сказанное Михаилом влетев в одно ухо не вылетело из другого, по крайней мере не полностью, а частично впиталось в иссушенные уставом мозги заставив их работать, с трудом, но осмысливать услышанное. А осмыслив всю пикантность своего положения…

До бунта, конечно, не дошло, даже отдаленно им не пахло, но вот восторгов все же сильно поубавилось. Так что, когда погрузились в составы и поехали на север, смотрели из окон вагонов на встречающих их на каждой станции радостных французов как… Ленин на мировую буржуазию. Генералу Лохвицкому даже пришлось вмешаться и приказать вести себя с встречающими их бригаду людей более радушно.

— Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем, — усмехнулся на это Михаил, вызвав нервные смешки у тех, кто его услышал.

К концу пути в провинцию Шампань, куда их собственно и везли в район городка Верден, возле которого происходила в данный момент основная движуха окопной войны, Михаил Климов снова был своим в доску, если не считать нескольких отъявленных франкофилов во главе с полковником Щолоковым, что его показательно игнорировали.

Глава 4

8

Вечером двадцать третьего апреля бригада вошла в пределы военного лагеря Майльи, представлявшего собой скорее военный городок. Располагался он в 30 километрах от Шалона-на-Maрне.

До вечера размещали личный состав по казармам. Заселились сами офицеры. То, что это лагерь Майльи — военный городок, сказано не для красного словца. Тут действительно располагались нормальные жилые дома в которых ранее проживали французские офицеры с семьями. Французы большей частью уже покинули территорию и их квартиры теперь отдавались в распоряжение офицерского состава бригады.

Младшие офицеры селились по четверо в квартиру, штабс-капитаны и капитаны с подполковниками расселялись по двое, а полковники ну и конечно генерал естественно занимали квартиры единолично.

Под самый вечер было запланировано провести общий молебен по случаю благополучного прибытия.

— Становись! Оправиться!

Солдаты привели себя в порядок, одернув форму и разгладив складки.

— Смирно! На молитву шапки — долой!

Сняв фуражку и, как положено, разместив ее на сгибе левой руки Михаил крестился в положенных местах мысленно матерясь, а не молясь. Для него вся это церковная ритуалистика лишь потеря времени особенно учитывая, что он сам считал себя атеистом. Но делать нечего, приходится выполнять бессмысленные ритуалы, которые если подумать, то к собственно вере не имеют никакого отношения. Можно подумать, богу есть какое-то дело до того, кто, как сколько раз осенил себя крестным знамением или поклонился? Глупость ведь! Ты или веришь, или не веришь, все остальное от лукавого.

Протоиерей Цветаев Николай Иоаннович протяжно тянул молитвы, ему помогал полковой священник Барсов Дмитрий Дмитриевич, что зыркал по солдатам взглядом комиссара, определяя нет ли симулянтов или еще каких проявлений ереси. Аж передернуло от такого преображения, казалось бы обычного попика-тихони.

Второй священник из второго полка вел себя как обычно. Более того, на его груди болтался Георгиевский крест, и вот он у солдат пользовался гораздо большей популярностью.

Климову все это было до фонаря, но что-то зацепило его взгляд в действиях рядом стоящего фельдфебеля Прокопия Анисимова.

Вот после очередных дребезжащих завываний святого отца, новая порция крестных знамений.

«Не понял…» — подумал Михаил.

Фельдфебель в момент прикосновения ко лбу поджимал большой поближе к ладони и вместо трехпальцевого крестного знамения получался двуперстный.

«Раскольник? То бишь старовер что ли?» — подумал Климов.

Собственно, ему было глубоко наплевать на то, какую версию христианства исповедуют его временные подчиненные, он здесь ненадолго. Да даже если бы задержался и в этом случае тоже было бы наплевать.

Просто вспомнил такой фактик, что когда к власти придет Временное правительство и отменят обязательное посещение служб, то ходить на них станет в лучшем случае пятая часть, остальные на это дело забьют болт. Вот эти, что поджимают палец и прочие. Что еще как-то выкручиваются, те и забьют. В общем получалась не самая приглядная картина, если подумать. Лишь пятая часть православного населения империи относит себя к последователям официальной РПЦ, а остальные держат фигу в кармане.

«Чего потом удивляться, что как бЭ коммунисты начнут взрывать храмы? Но при этом почти не трогали мечети и синагоги. — Подумал он. — Не коммунисты, а вот эти вот вынужденные притворяться староверы различных течений и будут жестоко мстить официалам за свое притворство и вынужденный грех лицемерия…»

Чтобы не привлекать к себе внимание, ни священников, ни собственных солдат, Михаил, особо не вертя башкой искоса понаблюдал за личным составом не только своей, но и соседней третьей роты в момент крестных осенений. Заметил еще несколько человек, что проделывало тот же финт, что и фельдфебель.

Наконец вся это мутная бодяга закончилась.

— Накройсь! Смирно! Вольно! Разойтись!

9

Первым в лагере из высокопоставленных чинов отметился представитель русского главнокомандования генерал Жилинский Яков Григорьевич, являвшегося прямым начальником русских частей во Франции.

Офицеры встретили его, скажем так, прохладно, да и сам сноб еще тот, так что надолго не задержался, даже на ужин не остался. Получив отчет о путешествии от генерал-майора Лохвицкого он и тут же отбыл обратно в Париж. Был бы он хорошим военачальником, то во Францию, с глаз долой из сердца вон не отправили бы.

Как позже узнал Климов подоплеку дела, 19 июля 1914 года Жилинского назначили Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта из-за ошибок, допущенных им в военном планировании во время Восточно-Прусской наступательной операции, потерпела поражение 2-я русская армия, около шести тысяч военнослужащих которой погибли, почти пятьдесят тысяч попали в плен. Следом за ней потерпела поражение и 1-я русская армия, ранее успешно продвигавшаяся по Восточной Пруссии. В результате чего был сорван захват Восточной Пруссии.

«За такое расстреливать надо, а не отправлять на синекурные должности, да еще в милую Францию! — злобно подумал Михаил. — Остается только радоваться, что он тут ничего не решает и не участвует в планировании операций».

Через пару дней в лагерь приехал смотреть бригаду командующий 4-й армией генерал Анри Жозеф Гуро. Именно под его начало была приписана Первая особая пехотная бригада.

Снова смотр. Французский генерал прошелся вдоль строя солдат пристально всматриваясь в их суровые лица.

«Ну все блин, Наполеона с этим взглядом косплеят, даже этот президент-пидарас Макрон и тот Наполеона из себя изображать любит, — раздраженно подумал Михаил. — Чего они все время хотят увидеть в лицах? Прыщик на губе или бельмо в глазу?»

Климов с удивлением увидел на груди генерала, помимо французских национальных наград орден святого Георгия четвертой степени.

«Когда? За что?!» — недоумевал он.

Из-за этого даже не сразу заметил, что у генерала не хватает правой руки.

«Ну значит было за что…» — сделал он вывод.

— Превосходно! — сказал он по окончании смотра.

После торжественной части занялись скучной административной деятельностью по передаче материально-технической базы под контроль подполковника Свенарда Владимира Владимировича, что собственно являлся командиром маршевого батальона и отвечал за тыл бригады.

— Есть какие-то пожелания?

— Для начала, нам не помешали бы инструктора для освоения оружия, — сказал генерал-майор Лохвицкий.

— Да, конечно. Этот вопрос будет решен в ближайшие дни…

И правда решили. Через три дня прибыло два десятка инструкторов в сопровождении пары младших офицеров под командованием капитана Альберта Лелонга. А перед этим привезли несколько грузовиков с касками Адриана с прочим имуществом, уже выкрашенные в зеленый цвет и с кокардами в виде двуглавых орлов.

— И что, господи капитан, — обратился к французу полковник Нечволодов с явным сомнением в голосе, — эти каски действительно могут от чего-то защитить?

Сомнения командира первого полка были понятны. Выглядели каски как-то не серьезно, особенно в плане толщины. Шутка ли, когда Климов взял одну такую каску козырек при желании можно было погнуть пальцем. Что, собственно, он и сделал. Толщина там составляла 0,3 миллиметра! Как у консервной банки!

Весила каска от семисот пятидесяти до восемьсот грамм в зависимости от размера, а их было два.

«Да уж, это не советская каска, там толщина полтора миллиметра минимум и сталь используется куда как качественнее, а не это…» — подумал он.

— О, да! Опыт боев показал, господин полковник, что при использовании касок уровень летальных и санитарных потерь от ранений в голову снижается в два-три раза!

— И что тогда мешает сделать броне… то есть защитные жилеты вроде кирас? — спросил Климов. — Потери наверняка упадут еще больше.

— Увы, но нет, основные ранения в тело получаются из-за пуль, а никакая кираса винтовочную пулю не держит.

— Сделать толще, чтобы держала…

— Солдат становится, тяжел и неповоротлив и становится отличной мишенью. Так что здесь лучше положиться на скорость движения в атаке, чем на броню…

— Ясно, — сказал полковник. — Что ж, давайте начнем обучение. Для начала покажите нам, а потом уже ваши люди станут обучать наших унтер-офицеров под нашим приглядом, а потом уже они сами обучат солдат.

— Хороший план, господин полковник, — улыбнулся капитан Лелонг. — Поручик Деперт, покажите господам офицерам винтовку.

— Господа, — вышел названный поручик и подойдя к столу с образцами вооружения в числе которых были пистолеты и гранаты, взял винтовку. — Это «винтовка Лебеля» образца 1886 года модернизированная в девяносто третьем и получившая дополнительный индекс М93. Калибр 8 миллиметров. Оружие представляет собой магазинную винтовку с неотъёмным подствольным трубчатым магазином на 8 патронов с подачей за счёт пружины. Запирание продольно-скользящего затвора — за счёт двух боевых упоров в передней части боевой личинки. В закрытом положении стебель рукоятки затвора почти упирается в заднюю стенку выреза ствольной коробки, что считается дополнительной мерой безопасности при использовании новых мощных патронов. Ствол длиной 800 миллиметров с четырьмя левосторонними нарезами. В теории вести огонь можно почти на 4 километра, но как понимаете господа, разглядеть цель на таком расстоянии практически невозможно, а попасть можно лишь случайно.

Слушатели понятливо посмеялись. Тут и два-то километра для «мосинки» избыточны, увидеть цель, да еще умудрись в нее попасть тоже за гранью реального.

— Максимальную эффективную дальность стрельбы определили в 1800 метров. Более важно, что дальность прямого выстрела составляет примерно 420 метров. Подача очередного патрона в патронник осуществляется вручную с помощью затвора, который приводит в движение качающийся лоток подавателя. Снаряжение магазина производится вручную, по одному, через окно ствольной коробки. Общую ёмкость винтовки можно довести до десяти патронов: кроме восьми в магазине, ещё один можно вручную положить на лоток подавателя и ещё один — вложить в патронник.

— Неплохо…

— В данной модели отказались от предохранителя, поскольку на марше винтовка всё равно переносится с заряженным магазином, но пустым патронником. Надо признать, господа, что трубчатый подствольный магазин оказался средоточием как преимуществ, так и недостатков винтовки. С одной стороны, такая конструкция позволила создать компактную винтовку при большом боезапасе — практически вдвое больше, чем у большинства образцов используемых в настоящий момент, а с другой стороны, магазин приходилось дозаряжать вручную, по одному патрону, и в результате практическая скорострельность «Лебеля» уступает винтовкам с обойменным и тем более пачечным заряжанием.

— Да, неприятно…

— Ложа винтовки — деревянная, из двух частей. Винтовка хорошо сбалансирована и обеспечивает быструю и удобную прикладку.

Поручик Деперт сноровисто продемонстрировал процесс прицеливания.

— Оружие комплектуется игольчатым четырёхгранным штыком длиной 52 сантиметра.

Достав штык, поручик закрепил его на стволе.

— Форма штыка позволяет легко пробивать кожаные элементы снаряжения и толстую плотную ткань. Штык крепится довольно жёстко: выступ под стволом входит в паз рукоятки, а кольцо гарды надевается на ствол, при этом вырез кольца фиксируется на широкой мушке. Кнопка защёлки располагается на штыке с левой стороны под гардой. Прицельные приспособления состоят из открытой мушки и ступенчатого прицела, размеченного до 2400 метров. Если откинуть рамку прицела вперёд, открывается фиксированный прицел на 400 метров, которым собственно пользуются чаще всего. К винтовке можно приспособить 51-миллиметровый дульный гранатомёт VB образца 1915 года…

— О нем чуть позже Жан, — остановил поручика Деперта капитан Лелонг. — Проведи разборку.

— Слушаюсь, мой капитан.

Далее поручик произвел разборку винтовки с пояснениями того, за какими деталями нужно следить особенно тщательно и что может выйти их строя в первую очередь.

Настала очередь проводить обучение унтер-офицеров. Старшие офицеры ушли по своим делам, а Михаил отвлекся на второй стол, где еще один поручик французской армии обучал владению пулеметом Шоша. Ему действительно подходило другое название ружье-пулемет или автоматическое ружье, потому как именно на ружье они и походило, а на пулемет не тянуло.

Прежде всего, внимание привлек полукруглый магазин на двадцать патронов.

— Ну и херота… — тихо в изумлении пробормотал Михаил Климов.

Он подумал, что если бы агрегат облегчить, а то девять килограмм для ручной носки это все же многовато, и патрон послабее сделать, ага, тот самый пресловутый промежуточный, то вполне получился бы нормальный автомат. Ладно, херовый автомат, но все же автомат, простой в производстве и обслуживании. А так, это именно что автоматическое ружье. Чтобы стать пулеметом ему нужно что-то с боепитанием придумать. Двадцать патронов на очередь, а потом муторно менять магазин под огнем противника, это не серьезно.

Применённая в пулемёте схема автоматики с длинным ходом ствола обусловила очень низкий темп стрельбы в 250 выстрелов в минуту и в 75 выстрелов при стрельбе короткими очередями. Выглядело это… бледно. Более того, он имел возможность стрелять еще и одиночными. В известной степени это обеспечивало устойчивость оружия в рамках концепции «блуждающего огня» (у пулемётчика «шоша» второго номера не предусматривалось).

Вообще о пулемете можно спеть песенку Алены Апиной: «Я его слепила из того, что было…»

Конструкция Шоша представляла собой гремучую смесь из универсальных узлов, проверенных временем и нестандартных деталей.

Детали затвора изготавливались высокоточным методом фрезеровки из твердой стали и всегда были полностью взаимозаменяемы. Пулемет получил почти стандартный ствол винтовки Лебеля, немного укороченный с дульной стороны. Радиаторы охлаждения были выполнены из ребристого литого алюминия.

С другой стороны, внешний корпус казенника представлял собой простую полую трубку, а остальные части пулемета изготавливались из обычных штампованных низкокачественных металлических пластин, причем скрепленных винтами, которые могли разболтаться после продолжительной стрельбы.

Пулеметчики быстро разобрались с этим чудо-юдом, в конце концов их в отличие от простых солдат набрали из опытных бойцов, и поехали на полигон для проведения практических стрельб. Михаил, увидев, что в нем нужды нет, младшие офицеры справляются в качестве переводчиков для унтеров, увязался с ними. Все-таки хотелось в реале посмотреть на стрельбу пулемета о котором так много слышал в свое время и получившего звание худшего их худших.

И вот на полигоне началась самая настоящая комедия с приставкой «траги», когда сквозь смех хочется плакать.

Как и ожидалось, первые проблемы преподнес сменный магазин. Даже инструктора не могли сменить его достаточно быстро, а уж когда за пулемет залегли наши пулеметчики, то слышался только глухой мат.

— И лягается сука, как конь какой-то… — пожаловался один из пулеметчиков другому, еще не стрелявшему, кривя рожу, потирая отбитое сильной отдачей плечо.

Патрон и вправду для пулемета оказался избыточно мощен (как и для винтовки, собственно), а так же из-за легкости конструкции его мотало из стороны в сторону, так что ни о какой прицельной стрельбе не могло идти речи.

Но это были лишь цветочки. Ягодки оказались впереди.

Один из пулеметов вдруг заклинило. Затвор не двигался ни туды и ни сюды.

— Перегрелся… — с кислой рожей прокомментировал инструктор.

«Че, бля?! — мысленно воскликнул Михаил. — Отстрелял полтора магазина и перегрелся?! А как с ним сука вообще воевать можно?!»

Судя по ошарашенным лицам зрителей, остальные тоже оказались в шоке от такой новости.

Дальше — больше.

Со вторым пулеметом пришлось повозиться по причине того, что последний патрон в магазине каким-то образом сумел кувыркнуться задом-наперед и так влезть в приемник.

— Ну и говно, прости господи… — произнес один из совсем молодых пулеметчиков, при этом успевших заработать Георгиевский крест.

Послышался приглушенный смех.

— Ефрейтор Малиновский! — вскинулся в служебном рвении услышавший его прапорщик. — Следи за языком! Не посмотрю на то, что ты Георгиевский кавалер, определю строгое наказание!

— Виноват, вашбродь! Исправлюсь! — гаркнул тот, вытянувшись в струнку.

— Кха-кха! — надсадно закашлялся, подавившийся воздухом Михаил Климов, так что на него покосились.

«Как?! Малиновский?! — мысленно возопил он неверяще. — Да ладно?! Может все же однофамилец?..»

Климов искоса присмотрелся к ефрейтору с «громкой» фамилией, коему фельдфебель поднес под нос пудовый кулак, то демонстративно к нему принюхался, а потом скривил лицо, дескать воняет неприятно, что вызвало только еще одну порцию сдержанного веселья. Фотографию маршала и министра обороны он помнил хорошо.

«И правда, есть некоторое сходство, — неуверенно заключил он. — Но надо бы имя уточнить… Хотя, зачем? Что мне это даст? Только любопытство удовлетворить?.. Но вообще конечно неожиданно…»

Михаил невольно попытался вспомнить, кого еще можно из знаменитостей встретить.

«Революционеров разве что в Париже поискать? — нахмурившись подумал он. — Открыть на них сезон охоты что ли перед тем, как слинять? Только как этих тварей найти и есть ли они сейчас тут?»

Михаил еще раз тяжело вздохнул. Пристрелить при случае парочку другую ублюдков он бы не отказался. Вроде Троцкого и иже с ним откровенных агентов американских банкиров, да и фанатиков тоже не мешало бы обнулить.

«Можно попробовать частных детективов нанять? — снова подумал он. — Вот только они могут разведке стукануть и та уже схватит за жопу меня…»

Что до пулеметов, то пулеметная команда выглядела хмуро. Несколько раз случились осечки из-за не сработавшего патрона, у которого имелась особенность в виде усиленного капсюля, это чтобы в винтовке носик пули не привел к случайному срабатыванию ударив по капсюлю впереди лежащего патрона. Тут и там слышались глухие разговоры:

— Может у них все же «максимки» есть, а? Хоть бы немецкие версии…

— Ага, немецкие версии они надо думать сами используют. Да и где на них патронов напастись?

— Это да…

— …Или на худой конец «льюисы»?

— …Да даже «мадсены» и то лучше будут. Тьфу!

«И это еще в полигонных условиях, что будет твориться в грязи окопов даже представить сложно», — удрученно покачал головой Михаил.

Глава 5

10

Солдаты первого полка в своем большинстве довольно быстро освоили винтовку и в этом собственно не было ничего удивительного, так как набирали его в основном из рабочих, а они с техникой дело имели, пусть и со станками, так что не терялись.

Из всей массы солдат искали особенно метких, чтобы сделать из них снайперов. Винтовки таких «охотников на людей», как их еще называли, оснащались троекратными оптическими прицелами.

Гораздо хуже ситуация обстояла с освоением оружия солдатами второго полка, набранных из самарских крестьян. Но даже более-менее разобравшись с устройством, стреляли куда бог на душу положит. Офицеры ругались, унтера откровенно матерились, дошло до того, что принцип полета пули объясняли на полете камня бросаемых самими солдатами.

— Ну?! Видишь, как камень летит?!! Так же и пуля себя ведет только, летит она дальше, но по такой же дуге! А не все время прямо! И для того, чтобы попасть в дальнюю мишень надо ствол задирать чуть выше! Понял?!

— Так точно, господин фельдфебель!

В общем судя по синякам вскоре появившимся на лицах отдельных солдат унтера вбивали им знания в голову с помощью кулаков. Особо тупым вбивали знания розгами.

В общем, было «весело».

Пока второй полк осваивал винтовки, первый полк перешел на освоение 51-миллиметрового дульного гранатомёта VB образца 1915 года, кои по штату французской армии полагались по шестнадцать штук на роту. Ну и наши ничего менять не стали.

— Гранатомёт представляет собой мортирку, которая крепится на ствол винтовки и предназначена для отстрела винтовочной гранаты с помощью холостого или боевого патрона. Основным типом боеприпаса является осколочная граната с дальностью стрельбы до ста девяноста метров, также есть осветительная граната, дымовая и химическая, а так же «граната связи». В последнем случае в пустотелый корпус можно заложить письменное сообщение и запустить ее на триста пятьдесят метров.

— Ага, ищи ее потом… — произнес кто-то скептически.

— При стрельбе гранатой следует упереть приклад винтовки в землю. Но в принципе можно стрелять и с рук… Масса гранаты четыреста восемьдесят грамм, изготавливается из чугуна, внутри имеет насечку для равномерного разрыва на фрагменты, радиус эффективного поражения до тридцати метров, но вообще осколки могут разлетаться и до семидесяти метров.

Сама граната оказалась весьма причудливой формы.

— Ручная граната F1 с автоматическим рычажным запалом… — тем временем продолжил инструктор.

Михаил узнал «лимонку», что практически не изменилась с момента ее изобретения.

— Длина гранаты тринадцать сантиметров, диаметр — пять с половиной, масса — шестьсот девяносто грам. Время замедления порядка четырех-пяти секунд. Для приведения в боевое положение требуется выдернуть чеку. Благодаря новой конструкции запала, гранату можно держать в руках неограниченно долго. Это не как раньше с ударным запалом, когда после приведение в боевое положение гранату требовалось сразу бросать из-за чего эффективность метания сильно страдала.

Познакомились с менее мощным аналогом OF с массой двести пятьдесят грамм и даже химической гранатой яйцеобразной формы верхняя половина которой была выкрашена в красный цвет.

К последнему изделию даже прикасаться было страшно. Внутри плескалась какая-то ядреная дрянь и чтобы использовать сей боеприпас следовало самому сначала защититься от поражающего фактора напялив на себя маску-противогаз иначе самому травануться можно было раз плюнуть.

Противогазы, кстати, удручали своей конструкцией. Это вам не резиновая маска с банкой-фильтром. В общем попадать под химическую атаку в такой «тряпочке» не стоило.

Увидев противогаз и примерив его Михаил Климов только утвердился в своей решимости «рвать когти». Выглядел этот натуральный мешок с окулярами ненадежно.

— Новейшая маска-противогаз М2, — заливался соловьем инструктор, — конструкции Рене Луи Граверо. Представляет собой маску с абсорбентом с двумя окулярами. Способна защитить носителя от вредных воздействий химического газа до пяти часов…

Следующим из высокопоставленных лиц республики кто решил посетить лагерь Майльи и ради которого устроили большой смотр, стал генералиссимус Жозеф Жак Сезер Жоффр, Верховный главнокомандующий французскими армиями.

Его встретили уже с касками Адриана на головах.

После всех протокольных мероприятий, вновь состоялся фуршет, но с деловым оттенком.

После «протокольного» этапа пустопорожних разговоров с выказыванием восхищения видом русских солдат и нескольких тостов: за победу, Россию, Францию и императора, генерал-майор Лохвицкий поинтересовался:

— Господин генералиссимус, согласно ранее утвержденному плану, прежде чем занять свой участок фронта наши подразделения должны пройти практическую учебно-боевую обкатку на одном из участков фронта под Верденом, так как опыта ведения боев у солдат и части офицеров нет и не хотелось бы получить конфуз и стать причиной какой-то военной неудачи. Сейчас середина мая, батальоны первого полка вполне готовы для проведения этого мероприятия.

Тут Михаил навострил уши, ибо услышанное ему сильно не понравилось. Тут явный риск попасть в переделку, так что операцию по сваливанию требовалось форсировать.

— Хм-м… господин генерал, с практической обкаткой целых подразделений русской бригады не все так просто и однозначно, — начал неуверенным тоном отвечать тот.

— Я вас не понимаю, господин генералиссимус. В чем заключается проблема?

— Как раз-таки в неопытности ваших солдат.

— Поясните. Ведь затем и нужно их отправить на фронт, чтобы обкатать их в реальных условиях.

— Все дело в том, господин генерал, что не так давно в феврале, на участке фронта под Верденом случилась довольно крупное и кровопролитное сражение. Там до сих пор нестабильная обстановка, регулярно случаются атаки со стороны германцев и в любой момент все может измениться. За очередной, привычной атакой, что уже приелись, может случиться новое полноценное наступление. Как вы понимаете посылать ваших неопытных солдат сколько-нибудь крупным подразделением туда просто опасно. Противник может сосредоточить именно на них основной удар и в итоге прорвать оборону. Мы не можем так рисковать. Кроме того, буду говорить начистоту, есть в этом деле еще и некоторый политический аспект, который тоже надо учитывать…

— Какой? — удивился командир бригады. — При чем тут вообще политика?

— Видите ли, господин генерал, вопрос отстаивания Вердена стал для французов делом даже не стратегической или даже тактической целесообразности, а вопросом нашей национальной чести и достоинства. Так что дело обороны Вердена, должно проводиться исключительно французскими войсками. Это как… ну я не знаю… скажем оборона русскими войсками… допустим Киева. Вряд ли русским людям понравилось бы, если этот древний русский город помогли бы защитить… к примеру англичане!

— Хм-м… это да, — аж закашлялся генерал-майор от представленной картины, так что пришлось отпить вина. — С них станется приписать всю победу в обороне себе.

— Именно об этом я и говорю!

— Хорошо, я понял вашу позицию в этом деликатном для Франции вопросе. Но что же тогда в этом случае делать нам? Офицерам и солдатам нужно получить опыт. А его можно получить только под Верденом ибо только здесь происходит какая-то активность. На других фронтах практически мертвое затишье, что не способствует приобретению навыков.

— Я могу предложить вам пройти упрощенную процедуру, скажем с полка собрать сводную роту. Взвода под началом старших офицеров мы разместим на разных участках фронта. В итоге их малое количество в случае попытки противника провести крупномасштабную операцию не повлияет на ход боевых действий. Срок нахождения этой сводной роты определим в десять дней. То есть на срок, что часть находится на передовой и до ее замены отдохнувшим подразделением. Ваши офицеры и солдаты, вернувшись с практики, передадут полученный другим командирам рот.

— Что ж, господин генералиссимус я понял вашу логику, — с не самым довольным видом сказал генерал-майор Лохвицкий. — И если другого варианта нет, то нам не остается ничего другого как принять за основу ваше предложение.

В этот момент Михаил поймал на себе мстительный взгляд начальника штаба.

«Сука!!!» — мысленно воскликнул Климов, ясно осознав кто именно будет командовать этой сводной ротой.

По крайней мере можно смело ожидать, что Щолоков сделает все для этого возможное.

«Может прибить его? — подумал он. — Жаль не получится… все у всех на виду».

Последним из значимых лиц посетивших расположение Первой особой пехотной бригады, сразу за Верховным главнокомандующим французскими армиями стал сам президент республики Раймон Пуанкаре. Один из «поджигателей» войны, сами французы прозвали его Пуанкаре-Война. Тут же после смотра, сказав кучу цветастых и патетичных фраз, что с такими воинами победа Антанты над Германией неизбежна и тому подобное, самолично надел на командира бригады командорский крест Почетного Легиона.

Священники же воспользовавшись подвернувшейся возможностью получили разрешение на строительство церкви, кою и возвели за считанные дни солдаты второго полка, благо с материалами проблем не возникло, бревна завезли в кратчайшие сроки. Впрочем, материала закупили с запасом, чтобы построить еще и привычные солдатам бани. Для офицеров, тоже поставили.

11

После того как лагерь посетил президент Франции офицеры словно с цепи сорвались. Старший комсостав из лагеря практически пропал, почти все время проводя в Париже наведываясь в Майльи лишь эпизодически. Не отставали от них о офицеры среднего звена, катаясь в столицу республики каждые два-три дня, для чего установили очередность поездок. Младшие офицеры хорошо если раз в неделю могли вырваться в свет, а солдат вообще из лагеря не выпускали.

— Солдат ни под каким предлогом отпускать в город я не намерен! — заявлял Нечволодов. — Париж полон русских революционеров, и контакт с ними моих солдат недопустим.

В то же время, не стесняя себя французскими правилами, Нечволодов демонстративно восседал со своими офицерами в литерной ложе варьете «Фоли-Бержер», что, как ему казалось, вернее всего спасало офицеров первого полка от зловредной парижской политической атмосферы.

Михаил Климов и раньше не был высокого мнения об офицерском корпусе российской императорской армии, а тут оно и вовсе упало ниже плинтуса. В общем после того, как стало ясно, что бригаду больше со смотрами беспокоить не будут, штабс-капитаны и капитаны взяли за пример своих старших товарищей и тоже пропали из лагеря, сбросив все свои служебные обязанности на младший комсостав. Хорошо если на полк оставался хотя бы один штабс-капитан или капитан, а на всю бригаду один подполковник или полковник. Причем оставались они в Майльи скорее по состоянию здоровья.

Не строил из себя «белую ворону» и сам Михаил, пользуясь любой возможностью посещения столицы Франции. Но если его сослуживцы посвящали себя культурной программе, заседая в кабаре и театрах, а так же в ресторанах и залегая в публичных домах, то Климов, после того как тоже отметился в первых трех пунктах (представления в том же «Фоли-Бержер» на его вкус оказались так себе — легкий стриптиз в качестве изюминки там выступала негритянка в юбке из бананов, но зрителям нравилось), побрезговав четвертым, изображал из себя туриста рассекая по городу на такси и прогуливаясь на своих двоих в районах которые его заинтересовали особо, но не городскими достопримечательностями, а наличием там банков.

И если грабануть сам банк не составляло большого труда, как-то во Франции этим пока особо не баловались, чай не благословенная Америка, охрана — одно название, в лучшем случае пара вооруженных человек, то вот с путями отхода все было не слава богу. Слишком много полицейских на улицах, так что изрешетят машину в дуршлаг, ну и водителя свинцом нашпигуют, никто мазать как в кино не будет.

«Тупой налет средь бела дня, да еще в одиночку, не годится, нужны напарники для прикрытия. И даже если все получится, то надо где-то на несколько дней залечь на дно», — думал он.

С залеганием на дно тоже имелись определённые сложности. Проблему он видел даже не только и не столько в полиции, сколько в криминальном элементе Парижа. Вот кто будет его искать особенно активно, чтобы получить свою дольку малую… в размере ста процентов! А от этих тварей скрыться будет на порядок сложнее если вообще возможно. Перетряхнут город снизу доверху.

«Разве что заявиться в лагерь с награбленным и отлежаться там?» — подумал он.

— Нет, рискованно. Лучше уж сразу после дела сесть на любой пароход идущий куда угодно… Но опять же, могут план-перехват объявить, начав проверять в первую очередь именно порты и железнодорожные станции. Или я слишком нагнетаю? Но даже если и так, то лучше перебдеть, чем попасться из-за недооценки опасности.

В общем ограбление банка оказалось делом не таким простым, как могло показаться вначале. Климов даже начал постепенно подумывать о том, чтобы отказаться от лишнего риска, просто сесть на пароход и уплыть в закат.

Бродя по улочкам Парижа, заглянул в какой-то оружейный магазин. Мысль об ограблении его все еще не оставила, просто теперь он решил, что имеет смысл взять в качестве добычи что полегче — ломбард или ювелирную мастерскую, магазинчик что торгуют драгоценностями. Золото и камни всегда в цене.

А для того, чтобы навести на хозяина еще больше страху он решил, что для этого нужен длинноствол. Какое-нибудь ружье или дробовик. Пистолетики выглядят как-то не серьезно и какой-нибудь отчаянный малый может решить, что успеет увернуться от пули. Тогда как большой ствол это большой ствол.

— Что желаете, господин офицер?! — встретил его вопросом с любезной улыбкой от уха до уха продавец.

— Да… для начала, покажите мне ножи.

— Прошу сюда, месье. Вам для каких целей?

— Глотку вскрыть при случае…

— Кхм… — заперхал продавец, но быстро взял себя в руки. — Могу порекомендовать вот этот… Сталь высшего качества, очень удобная рукоять… так что даже если ладонь, кхм… влажная… то нож не выскользнет из руки.

— Годится. Теперь по огнестрелу.

— Какой тип ручного оружия вы желаете?

Выбор с ручным огнестрелом и впрямь оказался широк, от классических револьверов всевозможных моделей, каких-то совсем оригинальных «пукалок» вроде двуствольных уродцев, до привычных, можно сказать классических пистолетов.

— Что-то из пистолетов со сменными магазинами в рукоять. Эти барабаны и обоймы никуда не годятся.

— Понимаю вас, месье. На войне требуется быстрая перезарядка оружия.

— В точку. Пока перезарядишь барабан или сменишь обойму, тебя десять раз ухлопают.

— Вот месье, это «кольт» образца 1911 года пользуется повышенным спросом у офицеров французской и английской армии… сорок пятый калибр, семь патронов в рукоятном магазине.

— Тоже беру. Четыре запасных магазина и патронов к нему… давайте пока десять пачек.

— Всенепременно!

Обведя стену магазинчика на котором висел различный длинноствол от гладкоствольных охотничьих ружей с парой внушительных слонобоев до охотничьих же нарезных винтовок (собственно за тем, чем он и пришел), взгляд зацепился за помповое ружье.

— А вот это у вас что такое? Никогда не видел…

— Да, американское охотничье ружье «винчестер» модель 1912 года. Двадцатый калибр, трубчатый магазин на пять патронов. Отлично подходит для скорострельной стрельбы по маневренной дичи. Пользуется спросом у охотников на мелкую живность, вроде уток и зайцев.

«Мой размерчик… — удовлетворенно подумал Климов, по достоинству оценив калибр помповика. — Увидев такой ствол нацеленный в рожу, любой обосрется!»

— Беру… патронов тоже сотню дайте. Картечных.

Продавец чуть не заскакал от радости за прилавком. Оно и понятно, такой удачный клиент.

«И почему такое оружие до сих пор не используется в боевых действиях? Идеально ведь для захвата или обороны окопов!» — удивился Михаил.

Потом вспомнил эпитет «окопная метла» и понял, что еще применят, и немцы вроде как даже возмутятся, дескать негуманное оружие, не соответствует правилам и традициям ведения войны.

«Вот ведь блин скоты, а?! Газы, когда выблевываешь собственные легкие — гуманное оружие, а заряд картечи — нет! Где логика?!!» — изумлялся он.

— А это что, тоже охотничье оружие? — удивился Михаил, показав на винтовку с отъемным магазином, о чем свидетельствовало наличие запасного в общей композиции.

Такое сейчас мягко говоря не принято.

— Не совсем месье… Это так называемая «мексиканка» или правильнее говорить винтовка «диас» образца 1907 года. Калибр семь миллиметров. Автоматика винтовки работает на принципе отвода пороховыми газами газового поршня, который выбрасывает стреляную гильзу и сжимает возвратную пружину. На обратном движении с помощью возвратной пружины патрон извлекается из магазина и подаётся в патронник. Ствол запирается поворотом цилиндрического затвора. Прицельная дальность до 500 метров. Магазин на десять патронов.

— Неплохо… И чего с ней не так, что не взяли на вооружение?

— Очень сложная и капризная для простого солдата. Автоматика из-за загрязнения может отказать… Но она может стрелять как обычная, для этого надо переключить вот этот газовый регулятор в соответствующий режим. После этого перезарядка осуществляется вручную путем перемещения затвора назад и вперед.

— Понятно.

— Будете брать? — с надеждой спросил продавец.

— Нет, и так набрал изрядно, — ответил Климов, доставая деньги.

12

Выйдя из магазина, Климов направился в менее богатые кварталы. Найти магазин, торгующий подержанной одеждой не составило труда. Ну не идти же ему на дело в своей военной форме?! В магазинчике с секонд-хендом он надолго не задержался, приобретя лишь старые ботинки на размер больше, коричневые брюки и облинялый парусиновый плащ длиной до щиколоток, что когда-то был темно-синим, а сейчас едва голубел. На голову приобрел коричневый берет какие любят художники, под кого собственно Михаил и решил замаскироваться. Там же, для окончательного закрепления образа, купил большой кожаный тубус под бумажные листы широкого формата.

Любую другую нищую братию на центральных улицах если и не гоняют, то привлекают внимание полиции, а вот художники другое дело, они словно невидимки. Сейчас они могут привлечь внимание разве что своей относительной редкостью, ибо эти деятели в патриотическо-художественном порыве добровольцами отправились на войну искать творческого вдохновения. Чуть ли не батальон из этих творческих натур набрался, ну и почти все полегли…

Смотрел как-то Климов в свое время про них фильм.

— Дебилы бля…

В другом районе закупился нормальной цивильной одеждой приемлемого качества, дабы выдать себя за горожанина среднего достатка.

В третьем магазине приобрел комплект мотоциклиста: потрепанную кожаную куртку, плотные штаны и шлем с очками, а так же мотоциклистские перчатки.

На дело решил идти следующим днем, то бишь вечером. А чтобы не светиться перед сослуживцами своими новыми покупками, заселился в гостинице среднего пошиба, накинув на себя плащ и берет, чтобы не светить форму.

Пока составлял схему расположения банков, он так же разузнал все магазинчики торговавшие ювелиркой и ломбарды. Обнищавшее за время войны население несло в скупку свои драгоценности продавая их задешево, так что по любому в запасниках должно было скопиться изрядно всякого «рыжья».

Днем, снова в форме Михаил Климов провел доразведку местности выбрав приоритетные цели.

Купил мотоцикл. На этом собственно деньги закончились.

— А ведь надо билет на пароход купить… Не золотом же буду расплачиваться?

Где взять денег Михаил долго не думал. Конечно же занять у сослуживцев! Это ведь даже не воровство будет, потому как эти скуки своих солдат фактически грабят. А на что они с всякими шлюхами гуляют? Своих денег надолго бы им не хватило.

Зашел в ресторанчик располагавшийся на первом этаже публичного дома для офицеров (который русские офицеры практически оккупировали), он увидел тех кого собственно и надеялся обнаружить.

— А, Михаил! — пьяненько воскликнул какой-то капитан из второго полка с полуголой проституткой пышных форм, особенно в районе бюста, на своих коленях. — Наконец-то вы решили составить нам компанию! Давно пора! А то признаться, мы не знаем уже что о вас и думать?!

Остальные его товарищи согласно загудели, призывая присоединиться к ним.

«За пидораса что ли приняли?» — мысленно усмехнулся Михаил.

В другой момент он бы хорошо приложился по зубам говоруна, но сейчас ему нужны деньги.

На столе стояли бокалы с шампанским, при этом они играли в карты, как позже выяснилось на оплату проституток друг для друга.

«Да они похоже „кокосом“ обдолбались! — подумал Климов, заметив на одном из офицеров белесый порошковый налет. — Собственно, как им еще столько времени поддерживать „боевую“ форму?»

— Могу порекомендовать тебе мою Жу-жу! — разглагольствовал все тот же капитан, защекотав проститутку, сидящую у него на ногах. — Как она делает миньет, это просто невероятно! Божественно!

Та притворно засмеялась, стреляя блядским взором в сторону Климова. Ведь говорили зачем-то на французском.

— Благодарю, господа, но я пришел просить занять в долг.

— В долг?! Зачем?

Остальные тоже удивились, ибо все были в курсе, что Климов по борделям не шляется, а значит тратиться ему практически не на что, разве что предположили, что он нашел себе постоянную индивидуалку работающую на дому. Климов, вполне прозрачными намеками, сам навел их на эту мысль в разговорах, чтобы о нем не думали различные гадости, кои только что озвучил капитан.

— Неужели проигрались?!

— Нет. Нашел прекрасную гитару, испанскую… своего рода аналог скрипки Страдивари, но стоит она совершенно неприличных денег!

— Ах вот оно что!

Ну да, Михаил, заполучив славу певца, при этом оставался без собственного инструмента.

— Ради такого дела мы конечно же скинемся для вас. Правда господа?

— Да! Да! На такое не жалко! — вразнобой послышались веселые возгласы остальных и полезли в портмоне, гребя оттуда деньги не считая.

Набралась весьма впечатляющая сумма.

— Только спойте нам что-нибудь Михаил! Есть в этом шалмане гитара?! — во всю глотну заорал капитан. — Принесите гитару, бляди!

— Да, спой нам!

Гитара конечно нашлась, ее принесла одна из проституток.

«Спеть вам суки? Ну давайте спою…» — подумал Климов.

Газманова «Офицеры», чье сердце под прицелом тут петь было бы несколько неуместно, если не сказать сильнее, так что выбрал неизвестного ему исполнителя, но чью песню он в свое время выучил наизусть несмотря на свои проблемы с запоминанием.

Господа офицеры, господа, стыд и срам…

Мы забыли, Россию и веру,

Горе нам, горе нам…

Куртизанки! Да гулящие бабы!

Кутежи, карты! Пьяная брань!

Мы ж пропили, всю русскую славу,

Не угодно ли, господа…

Что с того, что обуты и сыты мы,

И не хуже, чем у других,

Мы забыли, не хлебом единым,

Не тому, детей учим своих.

И на нас, погрязших в разврате,

Скорбно смотрят, отцы с небес!

Мы же злом, за добро им платим,

Знать лукавый попутал нас бес…

Золотая Россия… Господи…

Вразуми ты нас и спаси…

Ты наставь нас, на путь на истинный,

Худо нам, худо, детям твоим.

На Руси испокон веку колокол!

Между господом и людьми!

Мать-Россия во все свои звонницы,

Колокольным набатом звони.

Мать-Россия во все свои звонницы,

Колокольным набатом звони…

— Господа офицеры… Благодарю за деньги. Удачно отдохнуть. Честь имею!

И, прежде чем пьяные и обдолбанные офицеры, находящиеся в легком шоке от смысла песни, что они все-таки осознали несмотря на задурманенные кокаином мозги, успели как-то отреагировать, был таков.

Уже в дверях услышал эту пресловутую пьяную рань и судя по звонкому звуку, кто-то бросил в него бокал да попал в закрывшуюся дверь.

Ограбление ломбарда прошло без сучка и задоринки. Оставив мотоцикл в проулке, надеясь, что за десять минут его никто не стырит, дошел до цели, и вошел в пустой небольшой зал одновременно с этим напяливая на лицо маску противогаза, ту что с окулярами, кою он прятал под обширным беретом. Головной убор достаточно было снять, чтобы лицо тут же оказалось скрыто.

После чего перевернул табличку на двери, чтобы потенциальные посетители видели, что заведение закрыто. Дополнительно, дернув за верёвочку, зашторил стекло двери опускающимся жалюзи.

К счастью иных посетителей в ломбарде не оказалось, но и они бы не помешали, просто вырубил бы ударом по голове, и сноровисто вынул из кофра дробовик. «Винчестер» и вправду оказал на продавца за стойкой парализующее действие.

— Отомри!

— А?! Что вам нужно?!

— А сам-то как думаешь? Гони бабло и рыжье!

В общем продавец пытался юлить, но после нескольких ударов прикладом под дых и обещания отрезать несколько ненужных частей тела, для чего Михаил продемонстрировал купленный брутальный нож, стал вполне послушным, провел смежное помещение типа конторки, только без окон, открыл сейф в котором оказалось немало денег и золота.

— Это я удачно зашел! — удовлетворенно сказал себе Михаил, взвесив ювелирные изделия, что хранились в мешочке, навскидку под килограмм.

— Только не убивайте!

— Не ссы!

Вырубив продавца ударом приклада в лоб и связав его, Климов собрал все ценное в портфель и переодевшись в мотоциклетную одежду спокойно вышел наружу, благо что никого поблизости не оказалось.

Дробовик, разобрав, так же поместил в портфель. Внутри оставил только плащ с противогазом и кофр.

— Я свободен! Словно птица в небесах! — распевал Климов, заведя мотоцикл и покатив по улочкам Парижа в западном направлении.

Когда продавца хватятся, он будет уже далеко, а потом ищи его свищи.

— Че за нах?! — мягко говоря удивленным тоном спросил себя Климов, осознав, что стоит у ворот лагеря Майльи, что относительно выбранного им маршрута находился в строго противоположном направлении.

Глава 6

13

— Я спрашиваю: че за нах?!!

Михаил Климов все никак не мог понять, как же так случилось, что он вернулся в лагерь. Что произошло?

Он попытался вспомнить маршрут, но с некоторым удивлением осознал, что совершенно не помнит, что произошло с момента, как покинул окраины Парижа. Вот он едет «в погоне за Солнцем» и вдруг бац! он уже стоит здесь.

— Словно наваждение какое-то. Наваждение…

«Да ладно… не может быть… я же в другом теле…» — подумал он неуверенно, вспомнив, что перед тем, как попасть в прошлое, да еще в иное тело подвергся процедуре гипноза с четкой установкой на возвращение на Родину.

— Хотя что мы знаем о природе сознания? Еще меньше, чем о Темной материи… так что вполне закладка могла вместе с мной… душой эмигрировать.

«Плохи мои дела… не просто плохи, а еще хуже», — снова подумал он, заезжая на последних каплях бензина на территорию лагеря через распахнутые перед ним ворота.

— Что же теперь делать-то, а?

В режиме сомнамбулы Климов добрался до квартиры и только сейчас вспомнил о портфеле с экспроприированным хабаром. Он ведь даже не знал сколько и чего умыкнул, просто на вид оценил, что много и ему хватит на первое время на новом месте раскрутиться.

Собственно, и сейчас у него не возникло ни малейшего желания проверять, сколько и чего украл, все равно не воспользоваться. Тут другая проблема возникла — куда все это заныкать?!

Дело даже не в проживающим вместе с ним офицере, а в денщике, что приходит убирать в квартире. Вот тот точно найдет, рано или поздно и конечно же скоммуниздит, тут же дезертировав, ведь у него-то установки на возвращении домой нет и если н будет дураком — до конца жизни хватит.

Засунув пока портфель под кровать, сам он, не раздеваясь рухнул на нее же. Голова буквально звенела от пустоты, ни мысли, ни проблеска. Что-то ему подсказывало, что и остальные попытки побега ничего не дадут, снова задаст кругаля и окажется в исходной точке старта.

Логичным шагом казалось обратиться к специалисту, что так же практикует гипноз. Ведь сказано же, что построил один человек, всегда сможет сломать другой. Так-то оно может и так. Да вот только как этому специалисту объяснить ситуацию Климов вообще не представлял. Ведь чтобы спец что-то ломал, нужно указать ему конкретную цель.

«Понимаете док, я прибыл из будущего… ну что вы так глаза пучите? Точнее моя душа попала в это тело… док, не надо так проникновенно кивать, и улыбочку эту монализовскую с лица сотрите, а то кулаком врезать по ней хочется. И в общем там в будущем враги меня запрограммировали стать их агентом, они запрограммировали меня вернуться в Россию и убить всех кремлевских правителей. Я пытался от них скрыться, но они выследили меня… а нет, это из другой оперы, в общем хотел сбежать, но не получается, все время возвращаюсь назад и на Родину тянет, прям спасу нет! Сделайте что-нибудь доктор!» — представил Михаил возможный вариант общения с доктором.

— Ну что же, помогут, как пить дать помогут. В дурку запрут в камеру для буйнопомешаных… а лечат сейчас ни разу не гуманными методами, чего только обливание холодной водой стоит, не говоря уже про электрошок мозгов. Зажарят его до хрустящей корочки…

«А еще с половиной офицеров теперь в ссоре, — вдруг подумалось ему. — И эти суки настроят против меня вторую половину…»

Этот фактор тоже теперь следовало учитывать и не понятно, во что все это выльется.

«Ну, на дуэль они меня точно не вызовут, не те сейчас времена, чтобы шашками махать, да из пистолей стреляться, хотя хер их знает… — размышлял Михаил. — Максимум что мне грозит — бойкот. Вот начштаба порадуется…»

— Срать на офицеров… и на Щолокова срать… хотя скорее это он мне поднасрет, так поднасрет, что с головой накроет!

То, что ему вскоре придется отправиться на фронт в составе сводной роты, Климов уже не сомневался. При встрече полковник ему так гадливенько улыбался, а значит вопрос решен.

— Ладно, не получилось выбраться относительно легко и чисто через рот, то по заветам сожранного, будем выбираться через жопу…

Михаил досадливо поморщился. Что-то вменяемое придумать сходу не удавалось. Понятно, что главная задача — выжить любой ценой.

«Надо придумать, коварнейший план…» — мысленно хмыкнул Михаил.

— А что для этого нужно? В идеале попасть на самый верх в структуре командования бригадой, ибо чем выше, тем безопаснее… Генералы вообще в нескольких километрах от фронта в штабах заседают. Отлично, стратегическое направление определено, теперь осталось разобраться с тактическими шагами воплощения плана.

Правда самый простой вариант — всех убить, одному остаться, тут совершенно не катил. На смену скоропостижно окочурившемуся комсоставу пришлют из России смену. Да и других желающих занять местечко повыше более чем достаточно и они выступят против него единым фронтом.

«Ну, тут я сам себе злобный Буратино. Так неосторожно себе на яйца наступил. Но кто ж знал?» — вздохнул он.

— Но мысль в целом верная… Будем посмотреть.

14

Офицеры, коих Климов в борделе опустил в их собственных глазах, по возвращении закатили скандал и потребовали возвращения денег. Деньги Михаил вернул, но ситуация дошла до генерал-майора Лохвицкого. Тот вызвал Климова к себе, как раз в бригаду заглянул, посмотреть на месте ли вообще солдаты.

— Я же просил вас, господин штабс-капитан больше не позволять себе никаких провокаций, — начал он холодным тоном. — И вы обещали мне, что больше не повторится. Что вы мне на это скажете?

— Так ничего такого и не было, никаких провокаций, ваше превосходительство, — пожал плечами Михаил с невинным видом.

— А что же тогда произошло? Про вас мне рассказали много неприятных вещей.

Климов пояснил ситуацию ну и по требованию командира бригады спел песню.

— Кхм-кхм… да уж… положение… — покачал в изумлении головой Николай Александрович. — Вы мне симпатичны Михаил Антонович, песни мне ваши тоже весьма нравятся… и я не хотел вас подвергать лишнему риску, но вынужден все же подписать приказ о вашем назначении командиром сводной роты для отправки на фронт с учебно-ознакомительной целью, что подготовил Иван Иванович. Отсидитесь там, а тут за это время все несколько уляжется. Да и я поговорю с офицерами… а то их поведение тоже надо признать, вышло за рамки приличий.

— Понимаю, Николай Александрович. Это действительно будет оптимальным решением.

В каком-то смысле Михаил даже порадовался такому исходу, дескать все что ни делается, все к лучшему. Это к тому, что получит опыт ведения боевых действий лично, а не в пересказе (где одну половину сведений пропустят мимо взора, а вторую половину переврут), и значит на основном месте службы допустит меньше косяков, что просто неизбежно при обучении лишь теории.

Правда с самой ротой почему-то в последний момент переиграли и собрали ее не с батальона, как задумывалось изначально, а со всего первого полка. И, судя по всему, их после срока на передовой должна была сменить вторая сводная рота из второго полка. Но да генералу виднее. Может время поджимало или еще какие-то политические мотивы давили.

В общем в конце мая рота оказалась в окопах под Верденом. Французы очень боялись прорыва фронта германцами, обстановка и впрямь оставалась напряженной, и потому, чтобы не возникло в цепи обороны слабого звена, раскидали взводы роты на значительное расстояние перемежая их своими подразделениями. А во взвода выделили по отделению своих солдат, что должны были стать инструкторами, на личном примере показывая все тонкости окопной службы и войны.

К Михаилу Климову приставили молодого лейтенанта, но опыта у него хватило бы на десятерых.

К линии фронта приближались в предрассветной тьме пользуясь всеми складками местности. Это было неудобно, кто-то из солдат уже успел вывихнуть ногу.

— Днем нельзя, если немцы засекут подход колонны, то тут же накроют артиллерией, — пояснял очевидные вещи французский лейтенант.

Подойдя к перепаханному воронками холму, наверное, использовался в свое время как наблюдательный пункт или как закрытая позиция для артбатареи, вошли в глубокий траншейный коридор тянущийся на восток изломанной линией. Шли наверное не меньше километра прежде чем достигли собственно окопов второй линии.

Третью линию только начали возводить и представляла она пока лишь кое-как отрытый ров полутораметровой глубины без дренажных канав и обрешеток для укрепления стенок. Собственно, даже не то, что вторая, но и первая лини обороны оказались готовы не полностью и работы над ними еще шли.

Но на этом путешествие не закончилось. Зашагали на север и шли довольно долго, петляя по окопам, то и дело заходя в траншеи первой лини.

Тут уже, довольно густо запахло мочой. Дойти до сортира солдаты себя по-маленькому не утруждали. Да и не пойдешь в толчок в ожидании атаки противника и тем более своей, когда желание поссать становится особенно невыносимо.

Но вот подул легкий ветерок с нейтральной полосы и потянуло приторно-сладковатым запахом. Кто хоть раз ощущал запах гнилой плоти, тот его никогда ни с чем больше не спутает.

Солдаты загудели.

— Тихо, мать вашу! — зло зашипел Михаил.

Ему вторили младшие офицеры и унтера.

— Почему так долго идем? — чуть не упав обо что-то споткнувшись с оттенком возмущения приглушенно спросил поручик Бодько.

Идти по дну окопа и вправду было занятием непростым. Недавно прошел дождь, глина стала скользкой. Вообще-то дно окопов, как и стенки, было устлано деревянной решеткой, но из-за постоянных обстрелов часть грунта пробивалась сквозь прутья, дожди опять же подмывали глину и убирать ее не спешили, вот и образовывалось месиво.

— Чтобы германец не вычислил, где именно происходит ротация подразделений и не ударил по скоплению сил прибывших и еще не отбывших, мы используем каждый раз иной путь подхода…

— Понятно.

Там, где ландшафт местности сильно понижался и копать еще глубже становилось просто бессмысленно (так и до грунтовых вод можно докопаться и тогда окоп превратится в пруд) траншеи формировались за счет мешков с грунтом.

Общая глубина приближалась к двум метрам, местами достигала трех, так что, на некоторых участках чтобы вылезти из такого окопа приходилось пользоваться лестницей.

Над некоторыми позициями была густо натянута колючая проволока, чтобы противник не смог спрыгнуть в окоп. Почему так не могли сделать по всей длине оставалось для Климова загадкой, а спрашивать не стал. Раз не сделали такой очевидной вещи, значит это для чего-то нужно. Может специально оставлены открытые участки, чтобы фрицы прыгали именно туда, где их ждут и подготовлены места для оборонительного боя? Ну и самим надо тоже как-то из своих окопов выскакивать в атаку. Хотя тут можно было сделать проще с откидывающимися секциями колючки. В общем ХЗ.

Пока шли по первой лини, через определенный промежуток встречались посты наблюдателей пытавшихся что-то высмотреть во тьме. Впрочем, тьма никогда не бывает полной даже в отсутствии Луны, так что какое-то движение на нейтралке засечь при удаче все же можно и тогда начинался переполох: стреляли винтовки, били пулеметы и рвались гранаты. Вражеского разведчика пытались уничтожить всеми возможными средствами. Но пока было тихо.

По мере движения рота редела, она словно железнодорожный состав на каждой станции теряла по вагону.

Первыми отвалился пулеметный расчет.

С пулеметами кстати интересно получилось. После того представления с пулеметом «шоша», выяснилось, что он будет выступать как запасной ствол для запасного наводчика на случай выхода из строя основного пулемета. А в качестве основного должен стать пулемет «гочкисса». Просто с поставкой возникла заминка (французы в первую очередь насыщали ими собственные войска и восполняли потери непосредственно на фронте), которую разрешили за неделю до отправки сводной роты на фронт. Но пулеметчики его освоить все же успели, и он им понравился гораздо больше «шоша». Даже вздохнули с облегчением. Но оно и понятно, на фоне «шоша» любой другой покажется за идеал. Даже мелькнула мысль, что франки специально так сделали, чтобы не привередничали с «гочкиссом».

— Но все равно хуже «максимки», — высказал свое мнение все тот же неугомонный ефрейтор Малиновский.

Михаил случайно узнал его имя — Родион, так что да, тот самый, будущий маршал. Аж автограф взять захотелось…

«Дерзкий пацанчик», — с усмешкой подумал Климов, увидев, что тот ведет себя с офицерами на грани фола, так что нет ничего удивительно в том, что отношения с ними складывались не ахти, из-за чего страдал в плане наград.

Нет бы сделать выводы из прежнего опыта службы и попридержать неизвестно откуда взявшийся у деревенского паренька гонор, но нет и на новом месте стал топтаться по старым граблям.

Так-то вполне мог уже и три «Георгия» иметь, ну пусть даже два, а там и новый чин, но Родион чего-то закусил удила и практически нарывался на оплеуху.

«Скрытый сицилист наверное», — снова невесело хмыкнул Климов.

— Или наоборот…

Слышал Михаил в начале девяностых, (когда стали активно переоценивать личностей, а возродившиеся словно фениксы из пепла «аристократы» принялись искать «своих» среди «чужих», то есть среди высшего комсостава Красной армии), байку, что Малиновский на самом деле бастард некоего дворянина и отца своего он прекрасно знал. Отсюда его настойчивость в изучении именно французского языка (не немецкого или тем более английского, кои в изучении даже вместе взятые легче французского). Не правда ли странное желание у крестьянского мальчугана? А так же стремление попасть на военную службу и стать офицером. Складывалось такое впечатление, что он по юношеской наивности и проистекающей из этого пылкому максимализму пытался кому-то доказать, что достоин быть сыном своего отца, может даже добиться его официального признания. Отсюда же и ершистость по отношению к командирам и дворянам, дескать я ничем не хуже вас.

Как бы там ни было Климов был сто процентов уверен, что именно Малиновский попадет в пулеметный расчет второй сводной роты.

Что до ТТХ «гочкисса», то они и впрямь не особо впечатляли. Масса двадцать три с половиной кило, патрон все тот же — восемь миллиметров «лебель», скорострельность пятьсот выстрелов в минуту, прицельная дальность чуть больше тысячи восьмисот метров с весьма оригинальным боепитанием в виде длинной пластинки-обоймы, хотя можно было заправить и привычную по «максиму» матерчатую ленту, но ее использовать не любили.

Но вот, изгваздавшись в глине с ног до головы, многие нет-нет да падали с глухими матами, наконец добрались до своей позиции, когда на востоке начало светлеть.

15

В предрассветных сумерках стало ясно, что участок окопа им достался частичной готовности, то есть представлял собой обычный ров полутораметровой глубины с бруствером из мешков с песком. Но если смотреть со стороны противника, должно было казаться, что укрепления тут отрыты полноценные, а на самом деле копать и копать.

Пространство перед позициями, как и везде, оказалась перегорожено ржавой колючей проволокой с плотностью в пять-шесть метров в глубину. Тут и там подвешены консервные банки и колокольчики на случай если незаметно подберутся разведчики-диверсанты, коим потребуется пленник. Имелись еще какие-то хитрости на тот случай если банки и колокольчики противнику удастся обезвредить.

Казалось, что такое препятствие в принципе невозможно преодолеть, всех перебьют обороняющиеся, если только не растащить в стороны с помощью тех же танков зацепив кошками. Но нет, умудрялись как-то проникать и даже врываться в окопы, чтобы подохнуть уже там.

Французский лейтенант тем временем проводил для Михаила Климова экскурсию по позициям, показывая и рассказывая о местных «достопримечательностях».

— Вот этот участок длиной в сто двадцать метров, от одного хода сообщения со второй линией окопов до другого, является теперь сектором обороны для вашего взвода, господин капитан.

Климов понятливо кивнул, не став поправлять оплошность лейтенанта со своим званием. Он тоже с обозначением француза себя не утруждал со всеми этими «су».

— Есть три укрытия, два для солдат, каждый рассчитанный на отделение в десять-пятнадцать человек и второй для офицеров.

У солдатского укрытия как раз началось активное шевеление. Проснувшиеся бойцы французской армии спешили в сортиры, что были отрыты в ходе сообщения со второй линией окопов.

Солдаты выглядели весело. Ну как же, неделя прошла относительно спокойно, пара обстрелов не в счет, и смена прибыла, так что осталось дотерпеть до ночи и можно наконец свалить на законный отдых.

— Ну и офицерский…

Из офицерского укрытия так же вылез младший офицер с теми же потребностями, что и у солдат, только у них сортир находился в другом ходе сообщения.

Офицер тоже угрюмым не выглядел.

— Еще три укрытия во второй линии окопов…

Климов понятливо кивнул. Система проста и незатейлива, исповедует принцип яиц и корзин, то есть все яйца в одну корзину не складывают, а значит если германец удачно накроет первую линию окопов, то их заменят бойцы из второй.

Третья линия тут оказалась фактически в зачаточном состоянии, просто отрытая канава даже без намека на облицовку, стрелять из которой можно только из положения «с колена», а в паре мест и вовсе лишь лежа.

Что до убежищ, то они, по крайней мере на этом участке фронта, являлись фактически вкопанными на глубину десяти метров деревянными срубами. Хотя на более старых позициях укрытия давно сделали либо кирпичными, либо из бетона. Каждое убежище имело два выхода, помимо того, что вело непосредственно в окоп, второй выходил в ход сообщения между двумя линиями окопов, либо наверх, если убежище находилось в центре. Так же убежища могли сообщаться между собой. Но в данном случае такой опции пока не имелось.

В офицерском убежище могло разместиться четыре человека. Как понял Климов этот на тот случай если на данном участке будет готовиться наступление и начнут накапливать силы.

Так же в убежище имелась печурка а-ля буржуйка. Вот только топили ее не дровами, а древесным углем не дававшим дыма. Впрочем, днем топить все равно не рисковали, а вот ночью с этим проблем не имелось.

У солдат так же имелась печка с ведром воды на ней, так что в помещениях ночью было достаточно тепло и имели горячую воду к утру. При желании поставив чайник могли заварить себе чай или кофе.

В общем все у франков было хорошо продумано.

«У фрицев надо думать не хуже, а то и того получше, — подумал он. — Это только у нас скотские условия…»

— Далеко до противника? — спросил Михаил, что бросил свои вещи в убежище и снова вылез на свет божий, настроение опустилось еще ниже.

— Примерно полтора километра, господин капитан. Так что лучше лишний раз голову днем за бруствер не высовывать. Стрелки на той стороне отменные. К тому же время от времени засылают их на нейтралку в оборудованную под стрелковую позицию воронку и стрельба становится еще точнее.

— Понятно…

Потом пошла муторная текучка по определению боевого места каждому солдату. Поручика Бодько, Климов пока отправил во вторую линию окопов с третьим и четвертым отделением, при себе оставив фельдфебеля Прокопия Анисимова.

Французские лейтенанты меж тем долго и нудно передавали друг другу матчасть, начиная от лопат с кирками и заканчивая мешками.

«Прям верные ленинцы, — хмыкнул на это Михаил. — Контроль и учет…»

— Война войной, а обед по расписанию…

Причем свою порцию получили не только французские солдаты, но и русские. Все было учтено.

Как только опустилась темнота, успевшие поужинать французские солдаты, весело махая руками на прощание, рассосались по окопам. К утру они будут в своем лагере.

Ночью Климов долго не мог уснуть, по опыту Второй Чеченской все казалось, что к ним ползут с кинжалами в зубах злы фрицы…

Даже сам лично вставал к перископу и внимательно вглядывался в темень пытаясь засечь хоть какое-то движение. Но тщетно.

Постепенно все же успокоился и стоило только смежить веки, как…

Бах! Бах! Зазвучали винтовочные выстрелы.

Климов подскочил с койки.

Бух! Взорвалась граната.

Удивился, что французский лейтенант только лишь досадливо поморщился, но все же встал и накинув на плечи шинель направился к выходу.

— Разведчика похоже засекли… — сказал он ворчливо. — Поспать нормально не дают, сволочи…

Да-да-да-дах! Отстучал очередь станковый пулемет со второй линии.

Стоило Климову и французскому лейтенанту выбраться наружу, как все кончилось.

В качестве наблюдателей пока стояли французские солдаты, а русские их лишь дублировали. Солдат сделал доклад своему командиру о засечке в зоне видимости движения.

— Подстрелили хоть? — спросил офицер и по тону вопроса стало ясно, что он явно не рассчитывает на положительный ответ.

Солдат его «не разочаровал».

— Никак нет, мой лейтенант. Ушел немец.

— Ладно, смотрите дальше…

Странное дело, но после этого переполоха Михаил уснул практически сразу и спал как убитый до самого утра.

Глава 7

16

Проснулся Михаил от нестерпимого зуда на голове.

— Проклятье…

Климов со вздохом принял вертикальное положение и запустил пальцы в волосы принявшись ожесточенно чесать голову.

— Не чешите укусы ногтями, господин капитан, только хуже сделаете, — произнес лейтенант. — Лучше расчешите волосы расческой…

Сам француз последовал своему же совету и прошелся по волосам расческой кою достал из кармашка кителя весившего над его койкой. Причем повесил он его на плечики.

«Сука! Так это вши!!! — только сейчас дошло до Климова. — Еще не хватало тиф подцепить!»

В этот момент у него стала чесаться не только голова, но и вообще все тело. Впрочем, он сразу понял, что это нервная реакция и силой воли подавил ее.

Лейтенант тем временем выловил из зубчиков расчески пару мелких паразитов и раздавил их между ногтей.

«Мерзость какая!» — снова подумал Михаил.

— А, сука!

Макушку больно кольнуло.

Климов выцепил вошь пальцами и с гримасой отвращения раздавил ее по примеру лейтенанта, после чего достал свою расческу и принялся ожесточенно водить ею по волосам. Никого не выловил, но это не значит, что в волосах никого не осталось и раздавленная вошь была единственной обитательницей.

«Может наголо побриться?» — подумал он.

Но решил в итоге, что все-таки не стоит, потому как если уж на то пошло, то брить придется и грудь и ноги и то что между ног, в общем… не поймут его офицеры когда увидят в бане. Еще примут за кого-нибудь не того, хе-хе…

Маленькая лампадка, выполнявшая роль дежурного освещения, позволила разглядеть показания хронометра.

«Ну что же, вши выполнили роль будильника, хотя благодарить их за это не буду, лучше уж все-таки просыпаться от более традиционных методов побудки», — подумал Михаил, ибо время действительно близко к моменту побудки.

Облачившись, Климов сходил в туалет.

Руки помыл руки с помощью лейтенанта, что полил ему над тазиком из кружки, зачерпнув воду из ведерка.

— Что за мерзость?! — аж отшатнулся от тазика Михаил, когда поднес воду к лицу.

Вдох принес отвратный запах воды, что была набрана в ладонях. Дополнительное обонятельное обследование выявило, что вода воняет не пойми чем. Даже не мокрой псиной, как пахнет перекипяченная вода, а еще и… трупным запахом несло.

— Это еще не самый худший вариант, господин капитан, — ответил французский лейтенант. — Эту воду еще пить можно.

— Это надо очень сильно жаждой страдать, чтобы такое пить! — изумился Климов.

— Увы, но это так. Но вода безопасна. Она процежена через марлевый фильтр и кипяченая.

— Нет… я пока еще не готов к таким подвигам. Но неужели нельзя что-то сделать? Организовать подвоз? Зачем местную использовать, если она настолько отвратная?!

— Пробовали конечно, но это не еда, воды не навозишься… К тому же возрастает риск уничтожения водовозов. Собственно их немцы выбивают целенаправленно, чтобы лишить нас свежей воды. Пробовали даже трубы тянуть, но первый же обстрел и трубу рвет на ошметки.

— Понятно. А колодцы?

— То же самое. Упадет поблизости снаряд крупного калибра и колодец буквально схлопывается, будто его и не было.

— Ясно…

Стали, словно зомби, почесываясь (тоже оказались жертвами кусачих вшей), под недовольное бухтение, выползать из своих убежищ солдаты.

— Не тянитесь, не на смотре, — махнул рукой на их попытки принять стойку «смирно» лихорадочно приводя себя в порядок, при виде офицера. — Вообще пока будем в окопах сидеть, мне до вашего внешнего вида дела нет, лишь бы не в одних трусах. Главное, чтобы оружие у вас было готово к бою и находилось под рукой. Ясно?

— Так точно, вашбродь! Дозвольте обратиться…

— Говори.

— Вода здесь…

— Да, я в курсе, самого только что чуть не стошнило, когда умыться попытался. Так что этот вопрос нам надо будет решать как-то самим. Колодцы, как говорят старожилы копать бесполезно, так что или дождевую воду надо попытаться собирать или еще как-то выкручиваться.

— Да как же ее соберешь?..

— Брезентовые части палаток коими обмотаны шинели попробуем расстелить.

— И правда, вашбродь!

— Так что дождь для нас не только проклятие, но и благо…

Появились «супники» — французские солдаты разносящие еду. Тоже та еще работенка, побегай груженый как мул по три-пять километров от места остановки полевой кухни до первой линии окопов. И не по разу.

— Хорошо устроились солдатики, поближе к кухне, подальше от начальства, — усмехнулся один из младших унтер-офицеров.

— Что он сказал? — поинтересовался лейтенант, отреагировав на говор солдат.

Михаил перевел «солдатскую мудрость».

— В мирное время — может быть, но не сейчас. Если кто-то думает, что занятие сие хоть и тяжелое физически, но безопасное, то глубоко ошибается. Потери среди «кухонных работников» достигают двадцати, а то и тридцати процентов. Не каждое боевое подразделение несет такие потери… Немцы ведут за ними настоящую охоту, накрывая артиллерией, а самолеты-разведчики не упускают шанса провести штурмовку полевой кухни, обстреляв ее из пулеметов, а то и сбросив ручную бомбу. Но некоторые пилоты так насобачились их бросать, что стали в некотором роде в этом деле снайперами.

Климов все это перевел солдатам, так что отношение к «кухонным работникам» кардинально изменилось.

Завтрак состоял из куска хлеба с сыром и кружки кофе, что черпали из баков. Хлеб и сыр принесли нанизанными на палки, кои в свою очередь пара бойцов тащила на плечах. Палки у них тоже забрали на дрова.

— Эх… хлеба маловато… да и бурда эта горькая… — послышались приглушенные жалобы солдат, но при этом так, что слышно их было отлично, специально так исхитрялись, авось отреагируют. — Чаю у них нету, что ли? Пьют не пойми что…

— Пейте что дают, — рыкнул на них фельдфебель, хотя и сам, когда хлебнул содержимое, недовольно скривился.

Непривычны русские солдаты оказались к кофе. Да и само кофе тоже оказалось так себе. Сбодяженое наполовину не то из цикория, не то вовсе из жженого ячменя. В этот период с подвозом товаров из колоний у французов имелись какие-то проблемы.

Пока находились в лагере, там давали привычный чай, французские интенданты быстро поправили рацион стоило только об этот попросить, им даже лучше. Ну а на фронте ради роты русских солдат, да еще рассредоточенных тонким слоем по батальону, никто заморачиваться не станет.

— Ничего, будет вам чай, когда на свой участок фронта встанем, — обнадежил их Климов.

— Это дело, вашбродь, — отозвался фельдфебель.

— Вот только ром в него добавлять вряд ли не будут.

— Ром, вашбродь? — удивился фельдфебель.

— Его.

После такого уточнения о рецептуре кофе, многие солдаты стали смотреть на содержимое своих кружек уже иным взглядом. Что такое ром, они узнали чуть ли не первым делом еще в лагере, да так хорошо, что многие отведали розг из-за не совсем трезвого состояния.

Так уж повелось у французов, что первыми ели солдаты, за ними унтера и только после всех — офицеры. В русской армии все наоборот. Офицерам зачастую было вообще наплевать, поели ли их солдаты или нет.

После завтрака, солдаты как по команде закурили. Французы достали сигаретки или набили табаком зачастую самостоятельно вырезанные трубки, ну а наши свернули «козьи ножки» из газетных листов. Каждый имел стратегический запас.

Газету кстати «супники» офицерам тоже принесли. Причем как городские издания, аж из самого Парижу, так и фронтовую. Во французских армиях имелись собственные газеты, правда с разной периодичностью издания от недели до месяца. Доходило то того, что какой-нибудь отдельный полк выпускал собственный листок.

В небе застрекотал самолет, летевший с востока. Летел на приличной высоте, но французы все равно открыли по нему бешеную стрельбу из всего что было. Задолбили пулеметы.

Патрон франки используют мощный, на четыре километра пуля бьет, так что шансы достать супостата имелись. И закон больших чисел сказал свое веское слово, бойцы выпустили тысячи пуль и даже если всего одна десятая процента попала, этого хватило с лихвой. Так что пилот повернул назад, причем пошел со снижением под радостные вопли солдат.

Ожесточенную стрельбу солдат вместе с посылаемыми в сторону фрица проклятиями понять можно. Если самолет пролетит через линию фронта, то как пить дать начнет охоту за полевыми кухнями и если германскому пилоту будет способствовать удача, то как минимум сами французы останутся без обеда, а возможно еще и без ужина.

Не смертельно. У каждого есть НЗ из двух порций сухого пайка, но приятного тоже мало.

17

После завтрака, Климов решил проверить как устроились остальные подразделения сводной роты. Нет ли каких проблем и жалоб, может быть недопонимания с аборигенами возникли. Но у солдат все оказалось нормально.

Жалобы звучали лишь по поводу все той же отвратной воды. Посоветовал с помощью брезента собирать воду, тем более, что судя по накатывающим тучам, дождь действительно скоро должен был начаться через час другой.

Утром бойцы привели в порядок свои шинели, что к этому моменту подсохли и теперь можно было выбить впитавшуюся в ткань глину в которой изгваздались вчера утром. Занятие бесполезное по большому счету, вновь изгваздаются, но солдат надо было занять каким-то делом, чтобы не придумали дел себе сами.

К половине одиннадцатого снова примчались «супники». На этот раз действительно в жестяных баках принесли суп из говядины с рисом. Правда чуть теплый.

В небе снова внезапно появился самолет, только на этот раз французский. Он воспользовавшись низкой облачностью оказался в глубине немецких позиций. Немцы тоже начали стрелять из всего что у них имелось, но самолет был все же далековато. Впрочем, долго над вражеской территорией ему полетать не дали. Появилось сразу три немецких самолета и пошли на перехват противника. Французу пришлось срочно уматывать, вновь ныряя в облака. Успел он при этом что-то разведать — бог весть.

Судя по вспышкам на крыльях немецких самолетов, фрицы начали активно стрелять по беглецу, но тот весьма проворно маневрировал, то пикируя, то вновь скрываясь в тучах.

Солдаты принялись стрелять по немецким самолетам, но на этот раз без успеха, так что очень быстро троица оказалась далеко на западе. Чем дело закончилось осталось для Михаила и прочих неясным. Назад немецкие самолеты над ними не пролетали или что вернее их просто не заметили из-за еще сильнее сгустившейся облачности, а немцы при возвращении наверняка запросились в самую облачную гущу, чтобы не подвергнуться обстрелу с земли.

— Ладно, посмотрели воздушное цирковое представление, пора и за работу, — сказал Михаил, видя, что солдаты слишком расслабились. — Хоть окопы и не наши, но нам тут десять дней куковать, потому надо привести их в порядок.

Начали копать. Работали примерно полчаса, а потом в небе послышался свист.

— В укрытие!!!

Ба-бах! Раздался взрыв где-то совсем рядом. Вздрогнула земля и прилетело несколько комьев сверху.

Солдаты с непривычки запаниковали, заметались как курицы, но после второго взрыва, что видимо прочистил им мозги, наконец кинулись в свои убежища. Лишь один французский солдат-наблюдатель остался на своем посту в своей нише.

Снаряды взрывались не слишком часто, каждые десять-пятнадцать секунд, так что стало ясно, что это не артподготовка перед атакой.

— Нервы мотают? — несколько нервно спросил Климов.

Он тоже впервые оказался под обстрелом. Несмотря на то, что находился в крепком убежище, было страшновато, да что там страшновато, откровенно тряслись поджилки. Чтобы не опозориться, (ноги стали ватными), Климов присел на свою койку.

Лейтенант кивнул, а потом добавил:

— Тут сразу несколько целей: как психологически надавить, но это на обстрелянных солдат действует слабо, больше окопы не дают сделать нормальные и хотят разрушить уже имеющиеся.

— Понятно…

Немцы, вот так, что называется по капле, давили на нервы около получаса, а потом пошел дождь. Для стрельбы по квадратам осадки вроде не помеха, но все же долбить перестали. Хотя как подумал Михаил, что скорее всего просто выработали отведенную на стрельбу норму снарядов.

— Бывало такое, что после короткой паузы снова начинают бить?

— Не припомню… Да и смысл?

«Ну да, — согласился Михаил. — Бьют вслепую. Это в будущем станут второй серией накрывать тех кто поспешил на помощь к пострадавшим от первого обстрела…»

Выбравшись наружу, Климов никого из своих солдат не увидел. Только лишь опытные французы вылезли на свет и тут же присели под навесы, что имелись тут и там, быстро поправив те, что покосились от ударных волн.

— Эй, воины! Дождь идет! Воду будем собирать?! — крикнул он в коридор солдатского убежища в котором слышался крепкий мат фельдфебеля, что пытался заставить своих подчиненных выбраться наружу.

Но рабочих просто так выгнать не получалось, матерились в ответ, дескать, нам и тут хорошо. Еще немного и там могла завязаться потасовка, коя неизвестно чем в итоге закончится.

— Да черт с этой водой! — послышалось из глубины. — А ну как немец вновь ударит?! Из-за воды подыхать? Нет уж!

— Это еще не удар был, так легкая пощечина! Нежная! — засмеялся в ответ Михаил. — Или собрались там все оставшееся время провести?!

— А если и так?!

— Семенов! — послышался рык фельдфебеля. — Я щас тебя…

— Не получится, — снова засмеялся Михаил Климов. — Я вам сейчас газовую гранату скину! Быстро выскочите!

— Не зверствуй, вашбродь!

— Тогда вылезайте!

Солдаты с хмурыми лицами стали выбираться наружу. Последним выбрался фельдфебель Анисимов подталкивая замешкавшегося подчиненного ударом кулака по заднице.

— Ну что Прокопий, многие обделались?!

— Полдюжины всего, вашбродь, — с усмешкой полуобернувшись к солдатам, ответил фельдфебель.

— Что, правда?!

— Так точно, вашбродь. Обоссались сами того не заметив. Переоделись уже, вашбродь. Хорошо хоть не обосрались.

Несколько солдат, те, что напрудили в штаны, стояли с угрюмыми выражениями лиц, а остальные чуть посмеивались, радуясь, что сами не напрудили лишь каким-то чудом.

— Ну, то, что обоссались, это не беда, такая сейчас неблагоприятная экологическая обстановка — все ссутся, — хмыкнув, сказал Михаил, вспомнив можно даже сказать культовый фильм «ДМБ» с «мудрыми» высказываниями. — Я ссусь, и главком наш писается иногда бывает, но по ситуации… Так что ж нам, из-за этого последний долг Родине не отдавать? Мы ваш позорный недуг обратим в достоинство, пошлем вас в бортовые стрелки на самолеты. Там вы еще и сраться начнете…

Секунды три стояла тишина, солдаты переглядывались между собой, потом кто-то хохотнул из молодых до которого наконец дошла соль шутки, и в следующий миг, все солдаты ржали как сумасшедшие, аж до слез, выплескивая из себя пережитое напряжение и страх.

Даже сверхсерьезный и суровый фельдфебель не смог сохранить свою невозмутимость.

Лейтенант и простые французские солдаты недоуменно смотрели на истерично ржущих русских, так что Михаилу пришлось пояснить ситуацию и повторить свой заключительный монолог. После чего к смеху русских солдатам присоединился ржачь французов.

— Ладно, бойцы, посмеялись и айда за работу. Вода сама себя не соберет.

Дождь и впрямь лишь усилился, так что солдаты засуетились, раскладывая брезентовые куски от палаток по брустверам окопов и вскоре в пустые фляжки тоненькими струйками потекла вода.

Посмотрев на то, что делают русские, французы перекинулись между собой взглядами и тоже бросились в убежище за своими брезентовыми палатками, так же расстелив их для сбора дождевой воды.

— Хм-м, простое ведь решение… — покачал головой лейтенант, удивляясь, что сами французы до этого не додумались.

Промокли конечно, но после того, как вся тара была заполнена водой, даже мерзостную воду в ведрах сменили, послал всех переодеваться. А то заболеют еще, а с лечением тут туго, антибиотиков нет.

«Только как быть тем, кто обмочил штаны? — подумалось ему. — Впрочем штаны наверное уже высохли…»

Воды в окопы натекло просто немеряно. Некоторые участки, что шли с понижением, реально затопило так что там невозможно было пройти даже в сапогах, воды реально по колено. И грязь, глинистая, жирная, чавкающая, быстро налипавшая на обувь, да так что можно было враз остаться без оной ибо прилипала к дну окопа намертво.

Из-за этой грязищи ужин прибыл с часовым запозданием. На этот раз принесли гороховый суп, или скорее жиденькую гороховую кашу с куском жареной свинины. Правда в этот раз вместо хлеба принесли галеты.

Французские солдаты этому возмутились.

— Фрицы хлебопекарню нам разбили, — пояснил один из «супников». — Так что и завтра хлеба не ждите.

Так же каждому досталось по помидорине (а в прошлый раз принесли морковку). Традиционная кружка с кофе.

«Супники», сделав вторую ходку, уже под сумерки принесли вино. Красное. Дешевое, сделанное из жмыха, вроде того пакетного дерьма, что как-то в свое время активно продавали в России, но все же вино. Доставили из расчета — одна бутылка на двух человек.

Это вызвало оживление среди солдат.

Вчера им приносили пиво, по бутылке на человека.

— Живут же буржуи, — послышался голос одного из солдат и на него тут же зашикали, дескать держи рот на замке.

Климов после ужина снова пробежался по позиции, проверив состояние остальных бойцов, но к счастью никто не пострадал, если не считать несколько человек, что помялись во время спуска в убежище, оступившись на скользких лестницах и кубарем улетевшим в низ.

18

— Да твою же мать… — уже вяло ругнулся Михаил, проснувшись в очередной раз за ночь.

Вши доставали его снова и снова. Не привычный к этой кусачей насекомной гадости он каждый раз просыпался и пытался выловить паразита из волос, а когда это удавалось давил о особой жестокостью.

Посмотрев на соседнюю койку отметил, что лейтенанта на месте нет.

— В сортир наверное пошел…

Вообще-то гулять ночью по окопам не рекомендовалось, солдатам так и вовсе прямо запрещалось и свои дела они делали в парашу. Имелась параша и в офицерском бункере, другое дело что они могли воспользоваться формальным предлогом проверки постов.

Михаил встав, подкинул немного дровишек в печку, а то в убежище похолодало, что и немудрено. Теплый воздух моментально поднимается наверх по проходу, а холодный соответственно «стекает» вниз, так что топить печурку приходится постоянно.

Рядом с печкой подсушивали портянки.

Климов невольно содрогнулся, представив какой сейчас ядреный запах царит в солдатском убежище, ибо там тоже сушат портянки над печкой.

Захотелось в туалет.

Делать дела в парашу, чтобы она потом до утра воняла не хотелось, так что накинув шинель, Климов стал подниматься наверх. В последний момент прихватил пистолет, а то очень не хотелось бы ему оказаться безоружным перед немецкими разведчиками-диверсантами, что могут в любой момент заявиться в окопы с целью захвата языка. Они такие финты время от времени проворачивают, не только казаки-пластуны в этом мастера.

Выглянув из коридора и осмотревшись, заметил лейтенанта у наблюдательного поста, всматривающегося в пространство нейтральной полосы.

— Что там? — спросил Климов.

Лейтенант аж вздрогнул, не ожидая появления штабс-капитана. Так сильно увлекся разглядыванием чего-то очень интересного.

— Ничего, просто смотрю… — шепотом ответил тот.

Но выражение испуга и чего-то еще, может досады не понравилось Михаилу.

— Заметили что-то?

— Нет, господин капитан. Идемте обратно в убежище…

Лейтенант попытал увлечь штабс-капитана за собой, но чуйка Михаила просто взвыла на тему, что происходит что-то не то.

— Да я собственно тоже хочу глянуть…

Ситуация нравилась Климову все меньше и меньше. Он еще не понимал в чем собственно дело, но то, что дело нечисто он уже осознал. Очень уж подозрительно ведет себя франк.

Михаил начал взбираться по лесенке, чтобы самому глянуть на нейтралку. Это заставило лейтенанта откровенно нервничать и не выдержав, он схватил Климова за рукав.

— Не нужно…

Но голос у лейтенант дрогнул.

Климов все-таки высунул голову за бруствер и осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Но оставалось понимание, что лейтенант не стал бы так долго пялиться на нейтралку не происходи там ничего подозрительного.

Ситуация откровенно завоняла подставой. А раз так, то Климов не собирался становиться непосвященным терпилой. Потому действовать стал резко — достал пистолет и нацелил его в лейтенанта, сказав дернувшемуся наблюдателю:

— Стой спокойно и смотри куда смотрел. Поведешь себя неправильно и я ухлопаю вас обоих в один момент.

— Вас осудят!.. — неуверенно сказал лейтенант.

— С хера ли? Пристрелили немецкие диверсанты и всех делов. Типа неудачная попытка захвата офицера в плен. Так что начинай петь о том, что за хрень здесь и сейчас происходит.

— Хорошо… но прошу вас, господин капитан, говорите тише…

— С чего бы это?

Лейтенант замялся.

— Лейтенант, или ты мне сейчас говоришь в чем дело или я беру гранату и бросаю ее куда-нибудь туда.

Климов и вправду вынул одну гранату из подсумка наблюдателя.

— Хорошо… только пожалуйста, говорите шепотом… не надо, чтобы нас услышали…

— Кто?

— Там немецкий разведчик ползет…

— И почему его еще не обстреливают?

Лейтенант снова замолк. Тогда Климов отжал усики чеки гранаты и просунул палец в кольцо.

— Господин капитан… послушайте, все очень серьезно…

— Я тоже не вижу клоунов. Продолжай петь птичка, раз уж начал.

— Нужно, чтобы этот разведчик дополз до наших позиций.

— Зачем? Хотите попробовать взять его в плен?

— Нет, она нам не нужен… Нужно, чтобы он…

— Рожай уже лейтенант!

— Тсс! Прошу вас, тише! — шепотом воскликнул француз. — В общем, нужно, чтобы он добрался именно до наших позиций и услышал русскую речь.

— Допустим он услышал, и?

— Подтвердится, что на этом участке фронта русские подразделения.

— Думаю, немцы и так в курсе, что мы тут стоим, — сказал Михаил, уже начиная догадываться, что происходит.

— Да… но только не знают сколько вас тут.

— И сколько же нас тут… должно быть?

— Батальон.

— Вот как?..

— Да.

— Понятно. Дай догадаюсь, вы слили инфу через засвеченных немецких шпионов…

«Хм, будет забавно, если одна из них, та самая Мата-Хари», — подумал Климов.

— …Немцы сейчас проверяют полученные данные и вы рассчитываете, что они убедившись, что на позициях русский батальон, то есть с низким боевым опытом, проведут через «наши» позиции атаку? Тут французы, да еще наверное подкрепление для усиления позиций подгоните.

— Да, все именно так, господин капитан. Командование хочет спровоцировать немцев на атаку, на заранее известные нам позиции к которым мы можем заранее подтянуть свои силы для отражения и сокрушительного разгрома! По данным разведки, немцы накапливают силы и неизвестно, где и когда ударят в следующий момент, вот и было решено спровоцировать их на удар по слабому звену.

— Понятно…

«Не понятно только, что теперь делать, — подумал Михаил. — Скоро тут станет жарко. Но и сорвать операцию согнав этого разведчика скорее всего не получится… вряд ли неудача с разведчиком немцев остановит, тем более что они могут еще на других участках сейчас ползти, ну и придется валить солдата-наблюдателя с лейтенантом».

— В прошлый раз разведчика тогда зачем гоняли? — спросил он.

— Выходил на французские позиции.

— А этот значит ползет прямо к нам?..

— Да.

— Но ведь этот разведчик может быть не единственным. Хватит одного незамеченного, что подгребет к французским позициям, чтобы операция провалилась.

— Риск этого есть, но сейчас стоят самые опытные наблюдатели.

— Могли бы поставить хотя бы меня в известность о готовящейся операции…

— Не я принимал решение, господин капитан…

— Ладно.

Утром притащили ручную помпу и солдаты принялись откачивать из траншеи воду, что не только никуда не делась за это время, но кажется ее только больше стало.

На относительно сухих участках подровняли слегка разрушенный вчерашним обстрелом окоп и стали углублять и формировать в нормальную позицию остальные участки.

Солдаты разговаривали, матерились, где-то даже песенку спели, так что немецкий разведчик, что замаскировавшись, лежал где-то неподалеку в одной из многочисленных воронок все отчетливо слышал. Французы при этом помалкивали.

В районе обеда случился новый беспокоящий обстрел, с помощью которого, надо думать, прикрывали отход разведчиков. Не до следующей же ночи ему тут куковать?

«Скоро будет жара…» — подумал Климов, выходя из убежища, когда обстрел закончился, невольно посмотрев на чистое от облаков небо. — «Причем во всех смыслах».

Глава 8

19

«Вот чего у немцев не наблюдается, так это снарядного голода», — подумал Михаил Климов, слегка вздрогнув при близком взрыве от которого в убежище сквозь потолочные бревна посыпалась очередная порция сухой глины.

Что до еды, то с этим у фрицев в последние месяцы стало не ахти и сильно хуже французской кормежки. Впрочем, французы в этом отношении не показатель, они вообще исключение из правила. Никто так хорошо не питался, как франки. Немцы же, воюя на два фронта уже начали испытывать недостаток продовольствия, что только будет усиливаться. Михаил как-то поинтересовался у лейтенанта тем, как обстоят дела с питанием у противника.

— Если верить пленным, то все плохо, — ответил француз с которым отношения сильно охладели, после того как Климов заставил его рассказать о задумке французского командования. — Вместо картофеля — брюква, вместо масла — маргарин, вместо сахара — сахарин, кофе — ячменный суррогат. Хлеба уже сейчас в два раза меньше, чем у нас и тоже суррогатный, чего там только в муку не добавляют… Мяса в три раза меньше. Правда проблемы с питанием не касаются офицеров. У них хороший хлеб, дорогое вино и с консервами полный порядок…

— Ну, это понятно.

Французские офицеры кстати тоже позволяли себе прикупить что-то в дополнение к общему набору продпайка, но это все же не приветствовалось ибо вызывало у рядовых солдат злобу и в тоге могло привести к самым печальным последствиям, вплоть до пули в спине в момент атаки. Человеческая жизнь на войне быстро теряла свою ценность, так что убить могли и за меньшее. Так что большая часть французских офицеров предпочитала питаться на передовой тем же чем и солдаты, и уже на отдыхе отрывались в ресторанах на полную катушку.

Что до обстрела, то с первыми же упавшими снарядами, сразу стало ясно — оно, то есть началась артподготовка, предшествующая немецкому наступлению. План французов сработал, немцы клюнули на подсунутую им дезу и собирались ударить в районе расположения «русского батальона».

О том что удар готовится именно здесь, и немцы в свою очередь не подготовили свою ловушку с отвлечением внимания с целью переброса французами войск с других участков фронта, а сами решили ударить по иному ослабленному участку, докладывала воздушная разведка, что в какой-то момент стала прорываться на запад целыми эскадрильями. Из-за этого в небе завязались ожесточенные бои.

Но поскольку с авиацией у немцев было похуже, чем у французов, то франкам все же удавалось прорваться в глубину занятой немцами территории и увидеть, что противник подтянули резервы, коих все еще хватало несмотря на вот уже почти как месяц идущую на Восточном фронте русского наступления, ага, того самого — «Брусиловского прорыва», призванного отвлечь немцев от пресловутого Вердена, где франки практически сели в лужу.

Собственно такие залеты, как понял Климов, являлись своеобразной провокацией со стороны франков, заставляя немцев начать атаку как можно быстрее. Дескать сосредоточение войск франками обнаружено, значит позиции где-то ослаблены, чем французы могут воспользоваться и ударить именно по этим ослабленным местам в лини обороны. А значит, чтобы этого не произошло, надо бить первыми и тем самым вынудить французов перебрасывать сои силы к месту удара, а не атаковать в свою очередь ослабленные позиции немцев.

В общем одно цепляло другое и, по сути, пошла цепная реакция, кою уже при всем желании стало не остановить. Потому как если даже вернуть немецкие части назад, то франки все равно ударят, раз уж начался процесс сбора и подтягивания резервом к участку с «русским батальоном».

Обстрел длился уже час и мог продлиться еще столько же, а то и еще больше. Как уже было сказано, проблем с боеприпасами фрицы не испытывали. Как Михаил узнал от все того же лейтенанта, на данном участке фронта концентрация полевых орудий со стороны немцев достигла ста пятидесяти стволов на километр с двумя тысячами выстрелов на каждое орудие, пусть и в среднем.

Иногда землю сотрясало особенно сильно, так что вздрагивало все убежище и дело даже не в близком попадании, а в калибре упавшего снаряда.

«Этот точно от гаубицы в триста пять миллиметров — „чемодан“», — подумал Климов, отплевываясь от заполнившей убежище глиняной пыли и дополнительно промыл глаза полив на лицо из фляжки.

Но в основном били из орудий калибром в двести десять и еще чаще — сто пятьдесят пять миллиметров. За час нахождения под обстрелом он научился различать их по взрывам.

«Но это еще хорошо, что по данным разведки нет „Большой Берты“, — подумал он. — От ее снаряда в четыреста двадцать миллиметров, упади он даже рядом, наше убежище может и не уцелеть…»

Хотя на разведчиков в этом вопросе полагаться не стоило. Могли банально не увидеть или немцы могли подогнать ББ незадолго до начала артподготовки и в любой момент обрушить ее снаряды на траншеи. Но Михаил молился, чтобы фрицы использовали этого монстра против французской артиллерии, что было бы логичнее…

«Кстати, что там с артой франков? Ведут контрбатарейную борьбу? — подумал он, чтобы думать хоть о чем-то и отвлечься от мыслей о возможном прямом попадании снаряда в их блиндаж. — Или сразу по немчикам долбят, что приготовились к атаке?»

После каждого близкого взрыва лейтенант выскакивал посмотреть, не ранило или вовсе не убило ли наблюдателя. Но пока наблюдателю везло, только лишь землей его обсыпало, долбя комьями по каске.

Кажется, что обстрел длился целую вечность напрочь деморализуя и более того, подводя психику к опасной черте за которой человека ждало безумие, тихое или буйное, но это уже не принципиально для слетевшего с катушек.

Бадум!

Убежище вздрогнуло особенно сильно и из коридора ведущего наверх ударила упругая воздушная волна пополам с землей, так что сразу заложило уши, а от громкого звука в них сильно зазвенело. Более того, коридор буквально схлопнулся и перекосило стену с потолком, так что множество бревен треснули, а некоторые вырвало из пазов.

К счастью, на такой случай имелся запасной.

Лейтенант бросился наружу и следом за ним Климов.

Одного взгляда хватило, чтобы оценить сильное повреждение траншеи от близкого взрыва «чемодана» прилетевшего точно в траншею. От наблюдательного поста, осталась лишь воронка, а от французского наблюдателя не осталось и мокрого пятна.

— Данилов! — проорал Климов в сильно поврежденный, но все же уцелевший основной проход ведущий в солдатское убежище. — Твоя очередь заступать на наблюдательный пункт! И перископ прихвати! Живее давай!

— А где?.. — пробормотал вылезший из убежища солдат.

— В лучших из миров солдат! Прыгай в воронку. Народная мудрость гласит, что в одну воронку снаряд дважды не прилетает! Так что тебе бояться нечего!

— Точно, вашбродь?..

— Вот и проверим! Давай, не ссы! Свисток не забыл?

— Нет, вашбродь… вот он… — показал висящий не шее большой «боцманский» свисток солдат.

— Ну тогда все в порядке. Не зевай! Как только увидишь фрицев, свисти, что есть мочи!

— Я помню, вашбродь…

Михаил Климов вместе с лейтенантом спустились в солдатское убежище.

Собственно, на данном участке осталось лишь одно отделение, так называемое боевое охранение плюс пулеметная команда во второй лини окопов. Все остальные солдаты с началом артподготовки немцев спешно отошли во второй эшелон обороны, располагавшийся в трех километрах позади первой линии обороны.

— Ну что солдаты, ссымся, или уже сремся? — спросил он.

— Сремся, вашбродь! — с истеричной радостью ответил солдат как раз сидевший на параше.

Помещение действительно густо и резко воняло поносом, что называется, аж глаза резало, так что хоть противогаз одевай. Дополнительной причиной одеть противогаз служило висевшее под потолком плотное, практически «грозовое», облако табачного дыма. Ибо курили нервничающие солдаты не переставая.

— Ну хоть не в штаны! Или и в штаны уже успели нагадить?!

— Только обоссать, вашбродь! — раздался еще чей-то голос с оттенком истеричной радости.

— Ну это нормально…

Ба-бах!

Убежище вздрогнуло. Лейтенант снова выскочил наружу, но быстро вернулся, сказав:

— Цел.

— А-а-а!!! — вдруг заорал один из солдат и вскочив, с безумным взглядом кинулся к выходу.

Его тут же повалили и начали пеленать.

— А-а-а!!! Мы все умрем! Умрем!!! А-а-а!!!

— Конечно умрем! — подошел Михаил к солдату, коего уже подняли с грязного и изрядно заплеванного пола. — Или ты думал, что будешь жить вечно?! Рано или поздно сдохнем все.

— А-а-а!!!

Климов резко ударил солдата в голову и тот обмяк.

Осмотревшись, увидел, что люди если не на грани, то сильно подавлены. Выходка солдата не выдержавшего психологического прессинга всех еще больше придавила.

— О, гармонь! Дайте-ка мне ее, может спою что-нибудь, а то как-то скучно… — решил он отыгрывать отморозка и даже заставил себя не вздрогнуть вместе со всеми при очередном взрыве.

Кто-то кхекнул и солдаты чуть оживились. Взяв гармонь, Климов заиграл песни, что ранее пел на параходе, да так увлекся, что и сам практически забыл об обстреле и лишь когда с потолка сыпалась глинистая пыль вынуждено замолкал, чтобы отплеваться.

— Ви-и, ви-и, ви-и-и!

— Сигнал, господин капитан, — сказал лейтенант.

И правда, обстрел прекратился, и наблюдатель во всю дудел в свисток.

— Ну что мужики, концерт закончился, приглашаю вас выйти немного пострелять.

Снова кто-то кхекнул.

— Или гранату химическую кинуть?

— Не надо вашбродь, тут и так дышать нечем, — со смехом ответил тот солдат, что встретил Климова, сидя на толчке и его хохотком поддержали остальные бойцы. — Пострелять, так пострелять…

Подхватив оружие, солдаты вышли из убежища следом за штабс-капитаном.

20

Михаил Климов на минутку заглянул в офицерский бункер и выбрался оттуда уже с помповым ружьем и патронташем на левом плече, что проходило наискосок через грудь. За спину закинул портфель с деньгами и «рыжьем» с некоторыми вещами сверху, к коему он приделал лямки, получив тем самым школьный рюкзак. Мало того, что «все свое ношу с собой», так еще и дополнительная защита получилась, что вполне могла уберечь от осколков.

— Что это у вас, господин капитан? — заинтересовался лейтенант.

— Помповое ружье, может сделать пять выстрелов за три секунды.

— Хм-м… интересно… Вроде американцы такими же вооружены.

— Именно. И я не понимаю, почему остальные армии не берут его на вооружение.

Лейтенант только пожал плечами, но видно, что призадумался.

Посмотрев на нейтралку, Климов увидел, как с той стороны появляются мелкие фигурки немецких солдат и было их много. Собственные линии заграждения они преодолели быстро, видно, что проходы проделали загодя. И вдруг среди них начали вспухать взрывы и подниматься фонтаны земли — заработала французская артиллерия.

В основном били пушки калибра семьдесят пять миллиметров, но вставали разрывы и от орудий в сто пятьдесят пять миллиметров. Иногда происходили взрывы в воздухе — это срабатывали шрапнельные снаряды. Казалось, что в том огневом вале просто невозможно выжить, но нет, волна немецкой пехоты прорвалась сквозь огненный заслон.

Немецкая артиллерия, кстати, тоже не молчала и перевела стрельбу на второй эшелон французской обороны пытаясь не дать солдатам противника вернуться в первую линию и занять оборону. Ее огонь корректировали немецкие пилоты наводя на крупные скопления бегущих солдат. В итоге получалась своеобразная гонка — кто первый доберется до окопов, французы до своих или немцы до французских, при этом немцами бежать всего полтора километра, а франкам — три. Но немцам еще придется пробиваться через три линии заграждений из колючей проволоки и делать это под огнем оставшихся в первой линии боевого охранения.

Чтобы не дать немцам наводить свою артиллерию, воздушных корректировщиков пытались прогнать французские самолеты, так что в небе довольно быстро завязался воздушный бой из пары десятков самолетов. При этом часть самолетов, пилоты которых истратили боекомплект возвращалась на свою территорию, но их тут же сменяли самолеты с полным боекомплектом и все продолжалось с небольшими заминками, когда то одна сторона, то другая получала на короткий период преимущество.

С некоторой задержкой французская артиллерия перенесла основной огонь с линии немецких окопов на середину нейтральной полосы, вновь обрушив снаряды на вырвавшиеся вперед немецкие подразделения.

— Все, теперь так и будут работать, — сказал лейтенант о своей артиллерии.

Михаил понятливо кивнул. Артиллерия сейчас работает весьма неточно с зазором «лапоть туда, лапоть сюда», так что смести они огонь еще немного к первой линии и вполне могли накрыть собственные траншеи. Так что с той пехотой немцев, что прорвется и через центр активно обстреливаемой нейтральной полосы придется разбираться обороняющимся.

Изрядно поредевшая немецкая пехота, преодолевшая под постоянным артогнем километр нейтралки выскочила из огненного заслона, чтобы попасть под удар пулеметов.

Да-да-да-дах!

Пулеметы забили короткими очередями, прерываясь на смену пластинки-обоймы, а немцы при этом продолжали рваться вперед.

— Да где уже подкрепление? — напряженно спросил Климов.

— Уже близко… — ответил лейтенант.

Пулеметный огонь оказался не таким уж и эффективным, как могло показаться неискушенному человеку, считающему, что стоит «заговорить» пулемету и всех тут же скосит. Тут сказывалось сразу несколько факторов.

Во-первых, недостаточная скорострельность, из-за чего если повести стволом слишком быстро из стороны в сторону, то есть все шансы, что цель окажется между пулями и вообще ни одна пуля не попадет в цель, разве что случайно.

Во-вторых, весьма посредственная точность стрельбы. Станковый пулемет хоть и тяжел, что должно вроде как стабилизировать систему, но отдача все равно есть, плюс ствол подбрасывает, немного, но этого боле чем достаточно, чтобы промахнуться по мелкой, да еще подвижной цели. Ведь солдаты смещаются не только по диагонали навстречу, но еще и зигзагом бегают, что-то огибая, плюс вверх-вниз смещаются — это когда они через воронку бегут.

И, в-третьих, на эффективность пулеметного огня сказывался разреженный строй атакующих. Дистанция между солдатами по фронту и в глубину составляла минимум десять метров, а чаще — больше. Потому большая часть пуль уходила в молоко. Собственно, чтобы завалить одного солдата в среднем требовалась одна пластинка-обойма «гочкисса».

Но вот немцы достигли рубежа в триста метров. Михаил посмотрел на своих солдат и увидел, что они сильно занервничали. Слишком много врагов. Еще немного и могут не выдержать, как результат побегут.

Климову самому было не по себе, мягко говоря. Навал немецких пехотинцев действительно создавал впечатление что их уже не остановить, да еще такими куцыми силами. Но уверенное поведение французского лейтенанта и его нескольких солдат, что не раз участвовали в таких баталиях, обнадеживало.

— Не ссать! — орал Михаил, наверное, все же больше для себя, проходя вдоль позиции. — Французы уже у третьей лини окопов, так что вот-вот будут здесь! Нам главное продержаться еще десяток минут!

Кто-то не выдержал, но вместо того, чтобы сдриснуть, начал стрелять. И это словно спустило лавину, солдаты начали активно палить в немцев.

— Отставить! Не стрелять!

Михаил прекрасно знал, что несмотря на плевую дистанцию, никто из них из-за перевозбужденного от переизбытка адреналина в крови состояния, когда руки ходят ходуном, не попадет, только расход боеприпасов. Но стрельба все же немного приободрила солдат психологически.

— Перезарядиться! И стрелять только по команде!

Наконец немцы стали часто падать, что взбодрило солдат.

— Ура! — радостно заорали они.

Казалось, действительно, что пулеметный огонь наконец начал приносить плоды. Но нет, в лучшем случае всего один из десятка упавших действительно оказался сражен пулей.

— Залегают… — прикусив губу, напряженно сказал лейтенант. — Ждут подхода второй волны…

И действительно из полосы разрывов выбегала вторая атакующая волна немцев на которую переключились пулеметчики. Все равно им не достать залегших в многочисленных воронках немцев первой волны.

Но и залегшие из первой волны просто так не лежали, поджидая подкрепление. То тут, то там мелькали стремительные тени, солдаты перемещались от одной воронки к другой неумолимо сокращая расстояние до первой линии окопов.

— Пригнись!!! — заорал Климов, краем глаза заметив, как из воронки впереди вылетело что-то темное и взмыв в воздух стало по крутой дуге падать вниз. — Винтовочная граната.

Бах! Раздался взрыв и присевших на дне окопа солдат слегка осыпало землей, благо, что граната взорвалась наверху, упав где-то позади траншеи.

— Анри! — подозвал лейтенант одного из своих солдат вооруженного винтовкой оснащенной дульным гранатометом. — Подави его!

— Слушаюсь, мой лейтенант!

— Бузов, — обратился штабс-капитан к солдату так же вооруженному винтовкой с VB на дуле. — Давай и ты потренируйся в боевом применении гранатомета.

— Есть, вашбродь!

В немцев полетели ответные подарки, но с точностью тоже пока было не ахти, так что началась вялотекущая перестрелка гранатометчиков. Немец к тому же время от времени менял позицию сбивая своим визави прицел.

А вражеские пехотинцы подбирались все ближе и ближе. Они мелькали слишком быстро, кузнечикам прыгая из воронки в воронку, чтобы можно было успеть довернуть ствол винтовки и прицельно выстрелить. К тому же они прыгали попеременно на большой дистанции друг от друга, мелькая то тут, то там, тем самым разбивая внимание обороняющихся.

«Опытные суки!» — с невольным уважением подумал Климов по достоинству оценив действия противника, подумав так же, что это действует прообраз знаменитых штурмовиков, тактику которых немцы доведут до ума к восемнадцатому году.

С собой эти «кузнечики» таскали сумки и в них, как уже знал штабс-капитан, гранаты. Так что стоит фрицам сократить дистанцию до пятидесяти-сорока метров и траншею завалят «колотушками».

А вторая волна фрицев была все ближе.

«А там и третья в атаку пошла, тем более что артогонь сильно ослаб, наверное контрбатарейная стрельба все же сказывается… — подумал Михаил. — И где черт возьми подкрепление?!»

Глава 9

21

Вот набегает третья волна германской пехоты, но французские пулеметы при этом молчат. Климов даже рискнул высунуть голову и посмотреть на пулеметный дот — может его разбило удачным попаданием, а он в пылу и не заметил? Но нет, цел.

— Почему они не стреляют?! — все же спросил он у лейтенанта.

— Остужают стволы и ждут, когда все три волны поднимутся в едином порыве для решительной атаки, — ответил тот. — Тогда эффективность пулеметного огня окажется максимальной!

— Ну да… мог бы и сам догадаться…

Михаил не знал, было ли так изначально задумано инженерами или просто так получилось, но профиль окопов оказался очень удачен против гранатной опасности. Ведь сам окоп делится на два уровня, по нижнему перемещаются люди, а на верхнем, что возвышается примерно на метр — стоят солдаты во время стрельбы. Удачливость конструкции заключалась в том, что упавшая в траншею граната с большей долей вероятности падает именно в нижний уровень. И если солдат вовремя заметит залетевший от противника «подарок» и сможет залечь на своем возвышении, то осколки вопьются в стены нижнего уровня и уйдут вверх. Максимум что грозит бойцу — контузия разной степени тяжести в зависимости от близости взрыва.

И даже если граната упадет на второй уровень, то достаточно легкого движения ноги, чтобы спихнуть ее вниз, где она и рванет почти без последствий.

Еще от осколков гранат хорошо защищали обложенные мешками с песком стрелковые ячейки, но это конечно если граната не попадет точно в нее, но тогда бойцу надо просто из нее быстро выскочить… Правда со стрелковыми ячейками оказалось не очень. Те, что имелись (как раз для бойцов боевого охранения) оказались сильно повреждены из-за артогня и восстанавливать их было слишком долго, хотя что-то все же восстановить смогли, где на треть, а где и на половину.

— Бошки не высовывать! — рявкнул опытный фельдфебель.

Ну да, один из бойцов (то ли слишком смелый, то ли совсем дурной и из-за этого излишне любопытный) решил посмотреть, что там делается, в результате чуть не словил пулю в лоб. Залегшие в воронках немецкие пехотинцы обстреляли его весьма плотно.

— Смени позицию, дурень! — добавил солдату уже Климов. — Ты же засветился перед фрицами, а значит именно тебе в первую очередь накидают полную торбу гранат!

Для наблюдения за противником использовали либо перископы, либо просто брали зеркальце и крепили его на обычную палку.

— Третья волна на подходе, сейчас рванут! — все-таки дрогнувшим голосом выкрикнул лейтенант и его можно понять, ведь подкреплений все не было и значит отбиваться придется собственными силами.

Взлетела сигнальная красная ракета.

Послышался пронзительный свист.

— Гранаты!!!

— Залечь!

В окопы и впрямь густо полетели «толкушки».

По-хорошему солдат стоило бы укрыть дополнительно либо в проходах ведущих во вторую линию, либо частью загнать в коридоры убежищ, но штабс-капитан не рискнул несмотря на всю опасность. Потому как мог после первых взрывов не выгнать людей обратно на боевые позиции.

Бах! Бах! Бах!

Не все гранаты долетели до окопа, многие взорвались на бруствере рвя мешки, но и залетевших хватало с избытком. Одна из гранат упала точно в ячейку штабс-капитана и тот на одних инстинктах рыбкой выскочил наружу.

Бах!

И надо же такому случиться, еще одна граната сначала упала на бруствер и все-таки скатилась вниз, управ прямо на голову Михаилу, ударив по каске.

Секунду ошарашенно посмотрев на гранату, Климов все же схватил ее и швырнул наружу, так что взорвалась она уже в воздухе.

Дынс! Раздался звук, как если по железной тарелке ударить молотком. Голову при этом ощутимо дернуло в сторону. Рефлекторно пощупав ее, то есть каску, отметил, что на ней появилась вмятинка.

«Все-таки спасла…» — мелькнула мысль, хотя сильно сомневался, что она действительно может от чего-то уберечь.

Звонкие взрывы гранат заполнили траншею и в дополнение заволокло густым пороховым дымом, так что стало трудно дышать этой едкой кислятиной. На мгновение Михаила даже хватил испуг, что немцы применили химические гранаты, но нет, обычный черный порох.

Да, немцев все же стоило поблагодарить за использование черного пороха в своих гранатах, а не чего-то более мощного вроде того же тротила и тому подобного ВВ, из-за чего они были довольно слабенькими и как результат фугасное действие не вызывало сильных контузий даже при относительно близких взрывах.

— Пошли!!! — снова проорал лейтенант, продолжавший наблюдать с помощью зеркальца за полем боя из своей ячейки.

Немцы, подбадривая себя, что-то закричали, поднимаясь в атаку.

Да-да-да-дах! Застучали пулеметы «гочкисс» и им словно паралитик с двести пятьюдесятью выстрелами в минуту вторил «шоша». Но сейчас и такие «тугодумы» были весьма в тему. На той стороне послышались крики боли.

Впрочем, фрицы все же попытались как-то нивелировать пулеметный огонь французов накидав перед дотом дымовых гранат, именно дымовых, а не химических. И такой заслон обзора все-таки сказывался на точности.

— Встать!!! К позициям! Бросай гранаты!!! Встать черти!!! — пробежался вдоль окопа Михаил Климов заставляя подняться залегших солдат, заткнувших уши и не собирающихся вставать.

Раненых не было, скорее шокированы, так что пришлось от души звонко бить по лицу ладонью, приводя их в себя.

— Бросай гранаты!!! — орал штабс-капитан в лицо очередному солдату.

К счастью, бежать пришлось не вдоль всей позиции, вторую половину взял на себя фельдфебель так же где кулаками, а где пинками вразумляя подчиненных.

Штабс-капитан и сам не глядя стал кидать «лимонки» куда-то туда. Французские F-1 не в пример мощнее германских «толкушек», осколки сами крупные и летят дальше, так что в любом случае должно нанести значительный урон при хорошей плотности засевания. А солдаты постарались на славу, начав кидать гранаты с максимальной скоростью.

Правда случались и неприятные инциденты, все-таки солдаты в первый раз в бою и многое из того, чему их учили на полигоне просто вылетело из головы, так что доходило до смешного, если бы не было так грустно.

— Дебила кусок! Чеку выдергивай перед броском!!! Три наряда вне очереди!!! — схватив солдата за грудки и тряся, с бешенством заорал Климов прямо ему в лицо, заметив, что боец кинул вторую гранату не выдернув кольцо. — Они же тебе потом ее обратно закинут, только уже выдернув кольцо! А не с кольцом, как ты, чтобы ты смог повторить попытку! Понимаешь это, кретин?!!

— Исправлюсь, вашбродь!

«И это рабочие! Как себя поведут обычные крестьяне?!» — подумал при этом штабс-капитан, впрочем отметив, что и в первом полку хватало крестьян и этот недотепа мог быть одним из них, либо только-только перешел в разряд рабочих.

Бах! Бах! Бах! Загрохотали взрывы и первые фрицы, добравшиеся до заграждения из колючей проволоки, чуть ли не все полегли, кто убитый, а кто раненый. Многие, впрочем, успели запрыгнуть в воронки, только это не всегда спасало, даже хуже становилось, когда в воронку прилетала граната, а времени ее выбросить уже не оставалось ибо запал у нее горит всего четыре секунды вместо семи-десяти секунд у «толкушек».

— Огонь!!!

22

Бум! Бум! Бум! Гулко стреляло помповое ружье Климова. Он занял позицию напротив которой взрывом «чемодана» сильно повредило проволочное заграждение и немцы после совсем короткой заминки, чтобы убрать жалкие ошметки, что могли им все же помешать и прорваться в траншею. Вот только хорошая скорострельность, а главное картечный выстрел быстро очистил опасный участок от противника.

Чем хороша картечь, так это тем что прощала неточность прицеливания в отличие от стрельбы из винтовки, где любая оплошность практически гарантированный промах. Картечь же за счет рассеивания все равно цепляла жертву. Более того, при удаче, можно было зацепить и еще одного человека, это если конечно они стояли рядом друг с другом.

«Все-таки амеры знают толк в оружии…» — признал Михаил, доставая американский же «кольт» и делая еще пять быстрых выстрелов.

Сунув пистолет в кобуру он принялся лихорадочно перезаряжать помповик. Перезарядился достаточно быстро и вовремя успел выглянуть из бруствера ибо увидел как в него полетела граната брошенная из окопа.

Чисто на рефлексах Климов выстрелил в нее из помповика.

Бум! Бах! Ды-дынс!

Буржуйское увлечение, даже спорт — стрельбу по тарелочкам Михаил никогда не практиковал, но сейчас каким-то чудом попал, грана взорвалась в полете и его снова осыпало осколками.

— А-а! Сука-а!

Самые опасные для жизни и здоровья поражающие элементы снова приняла на себя каска, но часть все же угодила ему в грудь и левую руку чуть выше локтя. Еще минимум пару осколков принял на себя патронташ. Сразу отметил, что раны хоть и болючие, но не серьезные, осколки если не на излете впились в тело, то потеряли основную поражающую силу, так что какое-то время их можно было игнорировать.

Орать орал, но заметил, что гранатометатель не успокоился и привстал из-за края воронки, чтобы бросить вторую «толкушку».

— Хрен тебе! На! Получай!

Штабс-капитан разрядил в гранатометчика три патрона. Дальность была для помповика великоватой для эффективной стрельбы, разлет картечи слишком велик, но все же он попал. Картечина угодила фрицу в руку в районе запястья и тот с криком, перехватив рану другой рукой, выронил гранату себе под ноги.

Среагировал все же несмотря на шок от раны правильно и успел выскочить из воронки до взрыва, но только лишь для того, чтобы Михаил добил в него оставшиеся патроны. Не убил, но ранил, как минимум «средней» тяжести.

Новая перезарядка.

Рука и грудь начали жгуче саднить, проступили внушительные по размеру пятна крови, но пока было терпимо, так что «винчестер» в считанные секунды вновь оказался готов к бою. Поменял он так же магазин у «кольта».

Немцы тем временем несмотря на активный огонь солдат из окопов и пулеметный обстрел преодолели первую линию заграждений, тем более что она (да и остальные линии тоже) оказались прорваны в нескольких местах.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Заняв одну из позиций в окопе, Михаил Климов расстрелял из «винчестера» одну из групп прорыва и не задерживаясь двинулся дальше по траншее на ходу перезаряжая помповик.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Новый скоротечный расстрел и переход на новую позицию. На ней пришлось задержаться из-за того, что два бойца оказались выведены из строя. Один числился по категории «двести», словил пулю в грудь, второй — «триста», отхватив жменю осколков от гранаты в спину выше пояса, а значит не заметил падения «толкушки» в траншею. Собственно, еще немного и противник тут прорвался бы в окоп.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

После чего добавил из пистолета.

— Гранаты!

Полетела новая порция «толкушек» и в траншее загремели взрывы. Раздался чей-то крик, значит кого-то еще зацепило.

«Все, мы сделали все что могли», — подумал штабс-капитан и не видя смысла оставаться, чтобы доводить дело до рукопашной, закричал:

— Отходим! Отступаем!

И продублировал приказ с помощью свистка простой «мелодией» в три резких «гудка».

— Отходим!

Подхватив раненого солдата, закинув руку себе на плечо, Михаил подтащил его к проходу ведущему во вторую линию окопов. К счастью его услышали и фельдфебель дублировал команду штабс-капитана сдергивая с подиумов забывших в боевых условиях сигналы солдата или просто оглохших от близких взрывов.

Почти все оказались ранены, но могли передвигаться сами. Разве что еще паре бойцов помогали товарищи.

Климов передал своего раненого.

— Пошли! Живее! Не задерживаемся!

Фельдфебель обернулся и заметил, как штабс-капитан натянул тонкую веревочку от одной стенки прохода к другой. Климов, когда закончилась артподготовка нашел свободную минутку и соорудил обычную растяжку, вот и пригодилась.

Немцы уже прыгали в траншею.

Михаил загнал последние патроны в «винчестер» и сменил магазин у «кольта».

Сразу несколько фрицев появилось в зоне видимости и Климов буквально смел их стрельбой из помповика. Прилетела граната, но он успел укрыться за изломом хода.

На этот раз без оглядки фрицы кидаться в проход не стали, осторожно заглянули и Михаил выпалил оставшиеся два патрона. Не попал, но дал понять, что патроны закончились, щелкнув в холостую. Немцы копились и кинулись вперед, совершенно не смотря под ноги.

Ба-бах! Рванула растяжка и в траншее заорали раненые. Правда первые везунчики проскочили без проблем и Михаил встретил их частым огнем из «кольта» положив всех до одного. Кто-то из фрицев даже успел выстрелить, но сильно мимо.

Последняя смена магазина к «кольту». Потом придется отстреливаться из «нагана» и «маузера».

Не забывал Михаил контролировать верх, а то противник мог ведь и поверху пройти, тем более что станковый пулемет почему-то замолчал и даже ублюдочный «шоша» затих. Вполне возможно, что пулеметная команда так же делает ноги. Но пока никого видно не было.

Бах! Бах!

Впереди зазвучали винтовочные выстрелы.

Михаил быстро пробрался к стрелкам. Прислонившись к стенке сидел еще один солдат получивший рану в ногу. Солдаты же палили в проходы второй линии окопа.

— В чем дело!

— Германцы, вашбродь!

Штабс-капитан выдал матерную тираду.

— Обошли, самки собаки… Гранаты у кого-нибудь остались?

— Нема, вашбродь… все там покидали.

— Хреново… Хотя?.. Подсобите! Мне надо выбраться наверх из этой щели!

Солдаты помогли, буквально выбросив Климова наверх. Наверху кстати все еще никого не наблюдалось и Михаил сделав быструю перебежку, ныряя из воронки в воронку, (тем более что перед второй линией имелась всего одна проволочная преграда в пяти-нести метрах от окопа, так что не мешала) и на звук немецкой речи определив где противник, подобрался к их скоплению и выглянув, расстрелял кучковавшихся там солдат. После чего вернулся к своим, доставая револьвер.

— А теперь, пока буду стрелять, быстро дергаем в проход ведущий к третьей лини окопов! Погнали!

Климов начал стрелять в траншею, давя огнем, тем самым не давая высунуться противнику. Ни на что другое «наган», как служить пугачом, не годился с его тугим спуском из-за которого стрелять хоть сколько-нибудь прицельно не получалось. Солдаты не медлили и спустя пять секунд все оказались в относительно безопасном проходе, вырвавшись из ловушки.

Юркнул в проход сам, доставая «маузер», а «наган» отправив карман. Несколько немцев попробовали рвануть следом, но напоровшись на пистолетный огонь и потеряв пару ранеными, откатились назад.

— Французы! — закричал кто-то из впередиидущих.

— Ну наконец-то…

23

На самом деле это оказались русские солдаты ведомые поручиком Бодько, но оно и к лучшему, а то франки могли чисто на рефлексах порешить солдат в еще плохо знакомой им форме хаки, приняв за немцев, что было бы и не мудрено, учитывая, что те и другие извалявшись в грязи стали практически неотличимы друг от друга и единственным опознавательным знаком теперь служили каски на головах.

— Ура-а!!! — заорали солдаты, кинувшиеся в атаку с примкнутыми к винтовкам штыками вслед за поручиком.

— Куда такой толпой ломанулись, блядь?! — встал у них на пути Климов. — Стоять-бояться!!!

— Ну как же, господин штабс-капитан?! — воскликнул Бодько. — Германцев выбивать!

Поручика буквально переполняли восторженные чувства, да еще замешанные на адреналине.

— В штыковую?!

— Так точно! — радостно ответил тот.

— Дебил! А гранаты тебе сука за каким хером дали?!! Орехи колоть вместо молотка?!! Тебя чему сука учили на полигоне?! Или ты блядь все мимо ушей пропустил?! Сначала кидаешь гранату и только после нее врываешься в занятый врагами окоп!!! Слышишь сука?! Я тебя тварь такая спрашиваю, слышишь взрывы?!!

— Слышу, ваше благородие…

Кругом действительно гремели взрывы гранат. Это выбивали немцев из окопов французские солдаты действовавшие по науке.

— Так какого хера я тебя спрашиваю?!! Или ты падаль решил за счет их крови свое херово геройство показать? Крестик блядь на свою хилую грудь заработать на их жизнях возжелал в тупую штыковую попершись?!! Или званием новым обзавестись?!

— Никак нет…

Климов просто невероятным усилием воли заставил себя отпустить взятого за грудки поручика, а не избить его, свалив на землю замесив ногами и видимо тот почувствовал, что прошел по краю. И уже спокойно произнес:

— Слушай приказ, поручик… Действуешь так, как тебя учили и, если я узнаю, что ты начал пороть отсебятину в стиле «пуля — дура, штык — молодец» и вновь кинулся в штыковую, я тебя грохну в следующем бою. Прострелю череп, вышибив твои тупые мозги вот из этого пистолета, а домой твоей матери, еще не отмытой от твоей крови рукой, отпишу, что помер ты геройской смертью храбрых от клятых бошей. Ты меня понял?

— Т-так т-точно, — ответил Василий Бодько, кося взглядом на «маузер».

— Это еще не все. В контратаку вслед за лягушатниками не бежим…

— Н-но к-как же…

— Не зли меня, поручик… — змеей прошипел Климов. — Заработаешь ты еще с себе крестик, с большей долей вероятности кладбищенский, особенно если продолжишь вот так же себя вести. И хер бы с тобой, но ведь ты еще на кладбище кучу отличных солдат утянешь ни за понюх табаку. Сели в окопах и сидим. Понял? Не слышу?!!

— Так точно!

— Пошел.

Солдаты побежали вслед за поручиком, доставшего гранату, но уже без криков и лихой удали. Пробегавшие солдаты поглядывали на вжавшегося в стенку прохода штабс-капитана странными взглядами, но расшифровывать их Климов даже не пытался. Из него словно стержень вынули, так что он буквально заставлял себя стоять.

— Вам бы перевязку сделать, вашбродь… — произнес фельдфебель Анисимов.

— Перевязку? Ну да, не мешало бы…

— Давайте тогда в бункер спустимся, вашбродь.

— Идем.

Убежище для офицеров во второй линии окопов почти не пострадало, так что с помощью фельдфебеля Климов быстро перевязался, но перед этим Михаил щедро сыпанул на свои раны стрептоцид. Вообще-то сейчас это вещество больше используют как краситель, но Михаил из курса «оказание первой медицинской помощи» помнил, что потом у этой краски обнаружили антибактериальный эффект и переименовали ее в этот самый стрептоцид. Так что, когда стало ясно, что фронта ему не избежать, Климов закупился этой «краской» в ближайшем городке — Реймсе.

«Надо бы и остальным сыпануть», — подумал он.

— Что это, вашбродь?

— Средство против нагноения… оно еще официально не признано, но мне плевать… главное, что работает. На, присыпь остальным на раны.

— Есть, вашбродь.

Что до развития разыгравшегося сражения, то французы, выбив немцев из своих окопов, ломанулись в контратаку. Весьма удачно в том плане, что ворвались на немецкие позиции буквально «на плечах» бежавших немцев, практически не пострадав от артогня. Немцы разве что еще полчасика подолбили по французским окопам, когда немцы их оставили, а по нейтралке бить не рискнули, чтобы не смешать с дерьмом собственных солдат.

Французы, захватив немецкую первую линию, попытались развить наступление и атаковали второй рубеж обороны германцев. И там с ними произошло все то же самое, что с немцам в их атаке на франков. То есть сначала немцы хорошенько перепахали артогнем наступавших французов, а потом завязалось сражение в окопах.

Надо отдать должное франкам, они заняли довольно внушительный участок фронта во втором эшелоне, но на этом собственно все и закончилось. Немцы обрушили на собственные окопы занятые франками ураганный огонь, а потом контратаковали дополнительно подтянутыми резервами, наверняка опасно оголив какой-то участок фронта.

Как итог, французы вынуждены были отступить, сначала на первый эшелон немцев, а потом и вовсе откатиться на собственные позиции. И все этот под артобстрелом.

Вся эта беготня туда-сюда двух армий под артогнем и пулеметной стрельбой заняла три дня. Общий результат — отсутствие результата если не учитывать того, что обе стороны в этой локальной заварушке потеряли в среднем по пять тысяч человек, плюс куча раненых и сотни потерянных пленными.

Контратака французов после удачно разыгранной комбинации с поимкой противника в ловушку в виде атаки на «русский батальон» выглядела явной ошибкой, достаточно было просто перемолоть немцев на своей позиции, но… генералы похоже решили, что смогут добиться большего, посчитав, что у немцев нет резервов и сели в лужу.

— Ну и дебилизм… — только покачал головой на все произошедшее Михаил Климов, когда узнал обо всем уже находясь в госпитале от поступивших туда других раненых французских офицеров. — И мне во всем этом дальше участвовать…

Правда провалялся он в нем всего четыре дня, что было даже много. Раны легкие и что важнее — не загноились, что очень удивило французских врачей, но Климов отбрехался тем, что сразу промыл их коньяком. Ну и будучи в госпитале тайно подсыпал раны порошочном.

Что до потерь сводной роты первого полка особой бригады, то к моменту ее отвода в лагерь Майльи, среди погибших числилось пять человек (двоих потерял он сам, еще троих профукал Бодько) и ранено четырнадцать из них двое тяжело.

— Могло быть и хуже.

Глава 10

24

По возвращении в лагерь пришлось отчитываться по результатам учебно-боевой командировки на фронт, писать рапорта, а потом еще и устно отвечать на вопросы. Ради такого дела в Майльи из Парижа подтянулось все командование особой бригады.

— Почему вы не участвовали в наступательной операции?! — сходу наехал на него начальник штаба Щолоков после того, как Климов поведал свою историю. — Французская сторона выказала нам неудовольствие вашим пассивным поведением!

«Все-таки я испорченный человек», — подумал Михаил, стараясь удержать лицо и не расхохотаться во всю глотку.

— В приказе ясно сказано, что сводную роту направили для участия и изучения оборонительных действий на французско-немецком фронте. О проведении атак, там ничего не сказано, господин полковник.

— Не цепляйтесь к словам! Следовало выполнить дух приказа и исполнить союзнический долг!

«За который меня потом отымели бы в пассивном положении и без вазелина случись высокие потери», — хмыкнул Климов.

— Тогда потери роты достигли бы неприемлемо больших значений и сейчас вы распекали бы меня за то, что я не выполнил букву приказа, а не его дух. Достаточно того, что Русская армия сейчас кладет десятки тысяч солдат на русско-австрийском фронте спасая французов от немецкого прорыва…

— Да как ты!.. — задохнулся от возмущения полковник Щолоков.

— Иван Иванович, прошу вас… — одернул начштаба генерал-майор Лохвицкий. — Вас тоже, господин штабс-капитан попрошу воздержаться от обсуждения не касающихся нас тем.

— Виноват, ваше превосходительство, исправлюсь.

— Есть что-то сказать по существу, что непременно следует довести до офицеров по вашему опыту пребывания на франко-германском фронте?

— Только одно — не хлопать ушами, ваше превосходительство. Так-то всему обучили еще на полигоне, просто надо применять, то что узнали в теории на практике, а вот с этим думается мне возникнут проблемы и то, что я снова повторю сказанное, положение не изменит. Ну и надо что-то делать с солдатским бытом, ваше превосходительство. Постоянное нахождение в грязи очень разлагающе действует на людей. Плохая вода, вши, грязь, крысы на которых приходится устраивать охоту… так себе развлечение если честно. И если французы знают за что воюют и готовы терпеть подобное неустройство, то наши солдаты, давайте говорить прямо, этого не понимают, как особенно и того факта, что для этого пришлось ехать аж во Францию. Опять же состав в первом полку в основном из рабочих, а значит контингент революционно заряжен и подобное бытовое неустройство только делает их еще более радикальнее…

— Ну, это уже не твоего ума дело, — снова влез начштаба, скривив рожу в презрительно-пренебрежительной усмешке. — Для окорачивания смутьянов у нас есть Георгий Ипполитович, — кивнул Щолоков на полковника Лисовского.

Военный прокурор кивнув, спросил:

— Вы были свидетелем подобных разговоров среди солдат, господин штабс-капитан?

— Еще в России.

— Так, мы снова отклонились от темы разговора, — вмешался командир Особой бригады. — Политику мы сейчас обсуждать не будем. Это все, господин штабс-капитан?

— Так точно, ваше превосходительство, все.

Климов действительно не знал, что тут можно посоветовать, чтобы приняли к исполнению. По-хорошему вообще всю боевую работу надо перестраивать, как тактику боевых действий. Те же штурмовые роты вводить, а это значит надо сильно потратиться на перевооружение и оснастку. Но сейчас это слишком радикально и конечно никто на такое не пойдет, просто в силу того, что генералитет равняется на запад. Как там один генерал на техническую новинку, что предложили для армии, сказал: «У французов это есть? Нет? И нам не нать!»

А оружие, это ведь даже не дробовик на вооружение принять, а пистолеты-пулеметы нужны. А ПП еще не так-то просто сделать. Тем более что над этими пулеплюями уже давно работают во всех развитых оружейных странах. В России Федоров сделал что-то подобное, но отзывы не самые хорошие, производство очень уж дорого, много сложно изготавливаемых деталей, не учел конструктор станочный парк отечественных оружейных заводов. Доходило до того, что патроны маслом смазывать надо, а отъемный магазин к каждому стволу делался индивидуальным!

Память у Климова конечно лучше стала, но тот же ППС он вспомнить так и не смог, всего пару раз в руках держал. «АК» лучше вспоминался, но его на нынешнем станочном парке не осилить, да и на доводку времени потребуется столько, что война раньше закончится.

Боевые машины опять же.

Самому предложить танки? А кто он такой, чтобы все подорвались и начали клепать эти ломкие еле ползающие громадины?

Да и работают над ними англичане и вот-вот выпустят своих мастодонтов на поля охоты.

Из того, что могли принять, это улучшенное взаимодействие между авиацией и пехотой, но тут лучше сразу с авиаторами договориться, чем через штаб все двигать. На низовом уровне оно быстрее и эффективнее получится.

— Хорошо, можете быть свободны.

Климов даже немного удивился. Ожидал, что его будут песочить за угрозы сначала французскому лейтенанту, а потом поручику Бодько. Но первый не стал раскрываться на тему того, что проговорился о плане французского штаба, а второй… ему еще служить.

«Но вообще конечно стволами надо махать пореже, а то размахался…» — подумал он.

— Хотя постойте… Как у вас на самом деле со здоровьем?

— Все отлично, ваше превосходительство. Раны легкие и заживают как на собаке, наш пилюлькин… э-э… в смысле доктор, просто диву дается.

Лохвицкий хмыкнул на оговорку, а потом пояснил свой интерес:

— Просто принято решение провести перед оправкой на фронт, числа десятого-пятнадцатого июля, парад с проходом первого батальона по Парижу, вот я и хочу знать, сможете вы провести свою роту?

— Так точно, ваше превосходительство, смогу. Ноги целы, да и остальное к этому моменту уже окончательно заживет. За месяц и не такие раны заживут.

— Вот и хорошо. Ступайте.

25

Выйдя из штаба, Михаил Климов с силой растер лицо ладонями. Все получалось как-то бестолково. Про смысл он даже в мыслях не заикался — нет его.

«Но надо как следует подготовиться к пребыванию на фронте куда нас определят на постоянной основе», — подумал он.

— Только тут без помощи не обойтись…

Где взять помощников, штабс-капитан долго не думал, вариантов все равно нет, кроме как подчиненные, и заглянув расположение своей роты, позвал фельдфебеля:

— Прокопий, сбрось все дела на заместителей и через час пойди ко мне на квартиру, поговорить надо.

— Есть, вашбродь!

К счастью сосед по квартире продолжал гулять в Париже, так что помещение для приватного разговора с подчиненным искать не пришлось.

— Господин штабс-капитан, фельдфебель… — начал рапортовать Анисимов, стоило только Михаилу открыть дверь.

— Стоп Прокопий, не тянись. У нас разговор будет непростой, так что возьми всю уставщину, что в тебе есть, положи ее в сундучок и задвинь его на время куда поглубже.

Фельдфебель хмыкнул.

— Проходи и садись за стол. Сейчас чай с тобой попьем да погутарим за жизнь. Я сказал — садись, — с нажимом произнес Климов, идя что фельдфебель неуверенно жмется у стола. — Забудь пока, что мы в армии. Даже про наше сословное различие пореже вспоминай. В конце концов мы в республике, хе-хе, где сословия отменены. Вот и попробуешь, как оно.

— Благодарствую… Михаил Антонович.

— Ну вот, другое дело.

Михаил налил в чашки крепко заваренный чай. Пододвинул вазочку с печеньем и сахарницу.

— Пей… не стесняйся.

Михаил сам отпил из кружки, хрустнув печенюшкой. И снова едва не рассмеялся, вспомнив набившую оскомину мем-фразу «переходи на темную сторону, у нас есть печеньки», потому как действительно собирался вербовать фельдфебеля, а уж какая это сторона… ну точно не светлая.

— Благодарствую… В окопах очень не хватало чаю… а к этому кофию так и не привык…

— Да там от кофе одно название, — грустно засмеялся Климов. — Больше бурда какая-то из ячменя и цикория. Впрочем, настоящий кофе тебе не факт, что тоже понравится.

Анисимов кивнул и допив чай выжидательно уставился на штабс-капитана.

— В общем Прокопий, — после короткой паузы, начал говорить Михаил, — прежде чем начать разговор, хочу тебя спросить, ты выжить на этой войне хочешь?

— Кхе-кхе! — закашлялся Анисимов и хорошо, что в этот момент ничего не пил и не ел. — Скажете тоже Михаил Антонович… конечно хочу, кто ж не хочет-то?

— Ну, вдруг… чего только в жизни не бывает? — улыбнулся Климов. — Но раз помирать не собираешься, то сам прикинь свои шансы на выживание. Видел ведь как тут воюют.

— Да уж… бестолково как-то. Бегают туда-сюда без всякого результата, только людей кладут почем зря…

— Вот и я о том же. Беда в том, что и нам так же бегать придется. Сейчас Брусилов оттягивает фрицев на себя и как только на франко-германском фронте останется минимум немецких войск, франки пойдут в наступление. Не избежать и нашего участия в сем действе. Я так прикинул и вышло у меня, что после масштабных атак-оборон выживет в лучшем случае треть, причем половина из выживших получит ранения разной степени тяжести.

— Понимаю… И что вы хотите сделать?

Климов вздохнул. Как-то тяжеловато давался ему этот разговор, так что до последнего оттягивал выход к главной теме.

— Хочу сразу сказать, что дезертировать не получится…

«Особенно мне», — грустно подумал он.

— Кхе!

— Удивлен? — усмехнулся Михаил.

— Есть такое дело, Михаил Антонович, — кивнул Анисимов.

— Ну да, дворянин, все дела… Но это еще что, так, цветочки. Ягодки будут впереди… В общем, нам, чтобы не получать раны почем зря, вроде тех, что выхватил я и остальные солдаты от осколков, нужна более мощная защита. Проблема в том, что стоит она дорого, ну а на жизнь солдат высшее командование сам знаешь как смотрит.

— Бабы еще нарожают… — хмыкнул фельдфебель.

— В точку. Так что раскошеливаться военное министерство на дополнительную защиту не будет. Царь даже каски делать отказался. Те, что мы носим — подгон от лягушатников. А значит наши жизни в наших руках.

— И дорого стоит?

— Вот честно, не знаю. Краем уха слышал, что у нас один умелец сварил пуленепробиваемую сталь, так комплект защиты от нее стоит пять тысяч рублей.

— Кхе!

— Вот тебе и «кхе». Правда надо признать, если опять-таки судить по слухам, то она держит винтовочную пулю со ста метров, а револьверную с пяти. Так что доспех этот того стоит.

— Дорого…

— Дорого. И даже если запустить массовое производство и цена упадет хотя бы вполовину, все равно дорого.

— Это да…

— Потому придется обходиться тем, что попроще и есть в наличии. Защита конечно будет похуже, но спасет от осколков, а именно от них происходит как минимум половина урона. При удаче может даже пулю отрикошетить или настолько снизить ее убойную силу, что солдата не убьет, а только ранит.

— Хорошее дело. И все же сколько хоть примерно такой доспех стоить будет?

— У меня ориентировочно выходит порядка пятисот рублей на комплект. Каски эти тоже надо поменять… Но точно не дороже тысячи, так что на роту, если по максимуму, надо всего-то… двести тысяч.

— Кхе… И как вы хотите… что вы хотите…

— Ограбить банк Прокопий. Тупо ограбить банк. И скорее всего не один. И даже не десять, если на всю бригаду озаботиться… это ведь без малого десять миллионов рублей нужно. А если еще какие задумки реализовать, то и того больше…

— Кхе-кхе!

Климов снова наполнил кружки чаем.

— Промочи горло Прокопий. А то что-то раскашлялся. Заболел может? — с ехидцей спросил он. — Так это ноги надо держать в тепле.

— Благодарствую…

Фельдфебель, выдув кружку одним махом, действительно перестал перхать.

— И вот я хочу тебя спросить Прокопий, пойдешь ты со мной на дело, чтобы не только нам с тобой вдвоем выжить, но и остальных бойцов сберечь?

— Пойду конечно, Михаил Антонович… — ответил тот не задумываясь. — Дело богоугодное, хоть и воровское…

— Ну, ты не дурак, сам знаешь, как те же лягушатники Россию обносят.

Анисимов кивнул.

— Наслышан… сколько им привилегий в России дано. Только ведь двоих для такого дела мало будет.

— Мало. Надо еще хотя бы пять-шесть человек. Найдутся в нашей роте надежные мужики, что не станут трепать языком даже если выпьют? А то не хотелось бы…

— Чтобы они погибли геройской смертью храбрых в следующем бою, — договорил фельдфебель хитро прищурившись.

— Именно.

— Есть, Михаил Антонович. За пятерых точно поручусь, ибо не пьют совсем и сами по себе не трепачи.

— Отлично. Намекни, что общественное дело общественным делом, но поскольку оным будут заниматься они, то и в их кармане тоже некоторое количество деньжат осядет, хорошо осядет. А то деньги штука такая, особенно когда их много, даже самые праведные люди начинают грешить.

— Скажу, — с серьезным видом кивнул фельдфебель.

— Кстати, кто-нибудь из них водить машину умеет?

— Нет.

— Значит научим. Вообще всех из этой пятерки научим. Обзаведемся грузовиками для роты. Хотя бы парочкой. Много чего возить надо будет, чего по нормам довольствия не полагается… Ту же воду, если на месте добыть не получится…

— А где? Денег-то на покупку как я понимаю нет…

— Найдем. Столько машин на улицах стоят покинутых…

— Понятно. Только, как вы эти деньги объясните, Михаил Антонович? Ведь спросят.

— Это я еще не придумал, — со вздохом признался Климов. — Сначала хотел выяснить, стоит ли об этом вообще начинать думать.

Фельдфебель понятливо кивнул. Чего о легализации сворованного думать, если еще банда не собрана для дела?

— В общем, иди обрадуй свою пятерку, что завтра я их возьму с собой в Париж, на учебу водительскому делу. На это денег у меня хватит, жалование только что получил…

— Не надо Михаил Антонович, на это дело сами с роты соберем.

— Нет. Сейчас вас начнут выпускать в увольнительную в Реймс, командование бригадой наконец поняло, что дальше вас держать взаперти только хуже делать, так что деньги солдатам понадобятся и я не хочу, чтобы они начали думать, что я по примеру других офицеров под благовидным предлогом их обираю для своих гулянок.

Когда фельдфебель ушел, Михаил только вздохнул и переключился думами на другую тему. То, что Прокопий Анисимов его заложит, Климов почти не опасался — кто ему поверит? Да еще староверу? Дескать оговор из-за какого-нибудь конфликта. Хотя, конечно, тень бросит, но это не смертельно.

26

Вторым вопросом которым хотел заняться штабс-капитан это вооружение роты. «Лебели» его не устраивали, как и все прочие винтовки подобного типа, когда надо перед каждым выстрелом передергивать затвор. Требовалось что-то более эффективное.

Те же помповые «винчестеры» годились лишь на близкой дистанции, но нужно что-то и для дальнего боя. Вариант имелся, но тут ему в одиночку тоже было не справиться, так что, забрав пятерку выделенных фельдфебелем бойцов, прихватив для них в качестве переводчика одного из младших офицеров, Климов отправился в Париж, надеясь, что нужный человек на месте.

С поиском учителя по вождению грузовиков разобрались довольно быстро. Собственно, достаточно было взять любую крупную газету и просмотреть объявления с предложением различных услуг. Так что, сбросив будущих водителей их учителю, договорившись с ним, что за десять дней ученики освоят управление машин и смогут провести мелкий ремонт самых часто случающихся поломок, Климов отправился по своим делам.

К счастью для него полковник Игнатьев Алексей Алексеевич оказался на месте.

— Что вам угодно, господин штабс-капитан? — спросил военный агент после того, как Климов представился.

— Ваше содействие в нескольких вопросах связанных с вооружением, господин полковник.

— Проходите и давайте без чинов.

— Благодарю, Алексей Алексеевич.

— Итак, Михаил Антонович, чем могу быть вам полезен?

— Опыт боевых действий показал, что ныне стоящее на вооружении винтовки мало пригодны для ведения как оборонительных, так и наступательных действий.

— Чем же они плохи?

— Совершенно недостаточной скорострельностью, Алексей Алексеевич.

— Вы полагаете?

— Ультимативно утверждаю.

— Хм… И я так понимаю, что у вас есть какое-то предложение, как это можно исправить?

— Есть. Даже два.

— Любопытно. И какие же?

— Для работы накоротке подойдут американские помповые дробовики «винчестер».

— Слышал о них. Стоят на вооружении армии США. И вы считаете, что ими стоит вооружить наших солдат?

— Да. Для действий в окопах лучшего варианта не сыскать. Проверено на личном опыте. Сметает все на своем пути.

— Хм-м… А второй вариант?

— С ним хуже. Есть такая полуавтоматическая винтовка с отъёмным магазином, прозванной «мексиканкой», она же винтовка «диас».

— И о ней слышал, — кивнул Игнатьев. — Ее испытывали практически во всех странах, в том числе и в России и везде она была признана негодной вызвав множество нареканий.

— Да, я в курсе о ее сложности в производстве и капризности в эксплуатации. Для простого солдата, особенно вчерашнего крестьянина она действительно излишне сложна, если уж они умудряются запороть даже «мосинку»… но солдат солдату рознь. У меня в роте, например, полторы сотни рабочих, то есть технически грамотных солдат и думается, что они эту «мексиканку» освоят на должном уровне. А десять быстрых выстрелов без дергания затвора, после чего смена магазина и снова десяток быстрых выстрелов — это дорогого стоит когда на позицию накатывает толпа вражеских солдат.

— Согласен с вами Михаил Антонович. Так вы хотите, чтобы я закупил эти винтовки для бригады? Тогда почему не обратились по команде через свое начальство?

— Боюсь бригадное командование в этом вопросе останется на консервативных позициях… им в окопах не сидеть и лишние сложности ни к чему, им и так хорошо. Но, для своей роты я хотел бы получить эти винтовки и с закупками тут можно повременить. Достаточно если вы поможете мне получить «мексиканок» из французских арсеналов. Хотя бы сотня винтовок там должна остаться несмотря на то, что их начали отпускать в свободную продажу? Может даже удастся выкупить то, что толкнули на сторону… но об этом будем думать, если в арсенале окажется недостаточно оружия. А там глядишь, посмотрев на эффективность использования в моей роте этого оружия командование все-таки озаботится вооружение всего первого полка. Если конечно хватит винтовок для них. Но может в самой Мексике на складах еще лежит какое-то количество винтовок?

— Разумно. Что ж, в этом вопросе я думаю смогу вам помочь. Французы я полагаю так же не станут возражать против передачи вам этого оружия раз сами не используют, заодно склад очистят от ненужного им хлама… А вот что касается «винчестеров», тут все сложнее.

— Деньги?

Климов был в курсе о щепетильности Игнатьева в отношении денежных средств, этакое исключение из правил русского офицерского корпуса, что только подтверждало это самое правило.

— Деньги, — кивнул военный агент. — Просто взять и купить вам оружие я не смогу. Все что я закупаю, должно отправляться в Россию.

— Ну, мы тоже не папуасы-людоеды с острова Тумба-Юмба, а вроде как эту самую Россию тут представляем и должны показать ее с самой лучшей стороны.

— Хм-м… мысль интересная, продолжайте Михаил Антонович.

— Так что закупку оружия можно провести как… натурные испытания в полевых условиях образцов нового оружия и уже по опыту его применения у нас в бригаде, рекомендовать или не рекомендовать «винчестеры» для закупок для остальной Русской императорской армии.

— Хм-м… Мне нравится ваша идея… — задумчиво кивал головой Алексей Алексеевич, о чем-то размышляя.

Климов скрестил пальцы на удачу. Даже если у него появится куча денег после ограбления банков, то вот что-что, а купить такую гору оружия он самостоятельно ну никак не сможет даже как-то ее легализовав, если только лично не объехать все оружейные магазины Франции, что мягко говоря малореально.

Можно конечно все через того же Игнатьева потом купить, но эти деньги для начала еще нужно как-то легализовать, что он все еще не придумал как сделать. И тут такой шанс, без потери драгоценного времени провести закупку, да еще за чужой счет!

— Да… думаю я смогу это устроить, — наконец уверенно произнес полковник Игнатьев, видимо найдя какую-то уловку в своих нормативах коими он руководствовался в делах. — Сколько вам нужно «винчестеров»?

— Для начала, на мою роту, сто штук, а там я надеюсь и командование бригадой оценит оружие и вооружит не только технически грамотный первый полк, но и второй оснастят.

— А там и остальные бригады захотят, — кивнул Алексей Алексеевич. — Хорошо. Что до «мексиканок», то попробуем не откладывая решить дело прямо сейчас. Поехали.

Напору и активности Игнатьева можно было только позавидовать. За годы пребывания в республике в качестве военного агента он изучил все входы-выходы французской военной бюрократии с кем-то наладил личные отношения и как результат уже к вечеру они получили доступ на арсенал, где хранились винтовки «диас».

Тут картина оказалась не слишком радостной. На складе оказалось в наличии всего полсотни стволов. Плюс ящик с запчастями от расстрелянных в хлам во время испытаний еще некоторого количества винтовок. Еще с полсотни «мексиканок» согласно отчетности толкнули на сторону по программе распродажи армейского неликвида. Благо, что что эти винтовки особо спросом у населения не пользовались иначе бы остались с носом.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул Климов. — Может есть возможность отозвать остальные еще нераспроданные стволы и боеприпасы к ним назад?

— Я изучу этот вопрос, Михаил Антонович, — кивнул Игнатьев.

— Буду весьма признателен, Алексей Алексеевич.

— Ну что вы, одно дело делаем…

Забегая немного вперед, можно сказать, что в течении месяца удалось выцарапать назад еще двадцать три «мексиканки». По сути, Игнатьев их выкупил на свои личные деньги.

«Надо бы к ним дополнительных сменных магазинов сделать, по десять штук на ствол», — подумал Михаил.

Проблем с этим не видел. Различных мастерских в том же Париже полно, так что будут деньги, можно изготовить практически что угодно.

Глава 11

27

— Ну, как у вас продвигается учеба? — поинтересовался Климов в районе обеда следующего дня у ефрейтора Семена Рогова, старшего в группе будущих подельников.

Обучение проходило с утра как раз до обеда и остальное время люди были свободны.

— Хорошо, вашбродь!

— То, что хорошо — это хорошо. А точнее?

— Ездить уже все умеем, сложного в этом ничего нет, а Ефим так и вовсе, впечатление, что сразу за рулем родился, — показал ефрейтор на слегка засмущавшегося молодого парня лет двадцати пяти. — Гоняет так, что ух!

На это «ух», Михаил только мысленно посмеялся. Самые скоростные грузовики не развивали больше тридцати километров в час. Собственно Климов выбрал учителя, что обучал водить именно на самом скоростном грузовике, то есть на «Берлие СВА», мощностью в двадцать пять лошадок и грузоподъемностью три с половиной тонны.

Впрочем, для хроноаборигенов такие скорости действительно были «ух»!

Кивнув, штабс-капитан подошел к учителю и поинтересовался усвоением материала уже у него и, в частности успехами Ефима.

— Да, месье, этот молодой человек действительно схватывает все на лету, — закивал пожилой француз. — Пока остальные тыкаются-макаются, да сквернословят, грозя угробить технику, он после нескольких пробных заездов, стал очень уверенно водить на хорошей скорости, практически не выезжая за пределы трассы, в то время как остальные, даже тронувшись то и дело вылетают за границу. Есть такие люди, что с техникой словно единый организм, вот он из таких. Думаю, из него получился бы очень хороший гонщик…

— Это еще и от учителя зависит, что может раскрыть и огранить потенциал у обучаемого, — польстил Михаил французу.

— Благодарю, месье…

Младшего офицера Климов отпустил, надобности в нем, как в переводчике больше не имелось, теперь если что, водитель-уникум мог подсказать своим товарищам по команде, что и как. Собственно, раз такое дело и есть готовый водитель, то и в обучении у француза уже надобности нет, разве что надо освоить мелкий ремонт чаще всего случающихся неполадок, надежность нынешней техники весьма слабая. Так что еще несколько дней потратить придется, но это после того как научатся ездить — это первично.

«Но на дело уже можно идти, — с некоторой внутренней дрожью подумал Климов, невольно сравнив свое душевное состояние с тем, что испытывал перед тем, как пригласить девушку на первое свидание. — А перед непосредственно грабежом, меня что, будет колбасить как перед первым трахом?!»

Не откладывая, Климов арендовал на окраине города небольшой сарай и прикупил несколько банок зеленой краски. Так же у старьевщиков приобрел несколько комплектов рабочих комбинезонов. А в оружейных магазинах, в разных частях города прикупил дополнительно оружия, грозных с виду револьверов, пистолетов и пару двуствольных ружей.

Вечером, Михаил привел пятерку сюда.

— Прокопий сказал вам, для чего он вас отобрал и водительскому делу учить стали?

— Так точно, вашбродь! — отозвался ефрейтор.

— Мы сейчас не на службе Семен, так что давай без этой строевой уставщины. Пока зови меня просто по имени-отчеству… а там видно будет.

— Сказал, Михаил Антонович.

— Озвучь, что он вам сказал.

— Вы, хотите обеспечить всех солдат броней, чтобы могли остаться целыми, не получив ран от осколков и даже выжить при смертельных ранениях отделавшись лишь раной. Но царские чиновники денег на это не дадут вам, и потому, чтобы сберечь христианские жизни, нужно взять грех на душу и пойти на подлое дело дабы взять эти деньги самим.

Михаил в этот момент оценивал поведение прочих, но ни у кого на лицах не мелькнуло ничего, что можно было бы принять, как неприятие идеи. Или все были искренне «за», либо хорошо умели держать лицо.

— Все верно. Нам, чтобы обзавестись деньгами на сие благое дело, придется ограбить несколько банков. Для начала обзаведемся псевдонимами или позывными, чтобы в экстренном случае вы не начали выкрикивать мое имя или орать «вашбродь» и тем более «господин штабс-капитан».

Бойцы чуть развеселились, понимая, что это действительно было бы неуместно.

— Меня можете звать…

Михаил неожиданно для самого себя споткнулся на попытке выбрать себе позывной, свой прежний «Мажор» брать не хотелось, тянуть из «ДМБ» — тоже, а потом решил тупо скоммуниздить имена из «Звездных Войн». Ему это показалось забавным.

— Зовите меня просто: Дарт Сидиус. Фельдфебель Анисимов станет… Тиранусом…

Тут даже у самых суровых дядек на лицах появились улыбки, так как новый позывной фельдфебелю явно шел, ибо тиран как есть.

— Ну а вы… Ты Ефим, раз такой гонщик будешь Энакином, хотя нет… Вейдером. Ты Семен — Реван, а вы: Бэйн, Плэгиус и Мол. Запомнили? Повторите.

Бойцы достаточно быстро выучили свои новые прозвища.

— Собственно с этого момента между собой, для закрепления, начинаем звать друг друга именно этими прозвищами. Главное не брякнуть их, когда окажемся в лагере и на передовой.

— Понимаем… дарт Сидиус, — с улыбкой ответил ефрейтор.

— Молодец. Ну а перед тем как пойти на дело, надо немного подготовиться. Для начала обзавестись транспортом. Так что вот тебе Вейдер первое задание, — обратился Климов к Ефиму. — Нужно угнать грузовик и доставить его сюда. Тут мы его подготовим. Перекрасим и укрепим.

— А где будем угонять, ваш… э-э… дарт Сидиус?

— Тут отчасти придется положиться на удачу. Как завечереет. Пойдем в сторону железнодорожного вокзала и либо по пути попадется подходящий вариант, либо уже там станем высматривать. Сами понимаете, грузов прибывает в город много, так что грузовики его развозят по складам, а оттуда по всему городу, так что без колес точно остаться не должны.

Переодевшись в рабочую одежду они, дождавшись сумерек двинулись к железнодорожному вокзалу, благо он находился относительно недалеко. Похоже, что не так давно пришел один из грузовых составов так как по дороге действительно сновало полно грузовичков перевозящих товары на многочисленные склады и сразу в магазины.

Вот и вокзал. Тут действительно стоял состав на разгрузке. Многочисленные грузчики сновали от вагонов к грузовикам. Большинство грузчиков являлось выходцами из Африканского континента, но встречались и китайцы с индусами.

«Так-с, это мы неудачно зашли, — подумал Климов. — Слишком выделяемся…»

— Эй! — окликнули их возле одного из таких вагонов, возле которого скопилось сразу несколько грузовых машин.

Присутствовал весь зоопарк самых массовых грузовиков, помимо парочки «Берлие СВА», имелись «Латиль ТАR» и конечно «Рено», но эти вообще тихоходы с максимальной скоростью в пятнадцать-восемнадцать километров в час.

Пару грузовиков загружали, и еще пять оставались пока пустыми. С работниками несмотря на всяких гастарбайтеров имелась некоторая напряженка.

— Месье?..

— Грузчики?

— Нет, месье. Механики.

— Я вас раньше не видел… но да не важно, если у вас есть полчаса свободного времени и поможете разгрузить вагон, то плачу по… двойному тарифу, — с заминкой сказал француз, руководивший работами.

— А если поможем разгрузить еще с машины на склад? Мы со смены и в принципе готовы подработать.

— Нет… разгрузка по общему тарифу. Это не горит, а вот разгрузить вагон надо срочно, да моя бригада что-то сожрала и с поносом слегла.

— Ну… хорошо, лишний франк никому не помешает.

Михаил быстро сказал своим подельникам, что им всем сейчас придется поработать грузчиками. Лишних вопросов задавать не стали, так что быстро впрягись в работу в том числе сам Климов.

Машины быстро загрузили мешками с кофе.

«О, теперь солдатики на фронте наконец получат нормальный бодрящий напиток», — с легкой иронией подумал Климов.

Сев сверху на мешки, доехали до склада, где принялись за разгрузку.

— Друг, подбросишь нас до ближайшего кабака, а? — попросил водителя Климов.

— Нет проблем! — согласился тот.

Дав знак своим, чтобы снова грузились в кузов, сам Михаил сел рядом с водителем. Но стоило им завернуть за ближайший склад, как в челюсть водителю прилетел кулак.

Водитель тут же обмяк, Михаил перехватил руль и заставил машину остановиться.

— Вейдер! За руль!

Прежнего водителя выволокли наружу и прислонили к стеночке, после чего Ефим сел на водительское место и ударил по газам.

Пять минут езды по темным дорогам кои с трудом освещали тусклые фары и вот они в своем гараже-сарае.

— Все прошло отлично. Теперь давайте покрасим грузовик в зеленый цвет.

С перекраской машины имевшей родной коричневый цвет проблем не возникло, но Климов решил, что новый цвет во время налета тоже светить не стоит. От грузовика он избавляться не собирался.

«Надо сделать так, чтобы внешность машины можно было бы быстро изменить, — подумал он. — Либо фальшивые борта сделать из фанеры, либо тканью… той же парусиной, что можно покрасить в другой цвет и быстро сбросить в удобном и пустом от лишних глаз месте».

С приобретением пары штук полотна проблем не возникло, так же прикупил банку синей краски и пока подчиненные постигали азы вождения и мелкого ремонта, красил ткань, повесив ее внутри на стены сарая.

Закончив с покрасочными работами, съездил в лагерь Майльи и забрал фельдфебеля обрадовав его позывным.

— Завтра идем на дело, Тиранус.

Михаил Климов хотел было пустить следствие по ложному пути, устроив ложный след свалив все на немцев или даже англичан, сделав так, чтобы во время ограбления подельники выкрикнули несколько фраз на том или другом языке, но в итоге отказался от этой идеи. За пару часов людей не научить правильно произносить иностранные слова, акцент получался просто чудовищный, так что он сам по себе мог навести их на правильную национальность грабителей.

Мелькнула мысль подставить под молотки французской полиции русских революционеров, дескать это они все затеяли собирая деньги с помощью эксов на революцию в России. Но и от этой идеи отказался. Все эти революционеры на крючке у местных спецслужб, так что им ни вздохнуть, ни пернуть, чтобы от этом не стало известно французам.

«Не зря же говорят, что речь — серебро, а молчание — золото», — подумал он. — «Так что пусть молчат, говорить буду я».

28

В полдень, возле одного из банков Парижа остановился тентованный грузовик выкрашенный в голубой цвет с надписью по бортам «Цветочная лавка Эммануэля». Из кузова вылезло несколько человек с огромными букетами цветов, тут же подхватывая второй букет в высоких плетеных корзинках-вазах. Пышные букеты с двух руках надежно скрывали лица работников.

Так, выстроившись в цепочку с букетами в руках они двинулись к входу в банк. Один из клиентов, как раз выходивший из помещения даже придержал дверь работникам.

— Благодарю месье, вы очень любезны.

Шесть человек зашло в банк и слегка рассредоточилось по залу. Навстречу им выскочил управляющий.

— Что происходит? Откуда эти цветы?

— Нам заказали доставку, месье… распишитесь в бланке получения.

— Что за глупости? Кто? Зачем?

Немногочисленные посетители стали интересоваться происходящим. Тем временем цветочники разошлись еще дальше от входа.

— Работаем! — по-французски выкрикнул Климов и опустив одним движением балаклаву на лицо (правда не вязаную, а из обычного мешочка-кулечка, отбросил цветы в сторону, тут же хватая управляющего за шею приставив к голове ствол револьвера. — Это ограбление! Никому не двигаться!

Пара охранников, не успев понять, что происходит, получили мешочками с песком по головам от вплотную приблизившихся к ним грабителей, с грохотом опали на пол.

Одна из дамочек завизжала.

— Молчать, а то пристрелю! Всем лечь на пол! Живо!!!

Вставшим в ступор клиентам, от шока не понимающим, что происходит, помогли подсечками.

Тем временем дверь в банк закрыли, повесив заранее подготовленную табличку, дескать в связи с аварией банк временно не работает, и сноровисто задернули шторы.

Одновременно к стойке метнулось два человека, угрожая оружием. В работников полетели обычные мешки.

— Быстро все деньги в мешки!

К счастью, пока ни решеток, ни даже остеклений не устанавливали, так что ничего не мешало бойцам перебраться через них и контролировать работу по выгребанию денег.

— Веди в хранилище! — приказал Климов взятому за шкирку управляющему. — Быстрее!

Следом за Климовым в качестве подстраховки двигался один из бойцов, остальные контролировали зал.

— У сейфа есть охранники?! Отвечать!

— Н-нет…

— Вот и отлично.

Быстро спустились в подвальное помещение. Никаких сложностей с этим не возникло. Нет еще в мире всяких навороченных систем охраны по крайней мере вот в таких отделениях. В головных банка конечно все куда серьезнее. Правда и хранилище оказалось относительно небольшим сейфом в котором хранились деньги лишь на оперативные расходы для расчетов с клиентами.

— Открывай.

Управляющий замялся, но Михаил с силой надавил ему стволом револьвера в затылок.

— Открывай или расстанешься с мозгами. Это не твои деньги и умирать за них, мягко говоря, глупо.

Сейф в итоге оказался открыт.

— Не густо, но хоть что-то, — сказал Климов, глядя на мешочки с металлическими деньгами и пачки бумажных купюр.

Количество не впечатляло, максимум на пару миллионов франков. Все что было в итоге быстро покидали в принесенные с собой мешки.

— А теперь ходу!

Выскочив из банка, покидали мешки с награбленным в кузов и сноровисто загрузились в него сами. Все ограбление заняло порядка пяти минут, ну может чуть больше, но не сильно.

— Валим!

Ефим газанув, резко стронулся с места.

Климов тем временем гадал, успели работники банка дать сигнал в начале ограбления или только после того как они покинули банк.

«Если у них там вообще сигнализация имелась», — подумал он очень надеясь, что нет.

Из банка тем временем выскочило несколько посетителей и работников в том числе один пришедший в себя охранник. Последние что-то кричали и махали руками привлекая внимание ближайших полицейских. Пока те тупили, пытаясь понять, что от них хотят, грузовик свернул на перекрестке и скрылся из виду.

Михаил все ждал погони. Ведь это же обязательный атрибут любого ограбления.

Еще поворот и еще.

— Оторвались… Давай под мост.

Ефим кивнул и остановился под мостом, так что они скрылись из виду возможных любопытных глаз. Бойцы, выскочив из кузова, быстро скинули фальшивый борт из парусины, скатали ее в тюк и засунули в щель между балками.

— Ждем пять минут. Пусть те, кто видел наш прежний облик отойдут достаточно далеко.

Нервничающий Ефим понятливо кивнул головой.

Время в ожидании действительно тянулось долго, Михаил сам все время ждал, что вот-вот выскочат полицейские машины с мигалками.

— Поехали.

До своего сарая они добрались без приключений, погонь и стрельбы. Расслабились полицейские.

Климов специально, еще до того как грабануть ломбард просмотрел криминальную хронику Парижа, убийства и грабежи квартир имели место быть во множестве, а вот на банки никто не покушался. Так что по всему выходили, что полицейские явно расслабились и даже если сигнализация сработала сразу как только стало ясно, что происходит ограбление, органы правопорядка просто не успели среагировать достаточно оперативно.

«Но теперь им накрутят хвосты и станут реагировать гораздо резче», — подумал Климов.

По приезду в гараж-сарай Михаил взялся за подсчет трофеев, на что ушло около получаса.

— Сколько вышло… э-э… Дарт Сидиус? — спросил фельдфебель.

— Миллион восемьсот двадцать семь тысяч франков с копейками. На наши деньги, чуть больше миллиона рублей. Не только на нашу роту, но даже на батальон вместе с пулеметной ротой хватит Тиранус. Вопрос в том, остановимся мы на этом или для остальных постараемся?

— А вы как считаете?

— Хороший вопрос…

«Первый грабеж прошел чисто, — со вздохом подумал он. — Вот только как будет дальше? И стоит ли оно того? Риск с каждой следующей операцией будет расти даже не в геометрической прогрессии, а еще быстрее…»

— Надо постараться… иначе это будет выглядеть не по-людски.

— Тогда постараемся.

— Правда работать придется в других городах, про Париж пока придется забыть.

— Ну да, взбаламутили болото…

29

Буквально на следующий день после ограбления штабс-капитан Климов наведался на предприятие, где изготавливали каски Адриана, чтобы сделать заказ на доспехи.

Вообще, как Михаил знал, все воюющие страны кроме России и Турции, потеряв кучу солдат, вскоре задумаются о сбережении их жизней и начнут производить защиту, но не для линейных войск, а для штурмовых подразделений и первыми в этом вопросе отметятся англичане.

Странно, что при этом во время Второй мировой солдаты вновь стали бегать «голяком».

Директор предприятия затягивать встречу не стал и тут же принял возможного заказчика. Климов представился представителем военной комиссии русской армии.

— Что вам угодно, месье?

— Я хочу сделать на вашем предприятии заказ для русского экспедиционного корпуса.

— Я вас внимательно слушаю, месье.

— Для начала, я хотел бы узнать, проверялись ли вами образцы сталей на прочность перед тем, как вы начали изготавливать каски или вы начали клепать их из первого подвернувшегося под руку материала?

— Конечно месье! А как иначе?! Мы отстреляли десятки видов образцов и в итоге остановились на стали гадфильда, как самой прочной и в то же время достаточно недорогой.

— Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы вы изготовили вот такой комплект доспехов для солдат.

Климов выложил перед директором свои рисунки с размерностями. Тот взял их и начал рассматривать.

— Как видите, ничего сложного не требуется. Просто разрезать сталь на полосы заданного размера и проделать отверстия для элементов крепления. Нагрудная пластина до середины торса и три полосы на живот. Аналогично на спину. Руки защищаем по локоть, ну и поручи от локтя до кисти. Плечи закрываем вот таким наплечником из половины каски… Ноги тоже закрываем поножами, паховую область прикрываем гульфиком, и на задницу дополнительную полосу.

— М-м-м… — неуверенно замычал директор.

— Что?

— Тут у вас указана толщина в три миллиметра…

— Верно.

— Боюсь, месье, наше сталережущие станки не достаточно мощные и не смогут осилить металл такой толщины, да еще сталь гадфильда. Это прочная и в то же время вязкая сталь, месье…

— Ясно. А полтора миллиметра?

— Не уверен…

— Но миллиметровую толщину осилят?

— Миллиметровую осилят, — радостно улыбнулся директор.

— Тогда еще лучше. Внесем небольшие поправки в проект. Все что на грудь и живот делам пакетом из трех слоев, чтобы получились те самые три миллиметра. Тут вам будет виднее как сделать, порезать все одинаковыми полосами или узкую полоску впихнуть в согнутую широкую и сжать, обойдясь всего парой-троек клепок вместо четырех-шести… На спину ставим миллиметровые пластины. Тут только от осколков взорвавшихся позади снарядов защититься нужно… Защиту ног так же меняем. Спереди по два миллиметра, а сзади по миллиметру.

Директор понятливо кивал.

— Кстати, каски тоже нужно сделать новые. Три миллиметра вот эта полусфера и миллиметр — поле. Сможет ваше оборудование отштамповать трёхмиллиметровую полусферу или будем извращаться с менее тонкими изделиями и складывать их вместе?

— Боюсь и тут придется, как вы говорите, извращаться, месье, — хохотнул директор.

— Ладно… Тогда давайте проще без лишних извращений. Делаем каску миллиметровой толщины, а спереди усиливаем ее вот такой полосой в два миллиметра, можно тоже по миллиметру пактом… сделаем его съемным.

Тут же нарисовал Михаил общую схему каски с дополнительным элементом.

— Так же надо изготовить съемные защитные лицевые маски. Думаю, ничего сложного с креплениями городить не придется, достаточно шести болтов и три крепежных элемента с двумя отверстиями. В итоге и маска и вот эта полоса сверху будет крепиться вместе между собой через вот такой элемент болтами через три отверстия в поле каски.

— Да, все просто и технологично, — согласился директор. — Но месье, вы уверены, что ваши люди смогут двигаться с таким весом? Тем более бегом? Даже по грубым прикидкам, весь комплект доспехов будет весить порядка двадцати килограмм.

— Жить захотят, еще не так раскорячатся. Ну да, тяжеловато выйдет, спору нет, — согласился Климов. — Но куда деваться? Либо так, либо иметь просто запредельные для корпуса потери. Одно наступление и половины личного состава считайте нет.

— Понимаю…

— Итак, во сколько обойдется один такой доспех? При этом мне надо минимум тысячу комплектов.

— Хм-м… Не дешево месье, надо считать…

— Что ж, давайте считать. Пока что я могу оставить вам полмиллиона франков в качестве задатка для закупки необходимых материалов.

В итоге выставили ценник в девятьсот рублей с копейками за доспех. Действительно не дешево, но Климов не особо торговался, только лишь настоял, чтобы его заказ выполнили в нужные сроки, то есть в течении месяца, когда придется поехать на фронт, а то с этим тоже могли возникнуть проблемы из-за начавшегося ощущаться дефицита рабочих кадров.

Немного подумав и вспомнив бойцов спецназа, что штурмовали квартиры всяческих «малин», штабс-капитан заказал в дополнение к доспехам еще и щиты, размером метр на полтора в два миллиметра толщиной, но не тысячу, а всего двести штук. Собственно на этот дополнительный заказ ушли остатки денег.

Что до щитов, то пригодятся как минимум в обороне для защиты от гранатных осколков, но можно и в атаке попробовать использовать уже в чужих окопах.

«Но для их носки нужны крепкие мужики из „роты великанов“, — подумал Климов. — Теперь надо только как-то уговорить командира батальона распихать „великанов“ по ротам».

Вот только Михаил подозревал, что он на это не пойдет, как и командир полка. Тут и отношение к нему не самое благожелательное скажется, а так же… плевать им будет на такие мелочи, опять же им до сих пор больше эффектность подавай, а не эффективность.

Глава 12

30

Затягивать со вторым налетом Михаил Климов не стал, назначив его через день после первого.

— Может все же выждать надо, вашбродь? — усомнился в здравости решения фельдфебель Анисимов.

— Думаешь, что они после первого налета станут более бдительными?

— Да.

— Не знаешь ты лягушатников Прокопий, более безалаберней разве что макаронники. Поверь, никто никаких выводов не сделал. Более того, все решили, что это разовая акция, дескать, налетели бандиты и сейчас залягут на дно, куш-то большой сорвали и именно по этой причине никто ничего делать не станет. Вот после второго налета могут начать что-то делать и то не факт.

— Значит устроим сразу третий налет?

— Нет, так рисковать я не стану, да и надо бы вернуться в роту, а то долгое отсутствие может быть подозрительным. Кроме того, скоро должны винтовки поставить, надо проследить, чтобы не умыкнули, ну и освоить их. А там и первые комплекты доспехов пойдут. Тоже надо осваивать. Может даже тактику применения разработать и проверить на учениях… А вот потом, недельки через две-три, устроим третий налет и скорее всего не в Париже, а в каком-нибудь другом городе. Но это если получится конечно. На фронт должны вот-вот отправить.

Во время второго ограбления штабс-капитан слегка изменил схему, то есть не внаглую на грузовике ко входу подъехали, а вошли в здание под видом клиентов, для чего приобрели комплекты одежды среднестатистических горожан. Грузовик же остановился в переулке и Ефим имитировал ремонтные работы, чтобы им не заинтересовались полицейские.

Мол и Бэйн, опустив маски-балаклавы подошли к стойке и как самые молодые быстро перемахнули на другую сторону, не давая служащим среагировать и включить сигнализацию.

Одновременно с этим Плэгтус и Реван вырубили охранников ударами прикладов охотничьих ружей по головам. Связали и оттащили их к стенке так, чтобы снаружи тела не было видно.

Тиранус встал в дверях нацелив на клиентов банка сразу два пистолета.

— Господа, это ограбление! Всем сохранять спокойствие. Не дергаемся и ведем себя, как ни в чем ни бывало, в этом случае никто не пострадает.

В этот момент в банк вошел очередной посетитель, дверь закрывать не стали, чтобы у гуляющих по улице полицейских не возникло не нужных вопросов и подозрений.

— Встать в очередь, — резко произнес выученную фразу фельдфебель.

Произношение было чудовищным, но Климов, когда обучал Анисимова постарался придать ему немецкий акцент. Да и сам старался говорить так, чтобы подставить немцев.

Клиент впрочем все понял. Да и как не понять, когда на тебя нацелен ствол пистолета, а в помещении еще полно вооруженных людей?

Дальше все было по накатанной. Климов ворвался в конторку управляющего и заставил его вскрыть сейф в подвальном помещении хранилища.

В этот раз, даже на вид куш оказался побольше раза так в два, так что пришлось прибегнуть к помощи сразу двух сообщников, чтобы вытащить мешки.

Фельдфебель, приоткрыв дверь, дал условный знак водителю, что при имитации ремонта двигателя, поглядывал на банк. Закрыв капот и прыгнув в кабину, он практически тут же сорвался с места и подкатил выходу. В кузов стали закидывать мешки.

Пронзительно зазвучала трель свистка. Это ближайший полицейский, поняв, что происходит наглый грабеж, поднял тревогу на всю улицу привлекая внимание своих коллег и прочих неравнодушных граждан, что могли вписаться в дело поимки грабителей — идиотов везде хватает.

Все участники налета запрыгнули в кузов вслед за мешками, а сам Климов занял место рядом с водителем сетуя, что на грузовиках этого времени, не ставят дверей, по крайней мере на большей части моделей и «Берлие СВА» в частности. Так их можно было хоть немного забронировать.

— Ходу!

Грузовик, взревев двигателем, стронулся с места.

Бах! Бах!

Свистевший до этого полицейский, перестал надувать щеку и открыл стрельбу.

«Люди же кругом!» — изумился штабс-капитан таким действиям стража порядка.

Впрочем, он был немного несправедлив. Первые выстрелы были сделаны в воздух, как раз для того, чтобы люди начали шхериться по укромным местам, просто прижиматься к стенам дабы при стрельбе на поражение никого не зацепить.

Впрочем, когда он начал стрелять по грабителям, они были уже довольно далеко и попасть даже по грузовику он мог лишь случайно. Другое дело, что этот полицейский на улице был не один. Другое дело что Михаил открыл огонь первым, заставляя полицейского на их пути искать спасения под градом пуль.

Климов и не думал беречь стража порядка, на войн как на войне, а значит врагов за спиной, как в прямом, так и в переносном смысле оставлять нельзя. А то сейчас его пожалеешь, а он не оценив благородства, начнет стрелять вслед и еще зацепит кого-нибудь.

Так что добив магазин «кольта» Михаил тяжело ранил полицейского.

Бах! Бах! Прозвучали выстрелы сзади при этом стреляли не его люди из кузова.

— Что за черт?!

— Какой-то гражданский палит! — доложился фельдфебель.

— Раз палит, то уже не гражданский! Валите его на хрен!

Впрочем, приказ слегка запоздал и по излишне храброму гражданину республики, ну или дураку, открыли ответный огонь. Жахнули ружья, заряженные картечью и сознательного гражданина буквально нашпиговало свинцом.

Михаил успел сменить обойму к «кольту» и тоже открыл стрельбу по очередному полицейскому мелькнувшему на пути. Только этот оказался чуть проворнее и умнее, так что спрятался за углом дома и начал стрелять из-за сего укрытия из револьвера. Но весьма неточно ибо Михаил работал быстро на подавление, кроша кирпич угла здания за которым прятался полицейский.

«Только бы движок не задел!» — взмолился он.

— Держи сука!

Михаил бросил в сторону полицейского имитацию гранаты, что вырезали из дерева по его просьбе бойцы. Бросаться реальными в городе Климов все-таки не хотел, а свою задачу может выполнить и имитация, как собственно произошло сейчас.

Увидев упавшую рядом гранату, не успев осознать, что звук от падения не такой как должен быть (но тут скорее рефлексы играют, чем сознание) полицейский кинулся из укрытия прочь, забыв о стрельбе. Впрочем, далеко он уйти не успел, кто-то из сидящих в кузове свалил его огнем в два ствола.

Новая смена магазина.

Вдруг навстречу из-за поворота выскочила полицейская машина. И снова Михаил начал быстро стрелять по полицейским первыми же выстрелами сразив водителя и сидящего с ним рядом полицейского. Машина естественно тут же вильнула и врезалась в стену здания. В машине оказалось еще трое, один из них при этом был уже ранен. Они выскочили из салона с оружием наголо и попали под ружейные выстрелы, что буквально смели их.

— Погоня! Две машины! — прозвучал позади голос фельдфебеля.

Завязалась перестрелка. Правда с точностью стрельбы на дальних дистанциях было все плохо, тут и короткоствол этому не способствует, а еще общая трясскость транспорта на брусчатке. Грузовик, мчащийся почти на максимальной скорости действительно трясло изрядно, не спасала амортизация, ну и шины — одно название, просто резиновое кольцо вокруг диска, ни о какой воздушной камере там речи не шло.

У преследователей с амортизацией было получше, но стрелять с движущегося транспорта высунувшись наружу, да еще под ответным плотным огнем все же тот еще аттракцион.

Бах! Бах! Бух! Бух!

«Так мы еще долго будем перестреливаться», — подумал Михаил и приказал:

— Всем залечь! Вейдер, притормози!

Водитель снизил скорость, преследователи не успели отреагировать и опасно сблизились с беглецом наверное больше в азарте, продолжая палить. В заднюю часть борта кузова забарабанили пули, ну и выше конечно летели, только вот урона это беглецам не нанесло.

Пока штабс-капитан ходил делать заказ на доспехи и щиты, его подчиненные-подельники, забронировали машину. Борта с внутренней стороны были оббиты листами миллиметровой толщины кровельного железа в три слоя и дополнительно обложены мешками с песком. Кабина так же сзади была прикрыта тем же железом, так что общая толщина достигала сантиметра, что для ручного оружия было практически непреодолимым препятствием.

В общем полицейские почти настигли беглецов, что и стало для них фатальным.

— Пли!

Огромная плотность огня из трех пистолетов и двух ружей буквально разнесла в хлам обе машины полицейских и их самих.

В общем оторвались.

— Все целы? — спросил Михаил.

— Мне по голове чиркнуло… вашбродь.

— Сильно?

— Жить буду…

Дальше тоже все прошло по плану. Пропетляв по улочкам Парижа, вновь заехали под мост, где сорвали маскировку, наспех заделав пробоины в бортах ветошью и подкрасив под общий фон, так что внешне все выглядело пристойно.

Анисимов с окровавленной головой выглядел страшно, крови натекло просто ужас как много, но рана на самом деле оказалась не опасной, кость не задело, лишь кожу вспороло.

Михаил зашил рану (аптечку он с собой таскал как раз на такой случай) и присыпал ее все тем же стрептоцидом.

— Повезло тебе Прокопий… еще немного и пораскинул бы мозгами.

— Да уж, уберег Господь!

Фельдфебель истово перекрестился, не скрываясь двуперстно и ему вторили остальные.

— Теперь придумать бы как рану объяснить…

— А чего тут думать, вашбродь? Подрался в кабаке, вот и получил по голове бутылкой. Обычное дело.

— Идеально, — согласился Михаил. — Я тебе для достоверности даже наряд впаяю.

Посмеялись.

Потом был подсчет денег. Куш действительно казался больше, чем в первый раз, почти на два миллиона рублей если в пересчете.

«Ну вот, первый полк можно сказать приодели… Только как их легализовать-то, а?!» — с раздражением думал Климов, не находя выхода из ситуации.

31

«Мексиканки» и правда доставили в лагерь Майльи буквально на следующий день после возвращения Климова с бандой. Фельдфебель прекрасно знал личный состав роты, кто чего стоит и быстро отобрал нужное количество людей своим складом характера подходящих для освоения капризных винтовок, требующих к себе повышенного ухода.

Практически полное отсутствие среднего и старшего офицерского состава в лагере Михаилу было только на руку ибо под эту самую руку никто не лез и на стрельбище он мог творить практически что угодно.

Правда все-таки нашлась какая-то «добрая душа» что стуканула командиру полка и полковник Нечволодов лично заявился в лагерь.

— Что тут у тебя происходин, господин штабс-капитан? Откуда это оружие?

— Союзники любезно предоставили по моей просьбе, господин полковник.

— Почему я ничего не знаю?! Почему не через штаб провел запрос и получение оружия?!

— Так я же не на вооружение беру, а так, эксперимента ради… — начал выкручиваться Климов.

— Знаю я твои эксперименты! Оружие сдать! Нечего тут экспериментировать! Это армия, а не пойми что! Здесь не эксперименты нужно проводить, а приказы выполнять! Вооружили винтовками «лебель» вот ими и будем воевать!

— Так точно, господин полковник!

Нечволодов, сделав внушение и придравшись к форме одежды некоторых солдат, укатил обратно в Париж.

— Продолжаем, — сплюнув на землю, сказал Климов, глядя вслед машине полковника.

Солдаты мягко говоря удивились, но противоречить не стали. Большинство по достоинству оценили возможности винтовки мексиканского генерала-конструктора Мандрагора.

Когда стали поступать первые доспехи со щитами и штабс-капитан принялся экспериментировать уже с ними, прикатил не только командир полка, но и сам генерал-майор Лохвицкий. Кто-то продолжал стучать как отбитый на всю голову дятел.

«Найти бы эту суку и клюв ему сломать…» — вяло подумал Михаил.

— Что у вас происходит, Михаил Антонович? Откуда это? На какие средства?

— У меня близкий товарищ есть среди земгусаров…

При этом полковник с генерал-майором чуть скривились, как и некоторые в их свите. Ну да, запятнали эти ребята себя воровством с ног до головы.

— Я после боевой обкатки под Верденом попросил его собрать пожертвования на закупку доспехов. Вот он и перевел для меня собранное во Францию на мой счет, а я уже тут заказ сделал на взвод.

— Сказано же, что эти доспехи неэффективны для боя, господин штабс-капитан! — с раздражением воскликнул Нечволодов. — Это пустая трата средств! Сколько вообще стоит?!

— Около тысячи рублей, господин полковник.

Некоторые офицеры изумленно охнули.

— Дорого! И повторяю: вы впустую потратили деньги, которые требуются совсем на другие нужды!

— С тем, что дороговато — согласен, а что впустую — категорически возражаю.

— Объяснитесь! — завелся Нечволодов, коего бесило, что ему противоречат, да еще какой-то штабс-капитан, но в присутствии комбрига вынужден был вести себя сдержанно.

— Солдаты, господин полковник, стоят дороже. Ведь каждого надо одеть, обуть, откормить, вооружить, обучить, платить жалование и так много лет. Я уже молчу о том, что солдат, будь то крестьянин или тем более рабочий коего сорвали с земли или вытащили с завода это прямые потери государства от недополученных налогов и проблем на заводе из-за отсутствия высококвалифицированного специалиста, что в свою очередь ведет к увеличению брака, а значит и убыткам, и так далее, и тому подобное…

— И правда, — буркнул кто-то в свите.

— …И все эти затраты, прямые и косвенные, спустить собаке под хвост только из-за отсутствия у него нормальной защиты, коя стоит, если подумать, копейки?

— Копейки?! Тысяча рублей — копейки?!

— Ну, наверное, раз один высокопоставленный чин любящий развлекаться во Франции купил для пуделя одной французской шлюхи бриллиантовый ошейник стоимостью в броненосец… то значит деньги точно есть надо только более эффективно их тратить и точно не на бриллиантовые ошейники для пуделей шлюх.

Комсостав от услышанного впал в грогги и стал переглядываться, Нечволодов хватал ртом воздух. И пока они не опомнились, Климов продолжил:

— А что до не эффективности этих доспехов, то считаю, что эта информация несколько устарела, господин полковник.

— Погодите Михаил Дмитриевич… Что вы имеете ввиду, Михаил Антонович? — опередив полковника хотевшего сказать что-то резкое и совсем не по поводу доспехов и их эффективности в плане защиты, с нескрываемым удивлением спросил Лохвицкий.

— Только то, что люди крайне консервативны в своих суждениях и крайне зависимы от чужих суждений, ваше превосходительство. Кто-то из высокопоставленных лиц со всей категоричностью сказал, что доспехи неэффективны и все этому мнению следуют даже если обстоятельства изменились. Дескать, ну как же, это сказал сам такой-то сякой-то! А это не абы кто, а величина! Ну как у нас Драгомиров с его штыковым боем… дескать пуля — дура, штык — молодец, когда создается впечатление, что будь его воля то солдат не винтовками бы вооружали, а копьями, как в седую старину. А что, дешево и сердито и на патроны тратиться не надо, а то ведь денег стоят. Наконечник тоже кстати рублик стоит, так что можно просто солдатам дреколье с обожжённым в костре концом дать… и в атаку на пулеметы послать.

Кто-то прыснул в кулак, видимо ярко представив себе такую картину. Лохвицкий тоже иронично усмехнулся. Нечволодов опять стал хватать ртом воздух.

«Поклонник Драгомирова что ли?» — подумал Климов, глядя на командира первого полка.

— Может так оно и было, но только в концепции маневренной войны, — продолжил Михаил. — У нас же давно идет позиционная с крайне умеренным движением. А значит, как минимум в обороне эти доспехи крайне нужная вещь. Будь они у меня и моих солдат и большинство остались бы невредимы и как минимум второй погибший под моим командованием остался бы цел, хоть и получил бы серьезное ранение. Хотите посмотреть, как примерно может выглядеть бой в окопе с использованием одоспешенных солдат, ваше превосходительство? Только должен сказать, что мы только-только начали тренировки и действия солдат пока еще неуверенные, но даже так, можно примерно понять и оценить, что мы хотим добиться.

— Хм-м… что ж, показывайте Михаил Антонович, будет любопытно посмотреть, — кивнул Лохвицкий, глядя на Климова веселыми глазами.

— Прошу встать сюда, ваше превосходительство, — указал Климов на место с которого было удобнее всего наблюдать на действия солдат в окопе. — Первая пятерка на исходную!

Пять солдат из взвода стоявшего все это время по стойке «смирно» и смотревшего на штабс-капитана глазами по пять рублей, спрыгнуло в окоп, точнее канаву имитирующую проход между окопами первой и второй линиями.

— Как можете видеть, ваше превосходительство, первым стоит солдат со щитом. Я вооружил его револьвером, но стрелять он должен лишь в крайнем случае, ибо возможности у него перезарядиться не будет. Его задача лишь защитить товарищей от осколков и возможной атаки с холодным оружием от внезапно появившегося врага. Второй номер собственно должен давить огнем противника встреченного по ходу движения. Третий номер — гранатометатель. Как все поняли, единственная его задача — кидать гранаты если противник окажется слишком многочислен или засел в укрытии…

— Вот так вот прямо в окопе в непосредственной близости собираетесь взрывать гранаты?! — спросил один из штабных офицеров, что состоял в свите командира бригады.

— Так точно. Большую часть осколков должен принять на себя щит. Гранатометатель предупреждает о броске и все садятся на корточки, так что часть осколков приходится на щит, остальные пролетают над головами.

— Занятно… Продолжайте Михаил Антонович, — кивнул Лохвицкий.

— Ваше превосходительство… Четвертый номер — командир отряда. Он руководит движением, дает основные приказы тому же гранатометателю, ну и сам прикрывает отряд от возможной угрозы сверху. Пятый член отряда стрелок, что прикрывает тыл. По-хорошему надо добавить шестого со щитом, но я пока не определился с этим вопросом. Ведь в теории таких отрядов должно быть несколько, расходиться в разные стороны окопа и значит между ними врагов уже быть не должно, а те, что все-таки могут появиться, должен уничтожаться замыкающим, ну и командиром.

— Что ж, теоретическая база мне ясна. Давайте посмотрим, как это может выглядеть в действии.

— Есть, ваше превосходительство. Отряд, начать движение!

Солдаты зашагали мелкими шажками на полусогнутых, как их учил штабс-капитан. Присутствие высоких чинов их нервировало, но в боевой обстановке нервничать придется на порядок сильнее.

— Одиночный противник впереди! — дал первую вводную Климов.

— Бах! Бах! Бах! — тал имитировать стрельбу второй номер.

— Множественный противник!

— Стоп! Граната вперед! — отдал приказ командир группы.

— Бах! Бах! Бах! — продолжил «стрелять» второй номер.

— Граната! — выкрикнул гранатометатель и действительно бросил в проход «лимонку».

Офицеры, наблюдавшие за представлением, невольно отшатнулись.

— Это болванка из дерева, господа, — поспешил объяснить Михаил.

— Ба-бах! — имитировал взрыв гранаты гранотометатель.

— Вперед! — дал приказ командир.

Группа, встав с корточек, продолжила движение…

— Бах! Бах! Бах! — имитировал добивание поверженного врага стрелок.

Дальше Климов задавал появление противника в иных вариациях, пока не отработали все возможные угрозы. Солдаты двигались и реагировали на условную угрозу почти так же, как это показывали по телевизору учения спецназа, ну разе что труба сильно пониже и дым пожиже, тут еще работать и работать. Но это для Климова выглядело все бледно, а вот на хроноаборигенов даже такой вот местами не очень удачный показ произвел сильное впечатление. Не дураки ведь и поняли потенциал.

— Что ж, это было… занимательно, — сказал генерал-майор Лохвицкий, чуть кивая. — Только не слишком ли часто «стреляют» стрелки?

— Вы не сдали неуставное оружие?! — тут же вскинулся полковник Нечволодов. — Не выполнили мой приказ?!

— Что за неуставное оружие? — нахмурившись, спросил комбриг.

Пришлось рассказать об эпопеи с «мексиканками» и планах на их использование.

— Ясно. Почему не запросили официальное разрешение по команде, Михаил Антонович?

— Это эксперимент, ваше превосходительство… и давайте будем говорить прямо, начни я действовать по команде, то по некоторым, всем хорошо известным причинам, мог бы не пробиться даже дальше командира батальона… А если бы и пробился, то застрял бы на следующем рубеже.

Лохвицкий дернул губами в улыбке, скосив взгляд на пыхтящего в гневе Нечволодова.

— …И тогда пришлось бы действовать уже через его голову, что было бы еще хуже — прямое нарушение субординации, чем если бы как сейчас я все сделал в частном порядке на свой страх и риск, с чем и попался на горячем.

— Я вас услышал, Михаил Антонович.

Немного помолчав, с задумчивым видом обдумывая сложившуюся непростую ситуацию, кою закрутил этот неугомонный и дерзкий, если не сказать сильнее, штабс-капитан, он продолжил:

— Что ж, раз это ваша личная инициатива, то не вижу причин вам и дальше мешать заниматься экспериментами, если они не идут в ущерб вашим служебным обязанностям. Глядишь, может действительно получится что-то стоящее чем заинтересуются французы…

Командир бригады оборвал себя на полуслове, но и так все всё прекрасно поняли. Если заинтересуются жабоеды и примут себе на вооружение подобные доспехи, то и русским от их щедрот глядишь чего перепадет. Ведь согласно договору именно французская сторона отвечает за оснащение Первой особой бригады, как собственно и всего Русского экспедиционного корпуса.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Кстати, лично довожу до вашего сведения Михаил Антонович, что ваше присутствие на музыкальном вечере, кое состоится завтра в честь отправки на фронт Первой особой бригады, что организовал посол России во Франции, обязательно. А то мне, кажется, вы с этими своими экспериментами слишком уж увлеклись и хотите данным событием манкировать.

— Э-э…

— По глазам вижу, что это так, — усмехнулся генерал-майор. — Я хотел бы, среди прочих, услышать там несколько новых ваших песен… У вас есть таковые?

— Так точно, ваше превосходительство, есть несколько свежих.

— Вот и замечательно.

Комсостав бригады покинул полигон. Разве что полковник Нечволодов зло и многообещающе сверкнул на него глазами.

«И чего он на меня так взъелся? — недоумевал Климов. — Вроде нигде не пересекались раньше. Неужели на него так песня воздействовала? Или та негритянка с юбкой из бананов больше не дает и из-за этого кидается на всех?»

— Ну, легко отделался, всего-то и надо, что несколько раз спеть… Продолжаем!

Глава 13

32

Российский посол Извольский Александр Петрович, Михаилу Климову не понравился с первого взгляда. Вот бывает так, увидишь человека, еще даже словом с ним не перемолвившись, но возникает стойкое ощущение, что перед тобой тип с гнилью выражаемого в снобизме и болезненном самолюбии. Вы все дерьмо, один я весь в белом — именно так можно расшифровать выражение его лица, этакий барин в окружении холопов.

Даже с полковниками он общался через губу, что уж говорить об офицерах с меньшими званиями — пустое место, которых он практически демонстративно не замечал. Но буквально растекался перед четой Юсуповых, не только самой княгиней, но и ее тупым мужем и прочими знатными, а главное богатыми лицами. Это было несколько странно, учитывая его политические взгляды.

О них Климов узнал из разговоров старших офицеров, в частности прокурор Лисовский, сказал:

— Странный человек наш посол, прямо заявляет о своих либеральных взглядах и поддерживает конституционные идеи… Правые считают его чуть ли не революционером, и это не мешает ему служить его императорскому величеству… что таковые идеи не приемлет.

— Это если он служит именно императору, — сказал начштаба.

— Что вы имеете виду Иван Иванович?

— Прошел слушок, что он состоит в масонской ложе Великий восток Франции, а так же тайный лютеранин. Так что если это правда, то служит он кому угодно, но только не интересам Российской Империи…

— Не удивлюсь если это правда, — сказал еще один из офицеров, — ибо если посмотреть на некоторые его действия, то складывается впечатление, что Александр Петрович отстаивает не интересы России во Франции, а интересы Франции в России…

Далее офицеры чуть помусолили слух о масонстве посла в частности и, масонах вообще, после чего разошлись развлекаться с дамами.

Так же из слухов Климов узнал, что княгиня Юсупова выехала из Росси после того, как она вдрызг разругалась с императрицей Александрой Федоровной и та якобы сказала: «Надеюсь, я больше никогда вас не увижу». А предметом ссоры стало привеченные императорской четой так называемого старца Распутина, коего Юсупова считала проходимцем и мошенником.

«А ведь ее сынок вместе с англичанами скоро этого старца грохнет», — вспомнил Михаил.

Собственно, именно княгиня Юсупова Зинаида Николаевна на пару с женой Извольского графиней Маргаритой Карловной Толь, любительницами подобных культурных мероприятий, устроили этот вечер для офицеров Особой бригады, сняв по такому случаю один из парижских дворцов, ведь помимо офицеров на сие мероприятие прибыло множество аристократов проживавших в этот момент в столице республики и таких людей оказалось с избытком. Присутствовали и французы, но немного, какие-то официальные лица, немного военных и еще всякой твари по паре вроде англичан и итальянцев.

Штабс-капитан особо ни с кем общаться не хотел, его тоже никто не доставал, так что он, усевшись в укромном местечке думал свои непростые думы. Во-первых, все никак не мог придумать способ легализации денег и это его начинало уже подбешивать. Идея с земгусарами тут не катила. Во-вторых, потаскав доспехи и изрядно взмокнув, пытался найти способ их облегчить, но при этом, не потеряв в степени защиты.

Данные доспехи были хороши в обороне, тут говорить не о чем, но вот если потребуется атаковать, то все положительные моменты и вправду если не нивелировались полностью, то возникало множество проблем. Как минимум придется отказаться от части элементов: поручей с поножами и щитов. Иначе, пока в этих доспехах добредешь до противника, устанешь так, что тебя младенец запинает.

«Разве что шелк попробовать использовать?» — подумал он увидев на одной из приглашенных дам роскошное шелковое платье.

Слышал Михаил мнение, что шелковая ткань — это практически аналог кевлара. Оставалось понять сколько собственно этого шелка понадобится. По грубым прикидкам выходило, что не менее сантиметра в толщину, а то и больше, это при том, что отказаться от стального элемента брони хотя бы миллиметровой толщины, что примет на себя основной удар, все равно не получится. Но это для защиты торса спереди, для защиты спины можно и без стали, наверное, обойтись.

«Вот только цена… — пригорюнился Климов, ибо шелк никогда дешево не стоил. — Наверняка по стоимости будет как десять комплектов из стали. Впрочем, это не важно, если потребуется, то обнесем склад с шелком… это будет даже проще чем ограбить банк».

— Приветствую, Михаил Антонович, — раздался чей-то знакомый голос.

Михаил, встрепенувшись, посмотрел на стоящего перед ним.

— Добрый вечер Алексей Алексеевич, рад вас видеть, — встал он и поздоровался за руку с Игнатьевым.

— О чем так глубоко задумались, что даже на порхающих красивых девушек внимание не обращаете, если не секрет?

— Да все о том же… Кстати, хочу спросить вас, как обстоят дела с закупкой «винчестеров» и ситуация с «мексиканками»? Вот те знойные девушки о которых я постоянно думаю. Узнали вы что-то о предметах моей страсти?

— А вы шутник! — посмеялся военный агент. — Для того собственно и подошел, чтобы отчитаться о проделанной работе.

Михаил улыбнулся в ответ. Ага, полковник отчитывается перед штабс-капитаном. Смешно.

— С винчестерами никаких проблем не возникло, закупку произвел, так что через месяц сто штук будет у вас в роте. Потом жду от вас отчета о применении в боевых условиях.

— Составим, марать чернилами бумагу еще не разучился.

Кивнув с улыбкой, что оценил шутку, Игнатьев продолжил:

— Что касается «мексиканок», кхе-кхе… то я сделал запрос и мне ответили, что на складах в Мексике лежит порядка пяти тысяч штук. Все новые, не использованные… ну или если и использовали, то недолго. Все-таки там те же малограмотные крестьяне в армии служат, так что и для них она избыточно капризна и сложна, потому вернули на склад и вооружили чем попроще. Но вот с закупками по моей лини все плохо. Поскольку ГАУ признало винтовку негодной, я не могу потратить на их приобретении ни копейки.

— Понимаю вас Алексей Алексеевич, но деньги будут, так что если для вас не составит большого труда, то все-таки оформите заказ на закупку «мексиканок».

— Оформить заказ дело недолгое, но все же, откуда вы возьмете деньги? Эти винтовки стоят втрое дороже чем обычные и обойдутся вам как пятнадцать тысяч тех же «мосинок». Товарищ из земгусаров поможет?

«Да блин! Он-то откуда узнал?! Не офицеры, а балаболки! Уже растрепали всему свету!» — изумился Климов.

— Ну-ну, не стоит так удивляться Михаил Антонович, — снова засмеялся полковник Игнатьев, увидев изменение на лице собеседника. — Вы человек на слуху, так что вас активно обсуждают в офицерской среде… Особенно всех позабавила сентенция про обожжённые в костре колья вместо винтовок. Многим вы этим на любимую мозоль наступили!

— Не знал… А что до денег, то нет, не земгусары. Есть один вариант… не факт, что сработает, но реальный, — стал напускать туману Климов невольно скосив глаза на Юсупову. — В общем, если даже ничего не получится, то ничего страшного ведь не случится — просто отменим заказ. Форс-мажор, никто никому ничего не должен.

— Может на княгиню Юсупову надеетесь в финансовом вопросе? — заметил Игнатьев на кого глянул Михаил.

«Хм-м, а в этой идее что-то есть», — подумал Климов, но мысль пока не оформилась.

Княгиня, как одна из богатейших представительниц российской аристократии, прослыла крупным благотворителем. Но на «хромой козе» к ней тоже не подъехать. Сколько таких просителей к ней обращается каждый день?

— Давайте пока не будем об этом…

— Как пожелаете. Но не торопитесь ли вы? Все-таки, как я слышал командование бригадой не в восторге от вашей идеи вооружить солдат своей роты «мексиканками».

— Просто косность мышления, Алексей Алексеевич. Как только увидят результат, тут же захотят себе такие же игрушки. И вот они.

— Ну да, это как водится. Что ж, заказ сделаю. Может еще чем-то могу помочь вам, Михаил Антонович?

— Благодарю вас Алексей Алексеевич, вы и так мне сильно помогли.

Распрощавшись с Игнатьевым, Климов снова плюхнулся в кресло с хмурым видом. Вообще-то военный агент мог бы ему помочь в еще одном непростом деле сильно его ускорив, но лишний раз напрягать полковника он не рискнул, иначе вопрос денег вновь встал бы в полный рост и тут уже отговориться общими фразами не вышло.

А дело в американских тракторах. Танки Климов клепать из них не собирался, этим сейчас активно занимаются англичане и французы и именно по этой причине в свободной продаже не обнаружилось ни одного трактора.

Михаил даже заглянул в контору, что занималась продажей сей техники в Париже и выяснил неприятную штуку, а именно, что все поставки тракторов еще целый месяц будет поглощать французская армия. Тут даже разведчиком быть не нужно, чтобы понять, для чего они нужны лягушатникам.

Думал у фермеров прикупить несколько штук, но тут выяснилось, что армия как раз таки у фермеров и купила все трактора на свои нужды с началом войны используя их как тягачи коих стало резко не хватать для буксировки артиллерии с одного участка фронта на другой.

Зачем трактора, если не для создания эрзац танка?

Для транспортировки пехоты, ну и как подвижная огневая точка, ведь на трактор «холт» из-за его внушительных размерностей, можно легко установить минимум два пулеметных гнезда с правого и левого бота в кормовой части. А транспортировать пехоту Климов планировал в буксируемом… вагоне. Соединить вместе шасси от четырех грузовиков попарно, забронировать борта и внутри можно перевезти до пяти десятков солдат.

И все. Ни о каком преодолении вражеских окопов речи не шло, все-таки нынешние траншеи очень уж широки, так что танк на основе трактора просто провалится в эту рукотворную канаву. Разве что мост с собой тащить…

Одно плохо, если снаряд вдарит в этот «вагон», то все эти пятьдесят бойцов слизнет как корова языком. Братский гроб… даже по форме будет походить, только на колесиках. Но какова вероятность того, что снаряд попадет именно в транспорт? Есть конечно, от случайности никто не застрахован и статистику больших чисел никто не отменял, но все же угроза минимальна. Зато солдаты доставленные под броней да с пулеметным прикрытием окажутся у вражеских позиций полными сил, и что важно — без потерь убитыми и ранеными.

Как бы там ни было, Климов все-таки сделал заказ на покупку пяти тракторов и даже внес предоплату, так что через месяц-полтора технику ему должны были доставить. Как раз помповики должны подоспеть. Главное с «вагонами» успеть и бронирование загодя подготовить. Но там ничего сложного.

33

От тяжких дум его оторвали. Собственно, начался непосредственно музыкальный вечер. Гости пообщались, поделились сплетнями, перемыли друг другу косточки, поели бутербродиков с икрой и прочими деликатесами полакомились, выпили вина и теперь готовы были усладить свой слух музыкой. Климов конечно же являлся не единственным исполнителем, таковых пригласили с десяток, но в какой-то момент подошла и его очередь.

Эпатировать публику он не собирался, обещал ведь командиру бригады вести себя сдержанно. Вот и сам генерал-майор Лохвицкий тихонько общаясь с мужем Юсуповой за ним с усмешкой приглядывает. Хотя конечно на фоне романсов, что пели прочие, «его» песни выделялись манерой исполнения и тематикой. Михаил все же не удержался от исполнения любимого в детстве Высоцкого коим он заслушивался, спев пару веселых его песен: «Почему аборигены съели Кука» и «Про психов», а так же про жирафа, который большой и ему видней.

Получив свою долю аплодисментов, выбиваемых под всеобщий смех, Климов вновь занял свое место в укромном уголке. После него выступили еще трое певцов, а потом объявили перерыв, чтобы гости снова могли пообщаться и поесть всяких трюфелей, да рябчиков с ананасами.

И снова кто-то отвлек его от мыслей, на этот раз женщина. Молодая, невысокая, но стройная. Красивой ее было н назвать, в лучшем случае миловидной, чем-то дочку Боярского напоминала. Стоявшая перед ним вообще не отвечала вкусам Климова, он предпочитал женщин повыше, светловолосых и голубоглазых, с третьим размером груди, лучше даже четвертым, а тут волосы под цвет вороного крыла и кареглазая, а про размер, хорошо если двоечка.

— Мадам?

— Вообще-то мадемуазель…

«Ну и чего надо, мадемуазель?» — чуть было не ляпнул Михаил, не расположенный к общению, но сдержался и натянув на лицо приветливую улыбку, встав, спросил:

— Мы представлены?

Собственнно он конечно ее узнал — дочь посла, Елена Александровна, не настолько он оторвался от жизни. Но этикет есть этикет, его никто не отменял и подойти вот так, да еще женщине к мужчине — моветон.

— Ах, оставьте эти условности…

— И что вас заставило так демонстративно нарушить правила приличия?

— Их замшелость. Двадцатый век на дворе. Почему я не могу сама без посредников с кем-то познакомиться?

— Хм-м, сочувствуете идеям суфражисток?

— А если и так? — с вызовом спросила она.

— Да мне наплевать, если честно.

С этими словами Михаил, стерев с лица маску благожелательности сел обратно в кресло. От девицы несло табаком, а он просто терпеть не мог курящих женщин, ну и бухающих само-собой.

Елена слегка огорошенная поведением Климова, через пару секунд опомнилось и присела на соседнее через столик.

— Итак, чем обязан вашему вниманию к моей скромной персоне?

— Не такая ваша персона и скромная, — усмехнулась она.

— Неужели? — без интереса спросил он.

— Более того, вы прослыли в свете изрядным скандалистом.

— Я — скандалист?! Когда это я успел? — теперь уже всерьез удивился штабс-капитан.

— Ваши слова, что русский корпус выступает в роли сипаев… Потом история с ошейником для собачки одной дамы полусвета, ну и песня конечно из-за который вы в среде офицров практически стали парией.

— Вы меня пугаете, милая Елена. Зачем вам было собирать обо мне все эти слухи?

— Да их не захочешь собирать, все равно узнаешь, — засмеялась она. — А я еще увлекаюсь журналистикой, вот и получилось собрать о вас данные.

— И, в связи с этим, я снова возвращаюсь к прежнему вопросу: чем обязан?

— А вы действительно бука… — деланно поморщилась дочь посла.

— Такой уж я человек.

— Собственно Мишель…

Климов демонстративно обернулся сначала через левое плечо, потом через правое, под удивленный взгляд Елены, а потом, чуть наклонившись к ней, спросил:

— С кем вы говорите?

— Как с кем? С вами…

— Если я ничего не путаю, то меня зовут Михаил. Мама с папой так назвали.

— Хм-м… вы действительно редкостный зануда… Михаил, — сказала она с уже прорывающимся в голосе раздражением, но не уходила.

Елену во время разговора несколько раз пытались пригласить на танец испепеляя Климова гневными взглядами, но она каждый раз отмахивалась от приставучих ухажоров.

— Итак милая Елена, что вам нужно от скандального парии?

— Песня. А еще лучше — несколько.

— Хм-м…

Климов так устал от этой мешающей ему девицы и желая от нее избавиться, вынув блокнотик из внутреннего кармана и карандаш, впал в ступор не зная чтобы написать, в голове вообще образовалась натуральная каша из текстов.

— Что это вы застыли?

— Думаю, какая песня вам лучше подойдет, учитывая ваши феминистские пристрастия.

— А у вас их несколько?

— Да…

— Тогда напишите первое пришедшее на ум!

— Уверены?

— Конечно!

— Ну, вы сами так захотели…

Климов определившись во время разговора, стал быстро писать слова песни исплоненной Ладой Дэнс «Назови это».

Буквально выхватив вырванный Михаилом и протянутый ей листок Елена Извольская стала читать и где-то на середине прочитанного густо запунцовела, после чего бросив на Климова взгляд гневоно-растерянно-смущенный, вскочила и практически не разбирая дороги, убежала, так что ее провожали недоуменными взглядами.

В свое время Климов сам несколькко прихренел от этой песни. Да, в то время уже активно исполняли всякую пошлятину панки и групы типа «Мальчишник», но Лада Дэнс это Лада Дэнс, по крайней мере для него, одна из любимейших певиц его юности. Может потому сейчас вспомнилась хоть и не без напряга, но вполне уверенно, хотя слышал он ее всего пару-тройку раз, потом просто перематывая кассету с песней до следующей композици, как-то такие женские переживания его не вставляли.

Не прошло и минуты, как снова кто-то встал перед ним гневно дыша.

— Что вам угодно, поручик?

— Вы хам, господин штабс-капитан! Вы оскорбили госпожу Елену Александровну, и…

— Это она тебе сказала, что оскорблена мной?

— Нет, но…

— Вот когда узнаешь все точно, тогда и приходи с тем, для чего ты сейчас ко мне приперся. А теперь пошел вон.

— Да как вы?!

— Поручик, — встал Климов и приблизился вплотную с одним из тех юнцов, что хвостиком увивался за дочкой посла. — Если ты меня на дуэль решил вызвать, то ее не будет.

— Почему? Испугались?! — воскликнул он, привлекая внимание окружающих.

— Потому что я тебя…

— Что здесь происходит? — вклинилась в разговор жена посла. — Скандалы не приемлемы… Извольте разойтись!

— Этот тип недостойный дворянского статуса и звания офицера, он оскорбил вашу дочь Маргарита Карловна и…

— Немедленно прекратить! — змеей прошипела княгиня Юсупова словно телепортировавшаяся между соперниками, и так уничижительно посмотрела на поручика, что тот аж ростом меньше стал хотя и без того оным не отличался. — Вас поручик, я прошу немедленно покинуть общество!

Что ж, гнев рано начавшей седеть княгини был понятен. Один из ее сыновей погиб на вот такой дуэли. Правда сам виноват — нечего было рога ставить кому не следовало. Мутная история была.

— Тем более что никакого оскорбления не было, — вклинилась в собравшуюся толпу Елена Александровна.

Наконец неприятный инцидент был исчерпан и все разошлись.

— Вы мне должны… Михаил. Ибо это действительно… за гранью…

— А именно?

— Еще несколько песен. Три песни!

— Вам понравилось? Хм-м… ну есть у меня еще, вам как помягче или наоборот ярче выраженной озвучкой темы?

— Вы и вправду, хам! — яростным шепотом произнесла дочка посла снова ярко запунцовев, тем более что общаться приходилось под пристальными взглядами не только ее матери, но и многих прочих. — Я хочу нормальных песен! А не вот это вот все…

«Какая, однако, настырная девица, — со вздохом подумал Климов. — Нормальная девушка после такого должна была меня жестко забанить и после не обращать внимания, в упор не видеть. Неужели так песен хочется, что даже забивает на гордость?»

— Нет проблем, нормальных, так нормальных…

«Может наконец отцепится?» — с надеждой подумал он.

34

Опять достав блокнот с карандашом, призадумался.

— Только без пошлостей!

— Точно?

— Точно! — рассерженной кошкой прошипела Елена.

— А то смотрите…

— Вы несносны, — покачала она головой.

— Ладно, без пошлости так без пошлости… желание девушки — закон.

Михаил, под хмурым, полным подозрения взглядом Елены Извольской, начал записывать песню группы МГК «Свечи».

«Хотя при желании наверное и к ней можно придраться, особенно к припеву на аглицкой мове», — запоздало подумал он.

— Это в качестве извинения, сойдет?

— Еще две!

— Однако! Но будь по-вашему.

Михаил записал «Ветер любви» Владимирской и «Только этого мало» Софии Ротару.

— А как это петь? — несколько растерянно спросила Елена.

Ну да, это ведь ни разу не романсы, стиль исполнения совсем другой.

— Можно завтра встретиться в каком-нибудь ресторанчике, и я вам напою. Можете не бояться, это не свидание, цветов не будет.

— Пф-ф! Нет, я хочу это исполнить сейчас!

— Без репетиций?

— Да!

— Сомнительное решение, хотя вам виднее. Ну давайте сейчас напою…

— Не здесь… давайте… выйдем на балкончик.

— О нас могут подумать… всякое, — подколол ее Михаил.

— Мне плевать, что эти обо мне подумают, — с брезгливым выражением лица отмахнулась она.

— Хм-м… — озадачился Михаил.

Укрывшись на балкончике Климов напел Елене песни.

— А как быть с музыкой?

— Ну блин… дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде. Хорошо, могу сыграть во время вашего выступления.

— Я буду вам очень признательна!

Климов посмотрел на нее и… тут у него в голове словно граната взорвалась. Какие ассоциативные цепочки сработали на слове «признательна» разбираться не стал, но он вдруг понял, как произвести легализацию денег, а при удачном стечении обстоятельств, еще, что называется, немного бабла срубить.

Елена даже чуть отстранилась от Михаила, что в момент озарения выглядел, наверное, как маньяк-насильник, поймавший беззащитную и чистую в своей невинности жертву.

— Что вы так на меня смотрите? Вы чего себе придумали?

— Да ладно вам, что за подозрения… ничего такого я не надумал…

— Правда? А то после ваших намеков на пошлые песни и не такое можно придумать.

— Уели, — усмехнулся Климов, — Но если, ваша признательность, не пустой звук, то вы мне действительно можете помочь в одном деле. Очень сильно помочь…

— В каком?

— Мне нужно поближе познакомиться с княгиней Юсуповой.

— Зачем?

— Хочу стать ее любовником… а она за это меня будет обеспечивать.

— Вы… Вы мне отвратительны!

Лицо Елены искривилось в гримасе гадливости и презрения, она даже рванулась к выходу из балкончика, но уже схватившись за ручку дверей, остановилась и резко развернулась.

— Опять ваши пошлые солдафонские шуточки!

— С чего вы решили, что шутки? — деланно изумился Климов. — Дама она богатая и при этом весьма красива несмотря на свои пятьдесят пять лет… всем бы так в ее возрасте выглядеть. Кстати, милая Елена, если хотите подольше оставаться молодой, то курить не стоит, табак очень сильно старит кожу… модное поветрие среди суфражисток равняющихся на мужчин не стоит того, чтобы в сорок лет выглядеть шестидесятилетней старухой с пергаментного цвета сморщившейся кожей. Посмотрите на княгиню, ее превосходный пышущий здоровьем облик! А эта благородная седина, придает ей необыкновенный шарм. Я как только ее увидел, тут же воспылал страстью и даже песню в ее честь сочинил!

Елена снова призадумалась, но потом встряхнув головой, сказала:

— Все вы врете!

— Про табак — правда. И песня действительно есть. Вот!

Климов быстро записал песню «Снежная роза» Натали.

— Хотите напою?

— Шутки в сторону. Зачем вам на самом деле нужна княгиня?

— Деньги, конечно.

Лицо Елены Извольской снова покривилось, но обладая опытом, спросила:

— Зачем?

— Да уж не по ресторанам гулять…

— Скажите зачем или я палец о палец не ударю, чтобы оказать вам содействие.

— Купить кое-что надо, чтобы повысить шансы на выживание, — серьезно ответил Михаил. — Не только и не столько мне, сколько всей нашей бригаде. А то одно серьезное наступление и от бригады останутся рожки да ножки.

Елена слегка стушевалась.

— Хорошо Михаил, идемте, я вас представлю…

— Надеюсь в героической позе Геракла разрывающего пасть льву, и надеюсь у меня будет хотя бы кусочек ткани на чреслах?

— Что?.. О чем вы гово…

Елена на полуслове встала в ступор, ее осенила догадка отчего она густо покраснела, реально как помидор, так что приложила ладони к щекам, чтобы хоть немного их остудить.

— Господи… какой же вы невыносимый пошляк!

— Могу снова стать букой? Как вам больше нравится?

Но на это Елена Александровна ничего не ответила. При этом сразу знакомить лично не пошла, попросила обождать, пока она переговорит с Юсуповой лично. О чем именно говорила Елена Извольская с княгиней осталось тайной за семью печатями, но, когда Елена все-таки подвела Климова к Юсуповой, смотрела она на него веселым и заинтересованным взглядом.

— Елена мне о вас многое интересного успела рассказать…

— Надеюсь только хорошее? А также о том, что я сражен вашей красотой и в вашу честь написал песню? — со сдержанной пылкостью спросил Михаил, протягивая листок.

— Вроде того…

— Только песню вам придется петь самой, я же вам напою, как лучше и сыграю.

— Хм-м… Прелестно, — сказала княгиня, прочитав стихи. — Итак, что вы от меня хотите?

— Ваша светлость(?), мне от вас в одном деле требуется некоторая помощь, но это больше деловой разговор, — намекнул на лишние уши вокруг.

— Хорошо. Мы обсудим все… завтра. Приглашаю вас на обед.

— Благодарю, это честь для меня.

— А теперь, пора вам спеть еще несколько песен.

Под конец вечера к штабс-капитану снова подошла Елена Извольская.

— Михаил Антонович, я приглашаю вас на свой день рождения… Празднество состоится двенадцатого июля.

Климов изогнул в удивлении бровь.

— И это после того, что между нами было?! — трагически воскликнул он, сцепив пальцы вместе и поднеся получившуюся композицию в молельном жесте к своему лицу, заставив некоторых людей обернуться к ним.

Елена оглянувшись по сторонам со смущено-растерянным видом, а потом опомнившись, воскликнула:

— Паяц!

— Благодарю, конечно, но неужели более… достойных кандидатов не нашлось, чем такой клоун как я? А то я что-то не заметил, чтобы вы кому-то еще приглашение озвучили, ведь столько молодых офицеров жаждут вашего внимания. Прям убить готовы.

— Да ну их… — досадливо-презрительно поморщившись, мотнула она головой.

— Чего так?

— Чего-чего… — буркнула глухо Елена. — Противно. Они все не вылезали из публичных домов… сколько скандалов было из-за их поведения… позор просто. Хорош еще, что редакторы газет вняли просьбам и не стали всю эту грязь освещать на своих страницах. И только вы не засветились ни в одной истории…

— Хм-м…

— Ну и никто больше не подарит мне еще несколько песен, — улыбнулась дочь посла, став походить на плутовку.

— Намек понял. Подарок будет, но только не обещаю присутствовать собственной персоной на вашем празднестве.

— Почему?!

— Нас как бы на фронт посылают и у офицеров будет куда как меньше возможностей улизнуть в Париж. Дезертирство мигом впаяют. И не факт, что мне дадут разрешение.

— Об этом я не подумала…

Неизвестно каким местом думало командование, но вместо отборного первого батальона первого полка из рабочих с «ротой великанов» на парад в Париж решили отправить батальон из второго «крестьянского» полка.

Климов сильно сомневался, что это из-за него все произошло, но произошло так как произошло, что могло ему сильно помешать в делах с Юсуповой.

— Но ничего, эту проблему можно решить. Думаю, ваш командир удовлетворит просьбу моего отца и вас отпустят на празднование. Так что жду от вас новых песен!

— Всенепременно.

Елена Александровна убежала, а Михаил стал думать над тем, что это собственно было и было ли что-то вообще. Разве что по первому впечатлению Елена Александровна пошла скорее в мать, а не в отца в плане снобизма, в общем вполне вменяемая девица, не без тараканов в голове, но и без гнили.

35

Обед у четы Юсуповых впечатлял, куча всяких блюд. Хотя чему удивляться? Одни из богатейших людей Российской империи, могли позволить себе и не такое.

Князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон смотрел на Михаила с подозрением, но выпив лишку, ему для опьянения много не требовалось, смягчился и стал рассказывать о своих подвигах, вспоминая молодость, как это бывает с престарелыми людьми, да еще не самыми умными. Он вообще получил славу дурачка.

— А спойте-ка нам Михаил Антонович про войну, а то я в вашем репертуаре не слышал ни одной, что удивительно, учитывая, что вы боевой офицер. Или нету?

— Есть, ваша светлость.

— Тогда спойте…

Тут же один из слуг, по знаку князя принес гитару и Климову не осталось ничего другого как взять ее в руки. Немного подумав (с репертуаром под это время действительно было не ахти) все-таки нашел две приемлемых композицию, по крайней мере в порыве раздражения на этого престарелого генерала с его прогрессирующим маразмом, увешанного наградами как елка (Михаилу даже хотелось проверить, нет ли их на спине в количестве шести штук), он подумал на группу «Инсульт».

— Как пожелаете. Первая песня называется «Марш смертников».

Сумрачный ветер рвется в небо,

Сумрачный ветер будит костры.

Воздух, до боли пропитанный бредом,

Теснится у моей груди.

Кто будет мертвым, кто будет первым?

Я, или ты, или кто-то из них?

Солнце, оскалившись, рубит по нервам..

Вставай! Нам надо идти!

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться..

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А нам остается лишь одно — не сдаваться…

Боги забыли о нашей судьбе,

Счастья нет, но мы еще живы.

Шаг вперед, и это ответ.

А позади — наши могилы.

Мы разучились смотреть назад.

Поздно! Все осталось вчера.

Шаг вперед, и я вижу, брат,

Слезы в твоих глазах..

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться..

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А нам остается лишь одно — не сдаваться

Жилы, стянутые в узел,

Каждому своя судьба.

Помни, за зимою будет

Ночь, и снова зима.

Эх, жить бы, да времени мало,

И даже умереть не успеть..

Осталось лишь опустить забрало.

Кровь за кровь, смерть за смерть!

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться..

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А мы умеем лишь одно — не сдаваться…

— А вот вторая, ваша светлость, — сказал Климов, не давая князю как-то отреагировать на весьма, мягко говоря оригинальную вещь, ведь тот ждал наверняка что-то бравурное, возвышенно-патриотическое. — Называется «Штрафбат».

Если кто не в курсе, то штрафбат это придумка не советской военной системы, а вполне себе царской. Солдаты не видели ни малейшего смысла погибать в атаках на пулеметы и либо дезертировали со страшной силой, либо наоборот сдавались врагу целыми батальонами и полками.

Хотя все же правильнее сказать, ставили заградительные отряды за ненадежными частями, но в общем сути дела это не меняет.

Шаг, другой, руины за спиной,

Мы идем вперед, ломая стены головой,

За залпом залп, плечом к плечу,

Я от грохота не слышу, как я кричу.

На коленях, на брюхе лицом по стеклу,

Я жму на курок, значит, я еще живу.

Болью падает на плечи расплавленный снег,

Я загнанный волк по кличке «человек»,

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще,

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет вперед.

Шаг, другой, пепел над землей,

И каждый молится о том, как пережить этот бой.

Мы идем не за жизнь, мы идем за страх,

Чтобы ночью захлебнуться в окровавленных снах.

По обломкам дней да по трупам друзей,

Мы идем вперед — эх, скорей бы, скорей!

Мы идем вперед, не считая дни,

Лучше пулю в лоб, чем в затылок свои.

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще,

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет вперед.

Шаг, другой, я еще живой,

Хотя за это заплатил кто-то другой.

Мы разучились ждать, мы научились рвать,

Мы уже за чертой, за которой плевать,

На убитых врагов, на заплаканных вдов,

На сирот, детей и на руины городов

Мы идем вперед, с каждым шагом злей,

Нас не надо жалеть, улыбнись и убей!

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет…

Генерал побагровел, Климов подумал, что он сейчас начнет орать, топать ногами и возможно так и случилось бы, но в ситуацию вмешалась его жена, что сжала руку супруга и так посмотрела, что Феликс Феликсович весь сдулся.

«Да он еще и подкаблучник», — подумал Климов.

В итоге князь и граф раздраженно встав и ничего не сказав, только гневно сверкнув глазами, удалился из зала.

— Умеете вы Михаил Антонович врагов наживать, — покачала она головой с грустной улыбкой.

— Одним больше, одним меньше… — нейтрально отозвался он.

— Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? — приняв деловой вид, спросила Юсупова, после того как они перешли в другую комнату и расположились за небольшим столиком с фруктами в большой хрустальной вазе.

— Я прошу посодействовать мне, ваша светлость, в организации благотворительных музыкальных вечеров, трех-четырех в течении месяца, дабы проживающие во Франции подданные Российской Империи пожертвовали сколько не жалко в пользу Русского экспедиционного корпуса. В конце концов он будет участвовать в обороне Парижа, в котором они по большей части живут.

— И для чего нужны эти деньги?

— Для закупки необходимого, но при этом нештатного вооружения и боеприпасов, а так же для выделки доспехов. Это основное, но если денег будет больше, то можно еще на другие полезные вещи пустить, те же транспортеры и много чего еще, что нашему генштабу не интересно.

— Понятно. А сколько вам нужно денег для всего этого?

— Только для Первой особой бригады нужно порядка десяти миллионов, ваша светлость.

Юсупова на это только бровью повела.

— И вы считаете, что сможете собрать такую сумму?

— Нет, конечно, — фыркнул Климов. — Но даже если миллион соберем, то это все лучше, чем ноль.

— Что ж, на миллион от меня вы можете твердо рассчитывать, Михаил Антонович. И с благотворительными музыкальными вечерами я вам помогу. Собственно, займусь этим сама, а то вам как я понимаю, сейчас будет не до организационных хлопот.

— Благодарю, ваша светлость. Вы правы, уже завтра нас перебрасывают на фронт, но на сами вечера постараюсь вырваться…

— С этим проблем не будет. Я и это устрою, так что никто вам препятствий чинить не станет.

— Благодарю.

— Что ж, раз этот вопрос решили, то теперь напойте мне песню «Снежная роза», я ее исполню на первом же вечере…

Глава 14

36

Особую бригаду окончательно перевели под французское командование Четвертой армии определив в непосредственное подчинение командующему Вторым кавалерийским корпусом генерала де Митри.

По мнению Климова, странное решение передать пехотную бригаду кавалеристам. Но стоило оказаться на позициях, как странность получила свое объяснение. Пространство, через которое проходили окопы являло собой большую раввину с легким возвышением на восток (из-за чего немецкие позиции получали преимущество), где действительно сподручнее оперировать именно кавалеристам.

Хотя если уж на то пошло, то кавалерией на Западном фронте уже давно не воевали если не считать каких-то мелких рейдовых операций, но и они стали редкостью после того, как возникла сплошная линия окопов. Кавалерия могла пригодиться только для парирования немецкого прорыва. Сами немцы свою кавалерию уже доедали…

О том, чтобы подвезти что-то днем, из-за окружающего пейзажа, не могло быть и речи, разе что попытаться прорваться на полной скорости. Но эта «полная скорость» у большей части грузовиков в пределах пятнадцати километров в час, так что немцы если не будут хлопать ушами (а они не будут) накроют транспорты на раз-два.

Что до зоны ответственности Особой бригады, то ей определили восемнадцатикилометровый участок к востоку от Реймса. Правый фланг упирался в речку у села Оберив и левым флангом доходя до городка Мурмелон.

Штабс-капитан из-за названия этого городка вдруг кусками вспомнил песню Виктора Леонидова «Русские бригады».

Сердце глупое не бейся,

Мыслям скорбным в унисон.

Там во Франции под Реймсом,

Спрятан город Мурмелон.

Где за честь, не за награду

(Клевета на век отстань)

Дрались Русские бригады,

За провинцию Шампань.

А в 16-й, проклятый,

И по крестному пути,

Из России шли солдаты,

Чтобы Францию спасти…

И Европе на отраду,

Изумляя: в штыковой…

Дрались Русские бригады,

Чтобы Париж прикрыть собой.

Дальше вспомнить не получалось, только отдельными фрагментами.

«Одно хорошо, если низина, то и вода тут должна быть неглубоко», — подумал Климов.

Брать воду из реки слишком рискованно.

В эти дни перед отправкой он развил довольно бурную деятельность, заказав отлить для него в большом количестве толстые бетонные кольца полуметровой высоты с внутренним диаметром в метр и толщиной стенок в десять сантиметров для создания из них штолен будущих колодцев, а так же необходимые печи для оборудования бань, камер-землянок известных больше как вошебойки, ну и конечно же насосы для откачки воды.

— Чертовы лягушатники… — пробормотал Климов, когда заценил участок, что они отвели для русской бригады.

Окопы — одно название. Просто кое-как прокопанная щель, передвигаться по которой требовалось хорошо пригнувшись, да и ширина такова, что двое два разойдутся, густо измазав одежду глиной о стенки. До немецких позиций тут было от трехсот до пятисот метров, так что фрицы особенно на участках максимального сближения позиций часто постреливали в неосторожно выглянувших из-за укрытия солдат. Похоже для них это стало своеобразным развлечением. Единственное, что хорошо — французы натянули аж пять рядов проволочного заграждения.

— Ну что ж, бойцы придется нам тут пролить не одно ведро пота, чтобы не лить ведрами кровь… — сказал Климов, обойдя участок своей роты.

— Ну дык, это дело привычное, вашбродь…

С укрытиями от артогня, а так же для ночевки тоже все было печально. От второй и третьей лини окопов одни намеки. А от второго и третьего рубежа обороны не было даже намеков. Немцы не прорвали эту жиденькую линию обороны только из-за катастрофической нехватки войск. Большая часть находилась под Верденом, где продолжалось вялотекущее «перетягивание каната», а все резервы переброшены на восток для отражения все еще продолжающегося Брусиловского наступления.

«Или немцы его уже погнали назад пинками?» — подумал он.

Все два полка, за исключением одного резервного батальона и батальона, что должен был участвовать на параде в Париже разместили на первой линии и солдаты стали вгрызаться в землю откапывая нормальные траншеи и укрытия. В первую очередь именно укрытия потому как немцы не слепые, разведка полевая и воздушная у них работала как надо, так что они быстро узнали о появлении русских войск на данном участке, а главное большой плотности и конечно же открыли артиллерийскую стрельбу перемежая фугасные снаряды со шрапнелью.

Солдаты, что первым делом обустроили для себя индивидуальные стрелковые ячейки, сделав небольшое углубление в передней стенке окопа прятались в этих нишах и работа по обустройству на длительный период парализовалась. Собственно в первый день после обстрела всякая работа вообще встала и офицерам с унтерам приходилось прилагать большие усилия, чтобы заставить солдат снова взяться за лопаты.

Единственное что могло заставить начать их работать во время обстрела это попытка откопать товарищей оказавшихся заживо погребенных под землей, когда взрыв снаряда происходил в считанных метрах от траншеи и стенки буквально схлопывало.

Потери от артиллерийского огня немцев были небольшими, но имелись, не столько убитыми около десятка человек, сколько контужеными и ранеными от шрапнели — чуть меньше сотни в первый же день.

Но как известно, человек привыкает практически ко всему, так что и постоянные обстрелы на третий день стали восприниматься солдатами как досадная помеха, что-то вроде того как если вдруг из-за гор налетела тучка и обдала всех сильным, но кратковременным дождем из-за которого ты весь промок… хотя ссаться перестали уже на второй день, так что особо и не мокли.

В течении недели первая линия окопов была практически готова, осталось лишь ее слегка облагородить укрепив стенки досками.

Понятно, что не все восемнадцать километров прокопали полнопрофильный окоп, а скорее создали укрепрайоны для каждого батальона, между которыми имелся узкий ход. Впрочем, это пространство хорошо простреливалось пулеметным огнем, ну и там тоже имелись стрелковые позиции. Кроме того, эти участки были густо заплетены сверху колючей проволокой.

Немцы вовремя просекли, что русские создали нормальную оборонительную систему и обстрелы практически прекратились, ибо смысл впустую тратить снаряды?

Вот с чем имелись проблемы, так это с подвозом пропитания. Пространство, как уже было сказано, открытое и подвезти тот же ужин в светлое время суток — это гарантированно попасть под плотный огонь. После потери двух команд «супников» перешли на разовую поставку еды в ночное время и на весь день.

«Примусы еще надо прикупить, чтобы хотя бы чай горячий после холодной каши можно было попить», — сделал себе пометку Климов и обрадовал солдат тем, что постарается привезти приборы для разогрева.

Кофе, кстати, действительно для русских солдат заменили на чай, правда вместо водки, как прежде выдавали либо ром, дешевое вино и не менее дешевый коньяк. Солдаты в последнем случае кривились особенно сильно, но пили. В чем была проблема наладить производство водки или на худой конец самогона, осталось для всех тайной за семью печатями.

— Лучше уж браги бы обычной дали, а то это пойло клопами воняет… — жаловался один солдат. — На клопах его что ли действительно настаивают?

Эта «однозвездная» дешевка и впрямь густо пахла названными противными насекомыми.

— Рядовой, ты концептуально неверно смотришь на вещи…

— Это как это конц… — споткнулся солдат на незнаком слове.

Михаил Климов за счет своего нормального поведения и заботе о солдатах смог заслужить их уважительно-доверительное отношение, так что простые бойцы его не чурались и могли что-то спросить или пожаловаться обратившись напрямую или вот так пообщаться в режиме «вне строя». В то время как в остальных ротах бригады с офицерским составом солдаты старались лишний раз не пересекаться или делали это чисто по уставу.

— От слова «концепция», иначе говоря: основа или главная мысль. То есть это не коньяк воняет клопами, а клопы пахнут коньяком. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, вашбродь! — улыбаясь от уха до уха ответил тот под сдержанный смех сослуживцев, кои уже хорошо знали, что их командир тот еще острослов и шутник.

— Так что, когда вернешься домой, станешь стареньким, пробьет тебя на воспоминания о лихой службе в далекой Франции, раздавишь клопа, нюхнешь и вспомнишь, как в молодости пил благородный напиток в траншее под немецким обстрелом. Сыновьям или там внукам дашь клопа понюхать, чтобы знали, как настоящий коньяк пахнет, а то вдруг достанут по случаю, откупорят, нюхнут и подумают, что порченное, и выльют еще бестолочи…

Тут солдаты чуть не попадали со смеха, видимо живо представив себе такую картину. Ну и сама мысль, что благородный напиток может вонять клопами, их тоже изрядно развеселила.

— Что ха-ха?! — с преувеличенно серьезным видом продолжил штабс-капитан. — Это вы, ваше счастье, еще заплесневелый сыр, что старыми портянками воняет, не ели. А тоже выдают за деликатес… странные все-таки французы люди, жрут всякую гадость будто нормальной еды нету, то улиток, то лягушек, то плесневый сыр. Приходится тоже есть, стараясь не дышать и при этом делать умильную рожу, дескать понравилось очень, дайте еще пожевать этой синей плесени… и запивать все это воняющим клопами коньяком.

Тут с бойцами вообще истерика случилась. Но в такой нервозной обстановке много и не надо, как и быть Задорновым энд Петросяном, чтобы качнуть настроение людей из одной стороны в другую.

— То есть вашбродь… надо понюхать портянку… — давясь смехом проговорил еще один солдат, — чтобы понять, как пахнет этот сыр?!

— В точку! Понюхал клопа, что держишь в правой руке — вот тебе выпитый коньяк. А потом занюхал его портянкой коя в левой руке висит и вот вроде как закусил коньяк деликатесным сыром «рокфор». Ну или наоборот, кому как больше нравится.

Тут уже бойцы начали откровенно падать на дно окопа уже не в силах даже смеяться, только судорожно дергались и слезы с глаз стирали.

— Нравится портянки с клопами нюхать?!!

— Да мало ли? Вдруг найдутся любители? Есть ведь оригиналы кому запах говна нравится…

— У-у-у!!! — завыл один из бойцов.

— Но это еще что, клоповный коньяк и портяночнй сыр — это еще цветочки. Есть у французов блюдо под названием «Бараньи шарики». Смекаете о каких шариках речь? Вено боец, — кивнул Михаил солдату, что поднес ладони к паховой области и свел ноги вместе, как бывает с людьми, что очень сильно хотят по-маленькому. — О них родимых, о яйцах. Отрезают баранам яйца, и…

— Смилуйтесь, вашбродь! Невмоготу смеяться уже! В брюхе аж все болит! — просипел кто-то из солдат. — Подохнем ведь сейчас, а вас потом обвинят в пособничестве германцам…

— Ладно, живите пока. Потом как-нибудь расскажу, как правильно бараньи яйца готовить и жрать, авось пригодится в жизни…

— А-а-ха-ха-а!!! — с почти безумным смехом бросился куда-то в проход один из солдат.

А вот второй рубеж укреплений пришлось копать по ночам, ибо спрятаться там в первое время реально было негде. Так что от роты приходилось выделять сто человек и в ночь они уходили на три километра в тыл, где копали все темное время суток пользуясь в качестве источника света одной лишь луной и возвращались за полчаса до рассвета после чего заваливались спать.

37

Четвертого июля Климова вызвали в полевой штаб Особой бригады, под которую отвели одну из покинутых ферм. Вызвал его сам генерал-майор Лохвицкий.

— Я ведь просил вас быть сдержанным, Михаил Антонович, — сходу наехал на него комбриг.

— Не совсем понимаю вас, ваше превосходительство…

— Вот, — тряхнул исписанным листом Николай Александрович. — Это требование князя Юсупова Феликса Феликсовича строго вас наказать и вообще отдать под суд, как опасного смутьяна и бунтовщика. Что вы такое сотворили, что он так сильно разгневался?

— Пару песен спел о войне, когда бы у них по приглашению княгини на обеде. Он сам попросил.

— Что за песни?

Климов сыграл и спел.

— Ясно…

Лохвицкий закурил.

— Он ведь не успокоится, Михаил Антонович. Уверен, что и Жилинского привлечет… а он может устроить вам неприятности.

— Хм-м… Ну отдайте меня под суд, раз такое дело. Меня ведь в Россию по такому случаю отправят?

— Не понял вас, господин штабс-капитан, объяснитесь, — нахмурился Лохвицкий и резко затушил папиросу.

— Я своей позиции не скрываю, ваше превосходительство, и не имею ни малейшего желания подыхать за милую Францию и класть в ее землю русских людей. Так что если хочет этот индюк меня на родину отправить, флаг ему в руки и барабан на шею. Обеими руками «за».

— Почему, при таких взглядах не отказались от назначения в Корпус?

— Думал тут воюют нормально… а тут маразма не меньше, а в чем-то и больше, чем у нас. Единственный плюс, кормят хорошо.

— Ладно… под суд вас никто естественно отдавать не станет… но вы определенно делаете все, чтобы загубить себе военную карьеру.

Комбриг снова закурил.

«Эх, Николай Александрович, знали бы вы, что у нас всех с военной карьерой скоро ждет большой облом…» — подумал Михаил.

— Наверное, военная служба это не мое, ваше превосходительство. Как закончится война, уйду в отставку и займусь сельским хозяйством. Еще песни буду петь.

— Ясно все с вами. В общем Михаил Антонович княгиня Юсупова настоятельно требует отпустить вас на благотворительный музыкальный вечер, что назначен на завтра, а так же посол Извольский просит того же. Я не вижу причин вас не отпускать, кроме того, что прошу вас быть благоразумным.

— Буду, ваше превосходительство. Ведь от этого зависит, сколько денег пожертвуют гости в пользу нашей бригады.

— Кстати о деньгах… — замялся генерал-майор. — Наш казначей требует, все полученные деньги передать в казну бригады.

— Требовать он будет у своей жены, ваше превосходительство.

Лохвицкий аж поперхнулся дымом папиросы от резкой фразы.

— Как получить эти деньги придумал я, я же и потрачу их на бригаду по своему усмотрению. А иначе эти деньги пойдут на что угодно, но только не на нужное, а скажем на машины и рестораны.

— Я вас услышал. Но будьте готовы что будет собрано офицерское общество, что может вылиться в суд чести…

— Не важно, ваше превосходительство. Я ведь не на себя эти деньги потрачу, так что судить меня не за что. Под обещанные княгиней деньги я уже разместил заказы и на те, что получу по результатам благотворительного вечера, так же на следующий же день размещу новые заказы, так что получить с меня можно будет только дырку от бублика.

— Но врагов в бригаде вы этим наживете немало… И если сейчас к вам относятся нейтрально, то после такого пассажа…

— Переживу. Но благодарю за участие, ваше превосходительство.

— Кстати о вашем таланте, — чуть смутился генерал-майор. — У нас, перед парадом в Париже, выяснилась несколько неловкая ситуация, что у бригады и тем более полков, не говоря уже о ротах, нет своей военной песни. Нет ли у вас что-то подходящего?

Сейчас в армии Франции было довольно популярно иметь военные марши во сколько-нибудь крупном формировании, именно от лягушатников Русская армия переняла эту традицию, что широко распространилась после наполеоновских войн, и тут такой конфуз.

— Хм-м… — призадумался Михаил.

В голове неожиданно оказалось пусто, по крайней мере вот так сходу ничего не вспоминалось, кроме одной композиции.

— Есть, но не уверен, что вам понравится, ваше превосходительство.

— Сыграйте, Михаил Антонович, а я уж решу.

Климов запел песню «Ежовая-лажовая» группы «Дюна».

Мы идем по лесу, песенки поем,

Ежикам полезно, горе нипочем,

Не страшен нам ни серый волк,

ни человек, ни зверье.

Ведь нас ежей целый полк,

Мы вам покажем урок,

От жизни мы возьмем, возьмем свое!

Идем мы стадом!

Эй, не зевай, а ну с дороги уйди.

И голым задом, нас не пугай

и воду нам не мути.

— Это действительно несколько… смело, — отсмеявшись, сказал Лохвицкий.

— Увы, больше ничем не могу помочь.

— Что ж, тогда готовьтесь к своему вечеру. Но чтобы седьмого, были как штык!

— Есть быть как штык, ваше превосходительство!

— Идите уже…

И как-то так получилось (Климов был к этому не причастен вообще никак), что песенка быстро ушла в народ. Ну да, подслушал кто-то из нижних чинов с хорошей памятью, что в этот момент отирался у кабинета комбрига по какой-то надобности, а может и офицеры слили. Как бы там ни было скоро эта песня стала неофициальным гимном Первой особой бригады, а еще через какое-то время в каждой роте стало хорошим тоном держать талисман в виде живого ежика. Ну и как следствие, еще через какое-то время солдат первой бригады стали называть ежами.

38

В Париж, Климов взял свою банду во главе с фельдфебелем.

— На дело пойдем? — спросил Анисимов.

— Еще не знаю… Вы мне в первую очередь как манекены нужны, покажу доспехи, глядишь пожертвуют чуть больше…

Поскольку музыкальный вечер был назначен (кто бы мог подумать? на вечернее время), то времени для личных дел хватило с избытком. Климов пробежался по парижским магазинам сделав дополнительные заказы, на те же примусы и топлива для них. Керосин продавали в стеклянных литровых бутылках.

«Готовый коктейль Молотова», — подумалось штабс-капитану.

Проезжая по очередной улочке, заметил магазинчик торгующим тканями. Торговали там и шелком. Зашел посмотреть и прицениться. Цены на шелк действительно оказались конскими.

«Легче украсть», — подумал он.

Снова прошелся по оружейным магазинам. Скупил десяток помповиков, ибо ждать заказ из США еще долго, а бой может случиться в любой день. Кроме того, приобрел с десяток так называемых «слонобоев» с калибром в двадцать миллиметров.

«Отдача наверное должна быть просто зверской», — оценил он огромные патроны к ружьям.

— Зачем они нам, вашбродь? — спросил фельдфебель.

— Пригодятся. Вообще, хочу сделать более мощные гранаты, в первую очередь осветительные и дымовые. Надо кстати еще ингредиентов для них прикупить… так что Вейдер, рули в химическую лавку. Но и как просто ружья будем использовать для пробития бронещитков к пулеметам. Попробую еще псевдохимические пули сделать…

— Это как?

— Просверлим пулю, засыплем туда перца или горчицы и запаяем. При пробитии препятствия, пуля деформируется, раскроется и содержимое распылится. Очень эффективно должно быть в помещениях, то бишь дотах, где установлены пулеметы.

— Противогазы будут использовать.

— Будут, — согласился Михаил. — Но потом. А если хоть один раз удачно получится применить уже не зря возились.

— Согласен, вашбродь.

В нескольких мастерских Климов заказал детали к глушителю и нарезал ствол своего «нагана», ни на что другое это оружие все равно по большому счету в его понимании не годилось, а вот для стрельбы в тихом режиме — вполне. Правда надо было еще навеску пороха в патронах уменьшить.

Зачем ему потребовался глушитель? А чтоб было. Понадобится и вот он есть и не надо волосы на заднице рвать из-за отсутствия в нужный момент.

Так же Климов проплатил в газетах несколько статей на тему предстоящего благотворительного вечера. Дескать проживающие в Париже подданные русского императора пожертвовали на нужды Первой особой бригады значительные средства и дал номер своего банковского счета для прочих кто желает так же принять участие в посильной финансовой помощи защитникам столицы республики.

Собственно, на этом все. Даже если приглашенные княгиней Юсуповой окажутся теми еще скрягами, то дело сделано, легализация денег прошла. Теперь любое количество денег можно объяснить именно пожертвованиями неравнодушных людей.

Просто и элегантно.

Сам благотворительный вечер прошел выше всяких похвал. Климов в самом начале провел презентацию доспехов, объяснив, что именно на них пойдут деньги, добавив:

— Так же мы будем признательны если вы пожертвуете книги на русском языке для чтения.

С досугом в бригаде (да и во всей русской императорской армии надо думать) все было плохо и его тоже требовалось организовать. Ибо солдат, предоставленный самому себе вне времени, когда он спит — это фактически мина, которая может сработать в любой момент от неосторожного прикосновения.

Кроме того, пошли жалобы из госпиталя. Не зная языка и не имея возможности ни перед кем высказаться, русские офицеры и солдаты, естественно, не могли пользоваться всей полнотой ухода в том лечебном заведении, в котором они находились и, более чем когда-либо, они чувствовали свое одиночество и отчуждение.

— Так что если у вас господа имеются в услужении люди, знающие французский язык, кои вам не сильно требуются, то было бы хорошо направить их в госпиталя переводчиками.

Пообщался он и со своей знакомой — дочерью посла Изволского. Собственно, она в него сразу вцепилась как клещ, да еще уцепилась за руку, что и не вырвать.

— Добрый вечер Михаил Антонович!

— И вам здравствовать Елена Александровна.

— Это конечно нескромно спрашивать, но я все же спрошу: вы уже приготовили мне подарок?

— Приготовил, будет вам аж девятнадцать песен по количеству исполняющихся вам лет.

— О!

— Жалеете, что не исполнилось пятьдесят? Столько бы песен было…

— Тьфу на вас! Какие ужасные вещи вы говорите! — аж передернуло девушку. — Лучше я вас приглашу на следующий день рождения!

— В расчете на то, что я напишу два вас еще двадцать песен?

— Именно!

— Хм-м… а вас губа не дура! Не уверен, что смогу удовлетворить в этом вопросе ваши запросы.

Михаил и так выжал из себя почти все песни на женский голос.

— А в каком вопросе сможете? — спросила она со слегка вздернутой бровью и плутоватым взглядом.

«Так, я не понял… кто кого троллит?» — призадумался Климов.

— Смотря какие запросы у вас есть…

Девушка, воспользовавшись подвернувшейся возможностью отвлеклась тем самым уйдя от ответа, а потом вернувшись, спросила:

— Какими философскими идеями увлекаетесь, Михаил Антонович?

Климов как-то враз напрягся. Особенно на фоне странных политических взглядах посла, а это значит, что и его дети, в том числе дочь, не могла от него нахвататься всякого разного в этом плане.

— С какой целью интересуетесь?

— Может хочу о вас побольше узнать.

— Опять же, с какой целью?

— Вы один из немногих людей, с кем я могу свободно поговорить… несмотря на все ваши попытки выглядеть хамом.

— Хм-м…

Климов по-новому оценил новый макияж Извольской, в том плане, что напудрилась сверх всякой меры и смущение, сопровождающееся изменением цвета кожи, будет не столь заметно.

«Подготовилась значит», — с усмешкой подумал он.

— Да нет у меня особых философских предпочтений. Единственное, живи сам и дай жить другим, ну или поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой. Все просто. Не забывайте, я простой офицер из обычных дворян и особо заумных трактатов не читал.

— Даже Карла Маркса? — спросила она вроде как бы невзначай, но какой-то излишне внимательный взгляд ее выдал.

«Тайная социалистка, что ли?» — удивился Михаил.

Так-то он слышал, что и такие кунштюки случались в благородных семействах, когда отпрыски дворянских семей и даже аристократов становились идейными и фанатичными революционерами.

«Жаль, если она из таких», — подумалось ему.

При этом невольно подумалось, что в этом случае ее можно будет использовать в своих целях…

«Или испугалась моей возможной верноподданнической реакции? — возникла новая мысль, но быстро отбросил эту версию. — Нет, не похоже. Скорее это не слишком умелая прокачка меня на политические взгляды с элементом провокации. Вот только зачем?»

Невольно полезли мысли о всяких масонских заговорах. Но это было глупо. Он никто и звать его никак, чтобы стать интересным масонам. Не из-за песенок же в самом-то деле?

«Может все проще и это ее личная инициатива и интерес? — предположил Михаил. — Возраст у нее политически активный и воззрения в такой период носят радикальный характер. Но опять же встает вопрос: зачем? Любопытство из праздности или с прицелом? Просто пытается меня классифицировать, чтобы понять, что я за человек и стоит ли со мной дальше, так сказать, водиться?»

— Знаком в общих чертах, но не поддерживаю. Слишком утопично, — наконец ответил он, с как можно более беззаботным видом, будто разговор шел не о политике, что могло быть опасным, а о… направлениях в изобразительном искусстве. — Я скорее стою на позициях социал-демократов без либеральных глупостей.

— То есть вы не ярый монархист?

— По крайней мере не в абсолютной форме данного способа управления государством.

Лицо Извольской разгладилось, вновь обретя некую беззаботность и веселость. Она уже открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но тут ее отвлекла мать, ибо начался новый раунд исполнения песен, и Елена в нем активно участвовала.

«Что это было и как с этим жить?» — тем временем подзагрузился Михаил Климов.

Но пока решил на эту тему много не думать, слишком мало информации для анализа. Опять же, имелась уверенность, что на следующих вечерах и ее дне рождения он получит больше данных для размышлений.

В одном он уверился практически точно, ну процентов так на восемьдесят, что рассматривается, как кандидат на более близкое знакомство. Девушка современная, суфражистка (хоть и не радикальная, посему сношаться с первым встречным не станет), так что на поводке у родителей явно не пойдет, сама будет выбирать. Это объясняло почему она до сих пор не замужем, хотя еще немного и будет считаться по местным меркам перестарком.

В таком случае ее попытка вывести собеседника на откровенность в политических взглядах становилась понятной. Разность полюсов в этом плане отнюдь не взаимно притягиваются, а ведут к конфликтам. В общем если он был прав, то у девушки очень серьезный подход к делу.

«А оно мне надо? — подумал он. — А с другой стороны, почему бы и нет? А что до внешности… так не уродина ведь, а вполне себе симпатичная. Ну и, как говорится, внешность не главное, и что-то там про душу еще было…»

Глава 15

39

Благотворительный вечер принес помимо миллиона от княгини Юсуповой еще чуть больше четырехсот тысяч рублей наличкой и чеками. Не бог весть что, но Климову все это требовалось больше для отвода глаз, так что в газетах появилось еще несколько статей о «щедрых» пожертвованиях «истинных партитов» и «верных сынов отечества». И вот уже этими легальными деньгами под вспышки фотоаппаратов для новых газетных статей-отчетов штабс-капитан оплатил заказ на заводе, где делали доспехи и заказал новые.

Ночью с пятого на шестое он вернулся на передовую приведя «подарки» в первую очередь примусы и топливо к ним.

А днем его вызвал полковник Нечволодов.

Раздраженно взглянув на Климова (идея офицерского суда умерла толком не родившись, ну и комбриг надо думать этому воспрепятствовал), он сказал:

— Господин штабс-капитан, как вы наверное уже знаете, несколько дней назад началось англо-французское наступление в районе реки Сомма…

Климов кивнул. Газеты читал, а там только об очередном наступлении, на которое все возлагали большие надежды. Опять же медлить с этим уже было нельзя. Ведь еще немного, немцы окончательно добьют русских на востоке, вернутся на Западный фронт и вломят по первое число уже им.

— Поскольку наши позиции, особенно на втором и третьем рубеже обороны все еще плохо подготовлены для ведения боевых действий, то немцы… посчитав нас недостаточно стойкими, могут этим воспользоваться проведя атаку… и прорвав оборону выйти в тыл союзникам. Приказываю вам, провести сегодняшней ночью разведочную вылазку на позицию противника и захватить пленника из числа офицеров для допроса. Вам ясен приказ?

— Так точно, господин полковник, предельно.

— Заодно продемонстрируете, так ли эффективны в реальности ваши доспехи. Ступайте.

Козырнув, Михаил покинул штабной блиндаж, подумав: «С тем, что переживу их недовольство, это я похоже слегка погорячился».

Отчего-то возникло ощущение, что в подобные разведки будут чаще всего посылать именно его. Но в общем-то это его не удивляло. Сам виноват, тут оправдываться незачем.

Дело осложнялось тем, что к проведению подобной операции у него ничего не было готово. Даже из ружей-слонобоев не успели пострелять, не говоря уже о чем-то еще. Еще бы дня три-четыре…

Вообще в русской императорской армии существовала практика создания особых разведывательных подразделений. Как правило такое подразделение набирали со всего полка, по два три человека со взвода из числа охотников-добровольцев и достигало полуроты под командованием офицера среднего звена, то есть штабс-капитана или капитана и двух младших офицеров.

Но в Первой особой бригаде из-за и без того ощущаемого дефицита офицерского состава особенно младшего звена, такого подразделения создано не было и, судя по всему, разведкой предстояло заниматься тем, на кого высшее командование пошлет в зависимости от того, на каком участке решили прихватить языка.

«И что-то мне говорит, что если даже такое подразделение будет создано, но его командиром назначат меня», — подумал Михаил.

Вернувшись в роту, Климов «обрадовал» приказом командования своих подчиненных. В первую очередь младших офицеров и унтеров. Но кто-то действительно порадовался, ведь это такая хорошая возможность отличиться, получить награды и ускоренное производство в следующе звание.

— Так что мне нужны десять человек для вылазки. Жду добровольцев у себя. В качестве поощрения можете обещать три дня отпуска в Реймсе и по пятьдесят рублей премиальными. Это помимо наград, что возможно обломится от командования в случае выполнения задания.

Все младшие офицеры тут же вызвались добровольцами, и особенно Василий Бодько, коего он и взял для первого выхода.

— Ничего, нас будут часто посылать, так что все сходите и не раз и даже не два… — утешил он остальных.

Вскоре стали подходить добровольцы из нижних чинов.

— Мы пойдем, вашбродь, — сказал фельдфебель Анисимов, а за ним стояла вся его банда.

Вслед за ними подошло еще два десятка солдат, так что количество добровольцев превысило необходимое число и Михаил мог выбрать подходящих и отсеять тех, кто не годился или кем не стоило рисковать.

— Нет Ефим, ты остаешься. Ты водитель от бога, так что не могу допустить, чтобы тебя даже легко ранили, и ты не смог в ближайшее время водить. Понимаешь?

— Так точно, вашбродь! — с легкой улыбкой отчеканил «Вейдер».

— Остальные берем по комплекту доспехов и подходим ко мне. Будем готовиться…

Понятно, что использовать доспехи в их полном наборе было невозможно. Слишком тяжелые и сковывают движения. Так что сразу отказались от поножей. А немного подумав, еще и от поручей. Климов решил оставить только наплечники.

— Поскольку они гремят при движении, то делаем прокладки между стальными листами из мешковины. Кроме того, проведем дополнительную маскировку. Так как человеческая фигура хорошо фиксируется глазом, то нашиваем небольшие ленточки…

Для каски тоже сделали чехол из мешковины и так же обшили ленточками.

В итоге из людей получилось нечто мохнатое.

— Ну чисто лешие, — хмыкнул фельдфебель.

— В точку.

Щиты так же пришлось оставить, хотя очень хотелось взять, но тащить двадцать килограммов… К тому же это именно вылазка, что не предусматривала боя в окопе противника. Если начнется серьезная заваруха, то щиты все равно не помогут.

— Теперь поговорим за тактику…

Дальше Климов изображал из себя Чапаева, правда вместо картофелин двигая по столу с нарисованными на нем углем различными условными знаками и линиями, патроны от пистолетов и револьвера. Револьверным патроном был он сам как командир.

В голову при этом полезли отвлеченные мысли, что надо бы различных настольных игр приобрести для досуга: шахматы, шашки, домино и прочее в том же духе.

«Устроим чемпионаты с наградой — увольнительная в город с дополнительными призовыми, чтобы было на что в городе погулять».

— Все ясно?

— Так точно!

— Ну что же, осталось посмотреть, как это все будет выглядеть в реале…

40

Час ночи. Самая тьма, несмотря на чистое от облаков небо, из-за отсутствия Луны.

Климов выбрал длинный маршрут. Понятно же, что на участке максимального сближения фрицы особенно бдительны, ожидая пакостей именно тут, а вот в других местах могут слегка расслабиться. Хотя, конечно, не факт и особо на это рассчитывать не стоило. Но учитывая, что с жратвой у фрицев проблемы и уже давно, то на фоне недоедания и авитаминоза происходит ослабление организма и со зрением у многих, особенно ночью, должны возникнуть сложности. Это еще не куриная слепота, но с дальнозоркостью уже не очень.

«Надо бы одежду специальную для вылазок сшить… из брезента», — подумал Климов.

Первые три сотни метров они преодолели мелкими перебежками в полусогнутом состоянии, а вот дальше пришлось ползти и локти с коленями тут же оказались изорваны в хлам.

Бои на данном участке шли не очень активно, так что пространство нейтральной полосы выглядело не сильно перепаханным взрывами снарядов (собственно франки отступили сюда после того, как немцы подвинули их общим наступлением под Верденом), что добавляло проблем, ибо в воронке все же укрыться гораздо легче, можно чуток передохнуть и поправить амуницию, не сдерживая себя в движениях.

— Группе прикрытия, разобрать позиции… — отдал приказ Климов за сто метров до позиций немцев.

Четыре бойца под командованием фельдфебеля, осталась в воронках снимая с «мексиканок» наскоро пошитые днем защитные чехлы из брезентовой ткани. «Лебель» имелся только у одного бойца для стрельбы гранатами. Слонобои понятное дело не взяли — не пристреляны. Остальные, в том числе сам Климов, вооружились помповиками.

Собственно штабс-капитан оставил на прикрытии своих подельников. Терять их, особенно самого Прокопия, было бы глупо, ибо пришлось бы потом искать им замену и так удачно как с ними, могло уже не получиться. В то же время он мог быть уверен, что Анисимов сделает все как надо и не станет пороть отсебятину, и не проявит малодушия случись что не по плану.

Оставшаяся дистанция далась особенно напряжено. В любой момент ожидался взлет осветительной ракеты и стрельба.

Главным было не выползти прямо под наблюдательный пункт противника и вот тут уже все зависело от удачи, ибо обнаружить его во тьме, особенно если он хоть как-нибудь замаскирован дело практически нереальное.

Но за полсотни метров до позиций фрицев стало гораздо легче из-за воронок. Французы тоже «баловались» беспокоящими обстрелами. Переползая из одной воронки в другую, добрались до проволочного заграждения.

«Вроде все тихо, — подумал Климов. — Или засекли и готовят горячую встречу…»

Дал знак остальным, чтобы искали перископ.

Сам Михаил и остальные разведчики, выглянув из-за края воронок стали вглядываться во тьму в надежде засечь наблюдателя.

Подполз поручик Бодько и указал во тьму.

— Вон там… метров двадцать… Коряга и под ней… — прошептал он.

— Вижу… Ждем следующего обзора местности наблюдателем…

Михаил пристально вглядывался в засеченную позицию наблюдателя. Следовало выждать момента, когда наблюдатель снова взглянет в перископ и на следующие пять-семь минут засядет в своей ячейке.

И вот оно. Перископ медленно стал поворачиваться слева-направо, потом обратно и вновь замер в нейтральном положении. Михаил выждал еще полминуты и вместе с еще одним солдатом добрался до первой лини заграждений. При этом выбрал участок с небольшим углублением от воронки, кою частично засыпали во время ремонта заграждения разорванного снарядом. Но всю засыпать не получилось.

Правда из-за этого обстоятельства, на дне скопилась вода, дожди лили регулярно, так что штабс-капитан и его напарник в один момент промокли насквозь и оказались покрыты грязью с ног до головы. Впрочем, они и так чистотой не отличались, замаравшись пока ползли по нейтральной полосе.

«Это хорошо, что противопехотными минами подступы не усеивают, а то задолбался бы проверять», — подумалось ему в этот момент.

Ну да, пока это оружие не получило широкого применения, хотя те же австрийцы использовали ямы-ловушки устанавливая внизу колья. Хотя эффективность их против наступающего противника так себе, ибо они выводились из строя за счет артобстрела, но все-таки часть срабатывала. А вот мины пока не ставили, хотя опять же надо думать, часть их будет уничтожена артобстрелом, но это во время наступления. А вот в такие относительные периоды затишья они были бы весьма эффективны против таких вот вылазок врага. Главное, чтобы потом самим на них не подорваться…

Дальше стали резать проволоку. Один держал участок колючки, чтобы н звякнули подвешенные банки, а второй перекусывал ее специальными кусачками. Потом аккуратно отводили концы проволоки в сторону. Резали по всей высоте. Так-то проползти можно и без таких сложностей, но вот для отхода, когда придется убегать со всех ног, надо иметь чистый путь.

Нервозная работа, ведь в любой момент за бруствер мог выглянуть своей башкой офицер или унтер, обходящий посты. За наблюдательным постом присматривал поручик Бодько, раз он такой глазастый, что так же залег поблизости.

— Тс-с! — давал он знак, когда перископ снова начинал двигаться.

Разведчики замирали, вжимаясь в землю и выждав продолжали проделывать проход.

Но вот последняя проволочка перекушена и путь к немецким траншеям свободен.

41

Климов, тщательно проверив бруствер на наличие какой-нибудь пакости сигнального характера и не обнаружив таковой, подумав при этом, что на своем участке на подобный случай надо натянуть растяжек, тихонько соскользнул вниз. Теперь ему требовалось убрать наблюдателя.

Вот только подкрадываться к нему Михаил и не подумал. Скинув с себя броник и напялив на голову прихваченную с собой для такого дела фуражку, он не скрываясь двинулся в сторону своей жертвы бухая ногами по настилу.

Ломаная линия окопов в данном случае играла плохую службу для наблюдателя, позволяя подобраться к жертве на дистанцию броска не идентифицированным ею до последнего момента.

Но как уже было обозначено, Климов не таился, более того, где-то за десяток метров, если наблюдатель глуховат (ну мало ли, результат контузии), имитировав не совсем трезвое состояние и как результат неустойчивое положение на ногах, дескать чуть не поскользнулся, и естественно ругнулся по-немецки:

— Свинская собака!

Все это представление было рассчитано на универсальную солдатскую психологию. Ибо что сделает часовой, когда услышит приближение начальства? А кто еще может ходить ночью не совсем трезвым и ругаться? Правильно, продемонстрирует служебное рвение и значит уставится в свой перископ. И лишь при сближении вплотную оторвется от своего наблюдательного инструмента, чтобы поприветствовать офицера.

Это немчика и сгубило. Он даже наверное и не понял, что офицер был не немецким ибо в темноте вообще ничего не разобрать толком.

Купленный в лавке нож вошел в грудь фрицу в районе сердца.

«Теперь лишь бы смена наблюдателей не произошла прямо сейчас по закону подлости», — подумал Климов, придерживая тело наблюдателя от падения.

— Лезьте! — дал он команду вернувшись и вновь напяливая на себя доспех.

Полминуты и вот его отряд в немецкой траншее.

«А ничего так немчики устроились», — оценил траншею Климов.

Мало того, что полный профиль так и отделано все на совесть. Стены укреплены брусом, а «подиум» на котором стоят солдаты во время боя, вообще забетонирован! На нижнем уровне лежат нормальные доски, причем под ними не земля, а тоже бетон образуя водосток в ямы, откуда воду откачивали насосы.

«И когда только успели-то, а?!» — поражался Михаил.

Впрочем, мысль была, что для работ используют пленных, так что ничего удивительного в скорости возведения укреплений нет, но вот наведенной «красоте» конечно все равно удивляешься. Умеют жить немцы с комфортом даже на войне.

Но немецкий «орднуцнг» это не только сила, но и слабость. В том плане, что немцы все делают по одному проекту в том числе и свои укрепления, а значит в какой бы немецкой траншее ты не оказался, всегда знаешь, где искать командный состав, тут даже план-схемы не надо.

Так что стоило сориентироваться на местности по проходу ведущему ко второй лини окопов, дальнейший маршрут движения стал яснее ясного.

«Вопрос в том, кого брать? — озадачился Климов. — Хватит младшего офицера, что кукует в первой линии или идти за „коллегой“ во вторую?»

Решил в итоге не рисковать и забрать летеху. Если он чего-то и не знает, то догадывается.

Дверь в офицерское убежище оказалась заперта. Ну, было бы глупо надеяться на постоянное везение.

«И стучать не выход, может ведь и пароль спросить, — подумалось ему. — Да просто имя спросит и все, засыплемся».

Слегка изменивший направление ветерок принес запах дымка.

— Печка… Ты, заткни чем-нибудь трубу, да хоть бы куском дерна, — приказал ближайшему солдату Михаил. — А перед этим брось в нее горсть земли.

Тот понятливо кивнул и взобравшись наверх уполз к трубе.

— Кха-кха! Дерьмо! — послышалось из убежища. — Какая свинская собака это сделала?! Удушить меня вздумали?! Узнаю кто — убью сволочей!

«Похоже что в немецкой армии не все так благостно», — мысленно хмыкнул Климов.

Офицер поднялся наверх, открыл дверь и тут же получил в рожу от штабс-капитана. После чего жертве вставили кляп и связали.

— Бодько, вниз и осмотреть там все.

Поручик тут же юркнул вниз. Михаил только головой покачал и указав на двух солдат, кивнул им головой, чтобы помогли с трофеями.

Теперь осталось решить, уходить тихо или с шумом.

В итоге решил, что лучше с шумом. Наблюдателя скоро будут сменять и скорее рано чем поздно, так что обнаружат и всполошатся, так что лучше сразу нанести максимальный ущерб и сократить число тех, кто сможет открыть стрельбу им вслед.

«Зря что ли с собой столько гранат тащили?» — окончательно решил Михаил.

Ибо каждый нес с собой по пять гранат, из них одна химическая.

Вылез наружу поручик.

— Ничего интересного штабс-капитан, взял только бинокль и оружие его.

— Ясно. Если хочешь проявить геройство, что возможно оценит командование, то есть задание.

— Какое?

— Вон там, пулеметный блиндаж. Задача — бросить в окошко несколько гранат. Если окошко окажется надежно закрытым ставней, то берешь гранату, вынимаешь чеку и осторожно прислоняешь ее к ставне прижав камнем, так чтобы когда ставню откроют, граната упала внутрь. Понял?

— Э-э… да…

— Точно? Или мне кого другого послать за георгиевским крестиком?

— Так точно, я все понял и справлюсь!

— Тогда пошел. У тебя на все про все пять минут.

Поручик ринулся к пулеметному доту.

— Вы двое, тащите нашу добычу к фельдфебелю. А мы немного шороху наведем.

Два бойца притаились у дверей ведущих в солдатские убежища со штыками наготове, на тот случай если кто-то выйдет наружу в неурочный час, например для смены наблюдателя. Климов взял на себя второе убежище держа наготове гранаты, положив их на землю.

Двери в солдатское убежище как раз оказались открыты. Но это понятно, чтобы офицер в любой момент мог войти и застать своих подчиненных врасплох.

Ждали взрывов, что стали бы сигналом к их действиям. Но было тихо.

Отведённые пять минут текли долго и судя по тишине поручику не удалось аккуратно открыть ставню в дот.

«Только бы сам не подорвался», — подумал Михаил.

Впрочем, действовать пришлось раньше, удача не стал им подыгрывать совсем уж внаглую. Кто-то стал подниматься глухо ворча.

Открылась дверь и Климов полоснул пожилого немца из унтеров по шее ножом и толкнул внутрь сбивая идущего за ним второго солдата. После чего крикнув: «Работаем!» сам стал кидать приготовленные гранаты в проход, шесть обычных и после их взрывов бросил еще две химические (у Бодько забрал, оставив ему только две эфки).

Подчиненные так же сработали на отлично и во втором убежище противника так же загрохотали взрывы.

— Уходим!

А вот и поручик Бодько бежал со всех ног от дота.

— Сделал?

— Так точно, ваше благородие!

И правда, спустя две секунды раздался приглушенный звук взрыва и Климов даже засек как из бойницы вырвался длинный сноп пламени. В реальности гранаты так по-голливудски не взрываются, а значит произошло воспламенение чего-то горючего, может керосина или оружейного масла. А потом в пулеметном доте и вовсе наступил «новогодний праздник» с фейерверком — это начали рваться в огне поврежденные осколками патроны провоцируя цепную реакцию. Так что весело сверкало там еще долго.

— Ходу!

Ушли на удивление чисто. Осветительные ракеты в небо немцы запустили лишь когда до своей траншеи стало рукой подать. Пока их засекли, на что тоже ушло порядочно времени, ибо не так-то это просто, и навели пулеметы с соседних дотов относительно уничтоженного, разведчики прошли свою линию заграждения из колючки и прыгнули вниз. Так что пули бессильно свистели над головой.

Все что могли по итогу сделать немцы — это отработать по ним из бомбометов чисто на удачу. Но удача им не улыбнулась, ни одна бомба в траншею так и не попала, да и сами разведчики спрятались в убежище.

Глава 16

42

Весь следующий день немцы обстреливали позиции бригады. Утром вдарили на полчаса массированным налетом словно перед наступлением, а потом долбили в беспокоящем режим, постреляют пять минут и перестанут по полчаса, еще пять минут и пятнадцать минут перерыв и так далее. В общем нервы действительно помотали и убитые были, пять человек, плюс два десятка раненых и контуженых из числа наблюдателей.

Климов весь день писал представления на награды отличившимся в вылазке.

— Вашбродь, а что делать со старыми касками? — спросил фельдфебель Анисимов.

Следующей ночью стали завозить различные грузы, закупленные штабс-капитаном, помимо доспехов, завозили печки для вошебоек с мини-банями и бетонные кольца для колодцев. К счастью, в пробных отрытых колодцах вода появилась и люди не страдали ни от жажды, ни от плохой воды. Пока хватало не только на питье, но сейчас рыли дополнительные колодцы и воды должно было хватать уже на помывку и стирку. А то от людей, занятых тяжелым трудом — откапыванием окопов, разило потом так, что аж глаза резало, а в убежищах так и вовсе не продохнуть.

Что до касок, то у человека в отличие от гербового орла одна голова и две каски ему ни к чему. Запасные тоже как правило не требуются, ибо если основную каску сильно повредило, то и черепу скорее всего тоже доставалось с летальным исходом.

— Хм-м… есть у меня идея на их использование, так что пусть сносят все ко мне.

Фельдфебель ушел собирать старые каски, а Михаил опять засел за стол заниматься писаниной. На этот раз он для разнообразия решил пойти по официальному маршруту добычи нужных материалов и подал рапорт командованию на выделение ему необходимого количества взрывчатки и шрапнели.

Бумаги на представление к наградам приняли без разговоров, а вот с запросом таковые возникли.

— Для чего вам потребовалось столько взрывчатки, господин штабс-капитан? — спросил полковник Нечволодов.

— Хочу сделать из ненужных касок мины направленного действия, господин полковник.

— Что это такое?

— Заряд с картечью, но только устроенный так, что картечь разлетается не во все стороны, а в одном направлении, этаким конусом. Как у того же картечного снаряда, если уж на то пошло. Для чего в каску закладываем взрывчатку, шрапнель, ставим запал от гранаты, выдергиваем колечко с помощью веревочки, ну а дальше вы сами понимаете, ба-бах и все убиты.

— Понимаю. Не понимаю только чем вам обычные гранаты не угодили.

— Недостаточно эффективны и слабоваты, господин полковник… особенно если упали в какую-нибудь ямку или наоборот враг заметил бросок и вовремя залег, тогда мы еще и в ответ получим. А так у врага никаких шансов на спасение. И нужны эти мины особенно в первые минуты обороны, когда в окопах сражается лишь боевое охранение, чрезвычайно. Особенно сильно они требуются в местах прорыва проволочного заграждения, где концентрация противника будет максимальной, а вот наши силы, наоборот, невелики. По своему опыту отражения атаки под Верденом вам говорю, господин полковник.

Командир первого полка поджал губы вновь посмотрев на приложенные к запросу рисунки со схемами самой мины, так и ее применение. Хоть и не задались отношения у него с этим наглецом, но и вот так отмахнуться от сей новации тоже нельзя, личное не стоит смешивать со служебным, а то ведь с него станется поднять бучу и дойти до комбрига который ему явно благоволит. Ну и надо признать, что штука действительно должна получиться дюже эффективной.

Пленный опять же… Много немецкий лейтенант не знал, но все слухи какие ходили в офицерской среде выложил и были они для бригады не самыми воодушевляющими. Может и врал, чтобы попугать этих славянских недочеловеков и заставить их совершать лишние телодвижения плюс тратить ресурсы, но могло быть и правдой. Так что его слова еще требовалось проверить по другим каналам, ну и еще кого прихватить… Но исходить лучше сразу из худшего, а значит надо действительно предпринять все возможные усилия для повышения своей обороноспособности, и тут все средства хороши.

— Хорошо… но сначала надо провести испытания, чтобы удостовериться в действенности этой вашей мины направленного действия.

— У меня все готово, нужно только запал, немного взрывчатки и горсть шрапнели.

И о чудо расчудесное! Не прошло и трех дней, как взрывчатка, шрапнель и запалы для испытаний были получены. Климова отозвали для проведения испытаний на импровизированный полигон неподалеку от полевого штаба бригады, где присутствовал и сам генерал-лейтенант Лохвицкий.

Испытания прошли более чем успешно так что Климов обратился к комбригу с просьбой:

— Ваше превосходительство, прошу вашего дозволения для поездки в Париж. Нужно это все это дело запатентовать как можно скорее. А то французы ребята ушлые, глазом моргнуть не успеешь, как они все на себя перепишут, — при этом Михаил кивнул головой в сторону представителя французской армии при штабе бригады капитана Лелонга.

Тот и впрямь вел себя как кот, подбирающийся к жирной добыче. Все ходил вокруг да около.

— Будет совсем хорошо, если вы его еще и задержите при себе денька на два-три, пока я подам все документы. А то сколько раз бывало так, что русские изобретатели не считали нужным подать заявку на авторство и потом Россия вынуждена была закупать изобретения своих подданных у иностранцев за большие деньги или платить за лицензию. Вот и здесь может случиться так же…

— Что ж, с этим нет никаких проблем, Михаил Антонович. Посол просит вас отпустить на двенадцатое число на празднование дня рождения его дочери… — чуть заговорщицки улыбнулся генерал-майор Лохвицкий. — Потом вас снова требует княгиня Юсупова к себе на очередной благотворительный вечер, что она назначила на тринадцатое число. А далее на четырнадцатое назначен парад. Вы в нем хоть и не участвуете, но после парада так же состоится торжественный ужин, где вы не будете лишним. Думаю, вы сможете в промежутках между всеми этими мероприятиями устроить дела с патентами.

— Благодарю за содействие, ваше превосходительство.

Тут к ним энергично, словно у него пружины в ногах, подошел капитан Лелонг и начал вещать с патетикой в голосе:

— Господа, это изобретение необходимо как можно быстрее принимать на вооружение! Я немедленно подам рапорт…

— Не так быстро с рапортами, господин капитан, — притушил его восторги Климов. — Сначала получим патент, потом французская армия выкупит его…

— Но это же долго! А эти мины нужны уже сейчас! К тому же мы союзники и…

— И это не мешает Франции обдирать Россию, продавая свои товары втридорога даже военного назначения… так что выходит такая странная штука, что Россия спасает вас, да еще за свои же деньги. И сдастся мне, что благодарности в виде списания долгов мы не дождемся. Хорошо устроились, — уже прорычал Михаил, не сдержавшись, и наговорил бы лишнего, если бы не предупреждающе кашлянувший Лохвицкий.

Француз обиженно поджал губы, а Климов, взяв в себя в руки, уже с улыбкой добавил:

— Как говорят американцы: ничего личного, только бизнес.

— В связи с военным положением патенты, связанные с производством военной продукции, не оплачиваются, — мстительно произнес французский капитан.

«Суки…» — мысленно сплюнул Климов, но потом все нейтральным тоном произнес:

— Ничего, оплатите после войны.

Француз резко развернулся и ушел куда-то к себе.

— Вот так вот, ваше превосходительство, на ходу подметки рвут. У них лицензии не оплачиваются, а мы продолжаем платить. А уж сколько всякого французского у нас на вооружении…

Тот кивнул, с хмурым видом глядя в спину французского капитана.

Забегая немного вперед можно сказать, что ничего с этого изобретения Климов не получил кроме сомнительного по своей ценности морального удовлетворения от фиксации его первенства в разработке нового вида оружия. Патент французы легко обошли. Оказалось, достаточно внести в конструкцию какое-нибудь незначительное изменение, вроде иной формы чаши, поставить другой детонатор, и все — это уже другое изделие на которое так же можно получить патент. А сам принцип действия запатентовать невозможно. Собственно этот момент ему популярно объяснил специалист по патентному праву.

— Это как с огнестрельным оружием, месье, принцип один — удар бойка по капсюлю патрона и вылетом пули из ствола за счет взрыва пороха, но сколько же разных конструкций придумано для того, чтобы спустить этот боек!

В общем заработать на идее он при некоторой удаче получения заказа мог только в России и при этом имея собственное производство, чтобы самому производить эту продукцию. Отечественные дельцы не дурнее французских и тоже знают как обходить патентные ограничения, тем более что изделие проще не придумаешь.

«Так что пролетел я как фанера над Парижем, — с грустной самоиронией подумал он. — Что ж, ладно, запомним на будущее и как говорится: не забудем, не простим и при случае жестоко отомстим…»

43

— Рада вас видеть Михаил Антонович! — подала руку именинница.

— С днем рождения, милая Елена Александровна. Вы обворожительны.

— Благодарю! Но зачем так официально? Зовите меня просто Елена.

— Тогда и вы называйте меня просто Михаил.

— Проходите, Михаил…

— Вот мой подарок, — протянул он красиво перевязанный бантом большой конверт с тетрадью внутри.

— Благодарю!

Народу в особняке снимаемом семейством посла Извольского оказалось довольно много и надо думать большая часть заявившихся на празднество к Елене никакого отношения не имело и пришли они скорее к самому послу, чтобы порешать какие-то вопросы в неформальной обстановке и просто навести мосты.

Елена провела своего нового гостя к группке молодых людей, коих насчитывалось человек пятнадцать и представила его им.

— Да-да, мы много о вас слышали Мишель! — произнесла какая-то девушка по-французски из-за того, что часть гостей были явно из числа аборигенов. — Вы если не Пушкин нашего времени, то определенно Лермонтов!

Климов снова с недоуменным видом заозирался по сторонам, на что Елена рассмеялась.

— Зовите его Михаилом, как его папа с мамой назвали, а то на другие имена он не реагирует.

— Главное, чтобы меня какой-нибудь Дантес не шлепнул на дуэли или как, Лермонтова не сослали в какие-нибудь горы и не порешили уже там.

— Да, я слышал, что вас уже попытались вызвать на дуэль, — сказал один из аборигенов.

А второй, уже отечественного производства, добавил:

— А так же попытались предать суду и как минимум сослать по примеру Лермонтова.

Гости посмеялись, а дальше Климову пришлось дать пояснения друзьям Елены, как по поводу не состоявшегося вызова на дуэль, так и по причинам по которым князь Юсупов попытался предать его суду.

Не могла в таком молодом и горячем обществе не зайти речь о политике.

— Так какая форма правления на ваш взгляд более предпочтительна для России? Как в Англии может?

— А чем Английская форма правления отличается от Российской? — включил дурачка штабс-капитан.

— Ну как же, у них демократия и парламент, а монарх не вмешивается в законотворчество, — как маленькому объяснял ему хлыщ.

— Григорий, мой старший брат, — с некоторым смущением представила хлыща Елена. — Учится в английском университете…

Выглядел Григорий Александрович типичным мажором, был в гражданском костюме, и разговаривал с Климовым через губу, явно подражая в манере общения своему отцу, чем разительно отличался от более живой и непосредственной сестры.

«Все с тобой ясно Гриша, — подумал Михаил. — Типичный агент влияния вскормленный заграницей».

— Ну у нас тоже парламент есть.

— Только царь постоянно вмешивается в его работу и разгоняет по малейшему поводу.

— Не научились еще работать с новым органом управления, как и наши парламентарии парламентарствовать. Дело новое, это как с машиной, пока освоишься столько раз заглохнешь да заедешь куда-то не туда… В истории английского парламентаризма тоже много темных пятен с разгоном королем и наоборот попыткой согнать короля.

— И все-таки, вы считаете, что нам не нужна Конституция?

«Похоже транслирует мысли своего отца, своим-то неоткуда взяться, за счет чего и пытается выглядеть значимым», — понял Михаил.

— А разве в той же Англии есть конституция?

— Там есть хартия о правах…

— Дворянства. Ну и у нас есть нечто подобное. В чем проблема?

— И все-таки, не уходите от ответа… — насупился Григорий.

— Хорошо. Принципиальной разницы между монархиями в России и в Англии нет. И там, и там она абсолютная.

— Что вы такое говорите?! В Англии избираемый парламент и король в его работу не вмешивается!

— Ну да, ну да… только назначает премьер-министра…

— По представлению парламента…

— Все так Григорий Александрович, все так, — покивал Михаил Климов. — Только вот какая закавыка… партии, чтобы быть избранными и заседать в парламенте должны перед этим принести присягу на верность монарху. Без этого они к выборам даже не допускаются. По вашим лицам, господа и месье, вижу, что о такой маленькой, но все меняющей мелочи, многие не в курсе или в курсе, но отнеслись к этому моменту как к пустой формальности. Но это не формальность, поверьте, все очень серьезно. Ну а теперь подумайте так ли уж свободны в своих решениях все эти партии от мнения короля, когда чуть что не так и, их могут обвинить в измене со всеми вытекающими? А каторги для политических заключенных в Англии, как к слову и во Франции, это ни разу не царские санатории, где осужденные живут в деревенских избах, получают книжки, пишут письма и жандармы с полицией относятся к ним со всем вежеством. Да-да месье и мадемуазели, именно так. Никто их в цепи не заковывает и вкалывать, как на каторгах Англии и Франции до изнеможения от рассвета до заката не заставляет. Потому и бегут они в Швейцарию и ту же Англию с легкостью неимоверной. Так что власть монарха в Англии столь же абсолютна как и в России, просто английские монархи после нескольких бунтов сделали финт ушами и поставили между собой и народом прокладку в виде пресловутого парламента и теперь все недовольство населения обращено именно на эту прокладку, а монарх каждый раз говорит: это не я, это все парламент вами же избранный начудил, сами во всем виноваты, смотрите кого выбираете, но так и быть, давайте я для начала поменяю премьера и если он не исправит ситуацию, то назначу новые выборы в парламент, куда вы изберете новых парламентариев, на этот раз более достойных. Правда удобно? Король в любом кризисе как бы ни при чем, в стороне и над схваткой, выступает судьей. А теперь представьте себе такую же ситуацию в России, и вообразите какая буча поднимется если заставить партии еще перед выборами принести царю присягу верности так же, как в благословенной Англии.

Друзья Елены стали несколько растерянно переглядываться между собой.

— Тогда может как во Франции и прочих республиканско-демократических странах вроде США? — спросил молодой, но при этом бородатый француз.

Хотя борода по молодости была жиденькой и выглядела как драная мочалка.

— Мой друг, Андре Бретон… поэт и писатель.

— Не знаю, как во Франции, месье, а про демократию в США даже не заикайтесь, — насмешливо фыркнул Климов.

— А что там не так с демократией?

— Да все не так. Для начала, там только две партии, что могут быть избраны. Демократично? И если вы гражданин США и хотите создать свою партию, назовем ее для примера… «Груша», то создать вы можете, только вот избраться уже не получится, как обособленной политической силе. Система-то двухпартийная! Так что либо примыкай к демократам, либо к республиканцам, а тут и там уже свои руководители, своя повестка и вообще все поделено и занято и ты в самом низу и ни на что не в состоянии повлиять. Демократично? Как-то не очень да, ведь ограничивает политическую свободу о которой они так орут на каждом углу. Но что-то никто об этом ограничении свобод в самих США не говорит, все молчат в тряпочку. Второе. Демократия, если я ничего не путаю, это равенство граждан между собой? Так?

— Верно… равенство граждан между собой — это альфа и омега демократического общества.

— Так вот, месье, выборы там не прямые, а идут через некую прокладку называемых «выборщиками», что как-то хитро распределяют голоса граждан по партиям выдавая условные единицы. Я если честно эту кухню не знаю… Но дело даже не в них и их мутных схемах, а в том, что по этой системе голос жителя штата скажем условно Вирджиния стоит десять голосов из штата Алабама или Юта. Вот представьте Андре, что при выборе в ваш парламент, голос жителя Шампани стоил бы десять голосов скажем бретонцев или корсиканцев. Это признали бы демократичным?

— Нет… это привело бы к политическому взрыву…

— А в США вполне себе считается демократичным и никто не возмущается, никто им этого не пеняет, дескать нарушаете основы основ избирательных прав и демократических свобод. Все довольны. Демократия-с. Выборы есть? Есть! Так какого рожна еще надо?!

— То есть вы против демократии? — спросила девица, что назвала его Мишелем.

— Проблема в том, мадемуазель, что демократия заканчивается на уровне относительно небольшого поселения, где все друг друга знают, как облупленных и дело при выборах не доходит до денег, как на агитацию, так и для прямого подкупа избирателей. То есть все как в древней Греции, кандидат выходит на форум и начинает задвигать согражданам свою политическую платформу, обещая сделать то-то и то-то если его изберут. Его все знают, это не какой-то хрен с горы, коего они вообще в первый раз в своей жизни видят. Как только происходит расширение географии с выдвижением неизвестных лиц и в дело вступают деньги, управлять начинает не тот, кого в итоге выбрали, а тот, кто дал деньги на избирательную кампанию победителю. Ибо кто в ресторане платит, тот девушку и танцует…

— Фи, пошляк!

Несколько девушек активно замахали веерами. Елена только ехидно улыбнулась.

— То есть по факту, любая нынешняя демократия на государственном уровне — это скрытая олигархия, то бишь власть денег. Даже плохо не то, что это олигархия, а то, что она скрытая. Мы ведь даже не знаем, кто дает деньги политикам, и кто в итоге в своих руках держит поводок от ошейников на их шеях, а главное — какие у них цели и задачи. Мы можем, конечно, догадываться о личностях…

На этом все понятливо фыркнули. О главном банкире Франции — Ротшильде не слышал только глухой, но даже глухой и тот знает, ибо прочел.

— Но догадки, господа, как известно к делу не пришить. Вот и получается, что страной управляет не избранный президент, а некий… банкир. Понятно, что основная его цель — обогатиться еще больше за счет принятия нужных ему через свою марионетку законов и это полбеды. А если не только?

Помолчали. Климов же удивлялся реакции этих молодых людей. Вроде прописные истины озвучивает, а для многих судя по лицам — откровение.

— Тогда какая система управления должна быть по-вашему? — спросил все тот же бородатый Андре.

— Не знаю, — признался Климов. — На низовом уровне определенно демократия. Наверное, ее все же можно как-то вытянуть до городского с выбором квартального депутата в Горсовет. Но это люди должны друг друга хорошо знать, что в городе уже не всегда работает. В больших городах даже соседи по этажу друг друга уже не всегда знают. А вот выше… Губернаторов уже должен назначать глава государства и они должны перед ним держать ответ.

— Осталось понять, как выбрать главу государства, чтобы за ним не стоял с поводком в руке банкир, — закончила Елена.

— Именно. Наследственная форма правления тут тоже не подходит. Слишком уж ненадежно, раз на раз не приходится и правитель может оказаться как откровенно дураком, так и моральным слабаком…

Тут снова все улыбнулись, понимая в чей огород камень. Ну да, более слабого правителя чем Николай Второй это надо еще поискать, по крайней мере в истории России.

Дальше разговор потерял свою остроту, новичка прокачали на политику, взвесили и в целом признали за своего, так что стали обсуждать способы того, как привести к власти независимого от банкиров главу государства, но естественно ни до чего не договорились, слишком ж тема сложная, а они все ни разу не академики.

Климов в свою очередь более-менее разобрался с политическими взглядами друзей Елены. У большей части было что-то наивно-возвышенное и аморфное, в общем за все хорошее против всего плохого и только у нескольких человек что-то относительно структурированное. Тот же Андре Бретон похоже являлся социалистом и тогда становилась понятна его борода в столь молодом возрасте (сейчас не принято косплеить кавказских горцев и выглядеть а-ля абрек и конечно никто не косил под мужичье), а значит он подражал своему кумиру — Карлу Марксу.

Что это ему давало?

В данный момент — ничего. Собственно, даже и не задумывался над идеей как-то это использовать, но зарубочку на всякий случай сделал.

А вот на братца Елены у него некоторые планы появились. Во время разговора с компанией именинницы Михаил посматривал в сторону посла и тот выделывал с некоторыми из гостей некие ритуальные движения (условно говоря приседал перед вышестоящими и разводя руками говорил «ку»), на первый взгляд жесты незаметные, но если знать, что искать и обращать внимание на мелочи, то… то причастность Извольского к масонам подтверждалась.

Что с того?

С того, что Михаил Климов хотел через Извольского как-то повлиять на то, чтобы Четвертую особую бригаду оставили во Франции, а не погнали дальше. И тут мог пригодиться его сынок, как элемент давления.

Зачем?

Постараться подмять и ее, помимо первой и третьей, под себя. А там глядишь и со второй что-то получится сделать. Пока что он и с первой-то был в самом начале пути, но надеялся, что все удастся.

Или кто-то думал, что он заботился о солдатах, предпринимая шаги к улучшению их быта и сохранения жизней только лишь из своей природной доброты? Не только и не столько… и предстоящая революция с ее лозунгом: «Кто был никем, тот станет всем!» давала ему такую возможность.

Ну а не получится, то, что ж… значит не получится и придется разрабатывать план «Б».

Глава 17

44

Днем тринадцатого, перед благотворительным вечером, прогуливаясь по Парижу с Еленой, кою он пригласил, чтобы дать понять, как поются подаренные ей песни, услышали впереди какой-то многоголосый гул с отдельными визгливыми выкриками требовательного тона, смысл которых было невозможно разобрать на общем шумовом фоне.

— Что это? — удивился Михаил.

— Скорее всего очередное шествие рабочих, — сказала Елена. — Требуют повышения зарплаты и улучшений условий труда… Незадолго до вашего прибытия, в марте и начале апреля Париж просто захлестнуло подобными демонстрациями. Чуть ли не каждый день митинговали. Да и на фронте случалось. Оттуда информации поступало мало, но говорят даже были мятежи полков, а то и целых бригад. Поговаривали о случаях братания французов с немцами. Солдаты отказывались идти в атаки… Были казни… ввели заградительные отряды. Но потом сняли нескольких генералов… один из них даже вроде как приказал артиллерии стрелять по окопам собственной пехоты, что перестали повиноваться, сменили премьера и все затихло. Но вот похоже снова начинается. Идемте отсюда… могут случиться погромы и побить всех, кто им не понравится.

Климов возражать не стал, встречаться с обозленными демонстрантами не было никакого желания. Хотя информация о мятежах во французской армии и тем боле случаях братания с немцами для него стала новостью. Как и то, что у франков оказывается тоже имеется практика с заградотрядами. Думал это только на Русском фронте было и еще будет.

«Интересно, а как с этим у немцев?» — подумал он.

О наступлении на Сомме газеты писали в патриотических тонах, но достоверно пока ничего понять было невозможно. Дескать наступление идет успешно, немцы гнутся и прочее в том же духе. Кроме того, Климов припомнил, что это сражение в конечном итоге закончится если не поражением союзников, то все останутся при своих, сдвиг фронта на несколько километров ничего не решал, только потеряют кучу людей.

«Но это снова должно привести к упадку боевого духа», — подумал он.

В его голове металась какая-то постоянно ускользающая мысль, что не получалось четко оформить, но возникло понимание, что этим обстоятельством можно, а точнее нужно воспользоваться в своих интересах. Осталось понять: как и что в итоге это ему даст.

Климов встряхнул головой, окончательно прогоняя «мысленный туман», по опыту зная, что позже мысль придет сама в самый, казалось бы, неожиданный момент. Сейчас она уйдет в глубину сознания, но не растворится, а наоборот начнет обрабатываться в фоновом режиме и в итоге кристаллизуется в рабочий план.

«Надо только больше информации собрать», — подумало он.

Но тут же возникла проблема, а где ее собственно брать? Как?

Засели в небольшом кафе на одной из второстепенных улиц.

— Я в сестры милосердия вступила, буду работать в госпитале, — сказала Елена, отпив кофе.

— Хм-м, похвально и достойно, но надеюсь там мы с вами не встретимся. Это конечно все выглядит романтично, раненый герой и сестра милосердия… но я предпочитаю нынешнюю прозаичность.

Елена слегка покраснела, что позволяло думать, что она действительно о чем-то подобном если не мечтала, то рассматривала и такой вариант. Климов кстати обратил внимание, что табаком от нее больше не пахнет. Но тут или испугалась преждевременного старения либо… к страху добавились и иные причины связанные с ним.

— И правда…

Климов же подумал в этот момент о том, сколько дочерей министров и прочих высокопоставленных чиновников поехали волонтерами на СВО? А то народ постоянно призывают стать волонтерами, провели мобилизацию, а вот с личным примером что-то не заладилось. Вроде даже царские дочери в госпиталях работали, то бишь и сейчас работают. А как дочки ВВП? Может тоже в каком-то госпитале раненым помогают, а мы и не знаем из-за их природной скромности и не желания публично афишировать свою гражданскую сознательность?

Он попробовал представить всех этих инстаграмщиц из «высшего света» с внешностью словно они все клоны Кардашьян с надутыми губами, сиськами и жопами в медицинском халате и не получилось. В латексных нарядах для сексигрищ — легко, а в реальном медобмундировании — нет.

— Что-то случилось? — спросила Елена, смотревшая на помрачневшего ликом своего спутника.

— Нет, все нормально. Расскажите о своем брате. Если не секрет.

— Вы, наверное, удивлены, что он не в армии?

— Есть такое, — признался Климов.

— Он учился в английском университете и хочет продолжить отцовское дело, став дипломатом…

«Интересно, его там в жопу только драли или и ему дали отодрать какого-нибудь англичанина? — с презрением подумал Михаил, ибо слышал, что закрытые английские учебные заведения славятся культивированием всяких извращений среди студентов. — Да нет, вряд ли кого-то ему подставили — только драли, чтобы сразу привык, что и дальше будут только драть и даже думать не думал, поиметь кого-то из них».

— …Так что через месяц снова поедет в Англию. Ему остался последний курс.

— Понятно.

В отдалении снова раздались крики, свистки, даже бахнуло несколько выстрелов и через какое-то время по улице пронеслась небольшая толпа рабочих, среди которых хватало женщин, на лицах некоторых виднелась кровь. Полиция не сильно миндальничала с протестующими и разгоняла их весьма жестко, охаживая всех, кто под руку попадется дубинками. Опять же парад русских войск скоро, так что все должно пройти чинно и благородно.

Второй благотворительный вечер так же прошел без нареканий в организационном плане, но вот с финансовым результатом все оказалось гораздо печальнее, чуть больше двухсот тысяч. Тем не менее Климов дал в газеты новые восторженные статьи превознося сознательность и щедрость российских подданных, что не щадя кошелька своего помогают русским солдатам.

Ну а четырнадцатого июля состоялся парад. Прошел батальон второго полка и пулеметная рота. Климов только улыбнулся, глядя на бодро марширующего молодцевато выглядящего ефрейтора Малиновского.

Не забывал Михаил и о своих делах.

Сначала он хотел просто грабануть магазин или даже склад с шелковой тканью с целью изготовления облегченных бронежилетов для разведывательных вылазок, но в городе царила довольно нервозная обстановка из-за вновь начавшего набирать обороты протестного движения, полиции нагнали кучу и потому решил, что засыпаться на такой мелочи будет совсем уж глупо. Если уж рисковать, то реально ради крупного куша. Потому просто купил на вырученные деньги пять рулонов ткани. Этого с лихвой должно было хватить на броники. Ну и ткани попроще прикупил, тот же брезент.

45

Как и планировалось, после парада состоялся торжественный ужин. Присутствовала на нем и дочь посла, вокруг которой как всегда вилось полно офицеров, что русских, что французских, приударяли за ней и англичане. Итальянцы и вовсе были прилипчивы как репей.

«Вот отличный источник информации», — осенило штабс-капитана, даже удивившись, что сразу об этом не подумал.

— Милая Елена, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? — с вопросом подошел к ней Михаил Климов оттирая от нее очередного чернявого ухажера.

— Благодарю вас Михаил, вы меня просто спасли, — вымученно улыбнулась она.

— Не за что.

— Так о какой услуге идет речь?

— Как вы сами мне говорили, вы увлекаетесь журналистикой и я прошу, чтобы вы собирали для меня все о протестах, кто ими руководит и тому подобное. Сам я этим заняться не смогу из-за того, что большую часть времени буду проводить на фронте. Сможете?

— Смогу… — произнесла она в явном удивлении если не сказать сильнее. — Но зачем вам это?

— Хм-м… прежде чем ответить на этот вопрос, скажите, как вы отсеетесь к возможности революции в России? Причем не буржуазной, а социалистической, когда все сословия будут упразднены, а вместе с ними и привилегии.

— Даже не знаю… Вы считаете у нас возможна революция? — с тревогой во взгляде спросила она.

— Считаю.

— М-м… не знаю Михаил. Признаться, никогда всерьез не думала на эту тему и затрудняюсь сейчас сказать что-то определенное… но если и впрямь так случится, то это конечно ужасно.

— Вы правы — ужасно. Дворянству такие перемены в своем статусе конечно не понравится, как это так, встать на один ревень с сиволапым быдлом? Обратно в стойло его! Быдло, почувствовав вкус свободы конечно будет против снова одевать ярмо и становиться бесправным скотом, и как результат начнется кровопролитная гражданская война. И как итог, всех дворян, а нас всего около процента населения, или перебьют, или выгонят на чужбину, где мы с вами будем влачить жалкое существование ибо работать не умеем. Разве что таксистами стать.

— Вы говорите страшные вещи Михаил… но скажите наконец, к чему этот вопрос?

— Видите вон того пожилого дядечку? Невысокого роста, полненький, лысоватый с седой бородкой и усами…

— Вы говорите о президенте Франции?

— О нем.

— Вижу…

— Так вот, этот дядечка, что рассыпался перед вами комплиментами и сказал о нас столько хвалебного, но да язык не отвалится, как говорится трындеть — не мешки ворочать, поддерживает одну из революционно настроенных партий в России.

Елена Александровна уставилась на Климова с широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Абсолютная. Англичане, кстати, тоже финансируют одну из партий подобного толка, вроде бы эсеров, но может путаю… их у нас много. Вот такие вот у нас союзнички, с позволения сказать. Мы тут будем подыхать на их полях, а они у нас революцию разжигают.

— Но зачем?

— Чтобы добычей не делиться. Оная на два делится куда лучше, чем на три. Ну и черноморские проливы обещанные не отдавать.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю. Армия — это еще и разведка. У меня товарищ, с которым я вместе учился, стал разведчиком. Мы с ним как-то встретились и он, выпив лишку, пожаловался мне, что помимо немцев, что финансируют революционеров, что объяснимо, ибо мы с ними враги и они хотят нас разрушить изнутри, деньги революционерам дают франки с англами. И что печальнее всего, ничего с этим не сделать, ибо если обвинить этих так называемых союзников в сих неподобающих деяниях, то они разыграют оскорбленную невинность и перестанут поставлять оружие, что кстати и так часто срывают поставки, чтобы мы не могли воевать эффективно и не смогли побеждать, а значит несли большие потери и революционная ситуация образовалось еще быстрее. Вот такие дела, милая Елена.

— Понятно…

Дочь посла выглядела потрясенной и растерянной. Не верить собеседнику причин не было.

— И что вы хотите с этой информацией, что я для вас добуду, сделать?

— Помните, как в библии сказано? Око за око, зуб за зуб. Ну или какой мерой меряете, такой вам и отмеряно будет. В общем если просто, то хочу, если вдруг подвернется возможность, устроить им что-то подобное.

— Революцию?! — ахнула Елена.

— Ага.

— Но как это возможно одному человеку?

— Почему одному? У Франции богатый опыт революций и я уверен, что еще немного и тут сложатся подходящие условия для новой заварухи, особенно если немного воздействовать на ситуацию то тут, то там… поэтически говоря: подбрасывая дровишек. Иногда достаточно одного камешка чтобы спустить лавину. И кто знает, может я стану этим камешком? А я уж постараюсь, стать не просто камешком, а здоровенным булыжником, — оскалился Климов, так что Елена аж отшатнулась от него. — Просто не могу передать вам милая Елена, как я хочу им отомстить за эту их двуличность и то, что они готовят для нас.

— Я… я подумаю… мне нужно подумать…

— Подумайте Елена и когда будете разговаривать с кем-то из этих милых на вид людей, что вам улыбаются в лицо, помните, что за спиной они прячут отравленный революцией кинжал, что готовы всадить нам в спину.

Елена ушла в растрепанных чувствах, аж отшатнувшись от какого-то французского офицерика, а Климов стал гадать, завербовал он ее, фигурально выражаясь, или нет. Все-таки опыта такого не имел, да и та теория, что он знал, тут не применима.

В пользу того, что получилось (или вскоре дойдет до кондиции) служило то, девушка она не глупая и умеет думать, кроме того деятельность отца не могла совсем уж пройти мимо ее внимания и должна хоть сколько-нибудь разбираться в вопросе. Так же должен в его пользу сыграть фактор юношеского максимализма. Опять же, она наверняка попытается своими силами разобраться в вопросе, начнет копать и если найдет хоть что-то, что послужит подтверждением его слов, то… то все, она его с потрохами.

Но даже если и не надет, то опять же скажется ее высокий интеллект, то есть пойдет логическим путем и придет к неутешительным выводам, что некий штабс-капитан прав. Англичане ни за что не отдадут проливы и не захотят делиться добычей. Ведь сколько раз такое было в истории, а историю она должна знать, домашнее обучение, если оно качественное, скорее в плюс.

46

В ночь с пятнадцатое на шестнадцатое Климов вернулся в расположение роты.

Быт постепенно налаживался. За невысоким холмиком устроили вошебойку и баню, через которую каждую ночь проходил процедуру помывки один взвод, так что люди перестали вонять так ядрено. И даже проблема со вшами пока находилась под контролем особенно после того, как второй полк отвели на вторую и третью линии обороны.

Солдаты из «крестьянского» полка, как это ни печально, в отличие от солдат из рабочих, воспринимал вшей как-то слишком уж пофигистично и особо с ними не боролись. Так что доходило до ужаса ужасного, когда в волосах какого-нибудь совсем уж запустившего себя бойца копошились десятки насекомых. Жесть в общем. Но офицерам второго полка было на это плевать, а вслед за ними и унтерам, ибо таких солдат не исправить сколько ты их не прессуй.

К утру банно-прачечный комплекс тщательно маскировался (чтобы не натаптывалась тропинка сделали деревянные дорожки), а для залетных немецких разведчиков что время от времени пролетали над позициями в стороне, за еще одним чуть большим холмом, специально создали ложный БПК возле которого то и дело копошились люди имитируя различную хозяйственную деятельность и показательно панически прятались в укрытия при появлении воздушного разведчика.

Пока уловка работала, и немецкая артиллерия время от времени остервенело долбила именно по засвеченному «уловителю снарядов». Пару раз, показывая, что обстрел не прошел без последствий, разжигали дымные костры, дескать разбили там что-то важное и вот оно догорает. А на следующий день подгоняли людей для ремонтных работ, кои так же фиксировались с воздуха противником.

Проспав до обеда, Климов заслушал доклад своего зама — поручика Бодько о состоянии дел в роте в его отсутствие. По итогу рота временно не досчиталась двоих, одного ранило осколком, второй чем-то заболел.

— МНД сделали? — спросил Климов.

Аббревиатура МОН по его мнению была не слишком верной, ибо она все же не осколочная, а шрапнельная, а потому остановился в обозначении на МНД.

— Так точно! Привезли черный порох и шрапнель. Я лично с парой унтеров всем занимался. Провели испытание одной, все отлично работает. Так же провели с выделенными саперами учения.

— Молодец.

Хотя, конечно, черный порох не лучший вариант, зато его могли привезти сразу и много, так что Михаил дал согласие на такую взрывчатку, чем ждать неопределенное время более подходящую по мощности и в нужном количестве ибо все уходило на производство гранат и конечно же снарядов, коих этой войне требовалась просто прорва.

После обеда занялся шелковой тканью. Для начала просто взял этот рулон и выстрелил в него с дистанции в пять метров из «нагана» и «маузера», чтобы понять, есть вообще хоть какой-то защитный эффект, а то слухи слухами, а практика практикой.

— Что это вы делаете, вашбродь? — поинтересовался фельдфебель.

— Бронежилет будем делать.

— Из ткани?!

— Из ткани.

— И что, она действительно может защитить от пули?

— Удивишься, но да. Еще древние греки из-за дефицита бронзы, а с железом тогда дело было швах, делали доспехи из множества слоев льняной ткани. Но лен использовали только потому, что шелка не знали или он был совсем уж безумно дорог, по весу золота или еще дороже. И ничего, в таких доспехах царь Александр Македонский завоевал половину известного тогда мира и дошел до Индии.

— Хм-м…

Практика показала, что таки да слухи не врут. Не кевлар конечно, но три сантиметра шелковой ткани останавливали пулю.

Повторил опыт, со стрельбой в рулон через стальную пластину миллиметровой толщины. Итог — деформированная пуля углублялась не больше, чем на сантиметр.

«В итоге для гарантии нужен слой в пару сантиметров и стальная пластина снаружи», — сделал он вывод.

Нужные стальные пластины он, кстати говоря, тоже успел заказать. Собственно, ему их на заводе сразу и нарезали, ведь заказ-то небольшой, простой, да и заплатил Михаил вдвое за срочность.

Со своими помощниками где-то за час ему удалось намотать шелк нужной ширины и толщины, после чего прошив шелковой же нитью, чтобы не расползалось все при нарезке, раскроить получившиеся жилеты, что закрывали не только живот и грудь, но и с боков, плюс на спину.

Стальные пластины, как и сами шелковые жилеты вложили в пошитые для них из брезента чехлы снабженные необходимыми брезентовыми же ремешками для скрепления между собой.

Возни со всем этим вышло до вечера. Климов не то, чтобы торопился, но и не откладывал работу из опасения, что командир полка может, как в прошлый раз, подложить ему свинью в виде очередной вылазки за языком, так что хотелось бы к ней готовым.

Ба-бах!!! Раздался мощный взрыв, в небо подняло несколько десятков кубометров земли и обрушило все на людей.

— В укрытия!!!

Далее взрывы звучали не переставая.

— Похоже наступление будет, — сказал поручик Бодько после получаса обстрела.

— Похоже на то…

Обстрел длился еще час. Перед этим наблюдатель доложил о копошении немцев на своих позициях, значит шло быстрое накопление живой силы противника.

Заработала французская артиллерия, но прямо сказать не сильно впечатляюще. Оно и понятно, значительную часть артиллерии переместили в район наступления у Соммы, так что на остальных участках фронта остался лишь необходимый минимум.

— Атака!

— Сигнал!

Выдали свои пронзительные трели свистки и солдаты стали выбираться из убежищ и занимать свои боевые посты.

Застучали пулеметы. Дистанция все же небольшая, при этом немецкая артиллерия продолжала давить и в какой-то момент после очередного взрыва где-то позади замолчал пулемет.

Обернувшись, Климов увидел вместо пулеметного дота торчащие во все стороны бревна.

«Прямое попадание… и так бывает», — подумал он.

Но вот немцы сократили расстояние вполовину и немецкая артиллерия наконец замолчала, чтобы не смешать с землей своих.

— Ставить мины! — приказал Климов.

Приказ пошел дальше. Вот только обиходное название МНД солдаты несколько переиначили, да так что он пожалел, что не дал им другое название и понял, почему в советское время ее не назвали так же.

— Ставь манду! Ставь манду! — дублировали его приказ унтера.

Солдаты с минами, перебравшись через бруствер втыкали МНД имевшие три сошки в землю перед прорывами проволочного заграждения.

— Огонь! — сплюнув, приказал Михаил, увидев, что немцы из-за отсутствия на данном участке атаки пулеметного огня, вырвались вперед и добрались до дистанции эффективной стрельбы из «мексиканок».

Затрещали выстрелы.

Бах! Бах! Бах!

Первых немецких солдат буквально скосило даже эффективнее чем от пулеметного огня, ибо скорострельность бойцы из-за адреналина развили просто бешеную.

Но немцы все-таки упорные ребята и продолжили навал и некоторым даже удалось прорваться на дистанцию метания гранат и многочисленные воронки им в этом способствовали. А немецкие гранаты за счет ручки все-таки бросаются гораздо дальше «лимонок». Так что полетели «толкушки».

Бах! Бах! Бах!

Зазвучали взрывы и в этот момент немцы рванули в последний рывок.

Снова затрещали выстрелы.

«Тут вам не там», — подумал Климов, глядя как валятся, словно скошенные фрицы.

Гранаты не произвели на обороняющихся того опустошительного действия, на которое они явно рассчитывали. Доспехи уберегли солдат от большей части осколков.

Бух! Бух!

Гулко взрывались МНД на разных участках линии обороны, где немцы добрались до разрывов в проволочной линии заграждения и там в небо поднимались густые облака сизого дыма.

— Ракета! Господин штабс-капитан! Ракета! — привлек внимание к сигналу со стороны штаба командира батальона поручик Бодько.

— Суки! Ну зачем?!! — взбесился Климов, ибо ракета означала переход в контратаку.

Но делать нечего.

— Бросай гранаты!!!

Полетели гранаты очищая ближайшее пространство от противника.

— Свисти! — сказал поручику, ибо сам свистеть в свисток терпеть не мог.

Бодько задул в свисток что есть дури, Михаил аж уши заткнул.

— Вперед! В атаку! За мной!

Климов первым взобрался по лесенке и перемахнул через бруствер. За ним практически в едином порыве, больше на адреналине и кураже рванули остальные солдаты.

— Стреляйте мать вашу! Никаких штыковых!!!

Михаил сам открыл огонь из дробовика и его поддержали остальные солдаты. Снопы картечи десятка солдат коих Климов вооружил за «свой» счет буквально опрокидывали ближайших врагов, а дальних выбивали стрелки из «мексиканок».

Большая плотность огня за счет скорострельности сделала свое дело и врага буквально выкосило, а те что оказались вдали, резво рванули назад, не выдержав такого избиения, даже гранаты напоследок кинуть забыли.

Но это на участке роты Климова. У остальных было похуже, все-таки главный удар пришелся на вторую и третью роту первого батальона, так что штабс-капитан повернул своих солдат на помощь соседям. Но им она оказалась не сильно-то и нужна, хотя и не помешала.

Немцы, не выдержав контратаки, да еще штыковой, вторая рота в этом особо отличилась, стали сначала отступать, а потом и откровенно побежали.

К счастью приказа на преследование не поступило, и солдаты поспешно вернулись на свои позиции, таща как своих раненых, так и немцев, тем более что немцы вновь открыли артогонь чтобы отсечь своих солдат от возможного преследования и в итоге перепахали пространство перед окопами смешав с грязью тех из раненых немцев кого забрать русские с собой не смогли. По самим отступившим дополнительно отработали французы, так что какие итоговые потери оказались со стороны противника оставалось только гадать, но в минимум пять сотен точно.

Климов понятия не имел, как случилось в реальной исторической последовательности, а сейчас противник пробиться в окопы так и не смог.

— Отбились…

Глава 18

47

На следующий день началась процедура смены полков. Первый полк отводили на вторую и третью линию обороны зализывать раны. Потери на самом деле оказались не слишком велики, можно сказать, что и вовсе незначительны, десять убитых и три десятка различной степени тяжести раненых. При этом рота Климова потерь убитыми вообще не имела, а раненых три человека и то легко. Бронежилеты уберегли как минимум от одной смерти и двух тяжелых ранений.

Из допроса пленных выяснилось, что при поддержке обычной пехоты атаковали солдаты двенадцатого батальона егерей, куда набирали лучших из лучших — предтеча штурмовиков. С другой стороны на полноценное наступление эта атака как-то не тянула, слишком малы задействованные силы для прорыва. В итоге сошлись на том, что это была разведка боем. Но генерал Дюма командующий всей Западной группой считал эту атаку более значимой, возможно попытка отвлечения внимания. Но генералам издали виднее…

Прежде чем вселяться в жилые помещения на новом месте обитания, Климов приказал провести санобработку.

— Вскипятить воды и развести на одно ведро брусок дегтярного мыла… Я бы там вообще все керосином залил бы и спалил все на хрен, но ведь дышать нечем будет…

— Это да вашбродь, лучше тогда химическую гранату бросить, быстрее выветрится, — улыбнулся в ответ фельдфебель.

— А это мысль! Думается не только люди дохнут от этой пакости, но и вши с прочими паразитами задохнутся!

— Эм-м… лучше все-таки мылом их потравить, вашбродь…

— Да шучу я… А пока будет проводиться инсектоидный экстерминатус давайте покопаем немного, а то что-то второй полк развел тут свинарник. Грязища, вонища…

Воняло действительно отвратно. Такое впечатление что не только ссали, где ни попадя, но еще и срали, где придется. Блевотиной еще воняло тут и там. Вот и верь после этого в крестьянскую чистоплотность.

— Даже боюсь представить, что от наших позиций останется, кода во время очередной пересменки назад вернемся…

— Засрут вашбродь, как есть засрут…

— Ладно, нечего причитать… За работу.

За два дня привели позиции в порядок, даже значительно их улучшив и тут двадцатого заявился генерал-майор Лохвицкий со свитой и французскими гостями, что решили посмотреть, как устроились русские солдаты.

Впрочем, заявились они не только позиции посмотреть и себя показать, сфоткавшись на память (на первую линию кстати так и не пошли потом, да и правильно, нечего перед немцами сверкать, да провоцировать их на артобстел), но и наградить отличившихся.

Как бы ни относились к штабс-капитану неприязненно, но обойти с наградой его не могли, разве что дать самую низкую из возможных, так что получил Михаил из рук командира бригады орден Святого Станислава третьей степени, ниже просто некуда. Комбриг это и сам понимал, так что улыбнулся несколько виновато, но похоже что пройти против остального высшего офицерского общества не смог, а там у Климова хватало недоброжелателей. Хотя, не испорти Михаил себе карму, и Анну той же степени отхватить или даже Святого Георгия все той же третьей степени (правда для этого надо было бы откровенно жополизом стать). Но на награды ему по большому счету было до фонаря.

Поручик Бодько получил свой вожделенный георгиевский крестик четвертой степени и теперь радостно сиял, как начищенный пятак. Солдатам выдали медали Святого Георгия «За храбрость» низшего достоинства с ликом нынешнего императора. В общем постарались их в штабе бригады спустить как можно ниже.

Это было особенно заметно на фоне награждения точно за такое же дело в первой роте, где награды давались на ступеньку, а то и две выше. Это при том, что не обошлось без раненых среди «охотников». Кого пулей задело, кого штыком пропороли, а на отходе и вовсе потеряли бойца.

Но так придраться конечно не к чему. Дескать разведчики из первой роты ходили на дело в уже «растревоженный улей» и значит им было сложнее оттого и награды серьезнее.

— Ничего, заработаем еще награды, — попытался он приободрить остальных, когда вышестоящее начальство наконец свалило в закат.

— Ничо вашбродь, мы все понимаем…

И действительно понимали. Авторитет командира четвертой роты первого батальона в солдатской среде рос, что называется не по дням, а по часам. Причем не только в его роте, но и в целом в батальоне, так что солдаты в других ротах завидовали сослуживцам из четвертой.

И конечно все за счет «солдатского радио» оказались в курсе из-за чего остальное командование так сильно невзлюбило их штабс-капитана — деньгами делиться не стал, что потратил на доспехи для простых солдат. Ну и поведение разительно отличалось, что тоже много значило в глазах рядовых. Увольнительные опять же не зажимал.

Вот и сейчас выдал график увольнительных, согласно которому за оставшиеся шесть дней вся рота должна была отгулять в Реймсе. А не как у остальных, хорошо если треть отпустят.

Не забыл Климов и про свои дела.

— Готовьтесь, завтра на дело поедем… — шепнул он фельдфебелю.

Тот понятливо кивнул в ответ.

Стали поступать новые партии доспехов для прочих рот батальона. Но если командиры третьей и второй роты оснастили своих солдат доспехами без вопросов, то капитан «роты великанов» Генроз встал в позу.

— Не нужны моим богатырям эти железки, только тяжесть одна. В атаке все решает скорость, а от пули эти скорлупки, как ты сам говорил они не спасут.

— От осколков уберегут…

— Ерунда!

— Хм-м, ну ладно, — не стал лезть в бутылку Климов. — Только вы Виктор Францевич, вам мой совет, напишите загодя родным прощальное письмо, что ли…

— Зачем?

— Ну, если для вас это секрет, то значительная часть офицеров погибла от выстрела в спину. Можно, конечно, подумать, что это случилось в момент отхода после неудачной атаки… но что интересно, в первую очередь в таких «отступлениях» погибли, скажем так, не очень хорошо относившиеся к солдатам офицеры, что всячески над ними измывались. Выводы, как говорится, делайте сами.

Командир первой роты побледнел, поняв куда клонит штабс-капитан.

— Все хотят жить Виктор Францевич и наши солдаты не исключение, и вы своим самодурством лишаете их лишнего шанса на выживание. Как вы думаете, долго вам после такого останется коптить небо? Лично я более чем уверен, что вы день так на второй-третий после того, как мы вернемся на первую линию, словите пулю от немецкого снайпера. Дистанции плевые для мастеров меткой стрельбы. Ну а то, что пуля будет от «лебеля», так может немцы трофейными винтовками пользуются для такого дела? Патрон ведь у нее дюже мощный, не то, что у немецкой…

В общем облачились «богатыри» в доспехи. А потом и в остальные батальоны доспехи пошли. Там уже никто из офицеров не артачился.

48

— Дерзкое ограбление в Орлеане! Тройное ограбление банков в Орлеане! — на всю улицу пронзительно орал мальчишка, продававший газеты.

Климов купил экземпляр, чтобы почитать о своих художествах. Ну да, на этот раз ограблению подверглись банки в Орлеане. Доехали туда к вечеру даже на таком «быстром» грузовике, благо недалеко, всего-то сотня километров, переночевали и в обед пошли на дело.

Полиция в Орлеане жила обычной жизнью, тут с выступлениями рабочих все было тихо, чинно и благородно, это в столице бурлило, оно и понятно именно в Париже заседает правительство, ему и претензии тут проще выдвигать. Так что ничего удивительного что в Париж откуда только можно, в том числе и из Орлеана стянули дополнительные силы на разгон митингов.

Отметив этот момент Климов решился на двойное ограбление стоящих по соседству банков, сначала взяли один, а потом сразу заскочили во торой. Уходили снова со стрельбой, но на этот раз обошлось без раненых, ибо борта угнанного на месте грузовика хорошо забронировали и сами были в шелковых бронежилетах.

Полиция побегала как ужаленная пчелой в жопу, но к вечеру успокоилась. Дескать чего теперь суетиться, грабители взяли куш и залегли на дно. Вот этой логикой правоохранителей, а так же банкиров, что продолжили работать, как ни в чем ни бывало, думая что больше опасаться нечего и воспользовался Михаил, совершив под вечер третье нападение на банк.

Все-таки не даром говорят, что наглость города берет. Вот и он пусть не город, но банк взял причем практически идеально, ушли тихо, тем более что уезжали на этот раз не грузовике, на что полицейские нет-нет да могли «сагриться» в порыве бдительности, а на легковушке, коих по улицам каталось в избытке.

Взяли правда не сильно много, чуть больше шести миллионов франков, при этом половину этой суммы в третьем банке.

Журналист, писавший об ограблениях, задавался двумя вопросами, а именно действует ли это та же банда, что и в Париже и, кто эти грабители — немцы? Климов сделал все, чтобы навести франков именно на немецкий «след».

Дочитав статью, Михаил вошел в госпиталь, где работала дочь российского посла.

— Здравствуйте… Елена…

Слово «милая» Климов невольно проглотил, потому как выглядела Извольская не то, чтобы ужасно, но как-то посерела и осунулась вся, при этом от нее убойно разило табаком и это не впитанный окружающий ее запах, а видно что сорвалась и курила как паровоз будучи под воздействием сильного стресса, оттого и землистый цвет лица и темные круги под глазами.

— Здравствуйте Михаил…

— Вас просто не узнать… Вы не заболели часом?

— Нет, со здоровьем у меня все хорошо.

— Тогда с чем связано ваше… состояние? Девушкам такое говорить не принято, но выглядите вы — краше в гроб кладут. Может на вас сильно повлияли раненые?

— Нет… не в раненых дело. Просто, после того нашего разговора о том, что Франция дает деньги революционером в России я пошла поговорить на эту тем с папа… Сказала ему, обо всем этом и спросила его, знает ли он что-то об этом и если все так, что предпринимается…

— И?

— Он сказал мне, что это все глупости…

— Тогда что вы так себя изводите, что на вас лица нет?

— Потому что он соврал! — вдруг выкрикнула Елена, так что на них обернулись окружающие.

— Тише-тише…

— Он соврал… — повторила она вновь безжизненным голосом. — Я хорошо знаю своего папа… и вижу, когда он говорит неправду, когда просто не хочет беспокоить или считает, что это пустяк и можно сказать неправду. А тут… он аж заледенел, насторожился… весь как-то подобрался словно хищник перед прыжком. Потом стал выпытывать из меня откуда я «взяла все эти глупости». Миша… он знает, что французы дают деньги революционерам и… и мне, кажется, он в этом даже участвует! — снова перешла она на повышенный тон.

Климов чуть сжал ее руку, успокаивая.

— Он как-то, несколько лет назад сказал дома, что страстно желает стряхнуть с России последние остатки несвойственной нам монгольщины и всей душой приобщиться к светлому арийскому миросозерцанию…

«Занятно», — мысленно хмыкнул Михаил.

— Но ради этого устроить революцию… по-моему это несколько перебор.

— Ну, он, наверное, надеется на буржуазную революцию, только вот франки и англы настроены более радикально, с полным разрушением нашего государства на несколько частей с последующим захватом их в качестве колоний.

— О, мой боже… Но неужели он этого не видит? Я не верю… он же умный. Михаил, мой папа действительно очень умный человек… я это говорю не как любящая дочь, что не видит недостатков в родителях…

— Я вам верю Елена, но при этом не вижу ничего странного и удивительного в… зашоренности взгляда вашего отца.

— Почему?

— Вы ведь знаете, что ваш батюшка состоит в масонской ложе? По крайней мере слухи об этом ходят упорные, а как известно дыма без огня не бывает.

— Да, знаю… состоит.

— Вряд ли он на высокой ступени посвящения… русских высоко не поднимают.

— К чему вы это говорите?

— Просто на разных ступенях посвящения у состоящих в этом обществе членов разные цели и задачи… собственно озвучивают то, что вступивший в общество хочет услышать. Так что его просто убедили в том, что готовится именно буржуазная революция и все действия направлены именно на это, а потом просто разведут руками и скажут, что что-то пошло не так и получилось так, как получилось. Дескать, никто ни в чем не виноват, просто произошел досадный форс-мажор. Звезды не сошлись. Бывает.

— Разрушение России — досадный форс-мажор? — не столько спросила, сколько произнесла с какой-то злостью и угрозой в голосе.

— Именно. Возможно даже вашему отцу в качестве награды и в то же время некой моральной компенсации за случившееся при его участи страной, назначат генерал-губернатором какой-нибудь части, что станет колонией той же Франции. Скажем Поволжья…

Лицо Елены стремительно преображалось. Из затравленного и растерянного оно как-то заострилось, губы поджаты, глаза сузились… теперь на него смотрела не милая игривая кошечка, а злобный горностай, что готов порвать на части любого врага даже превосходящего его по размерам.

— Форс-мажор значит… звезды не сошлись… — с шипением и напряжением в голосе произнесла она. — Будет им форс-мажор… Михаил, вы говорили, что хотите отомстить и в ответ устроить во Франции свою революцию….

— Да.

— Я тоже этого хочу… всей своей душой! — уже откровенно прорычала она ему в лицо, схватив за лацканы кителя. — Что для этого нужно сделать?!

«Однако?!» — даже несколько опешил Климов от того результата что он добился, и более того даже испугался той бурлящей фанатичной ненависти, что в этот момент увидел в ее глазах, ибо стоит только сделать одну ошибку и она может обернуться против него самого.

Казалось, что дай он ей сейчас оружие и скажи убивать всех встречных-поперечных, она возьмет и пойдет стрелять.

«Фурия!» — мысленно, даже с оттенком восхищения, воскликнул он.

Климов даже сначала не понял такой острой и ожесточенной реакции Елены, ведь если посмотреть, то вся ее сколько-нибудь сознательная жизнь прошла за границей. Но потом до него стало доходить, что Россия для нее — это якорь самоидентификации. Кроме того люди, особенно молодые, переехавшие жить за границу не по своей воле, как правило идеализируют покинутую Родину, а тут еще накладывается фактор того, что детство Елены прошло все же в России и было оно надо думать вполне счастливым. И вот этот мир счастливого детства кто-то решил разбить…

49

Елена отпросилась с дежурства, в конце концов она не на зарплате, а волонтер, и переодевшись, вышла из госпиталя.

— Может заглянем в кафе и перехватим чего-нибудь?

— Нет… не сейчас. У меня ощущение, что стоит мне съесть кусочек и меня вырвет.

— Тогда просто прогуляемся в ближайшем парке и подышим воздухом?

— Хорошо.

По улицам шли молча и стоило только войти в парк, как она потребовала подробностей. Климов тянуть не стал.

— Как я уже отмечал, первым делом, требуется наладить тщательный сбор информации о происходящих событиях, как на фронте, так и в тылу, чтобы уловить тот самый момент, когда нужно нанести тот единственный удар, что перевернет ситуацию во Франции. Сделать это нужно не раньше и не позже…

— Это я понимаю. Но, как этот удар должен выглядеть?

— И вот это один из тонких моментов. Нам еще предстоит создать тот инструмент, которым мы ударим. Нужно создать некое общество, виртуальное, но к голосу которого прислушаются в нужный нам момент, для чего за оставшееся время создать ему авторитет в обществе.

— И что это за общество?

— Назовем его… ну скажем Французский революционный фронт — ФРФ. Для чего нам нужен печатный станок для печати листовок. Можно достать?

— С этим сложно… Купить не проблема, были бы деньги, но его надо зарегистрировать, а потом станок будут регулярно проверять…

— Это нам не подходит. Наверняка в литерах сделают спецметки, по которым спецслужбы смогут отследить на каком из станков печатаются листовки… Такой след к себе мы оставить не можем. Значит придется умыкнуть чей-то станок…

— Для этого потребуется много людей и транспорт…

— Люди как раз не проблема, у меня есть надежная команда, как и транспорт, — улыбнулся Климов. — Остается только подобрать помещение, но и с этим я думаю больших сложностей не возникнет. За городом полно вилл сдающихся в аренду… Главное, было бы что на станке печатать, потому как я вряд ли осилю что-то дельное, да еще в больших количествах, не владея в полной мере внутренней обстановкой. Да и вообще все эти политические статьи нужно уметь писать, а я надо признать сильно плаваю в этой философско-революционной тематике. Могу только общие тезисы-темы дать, по которым нужно развернуть статьи… А как у вас этим делом, милая Елена? Есть у вас дар к написанию политических статей?

— Одну-две осилю… и то не уверена, так как на самом деле тоже не сильна в революционных учениях, — призналась она.

— Значит нужно привлечь писунов со стороны…

Елена невольно фыркнула и немного оттаяла лицом, чего Михаил и добивался. А то в таком режиме она могла и сгореть быстро.

— Кстати, ваш друг… как же его… бородатый такой… поэт и писатель, Андре…

— Андре Бретон?

— Да, он. Как по мне, типичный марксист. Так что можно связаться с ним от имени ФРФ с просьбой написать обличающие капитализм и войну статьи. Ничего сверхрадикального, чтобы сразу не заклеймили германскими выкормышами… А он может еще знать кого-то из этих марксистов-революционеров, привлечем так же и их.

— Это может сработать, — после короткой паузы согласилась Елена.

— Значит сработает.

— А я кажется знаю, где можно разжиться печатным станком, да так чтобы не тратить время на разборку…

— Где?

— Как вы знаете, по инициативе Поля Думера создано Общество друзей русского солдата и прямо сейчас окончательно решатся вопрос с изданием на русском языке газеты для солдат, а значит будет куплен и поставлен станок…

— И мы его умыкнем еще в упакованном виде! А на счет литер, можно любое другое газетное издательство обнести. Хотя надо бы найти пару человек для работы на станке…

— Текст могу набирать и я…

— Тогда я выделю солдата непосредственно для работы на станке.

Елена похоже отошла, потому как завидев небольшое кафе, сказала:

— Давайте по пирожному съедим?

— Конечно.

50

Пока ели сладости и пили кофе, от Елены не укрылось сосредоточенное состояние собеседника.

— Что вас так тревожит, Михаил? Мы вроде все распланировали…

— Не обращайте внимания, милая Елена, — улыбнулся Климов. — Это я так, о своем немного задумался… это не связано с нашим делом.

— Расскажите… Может я смогу чем-то помочь?

— Скоро во Францию прибудет Четвертая особая бригада, кою потом переправят в Македонию и вот я думаю над вариантами, как бы ее оставить у нас, а туда франки пусть всяких негров да индусов отправят.

— А зачем оставлять?

— Две причины. Первая — три бригады можно реформировать в дивизию, что сделает ее более эффективной в боевом плане, а вторая — эта дивизия не помешает нам, когда во Франции начнется спровоцированная нами заваруха.

— И что, нет совсем никаких способов?

— Есть, но не уверен, что этот вариант вам понравится…

— Говорите, Михаил, — потребовала Елена и ее лицо вновь обрело хищные черты.

— Я подумал, что можно как-то поспособствовать этому через вашего отца. Но поскольку сам он вряд ли что-то будет делать без дозволения вышестоящих масонских руководителей, то значит его нужно к этому принудить, чтобы он начал действовать по собственному почину без оглядки на своих хозяев.

— Как?

Климов, немного помолчав, все же решился:

— Устроить похищение вашего брата от имени, скажем Революционного фронта России — РФР, коему для какого-то черта понадобилось, чтобы солдаты четвертой бригады остались во Франции и имитировать членовредительство с фотодокументальным подтверждением.

— Это как?

— Ну, например, согнем ему на руке палец, немного грима на сгиб и вот вроде как пальца у него нет, а вашему отцу отправить посылку с пальцем какого-нибудь трупа…

Елену явно слегка замутило.

— А вместе с пальцем отправить послание, что так мол и так РФР нужно чтобы Четвертая бригада осталась во Франции, выполните наше требование в течении десяти дней, а не то в следующий раз отправим ухо, а еще через пять дней — глаз.

Штабс-капитан внимательно следил за реакцией Елены. Все-таки то, что он сейчас предложил это несколько радикально по нынешним временам. Хотя может и нет, не в курсе в общем, как в это время с похищениями ради выкупа.

Хотя не задействуй он Извольскую, то Григорию реально пришлось бы расстаться с частями своего тела, тут бы он действовал без всякой жалости.

— А почему не меня? — наконец спросила она.

— Тут несколько причин. Нужно чтобы вы понаблюдали за отцом. Действительно ли он приложит все силы для того, чтобы выполнить требования и не свяжется ли с полицией или разведкой. В послании конфиденциальность будет одним из главных требований. Так как вас на время всей этой кутерьмы, скорее всего заставят сидеть дома, то вы дадите условный знак о том, что все идет по плану или есть нарушение требований, скажем выставив цветок в тот или иной угол окна или подвесив определенного цвета кусок ткани. Этот вопрос мы еще дополнительно обсудим… Ну и если все идет не по плану или идет затягивание, то я отправляю следующее послание с ухом. Ну а почему похищаю не вас, то потому что Григорий все-таки наследник и ради сына он проявит гораздо большую активность чем ради дочери…

— Ясно…

Лицо Елены при этом стало еще более хмурым и Михаил понял, что угадал. Александр Извольский больше любил именно сына, чем дочь. Оно и понятно, продолжатель династии и все в том же духе. Дочери даже у дворян воспринимались как отрезанный ломоть, уйдет в другую семью и все отсюда и несколько отстраненное отношение. Понятно, что не так все ярко выражено, как в крестьянских семьях, но все же, все же… нет-нет да проскользнет, и дочери это чувствуют. Кто-то принимает как должное, а иные — обижаются и затаивают неприязнь, как к родителям, так и к причине такого… пренебрежения к себе — братьям.

Климов терпеливо ждал.

Привлечь Елену к этому делу он решил именно из-за острой нужды в своих глазах и ушах в доме посла, чтобы контролировать ситуацию.

— Я согласна, — решительно сказала она.

— Кстати, вы умеете обращаться с фотоаппаратом, а главное проявлять пленку?

— Конечно!

— Тогда идемте покупать фотоаппарат.

— Не нужно. У меня есть свой.

Ну а дальше все было делом техники. Елена прекрасно знала все привычки брата, где он предпочитает проводить время, в каких ресторанах и публичных домах. Вот на выходе из одного такого дома его и прихватили вечерком компании пары товарищей и Климов даже думать не хотел на тему ходили ли они к разным проституткам или втроем «жарили» одну. Всех троих огрели по головам мешочками с песком и сноровисто закинули в кузов грузовика.

Пленников доставили в одну из полуразрушенных ферм и посадили на собачью цепь в подвале. Немцы много их пожгли во время наступления на Париж и большую часть хозяева восстанавливать не торопились, дожидаясь окончания войны.

Там Григория засняли на пленку, поработали с пальцем, благо снимки черно-белые и качество не ахти, так что бутафорию никто не разберет, да и не станет вглядываться при наличии пальца.

Что до пальца то оным «поделился» один из его приятелей по походу в публичный дом коего потом ночью прикопали за домом. Второй тип остался на случай, если потребуется ухо.

Что до выполняемости требования оставить Четвертую бригаду во Франции, то, как считал Климов это вполне реально. Дело в том, что с самого начала появления бригад шли разговоры о сведении их в дивизию, но для этого требовалось больше войск и главное — собственная артиллерия.

И одно из условий для такого решения — больше войск, можно выполнить оставив четвертую бригаду во Франции и дождаться прибытия артиллерийской части. В общем все упиралось в политическое решение и волю этого решения добиться. Все это мог обеспечить Извольский особенно при наличии личной заинтересованности.

Что до пленников, то для их контроля Климов оставил одного из солдат.

— Дарт Мол, придется тебе остаться тут и приглядывать за этими телами. С пленниками не разговаривать, ни слова, ни полслова. Появляться только в маске. Принес еду, вынес парашу и все. Сам будешь числиться дезертиром. Потом будешь работать за печатным станком.

— Сделаем, дарт Сидиус.

Судя по условным сигналам оставленной Еленой, ее отец все понял правильно, фотографии и отрезанный палец на него произвели сильное впечатление, чуть ли не до инфаркта, глупостей делать не собирался и развил бурную деятельность, чтобы через десять дней не получить еще и сыновье ухо.

Глава 19

51

По возвращении в роту Климов занялся тем, чем давно хотел заняться, а именно созданием более мощных гранат, как осколочных, так и светошумовых, а также дымовых в двух вариантах: ручных и для стрельбы из «слонобоев». Благо прикупил для этого все необходимое в том числе готовые корпуса в виде банок из-под консервов разных размеров и специальную ручную закаточную машинку. А чтобы бойцы не попутали, где какие гранаты, даже этикетки ему специальные напечатали с изображениями дыма, горошинами и встающим из-за горизонта солнцем.

Смешать ингредиенты дело недолгое, так что вскоре выбранные в качестве стрелков солдаты начали учебные стрельбы, но сначала конечно масса-габаритными учебными болванками, а потом и реальными.

И если максимальная дальность стрельбы штатными гранатами из «лебеля» составляла до ста восьмидесяти метров, то из «слонобоя» можно было закинуть самопальную гранату на дистанцию до двухсот пятидесяти метров. Почти миномет.

— Может, вашбродь, снизить вес гранаты вдвое, чтобы из нашего окопа до вражеской позиции можно было добросить? — предложил фельдфебель.

— Смысла нет. Мы всяко успеем пробежать половину дистанции, прежде чем противник очухается. А просто кидать гранаты в окопы противника… ружья эти тоже не вечные и быстро от таких нагрузок выйдут из строя, так что в нужный момент могут просто развалиться.

Порадовал полковник Игнатьев, что в конце июля сам прибыл на передовую, а с ним пять арендованных грузовиков набитых ящиками.

— А я к вам с подарками Михаил Антонович!

— Неужто помповые «винчестеры» привезли, Алексей Алексеевич?!

— Именно! И боеприпасы к ним.

— Благодарю от всей души! А что там с «мексиканками»?

Сразу после первого благотворительного вечера Климов передал необходимые для закупки этих винтовок полковнику Игнатьеву, чтобы он оплатил заказ и перевозку.

— Их стоит ждать не раньше середины августа, — развел военный агент руками.

— Подождем. Немного осталось…

Деньги со второго благотворительного вечера Климов потратил на приобретение пяти тракторов «холт», но их прибытие он ожидал еще позже, в конце августа, начале сентября. Тем не менее заказ на броню он сделал сразу как появились деньги после ограбления банков в Орлеане. Благо размеры тракторов известны и ничего сложного в самой конфигурации бронелистов нет, просто коробка с клиновым носом под углом девяносто градусов со скосом назад под углом шестьдесят градусов.

Война меж тем шла своим чередом и в частности наступление у Соммы.

Климов порасспрашивал Игнатьева о том, как там, собственно, идут дела. А то получали лишь невнятные слухи в стиле: «Все хорошо, прекрасная маркиза», а газетам Михаил в этом деле в принципе не верил. Свобода слова? Ха! Пропаганда почище советской. Продвинулись там-то на столько-то километров, взяли то-то, боши бегут роняя портки и все в том же духе. В общем, ликуй народ, победа близка, осталось совсем чуть-чуть и дорога на Берлин будет открыта!

Игнатьев только головой покачал, сказав:

— В первый же день только англичане потеряли больше двадцати тысяч убитыми и пропавшими без вести и около тридцати пяти тысяч ранеными. Данные по французам я не получил, но думаю они сопоставимы.

— Ну ни хрена себе…

— У англичан большие потери в офицерах от снайперского огня из-за того, что их форма сильно отличается от формы солдат и унтеров…

«Ну ничему не учатся скоты! — с ненавистью подумал Климов о советском командовании. — Вот ведь отличный пример того, что не надо выделяться и попугайничать! И что же? Во время Финской войны комсостав облачали в белые полушубки, дескать вот они мы, стреляйте в нас! Да и потом…»

Михаил только тяжело вздохнул.

Но в целом поначалу наступление развивалось удачно, местами даже слишком удачно.

— Части 35-го корпуса сходу взяли Барле, но столь стремительное движение не предусматривалось графиком наступления, и решением генерала Файоля солдаты были отведены назад. Французы возобновили наступление пятого июля, но немцы уже укрепили оборону пятью свежими дивизиями, восстановили систему сплошного огня и заграждений. Сейчас французы его все еще штурмуют, но… все говорит в пользу того, что взять его уже не смогут… наступление постепенно выдыхается.

Климов в изумлении выпучил глаза и зажал рот рукой, чтобы не начать грязно материться. Его мнение об общей относительной вменяемости французского генералитета рухнуло куда-то на дно. Такого дебилизма он вообразить просто не мог. Однако же нате…

Про танки Климов спрашивать не стал, все-таки секретная техника, ему знать пока не положено. Раз Игнатьев о них ничего не сказал, значит до их применения дело еще не дошло.

— А как там слухи про сведение Первой, Третьей и Четвертой бригады в дивизию? — поинтересовался он, как бы, между прочим. — А то вновь слухи на эту тему активизировались.

— Да… посол Извольский надо сказать неожиданно развил по этому поводу весьма бурную деятельность и ему в этом активно, что удивительно, стал помогать Жилинский, — скривился Игнатьев у которого с этим генералом рабочие отношения явно не сложились. — Так что на фоне больших потерь в наступлении на Сомме французы встретили это предложение с очень большим воодушевлением. И, судя по всему, насколько я успел понять, положительное решение будет принято. Все-такие боевая ценность русских солдат французами оценивается гораздо выше всех этих колониальных войск из Индии и Африки… Сейчас идет переписка с Петербургом на эту тему, но как вы понимаете, император противиться такому изменению планов, по разным причинам, не станет…

«Отлично!» — мысленно воскликнул Михаил Климов, что до последнего момента сомневался в том, что его авантюра сработает.

Но все же чего не отнять у франков, так это развернутой системы обучения. Весь получаемый на передовой практический опыт тут же перерабатывался в теоретический материал и распространялся среди младшего и среднего комсостава. Даже проходили сборы офицеров, где им читали лекции с демонстрацией как фото, так и видеоматериалов для наглядности.

Побывал и Климов на такой лекции посвященной тактике «огненного вала», что был разработан и впервые широко применен именно при битве на Сомме. До этого артподготовка имела статичный вид. То есть артиллеристы обстреливают вражеские позиции и после прекращения ее работы в атаку идет пехота. Для себя он ничего нового не узнал, но для остальных это было откровением.

Правда и артиллерия должна была работать четко и не накрыть свою пехоту, что движется вслед за «огненным валом». Но французы уже насобачились стрелять из пушек. Все-таки половина ее армии это именно что артиллерия и за эти годы опыт накопился изрядный.

С тридцать первого на первое августа первый полк вернулся в первую линию окопов.

— Могло быть и хуже… — пробормотал Михаил, осматривая свой участок траншеи.

Загадить не загадили, все-таки офицеры находятся на передовой на постоянной основе, а не пропадают черт знает где многими днями, но все же ссаниной несло густо. Плюс часть досочного крепления траншей пустили на дрова.

— Они что, суки, вошебойками совсем не пользовались, что ли?! — воскликнул один из младших унтеров, буквально выскакивая из убежища с глазами полные ужаса, ибо помещение просто кишело вшами.

Оказалось, что не пользовались. Солдаты второго полка оказались недостаточно аккуратны и в первые же дни, несмотря на все данные инструкции по маскировке, засветили перед немцами холмик с банями и вошебойками. В итоге немцы перепахали там все «чемоданами». Так что вновь пришлось заняться санобработкой помещений.

— Скоты… Теперь придется на вторую линию таскаться, чтобы от вшей избавиться и помыться…

52

— А чего это вы тут делаете, а? — тоном одного стукачка из фильма, спросил Климов у солдат.

Михаил после случившейся заварушки в ночь со второго на третье августа во второй роте второго батальона, когда группа немецких диверсантов вплотную подобралась к окопам, но звякнули банками при перерезании колючей проволоки… Были услышаны и командир роты послал несколько человек во главе с рядовым Ющенко проверить, кто там шебаршит. Ну и проверили. Устроили небольшое побоище, причем снова на штыках.

«Вот бросить гранату и выстрелить им что, религия не позволяет?» — в который раз подумал штабс-капитан, когда им описывали произошедшее в штабе полка.

В общем отбились, положили несколько немцев, двое сами в свою очередь получили колотые раны. И вот тоже интересно, а немцы чего не стреляли и гранат не бросали, когда стало ясно, что обнаружены?

Климов даже ходил посмотреть на этого Ющенко. Вдруг предок одного окраинского президента? Может грохнуть этого героя по-тихому, так на всякий случай? Но нет, ничем не походил — нормальное круглое, можно даже сказать: рязанское лицо, а не вытянутая лошадиная морда, как у того.

«Наверное, все-таки однофамилец… — подумал он. — В конце концов он москвич, а предки того, не к ночи будь помянутого нацика, из западенцев должны быть».

В общем после той заварушки Климов проявлял повышенную бдительность, ведь немцы ребята упертые и если не получилось раз, могут попытаться снова в другом месте…

А тут засек шум в одном из убежищ, где солдаты вообще-то спать должны, два часа ночи как-никак, а они колобродят. Закурили все, что опять настоящая грозовая туча под потолком собралась.

Импровизированный столик из оружейных ящиков в центральном проходе оказался пуст, очистить его игроки его бы не успели, штабс-капитан спустился тихо и быстро.

— Так, не в карты играете… Значит проводите ночные чтения. Это конечно хорошо, это прекрасно… Вопрос в том, а что это мы такое читаем, что надо прятать от своего любимого командира?

Кто-то хмыкнул.

— Точно не порножурналы разглядываем… все ж не прыщавые юнцы пубертатного периода, чтобы при виде меня, как от родителя такое поспешно под подушку прятать, краснея как вареный рак застигнутыми за непотребством рукоблудным над картинками голых тёть.

Несколько солдат уже откровенно хохотнуло.

— Да и зачем вам эти порножурналы, когда, пусть за денежку в публичном доме, можно вживую посмотреть и сиськи руками пощупать… да и не только пощупать, и не только руками.

Большинство солдат уже откровенно смеялось.

— И значит если идти логическими умозаключениями как Шерлок Холмс, то почитываете вы тут какую-то не совсем разрешенную литературу.

Смех тут же заглох.

— А если и так?! — прозвучал с вызовом голос какого-то молодого солдата.

— Оба на! Малиновский! Заблудился что ли и забежал на огонек?

— Нет, специально пришел к товарищам!

— В гости значит зашел, посмотреть, как товарищи тут устроились, не сожрали ли их тут вши… Ну и заодно надо думать немного пищи для ума принес. Дай хоть и я полюбопытствую. Тоже знаешь ли почитать люблю на досуге.

Малиновский насупился.

— Вот вашбродь, — протянул тоненькую брошюрку один из солдат.

— Ага…

Климов быстро просмотрел содержимое. Отпечатано было латинскими буквами, но понять можно, хотя для едва грамотных солдат это стало бы проблемой, потому и занялся чтением революционной литературы ефрейтор Малиновский как знающий французский язык и для кого «инородные» буквы в тексте так же не доставляло больших неудобств.

Впрочем, о чем тут речь и так понятно из названия на обложке «Основные идеи „Капитал“ Карла Маркса в социалистическом движении».

— Знакомо… Что вы так на меня уставились? Читывал я этого Карлу Марксу…

— Правда, вашбродь?!

— Правда. Молодой был и глупый. Как вон тот залетный ефрейтор…

Малиновский при этом вспыхнул, но его под тихий смех удержали соседи.

— Большей чуши, если подумать, представить сложно. Так что вы эту бумазею на самокрутки пустите, ну или в качестве подтирочного материала в сортире используйте…

— Чего это глупость?! — вскинувшись, воскликнул Родион Малиновский.

Климов, вздохнув, чувствуя, что ночка, судя по всему, выдастся длинной, присел на импровизированный столик, подложив под жопу плащ. Можно конечно было и забить на это, но так поступил бы глупец ибо эта ситуация еще и возможность еще сильнее привязать солдат к себе. Главное все правильно сделать.

— Ладно мужики, поясню кое-что, что сам для себя в свое время уяснил и вам головы всякие агхитаторы не засирали почем зря и вы могли понимать, где правда, а где кривда… Как я уже сказал, в свое время прочел я этот «Капитал» немецкого еврея…

— А он разве еврей?

— Ага, богоизбранный, правда надо признать, что при этом сам антисемит, еще почище наших черносотенцев.

Несколько солдат хрюкнули в клак.

— Ну так вот, был я молодым и глупым как наш бравый пулеметчик, и по юношеской горячности тоже возжелал мира всеобщего равенства и братства.

— Вы?

— Я.

— Но вы же дворянин!

— Если вы не в курсе, то я дворянин лишь во втором поколении. Мой дед, забритый на службу по рекрутскому набору, дослужился до унтер-офицера, получил три «Егория» и за героический поступок произведен в прапорщики награжден четвертым солдатским Георгиевским крестом и заслужил личное дворянство. Отец дослужившийся до капитана так же за счет героизма и награждение «Владимиром» как у меня, стал уже потомственным… Так что свои корни я помню потому идеи обозначенные в «Капитале» стали мне близки…

Солдаты переглянулись, а Михаил продолжил:

— В общем стал для меня этот Карлу своеобразным кумиром, так что захотел я узнать о нем как можно больше… Узнал и как-то образ этого человека для меня, мягко говоря, потускнел.

— И что же вы про него такого узнали, вашбродь?

— В общем был у него папа, успешный делец, настоящий буржуй коих вот этот вьюнош со взором горящим ненавидит с дворянами до кучи, а померев, как полагается оставил он свое дело стало быть своему сыну, а сын возьми и разорись. Бывает. И вот, разорившись, решил этот сыне написать книжку о капитале… То есть, для сравнения представьте себе, ну скажем сына печника. Вот он строит вместе с отцом печку, отец помирает и сыну надо ее самостоятельно достроить…

— Да только строит криво, так что она ломается! — воскликнул кто-то понятливый.

— В точку. И вот этот криворукий сын-печник, думает, да чего я буду домашние печки эти обогревательные строить, все равно не получается, дай я лучше книжку напишу о том, как правильно строить целые заводские домны для выплавки десятков тысяч тонн стали!

Солдаты заржали как кони.

— Так что после того, как я несколько переоценил личность этого Карлу, стал я перечитывать его «Капитал» на основе которого всякие социалисты строят свои социальные и экономические программы. С первого прочтения вроде все верно кажется, но начинаешь разбирать вдумчиво по пунктам и такая ересь всплывает…

— Например? — с вызовом спросил Малиновский, глядя на штабс-капитана исподлобья.

Климов снова взял в руки брошюру и пролистав остановился на одном из постулатов. Там в основном лишь лозунги написаны с пояснением, по-настоящему ничего сложного не было, про тот же труд рабочего и образования цены и стоимости. Оно и понятно, печатали под почти неграмотный контингент, так что все на самом примитивном уровне.

— Ну вот, например, тут написано, что должно быть достигнуто правовое и имущественное равенство. Все верно? Хотите такого равенства?

— Ну да… правильно ведь…

— Ну хорошо… с правовым равенством у меня вопросов нет. А как быть с имущественным? Каждый должен иметь определенное количество вещей? Посуды, одежды, транспорт. Ни больше, ни меньше. Согласны?

Кто-то кивнул, кто-то неуверенно пожал плечами.

— А если я захочу иметь второй дом? Ну вот хочу жить летом в Крыму, а зимой еще где-нибудь. Как быть? Всем делать второй дом? Чтобы значит равенство имущества соблюсти?

— Кхе-кхе!

— Или легче запретить?

— Частная собственность будет запрещена, — сказал Малиновский.

— Оп-па! То есть у меня не только второго дома не будет, но и первый отберут?

— Нет… вы в нем будете жить, но принадлежать он вам не будет.

Климов с усмешкой наблюдал как закаменели лицами рабочие. Ну и не удивительно, все люди те еще собственники и вытравить из них это нереально. Сколько подобных обществ было в прошлом, где все принадлежало общине и где они теперь?

— Ну ладно… идем дальше… Общественная собственность на средства производства. То есть имеется у меня к примеру сенокосилка…. Ан нет, уже не имеется, частной собственности-то больше нема, была у меня сенокосилка да сплыла, теперь она общественная и ею может пользоваться кто пожелает, в крайнем случае график пользования составят при большом количестве желающих. Вопрос только в том, как долго она проживет в рабочем состоянии, ибо общая значит ничья и с ремонтом надо думать никто особо заморачиваться не станет… О! Тут сказано, что не будет денег! А что будет? Ага, некий чек выпишут в конце рабочего дня и по нему в пункте выдачи можно получить необходимую еду и какие-то вещи. Ну и чем это отличается от денег? Тоже яйцо, только вид сбоку…

Солдаты снова засмеялись шутке своего командира и злое сопение Малиновского их смешило еще больше.

— Так, что тут еще? Государство выступает главной производственной и распределяющей силой. Красиво сказано, вот только на практике все это практически нереализуемо.

— Почему?

— Просто представьте сколько десятков если не сотен тысяч позиций надо спланировать, от швейных иголок до количества паровозов. Сколько трусов надо пошить, носков, рубах, курток, кепок, сапогов, ботинок, валенок, шляп, молотков, гвоздей, подков, соткать ковров. Конечно же постараются уменьшить модельный ряд к двум-трем моделям пиджаков, плащей, туфель и представьте, что по городу ходят братья близнецы. Ну мужики еще ладно, а бабы? Они же взвоют! Ибо одной бабе быть похожей на другую это просто немыслимое дело.

Солдаты снова засмеялись.

— А теперь представьте мужики, что эти социалисты, для которых «Капитал», что «Библия» для истого верующего христианина, возьмут власть в свои руки и начнут строить по нему царствие божие на земле. Много такие «печники» настроят? Вы действительно хотите этого? Ведь по факту социалисты предлагают вам мир-казарму, с работой, практически форменной одеждой и пайковым питанием без выбора блюд… Хотите например пирог с яйцом, а тебе суют щи, дескать жри что всем дают и не воняй.

Солдаты явно призадумались над не самыми приятными перспективами.

53

Но Малиновский по своей юношеской горячности и даже в некоторой степени фанатичности новообращенного адепта закусил удила и не собирался сдаваться, выпалив:

— Если и есть в «Капитале» какие-то огрехи, то люди не дураки и учтут их. Зато будет построено общество справедливости, равенства и братства!

— Братство, справедливость, равенство. Хорошие слова, правильные, только на практике не реализуемые.

— Почему энто? Не дадите?!

Солдаты тоже посмотрели на него вопросительно и хмуро.

— Дело не в этом. Представьте, что дворян больше нет и власть действительно взяли в свою руки пролетариат и крестьяне. Представили?

Солдаты неуверенно кивнули.

— И вот наступило всеобщее равенство и братство со справедливостью?

— Да! — с жаром воскликнул Малиновский.

— А как ты это реальтзуешь? Люди разные и хотят разного, я уже приводил примеры.

— Закон издадим! А люди будут более сознательными!

— Закон? Ну издашь ты закон, десякать с первого апреля все равны и друг другу братья, и должны поступать по справедливости. Так что ли? Ну и что измнится? Ты даво в деревне жил Родион? Там все свои, вроде должны помогать друг другу согласно законам божьим, что вроде как тоже исповедуют идеи справедливости, равенства и братства. И как, соблюдают эти законы? Помогают? Забыл? Ну так сходи к самарским, они из крестьян, расскажут тебе о нравах деревнских-общинных, как там друг-другу помогают… особенно землю по справедливости раздлелить. Прямо идилия и сознательность… такая что зубы летят во все стороны, да бабьи клоки волос ветром уносит…

Солдаты согласно приглушенно засмеялись. Многие еще совсем недавно сами были крестьянами, в рабочие пошли из-за невозможности прокормиться с земли и помнили все эти «забавы».

— Или думаешь, вдруг все разом опомнятся и перекуются? Ну давай представим, что установили это самое равнство и справедливость с прочим братством, только вот какая петрушка, одно другому противоречит и отвергает.

— О чем вы, вашбродь? — спросил один из великовозрастных солдат, что почувствовал какой-то подвох. — Как такое может быть?

— Ну а как вы собираетесь реализовывать это самое равенство и братство на практике? Хотя бы в масштабах одной деревни, где имущественное положение у всех все же разное? У кого-то две коровы, у кого-то нет коня, у третьего только три барана, ну и так далее…

Мужики молчали.

— Ну хорошо, даю подсказку. В деревне есть кулак, тот же буржуй проклятый. И вот вы турнули его из деревни, как дворян из страны и за его счет уравняли все семьи вплоть до того, что наступило равенство по числу кур в курятнике. Долго равенство продлится?

— Поясните вашбродь?

— Ну вот давай представим, что вы установили равенство. Только вот люди, как я уже говорил, все разные просто от природы, даже в одной семье. Как там в сказке сказано? Было у него три дочки, две голимые… а нет, это из другой оперы. Во! Было у него три сына, старший умный был детина, средний — так и сяк, младший вовсе был дурак.

Солдаты засмеялись и их хмурые лица слегка разгладились.

— И вот у нас равенство. Все получили одинаковое образование в школе, вот только разные умственные способности сказались… Старший стал скажем высокопоставленным чиновником, средний — высококлассным рабочим, а младший по дурости своей стал лишь пастухом. И вот согласно вашей идее равенства, все они стали получать, ну скажем, по сто рублей. Равенство?

— Ну да… — озадаченно загудели солдаты.

— А справедливо? Только честно, положа руку на сердце.

— Да какая же это справедливость, что пастух и рабочий одну плату получают? Нет конечно!

И этот крик души был поддержан одобрительным гулом. Малиновский при этом кусал губы.

— Ну вот, со справедливостью при равенстве как-то не заладилось. Но что случится, если все так и будет?

— Что?

— Пастух так и будет пасти своих коров, ему все по нраву, средний сын станет работать согласно своей характеристики — так и сяк, ведь свои сто рублей он все равно получит, так за ради чего надрываться делая что-то лучше и больше, чем необходимо? Согласны? Вы же рабочие, скажите, разве я не прав в таком случае?

— Ну да… Правы вашбродь, как есть правы…

— А что станет делать старший сын при его-то возможностях? — продолжал нагнетать обстановку Михаил Климов.

— Воровать!

— Заметьте, не я это сказал.

Солдаты невесело засмеялись.

— Но все верно, начнет воровать, чтобы установить эту самую справеливость, как он ее понимает.

— На каторгу его!

— Ну посадите вы одного в тюрьму, второго, третьего, да хоть расстреляете мерзавцев! Так и закончатся умные… от коих уже не родятся такие же умные, ведь от дураков только дураки и рождаются… Кто управлять государством станет?

— Эм-м…

Помолчали. Даже Малиновский ничего не сказал. Тоже призадумался.

— Тогда возвращаемся к идее справедливости. Младший дурень так и быть получает дальше свои сто рублей, средний — двести, старший — триста. Справедливо?

— Ну дык… вроде как да, — прозвучал ответ с сомнением из-за вновь учуенного подвоха.

— Справедливо. Вот только теперь с равенством беда, верно? Старший теперь и приодеться сможет получше и купить еще каких вещей, да и жрать станет обильнее и вкуснее. Его дети в отличие от детей среднего брата и тем более младшего смогут закончить лучшие универститеты, даже при условии их доступности для всех и бесплатности обучения, просто за сет того, что старший будет иметь возможность нанять дополнительно учителей если его оболтус что-то не поймет. И в итоге, через два-три поколения появятся кто?

— Кто?

— По факту новое дворянство.

Солдаты аж дышать перестали от осознания сей неприложной истины.

— Так наше же будет… — произнес один из бойцов, но неуверенным тоном.

— С чего ты взял?

— Но как же… Из народа же…

— Ой ли? Вспомните, как себя купцы ведут, что из народа вышли или еще лучше — дворян в первом поколении?

Один из солдат сплюнул и зло буркнул:

— Гниды еще те… стократ хуже потомственных. Так и норовят пакость сделать и унизить, чтобы свое превосходство показать.

— А теперь мужики, вопрос на засыпку… Если убрать нынешнее дворянство, то кто сейчас имеет самое лучше образование?

— Кто?

— Это вы мне ответьте.

— Евреи… — прозвучало после короткой паузы.

— Вот вам и ответ, кто станет за счет лучших стартовых условий новым дворянством. Оглянуться не успеете, а их дети уже заняли все ключевые посты в системе управления государством пока вы и ваши дети грамоту постигали… Вы уверены, что хотите именно этого? Прогнать «немцев», чтобы повесить себе на шею других… с фамилиями, что очень похожи на те же немецкие? Например Фридман и Гофман… Какая из них еврейская, а какая немецкая? Или Клейн и Кляйн. Где чья? При этом они служить не будут, для этого русские дурни есть. Разве что комиссарами… А станут в основном всякими гешефтами промышлять, трепясь на каждом углу о свободе, равенстве и конечно же о братстве ибо, как сказано в библии нет ни эллина, ни иудея… Только вы уверены, что сами иудеи так же думают? Идея богоизбранности из их сознания о которой им с рождения раввины талдычили просто так никуда не исчезнет…

Молчание было ответом.

— Ну, думайте. И спросите себя заодно, чего это множество евреев вдруг сменило фамили на русские? Стеклов, Богданов, Свердлов, Изгоев, Володарский, Ганецкий, Урицкий, Ежов. И так далее, и так далее, и так далее… чьи еврейские фамилии я просто не всостоянии вспомнить из-за их сложности. Стесняются может этой самой их трудной произносимости?

Солдаты невесело засмеялись.

— Как же, стесняются они, — пророкотал кто-то зло. — Под нас маскируются…

— Верно, и вот тому доказательство: ЦК большевиков — 9 из 12 евреи, ЦК меньшевиков — 11 из 11, Комитет анархистов — 4 из 5, ЦК ПСР то есть эсеров… не помню, но соотношение примерно, как и у остальных.

— Это правда? — каким-то потерянным тоном спросил Малиновский.

— Правда.

— Но откуда вы это все знаете?

— У меня товарищ в жандармах служит, он и рассказал про это дело. И знаешь, что на мой взгляд самое забавное, Родион?

— Что?..

— В руководстве так называемой партии рабочих нет ни одного рабочего, а Ленин так и вовсе дворянин ни минуты не простоявший у станка.

В убежище поднялся гул, как в растревоженном улье.

Климов сознательно пошел на обострение национального вопроса. Будем говорить честно, евреев в это время мягко говоря недолюбливали. Понятно, что во многом именно царские власти провоцировали это противостояние и организовывали погромы, чтобы безопасно для себя спустить пар народного недовольства, подсовывая жертву, за грабеж которой потом любого можно было формально отправить на катаргу.

Ну и так же будем честны в том, что сами евреи не без греха, поводов дали воз и маленькую тележку себя не любить, и знание того, что в социалистических партиях различного толка полно представителей этого народа, а в руководстве так и вовсе подавляющее большинство (с чем они и подставились столь нескромно), было самым простым способом отвадить солдат от этой политической силы, вызвать к ней неприязнь, такую, «что аж кушать не могу…»

54

— А сами-то как считае, что сделать нужно, вашбродь? Оставить все как есть?

— Оставить как есть уже не получится и не нужно. Отменить все сословия, уравняв всех в правах. Просто не получится, но по крайней мере трезвомыслящая часть дворянства — это очень ценный ресурс именно в плане обучения грамоте. По крайней мере не будет потери времени именно на подготовку собственного преподавательского состава. То есть сэкономите около десяти лет, а то и больше. Ведь подготовить простого учителя хоть и не просто, но достаточно быстро, а вот высшая математика и другие столь же сложные дисциплины — это надо уже около двадцати лет. В общем целое поколение.

Солдаты подзагрузились.

Климов же решил закрепить момент, подняв другую тему:

— А вообще конечно социалисты странные люди. Вот, например они говорят, что воры и прочий уголовный элемент это социально близкие пролетариату люди. Вот я хочу вас спросить, как пролетариат, вы действительно считаете вора себе социально близким человеком?

— Чего это они нам близки? Мы работаем, а они воруют…

Но тут снова опомнился Малиновский, сказав:

— Это говорится потому, что эти люди вышли из народа и не будь капитализма, то они не стали бы на путь преступлений.

— Интересная логика. По той же логике, не будь капитализма, то и буржуев бы не было. Однако же буржуев, что так же вышли из народа почему-то социально близким не считают. Вот и получается, что вор и буржуй они социально близки именно друг другу. Ведь откуда получает деньги буржуй согласно теории Маркса? От эксплуатации рабочих, то есть по мнению социалистов как бы ворует прибавочную стоимость у своих работников. И на что он тратит эти деньги? На пьянки, шлюх, игры в казино и прочие развлечения. Теперь вор. Он просто крадет у того же работника его зарплату в темном переулке приставив нож к животу. И на что же он тратит украденные деньги?

— На те же пьянки, шлюх и развлечения! — воскликнул один из солдат.

— Верно.

— Тогда почему они так говорят, вашбродь?

— Не знаю. Может хотят привлечь значительную часть уголовников к революции как людей, не боящихся крови, этакие ударные боевые отряды. Вот только подумайте сами, получив власть, они отдадут ее? Сомнительно, верно. Тогда подумайте еще над тем, какие порядки станут наводить все эти уголовники, получив реальную власть над людьми?

— Свои воровские…

Солдаты опять посуровели лицами. Знали они эти воровские порядки, хорошо знали.

— А знаете, что забавно? Если уж смотреть на тему того, кто социально близок пролетариату, то близко ему….

— Не томи, вашбродь.

— Служивое дворянство!

Солдаты застыли как громом пораженные.

— С чего это вы нам вдруг социально близки?! — выпалил Малиновский.

— Ну смотрите сами, в качестве примера взяв меня и таких как я. У меня нет земли, у меня нет заводов и прочих средств эксплуатации других людей. Так с чего я и подобные мне живут?

— С зарплаты…

Солдаты снова застыли в изумлени.

— Это что же получается…

И снова растерянная тишина.

Дав прочувствовать момент, Климов продолжил.

— Или вот еще момент. Социалисты говорят, что армия будет упразднена и защитой государства будет заниматься вооруженный человек.

— Что за глупость?

— Вот и я пытаюсь представить это себе и у меня как-то не очень хорошо выходит. Все помнят, как самарских стрелять учили?

Московские рабочие заржали.

— И вот представьте, что напал враг и вот таким защитникам выдали оружие, чтобы защищать Родину.

— Так обучением же будут заниматься… — сказал Родион Малиновский, но уже как-то вяло, чисто по инерции встав на защиту идеи.

— Сам-то веришь, что из этого получился что-то путное? Надо тренироваться долго и вдумчиво. А люди ленивы. Забьют на все болт и на печки завалятся.

— Люди станут более сознательными…

Тут снова засмеялись солдаты и ефрейтор стушевался.

— Ага. Я так и вижу. Собирается сход деревни и староста говорит: айда мужики, пойдем из ружей да пулеметов палить!

Снова гомерический хохот заполнил убежище.

— Или из пушек. А потом и вовсе, айда на корабле плавать и самолетах летать да бомбы сбрасывать. А командирами кого поставят? Деревенских старост или на сходе выберут? В общем, Родион, всему нужно учиться и командовать тоже надо уметь, как собственно и выполнять команды. А партизанщиной много не добиться.

Снова помолчали.

— Ну и последнее что я хочу сказать. Социалисты, среди которых, особенно в руководстве много инородцев, постановили, что весь русский народ виновен в имперском шовинизме.

— Это чего такое, вашбродь?

— Может ты Родион скажешь своим товарищам, что это такое и в пользу чего ты их пытался пропагандировать?

Все требовательно посмотрели на Малиновского.

— Ну это… — смутился он.

— Говори уже, — потребовал от него младший унтер-офицер.

— Россия покорила множество народов и сделано это руками русской нации и теперь мы должны ответить за это, дав им свободу и повиниться за их захват…

— Вона че…

— Вот ты рядовой, считаешь себя виновным? — спросил Климов у ближайшего солдата.

— С чего это вдруг?!

— А ты? А ты? Может быть ты?

— Не!

— А если или когда социалисты придут к власти, вас всех объявят виновными в этих с позволения сказать злодеяниях… ведь мы же захватив их больше не давали им друг друга резать почем зря, вот ведь тираны, а?! Ну и конечно же, раз виновны, то и отвечать станете.

— Как вашбродь?

— Повышенными налогами, например. Все инородцы будут платить скажем рубль с десяти заработанных, а вы — пять. Может еще что-то придумают. Я не знаю, у меня фантазии не хватает… Может не допустят к управлению государством. Точнее при прочих равных предпочтут поставить какого-нибудь россиянина с Кавказа или там латыша вместо вас.

— Что?! Мало того, что евреи всюду сядут, так еще и прочие инородцы нас оттеснять станут?! — раздался чей-то возмущенный крик души.

— Ну да… Как вы уже убедились, с фантазией у социалистов все в порядке, то армию отменят, то воров вам в социально близкие записывают, так что будьте уверены, что-нибудь да придумают особенно после того, как кокаином закинутся.

— Да пошли они к чертовой матери со своими придумками! — воскликнул один из солдат и его поддержали согласными выкриками остальные.

Климов же в этот момент подумал о том, что он вправил мозги лишь небольшой кучке бойцов, они в свою очередь смогут вправить еще какой-то части сослуживцев, но общей погоды это не сделает даже в батальоне, а значит надо вести контрпропаганду на более широком уровне через свои листовки с брошюрками, чтобы охватить всю бригаду.

«Более того, не стоит ограничиваться лишь критикой с расписываем всех тех глупостей что предлагают революционеры, надо им предложить альтернативу, — понял он. — Что ж, значит придется создать свою партию на которую завязать весь контингент бригады, а потом и всей дивизии, превращая ее из просто военной в военно-политическую силу…»

Оставалось лишь порадоваться, что у того печатного станка, что он собирался умыкнуть по наводке Елены Извольской есть набор русской литеры, а значит поработать придется сразу на два информационных фронта.

Глава 20

55

Пятого августа Климова вызвали в штаб полка.

— Михаил Антонович, вы ведь вроде хорошо знаете немецкий язык? — спросил его комполка Нечволодов.

— Смею надеяться, что неплохо, господин полковник.

— Это замечательно, — фальшиво улыбнулся командир первого полка. — Ваше знание немецкого нам очень необходимо для планируемого дела.

— Осмелюсь спросить: какого?

— Дело в том, что пленные, захваченные во вражеских позициях многое могут не сказать или сознательно исказить информацию, а то и откровенно соврать…

«Ну да, времена сейчас благородные, особенно в нашем исполнении, — мысленно усмехнулся Михаил. — Пленного при допросе пальцем не тронь. По сути все что скажет пленник лишь его добрая воля. Не то что наши времена, когда пленных подвергают экспрессдопросу с физическим воздействием…»

— Понимаю. И?

— Вам надлежит подобраться к окопам противника для проведения суточной разведки и слушать все, что говорят немцы в окопах. В разговорах между собой они сдерживаться не станут и можно узнать много интересного хотя бы на уровне слухов, что уже проверит по своим каналам французская разведка.

— Ясно, господин полковник.

— Французы обещают, что всю следующую неделю дождей не будет…

— И то радость…

Но просто так взять и пойти в разведку конечно нельзя. Для начала собственно еще нужно разведать подходящее для лежки место. Хорошо изрытое воронками пространство и при этом оно должно быть недалеко от офицерского убежища.

Затягивать Климов с выходом не стал и в ночь с пятого на шестое с тремя своими людьми «прогулялся» до вражеских позиций. И надо же, в первый же выход удалось найти подходящее для лежки место. Глубоченная воронка от чемодана всего в пяти метрах от траншеи.

Правда, чтобы до него добраться, пришлось немного поработать кусачками срезая нижний уровень колючки, очень уж тут плотно проволоку натянули. Главное же обстоятельство заключалось в том, что опасности вылазки со стороны противника на данном участке практически нет. Дело в том, что немцы густо натянули проволоку над собственным окопом на довольно значительном протяжении. Этот говорит о том, что в укрытой таким образом траншее находится вход в убежище для офицеров.

В разведку шли налегке, так что пришлось вернуться и готовиться непосредственно к долгой лежке. А это значит взять с собой несколько фляжек с водой и еды.

Пошли правда не в следующую ночь, а только через двое суток, непосредственно перед выходом как следует отоспавшись. Ну и пришлось соблюдать диету, чтобы не выдать себя непроизвольными физиологическими реакциями.

— Свежих фруктов не жрать, особенно яблоки, — инструктировал Климов будущего напарника.

Он решил взять с собой лишь одного человека. Больше собственно и не нужно.

— Почему вашбродь?

— Пердежа с них много. Так что лучше ешь морковку. Так же никакого гороха.

Тут уже пояснений никому не потребовалось.

Пернуть-то при некоторой сноровке можно и тихо, хоть и не всегда, но вот вонизм может их выдать не хуже громкого «выстрела», при условии конечно неблагоприятного ветра.

Добрались без приключений, разложили припасы, отрыли ямку для естественных надобностей, но лучше конечно обойтись без этого, потому Климов вспомнив все что касается диеты взял в качестве питания то, что не должно вызвать охоты сходить в сортир по-большому.

Добравшись до воронки и устроив лежку, замаскировавшись от случайного обнаружения с воздуха небольшой сетью с землянистого цвета лентами, Климов тут же завались спать, в попытке урвать несколько часов, оставив на бдении напарника, что должен был растолкать командира в случае появления немцев в зоне слышимости. День обещал быть длинным и до крайности нервозным.

Климов проснулся сам с некоторым удивлением осознав, что смог-таки уснуть и проспать не меньше часа. Напарник бдел. Климов сходил по-маленькому и попив воды, махнул солдату рукой, дескать можешь отдыхать, а сам обратился в слух, тем более что движение по окопу как по заказу началось довольно интенсивным.

Как и у французов немцы доставляли завтрак солдатам еще затемно, при этом офицерам еду доставляли отдельно, отдельные же команды супоносов из личных слуг-денщиков, дабы обычные разносчики не плюнули им в еду.

Русские офицеры, кстати, по крайней мере здесь во Франции, питались хоть и отдельно, но все же тем же, что и обычные солдаты. Если и жрали что-то иное в дополнение к общему рациону, то втихую в убежищах, а не на виду у солдат.

Впрочем, немецкие офицеры тоже лишний раз старались своих солдат не бесить, запиванием куска шницеля дорогим вином, в то время как их подчиненные поглощали какую-то разваренную баланду запивая ее суррогатным кофе, а потому жрали в своих блиндажах. Но сидеть в провонявшем не пойми чем укрытии все время невозможно, в сортир опять же хочется, так что они выползали на свежий воздух, где их пробивало на поговорить.

Климов весь обратился в слух. Кроме того в помощь ему имелось устройство под названием «слуховая труба» — воронка метровой длины, но она по большому счету не требовалась, офицеры разговаривали громко, а не шептались.

Но это тоже объяснимо. Такая привычка на передовой вырабатывается даже не в силу того, что приходится общаться с большой толпой солдат в которой каждый должен услышать офицера, но еще и в силу ослабления слуха у части комсостава из-за контузий от близких разрывов снарядов. Так что говорить громко стало своего рода хорошим тоном, чтобы тебя точно услышал собеседник не интересуясь каждый раз, хорошо ли он слышит словно намекая на неполноценность собеседника.

Но, к несчастью, в этот раз, ничего интересного Михаил не услышал. По всему выходило, что офицеры давно обсудили все важные новости и сейчас просто трепались ни о чем, кто кого обыграл, кто кому сколько должен, жаловались друг другу на задержку почты, и так далее и тому подобное. Даже не обсудили дела в районе Соммы.

«Обеденный перерыв» так же не принес никаких новостей. Климов думал, что это выход обернется пустышкой и придется его повторить через несколько дней, как после ужина, один из офицеров поинтересовался:

— Курт, когда эти свинские собаки наконец закончат копать?

Кого имел ввиду немец понять несложно. Давно было известно, что на строительных работах используется труд русских военнопленных. Их захватили многие десятки тысяч еще в первый год войны.

Климов же обратился в слух.

«Чего они там копают?» — удивился он.

— Ты говорил, что они должны были закончить еще два дня назад.

— Но что я могу поделать, герр капитан? Сколько этих унтерменшей ни наказывай, а лучше работать они не могут, все же они сильно ослаблены из-за недостаточной кормежки. Получают ведь хорошо если треть от нормы. Кроме того, случился обвал и целый день пришлось потратить на восстановление свода…

— Да мне плевать, сколько эти свинские собаки получают от нормы, я хочу знать, когда наконец будет закончен этот тоннель!

— А ты так рвешься в бой? — удивился еще один офицер, видно что постарше этого «боевого» капитана, как возрастом, так и может быть даже званием.

— Да надоело уже сидеть тут и вшей кормить, герр майор! Ну и в случае удачного боя не только награду дадут, но и отпуск получу. А то сколько уже жену не видел…

— Отпуск — это хорошо, — мечтательно сказал на это некий Курт.

— Так что со сроками?

— Дня за два свою часть работы они должны закончить. Потом еще нашим день понадобится… Главное, чтобы лягушатники не устроили нам обстрел, тогда сами понимаете герры…

— Да уж не тупые, понимаем что вся работа псу под хвост…

«Так они суки, тоннель к нам ведут!» — понял штабс-капитан.

Слышал он про такой способ окопной войны. Где-нибудь на спокойном участке подводили тоннель и неожиданно врывались во вражеские окопы. Так что можно было сделать, что немцы решили провернуть с русскими, что на практике с этой тактикой не сталкивались, подобный финт, коей с франками уже не работал.

Собственно обстрел вражеских позиций крупнокалиберной артой является еще и профилактикой против подобных подкопов, ибо своды обрушаются и тоннель приходит в негодность, да еще и рабочих заваливает. Но последний момент немцам по барабану, они используют труд пленных и их смерть ничего не значит, всегда можно нагнать дополнительных невольных землекопов. Им даже лучше, чем больше подохнет унтерменшей, тем меньше их кормить и тем больше достанется немецким солдатам.

«Осталось понять, где они этот подкоп тянут», — подумал Климов.

По логике вещей конечно должны на самом коротком участке, благо что таких сближений на восемнадцати километрах фронта более чем достаточно, но не факт. Могли и на среднюю или даже длинную дистанцию прокопать. С немцев станется, ведь копают пленные.

Дальше Михаилу, то, о чем говорят немецкие офицеры было уже не интересно. Он с нетерпением дожидался ночи. А дождавшись с еще большим нетерпением ждал подходящего часа. Просто так отходить он не собирался, ему требовался язык. Для такого дела годился даже обычный солдат.

А потому отметив наблюдательный пост, Климов с напарником осторожно подобрался к нему и стал дожидаться смены. Жать пришлось недолго, всего-то двадцать минут, пришел унтер, провел смену и выждав еще пять минут Климов спрыгнул в окоп и прежде чем немецкий солдат успел среагировать провел оглушающий удар.

— Вот блин… — глухо ругнулся Михаил, осознав что наблюдатель из возрастных солдат и даже голодное существование не заставило его особо похудеть. — Помогай…

Кое-как вытащив немца из окопа, протащили его через проволочное заграждение, молясь чтобы не появился кто-нибудь из проверяющих и не заметил пропажи часового.

Но все прошло как по маслу. Отсутствие наблюдателя заметили только в тот момент, когда до своих позиций Климову с напарником оставалось проползти еще метров сто. В воздух полетели осветительные ракеты, по полю начал шарить прожектор, даже немного постреляли из пулеметов по показавшимся им подозрительным кочкам и даже постреляли ствольными гранатами. Но продлилось это все недолго, минут десять-пятнадцать, после чего все вновь стихло.

Уже в своих окопах Михаил собирался провести экспресс допрос вплоть до самых жестких мер, на тот случай если пленник начнет запираться на официальном допросе играя в незнайку, но этого не понадобилось. Толстяк и не думал запираться и быстро рассказал на каком направлении тянут тоннель. Хватило лишь коснуться кончиком ножа чуть ниже правого глаза, чтобы он прозрел и указал все ориентиры.

У Климова вообще сложилось впечатление, что немец даже рад плену.

«Но может так оно и есть, — подумал он. — По крайней мере кормят во французском плену не в пример лучше чем в немецком и даже более того — лучше чем едят солдаты на передовой. Даже работой особо не нагружают».

56

Информация о подкопе крайне взбудоражила полковника Нечволодова.

— Нужно немедленно нанести артиллерийский удар по предполагаемому место проводки тоннеля и обрушить его! — заявил он.

— У меня другое предложение, господин полковник.

— Какое?

— Устроить встречный подкоп и успеть провести его до того, как русских пленных на последнем этапе сменят немецкие работники.

— Хотите устроить встречный удар?

— Верно. Фактор неожиданности сыграет на нашей стороне.

— Хм-м… идея хорошая, но я такого решения принять самостоятельно не могу. Надо доложить его превосходительству…

Нечволодов дал знак Климову, что тот может идти.

— Только один момент, господин полковник, — уже в дверях, произнес Михаил.

— Что еще, господин штабс-капитан? — недовольно спросил комполка сняв с телефона трубку.

— Просто хочу сказать, чтобы, когда будете рекомендовать его превосходительству роту для атаки, не руководствовались чувствами в отношении меня дабы поставить на это дело кого-то… более достойного.

— Что ты себе позволяешь?!

— Господин полковник, просто хочу сразу сказать, что в случае неудачной атаки или больших потерях, что дискредитируют идею доспехов, я молчать не стану. Давайте говорить прямо, кроме меня никто из командиров рот, несмотря на все мои увещевания, не занимаются со своими солдатами, считая что доспехов достаточно. А вы умный человек и сами понимаете, что всяким оружием, а так же оснащением нужно еще уметь пользоваться. Вы присутствовали на моих показательных учениях и знаете, как все должно выглядеть в реальности. А теперь положа руку на сердце, скажите, что случится если вместо моей подготовленной к боям в траншеях роты пошлют любую другую?

Полковник Нечволодов недовольно поджал губы. Он прекрасно понимал, что будет. Бардак будет. Штыковая будет. Доспехи, конечно, помогут, но потери все же окажутся велики, (немцы и в рукопашной серьезный противник и заставили себя уважать), если вместо четкого взаимодействия солдаты станут действовать кто во что горазд. Бабы, конечно, солдат еще нарожают, но все же… они не в России, где по первому требованию можно получить пополнение из запасных полков.

Ну и эта его угроза… Действительно ведь поднимет крик на всю бригаду и тогда вместо награды от генерал-майора можно получить порицание за провал операции, что могла бы стать визитной карточкой бригады (а то ведь до сих пор ничем не отметились, так и сидят, пока англы с франками воюют) и это ему всегда будут помнить и обламывать с наградами, как он не так давно обломал самого Климова. А оно ему надо? А так, если у Климова все получится, как он обещает, то и он свое получит по высшему разряду. А если не получится, то он ни при чем и можно будет тогда на нем отыграться по полной.

— Ступайте, господин штабс-капитан, — процедил командир полка.

Михаил Климов кивнул и вышел. Зная эту привычку русских чиновников и военных, живущих по принципу: «как бы чего не вышло» и их привычку перестраховываться, ими можно достаточно легко управлять. Просто это мало кто понимает и умеет, а всего-то и надо, что нажать на их больное место.

А с чего вдруг Климов сам решил поиграть в героя и напросился на дело, при его-то кредо — никуда не влезать? То тут все просто, ему требовалось имя. Даже не так — ИМЯ. И если среди солдат он уже более-менее известен, как правильный со всех сторон офицер, этакий слуга царю, отец солдатам, то вот в офицерской среде он прослыл парией и ситуацию на фоне его планов, требовалось срочно и самым решительным образом исправлять. И эта возможная атаке через немецкий тоннель на немецкие же позиции для него являлась просто идеальным решением.

Нечволодов не подвел. Испугавшись негативных последствий для себя в случае провала штурма, он назначил роту Климова для возможной атаки.

Не смог остаться в стороне от такого дела и сам командир бригады. Ночью он прибыл на передовую вместе с запрошенными в качестве рабочей силы солдатами из второго полка. С ними копка встречных тоннелей пошла гораздо веселее.

— Зачем вы ведете сразу пять тоннелей? — спросил генерал-майор.

— Чтобы не промахнуться…

Климов действительно начал копать сразу пять ходов в пятидесяти метрах друг от друга, но не строго навстречу, (так ведь разминуться недолго всего метре прокопаешь от цели и не узнаешь, что рядом прошли), а наискосок, где-то под углом в шестьдесят градусов, так что один из тоннелей неизбежно должен был упереться в немецкий ход.

Копали всю ночь и весь следующий день. Потом еще ночь и только на третий день копки в районе обеда два тоннеля встретились.

— Немцы в тоннеле есть? — спросил солдат провалившийся немецкий тоннель, что шел немного ниже того, что вели ему навстречу.

— Нет… они только вечером проверяют сколько мы прошли и прокопали ли норму…

— Тогда живо к нам!

Долго импровизированных шахтеров упрашивать не пришлось, и они юркнули в пробитую дыру к своим. А оставшиеся в шахте солдаты второго полка, как и было приказано на такой случай, расширили ход до нужного размера.

По-хорошему, наверное, надо было сделать так, чтобы пленные и дальше изображали работы, а эту дыру заделать как было, и потом атаковать ночью, но Климов посчитал, что риск раскрытия слишком велик. Либо дыру не удастся восстановить, чтобы не заметно было, либо кто-то из пленников вольно или невольно «подведет всех к монастырю».

Так что атака началась как только так сразу.

Солдаты четвертой роты первого батальона с самого утра находились в полной боевой готовности и как только из норы вылезли первые освобожденные пленники, поступила команда:

— Приготовиться.

Наконец из шахты вылезли остальные солдаты из второго полка, что сделали свою часть работы.

Климов прошелся вдоль своих солдат, говоря:

— Вы все знаете, что нужно делать. Не тормозим и не дергаемся, просто работаем, четко и методично словно вытачиваем деталь на станке. Вы все не раз и не два участвовали в учебных маневрах. Многие, если не все, меня за это прокляли и не раз.

Несколько солдат нервно хохотнуло.

— Не ссымся и не сремся. Идем и убиваем всех кто встретится на пути. Никого не жалеть. Пленных не брать. Раненых добивать. Добивать я сказал, чтобы в спину не ударил!

Трижды глубоко вздохнув и уняв все же проявившийся в легкой трясучке мандраж, скомандовал:

— За мной.

И шагнул в тоннель.

Встречный тоннель был тесным и практически не имел поддержки для свода, ведь копали наспех, а вот у немцев, хоть и копали русские, все оказалось гораздо основательнее и ширина прохода составляла полтора метра. В качестве освещения тут протянули нормальную гирлянду с лампочкой через каждые пять метров, а не пользовались ручными быстро из-за некачественных батареек тускнеющими лампочками фонариками как у нас.

Вот и свет в конце тоннеля…

Климов чуть притормозил, поджидая пока накопится побольше солдат для прорыва и убрав револьвер с глушителем, взятый на случай непредвиденных ситуаций под землей, достал «кольт».

— Работаем!

Бах! Бах! Бах!

Раздались первые выстрелы. Стали расходиться в разные стороны. Полетели гранаты.

Бух! Бух!

Раздались крики раненых и панические вопли солдат.

— Алярм!!!

Из тоннеля тем временем выходили все новые и новые группы роты. В убежища полетели гранаты, гася всех кто в этот момент решил там укрыться. Одно из них при этом хорошо тряхнуло, видно детонировали запасы собственных гранат.

Вот взяты под контроль ближайшие перекрёстки и по ходам сообщения со второй линией окопов пошли штурмовые группы активно стреляя и скупо бросая гранаты в скопления противника, что решил закрепиться за очередным изломом хода. Те тоже бросали свои толкушки, но щиты и доспехи надежно держали осколки.

Лишь одно убежище осталось не тронутым, то, что находилось прямо напротив выхода из тоннеля, а именно с внешним навесным «амбарным» замком. Тут содержали пленников, как выяснили из быстрого опроса освобожденных.

К счастью, замок оказался не закрыт, а то пришлось бы взрывать, просто накинули, чтобы нельзя было открыть снаружи.

Из тоннеля вышла последняя группа.

— Эй, православные! Вылазь! — открыв дверь крикнул Михаил Климов. — Или вам так в плену понравилось работать, что решили остаться?

— Что происходит?

— Атака на немецкие окопы. Надолго мы тут не задержимся, так что у вас есть шикарная возможность сбежать из плена.

Пленники зашевелились и выскочив из подземного убежища, вновь скрывались под землей. Всего вместе с первой группой пленных удалось освободить сорок семь человек.

Атака тем временем развивалась своим чередом. Каждый солдат, по заветам Суворова, знал свой маневр. Пока солдаты второго полка копали, Климов доводил до командиров боевых групп схему движения каждого штурмового отряда, снова благодаря немецкую педантичность в планировке окопных укреплений. Ну и у того пленника на всякий случай уточнили особенности.

Подавляющая огневая мощь «мексиканок» и помповых «винчестеров» делали свое черное дело буквально кося немцев в окопах. Но если уж на то пошло, то после первых же перестрелок немцы, понеся большие потери, предпочли сбежать с первой лини, а потом и из второй в третью.

На этом первый этап вторжения закончился.

57

Второй этап — оборона. Солдаты занимали удобные позиции и ставили МНД как в траншеях, так и поверху. Немцы после такой оплеухи просто из кожи вон должны были вывернуться, но отбить свои окопы мощной контратакой стянув все силы в кулак.

И она последовала всего двадцать минут спустя. Взлетели ракеты, засвистели свистки, и немцы атаковали со всех сторон, как с флангов по первой и второй линии окопов, так и с третьей линии, двигаясь как по ходам сообщения, так и поверху.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Начали рваться мины направленного действия слизывая первые ряды атакующих.

Летели гранаты.

— Огонь! Огонь!!! — орал в трубку телефона Климов.

Связисты протянули линию через тоннель.

Сигнальщики пускали оговоренные сигналы и вот наконец после протяжного свиста начали рваться первые снаряды — заработала французская артиллерия накрывая участки немецких окопов слева и справа относительно захваченного отрезка. Не били только по третьей линии, чтобы ненароком не накрыть русские позиции. Все-таки лучшие артиллеристы сейчас на Сомме, а здесь остался второй если не третий сорт, что как известно не брак, но нет-нет да накосячат с наводкой, так что доверить им организацию того же «огненного вала» нельзя. А вот бить по площадям оговоренных квадратов, это они умели.

Атаки с флангов резко захлебнулись, а без боковых ударов фронтальная атака с третьей лини окопов не имела особого смысла и немцы стали откатываться назад. Ну, кто смог, а смогли крайне немногие.

Михаил напряжено смотрел на часы, что отсчитывали последние минуты четвертьчасового обстрела немецких окопов.

Последняя минута.

— Приготовиться! Вперед!!!

Взлетели сигнальные ракеты и рота перешла в атаку на фланги еще до того, как последние снаряды упали на землю. Риск конечно, но оправданный.

Бах! Бах! Бах!

Практически сразу зазвучали выстрелы, это сметали оставленных в окопах немецких наблюдателей и ворвавшись на занятые немцами участки окопов стали забрасывать переполненные укрывшимися от артогня немецкими солдатами убежища гранатами в том числе и химическими.

А тем временем оставленный ранее захваченный русскими солдатами отрезок окопов плотно накрыла немецкая же артиллерия. Немцы действовали шаблонно-логично, на чем их Климов при разработке операции и подловил. Не смогли отбить пехотой, значит надо подключить артиллерию… вот и подключили, только на позициях уже никого не было. Опоздали совсем немного, но пока приказ пройдет все инстанции, пока артиллеристы наведут орудия… так что это они еще довольно быстро отреагировали, просто скорость реакции была тоже известна и Михаил ее тоже учел.

Штурмовые группы тем временем атаковав фланги, прошли эти окопы как раскаленный нож сквозь масло. Редко где случались перестрелки, да и стреляли в основном русские после того как закидывали противника гранатами.

Французы тем временем перевели артиллерийский огонь дальше на немецкие окопы, то есть еще левее и правее заставляя оставшихся там немецких солдат чисто рефлекторно прятаться в убежища, что становились их по сути братскими могилами, после того как туда залетал десяток осколочных гранат и по паре газовых.

Так наверное можно было уйти достаточно далеко, но боеприпасы имеют свойство заканчиваться, особенно тяжелые гранаты быстро расходуются, а без них продвигаться дальше это лишние потери, так что Климов скомандовал отход.

Можно было организовать поднос боеприпасов лии вообще подключить к наступательным действиям еще несколько рот, но Климову это было просто не нужно. Это его операция и остальные в ней — лишние.

Снова взлетели сигнальные ракеты нужной цветовой палитры, засвистели нужной мелодией свистки и солдаты выскочив из немецких окопов рванули через нейтральную полосу к собственным окопам.

На радостях от удачи, командование даже захотело провести классическую атаку на ослабленный участок немецких позиций всем полком, но фрицы не пальцем деланы и понимая угрозу подобного штурма, открыли ураганный артиллерийский огонь по русским окопам, так что там не то что там просто стало невозможно накопить хоть сколько-нибудь серьезные силы для атаки. А пока шел обстрел, фрицы наскоро восстановили часть укреплений, насытили их пулеметами, подтянули резервы с о второго и третьего рубежа и в итоге от идеи пришлось отказаться.

— Это невероятно! Это просто невероятно! — с восторгом восклицал капитан Лелонг, что участвовал в рейде как представитель французского командования. — Доспехи нужно срочно ставить на вооружение! Срочно! То, что от них отказались, это чудовищная ошибка! И эти ружья! Тоже нужно срочно ставить на вооружение! Это же настоящая окопная метла! А винтовки!

«А винтовки мои ты хрен получишь! — подумал штабс-капитан, сделав себе мысленную пометку, так настропалить полковника Игнатьева, чтобы он ни в коем случае не отдавал франкам „мексиканки“, а то ведь могут и умыкнуть под видом острой необходимости на фронте. — Нам нужнее, а вы себе сами сделаете».

В общем восторгам не было предела. Ликовали не только французы, но и русские офицеры. Такая операция проведенная силами всего одной роты по результативности стоила штурма всем полком, при этом собственные потери несравнимы. Четвертая рота потеряла убитыми всего четырнадцать человек, среди раненых числилось три десятка, правда не все встанут в строй… Набить «фрагов» по самым скромным подсчетам удалось не меньше батальона. Знатная оплеуха для немцев получилась.

Франки зажимать награды не стали, как и тянуть с награждением, так что прибывший лично командующий четвертой армией повесил на грудь штабс-капитана офицерский крест Почетного Легиона, то есть четвертой степени, а всего их пять. В итоге в бригаде оказалось лишь два носителя креста Почетного легиона, Климов и генерал-майор Лохвицкий, только он командир бригады, а Михаил — командир роты, и получил он его за дело, а не за «красивые глаза».

— Господин штабс-капитан, вы сделали большое дело, — сказал генерал Анри Гуро, вешая крест. — Не секрет, что наступление столкнулось с проблемами и ваша атака на немцев, кои понесли значительные потери, заставит их снять с фронта и перевести сюда значительные силы…

Родное командование впрочем тоже отсиживаться не стало и быстро организовало Климову очередное звание — капитан. Правда с наградами снова что-то не заладилось и вместо ожидаемого всеми Георгиевского Креста, пусть даже четвертой степени, дали следующую по статусу награду — орден Святой Анны третьей степени. Дескать и так французы жирно одарили, так что обойдется «анкой».

Но собственно награды это дело второстепенное, главное Климов добился своей цели, теперь его знали не как парию-скандалиста и поэта-песенника, но и как отчаянного, и дерзкого бойца спланировавшего, и осуществившего дерзкое нападение на немцев.

Глава 21

58

Ротация полков произошла по плану, но вместо того, чтобы заняться своими делами, Климову пришлось дополнительно отрабатывать полученную французскую награду, а именно писать статью о бронежилетах, а так же инструкции о тактических приемах штурмовых групп в окопах в обороне и атаке. После чего проводить лекции.

Тут он правда сразу уперся, сказав:

— Пригласите несколько офицеров, которым я все подробно изложу и уже дальше они пусть сами проводят лекции для остальных. Там ничего сложного нет, чтобы этим занимался лишь я. В конце концов я хочу отдохнуть, а не мотаться и языком молоть.

У него ведь своих дел полно, с тем же сынком Извольского окончательно вопрос решить.

Возражать не стали, если уж на то пошло, то Михаил вообще не обязан был ничего делать в этом направлении, просто помня прошлый неудачный опыт не стал лезть в бутылку и ссориться еще и с франками, с ними и так репутация слегка подмочена из-за его позиции по минам направленного действия. Оставалось только радоваться, что дали все же «офицерский» крест, а не самый низший — «кавалерский».

И опять Михаил только подивился тому с какой скоростью французы внедряли новинки на вооружение. Стоило им только оценить реальный уровень потерь в роте Климова и собственно результативность этого штурма, как тут же был дан заказ на производство доспехов. Более того, эти пожиратели лягушек наложили свою пупырчатую лапу на те доспехи, что производились по его заказу, перехватив очередную партию уже на подходе к фронту.

— Поймите господин капитан, — оправдывался перед ним какой-то французский полковник, когда возмущенный грабежом средь белого дня Михаил потребовал объяснений в штабе Четвертой армии. — Эти доспехи нам остро необходимы на фронте, сейчас идут жестокие бои с бошами и нужно использовать все, что только может снизить потери в наступлении. У вас же, после того, что вы устроили у немцев, будет тихо, и никаких дополнительных боевых операций не планируется.

Пришлось уступить. Особенно после того, как на него надавили не только полковник Нечволодов, но и сам генерал-майор Лохвицкий. Французы правда под предлогом затишья и отвода первого полка на запасные рубежи хотели позаимствовать и те доспехи, что имелись у солдат, но тут уже Климов уперся и предпочел отдать доспехи второму полку. А то потом концов не найдешь, а когда их компенсируют, тут еще бабка надвое сказала, так что как бы в итоге не пришлось вообще «голым» остаться в самый ответственный момент.

Правда из экономии и прочих мотивов франки сделали доспехи максимально облегченными, то есть защищали только грудь и живот. Ноги, руки и спина остались открытыми. Под этим предлогом Климов выцарапал назад все поручи и поножи, а то потеряются на складах.

Помогли ли в итоге доспехи франкам? Трудно сказать. Забегая немного вперед, можно сказать, что на начальном этапе возможно «да». По крайней мере какое-то продвижение вперед после почти месячного топтания на месте имело место быть, аж на два-три километра. Даже снова взяли этот злосчастный Берле, перед которым ранее положили в безуспешных штурмах порядка десяти тысяч человек убитыми и ранеными. Но потом все вернулось на круги своя, после того как немцы так же оперативно оснастили своих солдат аналогичными изделиями. Фрицы тоже умели делать выводы, и они его сделали даже раньше франков, ибо на своей шкуре прочувствовали эффективность применения оснащенных броней штурмовых групп.

— Пойдем на дело, вашвысокбродь? — спросил фельдфебель, когда Климов снова взял свою банду для поездки в Париж.

— Нет, Прокопий, в грабежах теперь не имеется смысла. Все предприятия завалены заказами военного министерства, ну и как ты сам знаешь, даже наш заказ эти лягушатники себе прибрали.

— Как же теперь…

— Ничего, насытят свои воюющие армии и нам компенсируют, а потом и оснащать станут по своим штатам, не только нас, но и остальные русские бригады.

— Значит все же не зря все было?

— Не зря. В чем-то получилось даже лучше, чем я планировал.

— Ну да, обносить банки, чтобы оснастить доспехами не только первую, но и третью бригаду, ваше высокобродь, это было бы…

— Рано или поздно попали бы как куры в ощип, — согласился капитан. — Или попались бы или постреляли на хрен, как бешеных собак. Как известно, сколько веревочка не вейся…

Фельдфебель согласно закивал головой.

— Теперь мы если и пойдем на дело, то так, по мелочи. Сначала надо будет станок печатный умыкнуть, а потом бумагу с красками для его работы время от времени тягать.

— Ну, это действительно ерунда, — согласился повеселевший Прокопий Анисимов.

Ну да. У грузовиков сейчас даже дверей нет. Подскочил, дал водителю в рожу, выбросил его из кабины и езжай куда тебе надо.

Прибыли на заброшенную ферму, где держали сынка посла с его дружком.

— Ну как там, клиент, не бузит? — спросил Михаил у оставленного следить за пленником солдата.

— Никак нет, вашбродь… извиняюсь, господин капитан… не разглядел.

Тут из хода появилось еще одно действующее лицо явно женской наружности.

— Боец, а ты часом не охренел?!

— Э-э… ваше высокоблагородие, я тут ни при чем…

— Елена?! — изумился Климов, увидев наконец лицо той, что вышла из полуразрушенного дома.

— Здравствуй Миша, — бросилась она ему на шею, чем еще больше удивила Михаила.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

— Мне это очень приятно, но я вообще-то не об этом спрашиваю… Сбежала из дома?

— Можно и так сказать.

— Но…

— Но я все равно ничем бы больше помочь не могла. После того как все немного успокоилось, меня через неделю решили отправить в Англию. Собственно, я всего пару дней как из Англии обратно вернулась…

— Родители наверняка в курсе твоего побега…

— В курсе, но они считают, что я отправилась в кругосветное путешествие и сейчас плыву в Америку.

— Ясно, — улыбнулся Михаил. — Надеюсь брат не в курсе, что ты здесь?

— Нет, мы все инструкции тобой оставленные соблюдаем неукоснительно.

— Хорошо. Что ж, осталось узнать, как продвигаются дела с объединением бригад в дивизию и можно твоего брата выпускать.

— Решение об этом принято. Об этом я узнала еще в Англии. В «Таймс» печатали статью на эту тему.

— О как! — удивился он. — В Англии уже знают, только мы не в курсе. Впрочем, ничего удивительного учитывая, что английская разведка имеет все материалы прямиком из нашего генштаба… Что ж, раз так, то можно выпускать твоего брата.

Переодевшись в подходящую для похитителей одежду, а главное напялив на голову мешок, Климов зайдя в подвал провонявший нечистотами от параши, сходу пристрелил приятеля Григория.

— Не убивайте меня! Не убивайте! — заверещал сын Извольского.

За что получил ногой в живот и затих.

Климов, подойдя и отрезав у трупа ухо, вручил кусок плоти с письмом пытающемуся судорожно вздохнуть Григорию.

Тот его выбросил. Пришлось снова провести внушение, врезав еще несколько раз ногой. Внушение прошло успешно, больше ничего выбрасывать пленный не стал. Понял уже, что раз дали письмо с надписью на конверте «отцу», то убивать не будут.

Отвезли Григория в Париж ночью на грузовике и, просто выбросили из кузова на близлежащей улице относительно особняка посла.

В письме понятное дело были угрозы, дескать руки у нас длинные дотянемся в любой точке земного шара не то что в Англии, где революционеры всех мастей чувствовали себя как дома (даже еще лучше чем дома ибо в России с ними хоть как-то боролись), тем более что следить будем пристально и чуть что не так, сразу убьем. Даже отметили, что знаем о том, где их дочь — плывет в Америку, где за ней так же будут следить товарищи по партии РФР.

— И что теперь? — спросила Елена, когда они убедились, что Григорий добрался до дома и посол повел себя правильно, то есть не стал вызывать ни полицию, ни еще кого.

Вместо ответа Михаил, по голосу почувствовав некое пограничное эмоциональное состояние напарницы, которое могло привести к жесткому психологическому перегоранию после которого она станет просто бесполезна, все-таки для нее все происходящее сильнейший стресс и слом всяких норм, резко привлек ее к себе и поцеловал, порадовавшись в этот момент, что девушка если и курила в последнее время, то не сильно часто.

Ответ, после секундной растерянности, получился бурным и страстным, так что едва оторвались друг от друга, когда уже дышать не могли. Хотя казалось, что еще немного и начнется разврат прямо на мостовой, на ближайшей лавочке…

Продолжение ситуация не получила (ни на мостовой, ни в гостинице в кою заселились поутру), но с нынешними барышнями из хороших семей, кто бы что ни говорил, спешить и не стоит, да и не нужно. Спешка, как известно, важна лишь при охоте на блох, во всех остальных делах — помеха. Да и в целом Елена не то, чтобы отстранилась, но видимо, что-то для себя решала и тут давить не следовало, чтобы не оттолкнуть излишней навязчивостью.

В общем, тот еще геморрой и ощущение, что ходишь по минному полю, чуть что не так и…

Так бы и фиг с ней, но ведь нужна для дела. Потому Михаил перевел все в это самое деловое русло, чтобы она не перегорела уже на чувственном плане отвлекшись на работу.

— Пока станка у нас нет, но готовить материалы для печати не мешает, — сказал он. — Причем нужно не только для французов статьи готовить, но и для солдат, дабы после революции они слушали не всяких разных горлопанов, а меня.

Климов пояснил Елене ситуацию с контрпропагандой и пропагандой идей собственной некой пока еще виртуальной партии для чего нужно еще составить программу. Но тут в целом было не очень сложно, просто оставалось поднять программы других партий и надергать подходящие тезисы из них, после чего слегка обработать. Чем, собственно, и занялись.

Главной мыслью программы стала аккумуляция всей тяжелой промышленности в руках государства, военно-промышленного комплекса, а так же добыча полезных ископаемых в первую очередь нефти и газа, остальное по обстоятельствам. Ах да, еще конечно банковский сектор. Все прочее: средняя и легкая промышленность, мелкий торговый и производственный бизнес — в частной собственности с возможностью государственного регулирования для недопущения монополий и картельных сговоров.

С вопросом о земле Климов начерно для себя решил, что все, что относится к сельскому хозяйству — государственная собственность с выдачей участков в долгосрочную аренду (вплоть до пожизненно), но не общине, а индивидуально, а там человек сам пусть решает, жить ему общиной или выделиться из нее. Главное, чтобы землю не перекраивали каждый год наново, и арендатор мог вкладываться в землю не боясь, что плоды его трудов могут забрать.

А вот городская земля или участки под промышленные предприятия, это можно и продать в частное пользование.

В общем классическая социал-демократия, по крайней мере как ее понимал сам Михаил.

59

Сняли подходящий загородный дом. Самим понятное дело бегать по окрестностям не пришлось в поисках хозяев, вся информация была доступна в Париже в муниципалитете. Осталось только объехать выбранные варианты и взять понравившийся.

Понравился им небольшой с виду домик в два этажа на два десятка комнат, но при этом с обширным подвалом в котором можно было без проблем разместить печатную технику. Деньги на это были. С некоторым удивлением Климов выяснил, что на счет поступило некоторое количество средств от неравнодушных людей, немного, всего тысяч тридцать, но этого более чем хватило на полугодовую аренду дома.

— Осталось только сами печатные станки завезти…

С этим могли возникнуть проблемы в том плане, что станок повезут в тот момент, когда сам Климов будет находиться на передовой.

— Ладно, не получится, значит умыкнем уже с места…

А на Западном фронте, как говорится, все оставалось без перемен, по крайней мере на том участке, что занимала Первая особая бригада. Немцы сидели тихо терроризируемые разведчиками второго полка, а потом огребая в качестве мести за ночные налеты артиллерийскими обстрелами. Да и сами налеты не обходились без потерь.

Тихое поведение немцев нервировало командование даже больше чем непрестанны боевые действия, обосновано полагая, что тишина лишь предвестник бури. И не было ничего удивительного, что вернувшегося на передовую капитана Климова послали в очередную разведку, только не привычную, а глубокую. При этом наставлял его сам командир бригады генерал-майор Лохвицкий.

— Немцы по определению не могут спустить нам ту обиду, что нанесли им вы лихой атакой на их позиции. При этом многочисленные разведки ничего не дают, ни пленные ничего не говорят, ни в окопах тоже ничего лишнего между собой не болтают. У меня сложилось впечатление, что немцы теперь общаются друг с другом с учетом того, что мы можем их подслушать или действительно ничего не знают.

— Воздушная разведка, ваше превосходительство?

— В том-то и дело, что немцы в этом плане очень активны, насытили свои тылы большим количеством зенитной артиллерии и крупнокалиберными пулеметами, плюс авиация. В общем они что-то готовят и нам нужно знать — что? Потому было бы хорошо дойти до второй линии и поспрашивать пленных оттуда.

— Ясно… И что от меня требуется, ваше превосходительство? Захватить в плен какого-то генерала?

— В идеале… — кивнул командир бригады.

Михаил только поджал губы. Не то, что бы его посылали прямо-таки уж на верную смерть, но да, дело очень опасное. Можно и отказаться, только это обрушит только что набранную «репу».

— Мне потребуется немецкая форма, ваше превосходительство.

— Это…

— Знаю, ваше превосходительство, противоречит законам войны и все такое… Но иначе по немецким тылам бегать, все равно что нацепить на себя мишень, дескать вот он я, стреляйте в меня.

— Хорошо…

Вот только все пошло наперекосяк. Как оно обычно и бывает в общем-то. Так-то все нормально было, подобрался к немецким позициям, вот только в окопах шла движуха. Капитан понял, что они опоздали.

«Ночное нападение готовят?» — подумал он.

И тут на бруствер по команде офицеров стали класть какие-то здоровые цилиндры.

Один солдат чуть не уронил его, так офицер так разорался, грозя криворукому бойцу все возможные кары. И слышался в его голосе не только гнев, то и страх.

Тут-то Михаила и осенило, что это такое.

«И ветер довольно свежий, сырой и дует от немцев к нам», — окончательно утвердился в правильности своей догадки он.

— Валим! Валим!! Валим!!! — свистящим шепотом приказал он своей группе прикрытия.

Климов со своими людьми со всех ног побежал обратно, а позади уже начало клубиться белесое облако, что поползло подгоняемое ветерком, а за счет того, что воздух сырой, это не давало газу сильно подниматься вверх теряя концентрацию.

— Тревога!!! Газы!!! Ну чего ты вылупился на меня?! — заорал он на наблюдателя. — Свисти в свой свисток! Играй тревогу! Пускай сигнальные ракеты!

Наконец наблюдатель начал свистеть, а Климов кинулся в блиндаж командира батальона, ведь у него есть телефон и сможет позвонить в штаб полка, а от оттуда отзвонятся остальным.

Волна газа накрыла русские окопы, втекая в них словно вода, переполнившая дамбу.

Включили прожектора, пытаясь пробить сквозь газовое облако и понять, просто это газовая атака или комбинированная, то есть вслед за газом идет вражеская пехота.

Но жили эти прожектора недолго, пулеметный огонь противника быстро их подавил и пришлось теперь обходиться только несовершенными быстро сгорающими осветительными ракетами.

Но предварительное оповещение все же сделало свое дело и солдаты оказались готовы к приготовленной им напасти, то есть напялили на себя мешки противогазов. А ведь все могло закончиться гораздо печальнее…

Увидев, что фактор внезапности не сработал, немцы начали классическую артподготовку.

— Отступаем!

Солдаты стали спешно отходить на вторую линию окопов.

«Ну что там лягушатники медлят!» — волновался Михаил.

Французская артиллерия должна была накрыть позиции противника и хорошенько потрепать возможно приготовившиеся к атаке подразделения. А там чем черт не шутит, может и баллоны с газом повредит…

Немцы учатся быстро, так что они провели классическое наступление под прикрытием «огненного вала» и когда французы наконец начали обстрел немецких окопов, немцев там уже не было, они занимали первую линию русских траншей.

Вжу-у-ух!

С утробным воем из форсунки огнемета вырвалась струя жидкого пламени заполняя все пространство хода сообщения огнем. Немцы нашли довольно неплохой способ борьбы с хорошо защищенными штурмовыми группами. Осколки от гранат их не берут, а вот пламя…

— А-а-а!!! — заорали опаленные и стали метаться в панике живыми факелами.

Часть из них срывали с себя мешки противогазов, чтобы тут же наглотаться этих самых газов.

— Отходим! Третья линия! Ставь растяжки!!!

В общем на каждую хитрую жопу есть свой болт. Так что немцы, ободренные первыми успехами, продолжили движение, но не заметили в дыму своей газовой атаки натянутую леску.

Бам!

Взорвалась граната.

Бу-бух!

Облако огня с шапкой чадного дыма вздымалось в небо, ну и заливало все вокруг огнем и теперь уже орали немцы, попавшие в адское пламя, что вырвалось из пробитого бака.

Огнеметчиков быстро задавили с помощью растяжек, где-то удачно подстрелили или просто гранатами закидали, но в итоге самый опасный фактор немецкой атаки был выведен из строя. Ну а дальше немцев принялись давить обратно, выбивая их по отработанной схеме сначала из второй лини, а потом и из первой.

Месть по большому счету не удалась. А как стало известно чуть позже из допросов пленных, целью атаки была именно четвертая рота. Хотя конечно без потерь не обошлось, девятнадцать только убитых, куча раненых, несколько обожжённых и наглотавшихся газов.

Немцы потеряли в разы больше, особенно на отходе, но это не сильно радовало.

Первый батальон сняли с передовой досрочно и надо же такому случиться, что именно в это время привезли нужный печатный станок о чем узнала по своим каналам Елена. Ну а дальше было просто, налетели, повязали сторожей и утащили все к себе еще в ящиках.

Наладить работу станка имея рабочих оказалось плевым делом, тем более что ничего сложного там не было. Бонусом вышло то, что грабить еще какое-нибудь издательство ради французских литер не пришлось. Латинский набор букв шел в комплекте, это кириллицу отливали как дополнительный заказ.

Глава 22

60

Первый тираж листовок отпечатали все-таки для французской публики от имени ФРФ. Объявили о создании новой политической силы, призвали вступать в нее тех, кто так или иначе не согласен с проводимой нынешними как бэ социалистами ведущих соглашательскую политику с нынешней властью и так далее и тому подобное.

Отсутствие реальных имен и личных встреч объяснили просто:

«Мы вынуждены сохранять секретность своих личностей ради безопасности своей жизни ибо нынешняя олигархическо-компрадорская власть не гнушается убийствами своих политических оппонентов, как это случилось с Жаном Жоресом, выступавшего против этой идущей сейчас бесчеловечной, выгодной лишь банкирам и оружейным магнатам войны».

Разъяснили цели и задачи партии на уровне лозунгов.

— Теперь осталось придумать, как все это распространять, — сказал Климов. — У кого какие идеи?

— Может просто проехаться ночью по городу и разбросать листовки? — предложил фельдфебель.

— Годится для Парижа. А как бы с другими городами? Нужно охватить хотя бы пять-шесть крупнейших городов… Но главное, нужно чтобы листовки попадали на передовую к простым солдатам. Нам нужно, чтобы в первую очередь мы стали известны именно среди солдат.

Тут ни у кого никаких идей не возникло. Франция не Россия и агитаторов в боевые части не допускала, а если кто и пробирался, то таких деятелей арестовывали в один момент и сурово судили. Да и не было сейчас активных пропагандистов-социалистов.

Вообще социалистическое движение во Франции было крайне аморфным и децентрализованным и партии не желали следовать принципу «демократического центризма».

Сейчас более-менее действенным движением являлась Французская секция рабочего интернационала (SFIO). Но члены этого движения до сих пор не могли толком оправиться после демонстративного убийства ее лидера, того самого Жана Жореса. Намек все получили более чем прозрачный.

— Давайте попробуем поработать через СФИО, — наконец предложил Климов, предварительно рассказав собравшимся, кто это такие. — Закинем им несколько пакетов с листовками с просьбой распространить через своих членов в других городах и армейских лагерях. Наверняка там есть люди, готовые хоть так отомстить за свое унижение, раз не могут действовать более активно под эгидой своего СФИО.

— Думаете согласятся, ваше высокобродь?

— Может и нет… Все-таки мы… точнее эта ФРФ для них непонятно кто, да еще и политические конкуренты, если уж на то пошло. Не говоря уже о том, что могут решить, что мы провокаторы от местной охранки. По крайней мере мы практически ничего не теряем. Но вдруг кто-то из низовых членов в частном порядке, так сказать, согласится подсобить, раз уж собственное движение фактически бездействует? Идейных, деятельных и рисковых людей у них должно хватать.

— Можно еще попробовать через сочувствующих левому движению, — сказала Елена Александровна. — Вроде того же Андре Бретона и прочих из писательской среды.

— И что, много там таких? — заинтересовался Климов.

— Боле чем. Тот же Бретон может действовать через своих товарищей: Луи Арагона, Поля Элюара, Тристана Тцара, а те уже через своих друзей. У многих ведь наверняка хватает товарищей, находящихся сейчас в армии, так что вполне могут передать часть листовок им, а они уже непосредственно распространить в окопах… ну или в лагерях, где шансы попасться меньше. А есть еще другие известные писатели и философы левого толка, такие как Жорж Политцер, Поль Низан, Анри Лефевр, Анри Гильбо и многие другие.

— Это уже интересно… Значит пробуем работать еще и через них. Отошлем им с курьерами посылки с листовками с просьбой написать свои статьи и пусть распространяют через свои каналы у кого они есть. Даже если четверть из них согласится сотрудничать, то можно считать, что дело сделано… По крайней мере слухи о нас… то есть о ФРФ точно пойдут и в нужный момент вспомнят. Надо только с обратной связью подумать, чтобы нас полиция или контрразведка не сцапала…

Не забыли и о своем контингенте, начав печатать брошюрки от имени СДПР — Социал-демократическая партия России.

Но тут тоже требовались агенты-агитаторы, молодые, грамотные, со взором горящим вроде того же Малиновского, да и он сам. Терять такого кадра, да еще в перспективе, чтобы он стал врагом, Михаил Климов не хотел. Все-таки простые люди маршалами не становятся, а он стал. Фактор удачи отрицать, конечно, нельзя, но как говорится, везет тем, кто везет.

Климов попросил одного из своих подельников Ефима он же дарт Вейдер, как самого молодого, пообщаться с Малиновским в неформальной обстановке на политические темы и попробовать выяснить — этот ефрейтор пулеметчик действительно зациклен именно на якобы рабочей партии Ленина или открыт для других политических идей.

Климову тогда показалось, что Родион отстаивал программу марксистко-ленинских политических взглядов просто в силу того, что они попались ему первыми.

«Главное, чтобы в этом случае не случился эффект импринтинга с последующей радикализацией и фанатизацией на фоне юношеского максимализма», — подумал Михаил.

Еще Климов опасался реакции староверов на свои художества. Не секрет, что именно староверы являлись одним из трех столпов революционного движения. И тут он со своим рылом суется в их калашный ряд. За такое могли и головенку свернуть. И есть кому сворачивать. Тот же Прокопий и свернет. Михаил был на сто процентов уверен, что Анисимов давно заложил своего командира своим старшакам и те решают его судьбу.

«И возможно лишь отсутствие ответа с их стороны из-за паршиво работающей почты все еще удерживает меня в мире живых», — подумалось ему.

Он не мог понять одного, топили ли староверы за социалистов Ленина по идейным соображениям видя в марксисткой теории возможность построения так называемого Рая на Земле ибо в этих идеях действительно много перекликалось с образом жизни самих староверов или же идейная составляющая для них не принципиальна? И финансировали все эти революционные партии только с одной целью — свержение царя, а вместе с ним и ненавистную ими никонианскую РПЦ.

В последнем случае со староверами можно было договориться и даже получить поддержку от них. Потому, когда проводили «мозговой штурм» составляя политическую программу СДПР Климов активно интересовался мнением своих подельников пытаясь понять их настоящее отношение к тому или иному пункту стараясь вывести их на откровенность.

Ну и просто разговоры на политическую тему заводил как бы невзначай, пытаясь понять, действительно ли староверы исповедуют принцип «нет ни эллина, ни иудея» или же союз староверов с еврейской партией БУНД ситуативен ради достижения главной цели — свержения царизма, а там уже начнется разборка между ними за власть?

Климов не мог поверить в то, что староверы вот так просто захотят поделиться с кем-то властью и в итоге отдать большую ее часть евреям. Все-таки власть — это деньги, а староверы, что ни говори, ни разу не бессребреники. И если посмотреть на историю, то евреи поначалу перехватили инициативу, брали власть сами или опосредованно через подсовывание «ночных кукушек» высокопоставленным партработникам и армейцам не еврейского происхождения, а вот после Великой Отечественной Войны по ним был нанесен мощнейший удар. То же «дело врачей» например и тому подобные процессы, после которых евреев начали усиленно гнобить. Староверы постарались? Если учесть, что начался новый этап смены еврейских фамилий на русские, только теперь уже не для того, чтобы зайти за своего и проникнуть без проблем во власть, а чтобы их не заметили и не прессанули до кучи, то можно сделать, вывод, что таки да, постарались.

Оставалась еще надежда, что его просто не восприняли всерьез. Дескать, кто он такой? Где? Просто крутится человечек в попытке выжить, как собственно Михаил и позиционировал все свои действия. Опять же, за царя не топит, а значит, как минимум попутчик, а дальше видно будет, может даже и полезен окажется.

61

Дела на фронте, участке, где стояла русская бригада, тем временем шли ни шатко, ни валко и ознаменовались лишь взаимными артобстрелами, да ночными вылазками разведчиков. Скорее всего причина в том, что после некоторого затишья на Сомме, англо-французские войска предприняли еще один натиск на немцев.

В середине сентября наконец мир узнал о танках. Дебют их правда оказался смазанным, что называется, первый блин вышел комом. Выбрали и впрямь не самое удачное время для презентации. Начало осени, льют дожди, земля превратилась непролазную грязь, как итог из 49 английских танков на исходные позиции смогли выйти только 32 машины, остальные застряли в грязи или поломались. И только 18 машин смогли поучаствовать в бою. В самом начале атаки 5 танков завязли в болоте и девять вышли из строя из-за поломок.

Но тем не менее даже такое небольшое количество участвующих в бою танков позволило снизить потери атакующей пехоты в двадцать раз. Достижение, как ни посмотри. Хотя все равно немецкий фронт прорвать не удалось.

Англичане с французами еще немного потрепыхались, но в итоге после того, как в массовом порядке с востока после отражения Брусиловского наступления стали перебрасывать части на Западный фронт наступление окончательно стухло. Боле того, возникла угроза немецкого контрнаступления и союзники по Антанте стали спешно закрепляться на занятых позициях. Хотя наверное проще было отойти на ранее занимаемые участки фронта дабы не тратить впустую силы на рытье новых окопов под огнем противника. Дело в том, что средняя глубина прорыва всего наступления, длившегося четыре с половиной месяца, составила около десяти километров, и около тридцати пяти километров по фронту. Стоило оно того?

Пока англичане с французами рубились с немцами неся большие потери, Климов сражался за умы солдат бригады. Ему все же удалось завербовать на свою сторону Малиновского после того, как выяснилось, что тот не является фанатичным апологетом именно марксистского учения и вполне способен прислушиваться к иным точкам зрения и более того, может их принимать.

Хотя тот поначалу несколько дичился Климова, когда Михаил пригласил его на беседу.

— Послушай Родион, империя больна, смертельно больна, ты это видишь, я это вижу, это видят все, кто хоть немного умеет смотреть и думать. Я знаю, точнее подозреваю, что изначально, когда ты пошел добровольцем на фронт, хотел стать дворянином…

При этом Малиновский вскинулся готовый дать горячую отповедь, но Михаил остановил его взмахом руки, продолжив:

— Но быстро понял, что это уже не имеет смысла и потому решил поискать альтернативный путь развития. Я вижу, что ты амбициозный человек и хочешь достичь каких-то высот в жизни, а не влачить жизнь крестьянина, рабочего или простого солдата, даже офицера.

Малиновский подозрительно сощурился и поджал губы.

— Как собственно решил его искать и я, потому как тоже достаточно амбициозен… И я нашел этот путь в партии социал-демократов, только не марксистского толка с их завиральными идеями… ну согласись, что глупостей там не меряно, слишком утопичные идеи исповедуются, а более традиционного толка. Пойми Родион, марксисты являются утопистами, желающие изменить окружающий мир не учитывая особенности, словно все должно произойти по щучьему велению, моему хотению. Чтобы государство жило на основе их идей нужны идеальные люди…

— Воспитаем!

— Не получится, — вздохнул капитан. — К сожалению это невозможно. И в глубине души ты это знаешь. В каждом человеке сидит эта гадкая обезьяна с ее примитивными желаниями залезть повыше и нагадить на нижнего, и ее ничем не вытравить. Можно на какое-то время загнать ее в клетку приняв жесткие законы, но… рыба гниет с головы. Кто из власть имущих станет себя ограничивать? Власть развращает Родион… два-три поколения и все вернется на круги своя, особенно если внешние силы будут гадить, а они будут. Или ты в этом сомневаешься?

Малиновский со все еще поджатыми губами коротко мотнул головой.

— А значит рано или поздно государство основанное на марксистских идеях сгниет изнутри, как сгнила империя. Как сгнило то самое дворянство, что должно было олицетворять тот самый идеал человека чести, Родион. Стоит ли идти по тем же граблям по которым уже прошла монархия и в итоге расшибла себе лоб?

— Что вы хотите от меня? — спросил он после несколько затянувшейся паузы, во время которой Родион пристально смотрел в глаза Климова.

— Чтобы ты стал моим товарищем по СДПР, стал ее членом, каковым являюсь я…

С этими словами Климов достал партийный билет в виде привычной ему картонной книжечки красного цвета и раскрыл перед возможным новым неофитом. Тот широко раскрыл глаза, увидев документ, где помимо всего прочего была и фотография Михаила Климова.

— Внутри партии сразу отменяются все титулования, а после победы эта практика распространится на все государство, не будет больше всех этих благородий, высокоблагородий, превосходительств и прочего. Будет только одно обращение — товарищ. И сейчас я спрашиваю тебя Родион, ты станешь моим товарищем и соратником в борьбе?

Климов протянул ему руку.

— Да! — буквально выкрикнул Малиновский и протянул свою ладонь для рукопожатия.

Первый полк практически сходу удалось сагитировать за СДПР, достаточно было просто расписать трудовое законодательство с восьмичасовым рабочим днем, оплачиваем отпуском, охраной труда, оплатой переработок и отменой штрафов по надуманным причинам.

Второй полк, состоящий из крестьян поддавался агитации тяжелее. Вопрос с землей традиционно сложен, опять же в их среде были сильны позиции эсеров, но и тут пошли подвижки, тем более что черновой вариант Климова с государственной собственностью на землю, подвергся доработке с конкретизацией по выкупным ценам произведенной продукции, помощи государства в случае неурожая, и так далее и тому подобное. Главным достоинством программы являлось то, что давались не простые лозунговые обещания, а показывались конкретные шаги, что будут предприняты в случае победы именно СДПР и это людей подкупало. А то заводы — рабочим, землю — крестьянам, это как-то слишком обобщенно, на что тоже давили, подчеркивая свою «чистоконкретность».

Расписали и прочие моменты жизни, такие как бесплатное образование, медицина.

Правда Климов не стал писать о таких мелочах, что бесплатным будет только начальное образование, за среднее вы высшее придется платить, немного, но придется, а то, что дается просто так — не ценится.

Так же и про медицину не стал уточнять, что бесплатно лечатся только те болезни, что не спровоцированы самим больным, то есть болезни, вызванные его вредными привычками и образом жизни: курение, алкоголизм, ожирение и так далее. По крайней мере в теории это должно людей дисциплинировать… хоть немного.

В первых числах сентября прибыла Третья особая бригада и как только она обустроилась в лагере Майли, ее сразу взяли в оборот. Через Малиновского вышли на еще несколько молодых, активных и умных парней, что стали отличными агитаторами.

Мимо командования такая активная политическая агитация конечно же не могла пройти мимо, вот только младший и средний офицерский состав от проблемы самоустранился, тем боле что имелся прямой приказ в политику не лезть, вот они и не лезли. А старший комсостав просто не мог ничего сделать. Требовалась система по борьбе с сим явлением, а ее не имелось от слова совсем.

Что-то пытался сделать военный прокурор, но…

— А какие ваши доказательства? — спрашивали его солдаты с видом лихим и придурковатым: — Хорошая бумага в этих книжицах, отлично на самокрутки идет вот и таскаем с собой… Да и в сортире использовать можно, а то с бумагой для этого дела всегда беда.

И действительно при проверке выяснялось, что в книжицах не хватает листов. В общем придраться не к чему.

Агитация среди французских солдат тоже шла. Откликнулись на призыв Французского революционного фронта не все, но гораздо больше, чем рассчитывал Михаил, около половины из тех, к кому обратились. Правда не у всех получилось, кого-то даже арестовали, но тем не менее листовки разошлись не только в основных самых крупных городах республики, но и дошли до солдат. Климов надеялся на эффект «сарафанного радио».

Вот с обратной связью с добровольными активистами ФРФ, чтобы получить от них статьи для следующих листовок, пришлось поизгаляться, дабы не оказаться в застенках. Но в итоге условились, что к согласившимся сотрудничать с ФРФ активистам будут в определенный день приезжать на велосипедах мальчишки-курьеры с розой в петлице, что послужит своеобразным паролем и им уже отдадут материалы. Потом пацаны на полной скорости должны рвануть в обозначенное им место, вот только на полпути их перехватят и изымут пакет. Система не самая надежная, но ничего более вменяемого Климов придумать не смог.

Но это в Париже. Как быть с материалами от тех, кто живет в других городах он еще не придумал. Но собственно оставалось радоваться, что почти половина активистов-добровольцев обитала именно в столице и на первое время материалов от них хватит с лихвой.

Наступление на Сомме, по сути своей окончившееся ничем, но приведшее к огромному количеству жертв, по самым скромным подсчетам только убитыми и пропавшими без вести союзники потеряли порядка ста пятидесяти тысяч человек и втрое больше ранеными, привело к разочарованию в обществе и сильному падению боевого духа в армии.

— Может сейчас стоит начать провоцировать революционную деятельность? — поинтересовалась Елена.

— Нет, рано…

— Почему?

— Несколько причин. Первое — основные потери, где-то две трети, понесли англичане и франкам на лайми, будем говорить честно, наплевать. Второе — настроение у людей больше подавленное, чем раздраженное. Раздражение присутствует, но пока в не достаточной концентрации. Но такой результат и настроения людей отличный фактор для восприимчивости нашей агитации. Третье — пока что не произошло революции в России.

— А она обязательна для революции во Франции?

— Нет, но она станет тем камешком, что может спустить лавину в республике. Дескать, вон у русских рабочие взяли власть в свои руки, так и мы это можем сделать. Чужой пример в данном случае очень заразителен.

— Понятно… А революцию в России точно никак не остановить?

— Нет, процесс уже запущен, ее жаждут решительно все. Знать, что хочет посадить на трон своего ставленника, промышленники неправедно нажившиеся на госзаказах хотят избавиться от обворованной ими власти, коя как они боятся спросит с них по окончании войны, простые люди больше не могут терпеть сословного неравенства и хотят больше возможностей и так далее и так далее… Да и как мы можем что-то сделать в России из Франции?

Елена на это только вздохнула.

— И когда ее ждать?

— Ситуация уже подобралась к критической границе и как только произойдет очередная военная катастрофа, тут-то все и вспыхнет.

— А она случится?

— У нас — точно. Или ты сомневаешься в наших генералах, если уж даже просвещенные европейцы чудят не по-детски? И если не на фронте полыхнет, так в тылу рванет. «Друзья» постараются.

— Иногда мне просто не верится во все это… — призналась она.

— Твои сомнения понятны, я не могу тебе предоставить никаких иных доказательств, кроме слов и логики, но если ты считаешь, что занимаешься дурным делом, то…

— Нет, это просто мимолетная слабость и сомнения, — ответила Елена. — Я получаю письма от своих подруг из России, коим сама писала с просьбой рассказать о том, что происходит и они пишут ужасные вещи о том, что творится на улицах, постоянных шествиях, жестоких разгонов митингов, о том какие настроения витают в обществе, так что да, я уверена, что французы и англичане вместе с немцами финансируют революционные партии…

Глава 23

62

В первых числах октября во Францию прибыла четвертая бригада, кою с некоторой задержкой перебросили в лагерь Майльи. Задержка произошла из-за того, что по прибытии случилось ЧП — убили командира полка, полковника Краузе.

Разбираться с происшествием ездил полковник Игнатьев. По результатам, часть офицеров пришлось сменить. Взяли их из первой и третьей бригады. В частности произвели в штабс-капитаны поручика Бодько.

Климов, не иначе как стараниями полковника Щолокова, получил в свою роту в качестве пополнения в том числе семерых самых натуральных штрафников — виновников в смерти полковника Краузе, коим смертную казнь заменили на продолжение службы для выполнения самых опасных поручений.

Что до Щолокова, то его после преобразования бригад в дивизию на должности начштаба сменил подполковник Ракитин, относившийся к Климову гораздо более нейтрально.

Несмотря на то, что решение о сведении бригад в дивизию было давно принято, никаких особых организационных мер по этому поводу пока не предпринималось и бригады пока действовали самостоятельно, чтобы не нарушать установленные планы по боевой работе, к тому же новичков еще требовалось обучить.

Увы, но подкрепление прибывшее вместе с четвертой бригадой в количестве шести тысяч человек для второй воевавшей в Македонии оставить во Франции не получилось. В саму Македонию вместо четвертой бригады отправились зуавы и еще какие-то негры из южной Африки.

Одновременно с четвертой бригадой из Америки с сильной задержкой, прибыл закупленный груз в виде пяти тракторов, кои тут же были отправлены на модернизацию в виде бронирования, благо все элементы были давно готовы и осталось их лишь только навесить. После чего началось освоение техники. Но поучаствовать в боях им не пришлось, а передавать третьей бригаде Климов не стал.

Тем временем шестнадцатого октября третья бригада со своим талисманом — живым медведем, произведшего фурор среди французской публики, сменила первую. Французы все еще не насытили собственные войска доспехами и первой бригаде пришлось отдать сменщикам свои, тут Михаил жаться не стал. Заодно пропиарился, чтобы солдаты и офицеры знали кому обязаны защитой…

Десятью днями ранее немцы попытались провести массированную атаку на позиции, но были отбиты, во многом благодаря тому, что бригаду вооружили прибывшими в начале сентября из Мексики винтовками «диас», те, что «мексиканки». Французы, как и ожидалось хотели груз прибрать себе (в тот момент наступление на Сомме получило второе дыхание), но все же полковник Игнатьев, как официальный получатель оружия, проявив упорство смог отстоять «частную собственность».

В итоге пять волн немцев так и не смогли добраться до русских окопов, тем более что в непосредственной близости от них, противника, помимо пулеметов, встречали МНД, гранаты и конечно же помповые «винчестеры». Вся эта огневая мощь создавала просто непреодолимую преграду и немцы, понеся большие потери, убитыми, ранеными и пленными, отошли ни с чем.

Для чего провели эту атаку фрицы никто так и не понял, учитывая их непростое положение на фронте. Разве что отвлечь внимание французов и перебросить резервы с Соммы под Реймс, дескать из-за угрозы прорыва и выхода в тыл, тем самым облегчив положение обороняющихся.

Третья бригада надо отметить, оказалась подготовлена к боям гораздо лучше первой, ибо сверх штатного вооружения они получили шестьдесят пулеметов и семь траншейных орудий. Другое дело, что все это им почти не пригодилось. Дело в том, что война перешла в новую фазу — период газовых атак.

Правда первыми газы широко применили сами французы (если не считать того эпизода применения отравляющего газа против конкретно четвертой роты ради мести Климову). Потом «газанули» немцы и пошло-поехало. Вот только оружие это оказалось капризным и норовило потравить тех, кто его решил применить. Сначала французы надышались своей гадости, облако газа вдруг развернулось и покатилось на собственные позиции, потом немцы отведали своей отравы по той же причине… но это никого не остановило и применение газов продолжилось обеими сторонами. Эффективность была так себе, но все равно «газовали».

Выяснилось, что если разжечь на пути газа костры, то эффективность газовой атаки сильно снижается, так что вскоре перед позициями создавались завалы из хвороста, чтобы можно было их поджечь в момент угрозы.

Велись все те же ночные разведки, как относительно тихие — ночные, так и усиленные, дополняемые так называемыми «короткими ударами», когда позиции немцев атаковались силами до батальона. И русским солдатам в этом вполне сопутствовал успех. Правда в одной такой атаке потеряли около ста человек…

Пятнадцатого ноября прошла конференция союзников в Шантильи. Результаты предыдущего наступления на Сомме никого не удовлетворило. Союзники считали, что противник держится из последних сил, были проблемы Болгарии и Турции, Австрия так и вовсе начала рассыпаться, а значит хватит еще одного мощного удара, чтобы разрушить Союз Центральных держав. По крайней мере в таком ключе писали все газеты, поднимая боевой дух населения и армии и надо сказать это работало, население и впрямь воспряло.

В итоге решили весною искать решения войны, путем перехода в общее на всех фронтах наступление, с привлечением максимума сил и средств. Главный удар намечался на англо-французско-бельгийском фронте, причем, дабы избегнуть возможности быть предупрежденными, как это имело место в 1916 году, когда немцы более ранними атаками на Верден, успели надолго оттянуть начало Соммской операции, все союзники должны были закончить свою подготовку к атаке на неприятеля уже в первой половине февраля.

— Правда звучали мысли на тему, что нужно дождаться прибытиях американских войск, — делился информацией полковник Игнатьев, участвовавший в этой конференции со стороны России. — Американское правительство приняло решение о посылке своего экспедиционного корпуса и в начале лета должны начать прибывать первые подразделения.

— И почему решили все-таки не ждать?

— Причин хватает… тут и чисто военные — немцы успеют подготовить оборону, ведь эти несколько лишних месяцев они сложа руки сидеть не станут, оружия со снарядами дополнительно наделают, ну и политические основания имеются — не хотят французы с англичанами делиться с американцами плодами победы, им самим мало…

Двенадцатого декабря, вместо генерала Жоффра, главнокомандующим французскими армиями был назначен генерал Нивель, стяжавший себе блестящую боевую славу на полях Вердена. Новый французский главнокомандующий являлся убежденным сторонником широкого и решающего наступления. Кому как не ему поручить новое наступление, при том, что все прочие жидко обгадились с предыдущим?

Климов, когда услышал про это решение, а точнее имя, то только нахмурился, ну и выругался мысленно. Эта фамилия в истории Франции да и вообще Первой мировой стала такой же нарицательной, как фамилия Брусилова в России и не знать о «Нивельской мясорубке», может только тот, кто вообще никогда не интересовался историей ПМВ.

Двадцать шестого февраля на конференции в Калэ был установлен порядок согласования на западном фронте операций французских и британских армий. Задачей наступления ставилось освобождение от неприятеля территории Франции, и что армии этой страны должны преобладать в численности над армиями остальных союзников. Также было решено предоставить французскому главнокомандующему и руководящее положение в предстоявшей операции.

Вот только разведка у немцев работала на отлично, так что как ни старались союзники сохранить в тайне подготовку к новому наступлению, все тайное стало явным. Опять же не заметить перемещение огромной массы войск это надо быть совсем слепым. Как итог немцы отступили на некоторых участках фронта, спрямляя линию обороны, ну и конечно же дополнительно е укрепляя и насыщая артиллерией.

На последней конференции третьего апреля в Компьене происходившей под председательством бывшего президента Пуанкаре было наконец твердо решено перейти в наступление, как только климатические условия окажутся для него благоприятными…

63

Командиром Особой русской дивизии в итоге стал генерал-майор Марушевский, что являлся командиром третьей бригады. Почему задвинули командира первой бригады гадать особо не приходилось, всем прекрасно было известна его негативная позиция по посылке русских солдат на чужбину, ну и до кучи вменили в вину активную политическую пропаганду в бригаде с которой ему так и не удалось справиться.

В третьей бригаде Марушевского кстати тоже не удалось задавить политическую агитацию, но при этом он являлся откровенным франкофилом. А уж чего стоит только тот факт, что он с собой во Францию привез жену!

Лохвицкому же предписывалось вернуться в Россию при первой же возможности. Что он и сделал вместе с «перегонным» командиром четвертой бригады, прихватив с собой начальника штаба Щолокова, а так же часть офицеров четвертой бригады коим грозил суд на Родине по делу об убийстве полковника Краузе.

Климов же ждал начала революции в России. Но вот уже февраль подошел к концу, начался март, а о событиях в России ни слуху ни духу в французских газетах, хотя мимо такого они в принципе не могли пройти. Власть тоже не стала бы пытаться такое скрыть от сограждан. Да и как? И зачем?

Но тут его осенило. Он даже хлопнул себя по лбу ладонью.

— Разные календари! Вот ведь напасть! То, что для нас февральская революция в Европе известна больше, как мартовская!

И вот с десятого числа в газетах пошли статьи о брожениях в столице Российской империи — массовых забастовках рабочих, о резко обострившихся проблемах с продовольствием, а тринадцатого уже сообщили о восстании Петроградского гарнизона.

— Революция в России! Революция в России! — надрывались на улицах Парижа мальчишки продавцы газет.

Елена во время вечерней прогулки с Михаилом, услышав эти крики, с силой сжала руку спутника и посмотрела ему вопросительно в лицо.

— Началось… — кивнул он.

На лице Елены застыло хищно-ожесточенное выражение.

Из статей стало ясно, что установлена власть Временного правительства во главе с князем Львовым тесно связанное с буржуазными и либеральными кругами. Временное правительство объявило амнистию политическим заключённым, гражданские свободы, замену полиции «народной милицией», реформу местного самоуправления.

— Может у них не получилось? — спросила Елена спустя пару дней. — К власти пришли не социалисты, а буржуазия…

— Это временно. Мы, в смысле Россия еще не отыграла свою последнюю роль. Сейчас будет новое решительное наступление, которое мы должны поддержать или хотя бы оттянуть на себя часть сил немцев. Временное правительство подтверждает свои союзнические обязательства, тем самым объявляя себя правопреемником прежнего царского режима, ну и соответственно в этом случае союзники должны будут выполнить все свои обещания, что они дали царскому режиму. Так что как только Временное правительство отыграет свою роль, его тут же сметут социалисты, что никаких обязательств прежних правительств на себя брать не станут, что и даст повод союзникам исключить Россию из числа выгодополучателей…

Практически одновременно революционно-демократическими силами был сформирован параллельный орган власти — Петроградский совет, что привело к двоевластию и соответственно политическо-управленческому бардаку.

Восемнадцатого марта стало известно об отречении Николая Второго в пользу своего брата Михаила, а потом и об отречении самого Михаила Александровича, а значит революцию можно было считать окончательно свершившейся.

В тот же день закончился вывод третьей бригады с фронта с размещением на берегах речки Марна с размещением в поселениях Конде и Тур-сюр-Марн, но четвертую бригаду при этом в окопы посылать не стали. Тому имелось две причины.

Первая — дивизию перевели в подчинение Пятой армии генерала Мазеля, определив в резерв для участия в планирующемся апрельском наступлении. Для чего чуть позже дивизию перевели в учебный лагерь для освоения солдатами последних тактических приемов ведения войны разработанных во время Сомского наступления.

Так в последние месяцы, когда стала остро ощущаться нехватка в людях, атаки проводились не волнами в виде атакующих линий и даже не рассыпным строям, а небольшими группами в десять-пятнадцать человек, двигающихся так называемыми змейками, кои тут же залегали или прятались в воронках, стоило только радом с ними свистеть пулям. Вот этому и учили.

Солдаты в таких группах имели специализацию. Половина числилась стрелками, при этом один солдат являлся пулеметчиком с «шошем» или «льюисом», четверть гранатометателями в число которых набирали самых сильных солдат, и еще четверть — саперами, чья обязанность проделать бреши в заграждении под огневым прикрытием товарищей.

Доспехи французы, кстати, не зажали, вернули, правда не все, но две трети. Правда большая часть имела повреждения в виде вмятин от осколков и пулевых пробоин… Так же стали поставлять новые бронежилеты для оснащения солдат дивизии.

Вторая — на фоне вестей из России заволновались солдаты, так что надежность их стала под вопросом.

Для солдат вся революция ограничивалась тем, что название «нижний чин» заменялось словом «солдат» и что «солдатам приказано говорить „вы“, а они титулуют начальствующих лиц „господин генерал или полковник“» и так далее. Так же отменено обязательное посещение церковных служб.

Отменили «ограничения» установленное статьями 29, 100, 101, 102 и 103 Устава внутренней службы. Теперь наказать солдата стало проблемой, что тут же не в лучшую сторону сказалось на дисциплине.

С манифестом об отречении царя в дивизию поступил приказ почему-то за подписью полковника Игнатьева, даже не от генерала Палицына, представителя ставки во Франции, сменившего на этом посту Жилинского, что отбыл в Россию вместе с Лохвицким:

«На основании вышеизложенных документов предписываю:

1.. Сохраняя впредь до могущих быть изменений все военные законы и уставы, за исключением вышеупомянутых параграфов Устава внутренней службы, считать высшей властью в России Временное правительство.

2.. Начальникам отделов, старшим и младшим комендантам объяснить, с особым вниманием — офицерам и солдатам, смысл совершившегося в России государственного переворота и необходимость соблюсти более чем когда-либо все требования закона и воинской дисциплины.

Обращаю внимание всех подведомственных мне лиц и учреждений во Франции на необходимость делом и примером поддержать в настоящую минуту честь русского имени офицера и солдата в глазах наших союзников. В настоящий момент главной целью нашей жизни является победа над внешним врагом, и потому прежде всего все мы должны проникнуться сознанием воинского долга перед бесконечно дорогим всем нам Отечеством».

Собственно, поскольку никто больше ничего не прислал, то решили исходить из этого весьма спорного документа. Правда возникли проблемы с объяснением случившихся пертурбаций в России со стороны офицеров, потому как по большей части они сами ничего не понимали и находились в растерянности.

В штабе дивизии, где собрали весь офицерский состав для обсуждения случившегося и выработки какой-то стратеги, царило откровенное уныние. Лишь несколько человек топили за Временное правительство, остальные были либо резко против, либо пока не определились и потому решили обождать.

— И что мы должны говорить солдатам?!

Пришлось проявить инициативу Климову.

— Позволите сказать пару слов, ваше превосходительство?

— Говорите, господин капитан… — кивнул Марушевский.

— Николай Второй, своим отречением сам освободил нас от данной ему присяги. Сейчас не будем говорить об обстоятельствах, случилось то, что случилось и бывший царь сам во многом виноват, что так случилось и проморгал предательство среди своего ближайшего окружения. Что до присяги Временному правительству, то я предлагаю присягнуть, чтобы просто не было вакуума власти и связанного с ним разброда и шатания, тем более что они действительно временные, либо сами уйдут, либо их уйдут…

Несколько офицеров нервно хохотнуло.

— Что до того, что сказать солдатам, то так и говорите, упирая внимание на то, что Временное правительство продолжает прежний курс союзничества с Антантой. Но и послабления солдатам придется дать.

— Какие еще послабления?! — зло прорычал какой-то полковник. — И так столько статей отменили! Куда уж больше?!

Его поддержали согласным гулом.

— Революция дело такое… — неопределенно ответил Михаил. — Людям всегда хочется большего. Вот и надо удовлетворить их чаяния по самоуправлению по примеру Петроградского совета, а то и до мятежа недалеко будет. Оно нам надо?

Офицерам было не надо. Вообще ничего не надо, так что они просто махнули на все рукой. Дескать творите что хотите.

Солдаты бузили на тему, признавать Временное правительство или не признавать. Тем более что первая бригада больше склонялась к признанию именно Петроградского совета, точнее, первый полк, состоящий из рабочих, как и остальные подразделения дивизии, где так же хватало пролетариев, особенно в четвертой бригаде. Солдаты из крестьян склонялись к тому, что можно и признать «временных», но при этом не воевать.

Собственно, домой хотели все и надеялись, что вместе с революцией закончится война, хотя бы Россия выйдет из нее и соответственно их отправят домой.

Климов после посиделок в штабе, собрал актив своей СДПР.

— Сейчас будут создаваться Солдатские комитеты и вы все просто обязаны встать в их главе.

Особых проблем с этим почти не возникло. Разве что в подразделениях четвертой бригады не удалось завоевать прочных позиций, там все еще были сильны позиции большевиков, меньшевиков и эсеров, слишком мало времени прошло для перековки людей, но вот власть в комитетах первой и третьей бригады активисты СДПР надежно взяли в свои руки.

Итогом создания и работы комитетов стал Устав Солдатского комитета в частях Особой пехотной дивизии.

I. Солдатский комитет состоит из выборных солдат от рот и команд полка в числе, определенном общим собранием солдат полка.

2. Солдатский комитет является посредником между солдатами и офицерами, имеет право входить в обсуждение всех инцидентов и недоразумений между солдатами и Офицерами и принимать меры к устранением инцидентов.

3. Начальство не может вмешиваться во внутренний распорядок комитета иначе как через представителя комитета.

4. Солдаты по общим вопросам не должны обращаться к начальству иначе как через своих представителей.

5. Солдатский комитет проводит в жизнь все постановления солдатского собрания, руководясь инструкцией, выработанной этим собранием.

6. Очередные общие собрания созываются раз в неделю, экстренный по важным вопросам созываются солдатским комитетом по мере надобности.

7. Солдатский комитет распоряжается над контролем ревизионной комиссии, выбираемой общим собранием, суммами, поступающими на удовлетворение культурных надобностей.

8. Солдатский комитет имеет право организовать: а) лавочку под собственным контролем, б) клуб, библиотеку и лекции, в) разумное развлечение хор, оркестр музыки, футбол и прочее.

Выборная лица в комитете в случай необходимости постоянного участия в работах комитета освобождается от других обязанностей. Комитету при передвижениях полка должно отводиться особое помещение на общих основаниях.

9. Солдатский комитет входит в непосредственное сношение с начальствующими лицами и признается как отдельное юридическое лицо.

Подлинный подписал: Командующей Особой пехотной дивизией,

генерал-майор Марушевский.

Так что присяга Временному правительству прошедшая двадцать девятого марта прошла в спокойном режиме.

После чего дивизию направили на новый участок фронта, где она провела время до начала наступления теряя в день в среднем по десять человек…

Глава 24

64

Климов нервничал сидя под навесом кое-как защищавшего его от дождя в окопе, втиснувшись в небольшое углубление в стенке траншеи — стрелковой ячейке. Хотя проклятая вода время от времени находила все новые пути и начинала капать на него. На этот случай он поверх шинели накинул парусиновый плащ.

Дожди лили непрерывно, старожилы из французов сами диву давались.

«Природа словно предчувствует предстоящую катастрофу и заблаговременно оплакивает погибших», — подумалось ему как-то по этому поводу.

Нервничал же он по той причине, что реципиент как раз должен был погибнуть в этом сражении получившей помимо всего прочего название Бойня Нивеля.

Мокнул под дождем из-за того, что офицерский блиндаж был переполнен, да и блиндаж — одно название, кое-как отрытая нора толком даже не укрепленная. Немцы регулярно обстреливали позиции «чемоданами» и Михаил просто боялся, что их просо погребет в этой норе. Хватит близкого попадания, даже не прямого.

«Даже откапывать не надо будет, просто поставить крест — готовая могила», — мрачно подумал он.

Вот снова свист. В дополнение к артиллерии фрицы использовали бомбометы.

Ба-бах!

Взрыв раздался совсем близко и с неба полетели комья грязи. Один такой комок обрушился прямо на навес под которым сидел Климов, сильно его повредив из-за чего он оказался облит грязной водой.

— Твари…

В дополнение постоянным дождям вперемежку с мокрым снегом, дули сильные и холодные ветра. Как результат промокшие под дождем люди начали массово сопливеть вплоть до воспаления легких. Пока тотального заражения спасало крепкое пойло из-за чего солдаты постоянно находились в состоянии легкого и среднего опьянения.

Солдаты чтобы согреться разводили костры. Бороться с этим явлением стало просто бесполезно, да и опасно, нервы у солдат тоже были на пределе, кто-то мог и сорваться, а оружие у каждого под рукой. Как результат дым выдавал их местоположение вот немцы и пытались накрыть. Иногда получалось…

Из-за вездесущей сырости с которой в принципе не справлялись никакие печки, у солдат ко всему прочему начались проблемы с ногами. Развивалась так называемая «окопная стопа», сырые и замерзшие ноги солдат стали покрываться язвами, потом ткани начинали гноиться…

Всех своих штрафников Климов потерял в одной из ночных разведок, проведенной с целью добычи «контрольных пленных». Собственно, из десятка человек под командованием прапорщика, вернулось только двое, один младший унтер-офицер и солдат. Оба раненые. Климов слышал тот отчаянный бой, что они приняли у позиций противника.

Сам Михаил в такие разведки больше лично не совался. Немцы были настороже, ставили усиленные посты наблюдателей, да еще ставили секреты, так что просто так пошариться в их окопах больше не удавалось даже под прикрытием дождя. Да и не дело это командиру роты самому в подобные разведки ходить.

Окопы тем временем тонули в воде. Насосы практически не справлялись со своей работой. Некоторые низинные участки превратились в натуральные пруды или каналы…

Ба-бах!

— Да подавите уже эту тварь! — в бессильной злобе проорал капитан после очередной порции обрушившейся на него грязи.

Нервы были ни к черту, так что невольно срывался.

Собственно нервы у всех были ни к черту и причин тому хватало.

В дивизии имелась собственная артиллерия в виде траншейной батареи из двенадцати 58-миллиметровых пушек. Ну и свои кустарные бомбометы.

Пушки и впрямь открыли огонь, но надо думать особого успеха не добились в уничтожении противника, тут гаубицы нужны, а еще лучше полноценные минометы, но хоть заставили его заткнуться на какое-то время.

Наступление активно готовилось. Так полки четвертой бригады использовались в работах по прокладке железнодорожных путей для доставки различных грузов к передовой, в основном конечно снарядов коих в таких операциях всегда требовалась просто прорва — многие миллионы, самих пушек и продовольствия. Ставилась сеть жилых бараков, помещений для животных и складов.

Полки из третьей бригады работали на возведении артиллерийских позиций и поработать предстояло много ибо французы только в тылу пятой и шестой армий разместили пять с половиной тысяч орудий.

В начале апреля до командиров полков, батальонов и рот довели предварительную общую информацию о планах. Офицеров собрали в штабе и подполковник Ракитин поведал:

— Французский фронт разделен на четыре группы армий: Северную — генерала Франше-д’Эспере, Резервную — генерала Мишле, группу армий Центра — генерала Петена и Восточную группу — генерала де Кастельно. Главный удар должна наносить Резервная группа армий, состоявшая из пятой генерала Мазеля в которую входит наша дивизия, шестой генерала Манжена и десятой армий генерала Дюшена. Задача пятой и шестой армии заключается в прорыве немецкой укрепленной позиции наступательными действиями к северо-востоку и северо-западу. Десятая же армия составлявшая собственно ударную массу, должна вначале расположиться во второй линии, за стыком двух перволинейных армий. Она после прорыва неприятельской укрепленной позиции вклиниться между пятой и шестой армиями и выдвинуться для дальнейшего маневра на север, в направлении на Гирсон. В составе ее есть два кавалерийских корпуса. Кроме этого удара намечался еще дополнительный удар со стороны англичан. Британские армии должны прорвать фронт в районе Арраса и развивать удар на Валансьен и Камбре к Монсу. Движение это должно предшествовать французскому наступлению, которым имелось в виду охватить с юга левый фланг уже принужденного к отступлению неприятеля, чем увеличить его разгром. В случае успеха главной атаки наступательные действия должны были получить соответственное развитие и на остальных участках общего фронта.

— Прошу прощения господин подполковник, а какой план на случай, если противник не побежит под натиском англичан? — не выдержав, спросил Климов.

Командир дивизии и начальник штаба посмотрели на Климова, как на врага народа, после чего генерал-майор сказал:

— Побежит! Англичане приготовили для атаки двести танков!

— И сколько из них, ваше превосходительство, вступит в бой и вообще доедет до противника по такой грязи? Помнится в прошлый раз…

— Они куда как более совершенны, чем первые образцы, двигатели мощнее, лучше защищены и вооружены. Англичане учли прошлый опыт, господин капитан. Так что прорыв неизбежен. Не сомневайтесь в этом.

«Ну-ну», — мысленно выдал, Михаил, но дальше возникать не стал.

— Теперь что касательно непосредственно пятой армии, — продолжил начальник штаба. — Она состоит корпусов за номерами тридцать семь, семь, тридцать два, пять и один, которые в перечисленном порядке заняли позицию от Реймса до фермы Гюртбиз. Армия должна прорвать немецкий фронт на всем своем протяжении и затем развить успех в восточном направлении, способствуя этим продвижению десятой армии к северу и имея в виду поражение противника, находившегося в районе Реймса. В общей задаче армии частная задача седьмого корпуса генерала де Вазилера, в который включена наша дивизия, заключается в овладении Бримонским массивом, весьма сильно укрепленным немцами. При этом позиция эта должна быть атакована с юга и запада, с одновременным обходом всего горного массива с северной стороны. Во исполнение этой задачи на левом берегу реки Эн главными предметами для первоначальной атаки частями седьмого корпуса должны быть Мон-Сапиньоль, Мон-Сапен, Бермерикур и Курси. В дальнейшем для пятой армии намечается наступление к реке Сюип, на ее участок от Вармривиля до устья, путем выдвижения вперед обоих флангов названной армии. Этим обволакивающим движением мы вынудим неприятеля очистить занимаемый им район Реймса.

— А какими силами обладают германцы на нашем направлении, господин подполковник? — послышался вопрос.

— По последним данным, нам будет противостоять седьмая армия имеющая на фронте в шестьдесят километров двенадцать дивизий. При этом они могут перебросить в ближайшие пять дней еще не больше четырех дивизий…

— То есть с нашей стороны перевес где-то один к двум?..

— Да, примерно так. По орудиям еще лучше, один к четырем.

Конкретный день и час атаки назван не был, но тут все зависело от погоды и вот восьмого апреля снова собрали всех в штабе.

— Англичане начинают атаку завтра, девятого числа, — сказал генерал-майор Марушевский. — Задача дивизии заключается в том, чтобы в день атаки овладеть исходящим углом Свиной Головы, селением Курси и достигнуть железной дороги Реймс — Лаон на участке севернее Курси. Держа защитников Бримонского массива под угрозой атаки с юго-запада, части мы должны затем овладеть стеклянным заводом, что севернее деревни Курси, и выдвинуться всем фронтом еще несколько вперед. В соответствии с приказом по корпусу, в ночь на 12 апреля в дивизии пройдет перегруппировка, цель — выделение второго особого полка в корпусной резерв и размещен в траншеях севернее и восточнее деревни Тиль. Первый полк должен составить правофланговый участок бригадного сектора и атаковать от Кантонье укрепления, составлявшие группу Свиная голова, и затем Курси. Левофланговый участок вначале должен состоять из третьего полка. Он атакует от Шофура на Нос Фердинанда и куртину де ла Кюветт. Выполнив эту задачу и выждав затем занятия соседней 41-й дивизией батареи у селения Луавр, третий полк должен овладеть на северном берегу канала стеклянным заводом, и затем остальные полки дивизии, удлинив свой боевой порядок влево, должны продолжить свое наступление еще несколько вперед, приблизившись к южным склонам Бримонского массива. Содействие нашей дивизии будет оказать французская артиллерия в составе трех групп 75-миллиметровых орудий и две группы корпусной артиллерии 152-й пехотной дивизии. Она организует подвижной баражный огонь перед наступающей пехотой бригады, передвигаемый каждые три минуты на сто метров вперед. Тяжелую же артиллерию нашей дивизии составят: две батареи 95-миллиметровых, одна батарея 120-миллиметровых, четыре батареи 155-миллиметровых и одна батарея 220-миллиметровых пушек. Командный пост начальника бригады во время атаки — колокольная башня в деревне Сен-Тьери; в конце же боя предполагается его перенести в замок Курси.

Дальше Климов уже особо не слушал, так фиксировал краем уха. Все что надо, он уже узнал. А дальше, так или иначе все пойдет совсем не так как запланировано… по крайней мере в части Особой дивизии, точно.

65

Все-таки правильно говорят, что любой план сражения годен лишь до первого выстрела, после чего его можно выбрасывать в мусорную корзину и действовать по обстановке.

Поначалу вроде все пошло хорошо, до комсостава доводили оперативную обстановку на фронтах и согласно ей, англичане по плану начали атаку рано утром девятого апреля. В наступление приняли участие тридцать пехотных и три кавалерийских дивизии, а так же шестьдесят танков и порядка двух сотен самолетов.

Наступление развилось по фронту в двадцать пять километров. В первые дни операци британцам удалось взять первую линию обороны и вклиниться в германский фронт. Но дальше все пошло наперекосяк. Наступление остановилось из-за нарушения взаимодействия пехоты и артиллерии. Начались проблемы с танками. Успех сопутствовал только канадским подразделениям, что смогли взять район Вими-Риж. В итоге удалось продвинуться всего на пять-семь километров в глубину.

Но главное — немцы не побежали. Как стало известно позже, германцы знали о том, что удар англичан лишь отвлекающий маневр и загодя собрали там достаточно сил и средств для его парирования. Якобы они захватили какого-то французского унтера в плен во время разведки и у того оказался план всей операции. Кто-то всерьез поверил в такую чушь? Скорее кто-то в штабе являлся агентом немцев…

— Наше наступление назначено на двенадцатое апреля, ровно в шесть часов утра…

И снова все пошло наперекосяк. Причем сразу по двум причинам. Первое — плохо отработала артиллерия, что не смогла разрушить в достаточной мере проволочные заграждения, а второе — резко испортилась погода, снова пошел сильный дождь. Итого по требованию генерала Манжена наступление было отложено на четыре дня.

Артиллерия продолжила долбить все это время выпустив около трех миллионов снарядов. Пятнадцатого числа артподготовка перешла максимальный режим, но в отличие от ранее практиковавшегося метода разрушения участков неприятельских укреплений и занятия их собственной пехотой, сейчас артиллерия работала более точечно проделывая в наиболее доступных местах широких брешей для прохода пехоты и образования заградительного огня во время непосредственной атаки пехоты. Считалось что такой заградительный огонь не позволит защитникам выйти из своих убежищ и своевременно выкатить пулеметы…

И вот поступил приказ атаковать.

По небу ползли низкие свинцового цвета тучи. Землю покрывал густой туман, но одновременно с восходом поднялся крепкий ветер…

— Ставь мосты! — приказал Климов за полчаса до назначенного срока и солдаты начали сноровисто устанавливать заранее изготовленные элементы мостков из бруса, добытого всеми правдами и неправдами, через траншею.

Учения были проведены не раз и не два, так что проблем не возникло.

— А теперь на погрузку!

Солдаты четвертой роты оттянулись по ходам сообщения в поселок, где их поджидали переоборудованные в транспортные машины трактора «холт». К пяти транспортам были прицеплены по одному транспортному модулю собранного из четырех шасси от грузовиков с забронированными бортами полутораметровой высоты. В каждом таком модуле помещалось по пятьдесят человек сидящих на коленях и держащихся за поручи.

На крышах этих модулей находилось по еще одному разборному мосту, на случай если появится возможность не просто доползти до вражеских окопов, но и взяв их перебраться через них.

Предполагая, что штатных грунтозацепов на гусеницах может не хватить для проходя по жирной грязи, Климов провел небольшую модернизацию части элементов гусеницы проделав в них по краям отверстия, чтобы в случае необходимости, можно было прикрутить дополнительные грунтозацепы из труб, что сначала сплющили, а потом перекрутили. И сейчас эти дополнительные элементы на гусеницах имелись.

Сам Климов, устроился в центральной машине под номером три, выглянув из… командирской башенки.

Выждав нужного часа, скомандовал:

— Погнали Ефим.

Трактор, взревев, дернулся вперед и покатил в сторону противника. «Погнали» это конечно громко сказано, пять километров в час это… это пять километров в час.

На удивление, ему даже не пришлось «сражаться» ради осуществления своей идеи доставить свою роту до позиций противника вот таким вот способом, когда заявил о таком намерении командиру дивизии. Генерал-майор Марушевский просто махнул на него рукой, дескать делай что хочешь, только отстань. А может ему самому интересно стало, что из этого может получиться. Командир батальона, как и командиры остальных трех рот так и вовсе были обеими руками за, ведь четвертая рота тогда пойдет в атаку первой.

Французы, как и обещали открыли бешеный огонь по позициям противника.

Трактора медленно, но, верно, ползли вперед. При движении до своих позиций от деревни проблем не возникло, все воронки на дороге были засыпаны, как и на собственно позициях, там, где трактора должны были проехаться. Мостки тоже прошли достаточно уверенно, а вот дальше…

Воронок перед своими позициями хватало, но все же их количество было не критично и трактор продолжил ползти вперед, таща за собой транспортный модуль.

Открыли ответный артиллерийский огонь немцы.

Можно сколько угодно думать о том, что у германцев меньше пушек в четыре, а то и в пять раз, но это все равно до фига. Впрочем, ответный огонь действительно оказался какой-то слабенький, тем не менее это не отменяло опасности. По броне звонко щелкали осколки и глухо падали комья полужидкой земли.

Климов мысленно молился, чтобы все-таки не сработал «закон Мерфи» и какой-нибудь «чемодан» не оказался «золотым», в том смысле, чтобы не попал в транспортный модуль. Потерять пятую часть роты это… много.

Но пока все было нормально.

Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

Михаил невольно пригнулся, чтобы не словить подарок через смотровую щель. Пользоваться перископом, что так же имелся в наличии, оказалось практически невозможно. По транспорту метко лупил пулемет. Впрочем, его огонь был не страшен. Пули даже не оставляли вмятин на обратной стороне бронелистов.

Остальные транспорты так же обстреливались и создавалось впечатление, что это ползут по земле какие-то неисправные электроприборы высокого напряжения с коротящей внутри проводкой, так много искр высекалось из брони.

Ефим под глухую ругань интенсивно крутил рулем (управляющий орган оказался расположен на редкость неудобно особенно в плане обзора впередилежащего пути), пытаясь объехать очередную глубоченную воронку только для того, чтобы ухнуть в чуть менее глубокую. Но чем дальше, тем больше становилось огромных ям наполовину заполненных водой из которых трактор, попади он в нее, просто не сможет выбраться даже с помощью дополнительных грунтозацепов.

Собственно первые потери по этой причине уже произошли. Машина за номером два увязла в грязи на двух третях пути. Следом за ней встала пятая. Впрочем, тут похоже не бездорожье виновато, а близкий взрыв снаряда, контузивший водителя…

Остальные машины, достигнув рубежа в полсотни метров до цели, встали сами.

— Все, господин капитан… доехали…

— Вижу… Дави клаксон.

Ефим с готовностью нажал на рычажок.

Специальный звуковой прибор на основе сжатого воздуха закачанного в небольшой баллон, выдал из трубы противный резкий звук. Климов продублировал его ракетой. Это стало сигналом пехоте, что нужно начинать собственные действия.

Открыли огонь пулеметные точки на тракторах, работая на подавление пулеметных позиций противника.

Сначала расцепили трактора с модулями.

Первыми выскочили гранатометчики со слонобоями, только вместо гранат из стволов их ружей торчали «кошки». Кто не в курсе, это как рыболовный крючок-тройник.

Забухали выстрелы и «кошки» упали на колючую проволоку, после чего веревки, тянувшиеся от тройных крючьев привязали к тракторам, но те пока оставались на месте и пулеметы установленные на них, продолжали вести интенсивный огонь.

Далее гранатометчики выстрелили дымовыми гранатами. И еще раз и еще раз и еще…

— Чертов ветер…

Гранатометчики не сплоховали и выстрелили с учетом ветра, чтобы дымный шлейф от гранат закрывал вражеским пулеметчикам находившихся в бетонных колпаках взор, но ветер был слишком сильным и плотность дыма все равно оставляла желать лучшего.

После чего под нос вражеским пулеметчикам стали кидать фугасные гранаты.

— Пошел!

Ефим, развернувшись поехал назад и потянул за собой зацепленную «кошками» колючую проволоку очищая от нее довольно внушительный участок.

Еще два трактора выполнили свою задачу по расчистке препятствия. Впрочем, хватило бы и одного, тем более что артобстрел все же сделал свое дело и в защитной полосе имелись прорехи.

После того, как стало ясно, что путь чист трактора подтолкнули модули вперед почти до самых окопов. В итоге солдаты, что могли вести огонь из небольших бойниц модуля десантировались практически сразу в окоп, предварительно кинув гранаты.

Лишь бойцам из транспортных модулей тех двух тракторов, что застряли в отдалении пришлось добираться до цели самостоятельно под прикрытием пулеметов.

Немецкие пулеметчики, поняв, что свою задачу они не выполнили, поспешили покинуть свои укрытия и отступить пока их самих не перебили или не захватили в плен.

Климов озирался по сторонам. Не травились ему такие финты. Чувствовал подвох, потому как сам бы он в таком случае устроил грандиозную ловушку для тех, кто ворвался в пустые окопы. Например, заминировал бы все десятками тонн взрывчатки и подорвал к хренам…

Другое дело, что он не слышал, чтобы так поступили вовремя ПМВ хоть раз. Да и во время ВМВ — тоже.

Но все равно проверился и убедился, что все нормально. Часть окопов была разрушена французской артиллерией, так что если бы и были какие закладки, то они стали бы видны.

«Фантазии не хватает или взрывчатки?» — подумал по этому поводу Михаил.

В небо взлетели сигнальные ракеты, дававшие условный знак, что рота выполнила поставленную задачу и остальные роты батальона могут подтягиваться к захваченным позициям.

— Еще ракеты были? А то может я не заметил? — спросил капитан.

— Нет… похоже, что мы первые…

Справа слышалась активная стрельба.

— Первый и второй взвод, пройти по траншее и зачистите гансов, что гасят сейчас второй батальон. Там траншея от немецкой пехоты похоже тоже чиста, как и у нас…

— Так точно!

Слева, впрочем, тоже слышалась активная пулеметная стрельба, но там наступали французы, а на них Михаилу было глубоко наплевать. Чем больше фрицы их накосят, тем лучше.

— Потери?

По докладам вышло, что эта атака обошлась ему всего в четырех погибших и двух раненых, кого-то пулеметчики все же зацепили.

Немцы, получив данные (пулеметчики скорее всего перед отступлением сообщили об отступлении), что первая линия окопов занята противником открыли артиллерийский огонь по собственным траншеям. Пришлось занимать убежища и ДОТы.

Правда стреляли немцы недолго, так что вскоре удалось возвести мостки, а также вытянуть из грязи увязший трактор. Второй из-за близкого взрыва получил какое-то повреждение и отказывался двигаться, хотя исправно заводился, но при попытке стронуться с места глох.

Глава 25

66

Первая линия немецкой обороны оказалась взята легко, теперь предстояло брать вторую.

В небе под самыми облаками разгорелся ожесточенный бой примерно двух десятков бипланов. Ветер на высоте похоже был еще сильнее так что самолеты время от времени как-то резко дергало в сторону, что не объяснить сознательным маневром пилота. И неудивительно. Точнее наоборот удивительно, что эти летающие этажерки из деревяшек и ткани с их слабосильными моторами вообще как-то управляются в такую не самую летную погоду даже для более мощных и современных самолетов. Но пилоты при этом умудрялись еще воевать и даже попадать.

Завертевшаяся в небе карусель не обошлась без жертв, два самолета неизвестной принадлежности стали быстро снижаться практически в неуправляемом полете, еще три самолета вышли из боя, два на запад и один на восток. Немцы несмотря на численное превосходство противника все же были более результативны… Вот еще один самолет сорвался в откровенный штопор.

В какой-то момент стороны израсходовав боекомплект разошлись «по своим углам».

Наконец взлетели ракеты сначала справа, а потом и слева, пулеметы при этом замолчали, значит первую линию немецких траншей взяли. Вскоре вернулись два взвода посланные на подмогу второму батальону. К счастью среди них потерь не оказалось, ни убитыми, ни даже ранеными. Более того, они притащили пятерых пленных. Захватили пулеметную команду во главе с лейтенантом.

— Ну и на хрена вы притащили сюда это дерьмо? — спросил Климов радостного поручика. — Хотя ладно, свяжите их и бросьте в транспортный модуль. Даже дерьмо можно использовать, хотя бы как удобрение…

Подошла первая и вторая рота первого батальона для развития наступления. А так же пулеметная рота, что заняла позиции на случай отражения немецкой контратаки. Вот только немцы контратаковать не спешили, видимо решив отыграть этот период в обороне.

Третья рота находилась в резерве и займет вражеские позиции, когда начнется второй этап наступления.

Узнав о потерях роты капитана Климова, остальные офицеры призадумались. Потери соседей, как из второго батальона, так и у французов оказались куда как выше, о чем уже стало известно через посыльных коих посылали чтобы узнать о ситуации у соседей, счет уже пошел на десятки только убитыми. Надо думать, что дела у остальных обстояли ничуть не лучше, а местами и хуже. Бронежилеты от пулеметных пуль совершенно не спасали.

Потянулись долгие минуты ожидания. Наступление должно было развиваться строго по плану и второй этап должен был начаться ровно в девять часов новой артиллерийской подготовкой. Пушки и сейчас стреляли, но они вели контрбатарейную борьбу, не давая немцам обрушить всю мощь своей артиллерии на свои захваченные русскими и французами позиции.

В этот момент остро ощущалась нехватка мобильной связи. Все сообщение только с посыльными, а их нет-нет да убивает, телефонные же провода регулярно рвет. Вот и приходилось следовать ранее разработанному плану. Ну а то, что некоторые подразделения так и не смогут выполнить первичную задачу, ну значит не судьба…

Пока шло ожидание, солдаты, кого пробило от нервов на жор, смогли поесть сухпая, благо что взяли с собой на два дня. У соседей так и вовсе образовались некоторые излишки продовольствия за счет убитых.

— Время, — сказал командир батальона полковник Сперанский.

Кимов посмотрев на свои часы, кивнул.

Французы оказались пунктуальны и над головами послышался резкий свист, а спустя несколько мгновения на позициях второй лини обороны немцев раздались мощные взрывы «чемоданов».

— Рота! По машинам!!!

Транспортный модуль от поврежденного трактора подцепили к третьему транспорту «командирской машине», благо что еще во время испытаний было выяснено, что один «холт» может тащить хоть все пять таких модулей не особо напрягаясь.

— Вперед!

Трактора стронувшись с места вновь потянули за собой транспортные модули набитые солдатами.

Как и в прошлый раз пулеметчики начали обстрел тракторов, но броня уверенно держала эти укусы.

Бам!

Трактор сильно тряхнуло, да так что он встал, а звук раздался такой словно ты сидишь в бочке и по ней двинули со всей дури тяжелым молотком.

Каким-то чудом, Михаил заметил, наблюдая за обстановкой в перископ, что по ним влепили из полевой пушки. Он тут же дал условный сигнал клаксоном для гранатометчиков.

Те открыв бойницы, высунули наружу стволы слонобоев с осколочными гранатами. Климов выстрелом из пистолета-ракетницы обозначил место нахождения пушки расчет которой успел перезарядиться и влепить еще один снаряд во вставший трактор.

Бам! Ба-бах!

По ушам резко ударил звук взрыва.

— Мы подбиты! — воскликнул Ефим.

Да, на этот раз случилось пробитие, но спас двигатель в который и угодил снаряд, а экипаж от осколков и большей части ударной волны уберег дополнительный бронелист отгораживающий двигатель от кабины.

Тем временем начали стрелять своими гранатами гранатометчики и буквально забросали обозначенный расчет пушки утонувший в разрывах. Вот только пушек этих оказалось не одна и даже не две.

Встал подбитым еще один трактор, на этот раз пулеметчики не зевали и обрушили на пушкарей противника шквал пулеметного огня заставляя их укрыться, а потом свое слово сказали гранатометчики закидывая позиции гранатами.

Но остальные два транспорта добрались до позиций. Снова выстрелили «кошками», произошла расцепка с транспортными модулями и трактора сорвали часть проволочного заграждения.

Пулеметы перевели огонь на окопы противника, на этот раз полны солдат, заставляя их залечь. Трактора подошли вплотную, так что немцам пришлось отступить иначе продольным огнем пулемётов их бы всех выкосило в момент.

Начали давить пулеметные позиции немцев. Расстояния тут были плевые, так что гранаты кидали чуть ли не в амбразуры бетонных колпаков ДОТов. При этом кидали штатные ствольные гранаты из «лебелей». Слонобои били псевдохимическими пулями перцово-горчичными. И только после того, как их заставили замолчать, во вражеские окопы хлынула пехота из подошедших двух модулей, а следом за ними и те, что немного не доехали до места назначения.

Ну а дальше начался штурм траншей в котором солдаты четвертой роты действовали если не как профессионалы а-ля спецназ, то вполне сравнялись с теми же полупрофессиональными командами страйкбольщиков, что черт те сколько собак сели на тренировках и потешных боях.

Климов дал сигнал об удачном штурме и на подмогу ломанулись первая и вторая рота.

67

Снова пришлось помогать соседям, на этот раз и французам тоже, для чего первую роту послали налево, а вторую — направо.

Штурм второй лини обороны обошелся четвертой роте в пятнадцать погибших и три десятка раненых осколками гранат. Одну группу удачно расстреляли из пулемета немцы подловив на перекрестке, а вторую сильно поджарили из огнемета подкравшись сверху.

Немцы снова открыли огонь по своим занятым позициям из артиллерии и разбили в хлам все что вышло из строя два трактора и три транспортных модуля.

Те трактора с прицепами к ним, что оставались на ходу, как раз на такой случай погнали назад за боеприпасами, гранатами и патронами.

Третий этап наступления должен был по плану состояться после полудня и до него еще оставалось больше часа.

Вот только на этот раз немцы решили устроить контратаку. Резервы все это время находившиеся в различных укреплениях рванули вперед. Сначала немцы атаковали классической волной, но потом она разбилась на небольшие группки, тактика у немцев тоже понемногу совершенствовалась.

Вот только солдаты успели мал-мала подготовиться к такому повороту событий, наспех оборудовав стрелковые ячейки успев откопать по два мешка земли, кои и положили перед собой. Так же поставили МНД.

Немцы двигались вполне грамотно, вот только напали не на тех. Атакуй они справа или слева и вполне возможно, что-то может быть и получилось, хотя тоже не факт, но главный удар пришелся именно на четвертую роту и ее солдаты выдали запредельную огневую мощь.

Отстреляли последние гранаты гранатометчики и стали бить пулями из своих слонобоев, а пуля калибром в двадцать миллиметров попавшая в тело человека… просто разрывала его на части. Могло и сразу двух человек убить.

Долбили «мексиканки», стреляли пулеметы и в итоге немцы не дошли даже до зоны действия МНД и бросков ручных гранат.

Итог атаки, еще трое убитых и десяток раненых.

Снова обстреляла немецкая артиллерия добавив число погибших еще пять человек.

Подтянулась третья рота и пулеметная.

Вернулась вторая и первая после того, как подсобили соседям, потеряли правда тоже в среднем по двадцать человек убитыми.

— Где комбат? — спросил Климов у командира первой роты капитана Генроза.

— Тяжело ранен. Я принимаю командование над батальоном.

Климов только кивнул, вяло жуя сухпай. Аппетита не было, но силы требовалось восстановить, вот и ел через силу не чувствуя вкуса.

Предстоял очередной рывок, чтобы выполнить последнюю задачу полка на этот день — взятие селения Курси. Именно в атаке на Курси погиб реципиент. Михаила на этой почве то и дело пробивала крупная дрожь кою он не всегда мог подавить.

Возникла даже малодушная мысль отказаться от участия. Вот только об этом сразу станет известно всем и каждому, так что о заработанной репутации можно сразу забыть. Так что осталось идти на риск.

Вернулись трактора с модулями загруженные дополнительными боеприпасами, что тут же были розданы солдатам.

Минуты до назначенного часа текли медленно.

Климова подташнивало, а в животе начало крутить.

«Может просто отравился?» — подумалось ему.

Но нет, это была нервная реакция организма. Вот он и боролся с ним, чтобы не сблевануть или не обосраться. Так и мучался.

Сигнал к атаке воспринял после всех этих нервических страданий даже с каким-то облегчением. Наконец все это закончилось.

В два транспортных модуля даже с учетом погибших и раненых, кои оставались на захваченной позиции под присмотром третьей и пулеметных рот, все боеспособные солдаты не влезали, как ни трамбуй.

— Поступим так: сформировать две гранатометные команды, они двинутся пешком вслед за модулями и будут вести огонь по артиллерийским позициям противника…

Климов засел в одном из тракторов.

— Вперед!

Вопреки ожиданиям сопротивления практически не оказалось. Немецкие солдаты, увидев приближающуюся технику поливавшую их огнем из пулеметов, оставили позиции и драпанули в сторону форта «Свиная голова», что располагалось южнее поселка. Как-то в это время не было принято обороняться в поселениях, хотя займи немцы Курси и каждый дом пришлось бы брать штурмом.

В городке произошли лишь незначительные стычки с теми немецкими подразделениями, что по каким-то причинам задержались тут. И то это были скорее солдаты их хозяйственных частей и легкораненые. С сотню таких захватили в плен.

С докладом о взятии поселения командиру полка был послан вестовой. Вернулся он через полчаса с приказом отменяющим атаку на стеклянный завод. Вместо него требовалось присоединиться к атакующим на форт «Свиная голова» с северного направления ровно в два часа.

— Как там вообще обстановка? — поинтересовался Климов у вестового.

— Плохо, господин капитан. Первый штурм немцами был отбит с большими для нас потерями. Французы плохо разрушили укрепления… Второй батальон потерял почти половину солдат убитыми…

Вновь начался артобстрел «Свиной головы», французы пытались выполнить свою работу, но с точностью было не ахти. Для нормального разрушения укреплений, что немцы возводили тут три года, требовалось выводить крупнокалиберные орудия практически на прямую наводку, а не плеваться издалека по принципу, куда бог пошлет.

— Схема укреплений есть, Виктор Францевич? — спросил Михаил у и.о. комбата, после того как в бинокль посмотрел на укрепления форта.

Последние внушали. Высокий земляной вал, метров десять, не меньше, с бетонными и стальными куполами для арторудий и пулеметов. Поверху идет бетонная стена с бойницами для стрелков. Разрушения всего этого великолепия минимальны.

А если верить плану, то там еще есть какое-то продолговатое здание из бетона. Скорее сего казармы, склады и все прочее.

— Да, вот… — показал схематичный набросок капитан Генроз.

— То есть вокруг форта всего одна окопная линия?

— Да. Больше тут и не надо.

— Согласен. Сиены выглядят мощно. Меня интересуют вот эти ворота с тыла. Сдается мне, что это их Ахиллесова пята…

— Что ты хочешь сделать?

— Протаранить их.

— Но как пройти через траншею? Раньше там был мостик, но его убрали. А самим под огнем противника не возвести…

— Это да. Но вариант при некоторой удаче есть.

— Какой?

Климов пояснил.

— Хм-м… Это безумие, но… иначе тут никак. Тем более что другого пути у нас все равно нет, а этот глядишь и сработает…

И вот за пять минут до конца артобстрела форта, к «Свиной голове» выдвинулись два оставшихся трактора. Первый шел без груза, зато второй тащил сразу два транспортных модуля. Только в каждом модуле находилось всего по десять человек.

Впрочем, первый тоже был не пустым. Ему на крышу в спешном порядке смонтировали… мост, собранный из подручных материалов, коих в поселении хватало, те же столбы освещения спилили. И вот в тот момент, когда обстрел закончился, первый трактор просто ухнул траншею, при этом наверху оказался мост.

В итоге хоть так, но удалось обратить в «плюс» «минус» короткой базы трактора «холт» из-за которой он не способен был преодолевать траншеи.

По так креативно установленному мосту проехал второй трактор и разогнался до своих максимальных десяти километров в час.

Бах!

Бронированный нос трактора ударил прямо в стык створок, ворота прогнулись, трактор чадя выхлопной трубой пер дальше, железные ворота не выдержали напора — петли вылетели из кладки и створки с грохотом упали под гусеницы трактора.

Трактор ворвался во внутренний двор форта.

— Рули вон к той двери!

Водитель понятливо кивнул и подвел трактор к западной стене.

— Выходим! Вперед!

Под прикрытием пулеметного огня с «холтов» солдаты ворвались в галерею «стены», где находились стрелковые позиции, предварительно накидав гранат. После чего задавив противника огнем из помповых «винчестеров» и «мексиканок» заняли всю стену. После чего начали лупить вниз в немецкие окопы и солдатам в траншеях не осталось ничего другого как покинуть их о подземным ходам и втянутся в форт.

Вот только огневые позиции пулеметчиков и артиллеристов для них оказались закрыты. Те успели запереться. Железные двери не давали возможности их взломать. Тут нужно было очень много взрывчатки.

Впрочем, и того, что устроил Климов, хватило, чтобы атаковавшие форт солдаты пусть и под пулеметным и пушечным огнем смогли прорваться до вала и начать по нему взбираться, оказавшись в мертвой зоне для пулеметного огня. С этой точки зрения немецкие инженеры чего-то не додумали…

Дальше дело техники закинуть по несколько гранат в артиллерийские и пулеметные ДОТы, чтобы защитники, что умудрились выжить, запросили пощады и начали сдаваться.

68

Ждали контратаки немцев, но ее все не было.

— Похоже решили снова играть от обороны, — предположил и.о. командира батальона. — Будут встречать нас завтра на третьей линии за железной дорогой…

Климов только кивнул. Он бы тоже так поступил и не клал своих солдат в бесполезных контратаках, а выманивал противника на свои оборонительные позиции, ведь это им нужно наступать. А немцы за три года тут успели понаделать таких линий в изрядных количествах и делают дополнительные прямо сейчас руками пленных. Все эти укрепления мало бы что стоили при массированной танковой атаке, даже такими несовершенными как сейчас, но только в том случае если бы они могли нормально проехать по полю, а не вязнуть в грязище…

«Надо было все-таки с наступлением ждать до лета, земля бы высохла и тогда танки показали бы себя во всей красе, — подумал он. — А так поспешили и даже людей не насмешили…»

Тем временем убедившись, что контратаки немцев нет и не будет, даже воздушную разведку провели, согласно плана штаб из колокольной башни деревни Сент-Тьерри глубоким вечером, когда уже стемнело, стали переводить в одноименный замок селения Курси, чтобы было ближе к фронту на следующий день, когда наступление должно было продолжиться с новой силой.

Что до замка, то он впечатлял. Выстроенный на холме из камня он состоял из пяти башен. Самая высокая стояла в центре и четыре пониже соединенных стенами. Даже странно, что немцы не превратили замок в оборонительный рубеж и оставили крепость. Вот его бы точно задолбались брать штурмом, только равнять с землей «чемоданами» да заваливать бомбами с самолетов. Хотя может потому и не стали, слишком уж заметная мишень для арты…

Для переезда использовали последний оставшийся на ходу трактор с двумя его модулями. Климов сам это предложил, ну и ему самому требовалось кое-какие вещи с собой забрать. Тот «холт», что ухнул в траншею вытаскивать пока даже и не пытались, к тому же он все равно нуждался в серьезном ремонте так как при ударе носом о дно траншеи броня под весом смялась и повредила радиатор системы охлаждения.

На передовую из Парижа прискакал новый командующий русскими войсками генерал Палицын, чтобы значит причаститься, как это обычно у нас бывает в таких случаях, к первым значимым успехам. Он же обрадовал Михаила, сказав:

— Господин капитан, за ваш геройский подвиг по захвату форта «Свиная голова», вы назначаетесь командиром первого батальона, а также будете представлены к самой высокой награде из возможных за сие деяние!

— Благодарю, ваше высокопревосходительство…

— Михаил Антонович, как командир батальона, в час ночи будьте в штабе, — сказал командир дивизии. — Скоро поступят данные об общем ходе наступления, и на основе этого доработанные планы по нашим дальнейшим действиям.

Капитан Генроз конечно оказался недоволен тем, что его обошли на повороте с командованием батальоном, но ничего не попишешь, тут с какой стороны ни посмотри, все выглядело справедливо.

Созванные офицеры собрались в северо-западной башне недоступной для прямого обстрела артиллерией со стороны немцев в зале на втором этаже.

— Михаил Антонович, вряд ли сегодня будет возможность для музицирования, — чуть насмешливо произнес генерал-майор Марушевский, когда увидел, что Климом прибыл с гитарой.

Точнее он нес на плече кожаный чехол от нее.

— Мне тоже так кажется, ваше превосходительство, просто принес на сохранение. Вы ведь не откажетесь если я пристрою ее где-то в замке, пока идут боевые действие?

— Конечно.

— А чего это вы в своем бронежилете? — спросил на этот раз командир первого полка полковник Нечволодов.

— Да?

Михаил осмотрел себя и даже похлопал руками по груди.

— Действительно в броне… Просто так уже привык к ней, что уже не замечаю…

— Ладно, рассаживаемся, — поторопил всех командир дивизии.

К совещанию все оказалось давно готово. С одной стороны зала расставили лавки и стулья, на которых расположились командиры батальонов и французские представители, а с другой стороны за не слишком длинным столом расселись штабные во главе с Марушевским и Палицыным.

Слово по предложению командира дивизии взял начальник штаба подполковник Ракитин:

— Сначала о наших делах… Свою задачу выполнил только первый полк и частично третий. Остальные батальоны полков участвовавших в наступлении смогли закрепиться лишь в первой линии германских позиций. Частично были захвачены вторые лини, но незадолго до наступления сумерек они были возвращены немцами сильными контратаками… Общие потери дивизии насчитываются порядка полутора тысяч убитыми и ранеными.

— А что французы?

— Кхе… — кашлянул начштаба скосив глаза на французского представителя при штабе. — Французам так же сопутствовал частичный успех…

Но судя по кислым выражениям лиц французских представителей это еще очень дипломатичная формулировка. Из дальнейших слов стало ясно, что французы тоже добрались до второй лини обороны германцев и так же были оттуда выбиты контратаками. Хуже всего дело обстояло у шестой армии, ее выбили даже из первой лини обороны. Потери пока не назывались, но надо думать, что весьма значительны.

В ответ французы ввели в бой танки модели «шнейдер» в количестве 128 штук. Чтобы увеличить запас хода, не придумали ничего лучше, чем поместить бидоны с горючим на броню снаружи. Как результат, малейшее повреждение от осколков заставляло их воспламеняться в пламени взрыва как факелы. В первом отряде было подбито 39 танков, его командир был убит. Второй отряд заметила германская авиация, а артиллерия остановила его продвижение. Из 128 танков с поля боя вернулись около 10.

«Это фиаско», — подумал Климов.

Итог: нарушить непрерывность немецкой линии обороны не удалось и завтра придется начинать все с начала.

— Прошу прощения господа, мне нужно срочно отлучиться на пару минут, — сдавленным тоном произнес Михаил.

Кто-то невесело хохотнул, другие криво усмехнулись.

— Я повешу гитару на стену, ладно?

И прежде чем кто-либо что-то успел сказать, Климов подошел к стене и повесил чехол на штырь, на котором раньше судя по всему висела картина. Получилось весьма высоко. На то, что Михаил резко в последний момент дернул рукой и что-то щелкнуло никто не обратил внимание.

Повесив чехол, Климов со страдальческим выражением лица быстрым шагом покинул зал, мысленно ведя обратный отсчет, молясь, чтобы сработало, ведь взрывчатку ему пришлось делать самостоятельно, ведь для гарантии требовалось, что-то помощнее черного пороха.

Выбегая из зала, достал по гранате из карманов шинели и выдернув кольца бросил их на пол в приемной, где расположились младшие офицеры и унтеры выполнявшие роль помощников и посыльных, и выскочил дальше.

Штабные впали в ступор от гранат на полу. Кто-то что-то закричал невнятное, бросился на выход, но было уже поздно.

Первыми взорвались гранаты в приемной.

А потом…

Ба-бах!!!

Кажется, вся башня содрогнулась от прозвучавшего мощного взрыва в зале. Из бойниц-окон вырвались клубы дыма и пыли.

К счастью, купить нужные ингредиенты не составило большого труда в аптеках. Чего уж говорить, если тот же гексоген продавался как лекарственное средство…

Климов вернулся в приемную. Несколько человек еще было живо, лишь оглушены.

Захлопал револьвер и все, кто еще подавал признаки жизни замерли неподвижно на залитом кровью полу.

Заглянул в зал.

Там застыло натуральное кровавое месиво. Больше полусотни человек перемололо в фарш. Сразу стало ясно, что контроль никому не требуется, шрапнель достала всех и каждого. Да и само фугасное действие взрывчатки оценивающийся Михаилом минимум три килограмма в тротиловом эквиваленте наделало делов само по себе, да еще в замкнутом пространстве. Но он все-таки проверил тех, что сидели у окон, дальше всех от эпицентра, кто теоретически мог уцелеть. Но нет, действительно все оказались убиты, чудес не случилось.

И только поглядев на дело рук своих, Климов словно очнулся. С него словно сошел какой-то морок и, он осознал, что все это время действовал будто на автомате, с какой-то сомнамбулической отстранённостью, как по заложенной программе.

«Собственно так оно и было, — мелькнуло у него в голове. — Не зря же тогда вернулся в лагерь Майльи пытаясь уехать прочь из Франции. Вот и сейчас сработала одна из программ. Так же я видимо должен был поступить по задумке моих программистов в зоне СВО. Проклятье…»

Климов, сплюнув, думая о том, что его однажды снова может вот так заклинить и к чему это приведет остается только догадываться. Оставалось только полагаться на тот фактор, что полный курс программирования не завершен, оборван начавшимся землетрясением и перебросом его сознания в прошлое.

Послышались панические крики и топот ног.

— Тревога! — заорал Михаил, спрятав револьвер и достав «кольт», после чего несколько раз выстрелил из него. — Немецкие диверсанты! За мной!!!

Потом была долгая беготня по лестницам и галереям замка, но так никого естественно и не поймали.

— Тайным ходом ублюдки воспользовались… — выдал версию Климов, что тут же разошлась среди обитателей замка и стала основной.

Ну а как иначе? Замок и без тайного хода? Если и не было, то немцы точно таковой сделали для себя на всякий случай.

69

О произошедшем конечно же немедленно узнали французы и уже на рассвете в замке оказался командующий пятой армии генерал Мазель, а к обеду — сам командующий Нивель.

— Что произошло, господин капитан?

— Атака немецких диверсантов, пробравшихся в замок по тайному ходу, — докладывал Михаил Климов, что оказался старшим офицером.

— Проклятье!

Как таковых следственных мероприятий никто особо проводить не стал. Высказанная версия всех удовлетворила, ибо была логичной и выглядела реальной. Да и какие следственные действия во время войны?

Что до того, что выжил сам капитан Климов. Ну так отлучился по естественным надобностям. Счастливая случайность. Никто и не думал даже его подозревать. С чего бы? Мотивов с какой стороны ни посмотри нет.

Вот после войны начнет всплывать всякое-разное, посыпается версии, особенно когда немцы начнут открещиваться от взрыва всеми руками и ногами. Но кто им поверит? Так что ответственность за взрыв так или иначе падет на них.

Нивель лихорадочно пытался найти какое-то приемлемое решение. Терять дивизию из-за погибшего командования не хотелось.

— Я пришлю вам офицеров на замену…

— Боюсь, это плюхая идея, господин генерал…

— Почему?

— Мы все-таки не зуавы и русские солдаты не примут над собой французских офицеров. Все-таки Россия еще не французская колония… по крайней мере юридически. Солдаты могут решить, что их специально посылают на убой и могут взбунтоваться. Оно вам надо?

Генерал скривился, но развивать тему не стал.

— Ладно… Дивизия отводится в тыл.

Русскую дивизию уже к вечеру семнадцатого сменили на французскую из резерва десятой армии и отвели за Реймс. Немцы на этой пересменке атаковали и даже смогли прорваться в окопы, но все же удалось отбиться. Война пошла своим чередом, но не для русских солдат.

Оставшиеся офицеры выглядели растерянными и их можно понять. Привычная и стройная иерархическая система подчинения рухнула. Кому подчиняться? Кто главный? Ведь помимо Климова имелись еще капитаны командиры рот. Более того, имелось сразу три подполковника — командиры маршевых батальонов. Они напирали на свои звания, выслугу лет и награды.

Но это не устраивало Михаила Климова, так что он опять собрал актив СПДР.

— Хотите дальше воевать? — спросил он активистов.

— Нет…

— А придется, если командиром станет тот же подполковник Верстаковский.

— А что мы можем сделать? — спрашивал его с некоторой растерянностью Родион Малиновский.

— Как что? Революция была? Была? Победил народ? Народ. Значит народу в лице солдат и надо решить этот вопрос по-революционному. Есть Солдатские комитеты вот и выберете себе командира дивизии из имеющегося офицерского состава, что не пошлет вас умирать ни за понюх табаку за винные погреба и виноградники.

Активисты загудели. История с виноградниками и погребами действительно получилась странная и наделала много шума в солдатской среде. Немцы практически не обстреливали эти области, что конечно же отметили (справедливости ради надо сказать, что там просто не имелось целей для обстрелов), ну и сделали вывод, что они хотят получить запасы вина в качестве трофеев, а русские солдаты в свою очередь, отдают свои жизни, защищая бутыли с дорогим шампанским для буржуев.

— Вас?..

— Меня, — кивнул Михаил. — Или я плох в качестве командира?

— Не! Остальные солдаты четвертой роте завидуют по-черному!

— А хотят, чтобы и у них стало, как в четвертой?

— Да!

— Вот и пусть скажут это свое «да» на выборах. А я уж постараюсь сделать все так, как в моей четвертой и на войну при этом не попасть.

Машина военной демократии закрутилась, в солдатской среде развернулась широкая агитация в пользу командира четвертой роты первого батальона, вспоминая все его заслуги, а оных оказалось весьма немало, и спустя всего три дня прошли выборы командира Особой пехотной дивизии, коим с огромным перевесом над всеми прочими кандидатами, стал капитан Климов, Михаил Антонович.

Те же подполковники этому попытались возразить, напирали на Устав и прочие нормативные документы, но им ответ был один:

— У нас революционный порядок! И согласно этому порядку главенствует не Устав, а воля народа, выраженная в выборной демократии! И мы эту волю проявили!

«Хотели демократии? Получите! — мысленно смеялся по этому повод Михаил. — Кушайте, только не обляпайтесь! Обляпались? Ну так сами виноваты… аккуратней надо было».

Подполковники с революционными выборами не согласились и их просто отрешили от власти теми же сходками Солдатских комитетов, поставив на их место лояльных новому «революционному порядку» офицеров. Отказников среди среднего и тем более младшего офицерского звена отказалось не так уж и много, всего семнадцать человек. Впрочем, некоторым офицерам солдаты сами сделали тонкий намек на толстые обстоятельства и посоветовали сделать самоотвод, дабы не доводить до греха.

Французы, глядя на все эти пертурбации в русской дивизии, тянули время, видимо переписываясь с Петроградом на эту тем с Временным правительством, но в России похоже сами не знали как реагировать на произошедшее. Заигравшись в революцию, отменять «революционные выборы» им оказалось совсем не с руки, так ведь и слететь со своих теплых министерских постов можно, а они хоть и «временные», но желали вскоре стать «постоянными» по принципу: нет ничего более постоянного чем временное. Опять же Петросовет давил на «временщиков», коим такой фортель солдат во Франции очень по нраву пришелся.

Французы пытались надавить на Климова (знали его негативное отношение к посылке солдат во Францию, тут французская разведка хлеб не зря ела и выяснила все доподлинно), чтобы он согласился с назначением командиром дивизии подполковника Верстаковского, коему до следующего звания оставалось всего-ничего. Но Михаил только разводил руками.

— Революция господа. Вам ли не знать, как это все случается и к чему может привести если попытаться ее подавить или даже просто игнорировать? Так что давайте не будем провоцировать людей на еще более радикальные действия!

Французы, прославившиеся своими революциями, только кривили рожи.

— Тем более, что тут я бессилен что-то сделать, могут ведь и меня скинуть начни я совершать поступки не те, что от меня ожидают, потому остается лишь принять волю народа и выстраивать отношения с учетом новых факторов.

В итоге к концу апреля французское правительство и военное министерство признало Климова командиром Особой пехотной дивизии…

На этом, пожалуй, закончу первую книгу.

Благодарю всех купивших и особенно — кинувших награду:-)

Следующую книгу начну через неделю.

Content

Георгий Лопатин
Экспедиционный корпус

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25