Юрий Куксенко

Наши беседы

© «TITEL–Verlag», 2005 г.

* * *

«…Он не ангелом был.

Жил во плоти, как мы.

Был порою, быть может, суровым.

Но, себя не щадя, не чуждался тюрьмы

За великое дело Христово.

Много били его – и враги, и свои,

Обижали и те, и другие…

Но ни те, ни другие убить не смогли

В нем ни веру, ни чувства святые.

Он на ниве Господней трудился, как мог,

Не жалея ни время, ни силы…

Не таким ли награду дарует Сам Бог

Там за гробом, за гранью могилы?!»

Из стихотворения христианского поэта Д. П. Воробьева, посвященного памяти Ю. Ф. Куксенко. Ноябрь, 2003 г.

Вместо предисловия

В нашем сердце большое желание прославить Господа и Спасителя Иисуса Христа за пройденный жизненный путь нашего отца в служении Господу и ближним, с полной отдачей до самого конца. Наш отец является для нас примером любви, верности и самоотверженности в служении Богу и людям, стойкости в страданиях, смирения, скромности и терпения. Он не боялся говорить правду, был неподкупен, далек от лести и лицемерия. Никогда не искал выгоды и легкого пути для себя и своей семьи.

По милости Божией, мы, его дети – семеро сыновей и две дочери, а также его верная спутница – супруга Анна Федоровна, разделяли с ним его тернистый путь христианина и служителя Божьего. Он не один год носил на себе черную, жесткую робу заключенного, ходил с обритой головой, ел сухой арестантский паек и тюремную баланду. Наш отец знал, что такое «параша», нары, этапы, конвой, поверки, «горячие» карцеры, ночные допросы, побои, обыски, слежки… Его называли преступником, врагом народа, вредным идеологом баптизма, тунеядцем… Он работал на лесоповалах, земляных и других тяжелых работах. Был лишен крова…

Да и мы, находясь в ссылке в далекой сибирской тайге, узнали о том, что такое казенные бараки с клопами и тараканами. Знали слезы частых расставаний, горечь разлуки, тоскливые долгие ожидания, короткие свидания в тюрьмах и лагерях, «передачки для папы»… Имели трепетные переживания встреч и горячие молитвы к Богу… «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь…» (Матф. 5:11-12).

Но не об этом идет речь в этой книге. Есть в жизни истинных служителей и детей Божиих другие, ранящие душу переживания. Есть другая боль, другие притеснения, слезы, страдания, перенося которые Юрий Федорович Куксенко говорил: «По своей тяжести эти страдания равны сумме всех моих страданий, пережитых мною ранее в моей жизни». И мы это видели! Господь был с ним в этих тяжелых переживаниях, очищал его, переплавлял и утверждал в вере. Его чувства отражались в чудесном гимне, известном в старых христианских песнопениях. Этот гимн, который он нам пел, стал дорог и для нас:

«О, Боже, Боже! Дай мне силы

За ближних душу полагать.

И в сердце вечно, до могилы

Врагам обиды все прощать.

Не дай мне с ложью примириться

В суровой жизненной борьбе,

Но научи меня молиться,

Молиться пламенно Тебе!

Пусть камни в грудь мою бросают,

Не признавая чувств святых,

Пусть ненавидят, проклинают –

Я душу положу за них.

О, дай мне сил, Твои заветы

В душе страдающей хранить…»

Читая эту книгу, кто-то может подумать, что в ней излишне откровенно изложены проблемы и напряженность взаимоотношений в среде евангельско-баптистского братства. Но мы должны сказать, что большая часть переживаний и боли остались только с ним, так он и прошел пред Господом оставшуюся часть своей жизни. И даже мы, семья и дети, зная намного больше того, что изложено, понимаем, что нам тоже известно далеко не все то, что он унес с собой. Мы видели, что не только мы, но и немало других служителей, братьев, сестер и наших друзей находилось в подобных переживаниях и притеснениях, и у нас, молодых христиан, «болело сердце» и возникали вопросы, на которые мы находили ответы в Господе, в Его Слове, в общении друг с другом.

Искренне благодарим Бога за этот труд, эту книгу, которая также дала свет, ясность и утешение, ответила на многие наши вопросы в настоящей жизни, помогла определиться в себе, утвердиться на Божьем пути, чтобы хранить себя чистыми, верными Господу во всем и всегда!

Конечно, эта книга дискуссионная, так как затрагивает наши дни и людей, живущих сегодня, – да благословит и простит всех Господь!

Просим не пренебрегать «Предисловием автора» и учитывать все его просьбы и пожелания, особенно в вопросе определения круга читателей.

С любовью, жена, дети Ю. Ф. Куксенко август 2004 г.

Предисловие автора

«…Мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем»

(2 Кор. 6:9-10).

Меня давно просили дети и многие братья-друзья описать пережитое в свою бытность в Совете Церквей и в работе в Среднеазиатском Совете служителей во второй половине 70-х – начале 80-х годов XX века, но никак не находилось на это времени. Теперь же представилась такая возможность. Настоящий труд является результатом многих встреч и бесед с братьями на различные духовные темы и, особенно, по вопросу разделения в братстве евангельских христиан-баптистов 60-х годов. На бумагу занесены только вопросы брата В. П. Иванова и мои ответы на них.

В самом начале хочу подчеркнуть, что я не писатель и не оратор, не знаю всех премудростей правильного изложения мыслей и выражения их литературным языком. Пусть читатели простят меня за мой ограниченный «русский менталитет» (склад ума), как выражаются современные «братья-богословы». Поэтому не считаю свои взгляды и высказывания непогрешимыми. Я знаю, что современные грамотные братья делают и еще сделают более глубокие и более правильные анализы прошлого, я же мыслю так, как мне Бог положил на сердце. Как и апостол Павел говорит: «Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить» (Фил. 3:16).

Больше всего я старался, насколько мне позволяла память, воспроизводить факты без искажения. Хотя знаю, что многие из них преломлялись и теперь преломляются у братьев Совета Церквей по-другому. Еще нужно признать, что мои ответы на вопросы носят сугубо односторонний характер (пусть и отделенные братья простят меня за это). Они освещают лишь теневую сторону Совета Церквей. И это не потому, что в движении отделения не было ничего хорошего, а потому, что все 40 лет в изданиях Совета Церквей освещалась лишь одна светлая сторона и движение только прославлялось. «Масло» текло и теперь течет через края. Читатели никогда не встречали в литературе Совета Церквей ни одной полоски тени. А яркий свет, как известно, слепит и режет глаза. Серьезные верующие всегда чувствовали, что здесь о чем-то умалчивается. У них возникало (особенно когда смотрели на полную недостатков жизнь отделенных верующих и слышали о новых разделениях среди самого Совета Церквей) много вопросов, ответы на которые они нигде не находили. Данный материал восполняет эти пробелы и отвечает на некоторые из таких вопросов. Он освещает теневую, так сказать, обратную сторону медали. Правду-то надо знать полную, такой, какая она есть, потому что полуправда, как говорят, хуже неправды.

Предлагаемый материал достаточно откровенен. В нем упоминаются личные имена еще живых работников Совета Церквей и многие – не в положительном свете. Современные писатели и читатели не привыкли к такому языку. Им нравятся гладко обтекаемые формы мыслей и выражений, чтобы не задевать острые углы. Хотя Библия не подчиняется этим заумным законам и нелицеприятно называет не псевдонимы, а настоящие имена даже таких праведных мужей, впадавших в различные согрешения, как Давид, Соломон и др. Апостол Павел, например, предупреждал Тимофея и других: «Александр медник много сделал мне зла. Да воздаст ему Господь по делам его! Берегись его и ты, ибо он сильно противился нашим словам» (2 Тим. 4:14-15). Поэтому считаю, что, во-первых, этот материал будет полезным для моих взрослых детей, членов Церкви, как память. Пусть знают, какую борьбу выдерживал и каким путем унижения шел их отец и дедушка. Во-вторых, пусть читают его «униженные и оскорбленные» братья-друзья для утешения и ободрения, которые переживали от своих братьев подобное и которых судьба поразбросала по всему свету. В-третьих, если уж невозможно будет удержать, то пусть читают его те работники на ниве Божией, которые болеют за единство детей Божиих, а может быть, уже и пострадали от людей, производящих разделения. В том или ином случае, я очень хотел бы, чтобы этот труд не попадал в руки новообращенных, молодых и неутвержденных верующих. Он не принесет им пользы. Было же и у апостолов нечто «неудобовразумительное» в их посланиях, что не-утвержденные люди использовали для себя и для других во вред, как и прочие Писания (2 Петр. 3:16).

Еще просил бы братьев не расчленять и не выдергивать отдельные главы или выражения из общего контекста и не нарушать целостности книги. Будет непонятен смысл. И тем более, чтобы не искажали написанное, на что очень горазды сегодня многие издатели. Примером этому могут служить многие измученные гимны нашего братства, которые церкви пели сто лет и которые не понравились кому-то. Они искажены и отпечатаны безответственными людьми в современных изданиях так, что некоторые невозможно стало и петь. Начало этому было положено при издании «Сборника духовных песен» ВСЕХБ в 1956 году. На них лежит печать опасения, чтобы не подумали о нас что-либо плохого уполномоченные и КГБ. Заменены или выброшены важные по смыслу слова и вставлены совсем не выражающие мысли автора фразы. Совет Церквей перенес все это без исправления в «Песнь Возрождения». Для них не существует никаких законов, защищающих права авторов.

При всем этом я учитываю, какой шквал яростных нападок вызовет этот труд со стороны ревнителей Совета Церквей. Но мне к этому не привыкать. Бог дал мне принять против этого нужные «вакцины» еще 20 лет назад, как и написано: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди, и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого… Так поступали с пророками отцы их» (Луки 6:22-23).

Пусть никто не думает, что сегодняшние взгляды мои, выраженные в ответах, порождены обидой. Может быть, в самом начале и была какая-то тень, но вскоре все переплавилось, перегорело. Иначе я не мог бы нести ответственное служение. По большинству вопросов, это взгляды старого братства, основанные на Слове Божием, от которых мы отошли в борьбе со ВСЕХБ и КГБ, и сошли на созданную самими же неевангельскую основу. Для того чтобы свести с нее, Богу потребовалось сильными и болезненными ударами выбить меня из колеи Совета Церквей, освободить от рабства тоталитарной власти и в течение 20 лет изгнания возвращать на евангельский путь. Нужно было помолчать все эти годы и хорошо взвесить все пережитое, понять себя и других. Я благодарю Бога за это. Известно, что для того, чтобы лучше рассмотреть художественную картину, иногда нужно отойти от нее на расстояние. Бог дал мне такую возможность.

Ю. Ф. Куксенко, г. Джамбул, январь 2002 г.

Часть первая. Всесоюзный Совет евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ) и раскол

Беседа первая

Юрий Федорович, расскажите, пожалуйста, кратко о себе.

– Родился я в 1930 году в Новосибирске, в семье верующих родителей. Отец мой Федор Пименович был работником Сибирского Союза баптистов. Последний раз был арестован в 1937 году и в числе 18 братьев расстрелян за Слово Божие. Моя мать Римма Алексеевна 40 лет оставалась вдовой и в 1977 году с миром отошла к Господу.

Обратился я к Богу в 1944-м, а принял крещение в 1946 году в Алма-Ате. Смолоду проповедовал, был регентом, занимался с молодежью. Много радости и благословения переживали мы как в молитвенном доме, так и вне его стен, росли, трудились и с дружным пением: «Пусть нас постигнут гонения, смерть за Христа не страшна!» мы не боялись идти и в далекую, холодную Сибирь на многие годы.

С первых дней моего уверования у меня не было более возвышенного и более горячего желания, как идти по следам отца, которого я неплохо помнил, и о котором так много рассказывали мне мои родные и многочисленные верующие, рассеянные по всей Сибири и Средней Азии. Его я ставил себе и другим в пример, по нему старался строить свою жизнь, с ним в трудные минуты я как бы советовался и спрашивал себя: а как на моем месте поступил бы мой отец? И Господь всегда нежно отвечал моему сердцу и указывал верный путь. Я очень счастлив, что имел таких прекрасных родителей, которые оставили в моей душе неизгладимый светлый след.

В становлении моего духовного человека большую роль сыграла оставшаяся от отца богатая библиотека духовной литературы, которую я с детства жадно поглощал, а также большой семейный альбом с братскими фотографиями. В нем я видел отца рядом с известными тружениками Союза баптистов. Как сейчас вижу снимок 1923 года, на котором сфотографированы курсанты Московских библейских курсов, которыми руководил известный пионер русского Братства баптистов В. Г. Павлов. На других снимках я видел отца с Н. В. Одинцовым, М. Д. Тимошенко, В. П. Степановым, А. С. Ананьиным и многими другими работниками братства, а также на снимках сибирских пленумов и съездов, среди членов общин, в которых отец работал. Это вдохновляло меня, помогало с ранних лет впитывать в себя любовь к Богу и братству, непреодолимое желание жить, трудиться и умереть так, как страдали и умирали наши братья и отцы.

Нельзя не отдать должное доброму влиянию на меня доживших до 40-50-х годов братьев старого Союза баптистов, пронесших верность Богу сквозь адские муки сталинских тюрем и лагерей Г. П. Колотия, Т. В. Лукина, Н.Д. и А. Д. Тихоновых, И. З. Первака, братьев П.Т. и И. Т. Наконечных, С. Т. Тимченко, В. Ф. Кузнецова, П. И. Чекмарева и др. Они были для меня светильниками, горящими и светящими, духовными отцами и наставниками. Имена их свято хранит моя память. Всем лучшим я обязан им.

Благословил нас Бог и в семейной жизни. Мы прожили с Анной Федоровной 45 лет. Много перестрадала и перенесла она ради Господа. Имеем девять детей, восемь из них члены церкви, служители, проповедники. Внукам не знаем счета.

В настоящее время трудимся во вновь образованной церкви совершенно из мира. Построили молитвенный дом, имеем хор, много детей. Работаем в зонах, в селах, благотворим среди малоимущего населения, бесплатно распространяем духовную литературу. Каются души, крестим, ведем духовно-воспитательную работу среди членов церкви. Есть и немало проблем. Но за все слава нашему Господу.

Когда и сколько вы пробыли в заключении?

– При Сталине, Хрущеве и Брежневе. Всего пробыл в неволе сравнительно немного: двенадцать с половиной лет.

Мы слышали, что вы состояли в братстве Совета Церквей?

– Да, полностью я присоединился к Совету Церквей в 1965 году, после моего освобождения. Хотя борьбу мы вели с уполномоченными и КГБ, против их вмешательства в жизнь церквей и страдали за это раньше, с 1957 года. Инициативная же группа образовалась позже, в 1961 году, когда я был уже в узах. Мне писали об этом, присылали первые послания Инициативной группы как к Президиуму ВСЕХБ, так и ко всем церквам евангельских христиан-баптистов. Я читал их. С одной стороны, я радовался, что начатое нами в одиночку дело не умирает, а принимает организованный характер, а, с другой стороны, меня в этих посланиях что-то настораживало.

Что именно вас настораживало?

– В послании к Президиуму ВСЕХБ меня поражал грубый тон, в котором написано было это обращение. Это было не братское увещание, в котором должна была быть «любовь от чистого сердца», как написано, а обвинительная речь на суде с угрозой и с заранее вынесенным приговором. Таким языком не диалог с братьями ведут, а предъявляют ультиматум побежденному и не сдающемуся врагу. Это напоминало Петра с мечом, отрубающим ухо рабу. В посланиях же ко всем церквам евангельских христиан-баптистов в СССР раскрывалась нагота ВСЕХБ перед духовными младенцами церквей и перед всем миром. Открывать, как я понимал в то время, нужно было отступление ВСЕХБ, но не так, как делал это средний сын Ноя. Мы, например, боролись в Казани с уполномоченными и КГБ, но не воевали с самими братьями ВСЕХБ. Не ставили знак равенства между теми и другими. Одни были палачами, а другие – их жертвами. Работники ВСЕХБ, хотя и оказались в сетях страха и утратили веру во всемогущество Божие, всё-таки являлись нашими братьями и, более того, – служителями. Давид же не поднимал руки своей на помазанника Божия – Саула! Поэтому мы и говорили с ними как с братьями и наши взаимоотношения не выносили на суд миру. Разделение в Казани мы рассматривали как временное явление, когда нам, буквально изгнанным, ничего не оставалось делать, как собираться отдельно. Мы писали письма во ВСЕХБ, собирали подписи, сами ездили в Москву, чего-то добивались, но и видели, что от ВСЕХБ мало что зависело. Они были совершенно бессильны и бесправны. Здесь действовала иная, могущественная система подавления, сломать которую ни они, ни мы и никто другой в то время был не в силах. Нам, братьям, оставалось только пытаться не уходить далеко друг от друга, не ставить точку на отделении, держать сердца для диалога открытыми, молиться и верить, что скоро взойдет желанное солнце свободы, и тогда лед, который на реке среди зимы не тронешь никакими усилиями, сам тронется, и его уже не остановишь. Будут созываться съезды, братья осознают свои ошибки, и все станет на свое место. Ведь есть же Господь? А братство евангельских христиан-баптистов должно быть единым. Я был так воспитан.

Вот с такими, может быть, по-детски наивными убеждениями, читал я первые послания Инициативной группы, в которых явно просматривался курс на разделение. Мы пережили в Казани страшную трагедию разделения, и я боялся, что такая разруха пойдет по всем церквам, что, собственно говоря, вскоре и случилось. Поэтому, естественно, я не мог полностью разделять и поддерживать это новое движение.

Однако в 1965 году, как вы сказали, вы полностью согласились с курсом Совета Церквей и активно включились в его работу?

– Согласился, но не совсем. Движение Инициативной группы к тому времени стабилизовалось и приняло окончательную форму Совета Церквей евангельских христиан-баптистов и мне пришлось вписываться в его работу. Сохраняя, разумеется, за собой право оставаться самим собою и жить не коллективным, чужим, а своим умом и иметь по всем вопросам собственные, независимые от других суждения. Это создавало в работе немалые трудности, как для меня, так и для других.

Что больше всего расположило вас к Совету Церквей?

– Прежде всего, сам смысл и цель этого движения – духовное пробуждение народа Божия и отделение от мира, в чем так нуждались все общины. Во-вторых, это мужество и жертвенность братьев, готовность идти за дело Божие на любые лишения. Они первые за всю историю советского государства смело и громко на весь мир заявили о себе: мы – не рабы и Церковь Иисуса Христа – не служанка у господ этого мира. Конечно, за все это братьям пришлось дорого платить, и они платили свободой, семьями и жизнью. Такую жертвенность я видел только в братьях старого Союза баптистов в 1930-е годы и в своем отце. Когда его последний раз вызывали в Новосибирский НКВД и продержали там всю ночь, склоняя «навести порядок в своей общине», т. е. удалить из хора молодежь, запретить детям посещать собрания, отстранить некоторых проповедников от проповеди и т. д. Иначе, говорили они, пеняй на себя, мы тебя последний раз предупреждаем. Кто будет кормить твоих детей? Тогда отец ответил им:

– Молодежь в хоре вам не мешает. Это – наше будущее. Дети ходят на собрание с родителями, и я не имею права запретить им. Проповедников поставил на проповедь не я, а Господь, и ни мне отстранять их. Что касается моих детей, то и о них прошу не беспокоиться. У них есть Отец на небесах, и Он лучше меня прокормит и воспитает их. Я Ему вполне доверяю. Я – раб Христа. Если Господин мой пожелает переселить раба Своего в другое место, то кто я, чтобы возражать Ему? Имеет ли раб на это право? Не должен ли он сказать: да будет воля Твоя?

– Эх, Федя, Федя! Тебе добра желаешь, а ты? Ну, теперь держись…

– Прошу не угрожать мне. Я готов хоть сейчас! Вот, на мне тужурка! – ответил отец.

Подобное мужество и доверие Богу я увидел и в братьях Совета Церквей, что вполне отвечало моим убеждениям и настрою с детства. Это вдохновило меня на совместный с ними труд и на последующие тяжелые узы.

И все же в дальнейшем ваши пути с Советом Церквей разошлись? Были на это какие-то серьезные причины?

– Всякое, даже самое живое и самое глубокое реформаторское движение в народе Божием, как показала история средних веков (на примере анабаптизма и других протестантских течений), само нуждается в постоянном реформировании и проверке – не отступает ли оно от Слова Божия и от тех первоначальных принципов, которые были положены в основание этого движения. В противном случае, движение будет костенеть и принимать такие уродливые формы, что от него начнут отходить многие трезво мыслящие души и откалываться целые слои боящихся Бога людей.

Что касается мужества и жертвенности братьев Совета Церквей, то скажу, что, к сожалению, какими бы великими и драгоценными эти качества в нас не были, сами по себе они еще ничего не решают, если не будут вдохновляемы настоящей любовью Христовой.

А разве жертвенность и готовность умереть за других не свидетельствуют о пребывании в сердце любви Христовой? Ведь Сам Иисус сказал: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоан. 15:13)?

– Видите ли, жертвенность не всегда измеряется любовью, а любовь – жертвенностью. Апостол Павел говорил: «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, то нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13:3).

Помню, когда-то читал, как Петр I, проводя реформы, посылал своих опричников в отдаленные уголки России приобщать к культурной жизни староверов. Некоторые раскольники, узнав об этом, заколачивали себя и семьи свои в срубы и поджигали их. Опричники слышали доносившиеся до них сквозь пламя ругательства и проклятия. На празднике 130-летнего юбилея братства евангельских христиан-баптистов к нам на кафедру поступила записка от молодых, недавно принявших крещение членов. Они спрашивали: «Объясните причину разделения и покажите, в чем состоит наша вина? Почему отделенные нас так ненавидят?»

Нас часто спрашивают, почему нелюбовь отделенных братьев и сестер нам приходится испытывать на себе до сих пор? При встречах с ними ни у кого из них не увидишь светлого взгляда, не услышишь в ответ братского приветствия, а если и услышишь, то лишь «здравствуйте». Особенно со стороны руководителей. Как будто они проходят специальную школу. При посещении нашими верующими их собраний (мы своим членам этого не запрещаем, а их члены у нас не бывают), они всячески дают понять, что мы для них не родные и что у них Церковь Христова, а мы идем в погибель.

Считается, что если отделенные братья много страдали, то страдания эти должны бы смирять сердца, наполнять их любовью Христовой. Если же страдания, наоборот, надмевают и ожесточают сердце, то угодны ли такие страдания Богу?

– Такие небратские, а порой и нехристианские отношения отделенных к верующим евангельским христианам-баптистам зарегистрированных общин объясняются, во-первых, их неспособностью видеть те коренные изменения, которые произошли в официальных общинах за последние десятилетия. Не стоит смотреть на них «вчерашними глазами» и измерять их мерками 60-х годов. Христос говорил, что мы должны иметь «чистое око» (Матф. 6:22), а апостол Павел добавил: око наше не должно быть засорено «предубеждением и пристрастием» (1 Тим. 5:21). Предубеждение и пристрастие – это злейшие враги правды, в плену которых мы часто оказываемся, и от них так трудно бывает освободиться.

Во-вторых, здесь сказывается культурный уровень отделенных братьев и то, что все мы вышли «из низов». Вы говорите, что отделенные братья много страдали, поэтому должны бы глубже смиряться и исполняться любовью? Да, но страдания очищают и укрепляют нашу веру. Любовь же Христова изливается в сердца наши Духом Святым, Которого мы получаем не в страданиях и испытаниях, а «чрез наставление в вере» (Гал. 3:2). Так вот этого-то наставления в вере, т. е. настоящего духовного воспитания в церквах, какое было в 20-е годы XX века, многие из нас и не получили. Мы вышли, как правило, из неблагополучных церквей с «палочным» воспитанием и не научились элементарным правилам культурного обхождения с другими, о чем говорит хотя бы грубый и немирный выход многих из нас из зарегистрированных общин. Большинство руководящих братьев Совета Церквей уверовали в «военные» 40-е, 50-е и 60-е годы, когда атеизм вел ожесточенное наступление на церкви евангельских христиан-баптистов, а руководство в центре и на местах повсеместно отступало. Тогда вступали в бой молодые, ревностные братья и начинали войну со старшими и местными пресвитерами, членами исполнительных органов и «двадцаток». Настоящие враги Церкви им были недоступны, они сидели в Кремле, а братья – всегда под боком. И вели войну грубо, неумело, как научила их мирская жизнь-матушка. Христианской этике обращения с инакомыслящими братьями им не у кого, да и некогда было учиться, только родились – и в бой. А потом пошли узы, одни за другими, с небольшими перерывами на свободе. А в заключении, известно, какой культуре учат.

Так начиналась и проходила наша «военная» жизнь в 60-е и 70-е годы, а затем волна вынесла нас на руководящие должности и мы, будучи сами невеждами, порождали целые поколения подобных себе последователей. На войне, как известно, многие солдаты жертвовали собой, часто не имея в себе других более высоких моральных качеств, получали ордена, героев. После войны, если таковые оставались в живых, нередко не знали, что с ними делать. Они приносили с фронта войну домой и продолжали ее в своих семьях и других сферах совсем невоенной жизни. Тогда их снова сажали за решетку. Не могли перестроиться. Такова наша испорченная человеческая природа, что на войне с оружием в руках люди охотней делаются героями, нежели в мирной созидательной жизни. Петр, ученик Христа, тоже готов был умереть за своего Учителя, но только с мечом в руках. Когда же Господь повелел ему разоружиться, Петр сник и устрашился даже старой рабыни. «Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города» (Прит. 16:32). Поэтому Господь и не доверил воинственному Давиду строить Свой храм. Здесь нужен был сугубо мирный человек, не проливший много крови.

Годы войны со ВСЕХБ, с уполномоченными и КГБ породили в нас непримиримый дух войны, мы сделались совершенно неспособными к мирной созидательной жизни, к забвению того, что нас когда-то разделило. Мы были готовы снова и снова поднимать все старое, выискивать новые причины для оправдания противостояния, возводить непроходимые барьеры, тогда как причина была в нас самих – мы не могли уже жить без войны. Она была нашей стихией.

На последнем съезде Совета Церквей делегат X. оправдывал 40-летнее нахождение бессменного председателя на главной руководящей должности (и свое тоже) ссылкой на «военное время» и многолетнее президентство Рузвельта (подходящее сравнение, ничего не скажешь!). Только никто ему там не подсказал (уже некому было), что в порядочных странах военные люди в правительстве долго не задерживаются. Иначе они и в мирное время будут военизировать страну, находить себе врагов и воевать с ними. Наша страна в 20-30-е годы репрессий – хороший пример для этого.

Во время войны недалеко от нас был полигон, где обучали новобранцев штыковому бою. Мы, мальчишки, бегали смотреть эти занятия. Там не было настоящих врагов, командиры делали для солдат соломенных «фрицев», обтягивали мешковиной, рисовали рот, нос, глаза и заставляли солдат кричать «ура» и колоть их штыками. Мы тоже бегали за ними и кричали «ура» и радовались «победе». Сатана, зная нашу любовь к войне, в течение 40 лет готовил для нас «соломенные чучела», такие как «военный вопрос», «греховная регистрация», «предательская оппозиция», «азиатская болезнь» и Бог знает, что еще… Сатана до сих пор придумывает причины для вражды. Использует в примитивном понимании такие библейские истины, как очищение и освящение, широкий и узкий путь и многое другое. Лишь бы будоражить сознание верующих, сталкивать их друг с другом, отнимать у них драгоценное время и отвлекать от борьбы с настоящим врагом, который внутри нас, – мы сами, наша гордость. Сколько времени, сколько сил и средств было угроблено и теперь гробится на пустое неевангельское дело! Сколько разбитых сердец, сколько судеб, разрушенных семей, церквей оставили на дорогах войны наши братья-солдаты, знает лишь один Господь!

Синдром войны опасен еще тем, что и в мирное время не дает покоя страдающему этой болезнью. После войны лежал у нас в лагерном бараке один такой командир, который учил молодых солдат рукопашному бою. По ночам верхние нары тряслись: кого-то он «отражал», спать было невозможно. На воле он принял за врага свою жену: ему казалось, что на него кто-то «нападал». Мания преследования – опасное заболевание.

В Чимкенте в 50-х годах из-за «военного вопроса» разделилась община евангельских христиан-баптистов. Человек девяносто молодых братьев и сестер, противников взятия оружия, отделились и стали собираться по домам. Двадцать пять лет (этому я свидетель) они воевали друг с другом, не уступая один другому. Вот уж действительно, сеющий ветер пожнет бурю. Бессчетное количество раз приезжали служители из разных городов, в том числе и я, мирить их, – и все бесполезно. Пока не превратились в жалкую кучку дряхлых стариков на посмешище миру. Так и уходили один за другим в мир иной по-настоящему не примиренными ни друг с другом, ни с церковью.

Вспоминаю пример, рассказанный М. И. Хоревым: «Прихожу я в одну верующую семью. Дети были дома одни и играли в войну. На полу лежало много всякого оружия. Я сказал им: давайте играть в разоружение. Сложили в кучу пушки, танки и с большим усердием стали разбивать вдребезги. После этого я достал им детские христианские книжки, и мы стали играть в собрание». Как многим братьям хотелось бы сказать словами Христа, обращенными к Петру: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут…» (Матф. 26:52).

Сегодня призрак Корея, Дафана и Авирона, выражаясь словами Н. П. Храпова, дух разделения и вражды, властно бродит по церквам и создает различные группировки. Он создает «образ врага» из брата или сестры, из пресвитера или целого союза и истощает духовные силы верующих. Отвлекает их от самого существенного: стремления к подлинно святой и богоугодной жизни во Христе и проповеди Евангелия всему миру. В результате страдает Церковь, рвется на части и истекает кровью Тело Христа, претыкаются и гибнут души. Кто-то за все это жестоко ответит.

Беседа вторая

В чем заключались истинные причины разделения братства евангельских христиан-баптистов в 60-х годах XX века?

– Первой причиной разделения являлась непримиримая война власть имущего атеизма с религией и Церковью. Она велась в трех главных направлениях:

1. Идеологически, посредством антирелигиозной пропаганды. Государство отпускало на это баснословные средства для подготовки бесчисленной армии пропагандистов, массы всевозможных мероприятий. Этому служили все школы и вузы, печать, радио, кино, телевидение, использовались клубы, лектории, дома просвещения, устраивались вечера вопросов и ответов, специальные мероприятия на производствах и многое другое. Большого урона от этой пропаганды наше братство не понесло, если не считать отравления детей в школах теорией дарвинизма. Безбожная пропаганда страшна не для живой веры детей Божиих, а для суеверия и прочих религиозных предрассудков людей. Идеологическая война велась с первых и до последних лет существования Советской власти, но пик ее приходился на 50-70-е годы XX века.

2. Физически, путем репрессий. В этом направлении безбожие использовало весь арсенал насильственной системы подавления, начиная от увольнения с работы и отчисления из вузов и кончая постановлениями троек и приговорами к высшей мере наказания – расстрелу. Все правоохранительные органы – милиция, прокуратуры и суды, министерство юстиции, МВД, тюрьмы, лагеря, места ссылок, а также министерство образования, школьные и общественные организации, горисполкомы, райкомы, горкомы, обкомы и ЦК компартии – все было вооружено и поставлено на физически-насильственную борьбу власть имущего атеизма с религией. История человечества еще не знала ничего подобного этой чудовищной карательно-истребительной машине ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МВД-КГБ и ее огромного размаха борьбы с религией. Сотни тысяч верующих людей разных деноминаций были поглощены этим бесчеловечным чудовищем. Слезы и кровь лились рекой, особенно в зловещие 30-е годы, не говоря уже о том, сколько вообще погибло невинных людей в его голодной утробе.

3. Политически, с целью проникновения в среду церковных организаций, вступления в союз с их руководителями и подчинения их своей воле, дабы подрывать церковь их руками изнутри. Это самый коварный и опасный для верующих метод сатаны обкрадывать их, когда и двери на замке, и окна целы, и сторож не спит, а дом пуст. Как сказал Христос: «Вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в который час придет вор, то бодрствовал бы и не допустил бы подкопать дом свой» (Лука 12:39).

Такая скрытная война имела целью уже не физическое уничтожение церкви (это придет само собой), а ссору и разделение верующих. Сатана хорошо знал слова Христа: «…Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Матф. 12:25).

И действительно, зачем государству тратить астрономические суммы на безбожную пропаганду; зачем будоражить и настраивать против себя мировое общественное мнение гонениями на верующих в СССР, когда сами верующие могут своими руками разрушать дом свой и притом бесплатно? Такую тайную войну с церковью Советы вели с первых дней своего прихода к власти, генеральное же наступление они повели только в середине 50-х годов, когда на горизонте уже замелькали очертания «светлого будущего всего человечества» и в Программе коммунистической партии появился тезис: «В ближайшие годы покончить с организованной религией». Это признал в беседе с братьями в 1961 году генеральный секретарь ВСЕХБ А. В. Карев, когда заявил: «Нас разделила с вами советская власть».

Хотелось бы знать, как Советы вели войну с религией в 20-е годы?

– В начале 20-х годов XX века Советы подбросили православию, не признавшему советскую власть, «яблоко раздора» в виде изъятия церковных ценностей из храмов и монастырей в «пользу голодающих». В застенках сломили патриарха всея Руси Тихона. В результате православие разделилось на «тихоновцев», «обновленцев» и другие, враждующие между собою группировки, которые доносили в ЧК друг на друга. Это помогло Ленину развязать страшнейший террор, унесший десятки тысяч жизней духовенства, монахов и монахинь под лозунгом: «Чем больше расстреляем попов, тем лучше для нас». Разрушались храмы, монастыри, осквернялись святыни…

Руководству союзов евангельских христиан-баптистов советы предложили «военный вопрос». Дело в том, что в царское время баптисты свободно смотрели на воинскую службу – как на свой гражданский долг. Революция же и, особенно, братоубийственная гражданская война заставили многих братьев пересмотреть отношение к воинской службе и пойти на отказ от оружия. Так появилась на съездах евангельских христиан и баптистов резолюция по военному вопросу: «Поступать согласно своим религиозным убеждениям». Этому содействовал изданный в 1919 году Декрет В. И. Ленина об освобождении верующих от воинской службы по религиозным убеждениям. После смерти Ленина новые власти стали рассуждать: если баптисты в царское время могли идти на войну и защищать Родину, то почему они отказываются это делать при советской власти? Значит они враги советской власти? Поэтому Советы предложили руководителям союзов евангельских христиан и баптистов (под страхом закрытия этих союзов и общин) ясно высказаться по военному вопросу на своих съездах и принять соответствующие резолюции.

Итак, братья И. С. Проханов и И. А. Голяев со своими помощниками встали перед тяжелым выбором. Если оставаться на прежних позициях, т. е. придерживаться старой резолюции: «Поступать согласно своим религиозным убеждениям», – иначе говоря, не признавать всеобщую воинскую повинность, – тогда надо с клеймом врагов народа идти в «катакомбы» со всеми вытекающими отсюда горестными последствиями. У большевиков не дрогнет рука расправиться с сектантами так, как они расправились с православием. Если же принять новую резолюцию: «Служить наравне со всеми гражданами», тогда в братстве неминуемо произойдет раскол, так как многие видные работники в центре и на местах и даже целые объединения твердо стояли на позициях отказа от оружия. Безбожие в обоих случаях выигрывает: хоть разгром, хоть раскол. Но раскол для него лучше. Разгромить они всегда успеют, 30-е годы не за горами… А сейчас нужно сохранить фасад видимой свободы для признания молодой советской республики капиталистическими странами.

В этом направлении начала усиленно работать Лубянка (ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление и внутренняя тюрьма на Лубянской площади в Москве) и такое же заведение на Гороховской и Шпалерной улицах в Ленинграде. Эти органы вызывали в свои апартаменты руководителей обоих союзов и давили на них. Кто понял «неблагоприятно сложившуюся к тому времени обстановку», тот созывал пленумы, съезды и принимал резолюцию: «Служить наравне со всеми гражданами». Кто не понял, тот освобождался от председательского поста (И. А. Голяев) или переходил в другие здания – с решетками на окнах и следовал дальше в Туруханский край или на Соловки (М. Д. Тимошенко, И. Н. Шилов, А. П. Петров и др.). Так, все руководство Северного Союза баптистов во главе с председателем И. Н. Шиловым и его заместителем, пресвитером центральной общины «Дома Евангелия» в Ленинграде А. П. Петровым, не было допущено на 26-й съезд баптистов в 1926 году. Их арестовали и освободили на короткое время после окончания работы этого съезда (журнал «Сеятель Истины», «Воспоминания изгнанного за веру». Варшава, 1933).

Но к славе нашего Господа и к чести великого братства евангельских христиан и баптистов, не произошло ни разгрома, ни раскола. Те делегаты съездов, которые стояли на позиции отказа от оружия, при голосовании за резолюцию «Служить наравне со всеми гражданами» оставались при своем особом мнении или присоединялись к большинству голосов, не создавая проблем. Так же и братья, которые проводили свой «съезд» в тюрьме, имели мудрость и любовь к братству и не пошли на раскол. Таким образом, руководители обоих союзов проявили мудрость в сложной политической обстановке и сохранили возможность официально существовать, свободно проводить собрания и проповедовать Евангелие еще некоторые годы. Атеизм потерпел поражение.

Но безбожие оказалось не из тех, кто при первой неудаче складывает свое оружие. Вскоре после съездов 1926 года в газетах стали публиковаться порочащие евангельских христиан и баптистов статьи, стали выходить ведомственные и правительственные циркуляры. В 1929 году на съезде воинствующих безбожников была принята резолюция: «Религиозные организации, в лице их верхушек, проповедников и активистов, являются политической агентурой и военно-шпионскими организациями международной буржуазии». К ним причислили и евангельских христиан-баптистов. В апреле того же года вышло постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных организациях» (в дальнейшем – законодательство о религиозных культах), резко ограничивающее свободу совести верующих и в Центре и на местах, сводящее на нет живую духовную деятельность.

Власти прекрасно понимали всю неприемлемость верующими этого законодательства, но они и готовили его как главное орудие в борьбе с религией. Для одних верующих это законодательство послужит путем к отступлению, а для других – уголовной статьей. Для тех и других – «яблоком раздора», разделения. Тот же православный вариант с изъятием не только материальных ценностей (молитвенных домов и пр.), но и духовных богатств – мира, любви и единства детей Божиих.

Руководство обоих союзов евангельских христиан и баптистов в лице И. С. Проханова и Н. В. Одинцова к тому времени сделалось нетерпимым в глазах властей. «Последней каплей» в чаше их терпения явилось участие братьев в IV конгрессе Всемирного Союза баптистов в Торонто (Канада) в 1928 году. Некоторые делегаты конгресса, например, И. С. Проханов и Я. Я. Винс, чувствуя надвигающиеся гонения в России, не вернулись из-за границы.

С начала 1929 года власти стали закрывать и конфисковывать издательства и библейские курсы, отнимать молитвенные дома, арестовывать видных работников союзов. В первую очередь, пострадали братья – участники конгресса: секретарь Федеративного Союза баптистов П. В. Иванов-Клышников, А. М. Букреев, Ф. Г. Патковский и др. В обстановке усиливающихся репрессий оба союза евангельских христиан и баптистов в 1930 году прекратили свою работу. В 1931 году они получили разрешение на возобновление своей деятельности, но в соответствии с новым законодательством о культах и при условии введения в руководство новых людей.

Союзу баптистов было разрешено провести расширенный пленум 7 января 1931 года в Москве. Председатель союза Н. В. Одинцов разослал ответственным работникам в регионах приглашение на пленум. Однако сотрудники органов ГПУ на местах вызывали приглашенных братьев в свои кабинеты, выясняли их отношение к Н. В. Одинцову, склоняли к его переизбранию. Неподдающихся обработке делегатов арестовывали и судили или же просто не давали возможности выехать в Москву. Так началось грубое, неприкрытое вмешательство властей в жизнь союзов и общин евангельских христиан и баптистов.

Десятого декабря 1930 года в Новосибирск пришло приглашение на пленум председателю Сибирского Союза баптистов А. С. Ананьину. Обычно от Сибири ездили на пленумы он и Ф. Г. Патковский. Но Патковский был уже арестован и осужден на четыре года, и Александр Спиридонович предложил поехать с ним моему отцу, который нес в то время служение секретаря Союза.

Пятнадцатого декабря вызывают А. С. Ананьина в Новосибирский ГПУ, узнают с кем и когда он едет на пленум, а 18 декабря А. С. Ананьин и мой отец были арестованы и осуждены: первый – на десять лет, второй – на три года. Так ГПУ поступило и со многими другими делегатами пленума. Председателю Дальневосточного Союза баптистов П. Я. Винсу дали возможность приехать в Москву и там накануне открытия пленума арестовали и осудили на три года. («Тропою верности» Г. П. Винса).

Двадцатого декабря того же года в Новосибирск заехал из Омска союзный благовестник С. П. Макаров-Фадюхин. Он должен был устно познакомить братьев с повесткой дня пленума и вместе с ними отправиться в Москву. Узнав об аресте Ананьина и Куксенко, он пошел в ГПУ выяснить недоразумение. Его встретили с большой радостью: «Сергей Петрович Макаров, ой, как хорошо! А мы хотели посылать на вас розыск. Проходите сюда! Вот вам ордер на арест». (Его воспоминания об А. С. Ананьине и Ф. П. Куксенко в нашей семье в г. Казани в 1980 году).

Однако, по милости Божией, пленум Союза баптистов прошел не так, как планировали враги. Председателем снова был избран Н. В. Одинцов, его помощниками – старые и испытанные труженики братства М. Д. Тимошенко и П. Я. Дацко, членами Совета – В. П. Степанов и др. Были введены и новые члены: В. И. Колесников с Северного Кавказа и И. И. Бондаренко из Самары. Возможно, на них и ориентировались органы, когда добивались переизбрания Н. В. Одинцова, но я не нахожу в исторических материалах достаточных оснований для подтверждения этого. Тем более, что они сами получили большие сроки заключения и погибли в ежовских застенках.

Итак, после очередной неудачи заменить руководство Союза баптистов, посеять между братьями недоверие и вражду органам ОГПУ не оставалось ничего иного, как разрушать дело Божие своими руками. В том же 1931 году арестовали М. Д. Тимошенко, 1933 году – Н. В. Одинцова, 1934-м – П. Я. Дацко и В. П. Степанова, 1935-м – В. И. Колесникова и И. И. Бондаренко, и Союз баптистов закрыли.

А что вы можете сказать о Союзе евангельских христиан и его новом председателе Я. И. Жидкове? Они также подвергались гонениям?

– Союзу евангельских христиан также было разрешено провести расширенное совещание в августе 1931 года. Не знаю, склоняли ГПУ делегатов к переизбранию Я. И. Жидкова или не склоняли, но известно, что в 1930 году в Новосибирске прошли аресты не только в общине баптистов, но и в общине евангельских христиан. Был арестован пресвитер М. А. Орлов и еще двое проповедников, в частности, брат Голубь. Он был участником экспедиции вместе с И. С. Прохановым в деле подыскания места для строительства города Солнца в районе устья рек Бим и Катуни на Алтае в 1927 году. Все трое проходили по одному делу с пресвитером Орловым и сидели в разных камерах. Двое братьев были осуждены каждый на три года лагерей, а пресвитер М. А. Орлов был направлен с семьей в Москву для «продолжения учебы сына Ильи в институте и работы Михаила Акимовича во Всесоюзном Совете евангельских христиан» (свидетельство луганского благовестника брата Голубя при встрече с ним в г. Шахты в 1979 году).

Когда я знакомился с уголовным делом А. С. Ананьина и моего отца – Ф. П. Куксенко, осужденных в начале 1931 года, то читал показания на них пресвитера евангельской общины М. И. Орлова, где он говорил так: «Ананьин не скрывал своей ненависти к советской власти. Он не сказал ни одной проповеди, чтобы не поносить ее. Он еще в начале 20-х годов сидел в Омской тюрьме за свою деятельность и теперь мстит за это…» Его помощник Ф. Р. Астахов говорил на допросе почти то же самое. Однако, знакомясь с уголовным делом А. С. Ананьина и моего отца, я не нашел ни одного факта, который подтверждал бы эти ложные показания, в чем именно проявлялась их ненависть и месть к советской власти. Разве только в том, что они зачитывали на собраниях письма заключенных и ссыльных братьев за Слово Божие с описанием ужасных условий голода, в которых они находились, и предлагали членам Новосибирской церкви собирать средства, кто сколько сможет, и посылать им помощь. Да еще Александр Спиридонович дважды изгонял бесов из несчастных женщин.

Итак, М. А. Орлов прощается в 1931 году с Новосибирской общиной и едет с семьей в Москву. Участвует в августе в расширенном совещании Всесоюзного Совета евангельских христиан и входит в его президиум. Основной задачей расширенного совещания ВСЕХ была разработка новых условий работы с учетом требований законодательства о религиозных культах от 1929 года и введение в состав руководства новых членов. Это было похоже на примерку уродливо сшитого костюма-маломерки на великана. «Великан» мучился, натягивая костюм на себя, пригибался, сжимался, – давило со всех сторон! Костюм трещал по швам, но так и пришлось «доходить» Союзу евангельских христиан, а вернее тому, что осталось от Союза, так как поголовные аресты не оставили от него почти ничего. В 1938 году был арестован, осужден на восемь лет и сослан в Магадан председатель Всесоюзного Совета евангельских христиан Я. И. Жидков. Его место занял присланный из Новосибирска М. А. Орлов.

За что и как судили Я. И. Жидкова в Москве?

– Эта история имеет интересную предысторию. Когда я знакомился с уголовным делом моего отца и 25 других братьев, проходивших с ним по делу в 1937 году, то там открылась ужаснейшая картина. Оказывается, для того, чтобы устроить крупный процесс над 26 «врагами народа» и 18 человек из них тут же расстрелять, а потом взяться и за председателя ВСЕХ Я. И. Жидкова, потребовались большие силы. Нужно было предварительно арестовать в Новосибирске старшего пресвитера по Западно-Сибирскому краю Отто Ивановича Кухмана и двух других братьев, обвинить их в крупномасштабном шпионаже по сбору военных сведений по Союзу и передаче их через родного брата Кухмана в германскую разведку.

Кроме того, О. И. Кухману было предъявлено обвинение в том, что якобы в Новосибирск из Москвы приезжал председатель ВСЕХ Я. И. Жидков с целью создания в Западной Сибири подпольного «Союза спасения религии» – для подготовки повстанческой организации на случай войны и вооруженного свержения советской власти, для совершения диверсий на фабриках и заводах, террористических актов против членов коммунистической партии и правительства. В эту организацию было, якобы, завербовано много верующих в разных городах Сибири, которые, по версии НКВД, собирались на совещания и разрабатывали планы дальнейшей контрреволюционной деятельности. В деле Кухмана и двух других новосибирских братьев явно просматривались нити, идущие из Москвы. Из материалов дела было ясно видно, что Отто Иванович Кухман и его товарищи целый год мужественно сражались, отвергая всю эту ложь. Да, у Кухмана был брат в Германии, они встречались в Одессе. Но никто никаких заданий ему не давал и никаких сведений он никому не передавал. Он никогда не встречался в Сибири с Я. И. Жидковым и не слышал ни о каком «Союзе спасения религии», никаких антисоветских действий не совершал.

Однако НКВД, на то и НКВД, чтобы уметь заставить человека оговорить себя и других. Кухмана подвергали истязаниям, о которых в 1956 году правительственная Комиссия по пересмотру уголовно-политических дел лаконично заметит: «К обвиняемому О. И. Кухману следователями применялись недозволенные методы ведения следствия». Что скрывается за фразой «недозволенные методы ведения следствия»? Послушаем самого Кухмана, о чем он, еле живой, рассказывал пресвитеру Усть-Тальменской церкви Иосифу Федоровичу Титкову, оказавшемуся вместе с ним в одной камере (брат Титков в 1950 году рассказывал мне): «Когда меня ввели в кабинет следователя на очную ставку, Федор Пименович лежал на полу в луже крови, без сознания. Следователь говорит: «Если и ты не признаешь, что руководил «Союзом спасения религии», то и с тобой будет то же самое, что и с Куксенко». Я отказался и говорю, что я ничего не знаю. Тогда вышли четыре верзилы и стали бить меня так, что я летал из угла в угол, пока не пошла из горла кровь, и я потерял сознание. На меня вылили ведро воды, подтащили к столу, вложили в руку ручку и сказали: «Подписывай, и мы сохраним тебе жизнь!» Я опять отказался, и меня снова стали бить… И я, кажется, подписал. Себе-то я сделал хорошо, а Федору Пименовичу уже никогда не выйти отсюда…»

Подписал, дорогой Отто Иванович, подписал… Столбец с вопросами следователя – лейтенанта Юрчика и своими ответами. Другой столбец – Федора Пименовича – остался неподписанным. Не хватило сил у НКВД заставить его. Этот страшный протокол «очной ставки» (его ксерокопия) – живой свидетель предсмертных мук. На его основании «тройка» вынесла постановление о расстреле. Этот протокол хранится у меня для истории.

Из 26 участников по делу 17 братьев и одна сестра через девять дней были расстреляны. Остальные получили сроки от восьми лет и выше.

А Отто Кухману сохранили жизнь, как обещали в НКВД?

– Он проходил с братьями по другому делу, и их также расстреляли.

Итак, когда в 1937 году закончился суд над членами «Союза спасения религии» в Новосибирске, можно было начинать такой суд и над основателем этого союза – Я. И. Жидковым. Он был осужден на восемь лет, как я уже говорил, и его место занял присланный из Новосибирска М. А. Орлов, который вел дела во ВСЕХБ в Москве до октября 1944 года.

Анализируя пройденный путь братства евангельских христиан-баптистов в неимоверно тяжелые 30-е годы XX века, мы должны с благодарностью Богу отметить, что, несмотря на бесчеловечно жестокие страдания и лишения народа Божия, враги не смогли достичь своей главной цели. Им не удалось внутренне раздробить верующих на враждующие друг с другом группировки, толки и кривотолки, и братство сохранилось единым – и по своему вероучению, и по вопросам домостроительства, и по составу. Оно не разделилось на легальных и нелегальных, чистых и нечистых, верных и неверных – все перегорело, переплавилось в огне. Врагу не удалось повторить «православный вариант», т. е. поссорить, разделить и противопоставить верующих друг другу. Наоборот, в суровые годы войны совершилось то, о чем молились и к чему стремились лучшие умы наших братьев-отцов: в октябре 1944 года произошло официальное объединение обоих Союзов евангельских христиан и баптистов в один Союз ЕХБ.

Помню, как радовались братья и сестры нашей церкви в Алма-Ате, когда услышали об объединении Союзов. Они помнили 20-е годы. Сколько неприязни было раньше между баптистами и евангельскими христианами! Сколько преткновения и соблазна порождали эти междоусобицы для ищущих Бога, особенно для детей верующих родителей! Они нередко говорили: вы же братья! У вас один Бог, одна Библия, почему же вы собираетесь по разным углам и не дружите между собой? Теперь этим соблазнам пришел конец.

В 1944 году в нашей церкви находились старые работники Союза баптистов 20-х годов. Некоторые из них вспоминали: в 1925 году в Омске проходил Сибирский назидательный съезд баптистов. В президиум съезда поступила записка: «Скажите, когда закончится война между союзами и наступит мир?» Председательствующий А. С. Ананьин ответил: «В хорошую погоду пастухи нередко ссорятся между собой: то из-за овец, то из-за пастбища. Но когда сгущаются тучи и поднимается ураган, – а в это время начинают рыскать волки, – тогда пастухи забывают свои ссоры, сгоняют овец в одно укрытие и дружно охраняют их. Так, наверное, скоро случится и в нашем братстве. Бог пошлет такую бурю, в которой мы забудем всякие деления, рознь и объединимся. И будет одно стадо и один Пастырь». Таким образом, брат предсказал гонения, страшные военные годы и объединение двух братских союзов в один Союз. Этому объединению все радовались.

Беседа третья

Юрий Федорович, вы в таких светлых тонах рисуете период пробуждения нашего братства и образование духовного, если так можно выразиться, центра ВСЕХБ в военные годы? Это так не похоже на изложения других братьев. Взять, к примеру, брошюру «По пути возрождения». В ней говорится, что в 1944 году произошла не победа братства, а победа над братством, и что совсем не стоило радоваться открытию собраний; что идея создания союзного центра ВСЕХБ родилась не в сердце народа Божьего, а была выношена в кабинетах НКВД, и начало ее осуществления было положено в лагерях военного времени; что руководство ВСЕХБ было создано властями из отступивших от Бога служителей старых союзов евангельских христиан и баптистов, которые еще в заключении давали согласие на тайное сотрудничество с властями; что и само объединение двух союзов евангельских христиан и баптистов совершалось под диктовку НКВД и т. д. Когда читаешь все это, то в ужас приходишь. Создается впечатление, что мы унаследовали какое-то отступившее от Бога, мертвое братство, не имеющее Бога, Христа, что в руководстве зарегистрированных общин с самого начала стояли одни отступники и тайные сотрудники НКВД, и думаешь: куда мы попали? Хоть сразу закрывай глаза и беги! Вы уверовали в те годы, возможно, и лично знали кого-то из первых руководителей ВСЕХБ. Помогите нам разобраться в этих вопросах.

– В живописи есть такой художественный прием: чтобы ярче высветить на картине нужный предмет, сильнее затемняют фон. В природе людской тоже существует закон: чтобы возвысить себя, больше подчеркнуть свою значимость, надо принизить других.

Для того чтобы правильно ответить на ваши вопросы, нужно выяснить, что вы имеете в виду под словом «братство», когда говорите, например, о пробуждении братства евангельских христиан-баптистов? Если это – охладевшие или уснувшие верующие, то это одно дело. Никак нельзя не радоваться, что они пробуждались от многолетней духовной спячки и открывали собрания. Если же вы под словом «братство» имеете в виду руководство Союза ВСЕХБ, когда говорите «мы унаследовали богоотступное, мертвое братство», то это другое дело. Здесь действительно мало радости. И смешивать эти два понятия нельзя. Братство евангельских христиан-баптистов – это народ Божий, поместные церкви Христовы. Они выдержали великий подвиг страдания, и Господь поднимал, восстанавливал их из руин. Мы имеем великую честь принадлежать к этому огромному сонму. ВСЕХБ же был руководящим органом межцерковной организации, призванным не руководить духовной жизнью поместных церквей (хотя он присваивал себе это право), а лишь содействовать устройству общин и помогать им в работе. Такое руководство могло отступать от библейских принципов в 40-е и последующие годы XX века, но это не должно повергать нас в отчаяние. Само братство, т. е. поместные церкви, жили самостоятельной духовной жизнью, питаясь непосредственно от Христа, трудились, страдали и являли верность Богу. Это зависело от степени жертвенности местных братьев. Они не ожидали, что руководство союза будет отвоевывать им свободу и преподносить ее на блюдечке, а сами шли на риск, трудились, страдали, и Господь благословлял их труд. Там же, где братья на местах жили страхами 30-х годов, не хотели ничем жертвовать и по всякому вопросу бегали к уполномоченным или еще дальше, там пусть будет хоть золотой союз, а дело Божье будет падать. И виноват будет у них союз! Для пояснения приведу два противоположных примера.

Во второй половине 40-х годов в Казанской церкви дело шло хорошо, были обращения, приходила молодежь, дети посещали собрания. Тогда власти осудили четверых братьев, каждого на десять лет, и сослали в Сибирь. Не помогло. Затем арестовали пресвитера, осудили на 25 лет, он в лагерях и умер.

Новый пресвитер К., чтобы его не посадили, стал ставить в дверях молитвенного дома диакона Ф. и тот не пропускал детей до 16-летнего возраста на собрания. Если кому и удавалось проскочить, то он ходил по рядам и вытаскивал их, плачущих, на улицу. Служение проходило один час, от силы полтора. Проповедовал пресвитер почти один. Пели два-три гимна. Количество членов катастрофически падало. О молодежи не стоило и говорить.

Теперь другой пример. В 1944-м, когда я покаялся, в Алма-атинской общине было не более 60 членов. Собирались далеко за городом, в горах, в кибитке с плоской крышей. Глиняный пол, вкопанные столбики и поверх – горбыли вместо скамеек. Потолок, посредине балка и жерди, чрез которые во время собрания иногда падала на головы сидящих оттаивавшая глина.

Шла война, был голод, нищета, но братья ревностно трудились. Четыре раза в неделю проходили собрания. Ходили пешком, большинство – через весь город. На каждом собрании были покаяния. Крестили по несколько раз в год. Зимой – в проруби. Кому не было 18 лет, как в то время мне, тех крестили ночью.

В 1946 году общину удалось зарегистрировать. Купили в городе дом для богослужений и к 1951-му году три раза перестраивали (не хватало места). Церковь насчитывала уже около 800 членов, хор доходил до 100 человек. По праздникам играл струнный оркестр из 30 музыкальных инструментов! Молодежь выступала с декламациями, сольным и групповым пением, молодые братья проповедовали, учились на регентов, дирижировали хором на собраниях. В христианские и советские праздники молодежь устраивала по домам Вечери Любви с приглашением друзей и подруг. Пели, играли на инструментах, проповедовали, молились. В воскресенье и будни посещали многочисленных пожилых и больных членов на дому, проводили там небольшие собрания, ездили в соседние села – Талгар, Иссык, Тургень и другие места, участвовали в служении, проведывали заключенным в колониях. Старшие братья Н.Д. и А. Д. Тихоновы и другие не препятствовали нам в этом, только предупреждали, чтобы мы были осторожнее. Никто не предавал нас, и мы никого не подозревали и не обвиняли. Мы всех любили, и все любили нас, хотя агенты МГБ день и ночь по пятам ходили за нами, заводили дела, вызывали по ночам на допросы. Ничего, что кое-кому из молодых, а потом и из старших, пришлось пострадать, зато никогда не забудутся эти счастливые годы, отданные Христу. Они уже никогда больше не повторятся.

Пусть сегодня отделенные братья покажут хоть одну такую церковь, которая жила бы теперь, в условиях полной свободы, такой полнокровной духовной жизнью! Значит, не все дело было во ВСЕХБ. Дело было в нас самих…

Теперь по существу поставленных вами вопросов. Брошюру «По пути возрождения» я читал и со многим в ней согласен. Но много в ней и тенденциозного. Даже само название брошюры хорошо не продумано и противоречит здравому смыслу. Это название приурочено к дате 13 августа 1961 года, к образованию Инициативной группы, и от этого времени отсчитываются годы следования церквей по пути возрождения. Будто до этого времени церкви не шли по пути возрождения и живой церкви в стране не существовало. Ну, можно еще понять уверовавших после 13 августа 1961 года – у них нет христианского прошлого. А те, кто обратился раньше 1961 года и, притом, в общинах ВСЕХБ, о которых сказано в брошюре: «Там, где начинается ВСЕХБ, там кончается церковь», – они что, тоже все были не возрожденными? Несуразица какая-то…

Допустим, что Узловская церковь и согласится с автором, что до 13 августа 1961 года она была невозрожденной. И то едва ли. А сами братья Совета Церквей, уверовавшие до 1961 года в зарегистрированных общинах? Выходит, они тоже родились в «конченых» церквах и были мертворожденными? Значит, они не переживали радость спасения, не имели Духа Святого, формально вступали в завет с Господом посредством крещения и не испытывали никаких благословений? Мне страшно за верующих, у которых такое прошлое. Не удивительно, что ни в статьях, ни в проповедях, ни в беседах они не вспоминают ничего светлого о своем обращении. Жизнь с Христом началась у них только 13 августа 1961 года.

Но мы пойдем дальше. На стр. 9 брошюры автор задает вопрос: «Откуда появился ныне действующий официальный центр ВСЕХБ? Где закладывались его основы, а главное, кем?» И тут же сам отвечает: «Напрасно мы будем думать, что образование его было порождено решением братьев. Он возник не в результате молитв и братских совещаний. Он был образован органами…»

Помню, как-то шли мы с женой на собрание. Спустились с бугорка и слышим позади себя топот. Оглянулись и увидели бегущего за нами старца. Мы посторонились и пропустили его. А зря – надо было его задержать. Старец пробежал еще шагов десять и упал в снег. Мы подбежали, подняли его и спрашиваем: «Что случилось?» Он, еле отдышавшись, говорит: «Разбежался с бугорка и не мог остановиться. Ноги не слушаются…» Мне кажется, автор этой брошюры тоже разбежался с бугорка и не смог остановиться, его тоже «не слушались» ноги. Может быть, он и в самом деле находился в 1944-м среди братьев в Москве и видел, собирались они или не собирались, молились или все делали без молитвы, когда еще два года до этого создавали из себя Временный Всесоюзный Совет для подготовки всесоюзного совещания 1944 года и объединения на нем обоих союзов? Или автор заглядывал в кабинеты НКВД и подслушивал принимавшиеся там решения? Может, он рылся в спецархивах, как это делал Александр Нежный, и что-то там выискал (никто не понял, правда, что) – не знаю. Но я не могу так утверждать. Во всяком случае, прежде чем ставить на лицо «стынущих от холода и голода заключенных служителей в лагерях военного времени» клеймо отступников и тайных сотрудников НКВД автору нужно было бы иметь к тому более солидные основания, чем слухи и домыслы. Иначе могут пригласить нас на суд истории оскорбленные потомки и потребовать от нас действительные доказательства вины их отцов. Мы уже пережили нечто подобное, когда новые поколения пересматривали сфабрикованные дела и возвращали отцам нашим, да и нам самим добрые имена невинно осужденных.

Может быть, при досрочном освобождении из лагерей военного времени будущие руководители ВСЕХБ все же давали подписку о согласии работать на тех или иных условиях?

– Безусловно, какому бы правительству не хотелось, чтобы в руководстве союзами и церквами стояли не какие-нибудь «проходимцы» с темным прошлым, а надежные в политическом отношении советские люди? Еще шла война, огромные территории страны находились под оккупацией, кругом разруха, голод, народные массы возбуждены. Одна искра, одно неосторожное слово – и может разгореться пламя. С освобождающихся территорий плывет масса разного люда. Они побывали в оккупации, в плену, многие идут в церкви, о чем они будут там проповедовать, чему учить? Все это, естественно, беспокоило власти, им было небезразлично, кто будет стоять у руля в союзах и общинах. Они даже хотели иметь письменные или устные заверения о лояльности руководства союзов по отношению к существующему советскому строю и знать, что союзы не будут заниматься антигосударственной деятельностью, но будут направлять ее в рамках закона о религиозных культах и других законов страны. Такие подписки, возможно, давали братья в лагерях военного времени и на свободе при утверждении их на руководящие должности в системе ВСЕХБ, считая, что лучше маленькая свобода, нежели большая тюрьма. Но эти подписки – совсем другое дело. Не надо путать их с подписками о тайном сотрудничестве с властями и предательством братьев, что смешал в кучу автор брошюры. Он пишет: «Есть только одна легализация общин – это установление прежде доверительных отношений с Советом по делам религии и тайного сотрудничества с КГБ». По его словам, все пресвитеры зарегистрированных общин – тайные сотрудники КГБ, предатели. Чудовищней ничего не придумаешь!

И всё же во ВСЕХБ были такие, которые давали подписку о тайном сотрудничестве с властями и честно «отрабатывали» свой хлеб?

– Безусловно, были. И немало. А где и когда их не было? У Христа были 12 близких друзей и один из них – предатель. Одна двенадцатая часть от целого… И во ВСЕХБ, может быть, был такой же процент иуд. Или больше. В Совете Церквей их было не меньше. Если судить по количеству арестов и судов во ВСЕХБ и Совете Церквей, то в Совете Церквей иуд должно было быть во много раз больше. Во ВСЕХБ предатели на каждом шагу, каждый пресвитер – предатель, а предательств нет. Не знаю, что делала вся эта армия предателей. Ни одного предательства, ни арестов, ни судов. Вот бездельники-то! Только даром хлеб ели!

Хороший хозяин давно повыгонял бы их всех с работы! По крайней мере, в Совете Церквей – ни одного предателя, а предательства на каждом шагу – обыски, аресты и суды. Все законспирированные члены Совета Церквей и благовестники по несколько раз отсидели в тюрьмах. Печатные точки издательства «Христианин» не по одному разу были разгромлены. Даже «святое святых» – архивы с секретными документами Совета Церквей и Совета родственников узников ни один раз сотрудники КГБ мешками грузили на свои машины. Вот это работа! Так кто же предавал их? Неужели руководители ВСЕХБ?

В брошюре говорится о том, что само объединение верующих евангельских христиан и баптистов в 1944 году и присоединение братских меннонитов происходило на условиях, диктуемых НКВД. Что вы скажете по этому поводу?

– Я считаю, что вопрос объединения двух союзов и присоединение к ним братских меннонитов никогда не стоял на повестке дня в НКВД. Их волновал только вопрос разъединения. Ведь в единстве – сила Церкви, а сатана еще не покаялся. Вопрос объединения родился в сердцах детей Божьих еще на съездах 1903-1905 годов. Для того братья изменили и название Союза русских баптистов на наименование Союз евангельских христиан и баптистов. Это нашло свое продолжение в создании в 1919 году Временного Всероссийского общего совета и в проведении в 1920 году объединенного съезда ЕХиБ.

В 1942-1943 годах был как бы восстановлен прежний Временный Всероссийский общий совет по объединению двух союзов, учрежденный еще в 1919 году на съездах этих союзов. Действовал он в обновленном составе, так как кроме старых членов Совета в него вошли и новые работники. Была создана своего рода Инициативная группа, в которую вошли почти все будущие руководители нового Союза евангельских христиан-баптистов, избранные и утвержденные на всесоюзном совещании в октябре 1944 года. Отсюда вытекает ответ на вопрос автора брошюры: откуда появился ВСЕХБ? Кто дал ему полномочия созывать совещания, объединять союзы и руководить ими? Если подходить к этому с юридической стороны, то такого права никто у них и не отнимал. Все они избирались в 20-е годы на ответственные посты на своих съездах, и никто с этих должностей их не снимал. Аресты и суды, которые почти все они испытали, от служения не освобождают. Они только временно приостанавливают руководящие функции служителя. Когда же служителя освобождают из заключения, он имеет приоритет при избрании на дальнейшую руководящую должность. Тем более, что некоторые из них, такие как Я. И. Жидков и И. А. Голяев (Илья Андреевич в 1942 году был еще жив), неоднократно избирались руководителями своих союзов. Поэтому естественно, что после заключения или вынужденного молчания на свободе эти люди имели полное юридическое право (и это было даже их святым долгом) выступать перед правительством с ходатайством от имени разоренных союзов и общин об их восстановлении, пробуждать и объединять верующих в один союз и руководить ими до очередного съезда.

Вот откуда появился ВСЕХБ, хотя и не без участия властей. Руководителей ВСЕХБ знали все церкви и лично, и по старым журналам, и по съездам. А вот откуда появился Совет Церквей, на каком съезде его избирали? На этот вопрос вот уже 40 лет так никто и не смог дать вразумительного ответа.

Юрий Федорович, как вы представляете себе роль и участие властей в восстановлении братства евангельских христиан-баптистов и создании руководства ВСЕХБ в 40-е годы XX века?

– В 1943 году, в связи с открытием союзниками Второго фронта, советское правительство вынуждено было согласиться на Тегеранской конференции глав трех великих держав открыть церкви и дать верующим свободу богослужений. Проводить эту работу по открытию церквей было поручено созданному к тому времени Совету по делам религиозных Культов при Совете Министров СССР и НКВД.

Нужно отметить, что в это время, под давлением нужды и горя военных лет, в людях созревала большая жажда искания Бога и тяга к религии. Верующие тоже духовно пробуждались и начинали собираться по домам и проводить собрания, что давало большой повод для беспокойств власти, так как церкви и группы оказались вне их контроля и досягаемости. Шла война, страна находилась во вражеском окружении, и власти не могли дать полную свободу верующим, позволить молиться и пустить дело на самотек. Нужно было создавать союзный центр и регистрировать общины. Центр, который бы направлял жизнь церквей в законное русло и гарантировал государству политическое и гражданское спокойствие. Некоторые оставшиеся в живых старые работники прежних союзов евангельских христиан и баптистов были подходящими для этого кандидатурами. Они и дали свое согласие проводить деятельность в соответствии с законодательством о религиозных культах. Из них в октябре 1944 года был избран первый Президиум ВСЕХБ.

Мы говорим, что это есть вторжение безбожия в область, принадлежащую исключительно народу Божию и его съездам. Я тоже так понимаю. Но если посмотреть на это с позиции божественного Провидения и спросить: не допустил ли все это Господь? И не была ли в тот момент на это Его святая воля? Порабощение и угнетение врагами не от Него ли исходит? Других-то путей не было… А что, если бы власти разрешили братьям свободно созывать съезды и самим избирать угодное для всех руководство «из независимых от мира служителей» и объединиться в один союз, – смогли бы верующие сделать это после 14-летней духовной спячки и полного разорения общин, когда были потеряны лучшие кадры служителей, не было ни организованных общин, ни молитвенных домов? Требовались долгие годы для подготовки к такому съезду. Все перепуталось, все перемешалось… Только переругались бы, раскололись и не пришли бы ни к чему доброму. Даже сейчас, через 50 лет после того, когда все организовано, устроено, собрались представители одного и того же гонимого братства Совета Церквей, которые вместе организовывали это братство, вместе сидели на скамье подсудимых и страдали, а на съезде в Туле не захотели видеть и слышать друг друга. Делегации больших церквей изгоняли со съезда.

Скажите, а в Священном Писании есть такие примеры, которыми можно было бы оправдать участие мирских властей в восстановлении союза евангельских христиан-баптистов и утверждение руководства ВСЕХБ в военные годы?

– Безусловно, есть. Бог избрал Своим орудием для великого дела персидского царя Кира, идолопоклонника, который не знал живого Бога. Но Господь назвал его Своим рабом и пастырем (Ис. 44:28; 45:1). Бог повелел ему освободить Божий народ из вавилонского плена, поручил ему строить дом Божий в Иерусалиме. Кир даже указал размеры будущего храма и назначил материалы, из которых должен был возводиться дом Божий. Так же и царь Артаксеркс. Он не только отпустил своего слугу Неемию восстанавливать стены Иерусалима, но и назначил его областеначальником над Иудеей (Езд. 1:1-4; Неем. 2:1-9; 5:14). А что, если бы иудеи возмутились и сказали: «Будет еще этот необрезанный указывать нам, из чего и какой строить дом Божий!» А Неемии заявили бы: «Ты ставленник царский, и мы тебя не признаем!» Пошла бы у них работа? Безусловно, нет. Цари сами остановили бы ее и наказали непокорных.

Что вы можете сказать о членах Президиума ВСЕХБ военного времени?

– Лично я знал только некоторых из них: Я. И. Жидкова, А. В. Карева, М. А. Орлова, А. И. Голяева, Ф. Г. Патковского. Знал не по мимолетным встречам. И хотя я не в восторге от них, но и судить не хочу. Как протекала их духовная жизнь в 30-е и военные годы? Один Бог знает. Одно только можно сказать, не цвели они без собраний, были избиты и изломаны, как и все, нелегкой трудовой жизнью. Им не чуждо было всеобщее охлаждение, когда многим верующим приходилось скрывать свою принадлежность к вере, как на производстве, так и среди соседей – в условиях повсеместных арестов и бесследного исчезновения людей. Но они поднялись духовно и взялись за тяжелый, ответственный труд в те годы, когда Сталин и Берия стояли по колени в крови, перед ними трепетал весь мир, а суды над верующими и расстрелы их еще не прекратились.

Я не знаю, как на их месте поступали бы мы, но я не слышал в те годы ни о каких инициативах и «инициативниках». Я не хочу принижать страдания братьев и сестер в 60-70-е годы. Для каждого свои страдания кажутся самыми тяжелыми. Я низко склоняю голову перед братьями и сестрами, которые жертвовали собой. Я сам в те годы отбыл два срока, и мои дети с пеленок были гонимы. И все же скажу, что нам намного легче было страдать в хрущевско-брежневские времена «оттепели», с нашими сроками в два-три года, от силы в пять лет, с общими и личными свиданиями и материально сравнительно обеспеченными семьями. Нам легче было идти в узы и становиться «героями».

В то же время скажу, что и в системе ВСЕХБ в те расстрельные годы немало было искренних и боящихся Бога служителей, которые, рискуя свободой и жизнью (я был в тюрьме с такими пресвитерами, они имели сроки по 25 лет), держали законодательство о религиозных культах под сукном, а действовали согласно своей совести и Слова Божия. И Бог благословлял и умножал их церкви! Никакой ВСЕХБ не был им помехой. Наоборот, приезжая в их общины, московские братья сами согревались и умножали проповедями радость в других. Я уже приводил в пример Алма-атинскую церковь. И таких примеров немало. Все они свидетельствуют о том, что поместные церкви оставались самоуправляющимися единицами. Они сами определяли ход своей жизни и деятельности и сами несут ответственность за это перед людьми и Богом.

Беседа четвёртая

Такое впечатление что вы, Юрий Федорович, и автор брошюры «По пути возрождения» пришли из разных стран и говорите о разных ВСЕХБ?

– А мы и правда пришли из разных стран! Один – из России, а другой – из Средней Азии. Средняя Азия, Казахстан и раньше отличались от России более терпимым отношением к верующим. Недаром почти вся «братская» Сибирь в 30-е годы переселилась в Азию. Азия стала убежищем для многих.

Я уже говорил о России, в частности, о Казани, где детей выгоняли из собрания. В Средней Азии братья сами не потерпели бы такого безобразия. И объясняется это не столько терпимостью властей, сколько сибирской закалкой многих служителей и наличием в Казахстане большого количества братьев-немцев.

В третьей беседе мы уже говорили о первой причине разделения в братстве евангельских христиан-баптистов 60-х годов XX века – непримиримой войне власть имущего атеизма с религией. Особенно остановились на третьем методе ведения войны: тайном проникновении властей внутрь церковных организаций, чтобы ссорить и делить церкви. В 20-е годы они использовали «военный вопрос», но братья проявили мудрость, и единство сохранилось. В 30-е годы власти приняли законодательство о религиозных культах как главный инструмент в борьбе с религией, но и здесь братья предпочли лучше идти страдать и умирать, чем ссориться и враждовать друг с другом.

В военные и послевоенные годы органам НКВД было не до борьбы с религией как таковой: она будет впереди. Их занимали больше вопросы безопасности, т. е. недопущение использования религии с целью контрреволюции, которую они видели в каждом искренно верующем человеке. В этом плане руководство ВСЕХБ вполне устраивало НКВД. Оно служило как бы гарантом во взрывоопасной военной и послевоенной политической обстановке. Но в то же время власти очень опасались быстро растущего, прогрессивного евангельского движения. Они видели, сколько тысяч охладевших и отпавших верующих возвращалось с покаянием в церкви, сколько новых душ обращалось из мира. Они не могли остановить массового присоединения к ВСЕХБ родственных вероисповеданий с освобождающихся западных территорий. Пораженный, поверженный во прах, но не побежденный «великан» пробуждался, расправлял свои могучие плечи и поднимался, набирая силы. «Вы ничего не успеваете!» – говорили тогда атеистическим пропагандистам.

Чтобы приостановить это движение, власти в 1949 году прекратили регистрацию общин и быстрыми темпами начали закрывать официально действовавшие церкви по всему СССР. Запретили ВСЕХБ издавать журнал и ужесточили многие другие ограничения законодательства о культах, на которые ранее смотрели сквозь пальцы. В центральное руководство ВСЕХБ и на местах насаждали своих людей, вели усиленную обработку кадров.

В 1947 году вышел указ, ужесточавший 58-ю политическую статью, повысивший срок наказания до 25 лет лишения свободы. На скамье подсудимых оказались старшие и местные пресвитеры, проповедники и активные члены зарегистрированных и незарегистрированных общин, и сибирские лагеря снова стали наполняться верующими. Однако смерть Сталина в 1953-м и расстрел Берии в 1954-м приостановили этот процесс. Новые правители поняли, что евангельские христиане-баптисты – это честные и добросовестные советские люди, они никогда не участвовали ни в каких контрреволюционных выступлениях. Это особенно показали в 1956 году результаты работы правительственной Комиссии по пересмотру уголовно-политических дел массовых репрессий времен культа личности Сталина. Тогда все верующие были реабилитированы.

Новое правительство, в сущности, не изменило своего враждебного отношения к религии, которая из политического врага превратилась во вреднейшую для общества и государства идеологию, с которой необходимо было покончить в ближайшие годы. А как? Во второй половине 50-х годов коммунистическая партия и правительство объявили борьбу с религией своей генеральной линией и повели массированное наступление на Церковь по всем трем направлениям. Идеологически-атеистической обработке стали усиленно подвергать всех советских людей, начиная с детских садов и до глубокой старости. На всю мощь заработали соответствующий отдел министерства образования, пропагандистский отдел КПСС – многомиллионная армия лекторов, газетных корреспондентов, писателей, кинорежиссеров и телевизионщиков. На людей обрушился огромный поток ложной информации о верующих. В 1959 году был подготовлен новый кодекс законов, прошла реформа судопроизводственной и исполнительной карательных систем. Вместо 58-й политической статьи появились новые, не менее оскорбительные формулировки уголовных статей и указов, например: посягательство на личность, тунеядство, паразитизм, мракобесие и т. п. Верующих отцов и матерей повсеместно лишали родительских прав, детей у них отнимали и помещали их в детские дома в других городах. В этом отношении активно подвизались школьные и общественные организации, горисполкомы и горкомы коммунистической партии. Сильно нагнетали враждебную атмосферу в отношении верующих клеветнические газетные статьи, прорабатываемые на производствах, в учебных заведениях, с ходатайством об увольнении верующих с места работы и возбуждении против них уголовных дел. Строились новые, закрытого типа, тюрьмы, строгие и особые лагеря за колючей проволокой, готовились отдаленные места для ссылок.

Вместе с тем, новые советские правители переживали эпоху энтузиазма и «больших скачков» в экономике, науке и технике, гонке вооружений. С головокружительной высоты космических полетов им казались мизерными вековые земные проблемы. Продовольственную программу можно решить поднятием целины и выращиванием в северных широтах южных сельскохозяйственных культур, например, кукурузы. Превратить пустыни в оазис можно поворотом северных рек на юг, при этом построив оросительные каналы. Догнать в ближайшие три-четыре года Соединенные Штаты Америки по производству мяса, молока и яиц тоже нетрудно: обложить налогом каждую деревенскую и городскую скотину. Мировую проблему алкоголизма, по мнению правительства, можно решить изданием одного-двух антиалкогольных указов и вырубкой всех виноградников в СССР, а установить «мир на вечные времена» – изобретением самой мощной водородной бомбы и продвижением ядерных ракет к чужим берегам…

Остается одна трудноразрешимая проблема – организованная преступность и организованная религия, но и ее мы так же скоро разрешим, «показав последнего бандита и последнего баптиста по телевидению».

Но как практически решить проблему религии? Это же не мясо, молоко или яйца и не кукуруза… А религия, да еще – организованная! «Ну, ладно, – рассуждали правители, – с преступниками легче. Это свои, советские люди, наши дети, мы сами, у нас все воруют, и всем всего хватает. А вот верующие, баптисты – это совсем другой народ, чуждый элемент для нашего общества. С ними коммунизм не построишь. С ними нужно покончить в ближайшие годы. Но как покончить?» Оставался третий, испытанный на православии вариант: разделение евангельских христиан-баптистов. Тогда они сами, как «тихоновцы» и «обновленцы», будут предавать друг друга. В 20-е годы в «военном вопросе» этот вариант не сработал. В руководстве союзов стояли не те люди: Н. В. Одинцов и И. С. Проханов. Нынешние руководители ВСЕХБ, хотя и из той же чреды, но, побывав в тюрьмах и лагерях, сделались «более сознательными».

Итак, началось небывалое давление на руководство ВСЕХБ со стороны Совета по делам религии и КГБ с целью навязывания жестких ограничений в работе и жизни церквей. Ставился вопрос: быть или не быть союзу? Предлагалось издать соответствующий документ, сокращающий деятельность в центре и на местах до минимума.

А. И. Мицкевич в 1959 году рассказывал нам в Казани, что мы сопротивлялись, как могли. Ссылались на то, что такие документы вызовут сильное брожение в общинах. Нам сказали, что если мы сами не будем разжигать народ, то ничего не будет. А если что и будет, то их усмирят. «Новое положение, – продолжал Мицкевич, – мы рассматривали как проект и надеялись, что на местах оно вызовет взрывную реакцию, и у нас будут основания сказать, что документ не проходит, и отменить его. Но общины приняли его. Ниоткуда не поступило никаких протестов, только вы одни, казанцы, – бунтари». Далее он продолжал: «Вызывают нас в Совет по делам религии и говорят: вот видите, на местах рядовые верующие более сознательные и более умные, чем вы. И вы не настраивайте их против советской власти, иначе…»

Такую откровенную информацию дал нам на братском совете А. И. Мицкевич в конце 1959 года. Мы, конечно, возмутились и еще раз подтвердили свое несогласие с новым положением (инструктивного письма мы еще не читали), после чего по требованию уполномоченного некоторые были отлучены и осуждены. В том числе и я.

Итак, руководители ВСЕХБ не устояли, сдали свои позиции. Они уверовали в неизбежность победы коммунизма во всем мире и в свою полную обреченность. Как вол на убой, шли они в Совет по делам религии и, принимая инструкции против своей совести, проводили их в жизнь.

Но существует еще и вторая, основная причина разделения в братстве евангельских христиан-баптистов в 60-х годах XX века – это отступление ВСЕХБ.

Отступление от кого и от чего – от Бога, веры или еще от чего?

– Они отступили от библейско-баптистского принципа отделения церкви от государства, т. е. отделения Церкви Христа от мира сего. Этот божественный принцип отделения установил Сам Христос, говоря: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Матф. 22:21). Он разделил сферы влияния, принадлежащие кесарю и Богу. Кесарь и Бог, мир и Церковь – это два различных, противоположных по своей духовной природе мира. Так вода и огонь исключают прикосновение друг к другу и могут находиться рядом только разделенными прочной перегородкой. Когда нарушается перегородка, происходит беда: вода тушит огонь.

Так церковь и мир разделены между собою красной чертой: дружба с миром есть вражда против Бога (Иак. 4:4). Переступать эту черту ни с одной, ни с другой стороны никто не имеет права.

«Власть кесаря» распространяется на бытовую сторону жизни и деятельности Церкви Христа на земле. В этом плане мы и налоги платим, и оказываем честь властям (Римл. 13 гл.). Тогда «власть кесаря» нам на добро. Когда же «кесарь» переходит красную черту и вторгается в духовную область, принадлежащую одному Христу: начинает запрещать молиться и проповедовать, указывать, что и как делать верующим, – тогда заканчивается наша покорность властям и начинается противление. Тогда вступает в силу другой закон: «…Справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?» (Деян. 4:19). Секретарь Союза баптистов П. В. Иванов-Клышников говорил в 1926 году на 26-м съезде: «…Слово Божие указывает нам предел нашего признания государства. Где государство отнимает у нас наше основное право исповедания веры и проповеди Евангелия, там начинается неподчинение баптистов велениям государственной власти. Вся наша история блестяще подтверждает это. Государство старого порядка говорило баптистам: не смейте проповедовать! Но никакие угрозы, избиения, ссылки, кандалы не смогли сломить героизма русских баптистов в эпоху жесточайших преследований» (Отчет о работе 26-го съезда баптистов. 1926 г., стр. 102). Я удивляюсь, как старые братья ВСЕХБ, имея за плечами такой большой опыт в работе, пережившие все ужасы сталинских тюрем и лагерей, могли так скоро потерять волю к сопротивлению! Вместо того, чтобы, как Есфирь и Мардохей, видя нависшую угрозу уничтожения, обратиться к народу Божию, призвать его к постам и молитвам, они стали ходить к властям, устанавливать с ними недозволенные отношения и учить этому других.

Я мог бы привести еще массу примеров явного отступления ВСЕХБ от прямого пути Господня, но не хочу этого делать, так как за 40 лет Советом Церквей на эту тему исписаны десятки тонн бумаги, что набило верующим оскомину, как написано: «…Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» (Иез. 18:2). Зубной боли хватит своим и чужим детям на многие поколения. Кроме того, каждую юбилейную пятилетку, вместе с библейским молоком («Не скроем от детей их…») замешивается «заплесневелый гаваонский хлеб» 40-летней давности, от которого у детей бывает одно расстройство желудков (как мы видели из записки, поданной в праздник 130-летия к нам на кафедру). Я считаю, что все это пора сдать в архив. Конечно, забывать горькие уроки прошлого нельзя, но и копаться десятками лет в чужом нестиранном белье, питаться «чужими грехами» и кормить ими других не менее опасно. Тем более, что ВСЕХБ признал свои ошибки на съездах 60-х годов. Были отменены антиевангельские документы – Новое Положение и Инструктивное письмо – и принесены покаяния. Было объявлено о непризнании действительными отлучений за Новое Положение. Недостаточно глубоко раскаялись? Может быть, это и так. Но где взять тот эталон, по которому можно было бы измерить глубину чужих покаяний? Причем никого из старых руководителей ВСЕХБ уже не осталось в живых. Или только мирские политики должны издавать амнистии и выносить помилования? Нам, верующим, покаяния мало? Нам надо крови?

Третьей причиной разделения в братстве евангельских христиан-баптистов в 60-х годах XX века явились не всегда обдуманные и оправданные действия членов Инициативной группы Совета Церквей.

Что это за Инициативная группа, из кого она состояла и какие цели преследовала?

– В брошюре «По пути возрождения» (на стр. 40) мы читаем: «И вот, весной 1961 года пресвитер незарегистрированной Узловской церкви Г. К. Крючков впервые ставит перед членским собранием вопрос о необходимости образования Инициативной группы для призыва всех верующих к молитве и совместным действиям в деле защиты истины и созыва всесоюзного съезда евангельских христиан-баптистов. Все собрание единодушно поручает Г. К. Крючкову и другим братьям этот труд, горячо молится, благодарит Бога».

Тринадцатого августа 1961 года братья Инициативной группы посетили канцелярию ВСЕХБ и вручили Президиуму ВСЕХБ обличительное послание, подписанное Г. К. Крючковым и А. Ф. Прокофьевым. Кроме обличения в отступлении, в этом послании предлагалось дать согласие на созыв и проведение чрезвычайного всесоюзного съезда церквей евангельских христиан-баптистов в СССР.

Безусловно, как я уже вначале говорил, нужно было обличать ВСЕХБ но не таким грубым языком-угрозой, как, например: «Напоминаем, что это доброе начало будет иметь далеко идущие последствия и, в случае отказа с вашей стороны, в случае нечистых маневров и проволочек, мы сохраняем за собою право действовать самостоятельно, согласно указаниям Слова Божия и в интересах церкви, в соответствии с требованиями настоящего времени».

Вы упомянули пресвитера Узловской церкви Прокофьева. Это не тот пресвитер, о котором прошел слух, что его отлучили?

– Он не был пресвитером Узловской церкви. Это был человек залетный. Его семья жила в Мариуполе и, по-моему, никто не знал, к какой церкви он принадлежал и принадлежал ли вообще. Когда в 1978 году мы посетили его с Н. П. Храповым в Канске (он жил тогда уже с молодой женой), то он рассказывал нам, что его рукополагал какой-то польский проповедник не нашего вероисповедания. А на какое служение рукополагал, Алексей Федорович и сам-то толком не понял.

Интересно, что из себя представляло первое послание ко всем церквам евангельских христиан-баптистов в СССР?

– Это послание подготовлено Инициативной группой еще до посещения братьями канцелярии ВСЕХБ с явным расчетом, что Президиум ВСЕХБ обличение не примет. Поэтому оно еще раньше было написано, размножено в тысячах экземплярах и разослано по городам для распространения его по всем общинам.

Оно ожидало только команды. И эта команда пришла через десять дней после посещения канцелярии, в нарушение своего же обещания не публиковать материалы о ВСЕХБ до получения ответа от Президиума. За десять дней Президиум даже физически не успел бы собрать членов ВСЕХБ по разным городам и обсудить поставленные Инициативной группой вопросы. По закону ответы дают и ожидают в течение месяца.

Я считаю, что если бы Инициативная группа не преследовала цель выхода верующих из официальных общин, она старалась бы найти с братьями ВСЕХБ общий язык и не спешила бы чернить их как отступников. Она имела бы тогда колоссальный успех, так как большинство верующих с уважением относились к известным им еще по старым журналам и съездам «московским братьям». Тогда как о Крючкове и Прокофьеве они слышали впервые (да и само название «Инициативная группа» звучало в их ушах зловеще). Братья Инициативной группы обрели бы тогда поддержку, признание и авторитет в глазах всех искренних детей Божиих. Верующие давно чувствовали давление и гнет властей на руководство их общин. Они томились и ожидали, что кто-то начнет работу по духовному раскрепощению церквей от господства уполномоченных в их общинах. Но только не таким образом. Тогда верующие не выходили бы из своих общин, устраивая небывалые за все сто лет существования братства ссоры, но еще больше сплотились бы и объединились между собой в посте и молитве вокруг идеи созыва съезда и грядущих за ним перемен.

Но для этого нужна была не спешка, а кропотливая разъяснительная работа на местах, на что у Инициативной группы не было ни времени, ни сил. Легче было обвинить ВСЕХБ и пресвитеров на местах в отступлении и тайном сотрудничестве с КГБ, подорвать к ним доверие в общинах и развести членов по разные стороны баррикад так, что одни стали называть других отступниками, а те их – преступниками. Враги же только и ждали, чтобы услышать слово «преступник» из уст самих верующих и начать с ними расправу. Не для того ли они и давили на ВСЕХБ и навязывали свои положения, чтобы поссорить и разделить народ Божий?

Так святое и доброе дело всеобщего духовного освобождения народа Божия вследствие этой и других неизбежных ошибок привело церкви ко многим трагическим последствиям. Начались разделения в общинах, разгоны отделенных собраний, обыски, аресты, суды. Видно, это свойственно нашей русской натуре: впадать в крайности. Любить царя – так до иконопоклонения, ненавидеть – так до расстрела всей семьи. Если в культурных странах революции проходили бескровным парламентским путем, годами дебатировали партии, вносили резолюции, предлагали законопроекты, дополняли и изменяли Конституции и достигали материального и культурного расцвета, то мы сразу шли друг на друга войной.

Кем и каким образом распространялись эти послания среди верующих?

– В разных местах по-разному. Где-то верующие делали это с благоговением и выходили из зарегистрированных общин мирно. Чаще же всего занимались этим молодые братья и сестры, иногда и не члены церкви. У них было много времени, энергии, а трудиться им, как правило, не давали. В этом была ошибка братьев и успех врагов. Если перекрыть реку плотиной и не дать воде выход, то она или сорвет плотину или начнет размывать берега, топить улицы. Так и здесь. Обычно молодые люди приносили пачки посланий на собрания и раздавали всем, кто брал и кто не брал, даже посторонним. Это вызывало возмущение, слышались крики, шум в молитвенном доме. Руководящие братья запрещали им это делать, выгоняли на улицу, но они и во дворе продолжали свою работу. В некоторых молитвенных домах листки сбрасывали с балкона на головы сидевших внизу слушателей, опускали в почтовые ящики в домах и квартирах неверующих людей, особенно ответственных партийных работников и т. д. Известны названия этих городов и общин.

После этого начинались выступления отдельных членов церкви с заявлениями о выходе из общины. На общих собраниях такие заявления чаще всего вызывали взрыв негодования, поднимался шум, спор, сыпались взаимные обвинения и оскорбления. Приближенные или посторонние, присутствовавшие на подобных разборках, нередко в ужасе восклицали: куда мы попали?! Уходили и больше не приходили.

Где-то проходило и по-другому. Но везде разделения приносили много горя церквам и соблазнов для окружающих. Особенно тяжело проходили разделения по живому и по больному месту, т. е. среди родственников и друзей. Члены церкви, годами дружившие семьями, становились непримиримыми врагами. Делились между собой родители и дети. Посещая разные собрания, они не знали порой, кем теперь считать маму и папу или детей: братьями и сестрами или отлученными мытарями и грешниками?

Но еще хуже, когда раздел проходил между мужем и женой. Муж уходит к отделенным (Алма-Ата, Юркевич), а жена остается в церкви, где родились духовно, пели в хоре, были сочитаны. Или наоборот (Омск, Патрикеевы): дети не знают, куда и с кем идти на собрания. Одни идут с папой, другие – с мамой. Плачут. Дома они слышат постоянные ссоры родителей, их детские сердца травмируются, замыкаются в себе. Подрастая, они разочаровываются и уходят в мир. А сколько семей было доведено до развода и разрушено? Я мог бы приводить и приводить названия городов и сел, где это творилось. Вот это, действительно, не победа братства, а победа над братством, так как за всем этим стоят разрушенные общины, разбитые семьи и покалеченные сердца. И самым печальным является то, что и теперь, в 40-летний юбилей этого движения, с особой силой подчеркивается и называется эта разруха «благословенным путем Господним».

Любопытно, что, когда после посещения канцелярии ВСЕХБ братья Крючков и Прокофьев, не дождавшись ответа от Президиума, через десять дней дали команду распространять заранее заготовленное и разосланное по городам первое послание ко всем церквам евангельских христиан-баптистов в СССР и повсеместно начались разделения, тогда А. В. Карев выступил на собрании Московской общины, которая насчитывала 5000 членов, с такими словами: «Дорогие братья и сестры! Я хочу сказать вам о некоторой группе людей, так как уже не секрет, что в нашей Московской церкви, как и во многих других общинах нашего братства, загорелся нехороший пожар. Этот сатанинский пожар нанес ожоги и в нашей Московской церкви, от которых страдает наша молодежь, поскольку многие верующие подходят ко мне и спрашивают: как понять, что происходит? Я не считаю возможным молчать об этом. Позвольте мне начать мое объяснение с притчи.

Я живу в старом деревянном доме без удобств. Вдруг однажды утром вижу недалеко от нашего дома группу людей, а в руках у всех ломы, топоры, вилы, багры. В ответ на мой вопрос: зачем вы пришли? – посетители отвечают: мы пришли поломать ваш дом, так как он старый, неудобный, без современных усовершенствований. А жильцы спрашивают: а куда же вы нас переселите? У нас же ведь нет еще ордеров на жилплощадь… А они отвечают: мы хотим переселить вас в тот дом, который построим. – А где же этот дом будет построен? – Мы еще не знаем, где этот дом будет построен, так как мы еще участка не имеем.

А теперь, братья, я перехожу к картине, которая создалась в Московской церкви. Около наших братьев собралась группа, которая назвалась Инициативной. В руках у них были ломы, топоры, багры.

– Что вы собираетесь делать? – спрашиваем мы их.

– А-а-а, мы пришли поломать старый дом и переселить братьев в лучший дом! – отвечают они.

– А как вы думаете это сделать?

– Мы надеемся созвать чрезвычайный съезд, на котором мы построим братство с новым Уставом, новыми порядками, на основании Слова Божьего, – отвечают они.

– А как вы думаете созвать этот съезд? – спрашиваем мы.

– Мы думаем написать сами, и других будем просить писать в вышестоящие организации, чтобы созыв такого съезда был разрешен.

Я тоже беседовал с братьями, подписи которых были поставлены под посланием, разосланным по всем церквам нашего братства. Прокофьева я мало знаю, но Г. К. Крючкова знаю хорошо. Этот брат мил и дорог моему сердцу. Но я скажу прямо: он встал на неправильный путь. Если у остальных членов Инициативной группы, у кого лом, у кого топор, у кого багор, то у Г. К. Крючкова все три инструмента – и топор, и лом, и багор, чтобы поломать старый дом. Я объяснил этим братьям, что сейчас время не подходящее для созыва такого съезда. Я бы очень желал проповедовать на большом стадионе в Лужниках, но условия не позволяют сделать это. Я благодарю Господа, что проповедую здесь, перед вами. Я бы очень хотел, чтобы у нас была богословская школа, но и ее нет – условия не позволяют. И теперь, – к сведению тех, кто еще не знает, – я хочу объявить: съезд не разрешен. И не мы, руководство ВСЕХБ, хотим этого, а потому что сейчас не время осуществлять такие широкие планы.

Дорогие братья и сестры! Инициативная группа объявила, что сломает старый дом и построит новый, но этот дом будет построен на съезде, а съезд не разрешен. Спрашивается: где же будет ваш дом? – В воздухе. А воздушных замков не существует» (Дословная выдержка из юбилейной речи В. М. Хорева к 40-летию движения Совета Церквей).

Беседа пятая

Юрии Федорович, мы слышали, что Инициативная группа, или, точнее, Оргкомитет, вскоре от лучил ВСЕХБ. Иными словами строители ворвались в дом ВСЕХБ и разломали его, выселили жильцов на улицу. Имело ли это какую-нибудь правовую, евангельскую и вообще разумную основу?

– Когда я впервые узнал об этом в 1962 году, будучи в узах, то невольно подумал: еще не пришли к власти, а уже летят головы. Что ж будет дальше, если нам дать власть? Страшное дело – религиозный фанатизм! Он зажигал когда-то костры.

Отлучение Оргкомитетом ВСЕХБ членов московской и других поместных церквей без ведома самих церквей было делом противозаконным, если посмотреть на это хоть с юридической, хоть с духовной, хоть с какой другой стороны.

Во-первых, это явилось грубым нарушением пятого библейско-баптистского принципа о независимости каждой отдельной поместной церкви. Ранее обвиняли в этом ВСЕХБ, теперь сами делают то же самое. Оргкомитет игнорировал право поместных церквей самим решать судьбу своих членов, тогда как даже съезд не имеет права отлучать членов, а только сами церкви. Здесь же решал даже не съезд, а Оргкомитет по подготовке к съезду, в функции которого вообще не входила задача решать вопросы членства. Этим он еще больше подорвал к себе доверие, многие видные братья ВСЕХБ, вначале симпатизировавшие движению Инициативной группы, такие, как И. Я. Татарченко, С. Т. Тимченко, В. М. Ковальков и другие, с которыми я был лично хорошо знаком, сразу же отошли от Оргкомитета и больше не захотели иметь с ним ничего общего.

В вопросе отлучения случались курьезы. Так, в 1960 году в Москве ВСЕХБ отлучил казанских братьев, хотя казанская церковь ничего не знала об этом. В 1962 году казанская церковь отлучила московских братьев. Московская церковь ничего не знала об этом. Причем казанцы, отлучая москвичей И. И. Моторина, А. И. Мицкевича и примкнувшего к ним Шипи… извините, чуть не сказал Шипилова, – С. Г. Щепетова, сгоряча, заодно отлучили и несколько старших пресвитеров: старшего пресвитера десяти областей Центральной части России Г. М. Бузынина, старшего пресвитера Волгоградской области В. И. Ермилова и даже замахнулись на ленинградского старшего пресвитера С. П. Макарова-Фадюхина. Когда отлучали С. Г. Щепетова, одна сестра спросила руководящего В. С. Сучкова: «А его за что? Он вроде бы нам ничего плохого не сделал…» Тот ответил: «Сергей Глебович целый месяц жил у нас и каждое собрание проповедовал проказу! Надоел всем!»

Конечно, сами казанцы до такой комедии никогда бы не додумались, если бы Оргкомитет не разослал по отделенным общинам директивы отлучать всех известных им пресвитеров-предателей (тоже охота на ведьм!) и передавать в Оргкомитет протоколы для опубликования.

Простых и доверчивых, как детей, казанцев, живших подчас в различных грехах, учили не прощать других, а выносить приговоры. Такая «наука» им пригодилась в будущем. Взаимные обвинения и осуждения не прекращались долгие годы. Никакие «чистильщики», приезжавшие из Москвы, Новороссийска, Елабуги, Йошкар-Олы, Рязани, Михайловки Волгоградской, Дедовска, Орла, Джамбула не сделали казанцев ни на йоту чище, пока они не разделились несколько раз и не поотлучали друг друга.

Во-вторых, отлучив ВСЕХБ, Оргкомитет нанес смертельный удар по самой идее созыва съезда. Кто же будет отчитываться на съезде за весь период с 1944 года? Неужели Оргкомитет? Не после ли отчета ВСЕХБ съезд должен будет сделать оценку прежнему курсу и избрать другой?

В-третьих, и это главное, для отлучения чужих членов нет основания в Слове Божием. Апостол Павел знал о члене Коринфской церкви, впавшем в грех, но не отлучал его, а советовал самой церкви сделать это (1 Кор. 5 гл.).

Скажите, Оргкомитет, созывая съезд, планировал сложить свои полномочия на съезде или рассчитывал руководить и съездом?

– Да, братья говорили, что сложат свои полномочия перед съездом. В то же время слово «Оргкомитет» самими братьями понималось так: Организационный комитет по созыву и проведению съезда. Я думаю, что вопрос о том, кто будет руководить съездом, для Оргкомитета имел немаловажное значение. От этого мог зависеть дальнейший ход дела. Оргкомитет понимал, что в любом случае он будет на съезде в меньшинстве. Так можно оказаться и в рядах, возле дверей. А то и совсем за дверями, как оказались выдворенными из зала за своё бесчинное поведение делегаты 26-го съезда баптистов В. И. Крючков (однофамилец) и С. А. Стариков – еще до начала съезда в 1926 году.

Чтобы не получилось так и с Оргкомитетом, братья расправились с ВСЕХБ задолго до созыва предполагаемого съезда.

Помню, рассказывали мне братья-одесситы: «Приехали мы в Каховскую общину в воскресенье на собрание. Нам предоставили, как порядочным гостям, слово: мы рассказали стихотворение, спели пару гимнов. В конце собрании объявили, что у нас есть поручение зачитать послание от Инициативной группы. Пресвитер-старичок поднялся на кафедру и говорит: «Нам самим бы надо прежде познакомиться с письмом этого брата. Как вы назвали его фамилию?» Но мы вышли на кафедру, вытолкали оттуда пресвитера со словами: «Тебе, брат, самому полезно посидеть на скамейке и послушать, что пишут братья!» Потом зачитали послание и даже попытались проголосовать за принятие этого документа. Но в собрании поднялся шум, члены церкви возмутились, подбежали к кафедре и предложили нам немедленно убраться восвояси.

Однако мы торжествовали победу. После собрания к нам присоединились две-три недовольные на пресвитера бабушки и несколько человек из молодежи. Мы пошли на квартиру одной из бабушек, оставили там пачку посланий и в дальнейшем стали приезжать к ним с Вечерей Господней».

Так они «благовествовали» и теперь «благовествуют» и создают новые общины.

Как вы представляли себе чрезвычайный съезд, если бы вдруг власти разрешили Оргкомитету провести его?

– Если откровенно сказать, то съезд Оргкомитету был и не нужен. У братьев не было программы, которой можно было бы оправдать его. Они не знали еще, для чего съезды созываются и что на них делают. Переизбирать руководство ВСЕХБ? Оргкомитет и без съезда хорошо с ним управился. Избирать новый состав руководства? А зачем именно на съезде? Оргкомитет, как и ВСЕХБ, никем не избирался, но существуют же как-то… Заслушать материальный и духовный отчет? А что это такое? Выработать новый Устав? Зачем занимать этим весь съезд, когда могут составить его один-два человека и пользоваться потом этим Уставом десятки лет без утверждения на съезде. Остается одно, собраться посланникам церквей, склониться перед Богом, осознать свою вину и вину отцов своих и раскаяться. Но разве это съездовские вопросы?

И все же, как бы прошел съезд? Приехали бы сотни делегатов из зарегистрированных и незарегистрированных общин, но не для покаяния. Их пришлось бы убеждать в необходимости покаяния, и снова началась бы война?

– Видите ли, в Каховке братьями-одесситами был проведен «съезд», так сказать, местного масштаба, как сценарий чрезвычайного съезда во всесоюзном масштабе. Отлучение Оргкомитетом ВСЕХБ до съезда и явилось тем «выталкиванием пресвитера-старика с кафедры». И еще надеялись, что после этого кто-то разрешит им провести такой съезд? Но если бы и разрешили (для смеха), то результаты были бы «каховские». На такой съезд съехались бы не только сторонники Оргкомитета, но и сторонники отлученного им ВСЕХБ. И не старички из Каховки, а молодые со всего Союза и тоже плотские. Тогда бы уже без ОМОНа не обойтись. Вместе устроили бы такой «съезд», какого еще не было за всю историю братства и какой устроил Совет Церквей в белокаменном дворце своей родной узловской «матери-церкви», окончившийся синяками служителей, вызовом «скорой помощи» и вмешательством судебных органов. Недаром Совет Церквей, опомнившись через десяток лет, стал благодарить Бога за то, что ВСЕХБ не согласился, а власти не разрешили устроить им такой съезд. Во ВСЕХБ же «рукава не жуют»… И еще кое-где. По словам Карева, они сразу заметили под полой у посетителей канцелярии не только ломы и багры, но и топоры и вилы. Как на разбойника вышли…

Теперь благодарят. А сколько постов и молитв от сотен групп и церквей было вознесено к Богу о разрешении такого съезда! Сколько тысяч заявлений с многочисленными подписями было отправлено в Москву почтой и с нарочными! Сколько средств было истрачено – и все напрасно! Должен же кто-то нести за эту пустую затею хотя бы моральную ответственность?

Но съезд Оргкомитету был не нужен. Он обходился без него еще 30 лет. Нужна была идея, лозунг на знамени, под которым собирались и объединялись бы верующие для борьбы с ВСЕХБ. Подобных лозунгов у Совета Церквей за 40 лет сменилось немало.

Юрий Федорович, хотелось бы поговорить о съезде ВСЕХБ 1963 года. Совет Церквей его не признал, назвал лжесъездом, отказался в нем участвовать. Что скажете по этому поводу вы?

– Лжесъездом этот съезд никак нельзя было назвать ни с правовой, ни с духовной точки зрения. Это был законный съезд официального союза евангельских христиан-баптистов. И на повестке дня стояли насущные вопросы, отражавшие нужды и жизнь общин. То, что дали его «не нам», которые просили его, а «им», которые не просили, то это сущности съезда не меняет. Мы могли не участвовать в нем, не признавать для себя его решения – это наше право. Но давать ему оскорбительные названия… – это только раскрывает наше убожество. Мы могли сказать: это ваш, а не наш съезд, и мы будем добиваться своего.

Мы слышали, что на этот съезд пришли трое братьев из Оргкомитета, но их вроде бы не допустили…

– ВСЕХБ пригласил на съезд Оргкомитет и отделенные общины на общих основаниях, в соответствии с квотой: один делегат от 100 или более членов, сейчас точно не помню. Оргкомитет отказался участвовать и дал указание на места, чтобы и общины не участвовали в этом съезде. Оргкомитет написал обличительное послание к съезду, назвав его лжесъездом, и предупредил, что он не признает ни одно его решение. Послал двух братьев-старцев, А. А. Шалашева и Г. И. Майбороду, зачитать послание с трибуны съезда и покинуть зал. Сопровождал их секретарь Оргкомитета Г. П. Винс.

Итак, трое братьев пришли в Маловузовский переулок к зданию, где проходил съезд. У парадных дверей стояла толпа желавших войти, но их не пускали, – видно, не было мандатов. Братьев-старцев тоже не пустили. Был холодный октябрь, и они сильно замерзли. Потом их впустили в коридор, который тоже не отапливался. Из президиума съезда вышел к ним человек и спросил, будут они участвовать в съезде как делегаты или как гости? Старцы ответили, что они только зачитают послание к съезду и покинут зал. Член президиума сказал, что, может быть, у кого-то будут к ним вопросы и попросил остаться хотя бы до вечера. «Нет, мы только зачитаем послание и уйдем», – ответили старцы.

Член президиума удалился, но вскоре вернулся и говорит: «Братья согласны допустить вас, если вы останетесь с нами до вечера». Тогда братья-старцы оставили текст послания члену президиума и удалились. Конечно, сами по себе Александр Афанасьевич Шалашев и Иван Григорьевич Майборода, может быть, и не против были посидеть в зале и хотя бы хорошо согреться, ответить на возможные вопросы. Живые же люди, и кругом как-никак братья… Но приказ есть приказ: ни шагу ни влево, ни вправо. Свободной личности здесь нет. Нужно быть автоматом, мыслить и говорить только то, что запрограммировано другими. Система поглощает в человеке личность с ее индивидуальностью и красотой, растворяет человека в массе.

Что известно о судьбе тех двух братьев-старцев?

– Хорошо помню только А. А. Шалашева. Это был искренний и по-детски доверявший Богу и братьям служитель. Он несколько раз бывал в нашей семье, и я бывал в Челябинске, в их бедной кибитке за вокзалом. Знал и болезнь, приковавшую его на 18 лет к постели. Знал и нашу сестру, врача-травницу Веру Абрамовну, поднявшую его на ноги в течение месяца.

Помню, его жена Луша со слезами рассказывала мне: «Приехал Шура из Москвы в три часа ночи, весь дрожит. Я же, пусть меня Бог простит, напустилась на него: ты все ездишь, ездишь, меня оставляешь одну!

Ветер забор повалил и некому починить!» На улице был сильный ветер со снегом. Шура, не говоря ни слова, вышел и пошел забор чинить. К утру приходит и не может выговорить ни слова. Одетый свалился на диван. Я бросилась к нему: «Шура, что с тобой?» Помогла раздеться. Стала растирать руки, ноги, напоила горячим чаем с малиной. Он немного отошел и говорит: «Я сильно простудился в Москве, всю дорогу знобило…» Утром я вызвала врача, но Шура уже больше не поднялся. Так и проводила его в вечность». Говоря это, Луша снова залилась слезами: «Я никогда не прощу себе такую жестокость!»

После, вспоминая это повествование, я не раз думал: «Эх, Луша, Луша… Да разве ты только одна виновна в преждевременном уходе твоего мужа? И только ли его одного?»

Как вы расцениваете решение Оргкомитета не участвовать в съезде, а только зачитать послание и покинуть зал? Почему братья не хотели использовать трибуну съезда, чтобы вскрыть все тайные пружины, приведшие ВСЕХБ к отступлению? Выступить и обличить грех, как написано: «Взывай громко, не удерживайся, возвысь голос твой подобно трубе и укажи пароду Моему на беззакония его и дому Иакова на грехи его» (Ис. 58:1). Почему не предложили программу по исправлению положения дел в братстве евангельских христиан-баптистов? Разве их голос не был бы услышан?

– Братья не могли участвовать в съезде ВСЕХБ по следующим причинам: во-первых, ВСЕХБ был к тому времени отлучен, а с отлученными какие могут быть разговоры? Во-вторых, идти на съезд – значит, рисковать свободой, там ведь полно было агентов КГБ. Другое дело, послать на съезд пару отживших старичков, которым и терять-то особенно нечего. В-третьих, братьям не с чем было на этот съезд идти. Все, что нужно было вскрывать на съезде, за два года было вскрыто в посланиях. Не осталось никаких «тайных пружин». Повторять все с начала – только раздражать делегатов, которые и так были до предела раздражены всем происходившим в их общинах. Развернуть свою программу по исправлению положения в Союзе? Такой программы у Оргкомитета не было. А вообще-то, все было уже «исправлено»: разделения в общинах ВСЕХБ шли полным ходом. Говорить об объединении? Сохрани, помилуй, восставать против «пути Господня»!

Что касается решения Оргкомитета зачитать обличительное послание с трибуны съезда и – бегом из зала, то скажу, что более унизительного для себя и более оскорбительного для делегатов поступка Оргкомитет не мог и придумать. Это все равно, что бросить в толпу камень из-за угла и скрыться. Да если бы только камень, а то – горящую головешку в пороховой погреб – и бежать.

Конечно, агентов КГБ на съезде было немало. А в царское время проходил хоть один съезд без присутствия жандармов? Или в те же 20-е годы прошлого века? Были и аресты прямо на съездах. Так что, теперь верующим нельзя было проводить съезды?

Можно с уверенностью сказать, что на съезде братьев никто бы не тронул. Не такие уж агенты КГБ глупые, как мы их часто считаем, чтобы арестовывать всенародно и в присутствии иностранных гостей. Но если бы это и случилось, то лучше пострадать на передовой линии в огне, чем быть арестованным, спрятавшись в туалете…

Я тоже считаю, что Оргкомитет упустил благоприятную возможность встать во весь рост и громко сказать правду об истинных причинах бедственного положения народа Божия в нашей стране, о сетях КГБ, которые опутывали Церковь Христову и ее служителей. Не дали бы договорить? Тогда вправе были бы опубликовать этот доклад как материалы съезда, и велась бы не исподволь, а открытая и честная борьба.

Так поступали пророки Господни. Их били по лицу, сажали в грязные ямы, закрывали в темницы, заковывали в цепи и колоды, побивали камнями, а они снова и снова шли к царям, князьям, к народу, становились во вратах города и говорили правду, как она есть, чего бы это им не стоило.

Можно ли оправдать Словом Божьим разделение в Церкви Христовой?

– Указания для разделения в Церкви Христовой в Библии нет. Упоминаются два случая отделения: Авраам предложил Лоту оставить его и апостол Павел отделил учеников от синагоги, и стали собираться в училище некоего Тиранна (Быт. 13 гл.; Деян. 19:9). В первом случае это было мирное разделение с добровольным выбором и сохранением родственных и дружеских отношений. Во втором случае это была не церковь Ефесская, а синагога, где не верили во Христа и злословили путь Господень. В Церкви же Иисуса Христа можно делиться только по примеру Авраама, т. е. с любовью и с миром, открывая новое собрание и сохраняя прежние связи с народом Божиим. Для оправдания большинства выходов из регистрированных общин ВСЕХБ и ожесточенных отношений с ними нам нужно писать свое, новое евангелие.

Чаще всего отделенные братья приводят в оправдание разделения два текста Писания: «…Выйдите от среды их и отделитесь…» (2 Кор. 6:17) и «…Выйди от нее народ мой, чтобы не участвовать вам во грехах ее и не подвергнуться язвам ее…» (Откр. 18:4).

– Приведенные вами тексты Священного Писания – хорошее лекарство, но не от той болезни, которую братья взялись лечить. У нас в Казани был брат Я. Г. Вильмус, детский врач по профессии. Но вот он серьезно заболел. Когда ему в больнице сделали вливание и он узнал, какое лекарства и сколько влили, то в ужасе воскликнул: «Вы допустили большую ошибку. Я теперь умру!» – и вскоре скончался.

В нашем лагере каждое утро перед разводом стояла очередь в санчасть – за лекарством. У одного голова болит, у другого – расстройство желудка, у третьего что-то с сердцем… Лекарь-зэк доставал всем таблетки из одного мешочка, совал в руки и выталкивал на улицу.

В Коринфской церкви был целый букет различных духовных болезней. Что ни глава, то новая болезнь: разделения, ссоры, зависть, непризнание Павла апостолом, пресыщение и обогащение, оправдание блудников. Коринфяне судились друг с другом у мирских судей, допускали нарушения в брачном вопросе, ели идоложертвенное, злоупотребляли Вечерей Господней и дарами Духа Святого, женщины устраивали в церкви беспорядки, многие отвергали воскресение мертвых, не знали Бога и т. п.

Вот если бы апостол Павел, как тот лекарь-зэк, всем духовно больным предлагал одно и то же лекарство: «Выйдите из среды их и отделитесь», то что осталось бы от Коринфской церкви? Одни клочки…

Но Павел как мудрый отец своих больных детей знал и приписывал каждому больному свое, особое лекарство. Говорящим: «Я – Павлов, а я – Аполлосов», он говорил: «Да разве Павел или Аполлос за вас распялся»? Тем, кто производил ссоры и разногласия, он говорил: «Не плотские ли вы?» Об укрывательстве блуда писал: «Извергните из среды своей развращенного». Идущим к мирским судьям говорил: «Неужели нет между вами ни одного разумного?» И так далее. И только сидевшим в идольских капищах и евшим идоложертвенное Павел говорил: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас. И буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель» (2 Кор. 6:14-18).

Вот из этих капищ нужно было коринфянам выходить, а не из самой церкви отделяться. Никому из членов, ни домашним Хлоиным, ни Криспу, ни Гаию, ни семейству Стефанову, Павел не предлагал выходить из больной и пораженной различными грехами Коринфской церкви и создавать свою. Наоборот, он писал: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях» (1 Кор. 1:10).

А галатийские церкви, например, вообще «остались без Христа, отпали от благодати». Куда еще хуже? Но Павел никому из галатов не предлагал выходить из этих церквей и создавать свои. Это было бы «вильмусовским лекарством» для них.

Так же и апостол Иоанн писал церкви, где пресвитером был любящий первенствовать Диотреф. Он поносил Иоанна злыми словами, изгонял из церкви членов, принимавших к себе странников, и многое другое делал. Но Иоанн не писал ни Гаию, никому другому, чтобы выходили из такой церкви и создавали свою.

Христос в Откровении описал печальное состояние семи церквей, в которых придерживались учения и Валаама, и Иезавели, носили только имя, что живы, но были мертвы, – и тогда Господь никому не повелевал выходить из таких церквей и создавать свои. Он предлагал покаяние.

Что касается второго приведенного вами текста: «… Выйди от нее народ мой, чтобы не участвовать вам во грехах ее…» (Откр. 18:4), то здесь описывается одно из величайших событий в период великой скорби, – суд над ложной мировой религией, женой зверя-антихриста. Имя ей Вавилон, великая блудница. Церкви на земле уже нет, она со Христом судит ее. Нужно прочитать 17 и 18 главы Откровения об этой блуднице и содрогнуться, прежде чем отнести к ней зарегистрированные церкви Христовы, где проповедуется Евангелие, прославляется Господь и каются души. Назвать Невесту Христа блудницей – это граничит с богохульством.

Недавно мы принимали брата из отделенных в церковь. На вопрос: «Что побудило вас перейти к нам?» – он ответил: «Проезжали мы как-то с пресвитером мимо молитвенного дома зарегистрированной общины. Пресвитер кивнул на него и говорит: «Вот Вавилон, великая блудница». Я вздрогнул, – говорит брат, – но ничего не сказал. Не хотел уходить из Совета Церквей отлученным».

В Библии нет ни одного текста, который оправдывал бы разделение в народе Божьем. Учение о разделении – опасное заблуждение, которое, как и то «вильмусовское лекарство», приводит души и церкви к смерти. «… Остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них; ибо такие люди служат не Господу нашему Иисусу Христу, а своему чреву, и ласкательством и красноречием обольщают сердца простодушных» (Римл. 16:17-18).

И все же, если разделения не от Бога, то как должны были поступать члены Инициативной группы или Оргкомитета, чтобы выводить церкви и Союз евангельских христиан-баптистов из-под власти «внешних»?

– Мирным путем. Не использованы были еще многие мирные средства. Приходить нужно было не с «ломами, вилами и топорами», а с любовью и духом кротости, как поступали пророки Господни. Бог посылал пророка Иезекииля со словами: «Сын человеческий! Я посылаю тебя к сынам Израилевым, к людям непокорным, которые возмутились против Меня; они и отцы их изменники предо Мною до сего самого дня. И эти сыны с огрубелым лицом и с жестоким сердцем; к ним Я посылаю тебя, и ты скажешь им: „так говорит Господь Бог!“ Будут ли они слушать, или не будут, ибо они мятежный дом; но пусть знают, что был пророк среди них. А ты, сын человеческий, не бойся их и не бойся речей их, если они волчцами и тернами будут для тебя, и ты будешь жить у скорпионов; не бойся речей их и не страшись лица их, ибо они мятежный дом; и говори им слова Мои, будут ли они слушать, или не будут, ибо они упрямы» (Иез. 2:3-7).

Так же и Иеремии Господь говорил: «А ты препояшь чресла твои, и встань, и скажи им все, что Я повелю тебе; не малодушествуй пред ними, чтобы Я не поразил тебя в глазах их. И вот, Я поставил тебя ныне укрепленным городом и железным столбом и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей. Они будут ратовать против тебя, но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтобы избавлять тебя» (Иер. 1:17-19).

Мы не видим, чтобы хоть один пророк отделял часть народа израильского, наиболее верных Богу мужей, и только с ними имел дело. Хотя бы тех семь тысяч мужей, которые не преклоняли колени пред Ваалом, уста которых не лобызали его (3 Цар. 19:18). Илия даже не знал их. Господь послал Илию назад ко всему народу, ибо для Бога весь Израиль был дорог и являлся Его народом.

А Совет Церквей, отлучив ВСЕХБ, – точнее, отлучив себя от официального Союза и церквей евангельских христиан-баптистов (иными словами. отпилив сук, на котором сидел), – разделил братство, закрыл себе доступ к основной массе народа Божия и самоизолировался.

Часть вторая. Совет Церквей евангельских христиан-баптистов и его внутренние проблемы

Беседа шестая

Мы остановились на том, что разделения в Церкви Иисуса Христа не от Бога. Однако, если в общине создается невыносимая обстановка, покрывается грех и ничего невозможно сделать, то как поступить? Обращались в Союз, приезжали старшие братья, но и они были не в силах что-либо изменить (Павлодар, Краснодар и другие места). Что местным братьям оставалось делать? Мириться с грехом и участвовать в Вечере Господней или выходить из церкви и создавать свою?

– Я уже говорил, что нужно много молиться. Разбиваться группами и с постом взывать к Богу. Он Сам укажет выход из положения, если мы верим, что Дух Святой пребывает среди нас. Придется много бороться и терпеть, но победа обязательно придет. Нельзя делить церковь. Есть, конечно, запасной вариант мирного расставания, как разошлись, например, Авраам с Лотом. Мы иногда некоторым семьям предлагаем так поступить. Когда свекровь со снохою не могут мирно жить и только грешат, никакие увещания и церковные взыскания не помогают… Но этим нельзя злоупотреблять. Лот поплатился всем своим имуществом, женой и детьми и сам был исторгнут из Содома, как головня из огня. Да и Авраам рисковал всем своим состоянием и самой жизнью. Больше всего этот вариант подходит, когда город большой и нужно открывать собрания в других местах, чтобы и там люди слышали Слово Божие. И тогда нужно это делать с любовью и миром, сохраняя дружественные, братские отношения с оставшейся стороной, и тесно с ней сотрудничать. Ведь у Авраама и Лота не нарушились родственные связи; Авраам даже еще больше стал заботиться о своем племяннике.

Такое отделение друг от друга не будет разделением, а как бы отпочкованием от основного ствола и корня, новые побеги которого Виноградарь подвяжет и даст им рост.

Конечно, тяжело начинать на новом месте. Особенно, если в духовном плане никто не помогает, а только тормозят. Наша малая церковь образовалась именно на таких началах. Мы были как те изгнанные из родных мест в начале 30-х годов и высаженные на заснеженный пустырь переселенцы, которые брали в руки свои лопаты и копали для себя и для своих детей землянки. Не так, как другие братья, наши соседи, приходили в молитвенные дома на все готовое. Им и теперь легче. Зато никто не скажет нам, что мы разделили какую-то церковь.

Как, по-вашему, должна была бы поступить Инициативная группа во время отступления ВСЕХБ, чтобы не производить разделения в общинах?

– Если логически рассуждать, – как говорил апостол Павел, «говорю по рассуждению человеческому», – то Узловская церковь вообще не имела права создавать Инициативную группу, ориентированную на общины ВСЕХБ. Она была не зарегистрирована и фактически не входила в официальный Союз ВСЕХБ. А таких церквей, по утверждению самой же Инициативной группы, было в два раза больше, чем зарегистрированных. ВСЕХБ их не признавал, и они были бы очень рады, если бы кто-то начал о них заботиться. Это большое поле деятельности, целина. Вот и берись, Узловская церковь, и создавай из них свой Союз евангельских христиан-баптистов. Зачем идти в чужой дом, кем-то устроенный, и там, против желания хозяев, наводить порядок? Не по-нашему он устроен? Устраивайте у себя свой. Живете-то в одной стране и в намного лучших, чем начинал работать ВСЕХБ, условиях. Беритесь с самого начала: собирайте совещания, созывайте съезды, создавайте руководство по Слову Божию. Регистрируйте Союз, общины. Добивайтесь отмены законодательства о религиозных культах, если оно вас не устраивает. Если ВСЕХБ не смог этого добиться для нас в сталинские расстрельные годы, теперь это можем сделать мы. ВСЕХБ ведь тоже начинал работать на пустом, разоренном месте.

Когда же будет создан союз «божественного происхождения» и из «независимых от мира служителей» и Бог благословит его, тогда не нужно будет ходить по общинам ВСЕХБ и зазывать к себе их членов. Верующие сами увидят, как увидели израильтяне в дни царя Асы, что Бог был с ним (2 Пар. 15:9), и перейдут из ВСЕХБ в Совет Церквей. ВСЕХБ вынужден будет или перестраиваться по образцу Совета Церквей, или прекратить свое существование.

Такова логика. Если же говорить по-другому, «соображая духовное с духовным», что, допустим, Узловская церковь получила откровение от Бога работать в деле возрождения церквей уже в существующем официальном Союзе, то прежде нужно было начинать не с обличения и отлучения ВСЕХБ, а с самой себя. И все планируемые эксперименты очищения и освящения испытывать прежде не на чужих общинах, а на себе, как написано: «Взойди на высокую гору, благовествующий Сион!» (Ис. 40:9). Иными словами, ты должен духовно стоять намного выше, чем те, кто тебя слушает. И то, о чем ты благовествуешь, должен сам пережить сполна. Так же и в отношении обличения других говорится: «Братья! Если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным» (Гал. 6:1). Это значит, что тот, кто берется обличать других, должен сам держать свой «тыл» надежно защищенным. Узловской общине никакой ВСЕХБ не мешал создавать в себе самой образец, достойный подражания для всех верующих в деле домостроительства церквей Божиих. А если такого примера в себе нет, то по какому образцу она хотела перестраивать все зарегистрированные и незарегистрированные общины? И имела ли она теперь уже не юридическое, как в первом случае, а моральное право требовать этого от других?

Невольно вспоминается один рассказ, как некий китайский император, ища предлога к войне с Россией, послал послов к русскому царю с предложением сплести из песка канат. Русский царь выслушал послов и говорит: «Я принимаю заказ и готов выполнить его, только у меня нет образца. Прошу вас, привезите мне его». Император выслушал своих послов и говорит: «Да, не перевелись еще умные люди на Руси…»

Когда я в первый раз отбывал заключение в голодной и холодной Сибири и работал на котлованах, долбя мерзлую и твердую, как бетон, глину, бригадир однажды спросил: «Плотники есть среди вас?» Несколько человек вылезли из котлована. Вслед за ними вылез и я. Бригадир подвел нас к штабелю необрезанных досок, дал нам топоры и поручил ровно окантовывать доски для опалубки. Топор я раньше держал в руках, когда колол дрова. Края досок у меня получались кривые. Приходит бригадир, ругается и предупреждает, что если он еще увидит хоть одну такую доску, то прогонит меня снова долбать землю.

Мне стало обидно до слез. Кричать-то есть кому, но кто меня научит и кто мне покажет, как правильно тесать кромку? Смотрю, подходит ко мне старичок из другой бригады и молча, не говоря ни слова, кладет возле моей доски свою, правильно окантованную доску и уходит. Я смотрю на его кромку и на свою и прихожу в ужас: какой кривой показалась мне моя доска! Быстро, пристроив кромку к кромке, я выровнял по ней свою доску и в дальнейшем стал пользоваться доской старичка как хорошим шаблоном. Без ругани и крика, без единого слова старец научил меня, вначале по своему шаблону, а потом и по своей, ровно очерченной черте, правильно тесать доски. Личный пример лучше и сильнее всяких красноречивых слов!

Помню, рассказывал как-то нам Н. П. Храпов, как посылал его Совет Церквей в Узловскую «матерь-церковь» мирить братьев. «Приезжаю, – говорит, – немного с опозданием и прямо со станции иду в молитвенный дом. Членское собрание уже началось. Я прохожу к кафедре, сажусь и целый час слушаю, как сестры, соскакивая со своих мест и размахивая кулаками, кричат на братьев: «Трусы! Изменники! Предатели!» А братья кричат на сестер: «Заткнись! Замолчите!»

«Я слушал, слушал, – вспоминал старый служитель, – а потом не выдержал, встал, да как крикну: «Прекратить!» Все сразу умолкли. Здесь нет Бога! Давайте помолимся и разойдемся!»

Все встали. Николай Петрович совершил молитву и распустил собрание. Не задерживаясь ни на минуту, он поехал на вокзал, взял билет и поспешил в свою родную Среднюю Азию.

А кричать и размахивать кулаками там было кому. Что стоили только две сестры – К. и В., которые выдержали 24-дневную голодовку в знак протеста против преследования властями их общины. Надо было только посмотреть, какими героинями они вышли из больницы и каким повелительным тоном указывали братьям, что и как делать. Правда, одну из них, В., несколько раз отлучали за… Однако теперь ее восстановили, и она по-прежнему играет в церкви не последнюю роль.

Вот такой «образец», или такой «канат из песка». Узловская церковь могла представить, когда писала первые послания Президиуму ВСЕХБ и всем церквам евангельских христиан-баптистов, не говоря уж о том, что сама она несколько раз разделилась. И делилась каждый раз до того, что стороны, ссорясь и враждуя, отлучали друг друга. Последний раз (дай Бог, чтобы это было в последний раз!) церковь разделилась так, что дело дошло до ночного рукоприкладства служителей в молитвенном доме, до «скорой помощи» и суда, чего «богоотступному» ВСЕХБ и во сне не снилось. А мы хотели, чтобы другие церкви мирно решали свои проблемы!

Теперь мы хотели бы затронуть вопрос разделения среди отделенных общин Совета Церквей. В чем причина? Почему верующие выходили из зарегистрированных общин – понятно. Там вмешивались власти, отступал ВСЕХБ. А что заставляло отделенных выходить из-под руководства Совета Церквей?

– Причина разделения заложена в самой природе движения Совета Церквей. Это его стихия. Он родился и вырос в ней. Мы только что видели его колыбель. В ней приоритетными считались не доброта, смирение и кротость, как писал апостол Павел галатам, а мужество в борьбе против регистрации, против милиции и друг против друга, что и порождает разделения. Этот дух передался и всем отделенным, так что Совет Церквей и сам от него много страдал и теперь страдает. В разделении, как ни в какой другой области, действует неумолимый закон Господа: что человек посеет, то и пожнет. И те, кто сеет ветер, пожнут бурю. Поэтому в отделенном братстве мутные волны разделений бурным накатом шли одна за другой.

Первая волна разделений прошла в 60-е годы прошлого века – сразу после выхода из зарегистрированных общин. На гребне этой волны часто поднимались со дна самые неблаговидные элементы. Они не участвовали, как правило, в духовной работе, ходили в собрание больше для встречи с друзьями и для того, чтобы обсудить пресвитера или проповедников. Они не родили там ни одной души, и сама церковь была для них неродная. Им было не жалко, если она разделится. Однако жажда власти снедала их.

Когда же к ним поступили первые послания Инициативной группы, тогда закипела работа. Нередко, возглавляя выход из зарегистрированных общин, они входили в руководство отделенных церквей и становились источником нескончаемых болезней не только для отделенных братьев и сестер, но и для Совета Церквей.

В общинах ВСЕХБ этих людей еще как-то сдерживал страх перед отлучением, перед уполномоченными и КГБ. Но выйдя из общины, они сбрасывали с себя узду. Теперь их никто не отлучит, а если и осудят, то все равно попадут они в списки «борцов за истину». Члены Совета Церквей и благовестники (в том числе и я) годами не переставали ездить по таким городам, как Ростов, Кишинев, Харьков, Киев, Брест, Иркутск, Хабаровск, Фергана, и десяткам других мест, чтобы усмирять и ставить на место таких руководителей.

Примером этому может служить отделенная Ферганская церковь. Она почти полностью состояла из приезжих верующих, которые прибыли сюда, – с целью поправить свое материальное положение, – из разных городов Украины, с Кавказа, из Тульской, Горьковской, Московской и других областей России. Как пчелы на мед, слетались они в Фергану и становились завзятыми пчеловодами с духовным состоянием, о котором сами говорили: «Пчеловоды Царствия Божия не наследуют…» Как на юге России и на Кавказе – «портретисты»…

Сначала из зарегистрированной, такой же «пчеловодческой общины» на ул. Крупской вышли человек сорок. Потом прибавилось еще. Вышедшие плотские люди, А.Д-н и Н.С-й, несколько лет ссорились между собой за первенство, не однажды делились на враждующие группировки стариков и молодых, производя соблазны для окружающих и вызывая смех у зарегистрированных.

В 1967 году по поручению Совета Церквей мне, вместе со здравствующим ныне Плеттом, приходилось неделями жить там и в постах и молитвах, со слезами мирить драчунов и объединять их в одну церковь, что, по милости Божией, удавалось сделать. Однако семя вражды было настолько глубоко посеяно, что они вскоре снова разделились. Потом опять объединились. Затем разделились. Потом… Ну, хватит!

Вторая волна разделения прошла по общинам Совета Церквей в 70-е годы в связи с регистрацией. Многие общины хотели бы зарегистрироваться, но как регистрироваться, когда на бланках заявлений есть графа: «обязуемся выполнить законодательство о религиозных культах»?

Тогда на Тульском совещании Совета Церквей в 1969 году братья решили отпечатать свои бланки заявлений без этой графы и, притом, с указанием центра Совета Церквей, под которым согласны регистрироваться. На совещании были приняты обращения к церквам с призывом регистрироваться по этим бланкам. Началась шумная кампания на местах. Как рассказывали братья-немцы (я был в то время в узах), у нас в Средней Азии Я. С. кулаком стучал по кафедре и кричал на членских собраниях: «Почему не регистрируетесь по бланкам СЦ? Вы против Совета Церквей?»

Но братья-немцы вообще не хотели регистрировать свои общины. В России же регистрирующие органы заявляли братьям: «Граждане верующие! У нас есть государственные бланки, утвержденные Советом Министров СССР. Уберите свои заявления и заполняйте наши бланки. Научитесь хоть в этом уважать советские законы!»

К счастью, власти сами вскоре убрали из своих бланков эту зловещую графу «обязуемся». Братья брали бланки заявлений, но сверху дописывали: просим зарегистрировать под руководством Совета Церквей или – по Уставу Совета Церквей, или – по Слову Божию и т. д. Некоторые даже писали: «Не обещаем выполнять законодательство о религиозных культах».

Но регистрирующие органы разгадали маневр Совета Церквей, их желание получить признание как духовный центр – через регистрацию не себя, а общин.

Власти говорили братьям: «Уважаемые верующие! Не пачкайте наши бланки! Заявление – это официальный юридический документ. Мы регистрируем вас не под Советом Церквей и не под ВСЕХБ, а как самостоятельные религиозные организации. К какому союзу принадлежать, вы уж сами потом решайте. И ведите себя поприличней, не грубите и не учите нас, что и как нам делать! Вы здесь в государственном учреждении, а не у себя в церкви!»

Таким образом многие зарегистрировались по государственным бланкам заявлений автономно, без указания центра – Совета Церквей.

Вскоре Совет Церквей заметил, что зарегистрированные общины стали вести себя слишком самостоятельно: не зачитывают на собраниях срочные сообщения центра, не пишут ходатайства и протесты, не позволяют приезжающим служителям Совета Церквей верховодить на их членских собраниях и делать все, что им вздумается. Стали указывать им места для гостей.

Тогда Совет Церквей объявил, что всякая регистрация греховна и от нее нужно срочно отказаться. Стал посылать своих работников в зарегистрированные общины, и те пытались давить на руководство. Местные братья не соглашались: мол, мы не видим ничего греховного в регистрации, мы никому ничего не подписывали, не обещали. Мы можем приобретать молитвенные дома, свободно собираться, а зарегистрировались по призывам Тульского совещания. Если вы передумали, то церкви наши – не малые дети, чтобы с ними так играться, сегодня говорить одно, а завтра – другое. Притом, если всякая регистрация греховна, то где же ваше покаяние в том, что вы призывали церкви к такой греховной регистрации?

Но работники Совета Церквей начали ходить по домам верующих, выискивать себе сторонников, собирать на служителей компромат, настраивать против них членов, внушая, будто они вступили в тайные связи с властями и предают страдающее братство. Добивались созыва членских собраний и с помощью подработанных сторонников пытались отлучить служителей или хотя бы отстранить их от служения. Если это не удавалось сделать в церкви, они собирали своих сторонников на дому и ничтожно малым числом членов церкви снимали пресвитера со служения или отлучали от церкви. Общину исключали из состава братства, объявляли об этом по всему региону и создавали вокруг нее блокаду. Ту же малую, обработанную ими группу объявляли церковью «гонимого братства», снабжали ее литературой и всем прочим.

Так разрывались на части десятки отделенных церквей и групп, создавалась так называемая «предательская оппозиция». Изгонялись из Совета Церквей старые работники Инициативной группы и Оргкомитета, такие служители, как П. А. Якименко, М. Т. Шаптала, С. Г. Дубовой, И. Д. Бондаренко, А. Г. Назарук, Ф. А. Шумейко, Н. К. Величко и десятки других братьев. Смерч разделения особенно задел Западную Украину, Белоруссию, Молдавию, Прибалтику, южные области России и Северный Кавказ.

Третья волна разделений началась в конце 70-х годов прошлого века и продолжается по сей день. Причина – установление безраздельного господства Совета Церквей над наследием Божиим. Это нарушение пятого библейско-баптистского принципа: независимость каждой отдельной поместной церкви.

Вначале эта волна сильно ударила по Средней Азии. Сплоченные между собой служители Среднеазиатского Совета два года терпеливо и мужественно противостояли, принимая все удары на себя. Однако, не желая, чтобы эта борьба переходила в общины, они решили лучше остаться обиженными, самораспуститься и отойти в сторону, чем подвергать общины разорению. Но это уже особая тема.

Говоря о третьей волне разделений, приведу один пример. Передо мной лежит документ с 70-ю подписями. В нем, в частности, говорится: «Мы, члены Узловско-Новомосковской церкви Совета Церквей евангельских христиан-баптистов заявляем, что вынуждены выйти на самостоятельное служение и отказаться от духовного попечения служителей Совета Центра России, а также выражаем им недоверие в служении по причине их неверных действий в вопросе домостроительства Церкви Божией, вопреки указаниям Слова Божия, вероисповедных принципов евангельских христиан-баптистов и Устава Совета Церквей».

Что с тобой, дорогая матерь-церковь Совета Церквей, что ты отказываешься от своего родного дитя? (Это уже вторая половина Узловской церкви, первая еще раньше отошла в оппозицию).

Дело в том, что в ноябре 1996 года приехали к ним четверо служителей из Тульского областного Совета с «очищением и освящением». Без ведома церкви они распустили братский совет, сняли со служения В. Володина, привезли нового пресвитера Г. Н. Батурина, хотя в самой церкви были пять рукоположенных служителей и еще 70 братьев.

Все это, естественно, вызвало бурю негодования. Но недовольных членов работники СЦ отлучили. Кроме того, они ходили по домам и выискивали, кто еще против Совета Церквей, настраивали братьев друг против друга. Это привело к болезни в церкви, был разрушен мир, угасла любовь между членами. В результате 70 верующих вышли из общины и открыли свое собрание.

Заявление членов Узловско-Новомосковской церкви ЕХБ Совету церквей, Тульскому областному совету, церквам братства СЦ ЕХБ, 1996 г.

Отделились. Но как собираться по домам, когда вместе с оставшимися строили каменный дворец с остроконечным шпилем? И решили устраивать собрания в том же молитвенном доме, только в разные часы.

Отделившаяся, меньшая часть решила к тому времени провести торжественное богослужение по случаю рукоположения диакона. Пригласили из Москвы и Орла рукополагающих братьев и много других гостей. Собрались, как положено, к двум часам дня. Оставшаяся, большая часть общины, преданная Совету Церквей, проводя свое собрание с утра, решила не выходить из молитвенного дома и не прекращать служения до вечера. Братья отделившейся части вошли в зал, подошли к микрофонам и попросили закончить собрание. Те в ответ запели: «Иисус, души Спаситель…» Пришедшие стали заходить в зал и занимать места. Когда закончилось пение, руководящий брат из пришедших пригласил всех к молитве для начала нового служения, и они встали. Но члены большей части общины продолжали сидеть на местах. Пришедшие братья стали проповедовать, а пресвитер большей части дал команду своим членам встать на колени и не вставать до конца служения.

В конце служения, когда руководящий малой части призвал всех к коленопреклоненной молитве для рукоположения, члены большей части по команде встали с колен, сели и больше не поднимались для молитвы.

Такой постыдный театр продолжался до тех пор, пока «хозяева» не отключили микрофоны и свет, и тогда возле электрощитовой комнаты началась потасовка. Настоящее «руковозложение»…

Помню, рассказывали братья, подобный случай был и в Джамбуле. В зарегистрированной общине умерла сестра. Перед смертью она попросила, чтобы на ее похоронах были и отделенные братья. Братья пришли, но как участвовать в служении вместе с отступниками? На кладбище они нашли выход из положения. Когда зарегистрированные запели гимн «Встретимся ли мы с тобою?», отделенные, расположившись по другую сторону могилы, запели: «Мы у берега земного…» И так пели, перебивая друг друга.

В декабре 1998 года малая часть Узловской общины решила провести в молитвенном доме межобластное молодежное общение на тему: «Воля Божия есть освящение ваше». Стали молиться и поститься, чтобы Бог благословил это общение. Пригласили верующую и неверующую молодежь из Тульской, Московской, Орловской и Рязанской областей «для освящения».

Однако враг душ человеческих не остался в стороне. Читаю текст документа: «На церковь, только что вышедшую на самостоятельное служение пред Богом, он обрушил гонения, которые исходили от руководства поместной церкви, принадлежащей Совету Церквей евангельских христиан-баптистов. При подстрекательстве пресвитера Тульской церкви В. И. Орлова, зятя председателя Совета Церквей Г. К. Крючкова, местные служители П. Д. Голощапов, Г. Н. Батурин, а также В. И. Орлов призывали свои церкви молиться и поститься о том, чтобы это молодежное общение не состоялось».

Итак, привезенный пресвитер большей части общины Г. Батурин, вместе со своими сторонниками еще накануне общения, с вечера, забаррикадировался в белокаменном молитвенном доме. Вставили в двери изнутри ключи, чтобы невозможно было снаружи открыть запасными ключами. Заложили двери монтировками, брусками, заставили скамейками, поставили возле каждой двери крепких парней…

Братья и сестры, пришедшие вечером для приготовления пищи к молодежному общению, стояли на морозе и просили впустить их, но «баррикадисты» были неумолимы. Тут подъехали другие братья меньшей части общины, вернувшиеся «со служения из отдаленных городов и поселков», и стали настоятельно просить открыть двери. Изнутри послышались крики: «Уходите вон из дома молитвы! Не дадим провести общение!» И выключили свет.

В это время подъехала молодежь из Москвы. Подождав немного, служитель меньшей части общины, а с ним несколько братьев обошли молитвенный дом вокруг и, с «молитвой и помощью Божией», вломились в запертую на ключ и подпертую монтировкой заднюю дверь подвального помещения, которую «баррикадисты» снова закрыли.

Вломившиеся оказались в ловушке. Вход наверх в молитвенный зал был открыт, но там все двери были подперты изнутри и стояла стража. К ним после полуночи прибыло подкрепление: пресвитер Тульской общины В. И. Орлов, его брат и еще несколько здоровых парней. Они заявили, что с этого момента никого не впустят и не выпустят из помещений. Восемь пленников стали молиться, но баррикадисты заглушали их молитвы пением. Стали умолять разблокировать двери, пытались подойти к дверям, но те отбрасывали их в сторону.

Тогда братья вспомнили, что остались не заблокированы окна на кухню, открыли форточки и стали принимать через них сестер-кухарок для приготовления пищи. Одна сестра сорвалась с окна и ударилась головой об пол, да так, что ей стало очень плохо. Срочно потребовалась «скорая помощь». Но двери кругом были заблокированы, и никого к ним не подпускали и от них не выпускали. «Пленники» обличали пресвитеров и призывали одуматься и прекратить беззаконие, чинимое против христиан. Но братья не реагировали, а «настраивали всех и сами активно участвовали в беспорядках, – отмечалось в официальном заявлении, – швыряя по сторонам братьев и сестер, пытавшихся подойти к дверям, чтобы выйти и вызвать к пострадавшей сестре скорую помощь».

В результате некоторые братья получили побои. Новому рукоположенному диакону А. Балашеву и некоторым другим порвали костюмы. Привезенный пресвитер Г. Н. Батурин ударил одного брата в грудь и насадил синяк…

Защитники белокаменного дворца тоже немало пострадали. Особенно досталось приехавшему для противостояния москвичу А. Романчику. Его ударила жена рукоположенного диакона А. Балашева за то, что тот порвал ее мужу костюм.

Штурмовавшие молитвенный дом сражались горячо. «Сам Бог послал нам победу», – вскоре напишут они. Когда они вынудили защитников дверей выпустить одного брата для вызова скорой помощи, дверь приоткрыли, но закрыть ее уже не смогли. За дверями стояла на морозе приехавшая из разных городов молодежь. Юноши и девушки потоком хлынули в открытую дверь и, сметя все баррикады и баррикадистов со своего пути, заполнили дом Божий. С оторванными воротниками и набитыми синяками, но «ободренные и укрепленные присутствием Божиим», они в назначенное время начали общение. «Мы поблагодарили Бога со словами радости за помощь и чудо, которые Он совершил в эту нелегкую ночь», – читаем мы в конце документа.

Такой постыдной комедии, да еще с участием руководящих служителей Совета Церквей, братство евангельских христиан-баптистов за все 130 лет своего существования даже в мыслях не допускало! Нужно лишиться всякой способности здраво мыслить, чтобы считать это «путем Господним». Как не закричать во весь голос: «Братья, куда мы зашли? Мы погубим все братство! Это наши воспитанники, пресвитеры, печатники и узники, таскают друг друга за воротники и набивают синяки один другому в молитвенном доме!»

Выдержка из решения членского собрания Узловско-Новомосковской церкви ЕХБ от 17 января 1999 г.

Нужны ли Богу все эти рукоположения и молодежные общения, если братья живут во вражде и слова Христа: «Если принесешь дар твой к жертвеннику и вспомнишь…», – бросают за хребет свой?

И если еще учесть, что одни братья, которые ночью били друг друга, утром читали разнимавшей их молодежи рефераты «Об освящении», а другие – поехали проводить это «очищение и освящение» в своих общинах, то это есть не служение Богу, а живая карикатура на отделенное братство, на Совет Церквей.

Беседа седьмая

Юрий Федорович, в ходе беседы о битве в Узловской церкви, на «Орловско-Тульской дуге» Совета Церквей, мы подумали: может быть, это единичный случай? Тем более, что там участвовали лишь служители Тульского областного Совета, а не члены Совета Церквей. Скверная произошла история в Узловском молитвенном доме… Неужели Совет Церквей это не осудил?

– Я интересовался этим вопросом. Но мне рассказали тамошние братья, что приезжал после этого Г. К. Крючков и…все одобрил!

Зачитаю другой документ – открытое письмо Московской общины СЦ ЕХБ, адресованное всем церквам евангельских христиан-баптистов, написанное в октябре 1993 года и подписанное 103-мя членами. В нем описывается другая история, в которой задействованы и председатель Совета Церквей, и его члены. Читаем: «После длительного периода гонений мы сейчас переживаем время относительной свободы, когда Господь дает возможность проповедовать Евангелие широко и открыто, в результате чего наблюдаются численный прирост в уже имеющихся церквах и образование новых общин.

В это время, во исполнение заповеди Господней – «Идите, научите все народы», нам бы только объединить и приумножить общие усилия в деле Евангелия, чтобы с наибольшей отдачей использовать возможности, за которые была уплачена столь высокая цена! (2 Фес. 3:1).

Однако, вместо этого, мы оказались в последнее время втянутыми в страшный водоворот междоусобиц, который отнимает у детей Божиих и служителей церкви время, духовные силы и чувства единения во Христе, не говоря уже об ущербе для дела Евангелия и о бесславии имени Самого Господа. Напрасно мы будем искать корень этих прискорбных явлений в происках внешних властей в продолжающемся из прошлого отступлении тех или других христиан, в наплыве иностранных миссионеров и чуждой по духу литературе, в притоке новых людей из мира или в чьем-то небратском поведении (1 Кор. 5:12-13). Нет, причина кроется в нас самих (И. Нав. 7:11-12).

Одиннадцатого апреля 1993 года, на Вербное воскресенье, к нам перед собранием приехали братья Я. Г. Скорняков и А. Каляшин – все с тем же требованием созвать прямо на праздник расширенный братский совет. Мы возразили, напомнив, что уже дали по этому поводу отрицательный ответ. Братья согласились, и мы начали праздничное служение. Перед началом служения в молитвенный дом неожиданно вошел Г. К. Крючков. Мы распределили между собой служение Словом, и собрание началось. В конце собрания, во время приветствий и объявлений, Г. К. Крючков сделал то, что по сей день ошеломляет нас своим бесчинством, бестактностью и вероломством. Ни слова не сказав пресвитеру, он подошел к микрофону и объявил, что необходимо сегодня же после служения собрать членское собрание или расширенный братский совет, чтобы решить наболевшие вопросы.

Все это происходило на праздничном воскресном служении в присутствии гостей, приближенных и совсем неверующих слушателей!

Реакция основной части церкви и посетителей на это бесчинство была однозначно осуждающей. Пресвитеру пришлось тут же отменить это объявление. Тогда Г. К. Крючков повторил его еще раз. Пресвитер тоже повторил отмену, но для беседы был оставлен церковный совет. На этом праздничное служение закончилось – в сильном смущении и недоумении присутствующих.

Вынужденная беседа с братьями длилась много часов. То, что мы услышали из уст братьев, особенно Г. К. Крючкова, потрясло нас не меньше, чем его бесчинство во время служения. Это был сплошной поток оскорблений и унижений, граничащих с цинизмом, особенно в адрес пресвитера В. П. Зинченко. В адрес церковного совета сыпались обвинения в том, что братья слепо следуют за слепым пастырем, что, если бы мы не поднимали вопроса, связанного с грехом в Совете Церквей, то братья к нам не приехали бы еще лет пять.

Но наиболее шокирующим было его высказывание по поводу аморального поведения члена Совета Церквей П. Д. Петерса. Г. К. Крючков сказал: «Не зарекайтесь! Вы что, не мужики?! С кем чего может не случиться?» Через неделю, 28 апреля 1993 года, состоялся групповой визит в нашу церковь целой делегации «старших братьев» в составе Г. К. Крючкова, Я. Г. Скорнякова и М. И. Хорева. Они настоятельно требовали немедленного проведения членского собрания. После проповеди и молитвы было предложено разойтись по домам, но тут Крючков опять стал во всеуслышание требовать членского собрания, а на замечание о том, что в зале присутствуют новообращенные, последовал ответ: «На них тоже будет действовать благодать Божия».

Несмотря на смуту, собрание все же было распущено. На следующий день братский совет Московской церкви принял решение: не допускать вышеупомянутых братьев к внутрицерковной работе, поскольку они, во-первых, «односторонне поддержали в церкви оппозицию и, таким образом, содействовали церковному расколу»; во-вторых, «проявили бесчинство перед церковью и перед приближенными и неверующими, чем смутили их души и подорвали свой авторитет» и, в-третьих, «вылили много грязи и неправды в адрес пресвитера и братского совета с целью их опорочения».

Итак, Московская церковь Совета Церквей разделилась?

– Да, разделилась. Работники СЦ собрали на дому десятка два членов, недовольных на пресвитера и братский совет, – а таковые всегда и везде найдутся, – отлучили пресвитера от церкви, осудили братский совет и открыли новое собрание. (Так «благовестники» Совета Церквей образовывают новые церкви!). Совет Церквей объявил эту, оторванную от общины группу церковью страдающего, гонимого братства, а основную исключил из своих рядов. Объявил об этом по всем областям и создал вокруг нее блокаду.

А вот еще одна подобная история. Прочитаем открытое письмо Херсонской церкви евангельских христиан-баптистов от 27 июня 1993 года: «Воскресное утреннее богослужение нашей церкви посетили члены СЦ во главе с С. Н. Мисируком. Они потребовали от пресвитера И. И. Косована оставить церковь для членского собрания, на что пресвитер ответил, что у нас в церкви, как и во всем братстве, существует порядок: все сложные вопросы рассматривать прежде на общебратском собрании.

В конце собрания И. И. Косован попросил братьев церкви остаться для беседы с приехавшими служителями. Однако, в противовес пресвитеру, Мисирук стал призывать всех членов церкви остаться для членского собрания. На увещания пресвитера – не нарушать порядок и не проявлять бесчинства и насилия над церковью – Мисирук и приехавшие с ним служители стали поносить пресвитера и призывать присутствующих снять его. Вот слова Мисирука: «Братья и сестры! Слово Божие говорит: извергните из среды себя кощунника! Вам нужно решить этот вопрос и освободиться от кощунника!» В таком же духе кричали и остальные приехавшие с ним служители. Это вызвало большое смущение у присутствующих, особенно у приближенных и посетителей, которые в ужасе поспешно выходили, говоря, что больше сюда не придут.

Настроенные приехавшими служителями СЦ некоторые члены стали кричать: «Братья и сестры! Давайте вынесем Косована, чтобы он нам не мешал!»

Часть членов церкви и пресвитер вынуждены были оставить помещение, поскольку в такой обстановке невозможно было что-либо решать. Несмотря на это, приехавшие стали проводить членское собрание, на котором осталось менее трети членов церкви. Этим настроенным меньшинством они проголосовали за отстранение от всякого служения ответственного пресвитера церкви. Все эти действия преследовали цель снять пресвитера церкви за то, что он и большинство братьев выразили свое несогласие с навязываемым СЦ решением осудить брата Г. П. Винса, а также незаконным преследованием служителей Одесской Пересыпской церкви, осмелившихся указать СЦ на отступления от Слова Божия и от вероисповедных принципов евангельских христиан-баптистов.

Этот факт наглядно показывает, что служители СЦ сознательно нарушают евангельско-баптистские принципы, господствуют над церквами и, добиваясь постановления угодных себе пресвитеров, доводят народ Божий до разделения, как это, к большой печали, случилось и у нас». Далее идут подписи.

Отсюда, естественно, возникает вопрос о союзах. Ведь были же союзы и в 20-е годы прошлого века, и раньше. Как они относились к подопечным общинам? Вмешивались ли они в их жизнь, устанавливая свои порядки и диктуя, что и как делать? ВСЕХБ, как мы поняли, именно так и поступал. Это привело к разделению. Совет Церквей, не зная другой системы, поступает так же и делит церкви. И вообще, что такое союзы в братстве и какую роль они должны играть?

– Союз – это добровольное объединение церквей для более успешного выполнения поручения Христа идти и проповедовать Евангелие миру. А также для решения многих других, непосильных для отдельной церкви задач: содержание благовестников, издание духовной литературы, организация библейских и регентских курсов, строительство молитвенных домов и т. п. Союзы содействовали духовному воспитанию членов и служителей, помогали в решении вопросов домостроительства, в ограждении церквей от лжеучений.

Однако союзы никогда не руководили духовной жизнью поместных церквей. Словосочетание «духовный центр» я впервые услышал от деятелей Совета Церквей. Не церкви, а «Церковь евангельских христиан-баптистов в СССР» – тоже. Все это мы видим в брошюре «По пути возрождения». Если союз – это духовный центр, значит поместные церкви не самостоятельные, а подчиненные ему единицы, его филиалы, и их глава – не Христос, а центр. И тогда не членское собрание – наивысшая инстанция, а советы, совещания, съезды… Значит, не пресвитерское служение – самое высокое в мире, а епископ, член областного совета, член Совета Церквей, председатель Совета Церквей. Целая пирамида власти! У католиков глава – папа, у православных – патриарх, а у баптистов – Совет Церквей.

Если говорить: «церкви евангельских христиан-баптистов в СССР», значит, надо признать, что они – отдельные, самостоятельные, и ими не поуправляешь. Каждая из них имеет своего пресвитера, управляется членским собранием, и круг власти замыкается. А если сделать одну Церковь евангельских христиан-баптистов, а все остальные будут как бы ее составные, филиалы, то над ними можно построить целую пирамиду власти. На самой вершине будет сидеть председатель Совета Церквей, ниже – члены СЦ, еще ниже – благовестники, затем – областной совет и т. д. А в самом низу – обезличенный местный пресвитер, не имеющий права ни самостоятельно проводить «очищение и освящение» (надо приглашать служителей из областного совета), ни решать вопрос о регистрации (это может только съезд), ни сочитывать своих членов с членами зарегистрированных общин (Армавир-Узловая), и никакое членское собрание ему все это не вправе разрешить. Все надо согласовывать с областным советом или Советом Церквей.

Вот почему служители Совета Церквей чувствуют себя в поместных церквах, как у себя дома. Действия Совета Церквей в Узловой, Москве, Херсоне и других подобных местах есть чистой воды произвол, неслыханный даже во ВСЕХБ в самые тяжелые и жуткие годы.

Теперь прочитаем выдержки из Манифеста Всемирного союза баптистов, принятого на III Всемирном конгрессе в 1923 году в Стокгольме (Швеция), под ним стоят подписи руководителей русских союзов евангельских христиан и баптистов: «Иисус Христос является центром христианской веры. Его воля – высший закон для христиан. Он – Господин над совестью всякого человека и Владыка Церкви. Вот почему власть Христа Иисуса является основным учением баптистов. Она исключает из религии всякое господство человеческих авторитетов.

Все баптистские организации построены на добровольных началах. Ни одна из них не обладает властью над другой. Все пользуются правами и автономией в пределах поставленных целей.

Баптисты не могут согласиться на такую форму единства, которая бы урезала права каждого отдельного верующего и распространяла свою власть на личную совесть человека.

По новозаветному учению, как его понимают баптисты, все верующие – священники Божьи, а потому служители не могут обладать особой священнической властью. Их призвание – проповедовать, научать, управлять.

В признании, что церковь должна состоять исключительно из верующих, заключается основной баптистский принцип: ведение духовных дел составляет компетенцию каждой церкви, состоящей из возрожденных личностей. Поэтому по своей природе и внутреннему составу поместная церковь является свободной и самоуправляется духовной демократией, ответственной только перед Христом, как высочайшим Авторитетом» (журнал «Баптист», 1925, № 1).

Приблизительно такой подход к делу имел и Совет Церквей в начале своего движения, пока не свернул с пути. Прочитаем выдержку из речи Г. П. Винса на совещании СЦ 17 декабря 1991 года: «Мы когда-то признавали, что над церковью нет никакой главы, кроме одного Христа. Никакой союз, никакой совет, никто не может стоять над поместной церковью. Это принцип евангельских христиан-баптистов. Тогда возникает вопрос: кто мы такие сегодня?

Я знал, что раньше мы были евангельские христиане-баптисты. Когда мы в свое время решали, как переименовать Оргкомитет, были разные предложения, и мы решили назвать его Советом Церквей, то есть советниками. Не руководителями, не теми, кто стоит над церковью, а теми, которые могут советовать поместным церквам. Такой союз может через избранников церквей, съезжающихся на очередные съезды и совещания, давать самостоятельным поместным церквам, входящим в его состав, свои советы и высказывать им свое мнение, но он не имеет права без согласия общин вникать в их внутреннюю жизнь и наводить в них порядок по своему усмотрению. Такое право принадлежит исключительно самой церкви.

Поэтому решать за поместные церкви Совет Церквей никак не может. Иначе мы превращаемся в епископальную систему неевангельских христиан-баптистов. Если у нас есть центр и там есть епископ или группа епископов, которые решают все эти вопросы, тогда мы уходим далеко от евангельско-баптистских принципов. А сейчас у нас епископальная система. И если она дальше будет утверждаться, увидите, к чему это приведет. Не может какой-то центр брать на себя права, которые принадлежат поместной церкви: он может ей советовать, но не может господствовать над ней» (Материалы к съезду СЦ ЕХБ. Тула, 1993, октябрь).

Юрий Федорович, скажите, как вы смотрите на «очищение и освящение», проводимые братьями Совета Церквей в общинах?

– Вопрос очищения и освящения – один из главных вопросов, которые приходится решать всякому искренно верующему человеку, ибо сказано: «…Воля Божия есть освящение ваше…» (1 Фес. 4:3). От правильного отношения к этому вопросу зависит наше будущее в вечности, так как Слово Божие говорит: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14).

И еще скажу: ни один благодатный дар Божий, ни одна истина так искаженно не понимается верующими людьми, как стремление души человека к святости. Здесь и отшельничество, и аскетизм, посты и изнурения тела, далекие паломничества, индульгенции, исповедания перед священниками и многое другое. Только Евангелие правильно освещает этот вопрос и выводит людей из всякого заблуждения.

Первая фаза очищения и освящения наступает при нашем обращении к Господу: «По сей-то воле освящены мы единократным приношением тела Иисуса Христа… Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр. 10:10, 14).

Второй этап освящения начинается после обращения и продолжается всю жизнь, когда мы, сораспявшись со Христом и умерщвляя земные члены наши со страстями и похотями, исполняемся всею полнотою Божией. Дабы как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни (Гал. 5:2; Ефес. 3:19; Римл. 6:4).

Апостол Павел решал проблему освящения верующих неустанной заботой о них, постоянно наставляя и вразумляя их всенародно и по домам, подавая личный пример каждому. Он считал освящение верующих делом всей их жизни. Мы же, не имея ни способности, ни сил вести такую кропотливую работу, пытаемся решать эту проблему сходу: объявили очищение и освящение в церкви – и пусть члены проходят через исповедание. Пусть каждый откроет свое состояние перед служителем, и это сделает его чистым. На деле же в такой «бане» человек часто еще больше выпачкается, чем очистится.

Первоапостольская церковь не знала того, чтобы исповедоваться перед служителями. Мы не видим, чтобы в Ветхом и в Новом Заветах такое практиковалось. Не знало этого и наше братство в прошлом. Это взято у католицизма и православия. Еще раньше нас такую практику переняли некоторые протестанты. Бывает иногда, когда душа не может освободиться от какого-либо греха, привычки, не может иметь уверенности в том, что Господь простил, полезно открыть эту нужду перед служителем, чтобы вместе помолиться. Это укрепит силы. Но чтобы вводить это в правило и обязывать членов церкви периодически проходить «очищение и освящение», – это чуждо Евангелию.

В 1979 году мы допустили двух рязанских братьев провести в Ташкентской церкви очищение и освящение. С утра и до вечера стояла в их комнаты очередь верующих с исповеданием. По 70-80 человек в день пропускали они через свои кабинеты. Настоящая поповщина. Народ, как вода, – куда направишь этот поток, туда он и потечет. Объяснишь, что полное прощение и освобождение от греха люди получают лишь при исповедании перед священником, и они пойдут на край света искать его. Ходили же в Киев, Иерусалим – и теперь ходят. В Мекку-то для чего ходят? Во-первых, это умаляет кровь Иисуса Христа, пролитую на Голгофе. Разве кровь Христа бессильна омыть любой грех? Нужны дополнительные средства очищения? Во-вторых, институт посредников в корне противоречит духу Нового Завета. В-третьих, это выделяет служителей в особую касту духовников, стоящих более близко к Богу, и дает им право обращаться с простыми верующими как с неполноправными.

Расскажите, как практически проводит Совет Церквей очищение и освящение в общинах?

– Формы бывают разные. В начале движения братьями был выпущен неплохой материал «Об освящении». Хотя и там было немало своеобразного. Но на начальном этапе отхода общин от ВСЕХБ охладевшие и осквернившие себя различными грехами верующие испытывали через него немалые благословения. В дальнейшем же Совет Церквей стал использовать этот метод как проверку служителей и членов на лояльность по отношении к нему, что напоминало партийную чистку. Когда Совет Церквей посылал в ту или иную неблагонадежную церковь своих работников, они объявляли общину условно распущенной и предлагали всем членам и служителям восстановить свое членство через исповедание перед ними. Это и есть то, о чем говорилось в Манифесте 1923 года: «Баптисты не могут согласиться на форму единства, которая бы урезала права отдельного верующего и распространяла свою власть на личную совесть верующего человека». Лишение верующего членства без совершения им греха и восстановление его через исповедание перед посторонним служителем есть насилие над его совестью.

Начинается это насилие с местных служителей. Они исповедуются перед работниками СЦ нередко в давно прощенных и забытых Богом грехах – это для Совета Церквей является хорошей возможностью держать служителей всю жизнь в повиновении из страха. Если же служитель не лоялен в чем-то по отношению к СЦ, общается с регистрированными или смеет рассуждать о недостойных поступках работников Совета Церквей, то ему скажут: ты не нашего духа. И он не будет допущен до членства и, тем более, до прежнего служения.

То же самое и в отношении рядовых членов. Главный критерий их достоинства – преданность Совету Церквей, остальное – на втором плане. Часто работники СЦ, сделав свое дело, т. е. отстранив кого им нужно было от служения или отлучив от церкви, уезжают, поручив «освященным» служителям продолжать эту работу, или прекращают ее совсем.

Прочитаем выдержку из письма Одесской (Пересыпской) церкви к съезду СЦ ЕХБ 1993 года: «На наших членских собраниях служители СЦ неоднократно пытались осудить служителей поместной церкви.

Не сумев добиться своего через церковь, они пошли другим путем. Они одобрили отделение от церкви членов, наказанных за бесчинство или просто недовольных. За нашей спиной работники СЦ совместно со взятыми на замечание членами ходили по домам, разбивали семьи, настраивали членов против местных служителей и убеждали их выходить из церкви. Среди отделившихся произвели избрание служителей, сформировали руководство и закрепили создание так называемой церкви СЦ «очищением и освящением». Далее следуют подписи.

Так, используя «очищение и освящение», Совет Церквей разорил сотни церквей и групп, создал против себя разного рода оппозиции.

Понятно, что так Совет Церквей поступает в экстремальных условиях, когда нужно убрать неугодных служителей. А обычно он действуют по-другому?

– Иногда и по-другому, но цель одна и та же – сохранение своего контроля и господства над церквами. Например, у нас, в Джамбуле, по соседству есть две общины Совета Церквей. Сначала была одна, но потом разделилась. Они часто освящаются. Пригласили как-то (или Совет Церквей послал) из Донбасса, из Макеевки, Сашу Берегового. Я его знал еще с 1966 года, когда он только женился. У них в Макеевке также проводит очищение кто-нибудь из приезжих. Может быть, тот же самый джамбульский Я. Г. Скорняков (пророк в своем отечестве-то…), как это было в Ростове, Гомеле или в той же самой Москве, где Я. Г. Скорняков вместе с Г. К. Крючковым и Хоревым отлучали пресвитера Зинченко и делили церковь.

Так вот и в Джамбуле перед Сашей исповедовались служители и все члены. Кроме очередного обезличивания местных служителей, к чему уже все привыкли, и унизительных процедур, ничего нового не происходило. Те же дежурные вопросы и ответы. Больших грехов, конечно, перед Сашей никто не открывал, уже проучили, а так, поверхностно: у меня не хватает терпения с мужем, кричу на детей, с работы гвозди, солярку или еще что-то приношу… Такие грешки, как правило, открываются на членских собраниях. Тогда одни, духовно молодые члены, слушают и думают: «Вот как надо уметь жить!» А другие думают: «Какие все-таки верующие грязные люди…»

Больше всего достается тому, кто, лукавя, хоть одним глазком заглядывает в телевизор. Или ходит без платка да еще в коротком платье… Встречаю я как-то одного знакомого из отделенных и спрашиваю:

– Ну, как дела, как жизнь, Саша?

– Хорошо, – говорит, – дела. Сейчас мы проходим очищение и освящение.

– Ты прошел освящение? – спрашиваю я.

– Прошел, – с радостью отвечает он. – Теперь мы с братом ходим по улицам и смотрим, у кого из верующих на крышах телевизионные антенны стоят, и записываем. Братья вызывают таковых на членское собрание и чистят. Дружба-то с миром ведь есть вражда против Бога. У вас как в церкви насчет телевизоров? Наверное, как в Вавилоне? В Откровении сказано, что Вавилон…

– Ты подожди со своим Вавилоном, – перебиваю я его. – Вы на Вавилоне уже помешались. Антенны-то могут быть и комнатные! Не все же верующие выставляют свои греховные дела на крышу. А они могут быть и посерьезней телевизионных. У тебя самого-то, как дела? Жена верующая? Почему ты всегда такой грязный ходишь?

– Жена со мной не живет. Она ушла с ребенком к матери.

– Как не живет? А кто же с тобой живет?

Мой собеседник смутился и, думая, что мне все известно, отвечает:

– Моя бывшая подруга. Она приходит ко мне и к брату…

– Ну, вот! А вы ходите и смотрите по крышам! И освящение прошел! Сегодня же иди к пресвитеру и скажи, чтобы тебя отлучили.

Недели через две встречаюсь с ним опять и спрашиваю:

– Ну, как, отлучили?

– Отлучили, – говорит.

– За что?

– За три греха: за блуд, пьянку и воровство. Но все равно братья со мной неправильно поступили. Я ведь живу с Богом. Он меня слышит…

Через месяц смотрю, он у нас, во дворе молитвенного дома, агитирует молодежь идти к ним в церковь. Я подхожу и спрашиваю:

– Саша, тебя снова приняли в церковь?

– Пока что нет, – отвечает он.

– А ты с женой живешь?

– Пока что нет.

– Так вот иди, – говорю я, – и решай прежде всего эти вопросы. А сейчас, марш отсюда!

Беседа восьмая

Юрий Федорович, нас интересует ваш взгляд на регистрацию общин в органах власти. Это, пожалуй, основной камень, который бросают в адрес регистрированных отделенные братья, чем немало смущают неутвержденные души. Что такое регистрация, обязательна ли она и угодна ли Богу?

– Регистрация общин – это правовое признание государством деятельности религиозной организации в рамках существующего закона. Она всегда была желательна для братства евангельских христиан и баптистов. Еще на заре образования церквей, в 1880 году, была зарегистрирована первая русская Тифлисская община баптистов, и пресвитер В. Г. Павлов был утвержден губернатором в качестве ее наставника. Так братья всегда стремились узаконить себя и свою деятельность перед государством.

Большим препятствием для этого служило законодательство о религиозных культах от 1929 года, которое сводило духовную деятельность церквей и союзов евангельских христиан и баптистов «на нет».

При советской власти дело обстояло так: государство не могло долго терпеть закрытое общество. Оно должно было или раскрыть его, или уничтожить. На то оно и государство. Это все равно, если бы кто пришел к нам во двор или огород и без нашего согласия стал бы копать и неизвестно что строить. Спали бы мы спокойно?

Территория города или деревни тоже есть чей то «двор или огород», и у них тоже есть хозяин – исполком, совет или еще кто-то. Они хотят спать спокойно и должны знать, что за общество живет и действует на их территории. Заявление и устав общины, поданные на регистрацию, отвечают на многие вопросы и раскрывают общество верующих, так сказать, с парадного входа. Уклонение общества от регистрации настораживает власть имущих. Им еще больше хочется узнать, что же от них скрывают.

Обыски, допросы, аресты и суды – все это средства, которыми государство раскрывает закрытое общество верующих. Но раскрывает его не с парадного, а с заднего входа. А с заднего входа всегда можно больше увидеть беспорядка и грязи. Если Совет Церквей до сих пор существует, значит, государство его раскрыло для себя, но не с парадного, а с заднего входа. И какой ценой?

Не существует понятия греховной или негреховной регистрации. Существуют следующие регистрации:

1. Фиктивная, т. е. ложная регистрация. Когда люди регистрируют, например, брак, а сами не намерены жить брачной жизнью. Например, когда им нужно выехать в другую страну, получить наследство и т. п. Фиктивной, или ложной, была бы регистрация общины евангельских христиан-баптистов в том случае, если бы братья, чтобы не быть гонимыми, зарегистрировали бы ее под названием православной или мусульманской церкви. Если же они регистрируют общину евангельских христиан-баптистов, то они поступают законно.

2. Предписывающая регистрация обязывает выполнять определенные требования. С 1929-го по начало 70-х годов прошлого века регистрация общин евангельских христиан-баптистов обязывала верующих выполнять законодательство о религиозных культах, которое разрешало молиться и проповедовать Евангелие только в зарегистрированных молитвенных домах. Всякий другой, свободный труд на ниве Божией исключался. А так как другой регистрации не существовало, то братья регистрировали свои общины по принципу: лучше маленькая свобода, чем большая тюрьма (лучше плохой мир, нежели хорошая война).

Многим братьям удавалось держать законодательство о культах под сукном, а действовать по велению сердца и совести, при этом они рисковали своей свободой, жизнью или возможностью свободно собираться. Их лишали регистрации, отнимали молитвенные дома, судили.

Другие братья, которые не были готовы страдать, соглашались с ограничениями советского законодательства, все больше и больше попадая под зависимость властей, как написано: «Боязнь пред людьми ставит сеть…» (Прит. 29:25), и в эти сети они запутывались.

3. Фиксирующая регистрация не обуславливается ничем. Она ставит высшие органы власти в известность о том, сколько и какие религиозные организации действует на их территории. Юстиция или прокуратура периодически проверяют устав и деятельность общин, насколько они соответствуют действующему законодательству о свободе совести и религии. Если этот закон нарушается, то органы налагают взыскание – верующие несут ответственность. И тут уже не имеет значения, зарегистрирована община или нет. Вмешательства властей во внутреннюю жизнь церквей и, тем более, тайных связей с властями такая регистрация не предусматривает. Пока она таковая, она приемлема для верующих, так как не мешает развиваться духовной жизни и служению на должном уровне. И преимуществ она не дает, разве только предоставляет статус юридического лица, позволяет законно оформлять проекты для строительства, договоры о землепользовании, домовладении и все прочее, чем не пользуются незарегистрированные общины. Они вынуждены делать все это через подставных лиц, идя на различные уловки.

Кажется в Минске, если память мне не изменяет, отделенные братья решили построить молитвенный дом на заброшенном пустыре. Еще в ходе строительства несколько раз приходили представители горисполкома и просили, чтобы община зарегистрировалась и получила разрешение на строительство. Но братья – ни в какую! Даже когда построили дом и вложили огромные средства, власти убеждали законно оформить его, предлагая разные варианты – им самим было жалко сносить такой дом-красавец. Но отделенная церковь была, как и теперь, бесправной и без согласия Совета Церквей не могла решить этот вопрос. И тогда власти распорядились подогнать бульдозеры, и дом превратился в развалины.

Это было в те годы, когда уполномоченные и КГБ давили на верующих и использовали регистрацию для вмешательства во внутренние дела церквей. А как отделенные братья поступают теперь, когда нет никакого давления на регистрированные общины и они пользуются полной свободой?

– Джамбульские миссионеры решили провести евангелизацию в Чимкенте. Построили на Центральном рынке палатку, выставили библиотеку, вывесили объявления и ждут посетителей. Но вот являются блюстители порядка и спрашивают:

– Кто вы и что собираетесь здесь делать?

Им хором отвечают:

– Мы – евангельские христиане-баптисты и прибыли проповедовать Евангелие! Блюстители спрашивают:

– У вас есть разрешение от акима города проводить здесь собрание?

Слово за слово, в результате палатка была разгромлена и порвана, бока миссионеров помяты, а сами они водворены на 15 суток. Так рассказали мне братья-чимкентцы.

Встречаюсь я вскоре с чимкентским пресвитером, и он мне рассказывает:

– Миссионеры обвинили меня в том, что я якобы подослал к ним милицию и приказал разогнать их. А было так. Звонят мне из акимата и спрашивают: «Это не ваши там проповедуют на базарной площади?» Я, впервые услышав об этом, догадываюсь и отвечаю: «Нет, не из нашей общины, но это наши братья и я прошу вас, не препятствуйте им это делать. Они проповедуют, как и мы, Евангелие. Разрешите им.

– Насчет разрешения надо было говорить раньше. Теперь поздно. Палатки уже нет, – отвечают мне.

– Вот так, – заключил чимкентский пресвитер. – Если уж братья погнушались зайти в акимат и попросить разрешение (как те первосвященники и старейшины, что боялись оскверниться в претории Пилата, хотя лжесвидетельствовать на Христа они не боялись), то позвонили бы мне, и я попросил бы за них. А так и ни одной души не спасли, и сами вывозились, как поросята, и меня облили помоями с ног до головы.

Отрицательный настрой против регистрации порождает в верующих такой дух противления, который срабатывает там, где нужно и где не нужно. Приведу ещё один пример.

В 70-е годы прошлого века во Фрунзе, после разгона одного собрания, милиция увезла руководящего служителя. Молодежь, около 20 человек, двинулась в прокуратуру, ввалилась в кабинет прокурора и стала требовать освобождения пресвитера. Прокурор пообещал разобраться и попросил молодежь разойтись по домам. Но юноши и девушки потребовали, чтобы он при них же позвонил и попросил об освобождении пресвитера, и начали петь. Прокурор потребовал не мешать ему работать, но молодежь – ни в какую! Прокурор встал и пошел к выходу, но тут случилась толчея и его свалили на пол. Он закричал, прибежала охрана, арестовала всех и одного из них, брата В.Ш., осудили «за злостное хулиганство» на пять лет строгого режима.

Но это невоспитанная молодежь, недавно из мира… Старшие-то братья так не поступали?

– Молодежь-то от кого учится? В апреле 1966 года, на совещании СЦ в Киеве братья решили послать делегацию верующих к генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу. Я не буду рассказывать подробно, об этом случае много писали. Упомяну только те моменты, о которых почему-то умалчивается.

В час дня к делегации из 130 городов (около 430 человек), стоявшей у стен здания ЦК КПСС, вышли председатель КГБ СССР Семичасный и министр охраны общественного порядка Москвы, генерал-майор Козлов. Они спросили, зачем собрались здесь люди. Верующие ответили им, что они посланники церквей и приехали жаловаться Брежневу на произвол местных властей в отношении церкви.

Семичасный объяснил, что Брежнев вчера видел их и сказал, что не примет. А сегодня, мол, он улетел во Владивосток награждать Приморский край орденом Ленина. Верующим посоветовали:

– Изберите из своей среды десять человек, передайте им все ваши письма и жалобы, и ваших избранников примет член Политбюро ЦК КПСС Пельше.

Остальным предложили разъехаться по домам.

Братья ответили, что будут ждать возвращения Брежнева, хотя бы пришлось и ночевать в Москве. В предыдущую ночь уже ночевали около приемной ЦК КПСС прямо на тротуарах. Это власти возмутило. Семичасный сказал:

– Мы не позволим вам этого делать! Стоит нам позвонить только на один шарикоподшипниковый завод, и рабочие придут и сотрут вас в порошок! У нас есть и танки.

Почему я так уверенно рассказываю, потому что я стоял с братьями напротив них и все слышал.

Тогда братья обратились к массе и спросили:

– Братья и сестры! Уйдем отсюда или умрем?

– Умрем! – в один голос скандировали все.

Семичасный и Козлов вздрогнули. Они еще раз в ультимативной форме повторили свои условия. Дали десять минут на размышление и ушли. По истечении времени появились солдаты и оцепили делегацию, отделив ее от публики на площади. Затем выехала вереница военных автобусов и заслонила верующих от москвичей. Между автобусами и делегацией, стоявшей в несколько рядов вдоль стены, прошла шеренга молодых мужчин в серых костюмах – правительственная охрана. Прозвучала команда генерала Козлова:

– Взять!

Чекисты набросились на верующих. Делегаты, стоявшие в четыре-пять рядов, обхватили каждый впереди стоявшего за пояс и запели: «За евангельскую веру, за Христа мы постоим!»

Но дальше уже было не до пения. Чекисты, как звери, набрасывались на беззащитных людей, хватали за головы, валили на пол, пинали ногами, упавших топтали, тащили в автобусы. Кого-то из братьев схватили за горло и, прижав к стене, душили. Сестры, отрывая руки от горла брата, кричали что было силы, хватали злодея за воротник и пытались повалить на пол. Кто-то ударил нашего В. И. Козлова кефирной бутылкой по голове, и кровь залила лицо. Кого-то волокли за волосы в автобус, кого-то били в грудь, в живот…

Кончилось это тем, что всех делегатов побросали в автобусы и отвезли на конный двор, где они умылись, перевязались, пообедали, у кого что было в сумках, и провели собрание. К вечеру подогнали автобусы и всех переправили в Лефортовскую тюрьму, где начали следствие. Затем районные суды определили каждому по 10-15 суток с отсидкой в Бутырской тюрьме. Человек тридцать осудили по уголовной статье от года до трех лет лишения свободы.

Через два дня задержали секретаря Совета Церквей Г. П. Винса и М. И. Хорева. Вскоре арестовали на квартире и председателя Совета Церквей Г. К. Крючкова. Пошла новая волна обысков и арестов по всему Союзу.

Георгий Петрович Винс и Геннадий Константинович Крючков. Начало 1960-х годов.

Скажите, могло ли обойтись без ареста делегации, и как следствие – волны репрессий?

– Безусловно! Ходатайства и заступничество нужны, но делать это надо с головою, чтобы была польза, а не вред. Посадить в тюрьму 430 человек и самим сесть, да еще распалить пламя гонений по всему Союзу – умным делом никак не назовешь. Да еще руководители Совета Церквей Г. П. Винс и М. И. Хорев додумались через два дня пойти в ЦК КПСС узнать о судьбе делегации! Это вообще уму непостижимо! Кто их послал?! На съезд ВСЕХБ три года назад побоялись пойти, послали отживших старичков, а в ЦК КПСС некого было послать? Это просто Бог лишил их мудрости!

Направить к правителю страны делегацию в 430 человек! Да разве такие делегации бывают? Делегации посылаются и принимаются в количестве, возможном для ведения диалога. Микоян принял пять человек, Семичасный предлагал – десять. А здесь какой базар получился бы! Это не делегация, а демонстрация силы! Да разве можно было таким языком говорить с советской властью? Это как поп Гапон, что вывел 9 января 1905 года людей на Дворцовую площадь – под пули! Так, собственно, через два года после майской делегации советская власть и поступила, когда оставила лежать множество трупов на улицах Новочеркасска. Семичасный не зря говорил, что у них есть и танки.

Верующих людей нетрудно заставить кричать хором: «Умрем!» Как те буддийские монахи, что обливали себя бензином и сгорали перед Белым домом в знак протеста против войны во Вьетнаме. Я думаю, что и некоторые наши демонстранты пошли бы на это – была бы команда!

Помню, в 1969 году, на первомайском молодежном общении в Алма-Ате, когда нас окружили сотрудники КГБ и хотели взять меня с братом Н. А. Коротковым, некоторые из молодежи бросались под колеса «газика», чтобы остановить его. Я благодарен им за такую жертвенность: они могли бы остаться под колесами. И все же я просил молодежь больше так не поступать. Поезд гонений этим не остановишь. Особенно когда он несется под уклон и тормоза не держат. Подложишь руку – рука отлетит, подложишь ногу – отлетит нога, голову – лишишься головы, но поезд не остановится. Он сам остановится, когда придет время, Бог взвесит его на Своих весах и найдет его очень легким.

Так и случилось. Без всяких делегаций и демонстраций, без наших заявлений и протесов, без единого выстрела поезд остановился и развалился. Бог услышал вековой стон Своего народа и молитвы о свободе проповеди Евангелия. Не нужно, поэтому, приписывать себе те демократические изменения, которые произошли в нашей стране.

В конце 80-х годов мы были в Москве и решили посетить «исторические места». Вышли на площадь, к зданию ЦК КПСС, напротив памятника русским гренадерам. На том месте, где нас избивали, стояла цепь москвичей и не выпускала генералов из здания, чтобы не выносили документы. А когда мы прошли на площадь Дзержинского, то там люди срывали с постамента памятник «рыцарю революции» и полагали огромный гранит из Соловков, чтобы увековечить память жертв этих рыцарей!

Как же нужно было поступить делегации, чтобы избежать арестов?

– Во-первых, братьям вообще не нужно было посылать такую делегацию в Москву. Безрассудно бросать огромные средства на ветер, а массу людей – в тюрьму. Встреча с Микояном в 1965 году хорошо показала бессмысленность таких действий. Уже надо было научиться.

Но если уж так получилось и делегация приехала, то зачем нужно было ломиться в закрытую дверь? Требовалось принять предложение Семичасного об избрании десяти человек для встречи с членом Политбюро ЦК КПСС Пельше. (Ослица тоже иногда может говорить человеческим языком). Передать братьям все заявления и протесты, а самим молиться об их успехе. «Сердце царя в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его» (Прит. 21:1).

И вообще скажу, что случай с делегацией в Москве и все связанные с ним страдания народа Божия лежат на совести братьев Совета Церквей. Эти события вскрыли их неспособность разумно вести дело в братстве и должны были бы побудить их уйти в отставку.

Мы слышали, что председатель Совета Церквей долгие годы находился в подполье и братья-служители не имели возможности с ним встречаться. Чем это было вызвано и была ли в этом крайняя необходимость? Мы не знаем из истории братства евангельских христиан-баптистов, чтобы так поступали.

– Безусловно, КГБ стремился обезглавить Совет Церквей, убрать более влиятельных братьев. Конспирация нужна была настолько, насколько служила делу Божию. Повторяю, необходимость была в конспирации, а не в глухой изоляции председателя Совета Церквей от самого совета. Его изоляция от братьев парализовала их работу, сделала недееспособными. Более того, причинила большой вред братству.

Своё глубокое подполье председатель оправдывал тем, что, в случае, если его арестуют, враги поставят на его место более «покладистое лицо» и изменят курс Совета Церквей. Во-первых, в таких высказываниях прослеживалось недоверие Господу. Как будто Совет Церквей является человеческой организацией, зависящей от мудрости и твердости одного человека. А Господь, что же, не охраняет и не руководит всем?

Во-вторых, налицо попытка обезличивания остальных служителей. Будто не было среди них никого, достойного и способного продолжить дело. Мания незаменимости. Так создавался культ личности. Русские люди не могут жить без икон. В 1993 году некий делегат сказал с трибуны съезда о председателе СЦ такие слова: «Я не достоин развязать даже ремень обуви его!»

В-третьих, такая постановка вопроса преувеличивает возможности врагов. Будто КГБ ходит по рядам Совета Церквей, как когда-то во ВСЕХБ, и, кого хочет, снимает с поста, а кого хочет – ставит. Остальные же работники СЦ, как малые дети, не могут разобраться, что к чему.

Основной же вред от изоляции председателя состоял в том, что служители Совета Церквей не могли ему ни возразить, ни что-либо объяснить, ни в чем-то его поправить. Он был недосягаем. Братья, например, рассматривают какой-то вопрос, целый день потратят на принятие определенного решения, а на следующем совещании Д. В. Миняков проигрывает пленку с речью Геннадия Константиновича и…все идет насмарку. Председатель «не утвердил». Он предлагает свой вариант решения, и у братьев нет желания возражать (да и кому возражать – магнитофону?), чтобы еще откладывать дело на три или шесть месяцев.

К примеру, от братьев оппозиции поступила просьба встретиться с Советом Церквей для разрешения спорных вопросов, чтобы найти общий язык, решить проблему разрушения их общин работниками СЦ. Совещание СЦ полдня обсуждало этот вопрос и решило на такую встречу согласиться. Но как на это посмотрит председатель? На следующем совещании Д. В. Миняков включает магнитофон, и мы слышим подземный голос: «Никаких встреч с предательской оппозицией!» Все умолкают. Только после совещания, в узком кругу, некоторые члены Совета Церквей говорят: «Зачем тогда мы здесь? Или он пусть нам доверяет, или сидит с нами».

Другой пример. В Совет Церквей поступило письмо от Киевской церкви СЦ на ул. Пухова. Братья выражали полное недоверие своему члену Я. Е. Иващенко как представителю в Совете Церквей их общины. Община – 600 членов. Они объясняли, что Иващенко не бывает на собраниях, не участвует в Вечере Господней, настраивает членов против руководства общины, сеет разделение и т. д.

Участники совещания рассуждали: «Если церкви не будут нам доверять, то мы будем представлять в Совете Церквей не свои церкви, а самих себя, и Совет Церквей будет не Советом Церквей, а кучкой единомышленников, не более». Поэтому большинство служителей были за то, чтобы отправить Иващенко домой. Некоторые же были против. Они чувствовали, что завтра и от их церквей могут прийти такие письма. Они годами не бывают у себя на собраниях, как и сам председатель. Узловская церковь, пославшая его на всесоюзную работу, зарегистрировалась и разделилась.

Потом Д. В. Миняков на следующем совещании включает магнитофон, и мы слышим тот же подпольный голос: «Оставьте мне Якова Ефремовича в Совете Церквей как мой глаз в Киевской церкви».

Здесь следует отметить, что такое бесправие и зависимость от председателя многих работников СЦ устраивала. Легче ожидать указания сверху и выполнять его, чем самому думать головой и за что-то отвечать. Так легче прожить. Русские люди привыкли за тысячелетнюю историю ходить в послушниках, и им другого не надо.

Неужели конспирация председателя была настолько глубока, что КГБ за все годы не смог отыскать его?

– КГБ, после израильского Массада, – самая сильная и профессиональная в мире контрразведка. Комитет был способен в любой стране найти, достать из-под земли нужного ему человека и через все границы доставить его в Москву. Я считаю, что вначале КГБ искал Г. К. Крючкова, но когда увидели, какой вред приносит эта изоляция самому движению Совета Церквей, то стали только делать вид, что ищут его. Вся братская оппозиция главным образом обязана этой изоляции. Туда, где он должен был быть сам и на местах помогать братьям разрешать назревшие вопросы, он посылал безответственных братьев, и они разрушали церкви. Мы, среднеазиатские братья, и сибиряки, по два дня подряд сидели и слушали отчеты благовестников об их работе и приходили в ужас. Они шли напролом и, не считаясь ни с чем, делили общины. Любой ценой старались сохранить свой контроль над церквами. Из некоторых отделенных церквей их гнали, как только могли.

Помню, Д. В. Миняков рассказывал на совещании служителей: «Приехали мы в Брест. Пришли на членское собрание. Там отделенная церковь зарегистрировалась и хочет строить большой молитвенный дом. Мы стали увещевать их: братство страдает, сидит в тюрьмах, а вам нужен храм? Но братья нас погнали: «Волки вы в овечьей шкуре! Вон отсюда!» Одним словом, нас шапками закидали. Мы еле ноги унесли».

И все же в Бресте церковь разделили. Как, впрочем, и в сотнях других общин и групп. Без арестов и судов со стороны КГБ, без единого выстрела, как говорят, были выведены из строя лучшие братья-служители, так необходимые для труда на ниве Божией. Да, такой стратегии Г. К. Крючкова могли позавидовать самые опытные чекисты. Мне кажется, что если бы они случайно встретились с ним, то расцеловали бы его в обе щеки за оказанную услугу.

Рассказывают, что братья Совета Церквей объявляли в заключении многодневные посты, изнуряли себя, добиваясь от начальства выполнения своих требований.

– Читая такие сообщения, я всегда смущался. Это не библейский пост, если человек объявляет об этом начальству. Христос говорит: «…Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Матф. 6:16-18).

Здесь же не пост, а голодовка, политическое оружие давления на начальство. Ни Христос, ни апостолы, ни наши братья-отцы к этому не прибегали.

Даже когда их несправедливо обвиняли и приговаривали к расстрелу. Морить себя голодом 10-20, а то и более дней подряд, как это делали не раз Г. К. Крючков, П. Д. Петерс и другие, чтобы иметь Библию или добиться свидания, – плотское дело. Апостол Павел говорил о всеоружии Божием в борьбе против начальства, властей, мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной, но о голодовках он не упоминал (Ефес., 6 гл.). А то, что практиковали братья, было не Божьим, а политическим оружием. Это огонь, но огонь чуждый, не с жертвенника Божия (Левит, 10 гл.)

Я говорил уже о посте-голодовке узловских сестер К. и В., которые будто бы ничего не ели 24 дня. Их поместили в больницу, кормили искусственно. А что пользы от всего этого? Стать известными, войти в историю? Сами же, как были плотскими, так ими и остались…

Нет в Слове Божьем никакого основания устраивать голодовки. Есть одно упоминание, когда 40 человек заклялись не есть и не пить, пока не убьют апостола Павла, но это сюда не относится (Деян. 23:12).

Больше всего от голодовок пострадал Н. Г. Батурин. Когда читаешь его воспоминания, то поражаешься. Некоторые заключения он проводил в голодовках по половине срока. Для чего это? Разорять храм Духа Святого? (1 Кор. 6:19). Подрывать свое здоровье в весьма тяжелых условиях? Здоровье, которое так необходимо для служения Господу! Наверное, поэтому Николай Георгиевич так рано ушел из жизни. Я хорошо знал его. Это был преданный Богу служитель, и мне от души жаль его. Однако, при всех симпатиях к нему, скажу словами апостола Павла: «Это имеет только вид мудрости в самовольном служении, смиренномудрии и изнурении тела, в некотором небрежении о насыщении плоти» (Кол. 2:23).

Иногда голодовки братьев имели некоторый успех. Церкви узнавали о том, что узника переводят в карцер и начинают искусственно кормить (а это очень мучительно), тогда и сами начинали поститься, писать лагерному начальству протесты и добивались, чтобы узнику дали свидание или изменили условия содержания. С другой стороны, этот шум на воле возводил узника в глазах администрации в разряд опасных людей, на один уровень с рецидивистами, и они старались не выпустить такого из своих рук: осудить на второй срок или, в крайнем случае, назначить административный надзор. Так что голодовки и производимый ими шум на воле были палкой «о двух концах». Примеров этому много.

Беседа девятая

Юрий Федорович, как вам кажется, члены отделенных церквей по жизни своей намного чище членов регистрированных церквей? У них ведь нет «греховной регистрации», они периодически проходят «очищение и освящение» и многое другое… Или они такие же немощные, часто согрешают, а разница лишь в отсутствии регистрации, в платках на головах и антеннах на крышах? Если это так, то стоит ли из-за этого делить братство на два лагеря и враждовать? Не лучше ли собраться ответственным братьям и решить все эти вопросы мирным путем?

– Вы говорите об особой святости у отделенных? А откуда она, эта особая святость, появится? Разве они исповедуют другое Евангелие? Или Христос у них другой? То же самое вероучение евангельских христиан-баптистов и та же человеческая природа. Укажите мне хотя бы одного авторитетного служителя, который не пережил бы в своей жизни духовные срывы, не совершал бы ошибок, а, может быть, и падений? Все мы из одной глины сделаны, из одного теста слеплены. «Все мы одним Духом крестились в одно тело… и все напоены одним Духом» (1 Кор. 12:13).

Уровень духовной жизни церквей зависит не от системы, а от опыта служителей и ревности самих членов.

Тогда, может быть, в вопросах домостроительства они обладают особой мудростью?

Не принимают в церковь и не крестят невозрожденных, как часто делаем мы, а потом вынуждены отлучать? Так же и в вопросах избрания и рукоположения служителей?

– Все то же самое. Случается даже так: мы не принимаем и не крестим живущих в грехах людей, тогда они идут к отделенным, и те их крестят, ставят за кафедру, а вскоре отлучают…

Что касается ошибок в избрании и рукоположении служителей, то здесь нужно остановиться особо. Бывают ошибки у всех, но такого унижения, какое пережили служители СЦ в Средней Азии, братство еще не знало. Чтобы рукоположить на пресвитера завзятого наркомана (причем, тоже уведенного из чужой овчарни), который, будучи пресвитером, не просто кололся, а в течение нескольких лет, проповедуя Слово Божие и совершая крещение и Вечерю Господню, проводя «очищение и освящение» и все прочее, – спускал церковные средства и имущество в руки своей компании по наркомании.

Подобные явления еще можно было объяснить и понять в черные времена сталинского правления конца 40-х – начала 50-х годов, когда некоторые старшие пресвитеры держались исключительно на поддержке властей, уполномоченных, так что и Союз ничего не мог сделать, – К.(Ташкент), Р.(Сталино, Донбасс), А.(Новосибирск), Р.(Восточная Сибирь и Дальний Восток) и другие районы. Теперь же и, притом, в системе Совета Церквей, объяснить такие ошибки трудно. Только тем, что Господь допустил, чтобы не забывали состав наш, не превозносились и не унижали других.

Вот что произошло в Ташкенте. Я уже говорил, что церковь Н. П. Храпова (после его смерти в узах) работники СЦ разделили. Отделившаяся часть общины взяла курс на полное поглощение оставшихся членов на ул. Рисовой. Особенно стремились увлечь молодежь. Вскоре был завлечен туда руководитель молодежи Саша Ш. Он был выходцем из преступного мира. Его никто не избирал руководителем молодежи (таковые сами делаются ими). Мы его не допускали до кафедры. Но когда он перешел в общину Совета Церквей, причем, не один, там избрали его и рукоположили на пресвитера.

Раньше, перед последним заключением Н. П. Храпова, стоял в Ташкентской церкви вопрос об избрании пресвитера. Николай Петрович не был против, дал согласие на выдвижение своей кандидатуры. Как мудрый брат, он видел, что руководству Совета Церквей он стал не нужен, поэтому решил осесть дома и нести пресвитерское служение в поместной церкви. Но и здесь у него были противники, особенно две сестры-калеки, Н. и М., к которым еще раньше, минуя пресвитера и собрания, заезжал Я. Г. Скорняков и тесно общался с ними. Находясь в узах, Скорняков продолжал писать им и настраивать против него сестер (пресвитер Густав давал мне читать некоторые из этих писем).

Наведывался к ним тайно и П. Д. Петерс, который имел в их доме как бы штаб-квартиру, куда стекались всякие сплетни не только на Николая Петровича, но и на других служителей Совета Средней Азии. Когда же на членском собрании встал вопрос об избрании Н. П. Храпова, вся эта компания поднялась против него и Елизаветы Андреевны. Мы вынуждены были снять его кандидатуру с обсуждения. Благовестником же он был избран единогласно и передан в распоряжение Совета служителей Средней Азии для работы по всему азиатскому региону. В этом служении он испытал великие благословения. Вот что он писал в последних письмах из Мангышлака:

«Ваши переживания, Ю.Ф. и А.Ф., т. е. уничижения, очень и очень понятны мне, так как остались позади. И мой Бог, да и моя подруга Лиза, могли испытать и знать их глубину. У меня они окончились; как вы знаете, моя милая ушла на вечный покой и унесла с собой эти глубокие шрамы от «близких», а у меня они остались позади, – благослови Бог! Узы мои определили и разрешили многое.

Тревожные мысли часто посещают меня о моих ташкентцах. Ведь очень многие из них стали просто жертвой, но во все времена приходилось терпеть из-за недостатка ведения, когда мне с поникшей моей сединой и с моей подругой Лизой пришлось стоять перед судилищем. Но как бы я этого ни желал для них, скажу, что тяжелые переживания ожидают их. Господь же укреплял меня и, более того, великие благословения сопровождали меня, а узы безмолвными сделали всех моих оппонентов. Пусть знает каждый, что касающийся помазанника Его касается Его Первосвященника».

Николай Петрович Храпов со своей верной супругой Елизаветой Андреевной 1971 г.

Эти «тяжелые переживания», предсказанные Николаем Петровичем, скоро постигли ташкентцев. Его недруги не хотели, чтобы их пас духовный пастырь, и сделали все, чтобы не допустить его кандидатуру до утверждения на членском собрании. Им нужны были учителя, которые льстили бы слуху (2 Тим. 4:3). Таких они и получили, как написано: «Притеснители народа Моего – дети, и женщины господствуют над ним. Народ Мой! Вожди твои вводят тебя в заблуждение и путь стезей твоих испортили» (Ис. 3:4-12).

Итак, Саша Ш. имел жену, дочь покойного известного и уважаемого работника на ниве Божией Н. А.К-ва (по трилогии «Счастье потерянной жизни» – Жени Комарова), и четверых детей. Сделавшись пресвитером, он завел личного шофера, бывшего отлученного за блуд, который возил его по незнакомым для себя адресам, выгружал стиральные и швейные машины и другую гуманитарную помощь. И замечал, что заходят и выходят из этих квартир незнакомые мужчины и женщины. Но чтобы подозрения далеко не заходили, к нему вышли двое молодых парней и сказали: «Ты, Петька, смотри, если пикнешь – голова долой!». И Петька не «пикал».

Церковь ничего за ним не замечала. И жена тоже. Ответственные служители по Средней Азии даже хотели поставить его старшим пресвитером по всему Южному региону. Для этого собрались они на совещание. Вдруг «кандидат» куда-то вышел. Мало ли какие у пресвитера могут быть дела? Ждут, а его все нет. Наверно, дома что-то случилось… Так и не дождались, разъехались. И только через день или два прочитали в газете, что «баптистский мулла» арестован с поличным при торговой сделке с наркотиками.

Этот печальный пример я привел для того, чтобы показать: ни принадлежность к Совету Церквей, ни «очищение и освящение», ни отсутствие регистрации, и ничто другое не гарантирует от греха и падения, если сердце не пребудет постоянно в любви и благодати Божией.

Хотелось бы коснуться вопроса отстранения многих старых работников Совета Церквей, некогда активно подвизавшихся, а ныне оказавшихся за бортом – таких, как Якименко, Шаптала, Бондаренко, Дубовой и др. Затем Г. П. Винс и, наконец, Н. П. Храпов…

– Первой причиной их несогласия с Советом Церквей и их отстранения, как я уже говорил, были расхождения по вопросу регистрации и отношения к внешним. Они считали, что нужно страдать за Слово Божие, но без излишней конфронтации с властями. Нельзя злоупотреблять готовностью верующих идти на жертвы. У многих детей Божиих есть естественная жажда как-то по особому угодить Богу и доказать любовь к Нему. И когда предоставляется случай в виде перенесения гонений за Слово Божие, они идут на это, не рассуждая о том, все ли тут так, как должно быть? Они полностью доверяют своим пасторам и считают, что раз те учат так и сами терпят за это, значит, то угодно Богу.

Другие рассуждают иначе. Всегда ли угодно Богу вдохновлять на страдания простых и доверчивых верующих, а самим не жить дома и укрываться то в конспирации, то в подпольной изоляции? Не правильнее ли будет зарегистрировать общину, устроиться на работу и трудиться в церкви, а в свободное время работать и на стороне? И возвращались с нелегального положения домой. Все это Совет Церквей квалифицировал как боязнь пострадать, измену братству и предательство. Я знал их всех, в какой-то мере сотрудничал с ними и скажу, что никакой измены и никакого предательства они не совершали. С большим терпением и смирением уже десятки лет они терпят злословие со стороны Совета Церквей, но я не слышал, чтобы они со своей стороны хотя бы кого-то злословили. Михаил Тимофеевич Шаптала, пресвитер Харцизской церкви, таким израненным и ушел в вечность. Я не знаю, как братья встретятся с ним перед судилищем Христовым.

Конечно, все эти братья имели свои недостатки, совершали ошибки и подавали повод Совету Церквей представлять их в нужном для себя цвете, – но кто из людей не ошибается?

Например, Степана Герасимовича Дубового задержали в Киеве сотрудники КГБ, не арестовали, а поместили в гостиницу и стали беседовать с ним. И он сказал что-то нелестное о Геннадии Константиновиче или Совете Церквей. Братья его отвергли.

Со мной КГБ тоже хотел сыграть такую шутку. Задержали меня и, поместив в гостиницу, стали задавать каверзные вопросы, надеясь, что и я скажу что-то против Совета Церквей. Но Бог дал мне мудрости, и я им ответил: «Совет Церквей – наши братья. А если и случилось между нами какое-то непонимание, то мы разберемся без вас, сами». Мне предложили прослушать перехваченную на границе кассету, записанную Петерсом во «Фриденштимме», на переехавшего в Германию ответственного за Киргизское объединение брата П. Г. П. Но я отказался слушать, так как знал, что там записана клевета. Сотрудники КГБ не предложили мне подписать ни одной бумажки, потому что нечего было подписывать.

В последний раз я встречался с Дубовым в 1977 году на харьковском совещании Совета Церквей, куда пришли оппозиционные братья из братского совета Харьковской общины, а вместе с ними – С. Г. Дубовой и др. В своих выступлениях они так распекали Совет Церквей, что ни И. Я. Антонов, ни М. И. Хорев, никто другой не смогли и рта раскрыть в свое оправдание. Иосиф Данилович Бондаренко сказал Батурину: «Николай Георгиевич, почему вы раздражаетесь и кричите? Я вас не узнаю!»

На этой первой, в мою бытность, и последней встрече с оппозицией было наше поражение, что и явилось главной причиной отказа, как я понимаю, от всяких встреч Совета Церквей с оппозицией.

Была информация, что брат Дубовой записал какую-то кассету покаяния…

– Степан Герасимович Дубовой был чистейшей души человек. Он мог ошибаться, но умел и сознавать свои ошибки, что ценно пред Богом и чего не хватает многим другим. Если еще учесть, каким нападкам стали подвергаться Шевченковская и другие общины Одесской области, где он работал, то станет ясно, почему он пошел на унижение и позволил Петерсу записать их беседу на пленку и развезти ее по всем общинам. В 1978 году мы были с Николаем Петровичем в Джезказгане. Этот город находится в пустыне, и его население в те времена в основном состояло из бывших заключенных, ссыльных и высланных из Поволжья и Украины немцев. С местными братьями мы посетили остатки бывшего лагеря, увидели полуразрушенные стены с колючей проволокой, бараки. Прошли на медные рудники, спустились в глубокие карьеры, откуда заключенные вывозили на себе руду. Многие братья полегли под этими желто-серыми глыбами.

Так вот, в этом лагере в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века вместе с другими добывал и вывозил руду Степан Герасимович Дубовой. После смерти Сталина он, находясь на бесконвойном содержании, стал посещать семьи немцев и пробуждать их. В результате образовалась небольшая община евангельских христиан-баптистов и открылось собрание. Когда же Степан Герасимович освободился, то не бросил эту церковь и не поехал в свою цветущую Молдавию, а вызвал семью и поселился в ужаснейших условиях, какие можно только себе представить: среди груд породы и щебня несколько казахских саклей, сложенных из грубого и дикого камня в поселке, названном Петрахом. Ни электричества, ни дров, ни воды… Летом – нестерпимая пустынная жара, зимой – жгучий морозный ветер. Когда мы увидели эти условия, мне вспомнился «пещерный город» Герусы, что в далеком горном Зангизурском районе Армении. Петрахом – это советско-казахский город смерти Герусы.

Вот о таких подвижниках и героях веры нужно было бы писать Петерсу и Мисируку – для примера грядущим поколениям. Ошибки же правильней исповедовать не чужие, а собственные.

Что вы можете сказать о брате М. Т. Шаптале?

– Михаил Тимофеевич Шаптала – многолетний пресвитер Харцизской общины на Донбассе. Он был боящимся Бога служителем, культурным и образованным человеком. Все годы жил дома и работал служащим на предприятиях горной промышленности. Это был кроткий и мирный по своему укладу человек Божий. Несмотря на то, что ему трудно было вписываться в требуемые Советом Церквей рамки мышления и поведения, он мог уживаться и срабатываться со всеми. Я не раз бывал в доме Михаила Тимофеевича и всегда видел в его кабинете, в небольшой рамке на столе, портрет Г. К. Крючкова. На мой недоуменный взгляд Михаил Тимофеевич отвечал, что этот портрет каждое утро напоминает ему о том, что он всегда должен о нем молиться.

Но вот и этот член Совета Церквей, с правом рукоположения служителей, зарегистрировал свою общину. Геннадий Константинович на своей пленке на совещании даже не назвал его по имени, а сказал только: «Этот человек…»

После совещания братья поручили мне поехать в Харцизск и объявить церкви о том, что она встала на широкий путь и исключается из рядов страдающего братства. Я попросил, чтобы со мной поехал Николай Петрович Храпов. Братья не возразили, но присовокупили к нам и М. И. Хорева.

Приехали мы с Николаем Петровичем в воскресенье к утреннему собранию. Зашли в пресвитерскую комнату, поприветствовали друг друга. Братья были очень рады гостям. Мы попросили после служения оставить членов на членское собрание. Братья согласились. На утреннем собрании нам предложили слово. Но мы знали, что есть еще гости – приехал Яша Крекер с группой молодежи. Поэтому ограничились в заключении проповедью Николая Петровича.

Собрание было многолюдным, торжественным, покаялись человек десять-двенадцать. Михаил Иванович опоздал и прибыл к половине собрания. В конце собрания пресвитер объявил, чтобы члены церкви остались для членского собрания. Мы с Николаем Петровичем не рассуждали, о чем и как говорить с членами. Находясь под впечатлением от тех благословений, которые только что пережили, мы предали все Господу и верили, что Он научит, что и как говорить.

Первому я предложил говорить Михаилу Ивановичу Хореву. Он отказался. Тогда предложил Николаю Петровичу, и он дал краткую, но содержательную информацию о жизни и работе братства Совета Церквей за последние месяцы. Мы видели, с каким вниманием все слушали и как близко принимали к сердцу утраты и боль братства в связи с продолжающимися гонениями. Когда мы предложили преклонить колени и молиться, то живой поток слезных молитв долго возносился к небу.

Затем Николай Петрович и я выразили радость и благодарность Богу за мир и согласие, которые мы наблюдали среди братьев, и от всей души пожелали пресвитеру, его братьям-помощникам и всей церкви новых и еще больших благословений от Господа.

Михаил Иванович не добыл до конца членского собрания, объяснил, что у него есть срочные дела, и уехал.

После собрания пошли на обед к Михаилу Тимофеевичу. В его кабинете неизменно стоял на столе небольшой портрет председателя Совета Церквей. Теперь меня не смущало, а поражало, сколько всепрощения и любви было в этом израненном, но мудром сердце!

Примерно то же самое я мог бы сказать и о других, отверженных братьях.

Еще в 70-е годы в отделенном братстве практиковалось исцеление. Некоторые братья ездили в Рязань и якобы получили исцеление. В Джамбул приезжал из Рязани исцелитель и молился над больным братом-регентом. Он три года лежал в постели – больное сердце. И больной к великому удивлению всех встал и пришел на собрание. Правда, на другой день он умер. Проповедник Попов прокомментировал это событие с кафедры так: «Бог показал Свое могущество, но дни больного были сочтены». Вы, наверно, знали этих братьев?

– Я лично близко соприкасался с рязанскими братьями. Это движение исцеления наделало в свое время много шума. Началось оно в 60-е годы прошлого века. В Рязани был пресвитер, старец С. Т. Голев. Он имел от Бога дарование молиться над больными с возложением рук и елеепомазанием (Иак., 5 гл.). Он нечасто совершал это служение, но имел несомненный успех. Я не раз встречался с ним, знал его семью, его служение в церкви и потому могу свидетельствовать. В 70-е годы Сергей Терентьевич уже был на склоне лет, но в Рязани был молодой пресвитер А. С. Редин. Он ревновал о служении, и Голев помолился над ним с возложением рук, чтобы он мог после него совершать служение исцеления.

Одной из ошибок Редина и его сотрудника, брата Василия Афанасьевича, было то, что, основываясь на Иак. 5:14-16, где говорится: «…Пусть призовет пресвитеров церкви…», т. е. пастырей, пасущих свое стадо, братья оставили свое пресвитерское служение и стали ездить по другим городам, предаваясь исключительно делу исцеления. В таком случае им нужно было иметь «силы чудодейственные, также дары исцелений…» (1 Кор. 12:28). Да и молитвы их над одержимыми без возложения рук и елеепомазания выходили за рамки пятой главы Послания апостола Иакова. Специальных же даров исцеления они не имели.

Братья учили, что все болезни являются следствием греха: по их мнению, праведные не должны болеть. Христос понес на Себе не только наши грехи, но и наши немощи и болезни. Если верующие болеют, значит, им нужно покаяться и исцелиться. Учили также больных сразу же благодарить Бога за полученное исцеление, даже если и не чувствуют его. Внушали, что после молитвы обращаться к лекарствам и врачам – грех. Это, дескать, стрелы сатаны. Если не получил исцеления, значит, не раскаялся, как должно, или усомнился. Тем более, если не выбросил на помойку лекарства.

В 1977 году рязанские братья предлагали на совещаниях СЦ разработать и издать специальный материал «Об исцелении», взяв в его основу книги пятидесятника Осборна «Здоровье – больным» и «Война со святыми» Пени Луйз. Мы эти книги исследовали и нашли, что их нужно запретить. Так и решило совещание. Однако Г. В. Костюченко полным ходом издавал и распространял их на Кубани. Одна больная сестра настолько начиталась их, что впала в глубокое отчаяние и готова была наложить на себя руки: «Раз я не получаю исцеление, значит Бог навеки отверг меня!»

Рязанские братья, а также другие служители СЦ продолжали совершать исцеления согласно этим книгам. На совещании СЦ Д. В. Миняков рассказал: «Приехали мы в одно село. Там лежала сестра в безнадежном состоянии – мать семерых несовершеннолетних детей. Муж неверующий. Нас братья попросили совершить молитву. Мы предложили сестре исповедаться. После молитвы ей стало лучше, она даже встала и служила нам. Мы ей сказали, чтобы она выбросила в помойное ведро все лекарства и больше не обращалась к врачам. Назавтра она пошла в больницу и сказала, чтобы сняли ее с учета, так как она исцелена. Однако вскоре ей стало совсем плохо, она умирала. Муж вызвал «скорую помощь», но больная не приняла врачей. Муж услышал, что мы находимся в соседнем селе, быстро приехал к нам и стал умолять повторить молитву об исцелении. Мы приехали и говорим:

– Сестра! Ты утаила какой-то грех от нас, не все исповедала.

– Братики мои, я ничего не скрыла, я все исповедала. Помилуйте меня и помолитесь еще, – просит она.

– Нет, ты лжешь! Ты умрешь во грехах своих, – сказали мы ей и уехали.

Вскоре сестра умерла».

Слушая этот рассказ от самих «исцелителей», я исполнился горького разочарования. Мне вспомнился человек, шедший из Иерусалима в Иерихон и попавший к разбойникам. Те только избили его физически и отняли земную одежду, а эти – и физически увеличили ее боли, когда запретили принимать болеутоляющие лекарства, и душу ее убили. Отняли последнюю надежду на спасение и жизнь вечную.

Хорошо, что в другом селе, недалеко, находились еще верующие. Они посетили больную. Братья объяснили и утешили ее, говоря, что она – спасенное дитя Божие, что грехи ее прощены ради имени Христа, что ее ожидает на небесах Спаситель. Ведь Он Сам сказал: «Верующий в Меня, если и умрет, – оживет, и на суд не приходит». И в этом нельзя сомневаться. После этого успокоенная больная помолилась и с миром отошла к Господу.

Если уж у самих исцелителей нет веры и нечистое сердце, то не нужно искать причину в больных и утяжелять их и без того жестокие физические и душевные страдания по примеру скитающихся семерых сыновей Скевы, подражавших апостолу Павлу (Деян. 19:13-15).

Рязанские братья, хотя и не мучили больных исповеданиями, но заставляли верить, что они исцелены и благодарить Бога. Если же не исцелен, значит, усомнился или припрятал лекарства на всякий случай…

У нас в Фергане они молились над девочкой Верой С. Ее приносили и сажали в кресло на собрание. Девочка со слезами благодарила Бога за исцеление, но так и не встала с постели и вскоре умерла.

В Ташкенте также молились над больными в собрании. Молодая сестра Наташа Г. искренне благодарила Бога за исцеление. У нее одна нога была короче другой на пять сантиметров. Все наблюдали, как она пойдет в хор. Ей было неудобно, и она старалась не хромать, наступая на пальцы.

Потом я спросил ее:

– Наташа, почему ты благодарила Бога, не получив исцеления?

– Нам приказали так делать, – ответила она.

В селе Киевка Карагандинской области над многими молился Анатолий Сергеевич Редин. Была там близорукая хористка Зина. Над ней тоже молились. Прихожу я на спевку, а она смотрит в ноты, щурится, слезы текут, и ничего не видит. Я подсел к ней и спрашиваю:

– Зина, а где твои очки?

– Я их отнесла на помойку, – шепчет она.

– Сегодня же принеси их. Ходи в очках и пой в хоре по нотам во славу Господа! – сказал я.

В воскресенье смотрю, она, радостная, сидит в хоре в очках и поет.

После многих таких «исцелений» мы просили рязанских братьев больше не приезжать к нам в Среднюю Азию.

А «исцеленный» брат-регент в Джамбуле?

– Его исцелитель был не из Рязани, а из Панфиловки Киргизской. Пресвитер-пятидесятник, который и сам имел больного сына. У сына был рак колена. Отец ездил в Рязань со своим сыном, но тот не исцелился. Тогда Анатолий Сергеевич помолился над отцом и сказал:

– Ты – пресвитер, и ты сам должен молиться над другими.

Так он попал в Джамбул. Больной брат-регент, может, еще бы жил, а он помог ему отправиться на тот свет.

Как это случилось?

– А так, в каждом больном организме сохраняется какой-то резерв физических и душевных сил, который поддерживает больного в равновесии, т. е. «на плаву». Стоит ему напрячь силы, подняться с постели и нерационально израсходовать этот запас, он тут же упадет и скончается. Почему врачи и предписывают постельный режим и не разрешают лишние движения тяжелобольным. А наши исцелители разве разбираются в медицине?

Так и в Джамбуле. Молодой брат-сердечник, лежавший три года в постели, услышал слова:

– Ты исцелен! Встань и ходи! Благодари Бога и не сомневайся в этом, иначе последнее будет хуже первого!

Верой и силой духа он преодолел слабость, поднялся и тут же пошел в собрание. Это и стало его концом. Не разобрался в подделке и наш знаменитый проповедник Кузьма Трифонович Попов – с кафедры подписался в ее истинности.

Еще до Джамбула этого исцелителя подбодрило то, что, хоть сын его и умер, но, якобы, по его молитве исцелилась некая парализованная пророчица из их церкви по имени Клара. Она якобы возносилась до седьмого неба и спустилась на грешную землю, чтобы рассказать нам, землянам, о виденном ею там Иерусалиме. Это не то, что видел в Откровении Иоанн! Обо всем этом я читал после войны в рукописях, которые распространялись пятидесятниками в Алма-Ате и других городах Средней Азии.

После исцеления Клара вместе со своим исцелителем стала ездить по разным городам и проповедовать исцеления и видения. Но недолго они ездили. Панфиловская община пятидесятников отлучила их за блуд. Можно было бы обо всем этом не упоминать, мало ли чего творится в других церквах? Однако и проходить нельзя мимо таких вещей. Ведь они связаны так или иначе с нашими общинами.

В 1978 году в Джетысайской отделенной общине возревновали о служении исцеления молодые братья. На этой почве у них начались осложнения с руководством церкви, и пошла болезнь. Мне, по долгу моей духовной работы, пришлось быть там и проводить беседу с «исцелителями». Я объяснял братьям, что со времен апостолов Иисуса Христа массовые исцеления прекратились. Теперь Дух Святой основное действие Свое проявляет в направлении живой проповеди Евангелия, как написано: «…Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости, а мы проповедуем Христа распятого…» (1 Кор. 1:22). Вот в этом направлении вам и нужно ревновать и развиваться. Иначе вы будете возрождать здесь иное учение и производить разделение, Бог не благословит вас. Тяготение к чудесам – это проявление не Духа Божия, а духа заблуждения, который теперь особенно распространяется и захватывает наши общины.

Но братья не прислушались к здравому голосу. Мы вернулись в Ташкент, а они продолжали свою «работу». Взялись исцелять одного ребенка, и он тут же умер. Тогда они сказали родителям, чтобы не хоронили его, а сами объявили в своей группе трехдневный пост и молитву о воскрешении мальчика. Эта весть сразу распространилась по всему городу, собрались люди. Исцелители всячески пытались воскресить ребенка, но все было напрасно. Сколько соблазна и поношения на имя Божие и на церковь братства евангельских христиан-баптистов возвели эти люди! Как и следовало ожидать, в ситуацию вмешались органы власти и завели на них уголовное дело, устроили открытый судебный процесс и присудили большие сроки лишения свободы.

Помню еще один случай. Проходило совещание Совета Церквей в Подмосковье. Во время обеда заходит брат из поместной церкви и со слезами умоляет служителей прийти к ним и воскресить их мертвую дочь Веру. Братья переглянулись, перестали есть. Спросили у отца, сколько лет девочке и когда она умерла. Он ответил, что Верочке шесть лет. Она утонула полгода назад, и ее похоронили.

Тогда братья спросили, как он представляет себе сам факт воскрешения? Он ответил так: «Мы пойдем на кладбище, раскопаем могилу, достанем гроб, вы помолитесь – и Верочка встанет. Я глубоко верю, что так будет! Ведь не напрасно же Христос сказал, что если двое или трое из вас согласятся просить о всяком деле, то да будет вам».

Братья поручили Анатолию Сергеевичу и Василию Афанасьевичу пойти с отцом ребенка в соседнюю комнату и побеседовать с ним, а сами продолжали обедать. Обедали молча. С таким пониманием Писания они встретились впервые.

После обеда заходят братья и отец умершей девочки. Он с еще большими слезами умоляет братьев пойти с ним и воскресить Верочку. Братья и так и этак убеждали его, что это желание – не по воле Божией. У Бога есть Свои планы о нас, которых мы не знаем и которые нельзя нарушать.

Один служитель встал и спрашивает отца:

– Ты, брат, веришь, что Верочка теперь у Господа?

– Да, верю.

– А ты спросил ее, согласится ли она вернуться на нашу скорбную землю?

– Нет, не спрашивал.

– А как же ты против ее воли хочешь вернуть дочь сюда? У тебя есть еще дети?

– Да, есть, еще шестеро.

– Они верующие?

– Нет, неверующие…

– Так вот, брат, это – настоящие мертвецы, и ты о них не плачешь. Молись о них, чтобы Бог воскресил их! А дочь твоя живая, ибо у Бога умершие во Христе – все живы (Матф. 22:32).

Брату все пожелали успокоиться и благодарить Господа за то, что Он решил забрать из юдоли скорби его дочь и поселить в лучшее место, где нет уже слез разлуки. А плакать нужно о живых физически, но духовно мертвых детях, как и Христос сказал: «Не плачьте обо Мне, а плачьте о себе и о детях ваших».

Часть третья. Биографические очерки служителей Совета Церквей евангельских христиан-баптистов

Беседа десятая

Расскажите, пожалуйста, о Георгии Петровиче Винсе.

– С Георгием Петровичем и его родителями я знаком с раннего детства, когда мы жили в одном доме через стенку в г. Новосибирске. Наши матери, Римма Алексеевна и Лидия Михайловна, дружили, а отцы, Федор Пименович и Петр Яковлевич, трудились в одной церкви в 1934-1935 годах.

В дальнейшем мы хоть и очень редко, но встречались на совещаниях, особенно с Лидией Михайловной. Она много трудилась среди сестер на правозащитном поприще, и также страдала. И, вообще, семья Винсов в трех поколениях – это живая история братства евангельских христиан-баптистов XX ст. Она впитала и ярко отразила в себе становление, труд и страдание всего народа Божия в нашей стране. А поэтому сказать о Винсах немного, значит, ничего не сказать. А много сказать – у нас нет ни времени, ни места. Но и пройти мимо мы не имеем права.

Дедушка Георгия Петровича, Яков Яковлевич Винс, был крупным работником на ниве Божией. В 1900-1928 годах основным полем его деятельности были Самара, Дальний Восток, где Бог особенно благословил его на служении председателя Дальневосточного Союза баптистов.

В XVI веке в Голландии Винсы были участниками духовного пробуждения – Реформации – и перенесли большие гонения за веру от римско-католического папства.

Отец Георгия Петровича – Петр Яковлевич Винс, получив в Америке духовное образование, услышал внутренний зов «македонянина»: «Приди и помоги нам!» Он увидел свое призвание ехать в Россию, когда многие под разными предлогами старались покинуть СССР. Он хорошо понимал, какая участь ожидает его в стране, где открыто объявлена война против Бога, Библии и Церкви Божией (см. книгу Г. П. Винса «Тропою верности», 1997 г.). В 1926 году он возвратился в Россию, где родился и провел детство, поселился на Дальнем Востоке. Женился на Лидии Михайловне Жариковой, которая происходила из знатного и многострадального молоканского рода.

После отъезда в 1928 году Якова Яковлевича в Америку Петр Яковлевич принял пост председателя Дальневосточного Союза баптистов. В 1930 году его арестовали и осудили на три года. В 1934 году его сослали в Новосибирск. Через год он переехал в Омск, где в кровавом 1937-м его, вместе с другими братьями, приговорили к расстрелу.

Его сын Георгий Петрович Винс уверовал и принял крещение в ранние годы, в Омске, во время войны. Получив высшее образование, он работал в Киеве. В начале 60-х годов он присоединился к Инициативной группе, был секретарем Оргкомитета и Совета Церквей. Дважды отбывал заключение на Урале и в Якутии. После окончания последнего срока был выслан в США, где с 1979 по 1989 годы был секретарем Зарубежного представительства СЦ ЕХБ. Затем руководил созданной им Русской библейской миссией, работавшей на братство евангельских христиан-баптистов в СНГ. С ним выехала за рубеж его семья – жена и пятеро детей, а также их мама и бабушка Лидия Михайловна Винс.

Георгий Винс. Georgij Wiens wurde am 29.4.79 mit vier Regimekritikern gegen zwei Spione ausgetauscht

Во время гонений на верующих в СССР Лидия Михайловна вела большую работу в деле защиты прав верующих, отбыла три года заключения и испытала все ужасы ГУЛАГа. Георгий Петрович, являясь секретарем Зарубежного представительства (ЗП), в течение девяти лет также неутомимо трудился, защищая права гонимых верующих евангельских христиан-баптистов в СССР, на международной арене он всячески вскрывал лицемерие и ложь советской политики в отношении религии и церкви. Выступал перед президентами США, в Госдепартаменте и с других высоких трибун в государственных и международных организациях.

Георгий Петрович прекрасно знал Слово Божие, обладал даром живой проповеди, незаурядными писательскими и поэтическими способностями. Его перу принадлежат книги, поэмы, стихи, которыми и теперь широко пользуется братство евангельских христиан-баптистов, особенно молодежь. Он безмерно любил Господа, народ Божий, отдавая ему всего себя, любил свою земную родину – Россию.

После изгнания из России в 1979 году Г. П. Винс часто писал в Совет Церквей о своем положении, о работе за границей, вскрывал ложность либерального богословия и теософского модернизма и, в то же время, не забывал превозносить председателя СЦ Г. К. Крючкова. Многие, слушая записи его выступлений, думали: «Давно ты, Георгий Петрович, тесно не соприкасался с нами… Надо бы тебе снова здесь пожить и увидеть все своими глазами. Одно дело за океаном устраивать демонстрации и ночные шествия перед Белым домом, нести портреты и транспаранты и скандировать: «Свободу узникам в СССР!», а другое дело – жить с нами». Братья чувствовали, что добром это не кончится.

Так оно и получилось. В марте 1988 года Совет Церквей, не заслушав даже отчет Г. П. Винса о девятилетней деятельности ЗП и не поговорив с ним как с секретарем, закрыло ЗП и предложило образовать на его основе независимую миссию. В августе 1989 года Винс основал Русскую миссию благовестия, а в мае 1991-го получил телеграмму за подписью Г. К. Крючкова и П. Д. Петерса о закрытии этой миссии. Винса обвинили в том, что он не согласовывал свою работу и поездки по церквам с СЦ, самостоятельно, помимо СЦ, оказывал церквам материальную помощь и не сообщал в центр, кому и какая помощь была оказана.

Винс послал в Совет Церквей телеграмму: «Считаю крайне необходимым встречу с братом Г. К. Крючковым в ближайшее время. Готов специально для этого приехать в Москву или другое место». В то же время Совет служителей Русской миссии благовестия написал письмо в Совет Церквей, в котором не признал обвинения и подчеркнул, что Совет Церквей превышает свои полномочия, лишает поместные церкви права самостоятельно, минуя центр, иметь контакты с братьями миссии, чем нарушает пятый библейско-баптистский принцип о независимости каждой отдельной поместной церкви и господствует над наследием Божиим.

В конце письма читаем: «Подобные запреты мы рассматриваем как нарушение принципа Божьего домостроительства и видим в них тенденцию создания церковной иерархии, что чуждо Слову Божию и вероучению евангельских христиан-баптистов».

Итак, после нескольких встреч Винса с Советом Церквей, 17 декабря 1991 года, состоялось специальное совещание СЦ по его вопросу, на котором Винс, в частности, подчеркнул: «В отношении решения я хочу сказать, что оно, фактически, носит характер запрета на посещение поместных церквей, служения, оказания материальной помощи, т. е. в нем затронуты права не только миссии, но и поместных церквей. Здесь говорится: «согласовывать». Это напоминает практику, которая была в свое время во ВСЕХБ. Когда для того, чтобы посетить церковь, нужно было получить добро, разрешение у старшего пресвитера или уполномоченного. В настоящее время такие требования выдвинуты со стороны Совета Церквей в отношении оказания финансовой помощи. Совет Церквей считает, что вся финансовая помощь должна идти только через Совет Церквей. Я хотел бы задать вопрос: отчитывается ли Совет Церквей перед церквами в своих материальных расходах и в своих приходах? Можем ли мы, наша миссия или какая-нибудь другая, сказать: да, Совет Церквей представляет свои отчеты и жертвователи знают, что происходит с финансами? Я думаю, что нет. Некоторые члены Совета сказали, что в отношении поступающих валютных средств Совет Церквей не делает отчета.

Четвертый пункт вообще говорит: не поручать сестрам и членам миссии проводить организационную и духовную работу в церквах. Это, фактически, закрытие нашей миссии. Ни организационную, ни духовную работу, – а что же тогда делать? Это запрет всякого вида служения. Поэтому документ, который дал Совет Церквей, находится в противоречии с нашим основным принципом – независимости наших церквей. Совет Церквей присвоил себе те права, которые принадлежат поместным церквам.

Может быть, после вашего решения я буду выброшен за борт братства, не знаю – это ваше дело. В настоящее время я являюсь частью братства евангельских христиан-баптистов. Вместе с вами я прошел тот путь, на который поставил Господь все наше братство. Подвергался всяким поношениям, отлучениям вместе с блудниками из Киевской центральной регистрированной церкви, когда шесть человек-блудников и нас, четверых, включили в один список и выбросили. И всевозможные другие поношения со стороны властей претерпел. Они продолжались даже в Америке, когда я представлял наше братство по вашему поручению.

Поэтому я хочу говорить как часть братства и являюсь таковым. И какие бы вы не принимали решения, я вам хочу сказать о том, что я не пойду ни во ВСЕХБ, ни к автономным. А если Господь позволит и даст мне силы и здоровья вернуться сюда, то я буду вместе с нашим братством. Я верю в то, что Господь Свое слово скажет в отношении всех этих вопросов».

Далее Г. П. Винс сказал: «Мы стоим на авторитете Библии во всех вопросах веры и жизни. Когда ВСЕХБ отказался от этого и других принципов вероучения евангельских христиан-баптистов, мы говорили, что они отступники. Мы говорили им: «Для этой цели вы пошли на подделку семи евангельско-баптистских принципов, принятых нашим братством во всем мире». То есть мы рассматривали себя не как отдельное, уникальное, неповторимое братство. Мы понимали себя как часть всемирного братства.

Теперь мы берем документ, который мне передали от имени Совета Церквей Центра России. В нем говорится, что Русская миссия благовестия утверждает чуждые Евангелию принципы автономии поместной церкви. Что же получается? Мы когда-то признавали, что над церковью нет никакого главы, кроме Иисуса Христа. Никакой союз, никакой совет не может стоять над поместной церковью – это принцип евангельских христиан-баптистов. В документе Центра России этого принципа уже нет. Здесь принцип независимости и автономии каждой поместной церкви объявлен «чуждым» Евангелию и нашему братству Совета Церквей. Тогда возникает вопрос: кто мы сегодня такие? Я знаю, что мы раньше были евангельскими христианами-баптистами. Эти принципы мы не с потолка взяли, мы взяли их из предыдущей литературы, которая была признана нашим евангельско-баптистским братством в России, а также за границей. Пятый принцип говорит о независимости поместной церкви, и что мы под этим подразумеваем?

Когда мы в свое время решали вопрос, как переименовать Оргкомитет, мы много думали. И были разные предложения: назвать «Центр» или «Центральный Совет», а потом пришли к решению: назвать его Советом Церквей, т. е. это советники. Не руководители, не те, которые стоят над церковью, а те, которые могут советовать церквам.

Вот здесь, в нашем журнале, написано, что это не значит, что каждая поместная церковь должна вырваться куда-то в сторону, не иметь объединения с другими церквами и не иметь никакого Совета Церквей. Нет. Это нужно для нашего успешного служения в деле евангелизации, благотворительности, в деле подготовки служителей, их обучения. Но мы писали: «Такой союз может через избранников церквей, съезжающихся на очередные съезды и совещания, давать самостоятельным поместным церквам, входящим в его состав, свои советы и высказывать собственное мнение, но он не имеет права самостоятельно, без согласия общины, вникать в их внутреннюю жизнь и наводить там порядок по своему усмотрению. Такое право принадлежит исключительно церкви».

Поэтому, если наша миссия подняла вопрос о независимости поместной церкви, контактов с поместной церковью, почему этот вопрос должен решаться в Москве? Получается какая-то административная структура, канцелярщина. Если вы видите, что какая-то миссия или группа приносит зло, вы имеете полное право, как Совет Церквей, посоветовать церквам: «Берегитесь, это опасное лжеучение или опасные методы служения». Но решать за поместные церкви Совет Церквей никак не может. Иначе мы превращаемся в епископальную систему неевангельских христиан-баптистов, у нас есть центр и там есть епископ или группа епископов, которые решают все вопросы. Тогда мы уходим далеко от евангельско-баптистских принципов. Мы ВСЕХБ осуждали за то, что он отступил от этих принципов, отмечали, что эти принципы исповедуются всемирным братством баптистов, т. е. нашими братьями. Так давайте же придерживаться того, с чего мы начали свое служение. Что же сейчас происходит? Это епископальная система. И если она дальше будет утверждаться, увидите, к чему это приведет. Не может какой-то центр брать на себя право, которое принадлежит поместной церкви: он может советовать, но не может господствовать над нею. Как это осуществляется практически?

Когда я во второй раз приехал в Советский Союз, меня встретил в Киеве П. Д. Петерс. Мы с ним беседовали в скверике, и он мне сказал, что есть решение, чтобы я больше не приезжал, – ни я, ни Наташа (дочь), потому что, мол, это дестабилизирует обстановку внутри братства. Я сказал, что не могу принять устное заявление.

Потом я встретил Ивана Яковлевича Антонова и спросил его: «Ты знаешь о решении, чтобы я больше не приезжал?» – «Не знаю», – ответил он. Потом спросил у Якова Ефремовича Иващенко. Он тоже говорит: «Не знаю». В Минске я встретил Михаила Ивановича Хорева, у него спросил, и он говорит: «Не знаю». Когда Петр Данилович в Минск приехал, я спросил: «Кто же принимал решение?» Он ответил: «Три брата принимали решение». Значит, это не было решением Совета Церквей…

Потом последовала телеграмма о запрете деятельности русской миссии «Благовестие». Знал ли Совет Церквей об этой телеграмме? Думаю, что тоже не знал. Иными словами, это в чистом виде епископальная система, когда один брат-служитель или два брата решают от имени Совета Церквей. Это уже не евангельско-баптистские принципы, а католические, епископальные или какие хотите.

Теперь, дорогие братья, в отношении закрытия Зарубежного представительства (ЗП) в 1988 году. ЗП было закрыто, и мы получили документ через полгода после его закрытия. И там было написано, что решение было принято единогласно. Теперь мне интересно, как решался этот вопрос на Совете Церквей? Вы должны были выслушать ЗП.

За полгода до его закрытия был послан отчет-кассета – примерно на два часа за восемь лет служения ЗП. Этот отчет был скрыт от Совета Церквей. Сколько я ни спрашивал у братьев, никто не слушал, даже П. В. Румачик. Я говорю: «Ты же подписал, Петр Васильевич, документ о закрытии ЗП, ты хоть прослушал наш отчет?» Он говорит: «А я и не слыхал, что есть такой отчет».

Извините, что я должен говорить открыто, но это епископальная система, когда один или несколько братьев делают то, что считают нужным. Я думаю, что вообще никто из братьев, кроме Геннадия Константиновича, не слышал отчета. Петр Данилович тоже не слышал отчет, который был послан за полгода до закрытия ЗП. Получается, что Совет Церквей даже не в курсе, что делается. Принимаются какие-то решения, предпринимаются какие-то шаги, и это предпринимается ограниченным числом служителей или, может быть, даже одним Геннадием Константиновичем. Это очень опасно.

Теперь я хочу коснуться методов служения Совета Церквей. Я имею три кассеты. Это Геннадий Константинович говорил в Одессе. Конечно, когда человек в первый раз слышит выступление Г. К. Крючкова, причем пространное выступление, касающееся большого спектра вопросов и исторического порядка, и богословского, и догматического, то, может быть, принимает без всякого сомнения. Но если глубоко вникнуть, то эти кассеты перенасыщены поношением. Здесь поносятся наши братья-труженики, которые были прежде нас, наши евангельские христиане-баптисты, которые трудились в 20-30-х годах XX века. Их собаками разорвали атеисты, а сегодня Г. К. Крючков (и не только здесь, есть многие другие выступления) методически внушает в сознание братства, что они были отступниками, о них говорить не нужно, они самые-самые плохие.

Потом Г. К. Крючков говорит о братьях за рубежом. Теперь это братство, которое молилось все годы за нас и которое хочет сегодня приехать и приезжает к нам с открытыми сердцами, Крючков называет как угодно. Когда слушаешь эту кассету, страх даже берет, какие баптисты на Западе, а речь-то идет о ком? О нас, фундаменталистах, которые у них – гомосексуалисты, и они сочитывают мужчин, и женщин рукополагают – и весь «винегрет» этот преподносится, и люди думают: да вообще, зачем нам эти баптисты? А в Ростове, на Всесоюзном совещании, Крючков поднимает вопрос о том, что нам нужно поменять название. А за изменением названия идет изменение вероучения. И вот тогда вместо семи баптистских принципов будут написаны какие-то другие принципы, где, может быть, главным будет вопрос централизации управления церковью и, вполне вероятно, вот такой узаконенный епископат.

Теперь я хочу коснуться поношения ЗП. (Шум в зале: «К чему это поношение?!») Подождите, дайте мне сказать. Вы несколько лет говорили, дайте мне сейчас сказать. Вопрос о поношении. Я не много скажу о поношении ЗП, которое обвиняют в том, что оно занималось политикой. Это ложь, неправда. Если приписать ЗП, что оно занималось политикой, припишите тогда это Моисею и Аарону, Есфири, Неемии, апостолу Павлу. Тогда и нам нужно приписать политику, потому что наша делегация ходила к генеральному секретарю коммунистической партии, порочной партии. А позже, в 1970 году, Геннадий Константинович вместе с Шапталой ходил к генералу КГБ… Значит, это все не политика. Да, нас вызывали президенты и хотели узнать, что происходит с баптистами, потому что весь мир был наполнен слухами. Православных сидело в тюрьмах десять батюшек, пятидесятников – десять, адвентистов – тоже десять человек, а наших – двести-триста, т. е. основное гонение было на нас, поэтому они хотели узнать, что происходит. И я считал себя вправе пойти и рассказать.

Но, когда Г. К. Крючков прислал мне кассету и сказал, что это – «политика, перестань ходить к президентам», я больше не пошел, хотя у меня было другое мнение, и я мог свободно пойти. Я был у Рейгана в 1982 году, а потом меня Рейган еще несколько раз приглашал, и Буш приглашал, но я больше не пошел. И все-таки ЗП постоянно подвергалось нападкам.

Более того, у Крючкова большой дух поношения и злословия. Мое имя он использовал, как хотел, и не только мое, но и наших сотрудников. Наша сотрудница открыто была названа им шпионкой. Крючков на прошлом совещании извинился, попросил прощения. Да, но что сказала эта сотрудница и тот брат-служитель, с которым они ездили? Они сказали:

«Пусть теперь брат Крючков напишет официально, что он кается в том, что сказал ложь и внушил ее, может быть, десяткам или сотням людей в Киеве, когда он был там».

В прошлый раз я не коснулся злополучной кассеты Хайло. Хайло здесь известен, я его не знал, я только в Америке познакомился с этим человеком. Получается страшная картина. Крючков берет эту грязную кассету и распространяет ее. Могут сказать, что это П. Д. Петерс распространял. Нет, Петерс просто исполнитель. Это Геннадий Константинович. Когда я узнал об этом, мне стало за него стыдно. Оказывается, служение председателя Совета Церквей находится на уровне Хайло, этого неуправляемого человека, – я пришел в ужас. Как можно эту кассету прослушивать, а потом еще распространять?

Поэтому я считаю, что Совет Церквей болен, потому что не убрано поношение и злословие. И я говорю не только о себе или ЗП».

В. Вельчинский: «И все-таки несколько слов о Хайло. Кто это на самом деле, в чем он себя проявляет там? Тут мы его знали…»

Г. П. Винс: «Пусть скажут те, с кем он жил. Он жил здесь, и братья из его местности…» Я. Г. Скорняков: «Он – часть нашего братства». Г. П. Винс: «Они превосходно знают этого человека. Если вы хотите узнать подробности, вы узнаете. Но почему такая безответственность? Чтобы ударить еще раз по Винсу? Да крепко ударить! Пусть всякой гадостью непроверенной, но просто еще лишний раз ударить? Какова же цель? Почему такая цель?

Почему Н. В. Одинцов, Русский Союз 20-х годов подвергаются такой критике со стороны Г. К. Крючкова? А фундаменталисты Америки и других стран почему подвергаются критике? Для того, чтобы опорочить их и создать представление, что мы – особые, уникальные, неповторимые, что вся история Церкви была – апостольское время, а потом 1961 год. А затем дать новое наименование и новое вероучение. Я считаю, что это ошибочная тенденция.

Но как сейчас с Советом Церквей, если злоречие узаконивается и распространяется? Перед тем, как я был арестован, я столкнулся с окружением Геннадия Константиновича, с его сестрами-секретарями. Две сестры, он и я были. Они всех братьев СЦ поносили. И когда я сказал: «Хорошо, вы на следующее совещание придите и все это повторите», – они вышли.

Тогда я сказал: «Геннадий Константинович! Почему ты молчишь, почему ты им не запретил? Что они здесь говорили? Неужели это твое мнение?» Он говорит: «Да, и мое частично».

Примерно с таким открытием я ушел в узы. Но я выбросил это все и стоял и за Совет Церквей, и за Геннадия Константиновича, хотя КГБ хотело что-то выиграть на этом. Но Господь дал мне силы отбросить личные обиды и выстоять. Таким же образом я стоял все годы. Но эти души, сестры, были в критическом состоянии, да и есть в настоящее время. Я уверен, что вы, Совет Церквей, кто-нибудь из братьев сталкивались и, возможно, рассуждали об этих сестрах. Они наделены чрезвычайно высокими полномочиями.

И этот дух поношения распространяется дальше.

Я. Г. Скорняков беседовал с моей дочерью. Если она мне неправильно передала, то останови меня, и тогда извинюсь. Она сказала: «Яков Григорьевич сказал в отношении нашей семьи, что мы – семья изменников. Что мы испугались гонений и удрали в Америку. Было такое?»

Я. Г. Скорняков: «Я сказал, что лично для меня ваш отъезд в Америку был настоящим предательством. И вы для меня перестали быть членом Совета Церквей с тех пор, как я узнал, что вы пожелали уехать в Америку».

Г. П. Винс: «Так вот, – это ложь, что мы согласились с женой и с матерью. Для того, чтобы выехать за границу, нужно письменное обращение или к Советскому Союзу или к Соединенным Штатам в отношении выезда. Или устное обращение, чтобы выпустили нас. Я не писал, и не писали мои родные. Устного обращения тоже не было ни к американцам, ни к Советам.

Но я хочу сказать, что Совет Церквей нуждается в освобождении от этой скверны злословия и нуждается, чтобы он очистился от всякой нечистоты. На прошлом совещании я поднял вопрос в отношении одного служителя, который был в блуде (П. Д. Петерс). Потом двое братьев из Совета Церквей беседовали, и тот служитель признался, что действительно был в блуде 17 лет тому назад. Однако потом, когда все зашли, Крючков сказал, что этот вопрос закрыт, и что там ничего такого не было. И если СЦ в своих рядах будет иметь человека, который был в блуде, причем это худший вид блуда, то дело у нас не пойдет.

Я помню, когда подобное случилось с А. Ф. Прокофьевым, и он был уличен в блуде, то некоторые его сторонники сказали: «Не троньте Алексея Федоровича, а то братство развалится и враги нас будут всячески поносить. Геннадий Константинович сказал: «Вы считаете, что есть святой блуд?» И ничего не произошло, когда Совет Церквей скромно написал, что у Алексея Федоровича было падение, и пошли дальше, а Алексей Федорович остался совершенно в стороне.

Геннадий Константинович знал, что этот брат был в таком состоянии, в блуде, однако же продвинул его до полноправного члена Совета Церквей. Чистоты и святости не будет, если не будет очищения и освящения. А что прошло уже 17 лет, не имеет никакого значения. Здесь, в Дедовске, у одного служителя 40 лет тому назад было падение, и с него сняли служение. Во ВСЕХБ, в Новосибирске, когда открылось, брата не только сняли со служения, его даже отлучили.

Если мы стоим за то, чтобы очищение и освящение проводить во всем мире, в Америке, Германии, то мы должны начать освящение со своих структур, чтобы эти структуры были очищены.

Я заканчиваю, братья. Благодарю вас, что вы дали мне возможность сказать все, что было у меня на сердце. Я считаю, что Совет Церквей должен отменить свое решение, отменить телеграмму, которую прислал, причем это не весь Совет Церквей принимал решение. И Совет Церквей должен извиниться перед ЗП и всеми братьями за то, что представительство было закрыто в одностороннем порядке. Не для того, чтобы его восстанавливать, а для того, чтобы принести достойный плод покаяния.

Я люблю братство, это мое братство, и я болею за него не меньше, чем, может быть, другие братья. Мне оно дорого, и я всегда был вместе с братством и сейчас буду вместе с ним, несмотря на то, какое вы примете решение. Я буду стоять на защите евангельско-баптистских принципов.

Когда меня судили в Киеве, то я отказался от последнего слова. Я сказал: «Последнее слово об этом процессе скажет мой Бог!» Судьи смеялись надо мной.

Я сегодня тоже хочу сказать, что последнее слово обо всем, что происходит здесь сейчас, скажет Господь.

Благодарю вас за то, что дали возможность мне высказаться». (Фонограмма записи совещания Совета Церквей от 17 декабря 1991 года).

Петерс Петр Данилович и Скорняков Яков Григорьевич. Молодежное общение в горах – 1977 г.

В чем же конкретно обвиняли Г. П. Винса?

– Во-первых, в том, что ЗП, якобы, занималось политикой. Во-вторых, в том, что Русская миссия благовестия самостоятельно вступала в контакты с поместными церквами и оказывала им материальную помощь – не через Совет Церквей, а непосредственно. В-третьих, в том, что Винс не искал, в первую очередь, встречи с Советом Церквей. В-четвертых, в том, что действовал под влиянием обиды.

Теперь, когда Георгия Петровича не стало, мы можем детально рассмотреть, виновен ли он был в том, в чем его обвиняли?

1. О действиях Зарубежного представительства

В своей защитной речи Георгий Петрович обстоятельно доказал, что никакой политикой он не занимался. Встреча с президентами по вопросу защиты гонимого братства в России не была политикой. Иначе Моисей и другие, и в том числе и сам Совет Церквей, тоже занимались политикой.

Если уж по причине прекращения гонений в России отпала необходимость в защитной деятельности ЗП, как и в работе Совета родственников узников в СНГ, то надо было так прямо и сказать, а не марать имя столько потрудившегося и пострадавшего своего сотрудника.

2. О работе Русской миссии благовестия

Миссия считала, что на основании принципа о независимости каждой отдельной поместной церкви общины имели полное право вступать в непосредственные контакты с Г. П. Винсом как с официально признанным Советом Церквей заграничным представителем, получать от миссии материальную и духовную помощь. В 20-е годы XX века таким представителем в Союзе баптистов был И. Н. Непраш. Кроме того, Дальневосточное братство баптистов получало помощь и от своих заграничных представителей Я. Я. Винса и А. А. Линцстедта. Тогда тоже бывали неувязки в этом вопросе между ФСБ и ДВСБ, но они разрешались мирным путем. (См. Записи заседаний Совета ФСБ и особое мнение представителя ДВСБ В. Н. Перцева. Москва, 1927 г.).

3. Нарушение субординации

Г. П. Винса обвинили в том, что он не искал, прежде всего, встреч с Советом Церквей. Получив через 15 лет возможность посетить Россию, он проехал на Дальний Восток, на свою родину и на поле основной и последней деятельности своего отца Петра Яковлевича и дедушки Якова Яковлевича Винсов. Побыл на месте скитания своего и своих родителей в новосибирской ссылке в 30-е годы, в Омске, а потом в Киеве. По словам ответственного служителя по Сибири Д. А. Пивнева, земляки Георгия Петровича «чуть не прыгали от радости», с цветами встречая его. А как встретил его Совет Церквей? Чуть ли не камнями…

Винс еще не приехал в Россию, а без него уже приказным порядком закрыли ЗП, не найдя нужным ни переговорить с ним, ни познакомиться с его за полгода раньше посланным отчетом о восьмилетней деятельности представительства в их же защиту. Вместо выражения благодарности, его необоснованно обвинили в политике.

Не успел Винс приехать в Россию во второй раз, как Г. К. Крючков послал ему навстречу человека, и тот еще в скверике (!) объявил ему «решение братьев», чтобы ни он, ни дочь его не приезжали больше в Россию. Причем послал к нему человека, который недавно исповедовался пред ним в блуде. Как будто в насмешку, чтобы еще раз унизить его…

4. Г. П. Винс обиделся

Знакомясь с записями последующих совещаний в объединениях (Центр России, среднеазиатские служители и другие регионы), мы видим, что все они, как по команде, обвиняют Винса в обиде. Обиделся, мол, брат, не ищет, в первую очередь, встречи с братьями Совета Церквей. У всех виновен только обидевшийся. Но никто не встал и не сказал: «Ладно, обижаться служителю нельзя. А обижать служителя можно? Да еще какого служителя! Он восемь лет отбыл в уральских и якутских лагерях, восемь лет защищал нас перед всем миром, неся за нас поношения. Теперь, приезжая из-за океана, помогает строить молитвенные дома. Присылает материальную помощь, чтобы семьи верующих не голодали. Печатает и привозит полезную духовную литературу. Помогает в подготовке работников на ниве Божией. А мы что сделали для него и его семьи хорошего? Ложно обвинили в измене, в предательстве? Закрыли двери в его родную страну, чтоб не приезжал и не нарушал нашу субординацию? Субординация нам нужна, а не интересы церквей Божиих! И еще обвиняем, что обиделся! Бьем, и плакать не даем!»

Так никто не сказал на региональных совещаниях.

Скажите, чем закончился суд Совета Церквей над Г. П. Винсом?

– С ним были порваны все отношения.

Беседа одиннадцатая

Почему Совет Церквей не отлучил его, как отлучил когда-то ВСЕХБ? ВСЕХБ вообще не имел с Оргкомитетом ничего общего, но это не помешало отлучить ему Я. И. Жидкова, А. В. Карева и всех прочих. Г. П. Винс все-таки был их сотрудником и стал так смело выступать против них. Или они не могли этого сделать, потому что Г. П. Винс был подданным США?

– Как межобщинные, так и межгосударственные границы братьям не помеха. Просто не захотели лишний раз смешить людей. Когда Г. П. Винс говорил: «Мы стоим за то, чтобы очищение и освящение проводить во всем мире», то говорил не пустые слова. В Германии «очищение и освящение» уже провели, поссорили и разделили свою миссию «Фриденсштимме», появилось новое дитя – «Фриденсбоот». Дружно жившие братья в России уже не приветствовали друг друга и не встречались для общения. Я там был и сам убедился в этом. Теперь дело за Америкой, за «директорами» русской миссии благовестия и за семьей Г. П. Винса. Тормоза-то не держат, как у того казанского старичка, что разбежался с бугорка и упал в снег. Да и руки, как выразился однажды Г. В. Костюченко, у Совета Церквей длинные…

Георгий Петрович, прожив более десяти лет в Америке и тесно соприкоснувшись с мировым братством баптистов, сразу вдохнул полный глоток настоящей свободы и скоро отвык от той душной атмосферы духовной закрепощенности, к которой мы привыкли в России. Винс понял роль и назначение братских союзов баптистов: не руководить жизнью поместных церквей, а служить им, как служит меньший большему.

Такого понимания пятого библейско-баптистского принципа автономности общин Совет Церквей, как и сам Винс, раньше не имели. Послушаем, что говорит М. И. Хорев:

«Сугубая честь начальствующим пресвитерам – это не просто вкусно накормить, а все архивы раскрыть, разрешить собирать членское собрание». И еще: «Слишком большой автономии поместным церквам нельзя давать». И. П. Плетт добавляет: «Должна быть власть, которая должна приехать, остановить, запретить. Без этой власти существовать нельзя». (Их высказывания на совещании Совета Церквей в 1991 году в связи с осуждением Винса).

Поэтому Винс, не успев пересечь границу нашей страны, сразу ощутил на себе знакомые по ВСЕХБ оковы: не сметь без нас ничего делать! Согласовывать с нами каждый свой шаг. Валюту передавать нам. (Как рекетеры с большой дороги!) Докладывай, кому какая оказана помощь…

Но Винс не растерялся. Он сразу указал братьям на пример ВСЕХБ и сказал, что все это уже было, что Совет Церквей сегодня так же топчет права церквей на самостоятельную и свободную жизнь, как это делал ВСЕХБ. А в некоторых случаях поступает даже еще «лучше». Те хоть снимали со служения и отлучали служителей, впавших в блуд, а мы возводим их до полноправных членов Совета Церквей.

У Винса были и другие основания передавать средства не Совету Церквей, а непосредственно общинам. Он не доверял им. Секретарь Совета Церквей, он знал еще со времен гонений, с какой легкостью часто расходовались, а иногда бездумно отдавались в руки чекистов или гнили в земле большие суммы братских денег. И никто за них не отчитывался и не отвечал. Он видел также строившийся молитвенный дом – роскошный белокаменный дворец – резиденцию Совета Церквей в Туле. На эти средства Винс мог бы построить десятка два молитвенных домов. И строил.

Когда М. И. Хорев и И. П. Плетт говорили на совещании об автономии, о том, что ее нельзя давать церквам, о необходимости власти, неужели им никто не возразил? Должна же быть свобода суждений…

– Возражать-то возражали, но после этого оказались вместе с Винсом выброшенными за борт и не допущенными до съезда. Например, Е. К. Родославов, служитель СЦ из Одессы, отметил: «Меня страшат такие понятия, как у Михаила Ивановича и Ивана Петровича, их отношение к принципам: слишком большой автономии поместным церквам нельзя давать. Я не знаю, братья, кто должен давать церквам автономию. Ведь мы, служители, – рабы, члены церкви, некогда рядовые, которых местная церковь избрала и наделила властью и которые ей подотчетны. Братья, это же господство! Да они же нас завтра могут переизбрать, и мы будем такие же, как и они!

Иван Петрович говорит: должна быть власть. Для меня это тоже опасно. Власть принадлежит церкви, только ей одной. Христос – Глава каждой поместной церкви. Иерархия в нашей баптистской системе отсутствует: нет ни епископа, не архиепископа. У нас пастырь, пресвитер – это старшее звание, но не командная система».

Е. К. Родославов продолжил: «Эта система, о которой сейчас говорил Иван Петрович, напоминает мне систему старших пресвитеров во ВСЕХБ. Обладать такой властью, при которой местная церковь оказывается ниже приехавшего служителя? Приехать как служитель, советчик, приехать как увещеватель, как человек, который изложил всю волю Божию, а потом сел и предоставил церкви право решать – да, это наша структура, даже наша система. Но приехать вопреки воле церкви или даже вторгаться в церковь, – я считаю это ненормальным…»

Неужели при таких доказательствах братья Совета Церквей не осознали свою вину, не поняли, что посягали на права поместных церквей и проявляли насилие?

– Осознать, что правили с насилием и жестокостью (Иез. 34:4), братья не могли потому, что тогда не на чем было бы им держаться. Вся система СЦ держится на запугивании и насилии. Если признать себя виновными в нарушении пятого библейско-баптистского принципа, значит, надо каяться, что вызовет целую революцию в Союзе. Нужно будет ехать в Украину, Белоруссию, Прибалтику, Молдавию, Центральную Россию, на Кавказ, в Среднюю Азию и Сибирь, в десятки городов и сел и у всех разделенных церквей просить прощения. У братьев слез не хватит на всю оставшуюся жизнь ездить и каяться. Поэтому легче Винса изгнать из страны, Родославова и подобных ему удалить из Совета Церквей и отлучить, а несколько десятков церквей разделить и отвергнуть, чем устраивать революцию с покаянием.

Г. П. Винс затронул самый больной и жизненно важный вопрос о власти, из-за которого всегда велись и теперь ведутся кровопролитные войны. Он требует много жертв. В Церкви Христа вопроса о власти не должно быть. Христос сказал: «Цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются, а вы не так: но кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий. Ибо кто больше: возлежащий, или служащий? Не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий» (Луки 22:25-27). Всё! Конец всякой войне!

Но, увы! Злоупотребление властью в Совете Церквей было всегда. Только тогда сходило все с рук, так как давили на своих, холопов. Русский народ привык к угнетению. Здесь же накинули оковы на свободолюбивых, грамотных в правовом отношении и цивилизованных американских граждан, которые не захотели гнуться перед невеждами и заявили протест.

К тому времени и на местах братья стали понимать, что работники Совета Церквей чинят беспредел. Этому должен быть когда-то положен конец. Напряжение нарастало. Русская миссия благовестия и Г. П. Винс стали как бы детонатором. Многие братья очнулись от многолетнего сна и стали рассматривать действия Совета Церквей в ином свете. Нашлись грамотные люди в Одессе, Москве, которые дипломатично доказали и документально подтвердили факт отступления Совета Церквей от библейско-баптистских принципов, положенных некогда в основу движения, нарушения вероучения евангельских христиан-баптистов и Слова Божия.

Русская миссия благовестия и братья поместных церквей вскрыли и осветили целый пакет нарушений Советом Церквей не только пятого библейско-баптистского принципа в вопросе главенства Христа над Церковью, но и в отношении дела домостроительства, контактов с мировым братством баптистов, в финансово-материальной сфере, вероучении евангельских христиан-баптистов, а также привели неопровержимые доказательства моральной порочности высших руководящих братьев и невозможности продолжать ими ответственное служение в Совете Церквей. Многие церкви поднялись на защиту не только несправедливо обвиненного многолетнего труженика и страдальца Винса, но и в защиту своих, отнятых прав быть независимыми, самоуправляемыми духовными демократиями. Совет Церквей начал преследование поместных церквей, которые поддерживали и защищали Винса.

Для большей ясности и достоверности приведем выдержки из письменного обращения служителей Одесской Пересыпской церкви к СЦ ЕХБ, которое датировано 22 мая 1993 года: «Как Божьи домостроители, призванные подвизаться за чистоту веры, переданной святым, мы не можем соглашаться с нарушениями принципов Евангелия, которые допускают работники Совета Церквей в ущерб нашей и другим церквам. Мы неоднократно говорили и писали об этом служителям Совета Церквей. Но, к сожалению, вместо исправления нарушений ответом на наши обращения были обвинения в мятеже и ограничения в служении.

Поскольку данное положение усугубляется, мы считаем себя обязанными конкретно объяснить, какие неверные действия видим в работе СЦ:

1. СЦ явно отвергает и нарушает вероисповедные принципы евангельских христиан-баптистов, утвержденные в начале образования нашего братства как основу догматического и организационного единства. Отвергается принцип самостоятельности и независимости поместных церквей, утверждается иерархическое главенство служителей СЦ, бесконтрольная централизация власти, финансов и материальных ценностей, абсолютная монополия Совета Церквей на издательскую работу, открытие библейских школ, миссий, сотрудничество с зарубежными христианами. Это видно как из всей практики СЦ, так и из решения СЦ, вынесенного Г. П. Винсу, из документов объединений Центра России и Средней Азии, из высказываний ответственных служителей, членов Совета Церквей, а также из высказывания председателя СЦ Г. К. Крючкова в Киеве 6 февраля 1993 года, когда он сказал об изданных в братском журнале «Вестник спасения» (1970, № 3) принципах веры евангельских христиан-баптистов: «Мы не будем жевать эту старую жвачку».

2. Методически и целенаправленно дискредитируется бывший секретарь СЦ ЕХБ и неоднократный узник Г. П. Винс, осмелившийся указать СЦ на отклонение от Слова Божьего и вероучения евангельских христиан-баптистов. Не представив никаких официальных обвинений, его осудили на отлучение от братства и навязывают это решение церквам, втягивая их в братоубийственную войну.

3. Покрывается моральная порочность руководства Совета Церквей. Так, стало известно, что служитель Совета Церквей… в прошлом впадал в грех блуда. В других случаях при исповедании греха 30-летней давности снималось служение даже с диаконов. Но этот брат остается руководящим служителем Совета Церквей.

Также открылось, что другой начальствующий служитель имел нечистые, нецеломудренные отношения с сестрой. Эти факты подтвердил в присутствии четырех служителей нашей церкви член Совета Церквей И. Я. Антонов. По второму вопросу мы обратились к брату И. П. Плетту, и он после встречи с братьями СЦ, в присутствии С. Н. Мисирука и служителей нашей церкви, подтвердил достоверность этого факта.

Священное Писание учит: «…Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Матф. 5:28). «А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас, как прилично святым» (Ефес. 5:3). Епископ должен быть непорочен, целомудрен (Тит. 1:6-8).

Когда дело касалось других, подобные нарушения заповеди целомудрия расценивались как порочность, вследствие чего служители теряли свое служение, но в данном случае к греху применены иные мерки.

В связи с изложенным считаем, что нынешний состав служителей Совета Церквей утратил доверие и духовную правоспособность до тех пор, пока вышеуказанные факты не будут исправлены соответственно Священному Писанию и общепринятой церковной дисциплине.

Изложено служителям расширенного совещания Одесского межобластного объединения в присутствии служителей СЦ ЕХБ С. Н. Мисирука и В. Т. Березовского, 22 мая 1993 г., членскому собранию Одесской Пересыпской церкви 7 мая 19 93 г.» Далее – подписи пяти братьев, служителей церквей. Потеряв власть над Винсом, братья стали преследовать симпатизировавшие ему общины. Пытались снимать служителей, врывались на общие, призывные собрания и устраивали невообразимые бесчинства, какие не устраивали даже во времена гонений некультурные, подвыпившие мужики с милицией. Мы уже приводили цитаты из открытых писем-жалоб к народу Божию от Московской, Херсонской, Одесской и других церквей с подробными описаниями этих беспорядков. У меня сохранилась целая папка подобных документов. Я сам недавно побывал в некоторых из этих церквей и слышал слезные молитвы людей к Богу.

Правда ли, что Г. П. Винс хотел присутствовать на съезде Совета Церквей в 1993 году в г. Туле, но его туда не допустили?

– Винс написал в Совет Церквей обращение с просьбой разрешить ему выступить на съезде с отчетом о своей деятельности как секретаря Совета Церквей в 1969-1979 годах, а также секретаря Зарубежного представительства (1979-1988 годы). Обращались с такой же просьбой и служители областных объединений, но тщетно. Винс просидел два дня на улице – у белокаменного дворца съездов СЦ, под холодным осенним дождем, в надежде, что его пригласят, но его не пригласили. Точно так же, как и 30 лет назад, он мерз у подъезда здания «лжесъезда» ВСЕХБ. Туда пригласили Оргкомитет, и Винсу дали бы возможность выступить, но братья планировали только зачитать с кафедры обличительное письмо и покинуть зал. Здесь же, на «настоящем» съезде евангельских христиан-баптистов, наоборот, Винс хотел выступить, но свои же братья не захотели ни видеть его, ни слышать. «Ирония судьбы», – скажут неверующие. А мы говорим: все закономерно.

«Что посеет человек, то и пожнет…» (Гал. 6:7).

Была информация, что на съезде 1993 года делегаты, а также Г. П. Винс, пытались сделать какие-то разоблачения председателя Г. К. Крючкова…

– Это вопросы личной духовной жизни служителя, и я не хотел бы касаться чужих ран. Каждый служитель ходит пред Богом, и если случаются ошибки, он исповедует их Господу и этим как бы искупает свою вину. Ведь сказано: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды» (1 Иоан. 1:8-9).

И все же, это дело получило огласку…

– На съезд приезжала сестра М. Я ее хорошо знал. Когда мы отправляли ее в издательство работать, ей было лет 17-18, не больше. Потом ее следы затерялись. Мы только знали, что она находится в глубокой конспирации среди других секретарей Крючкова. Это на протяжении многих лет покрывалось непроницаемой тайной. Уже это одно должно было насторожить братьев и предупредить об опасности. Но в то время у всех на глазах лежала какая-то пелена и никто об этом серьезно не думал. Только Н. П. Храпов в 1976 году при встрече спросил председателя: «Почему с тобою нет ни одного брата-служителя? Убери ЭТО окружение, убери!»

Так вот, эта сестра приехала в Тулу перед съездом, чтобы встретиться с Крючковым, но он ее не принял, и она исповедалась перед Винсом и другими служителями в том, что Крючков «совершал над ней развратные действия». Братья написали письмо Крючкову с просьбой, чтобы он встретился с сестрой и в их присутствии разрешил этот вопрос. Но он не нашел нужным ответить. Тогда они написали подобное письмо в президиум съезда и заявили, что в таком состоянии брат не может быть избираем в Совет Церквей и занимать руководящую должность. Но и президиум никак не отреагировал. Более того, во второй и последующие дни съезда не были допущены до заседаний делегаты из тех церквей, служители которых слушали исповедь сестры и подписывали письмо Крючкову. При избрании же нового состава Совета Церквей, Крючков был избран председателем на последующие годы и в конце съезда совершил Вечерю Господню.

После съезда братья настояли, и некоторые члены Совета Церквей и 15 других служителей выслушали исповедь сестры М., но и это не возымело действия. Затем было написано такое же письмо в братский совет Тульской общины, но и там это дело «благополучно» заглохло.

Выдержка из письма братьев служителей братскому совету Тульской общины ЕХБ от 16 октября 1993 г.

Как вы считаете, правильно поступили Г. П. Винс и братья?

– Во-первых, никто не мог подтвердить того, что говорила сестра. Ведь написано: «Обвинение на пресвитера не иначе принимай, как при двух или трех свидетелях» (1 Тим. 5:19). «При устах двух или трех свидетелей будет твердо всякое слово» (2 Кор. 13:1). Хотя важен и тот факт, что подобные свидетельства ранее поступали и от других сестер. По-видимому, братья это учитывали, слушая сестру, а также, когда писали письма Крючкову и съезду. Во-вторых, съезд – не очень подходящий момент для разрешения таких вопросов (выяснение отношений, исповедание и т. п.). Это нужно было делать или до, или после съезда. В-третьих, заниматься этим делом нужно было не Винсу, оказавшемуся в опале, а другим братьям.

Нужно учитывать и то, что некоторые сестры сами направляют свои чары на братьев, как та Иезавель, что «нарумянилась и украсила свою голову», чтобы соблазнить военачальника Ииуя. Но тот даже смотреть не захотел на проклятую любодейку и тут же приказал выбросить ее в окно (4 Цар. 9:30-35). Так и некоторые «секретарши». Пока работают со служителем, все хорошо, а как только натворят что-нибудь и останутся без работы, так ищут «исповедателя»…

И вообще скажу, что в системе Совета Церквей служители никогда не были защищены должным образом. Нахождение на конспирации и участие в работе с ними сестер – очень уязвимое место для искушений или поношений со стороны. Даже строгого в этих вопросах Н. П. Храпова не обошли злые языки.

Но еще больше служители не были защищены в вопросе подозрений и обвинений их в сотрудничестве с властями. Как в сталинские времена, напишет на человека какой-нибудь сосед, что он, якобы, говорил на советскую власть, – и нет человека! Пришьют ярлык «врага народа» и разукрасят так, что родная мама не узнает… Отказывается от него жена, дети, чтобы самих не загнали, как семью контрреволюционера, на Север. Так и в Совете Церквей. Сколько братьев необоснованно обвинили в сотрудничестве с КГБ или просто объявили противниками Совета Церквей! Многие так и ушли в вечность. Разве Господь этого не видел? Каким ужасным поношением на весь мир отливаются сегодня чужие слезы и боль!

Да, но у Геннадия Константиновича, наверное, есть жена. Как же она отнеслась ко всей этой неприглядной истории?

– Когда я недавно был в Узловой, то от местных братьев узнал, что жена Г. К. Крючкова – Лидия, уже много лет тяжело больна и передвигается со стулом. Доступ к ней братьев и сестер для посещения закрыт. Сам муж, по их словам, после выхода из конспирации не уделяет ей должного внимания. Большей частью он находится в кабинете во флигеле с сотрудницами, что очень расстраивает жену, но она изолирована и никому не может пожаловаться. По их словам и по словам служителей некоторых подмосковных церквей, брат-диакон Тульской церкви, посвятивший долгие годы служению по уходу за больной женой Геннадия Константиновича, когда тот был в глубоком подполье, теперь попробовал возмутиться недостойным отношением к ней мужа, но был отлучен от церкви. Сестра М. ходила к жене Геннадия Константиновича и, пробившись к ней, просила у нее прощения. Лидия простила её и спрашивала об отношениях ее мужа еще со Светой.

Пусть никто не подумает, что я осуждаю кого-то. Я только упоминаю факты, которые перестали быть тайной. Все мы – глина. «Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12). Особенно, если путь праведника в чем-то неугоден Богу и Он поставит пред ним преткновение (Иез. 3:20). Но коль уже так получилось, что не хватило мудрости и сил поступить, как поступил Ииуй (выбрасывали, да только не тех, кого нужно было), то надо было бы смириться «под крепкую руку Божию» и отойти в сторону.

Но братья, вместо смирения, пошли другим путем – преследовали тех, кто говорил им правду. Мы уже привели много примеров. Вот еще один – разрушительная работа Совета Церквей в Казани и прилегающих поселках и городах: в Вятских Полянах, Чебоксарах, Криушах, Можге и др. В Казани, например, были отлучены одаренные работники, сотрудники музыкально-хорового отдела Совета Церквей, уважаемые всеми проповедники, имеющие по 10-11 верующих детей. И отлучили их только за то, что не признали Винса грешником, чем крупно разделили церковь. Но Винс не оставил их. Он помог построить прекрасный молитвенный дом, рукоположил их на пресвитеров и благовестников. Дети их – регенты и хористы. Кто после этого назовет работу Совета Церквей разумной?

В заволжском селе Криуши всего шесть пожилых членов церкви. Работники СЦ разделили и их наполовину. В одной половине руководит муж, а в другой «пресвитерствует» его жена, и те, и другие, каждый, зовут соседей к себе на «собрание». Соседи смеются и говорят: «Чаво, Марья, разодрались ужо? Чаво вы не поделили-то?»

Беседа двенадцатая

Вы были близко знакомы, работали вместе с Николаем Петровичем Храповым. Хотелось бы получить не книжную, а живую информацию о нем, – как говорится, из первых рук. Правда ли, что он также оказался в немилости у Совета Церквей?

– С Николаем Петровичем Храповым я познакомился в начале 1957 года, когда он впервые приехал из Ташкента в Йошкар-Олу Марийской АССР. Брат Храпов хотел подыскать место для переезда с семьей на постоянное жительство. С этого момента и до самой его смерти наши пути с ним не расходились, и наша близкая дружба ни разу ничем не омрачалась. Наоборот, последние годы совместной работы в Среднеазиатском регионе и общие переживания сплотили нас еще больше, хотя характеры и взгляды на некоторые вопросы были неодинаковы. Он был светильником горящим и многие желали хоть малое время порадоваться при свете его. И радовались.

«Есть личности, даже мимолетные встречи с которыми оставляют в душе светлый и неизгладимый след. А если это не кратковременные встречи, а частые общения и многолетний совместный труд, то потеря такого человека переживается как личная тяжелая трагедия, сердечная боль от которой не утихает многие годы. И только где-то далеко, на мрачном фоне людской серости, не перестает исходить от этой обаятельной личности немеркнущий, теплый свет. Такой личностью был и остается для многих из нас верный служитель Божий, неутомимый труженик Евангелия и многолетний узник Николай Петрович Храпов». Такими словами начинался некролог, посвященный памяти усопшего, прочитанный и подписанный многими служителями и друзьями на траурном общении в первую годовщину его смерти – в сентябре 1983 года в Ташкенте. Из этого некролога я буду цитировать многие абзацы. В скобках будут стоять имена из его автобиографической трилогии «Счастье потерянной жизни».

Молодые Н. П. Храпов (в центре) и Ю. Ф. Куксенко (рядом, с усами) с братьями Казанской церкви. Казань – 1959 г.

Н. П. Храпов родился 17 марта 1914 года в Коломне, недалеко от Москвы. Отец его, Петр Иванович (Петр Никитович), и мать, Степанида Ефимовна (Луша), происходили из простой семьи, были христианами-баптистами. В 20-е годы, будучи еще мальчиком, Николай Петрович (Павел Владыкин) посещал собрания небольшой местной общины, по-детски участвовал в них и в девятилетнем возрасте обратился к Богу. В его детской памяти на всю жизнь запечатлелись светлые образы посещавших их старых братьев, таких, как М. Д. Тимошенко, П. В. Иванов-Клышников, П. В. Павлов, С. П. Макаров, В. В. Скалдин и др. Они оставили в его душе неизгладимый след.

В 1929 году Петр Иванович Храпов был сослан в Архангельскую область, а в 1937-м его снова арестовали, и домой он уже не вернулся.

Николай Петрович за эти годы из верующего подростка превратился в юношу-безбожника, но в 1935 году, после встречи с отцом, пробудился, обратился к Богу. Через две недели он был арестован, осужден «тройкой» к пяти годам лишения свободы и отправлен на Крайний Север, на Колыму.

Это были суровые годы, когда в местах заключения, особенно на Колыме, творился страшный произвол: голод, болезни, непосильные работы, морозы, жестокое обращение администрации, расстрелы. В Колымском крае все это достигло апогея при начальнике Управления лагерей Гаранине. Тысячи верующих, изгнанных туда за Слово Божие, прошли «долиной смертной тени». Большинство из них навсегда осталось там.

По истечении срока Николаю Петровичу добавили еще пять лет. Зимой 1945 года он в проруби принял крещение. Это послужило новым зарядом к еще более ревностному служению Господу, и Храпов, с сильным пламенем в груди и присущей ему неиссякаемой энергией, начал проповедовать окружающим людям о дарованном ему спасении в Иисусе Христе.

По окончании второго срока Николая Петровича оставили в ссылке на Колыме. Через брата Н. А. Короткова (Женю Комарова) он познакомился заочно с сестрой из Ташкента Елизаветой Андреевной Чикашкиной (Наташей Кабаевой). В 1946 году начальство предоставило ему отпуск, и он смог поехать в Ташкент и вступить в брак с Елизаветой Андреевной. Она стала его верной подругой и неутомимой помощницей на всю многострадальную и трудную жизнь.

Молодые Храповы вернулись для отбывания ссылки на Колыму. В 1947 году Николая Петровича освободили, и они поселились в Ташкенте. Через два года он был рукоположен на служение пресвитера.

В дальнейшем Николай Петрович отбывал заключение в Восточной Сибири, в г. Ангарске (1949-1955 годы), в мордовском городе Потьмы (1961-1964), в Узбекистане, в г. Бухаре (1966-1971), на полуострове Мангышлак, в г. Шевченко (1980-1982), где и отошел в вечность. Всего он пробыл в неволе за Слово Божие почти 30 лет.

Елизавета Андреевна, терпеливая и стойкая подруга жизни Николая Петровича, родив и воспитав шестерых детей и пережив много бурь, не выдержала последнего удара и через месяц после ареста мужа слегла. Ее разбил паралич, и 22 апреля 1980 года она отошла в вечность. Только через два месяца после похорон Николай Петрович узнал в Карагандинской тюрьме о смерти жены. Это окончательно подорвало его и без того весьма слабое здоровье.

Встревоженные письмами отца, дети Николая Петровича 5 ноября 1982 года собрались у проходной лагеря в г. Шевченко и попросили свидания с больным, но в этом им отказали. После долгих и безрезультатных переговоров и просьб они уехали домой ни с чем. В тот же день, в 11 часов вечера, в результате повторившегося инфаркта, сердце Николая Петровича Храпова перестало биться.

С большими трудностями дети забрали из лагеря тело отца и переправили его в цинковом гробу в Ташкент. Со всех концов страны съехались родные и друзья, чтобы отдать последний долг покойному. 13 ноября, после траурного богослужения в молитвенном доме евангельских христиан-баптистов на ул. Рисовой, в котором он много трудился, гроб с телом Николая Петровича был вынесен и похоронен недалеко от могилы его супруги. «Как жаль, что все гаснут прекрасные свечи, талант за собой унося!»

Несомненно, вся жизнь Н. П. Храпова была постоянной и отчаянной борьбой со штормами, подводными и надводными течениями и скалами. Это он хорошо отобразил в одном из своих первых стихотворений.

Буря

Буря лохмотьями сизыми дробится,

Мокрою пылью лицо обдает.

Воет, лютует и яростно злобится,

Грудью о скалы высокие бьет.

Мглой беспросветною небо лазурное

Ты закрывала не раз предо мной.

И под ногами громады ажурные

Стелешь коварно могучей рукой.

Знаю тебя я, волною холодною

Многих в пучину с собой унесла,

Многих, лютуя, в утробу голодную,

Знатных, великих и сильных свела.

Борьба Николая Петровича Храпова с житейским морем – это не судьба жалкого суденышка без руля и ветрил, бросаемого по воле ветра, как щепка, но борьба могучего пловца, уповающего, что скоро гроза пройдет и он выйдет победителем:

Я не герой и не стану хвалиться,

Но под ногами моими – скала!

Не перестану с тобою я биться,

Как бы ты зла и грозна не была!

Если и дрогну я сердцем порою,

Непобедим подо мною утес.

Силен Он бурю любую к покою

Властно призвать. Его имя – Христос!

С этим Утесом в одном монолите

Слит я, не страшен седой океан,

А над собой, в бирюзовом зените,

Вижу я чудный, святой Ханаан.

И все же Николай Петрович порой сильно уставал, и тогда глубокие вздохи и стоны вырывались у него из груди:

Да, я устал от всего пережитого.

Стой же, уймись хоть на долю минут!

Дай мне забыться! Да сердца разбитого

Раны забыть мне тебя не дают.

Ты нанесла их своими таранами,

Силясь меня навсегда погубить!

Но не иначе, как этими ранами,

Смог я подобным Распятому быть.

Смолоду знаю, стихия, тебя я.

Битва с тобою дана мне в удел.

Вся ты от лютости стала седая,

Да уж и я-то с тобой поседел.

Самой яркой чертой характера Н. П. Храпова была его любовь к правде. Правду он ценил больше всего на свете, жертвуя ради нее всем: свободой, семьей и самой жизнью. Это был муж правды. Все остальные качества, такие, как остро выраженный индивидуализм, свобода мысли, независимость суждений, прямота, граничащая с резкостью, непримиримость к лицемерию, были как бы производными от главного. Не в его духе было считаться с мнением толпы, следовать большинству, льстить высокому лицу, раболепствовать перед авторитетами. Все это резко выделяло и возвышало его среди окружающих людей, вызывало непомерную зависть и служило источником всех его бед и лишений. Серая толпа платила ему презрением, власти – гонением, ВСЕХБ – поношением, Совет Церквей – отвержением. Последнее он переживал очень болезненно. Его жена, Елизавета Андреевна, – особенно. В последних письмах из Шевченко он характеризовал отвержение братьями «как сумму всего пережитого», что, несомненно, сильно подорвало здоровье его и жены, ускорило их смерть. Почему я так смело говорю, потому что имею для этого все основания.

Брата Храпова поддерживало и укрепляло лишь то, что у него было много друзей из простого народа Божия, его очень любила молодежь, и он получал в Шевченко много ободрительных писем. Имея много друзей по Союзу и за границей, Николай Петрович в то же время чувствовал себя часто не понимаемым и одиноким. Да он и говорил, что истинные мужи веры всегда имели мало настоящих друзей и были одиноки. Это ложные пророки собирались сонмами по 400 и более человек, пользовались богатством и славой, так как льстили царям и народу. Михея же били по лицу и сажали в темницу, Иеремию бросили в грязную яму, Илию искали, чтобы убить, Захарию побивали камнями… И все они были одиноки.

А Николай Петрович был в своем роде пророком. Господь многое открывал через него. Так, в начале 1966 года верующие матери из церквей Средней Азии собрались в Ташкенте, чтобы обсудить свое отчаянное положение в связи с преследованием их детей в школах и лишением некоторых из них материнских прав. Вместе с Н. П. Храповым они писали в Обращении к Брежневу и Рашидову: «Вы подняли руку на самое святое в мире – на матерей и детей. Мы жаловались вам много раз, но не получали никакого ответа. Отныне Сам Бог, Защитник наш, будет говорить с вами!»

Ответом на это Обращение стал арест Храпова в марте 1966 года, а в апреле Брежнев и Рашидов ходили по развалинам Ташкента и слушали, как аксакалы говорили им: «Это нас Аллах покарал…»

Течение жизни Николая Петровича на этой земле, где он перенес так много страданий, закончилось. Однако наш земной путь еще не окончен, и нам необходимо взирать на эти прекрасные образы и учиться у таких братьев. Друзья и сотрудники Храпова, которым довелось близко соприкасаться с ним, считают себя счастливыми, что имели возможность быть в его школе. Это была для них школа мужества, самоотвержения и любви. Они вспоминают, что за кафедрой Николай Петрович был замечательным проповедником, его проповеди были недолги, глубоки по содержанию и всегда тематические. Он постоянно, без опозданий, посещал все совещания и принимал в них сердечное участие. Много не говорил, а все слушал. Говорил только тогда, когда видел в этом необходимость или когда его спрашивали. Говорил по существу, четко и ясно. Его предложения всегда имели конкретный, деловой характер, нередко выводивший участников из многочасового, а иногда и многодневного тупика. После его предложений или заключений обычно уже не рассуждали.

В Средней Азии брат Храпов активно участвовал в проведении молодежных евангелизационных и назидательных мероприятий, общений жен служителей, жен узников, пресвитерских и дьяконских семинаров, готовил материалы для заочных курсов проповедников, проводил их. Вместе с другими благовестниками он посещал Сибирь, Урал, Дальний Восток… Везде, куда бы его ни посылали, какую бы работу ему ни поручали, он никогда не отказывался и выполнял ее со всею аккуратностью и честью.

Большим моральным уроном для него было использование его Советом Церквей не по назначению. Опыта для «тушения пожаров» в горячих точках и разрешении сложных межбратских и межцерковных конфликтов у него не было. Этому негде было учиться. Братья посылали его в такие места, где сами уже потеряли всякое доверие, и старались использовать его авторитет многолетнего страдальца за дело Божие. Однако в подобных местах он сам терял авторитет. Такими городами были Ростов, Узловско-Новомосковск, Здолбуново и др. Его призвание – благовестие и литература, а ронял он себя часто не на своей работе, чего в Средней Азии братья не допускали. Храпов имел незаурядный поэтический талант и писательские способности. Много работал как прозаик, писал поэмы, стихи, издавал книги. Но это уже другая тема.

Когда Николай Петрович видел себя в чем-либо виновным, он, человек твердых, как кремень, убеждений и несгибаемой воли, не оправдывался, а исправлял ошибки. Он был способен пойти в дом любого брата или сестры и плакать, как дитя, прося у них прощения.

Как и все мы, Храпов прошел через периоды духовной молодости, зрелости, и свойственные каждому возрасту несовершенства и недостатки проявлялись иногда в его взглядах и резких выражениях. Школа-то жизни его была в тюрьмах и лагерях, да и в Совете Церквей – постоянная война то с ВСЕХБ, то с «оппозицией»… Пример часто брать ему было не с кого… Он крайне отрицательно относился к ВСЕХБ, называл его «станом отступников». Таким он с самого начала увидел ВСЕХБ, еще по пути следования с Колымы, через работу печально известных старших пресвитеров, таких, как Раевский, Арыскин и, особенно, Л. М. Каракай, который вершил беспредел в Средней Азии. Крайне резко отзывался об «оппозиции». Его статья в журнале «Вестник Истины» – «Они поражены были в пустыне» – свидетельствует об этом. Он написал эту статью в разгар войны с оппозицией, до 1976 года, когда не раскусил еще многих членов Совета Церквей и по-детски верил в непогрешимость проводимого ими курса. Совет Церквей вторично опубликовал эту статью уже после смерти Николая Петровича, в 1982 году, и представил ее как предсмертное завещание потомкам. Здесь обнаруживается полная фальсификация статьи по времени, чтобы еще раз крепко ударить по братьям оппозиции, хотя сам Храпов после 1976 года, в последние шесть лет своей жизни, резко изменил отношение как к этим братьям, так и к руководству Совета Церквей.

Господь повел его долиной уничижения и отвержения своими же братьями, которым он беспредельно верил. И Николай Петрович стал меняться на наших глазах. Навсегда исчез из его характера образ пылкого и воинственного Петра, отрубающего ухо. Глубокое смирение и кротость, как венец, украсили его седую голову. Сердце его широко вмещало и Якименко, и Шепталу, и подобных братьев. Прежних резких выражений об оппозиции уже никто от него не слышал. Излишняя строгость к другим сменилась пожеланиями всем добра и благодати.

В последних письмах из Мангышлака он писал: «Хочу больше и глубже смиряться под крепкую руку Божию». Таким мы знали Николая Петровича перед его уходом в узы. Таким глядит он на нас из своих предсмертных писем. Такого и хотели бы мы поставить в пример христианам. В подобных образцах нуждается человечество.

Хотелось бы и нам познакомиться хотя бы с некоторыми предсмертными письмами Н. П. Храпова. Если можно, процитируйте нам главное, что особенно характеризовало его в последние годы.

– Вот некоторые письма в сокращении. Подлинники писем, написанные его рукой, я храню как драгоценную семейную реликвию.

Юрий Федорович с Анной Федоровной и с детками – мир, мир и утешение вам, родные мои, и благословение Грядущего да не отойдет от вас!

Положилось на сердце мне, в день сегодняшний, лимитное мое письмецо отделить для вас. Письмецо твое получил 10 февраля, вник в него, потому что оно мне так ясно открыло переживания ваши, переживания семьи служителя времени тяжкого. Но и ваше искреннее, дружеское расположение встретил я в нем. Очень рад и благодарен Богу, что вы выбрались на чистый воздух, на добрый климат и близость лесочка и речки. Так и меня потянуло к подобным местам. Ведь это такая противоположность с моими, как ада с раем, но, слава Богу, что время моего перехода и возможность есть не та, что у богача с Лазарем.

О нашей встрече совсем не знаю ничего и представлений пока не имею, потому что без Елизаветы Андреевны Ташкент стал каким-то другим, а где и каким будет мой «Ташкент», не знаю. Бог усмотрит.

Я очень рад и благодарен за ваши пожелания и чувства ко мне, но о здоровье скажу: если вчера старость стучала в окошко, то сегодня уже борюсь с ней, хотя благодарю Бога и пока побеждаю. Болезней нет, но усталость сердечной деятельности – крайняя, ноги слабеют, расширение вен, бессонница – частый мой посетитель. Но Господь мой, как никогда, близок ко мне и любит меня очень, а у Него – обновление.

Ты скучаешь за друзьями? Придется тебе расставаться со своей скукой. У служителя тяжкого времени друзей будут считанные единицы, да рассеянные, притом, как сотрудники Неемии по стене. Ваши переживания, т. е. уничижения от тех, кто… очень и очень понятны для меня, так как остались позади. И Бог мой да и моя милая подруга Лиза могли испытать и знать их глубину. У меня они окончились, как знаете. Моя милая ушла на вечный покой и унесла на себе эти глубокие шрамы от «близких», а у меня они остались пережитыми и, думаю, что позади, – благослови Господь! Узы мои определили все и разрешили многое… Господь же укреплял меня, и, более того, великие благословения сопровождали меня, а узы мои безмолвными сделали всех моих оппонентов. Осуждая помазанника, пусть знает всякий, он касается его Первосвященника…

С утешением хотелось бы мне обнять вас обоих и напомнить вещие слова Учителя о том, что восстающий брат на брата… я скажу вам, счастливыми вы будете, если останетесь на позиции обиженных. А тебе, Ю.Ф., напомнил бы: «Но ты будь бдителен во всем: переноси скорби, совершай дело благовестника, исполняй служение твое».

Вы пишете, что все искренние друзья бодры. Я очень рад, что они у вас есть, жертвенно служите им, и они останутся надолго. Совсем без друзей тяжко, а терять последних еще тяжелее.

Праздники я провел при особом потоке милостей Божиих, особенно второй день Рождества. Великим множеством сердечных, пламенных поздравлений посетили меня друзья, особенно прекрасное племя Христово с разных сторон. Духовно я бодр, слава Богу, но скорбь есть скорбь, и по моральной тяжести я считаю ее как сумму всего пережитого. Тяжко мне при мысли о Лизе… Климат здесь очень тяжелый, море рядом, сырость.

Ивану Яковлевичу отправил и письмо, и открытку – почему-то не отвечает. В общем-то, очень тяжко, а вы так близки сердцу моему, сохрани вас Бог. Передайте мое приветствие всем, кто нелицемерно хранит добрую память обо мне. С постоянной памятью о вас с Иваном Яковлевичем… Бог вам в утешение, любезные мои.

Ваш Н. П., 15 февраля 1982 года.

Мои дорогие и родные по Крови Христа, Ю.Ф. и сестра Аня с детками вашими!

Благословение Божие да не отходит от вас, от дома вашего и от дела, совершаемого вами…

Меня постигло горе в скорби моей в одиночестве. 23 февраля, в 11 вечера, меня посетил тяжелый приступ давления с легким кровоизлиянием в легких, и я едва мог дойти до своей больницы, что в 50 метрах от моего жилища. Меня положили в санчасть. Давление оказалось около 200. Только на следующий день, после обеда, побеседовал без осмотра хирург (терапевта нет), назначил лечение. С неделю меня лечили, я имел облегчение. А тут поступил молоденький врач из казахов и 3 марта позвал, поговорил без осмотра, а 4 марта к вечеру меня выписали, назначили пилюли.

6 марта приступ повторился в обед. Еле дошел до санчасти, но помощи мне никакой не оказали, так как медработников не было. Вечером пришла дежурная сестра, сделала уколы, а 7-го и 8 марта никого не было. Но Бог помиловал меня, и я очень хорошо чувствовал себя все это время.

Девятого марта я не мог допроситься врача и, фактически, беспомощным лежал в санчасти. Только 10 марта, вечером, кое-как упросил самого начальника санчасти принять меня и осмотреть. Давление оказалось 220. В сердце тоже обнаружились пороки. Выписал новый рецепт, но в санчасти нет лекарства для уколов, и я фактически до сего дня опять без наблюдения.

Вечером 13 марта повторился приступ, сдавило легкие, но своими мерами Бог помог не развиться приступу – отошло, и я проспал спокойно. Пока с 10 марта никто из медиков не поинтересовался мной, но Бог Мой утешает меня. Приступы мои выражаются в том, что приливает кровь к голове.

Таким образом, впервые в жизни мне довелось оказаться в таком бедствии: и болезнь, и одиночество. Детей я известил в письме, но дошло ли? Да что дети, если бы даже и приехали, чем они помогут? Только расстроятся. Прошу вас, известите Якова Васильевича и всех друзей, прошу, помните меня. Мне, конечно, очень тяжко, но Бог утешает меня и облегчает страдания. Чем кончится, не знаю. Бог дает силы побеждать и отчаяние, и уныние, и одиночество. Рад, что многие пишут, утешают, молятся: и вблизи, и вдалеке. Еще хочется увидеть вас, но иногда надежда и оставляет. И все-таки на все отвечу: благослови, душа моя, Господа!

Я пишу все реже и реже: мне писать тяжело, утомляться нельзя, но я знаю, что не оставлен. Как хорошо, что нет моей Лизы, как бы она металась, зная о моих переживаниях. В этом письме посчитал необходимым описать все как есть у меня. Вы уже, наверное, готовитесь к Пасхе, но Бог не оставит и меня. Верю, что и вы не оставите. Да утешит вас Господь.

Любящий вас ваш Н.П., 14 марта 1982 года.

Дорогие, родные мои, Юрий Федорович и Аня с детками – мир вам!

Мир сердцам вашим, мир дому вашему, мир близким друзьям вашим. Да не отойдет благословение Божие от вас в утешении, в ободрении, в здоровье и в материальных успехах, в особенно тяжелое для вас время. И пусть оно будет щитом от всяких стрел… Для меня вы по-прежнему остаетесь родными, близкими, а теперь особенно, и я это при свидании дал понять Николаю Станиславскому и сказал, что я с вашим решением категорически не согласен, так передай всем! Ни в какие обсуждения вступать не позволил, и их не было. И вам помоги Господь все перенести и не дать места ни унынию, никаким поспешным, ошибочным поступкам. Такие узлы разрешает Сам Бог и, непременно, заступится за обижаемого. Но нужно терпение.

Выдержка из письма Н. П. Храпова из последнего заключения – Ю. Ф. Куксенко и его семье.

О сидящем в блиндаже (Г. К. Крючкове. – Ред.). Видимо, допускает Бог до времени его, но меры непременно примет. Ведь не может же Бог оставить на произвол Свое дело. Придет и его время, а дело Божие дороже всего и его надо совершать со всем усердием и не оставлять. Запачкал он себя и в моем деле, как и сторонники его.

Но о себе я не знаю планов Божиих. Скорбь моя весьма велика… В чем только я непоколебимо уверен, что Бог ко мне весьма милосерд и сострадателен и очень любит, судя по тем благословениям, какие испытываю теперь. Хочу больше и глубже смиряться под крепкую руку Божию.

Здоровье мое, слава Богу, – пока не болею. Хотя сильная слабость докучает, но это, видимо, от возраста и от климата. Ваши обстоятельства плохо представляю, но спокойно доверяю Кормчему – Он доведет до конца!

С умилением и молитвами вспоминаю те прекрасные места, где прошли наши межи, вместе с женами и с семьями, и где вдвоем с тобою, Ю. Ф. Посмотрю на друзей и на недругов и скажу: «Господь царствует! И царству Его не будет конца!»

О Елизавете Андреевне и о будущности при помощи Божией стараюсь не думать, да и думать нечего. Все уже определено, и Бог приведет к этим определениям. Старость пришла как-то сразу со всеми своими причудами, только, помоги Бог, чтобы не овладела. В движениях сильно ограничен по здоровью. Очень прошу, не забывайте в молитва х. Если когда бываете, деток моих не оставляйте, заходите к Петкеру, Виталию (Телегину) и другим…

Ваш Н. П., 4 октября 1982 года.

Через 32 дня после этого письма Николая Петровича Храпова не стало.

Беседа тринадцатая

Хотелось бы поговорить еще об одном известном служителе Совета Церквей в Средней Азии – Якове Григорьевиче Скорнякове. Его деятельность отрицательно сказывается на наших зарегистрированных общинах, и нам хочется знать, чем он руководствуется и почему у него такое нетерпимое отношение к нам? При этом мы слышим, что он и в России, в Москве, активно выступает с Г. К. Крючковым и делит церкви. Наши братья недавно встречались с ним и другими служителями СЦ, но так и не узнали истинной причины ожесточения, не увидели никакого просвета в наших взаимоотношениях в будущем. Его возраст и состояние здоровья (как и у каждого из нас) должны бы смирять и склонять нас к миру, как написано: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14). Получается же наоборот. Неужели при встрече со Христом также будет идти разговор о регистрации и о том, к какому союзу мы принадлежали? На одном берегу «реки жизни светлой, как кристалл» будут жить они, а на другом – мы? Или они думают, что нас там совсем не будет? Ведь так можно глубоко ошибиться… Право-то на вход в город воротами дают нам не союзы, а живая вера в Сына Божия и жертва Христа, которой мы все искуплены. Безусловно, если бы отделенные братья Совета Церквей не вели разрушительную работу в наших церквах и не сеяли вражду между членами, мы бы не поднимали эти вопросы. Но мы вынуждены защищать своих овец от тех, кто приходит, чтобы «украсть, убить и погубить».

– Яков Григорьевич Скорняков – это вообще интересная и удивительная личность. Он интересен не только как человек и даже не как служитель Совета Церквей вообще, а более всего, как тип служителей с неумеренно крайними взглядами, как представитель правого крыла всего состава работников Совета Церквей, в чем мы в дальнейшем и убедимся.

Извините, разве в Совете Церквей тоже есть правое и левое крыло?

– При внимательном изучении вы и сами в этом убедитесь, если не убедились до сих пор. В Совете Церквей есть служители с крайне экстремистскими, правыми и с уравновешенно-положительными, левыми взглядами. И между ними с самого начала пролегал и теперь пролегает ощутимый для опытного глаза духовный водораздел.

Но прежде мы поговорим о Якове Григорьевиче как о человеке, служителе. Мы письменно познакомились в 1953 году, когда я отбывал первый срок в сибирском концлагере. Он жил тогда в Фергане и трудился вместе с известным работником старого Союза братства баптистов П. И. Чекмаревым. Они вели переписку и оказывали материальную и духовную поддержку узникам за Слово Божие, что в то время запрещалось.

В 1955 году меня освободили, я посетил Фергану, где лично познакомился с Я. Г. Скорняковым и старцем П. И. Чекмаревым. Петр Иванович – это светлая личность на темном фоне всеобщего отступления официальных работников ВСЕХБ, поэтому они не могли долго его терпеть. Через год или два старший пресвитер Л. М. Каракай приехал в Фергану отлучить его, но не застал в живых. Очень ценным было в П. И. Чекмареве еще то, что он весьма дорожил единством народа Божия и не допускал друзей своих, с которыми работал, до разделения. Когда он отошел в вечность, в 1959 году Ферганская церковь разделилась. От Н. М. Гончарова с ул. Крупской ушли почти все проповедники, регенты, хористы и молодежь. Они построили палатку в районе Янги Чека и стали проводить собрания отдельно. Мне приходилось бывать там не раз и проповедовать, так как в Фергане жили наша мама Римма Алексеевна и брат с семьей – Володя Куксенко, да и другие родственники и друзья. Эту палатку власти не раз ломали.

По какой причине ферганцы в те годы разделились?

– Причина – отступление ВСЕХБ, которое уже в 1956-1957 годах со всей силой проявлялось в служении старшего пресвитера по Средней Азии Л. М. Каракая и ферганского местного пресвитера Н. М. Гончарова. Но отделение недолго продержалось. Приехали к отделенным из Подмосковья независимые от ВСЕХБ старые братья-пресвитеры В. М. Ковальков и другие, рукоположили из них несколько служителей. С тех пор они потеряли мир между собой и часто спорили. К счастью, прибыл к ним опытный инструктор ВСЕХБ С. П. Макаров-Фадюхин, у которого всегда и «волки сыты и овцы целы». Он хотел соединить обе половины. Отстранил от пресвитерства Н. М. Гончарова, поставил на его место из отделенных А. Н. Долгошеева, и все утихло.

Скорнякова тогда в Фергане уже не было. Он переехал осенью 1955 года в Джамбул. С ним мы все последующие годы часто встречались, так как в Джамбуле у нас с Анной Федоровной было много родни. Да и пресвитер В. Ф. Кузнецов был другом нашей семьи.

Особенно близко приходилось соприкасаться и вместе работать с Я. Г. Скорняковым в 1976-1978 годах в Совете Церквей Средней Азии.

Ю. Ф. Куксенко, П. Д. Петерс, Я. Г. Скорняков – организаторы крупного Средне-Азиатского молодежного общения в горах Тянь-Шаня. Талгар, 1977 г.

Посещали не только общины Средней Азии и Казахстана, но и не раз ездили в Сибирь и на Дальний Восток. Это был неутомимый и жертвенный труженик отделенного братства. Очень много было у него положительного, можно писать на эту тему целые книги. И пишутся. Правда, пишутся, как правило, в современном духе, т. е. освещаются только светлые стороны жизни и деятельности. Никому не хочется писать правду такой, как она есть, и подставлять под удар свою голову. Лучше сглаживать острые углы и льстить высокому лицу, быть для всех хорошим. Тем более, если это лицо еще обладает какой-то властью и от него зависишь… Благодарю Бога за то, что Он избавил меня от такого рабства и зависимости и дал увидеть то, чего многие не видят или не хотят видеть.

В Джамбуле, как я уже сказал, в 50-е годы XX века трудился мудрый и боящийся Бога пресвитер Василий Федорович Кузнецов. Яков Григорьевич занимался с молодежью, для молитвы и изучения Слова Божия собирались по домам, где многие обращались к Богу. В 1957 году Василий Федорович умер, и церковь вступила в полосу ранее неведомых переживаний и тревог. Власти стали запрещать собираться молодежи по домам, стращать братьев – мол, если будете приводить детей на собрания, закроем молитвенный дом. Василий Федорович мог такие вопросы решать без осложнений, а новое руководство пошло другим путем. Вызвали на братский совет Я. Г. Скорнякова с его группой, посоветовали не собираться. Они не согласились. Стали возражать и против запрета детям посещать собрания, перестали участвовать в хлебопреломлении. Их исключили из списков общины. Они восприняли это как отлучение, отделились и начали проводить свои собрания по домам. Вначале их было человек тридцать. Затем группа Скорнякова стала расти, в основном, за счет вышедших из зарегистрированной общины членов, приезжих верующих и их детей, и вскоре встал вопрос об избрании пресвитера. Предлагались две кандидатуры – Яков Григорьевич Скорняков и Яков Петрович Классен. Их и избрали.

Когда пришло время рукополагать их, большинство церкви высказалось за утверждение пресвитером Классена, а Скорнякова – его помощником, учителем. Это послужило основным источником многих переживаний как для самих служителей, так и для всей церкви. Взаимные неприязненные отношения не прекращались многие годы. Даже суд и совместное нахождение в тюрьме и лагерях не угасило этого огня. По свидетельству ответственных служителей Джамбульской церкви, с которыми я тесно работал многие годы, Скорняков писал из лагеря Кызыл-Орды к церкви, чтобы их отлучили, так как они и там не живут как братья.

Скорняков освободился в связи с амнистией в 1970 году, а Классен остался отбывать свои пять лет до звонка. Вернулся Классен домой с больными легкими (он раньше работал в шахтах), но и на воле у них со Скорняковым не было мира. Скорняков считал себя «начатком» отделенной Джамбульской церкви и был уверен, что пальма первенства должна принадлежать только ему. Тем более, что к тому времени в Среднеазиатском Совете служителей он уже занимал ответственное положение.

Председатель Союза баптистов Н. В. Одинцов писал в 1927 году: «Диотреф оставил после себя потомство, наделенное всеми недостатками и дурными свойствами характера и природою своего, не поддающегося никакому исправлению отца. Диотрефство – острозаразная, опасная для духовной жизни болезнь. Следовало бы, в случае заболевания ею, как можно быстрее больных изолировать от здоровых членов семьи, иначе вся семья может заразиться и погибнуть. Мы это понимаем, и поэтому появление этой болезни нас очень беспокоит» («Баптист», 1927, № 4, стр. 15).

Когда отошел в вечность Я. П. Классен, в Джамбульской церкви снова встал вопрос об избрании ответственного пресвитера. Выдвигались две кандидатуры: Я. Г. Скорняков и Я. В. Тиссен. При избрании ответственного голоса разделились ровно наполовину. Тогда Скорняков отозвал Тиссена в сторону и спросил: «Ну что, делить будем церковь?» Яков Васильевич ответил: «Ты что, брат?! Я отдаю тебе все свои голоса: будь ответственным пресвитером, только не дели церковь!» Так Скорняков занял пост ответственного пресвитера Джамбульской церкви Совета Церквей.

Почему же церковь уже во второй раз не выразила своего доверия Якову Григорьевичу? Ведь избрание пресвитера должно утверждаться при подавляющем большинстве «за», но не половины. Так только делят церкви. Половина членов будут вмещать его как пресвитера, а остальные – не будут…

– Я считаю, что причины нерасположения к Я. Г. Скорнякову многих членов были в его грубых выходках и неблагодарности. Когда он отбывал первый срок, я сам был свидетелем, как братья заботились о его семье. На зиму заготавливали картофель, другие овощи, привозили уголь, дрова. Братья сами пилили, кололи и складывали их в поленницы. Чистили двор, сараи и даже туалет. Тогда как здоровые парни и девушки, его дети, палец о палец не хотели ударить. Нигде не работали, а только гоняли «Явы» по городу.

Нина Степановна тоже часто бросала дом и как член Совета родственников узников ездила по городам. Когда же Яков Григорьевич освободился, то в первую очередь укорил церковь в том, что не заботились о его семье. Все верующие тогда ахнули. Я говорю об этом еще и потому, что сам был в их доме не раз.

Со смертью Я. П. Классена и уступкой Я. В. Тиссена были устранены все препятствия к тому, чтобы Скорнякову войти в состав отдела благовестия СЦ. Заручившись одобрительными письмами, он прибыл на совещание осенью 1976 года. Я тоже там присутствовал.

По причине выезда рукополагающего брата В. Фризена из общины на Пятой ГЭС в Германию, в Средней Азии встал вопрос об избрании другого брата на это ответственное служение. Скорняков очень ревновал о таком служении, но никто не выдвигал его кандидатуру на совещаниях. В связи с этим пресвитер Ташкентской церкви Василий Михайлович Кораблев рассказал нам за обедом одну забавную историю: «Перед очередным среднеазиатским совещанием Яков Григорьевич попросил меня, чтобы когда он поднимет этот вопрос, я предложил его кандидатуру. Я согласился. Но когда увидел, что никто ничего не предлагает, тоже промолчал. Чувствую, Яков Григорьевич сильно толкает меня в ногу. Я убираю ее. Он снова находит ее и топчет. Я еще дальше убираю ногу, а он снова находит ее и еще сильней топчет. Так он оттоптал мне под столом все ноги. Ну, уж и досталось мне после совещания! „Ты, – говорит, – сорвал мне такое важное мероприятие!“»

Яков Григорьевич был искренним и одаренным служителем, мог неплохо проповедовать, беседовать. Но он страдал болезнью, о которой говорил Николай Васильевич Одинцов. Она в нем прогрессировала и требовала неограниченной власти не только в своей общине, но и в церквах доверенного ему Среднеазиатского региона.

Той же осенью 1976 года я хотел посетить братьев и сестер во Фрунзе. Предложил поехать со мной брату-пресвитеру И. И. Брыкову, и он согласился. Попали мы на совещание служителей Киргизского объединения. Там встретились с ответственным служителем по Сибири К. К. Крекером. Местные служители попросили нас посетить разделившуюся Фрунзенскую церковь и попытаться объединить ее.

Там мы узнали, что три года назад у них стоял вопрос избрания пресвитера и что Яков Григорьевич настоял на избрании пожилого брата Калашникова. Чуть ли не половина членов была против, так как имела другую кандидатуру, но она не устраивала Скорнякова, и он, прибегнув к механизму голосования, утвердил Калашникова пресвитером. В конце Скорняков объявил, чтобы все, голосовавшие «за», остались для беседы и Вечери Господней. Подходят к кафедре и голосовавшие «против» и спрашивают: «А нам что делать? Куда нам идти?» – «Куда хотите. Хотите – домой, а хотите – идите к чистым баптистам», – ответил Скорняков. Были тогда во Фрунзе и такие – «чистые баптисты».

И они ушли и три года собирались отдельно. К этому приводит «диотрефство», или «господство над наследием Божьим» служителей Совета Церквей, когда они навязывают церквам свою волю. Господь же помог это положение исправить. Церковь вновь объединилась.

В течение почти года мы вместе с Яковом Григорьевичем посещали общины в Средней Азии, Сибири и даже на Дальнем Востоке – в Благовещенске, Комсомольске-на-Амуре, Хабаровске, Владивостоке…

Ю. Ф. Куксенко и Я. Г. Скорняков поют гимны дуэтом. 1977 г.

На Дальнем Востоке последний раз мы были с сибирским благовестником из Анжеро-Судженска Б. Я. Шмидтом. Назначили в Хабаровске совещание дальневосточных служителей, но перед самым совещанием Яков Григорьевич объявил, что срочно вылетает в Москву. Ему надо быть на совещании Совета родственников узников и у него билет на руках. Мы в недоумении: «А как же совещание? И почему ты раньше ничего не сказал?»

Я. Г. Скорняков и Ю. Ф. Куксенко во время поездки в Сибирь и на Дальний Восток. В зоопарке на фоне двух грифов. 1977 г.

Совещание прошло, слава Богу, но, вернувшись домой, мы услышали, что Я. Г. Скорнякова арестовали в Ростове. Его привезли в вагонзаке в Джамбул и вскоре судили. Для нас это были тяжелые дни. Одним из обвинений было то, что у него нашли срочное сообщение Совета родственников узников о том, что автомобильную катастрофу, в которой погиб брат Библенко, якобы, подстроил КГБ. Прокурор Гершензон ездил на место происшествия (кажется, в Сумы), опросил жену и близких Библенко, навел справки, собрал документы в ГАИ и суде, и никто не подтвердил версию о подстроенной автокатастрофе. Это был главный козырь в руках обвинителей, и они осудили Скорнякова на пять лет строгих лагерей – не за проповедь Евангелия, а «за заведомо злостную клевету на советские органы». Мы в дальнейшем и имели это в виду, когда в своем обращении к Совету Церквей просили, чтобы сестры из Совета родственников узников более тщательно проверяли материалы о трагических случаях со смертельным исходом, прежде чем обвинять в этом органы КГБ. Однако Г. К. Крючков это своевременное предупреждение отверг и обратил все против нас.

В 1977 году на расширенном среднеазиатском совещании пресвитеры избрали меня на служение рукоположения служителей и потом – ответственным по Среднеазиатскому региону. Скорняков, находясь в заключении, не понял той простой истины, что узы, хотя и не снимают пресвитера со служения, но, при избрании на его место другого, приостанавливают его функции руководящего служителя. Он уже не может, как раньше, руководить делами в церкви, в Союзе. Он может только в письмах советовать, наставлять братьев, где и как правильно поступить, молиться о них, но не больше. Однако Скорняков по-прежнему считал себя ответственным пресвитером как в своей церкви, так и председателем Совета в Среднеазиатском регионе. Поэтому все, что делалось братьями не так, как он считал правильным, он осуждал и вел с этим войну.

Я уже говорил, что администрация колонии 158/4 была очень снисходительна к Якову Григорьевичу. Он мог, как говорили его дети, отправлять и получать до полутора тысяч писем в год, иметь с семьёй очень частые свидания, вплоть до того, что мог… сочитывать своих детей! Написал он церкви одно, так называемое «транспортное письмо», на 42-х мелко исписанных листах. В этом письме он очень осуждал братьев, имеющих свои машины, так как считал их предметом роскоши. Да и действительно, как ехать за Христом узким и тернистым путем на машинах? Я сам читал это письмо и радовался, что братья могут использовать транспорт не только в своих семьях, но и для Господа, а тут, – на тебе! Это письмо его сыновья переписывали и передавали в другие общины. Сегодня же сам автор этого письма с удовольствием ездит на иномарках своих сыновей, и я желаю ему всего хорошего. Пусть отдыхают его старые кости. Только иногда всё же думаю: как отделенные братья умещаются на тернистом и узком пути в своих роскошных лимузинах? Да еще многие из них такого «худенького» телосложения, что порой хоть двери расширяй… И зачем нужно будоражить умы верующих своими незрелыми рассуждениями? Не такая ли участь ожидает и такие взгляды и установки Совета Церквей, как запрет своим членам посещать собрания зарегистрированных церквей евангельских христиан-баптистов, запрет на профессию врачей, запрет роженицам идти в роддом (Приволжское объединение) и тому подобное, когда сама жизнь раскроет и покажет их несуразности?

В своей Джамбульской церкви Скорняков установил порядок совершать Вечерю Господню два раза в месяц, а также после собрания братьям приветствовать своих жен и дочерей целованием. После его ареста братья и то, и другое отменили и утвердили так, как принято в братстве: преломление хлеба совершать раз в месяц, а жен и дочерей своих, – чтобы не давать посторонним повода думать о баптистах неведомо что, – целовать у себя дома.

И вот церковь получает из зоны очередное гневное письмо, где узник разносит руководящих братьев за нарушение установленного им порядка. По вопросу приветствия он отметил: «Вы, может быть, и на постели целуете своих жен через тряпочку, чтоб не заразиться, а я буду целоваться с женою и дочерьми в собрании!»

Мне братья дали прочитать это письмо и просили совета: что делать, читать ли его на собрании? Я посоветовал воздержаться. Если брат сам так низко роняет себя перед членами церкви, то мы не должны помогать ему в этом.

В начале 80-х годов XX века братья Джамбульской церкви приехали ко мне за советом: новый пресвитер настаивает на регистрации общины.

– Что побудило его к этому? Устали страдать? – спросил я.

– Нет, – ответили они, – пресвитеру Сам Бог открыл, что регистрация – это исполнение слов Христа: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу».

– Ну, если вам Сам Бог открыл, – говорю я, – тогда зачем пришли за советом к человеку? Только смотрите, чтобы вся церковь была согласна и не произошло разделения.

– Нет, у нас полное единогласие.

Через короткое время встречаю и пресвитера, задаю и ему этот вопрос:

– Что, устали страдать?

– Нет, – отвечает он, – мне Сам Бог открыл, что регистрация – это прямое исполнение слов Христа: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу». Если бы даже наоборот, за регистрацию сажали в тюрьму, мы бы и тогда зарегистрировались.

Ладно, зарегистрировались. Построили у брата К. К. Гайера в огороде палатку. Власти предложили забрать из конфискованного у них ранее молитвенного дома на ул. Короленко ненужные им кафедру и скамейки. Братья забрали. Узнав о таком «тяжком грехе», Скорняков сказал жене и сыновьям на свидании:

– Передайте моей родной и любимой церкви привет, а руководству – мой костлявый арестантский кулак!

Что сыновья его на воскресном утреннем собрании буквально и исполнили. Все присутствующие чуть не упали.

Вскоре церковь поставила двух сыновей Скорнякова на замечание – за нехристианское поведение в отношении сестер-девушек. Хотели отлучить, но пожалели отца-узника. Некоторые сестры перестали из-за них ходить на собрания. Сыновья же, вместо покаяния, с благословения отца, отделились от церкви и объявили, что регистрация – греховна, и они, мол, не хотят больше оскверняться. Открыли свое собрание.

Помню такой случай. Они собирались по домам, и их гоняла милиция. Тогда они собрались в зале жилого дома самого хозяина палатки К. К. Гайера. Но милиция и там выследила их. Зашли в дом и спрашивают:

– Вы кто такие?

– Мы евангельские христиане-баптисты, – отвечают все хором.

– А там в палатке кто поет?

– Спросите их, кто они, – отвечает главный.

Пресвитер рассказывал мне:

– Слышу, во время собрания и проповеди в палатке раздается пение и не пойму откуда. Выхожу, смотрю, а из дома Гайера милиция вытаскивает за шиворот «проповедников» и заталкивает всех в «воронок».

Хочу зачитать выдержку из письма Я. Г. Скорнякова из тюрьмы своей жене и детям как реакцию на регистрацию общины и на постановку его сыновей на замечание: «…После мучительных раздумий и молитв, прихожу я к такому выводу: пять лет ежедневно и неоднократно, да и в ночной тиши, молился я за братьев наших о милости к ним от Господа, о помощи в деле, о разумении воли Отца, о вразумлении, благодати и жертвенности на всякое доброе дело и подвиги, чтобы подавали пример верности и святости. Теперь же братьев Якова Васильевича Тиссена, Виктора Рейнгардта и Давида Петровича Воробьева – предаю суду Господа как главных виновников состояния церкви!

Во свидетельство душам их об этом, передаю вот этот платочек мой, который постилал несколько дней на тюремную подушку мою вместо наволочки, со следами крови моей на нем. Прошу вас показать его при частной встрече на дому или на членском собрании, когда окончательно будет решаться ваша судьба. И прочитать им отмеченный отрывок письма моего к ним. Это – кровь моя, которую день за днем и, особенно, по ночам сосут из меня безжалостные кровопийцы-клопы. Это кровь моя вопиет теперь к Богу за вас, против предательства вашего интересов святого дела Божия, против ваших действий и слов, как противников дорогого, гонимого братства.

И будет она особенно вопиять, обличая совесть вашу, когда вы будете протягивать руки к трапезе Господней, дерзая участвовать в ней и раздавать ее другим. Действия ваши есть ни что иное, как предательство братства и меня лично и отягчение страданий моих, наших. Ешьте и пейте, но знайте, что едите и пьете осуждение себе! Кровь будет вопиять против вас до тех пор, пока вы искренне не раскаетесь или не совершится праведный суд Божий над каждым из вас и над теми, кто активно помогает вам (имена пока не пишу). Она вопиет против вас, потому что вы не из числа тех людей, которые не знают, что творят, и за которых можно было бы молиться словами Иисуса на Голгофе.

Вы не можете сказать, что, будучи служителем вашим и начатком церкви нашей, я не предупреждал вас или не объяснял вам, или не делился с вами, или не подавал вам примера готовности первым жертвовать и страдать. Начинаю такую молитву мою с 14 августа 1983 года. В день воскресный – день начала 23-го года братского движения…»

Это письмо похоже на проклятие в адрес служителей Джамбульской церкви. В этом проклятии виден весь Я. Г. Скорняков со своим средневековым фанатизмом и жестокостью. Это – лицо крайних, не терпящих чужих мнений и возражений руководителей Совета Церквей. Это – они сами. Мыслишь не так, как они мыслят, и делаешь что-либо не так, как они считают правильным, значит, все беды и несчастья твои будут истолковываться как излияние на тебя судов Божиих. Они будут вымаливаться ими и ожидаться, «начиная с 14 августа 1983 года», и…приносить им радость.

Теперь о выражении «это моя кровь». Была вопиющая кровь Авеля, затем Христа и теперь – Скорнякова. И какая кровь? Наполовину воровская! Кровопийцы же перебираются с одного зека на другого. Давить кровь из клопов на платок, а потом грозить ею своим братьям и возить этот платок по общинам как священную реликвию, что может быть невежественней?

И вот Скорняков освободился из уз. Первое, что он поспешил сделать, это добавил к списку осужденных на гнев Божий еще несколько братьев и объявил об их отлучении. Сам же начал ходить по домам членов и убеждать сдать регистрацию. Все твердые братья-немцы к тому времени выехали в Германию.

Оставшиеся испугались проклятия. И вот, молодой пресвитер П.Ф., что по «откровению» Божию зарегистрировал общину, теперь заявляет: «Мне Сам Бог открыл, что эта регистрация греховна, и мы должны отнести и сдать ее властям!» Так и сделали. Вначале Бог открыл, что нужно зарегистрироваться, а потом Бог открыл, что эту регистрацию нужно отнести назад. Когда же Бог открыл, а когда – нет, не нам судить. Мы люди маленькие…

Что можно сказать о Я. Г. Скорнякове в плане его сегодняшней духовной работы? Мы слышали, что он ограничен Советом Церквей?

– Слышал и я от отделенных, что Скорняков отстранен Среднеазиатским Советом служителей от работы в других общинах за многие действия, которые осуждают братья. Вроде бы при приветствиях путал свою жену и дочерей с чужими… Без согласия служителей рукоположил своих сыновей. Это все передавали мне компетентные в этих вопросах братья.

Поступала информация, будто бы Яков Григорьевич писал обвинительные письма на братьев в Германию и расписывался своею кровью. Правда ли это?

– Когда я был на деловой конференции в миссии «Табея» в Германии, то слышал этот разговор и там. Но не вникал в подобные слухи, чтобы не подумали, что я расследую какое-то дело. А вообще-то это на Якова Григорьевича похоже и такое могло быть. Он человек непредсказуемый. В нем хорошо уживаются и добрые намерения, и такие слова и дела, от которых не знаешь, куда и бежать. Он сам рассказывал два раза на общениях, как приехал однажды в Москву на совещание Совета родственников узников. Приехал немного с опозданием. Зашел в квартиру, а вслед за ним ворвалась милиция. Всех разогнали, забрали протоколы и уехали. Через день-два встречает его одна сестра и говорит:

– Яков Григорьевич, некоторые сестры сказали, что это вы туда хвост привели.

– Скажи этим сестрам, что если я их увижу, то в глаза наплюю! – ответил он ей.

После общения я сказал ему:

– Яков Григорьевич, когда-то плевали в лицо Христу, Его ученикам, нашим братьям… А с какого времени стали мы плевать в глаза друг другу?

Он ничего не ответил.

И действительно, с какого времени?!

Беседа четырнадцатая

Мы хотим поинтересоваться вашими переживаниями в Среднеазиатском регионе, когда вы работали вместе с Николаем Петровичем Храповым и другими братьями. Мы слышали об этом, но из уст приверженцев Совета Церквей. Никогда ничего не слышали от другой стороны. Хотелось бы узнать об этом в полном объеме, посмотреть на другую сторону медали. Считаем, что никто другой не сможет осветить нам обратную сторону так, как это можете сделать вы, потому что вы находились в самой гуще событий, которые Совет Церквей называет «азиатской болезнью». Уже прошло почти 20 лет, а вы молчите. Мы так и не узнаем правду о тех событиях? Будем только читать в журнале «Вестник Истины» о прославлении движения Совета Церквей, где «масло» течет через край и поношение на тех, кто оказался у них в немилости. Мы хотим всесторонне изучить это движение в нашей стране, видеть не только свет, но и тени, о которых никто из работников Совета Церквей никогда не заикнется. Это запретная тема, запретная зона за колючей проволокой. Мы ведем запись наших бесед и хотим, чтобы и наши дети могли смотреть правде в глаза, а не видеть историю через красивые речи искусных ораторов.

– Поделиться воспоминаниями я не против, насколько позволит мне моя память. То, что вы хотите издать наши беседы, еще больше обязывает меня быть предельно точным в передаче фактов. Книгу будут читать братья и сестры, друзья и недруги, будут выражать свое согласие или несогласие. Да и мой возраст не позволяет мне смотреть на все несерьезно. А также служение, которое Господь вверил мне, и те обращенные и возрожденные души искренних детей Божиих, за которых я несу ответственность.

Мои личные выводы – это другое дело. Я не считаю их истиной в последней инстанции. Как Бог мне открывает, так я и мыслю. Конечно, мои выводы выглядят односторонне, я это знаю. Другой-то, лицевой стороной мы любуемся уже около 40 лет. Вы сами говорите, что «масло» течет через край. Неужели и я еще должен подливать это «масло»?

Притом, я не историк, чтобы освещать это движение со всех сторон. Свидетель говорит о том, что видел и знает, а уж суд пусть выслушивает и другие стороны, взвешивает все на своих весах.

Жили мы в те годы (1967-1981) в Фергане, переехав туда из Казани. Я работал токарем на заводе «Газоаппарат». В церкви нес служение проповедника и регента. Пресвитера, как такового, в 60-е годы в Фергане не было. Многолетние ссоры и деления братьев давали о себе звать, поэтому мы довольствовались просто руководящими.

В 1970 году освободился в Джамбуле Я. Г. Скорняков, и с его участием ферганцы избрали пресвитером приехавшего из г. Горького А. С. Мухина. Мы сделали в Горький запрос, и пресвитер-старец И. О. Рунов ответил, что бывший пресвитер А. С. Мухин без согласия братьев и церкви покинул свою паству и переехал к нам. Он потерял право быть служителем в церкви, и если мы изберем его, то будем нести полную ответственность пред Богом. Несмотря на это предупреждение, Мухина избрали.

Ю. Ф. Куксенко (второй слева) с ферганскими братьями за месяц перед заключением. Фергана 1971 г.

В 1971 году меня арестовали и осудили на пять лет строгого режима. Когда я освободился в 1976 году, то через два дня Николай Петрович Храпов вместе с Елизаветой Андреевной были у нас дома, в Фергане, и мы благодарили Бога за встречу. Он очень убеждал меня долго не задерживаться и скорей включаться в духовную работу в Средней Азии.

В первой половине 1977 года встал вопрос об избрании брата на епископское служение для рукоположения служителей в Среднеазиатском регионе. Братья предложили меня. Этот вопрос обсуждался на всех уровнях среднеазиатских совещаний, в Ферганской церкви, а также в семье. Затем, почти единогласно, при одном голосе против (Яков Григорьевич), утвердился в Совете Церквей. Я принял это служение с оговоркой, что не согласен с епископской системой, т. е. когда, как и во ВСЕХБ, поручают определенному лицу постоянно совершать рукоположение. Епископ по Слову Божию – это обыкновенный пресвитер, и я буду по поручению рукополагать совместно с другими, подобными себе служителями. Поэтому постоянно и подключал других пресвитеров и, чаще всего, имеющего уже опыт Н. П. Храпова. Совет Церквей к тому времени уже ограничил его в служении, лишив права решать в церквах вопросы домостроительства и оставив за ним только литературу и проповедь.

В Средней Азии и Казахстане было 67 отделенных церквей. Они входили в четыре объединения: Ташкентское (ответственный служитель – Я. В. Тиссен), Алма-атинское (В. И. Телегин), Фрунзенское (П. Г. Петкер) и Карагандинское (Р. Д. Классен). Во всех объединениях были свои советы служителей и регулярно проводились совещания. Был и Среднеазиатский Совет служителей, состоявший из ответственных руководителей всех четырех объединений и других, мудрых и опытных пресвитеров Средней Азии. В общей сложности в Совет входил 21 служитель. Ответственность за этот Совет и все четыре объединения вместе, после ареста и суда над Яковом Григорьевичем осенью 1977 года, братья единогласно возложили на меня.

В общинах Средней Азии не было разделений, не было болезни регистрации, не возникало никаких серьезных проблем, таких, как ереси и лжеучения.

Были в Средней Азии узники, семьи которых содержались на средства объединений, освобожденные от производства пресвитеры и благовестники, некоторых служителей с семьями переселяли в другие города, например, в Чимкент, Самарканд, где была особая нужда в работниках. Помогали в приобретении жилищ и необходимого транспорта для духовной работы, финансировали и содержали на своей территории крупную печатную точку издательства «Христианин», отчисляли большие суммы пожертвований в Совет Церквей.

Верующие из Средней Азии активно участвовали в ходатайствах за узников перед властями и всегда горячо молились о страждущих братьях и сестрах, а также за Совет Церквей. Мы не встречали в среднеазиатских церквах никого, кто был бы настроен против Совета Церквей.

На территории Средней Азии и Казахстана регулярно проводились молодежные общения, где к Богу обращалось много душ, а также общения жен служителей, жен братьев-узников, назидательные общения самих служителей и проповедников, заочные библейские и очные регентско-музыкальные курсы и семинары. Во всей этой работе основным был Николай Петрович Храпов. Его блестящие способности, неутомимый темперамент постоянно выручали нас. Но самым ценным в братстве было то, что нигде, ни в каких других регионах страны, не было такого сплоченного единства среди братьев-служителей, как в Средней Азии. Никаких споров и разногласий, унижений или осуждений кого-либо никто никогда не слышал. И это знали и отмечали все посещавшие наши совещания и церкви служители Совета Церквей. Нечто подобное наблюдалось еще только в сибирском братстве.

Мы всегда присутствовали на совещаниях Совета Церквей с благовестниками, по два дня подряд слушали отчеты братьев о работе в их объединениях и видели, какую войну вели они со своими братьями в церквах: то их не допускают на областные и межобластные совещания, то им запрещают посещать их общины, то «шапками закидывают», крича: «Волки в овечьей шкуре, убирайтесь вон отсюда!», то не дают им литературу, то жалуются на них в Совет Церквей, то еще что-то. Мы в ужас приходили, видя, какой произвол творится в самостоятельных и независимых от ВСЕХБ общинах! Мы уставали целыми днями слушать всю эту грязь. Слушая рассказы об их «геройствах» в беззащитных и беспомощных общинах, мы видели, что эта работа не несла мира церквам, и они только разоряли братство. Наши сердца преисполнялись болью. Тем более, что вся эта работа велась под лозунгом «очищения посвящения», а также «исцеления от недугов».

Мы часто говорили между собой: зачем ездить сюда и терять драгоценное время? Когда доходила очередь до нас отчитываться, то нам хватало, как и Корнею Корнеевичу на Сибирь, – десять минут, не больше. Нет никаких пожаров, дрязг-передряг, все идет слаженно, своим чередом. Да и участники совещаний почти никогда не имели к нам никаких вопросов. Все знали, что Господь нас особо милует, поэтому на совещаниях и в церквах были мир и согласие, и все, кто приезжал к нам из Совета Церквей, отзывались о Средней Азии именно так. Пусть скажет кто-нибудь, что это было не так!

Когда же мы были на совещаниях Совета Церквей, нам казалось, будто корабль наш – «Титаник» – летит на подводные камни, капитан сидит глубоко в трюме, как Иона, и руководит курсом оттуда, матросы делают совсем не то, что нужно, и, наоборот, стараются поскорей потопить корабль. Вот такое у нас в Средней Азии, среди братьев, было видение ситуации. Я не боюсь, что мои слова будут читать сотни оставшиеся в живых и переживавших вместе с нами братьев не только здесь, но и за границей.

По собственному желанию и по поручению Совета Церквей, мне приходилось бывать в некоторых общинах братьев «оппозиции», например, в Риге, у Иосифа Бондаренко (друзья ведь все старые), в Киеве, Ровно, Здолбунове, Харцизске, Ростове, Новороссийске. Приходилось слышать уйму жалоб и просьб о том, чтобы прислали «нейтральных братьев-служителей», чтобы разобрались во всех несправедливостях Совета Церквей. Я высказывал это на совещаниях Совета Церквей, мы предлагали создать специальную комиссию для расследования и устранения подлинных причин разделений в церквах, но ничего, кроме грубого упрека, в ответ не слышали.

С другой стороны, мы видели, как прикрывались явно недостойные братья в самом Совете Церквей. О некоторых членах Совета Церквей, – например, об одном, занимавшем руководящее положение, – не без основания говорили и писали, что у него была еще жена, и теперь она живет где-то в Одессе, и что он в войну служил в немецкой армии. О другом братья-ростовчане говорили, что у сестры, где он часто останавливается, соседи мажут ворота дегтем. Киевская церковь отзывает своего, явно недостойного члена из Совета Церквей, а его оставляют, как агента Г. К. Крючкова. Другой уличается в многократной неправде, но остается в Совете Церквей и руководит делом на Кубани… Таких примеров не перечесть!

В то же время Николая Петровича Храпова, представителя от Средней Азии в Совете Церквей, дискредитировали, как хотели. Мало того, что после встречи с подпольным председателем СЦ в 1976 году его лишили права рукополагать служителей и участвовать в разрешении вопросов домостроительства, оставив за ним только литературу и проповедь, его решили убрать с глаз долой.

Весной 1979 года, после совещания Совета Церквей и благовестников в Подмосковье, около двух часов ночи брат П. В. Румачик привез меня на какую-то московскую квартиру, где нас ожидали члены Совета Д. В. Миняков, М. И. Хорев, Н. Г. Батурин и благовестник А. А. Петренко. Я не знал, для чего была устроена эта встреча: все братья стали убеждать меня, как ответственного в Совете служителей Средней Азии, чтобы я согласился на вывод Н. П. Храпова из состава Совета Церквей. Было приведено несколько аргументов – как основание для того, чтобы отправить его домой. Говорили, в частности, что Ташкентская церковь не избрала его своим пресвитером, что он весьма резок и груб, способен на совещании «узкого круга» СЦ скомандовать Д. В. Минякову: «Выйди вон! Кому говорят, выйди вон!» Что у него некоторые дети неверующие, а жена, Елизавета Андреевна, не соответствует высокому служению мужа. Вспомнили Ростов, куда сами же его посылали и где их же авторитет Николай Петрович спасал, и т. д.

Выслушивая все приводимые против Николая Петровича доводы, я опровергал их, как мог. Говорил, что если Ташкентская церковь и не избрала его своим пресвитером, то единогласно выразила ему доверие быть благовестником по Средней Азии и Казахстану. «Не знаю, как тебя, Михаил Иванович, теперь, после стольких лет отсутствия, если бы довелось, избрала бы или не избрала Кишиневская церковь своим пресвитером? – отметил я. – Тем более, после того, как она разделилась. Что касается резкости и грубости, то скажу, что не нужно было, Дмитрий Васильевич, его до этого доводить. В Средней Азии от него никто ничего подобного не слышал и не слышит. Про детей вы говорите? – продолжал я. – У него четверо членов церкви. А у кого из нас все дети верующие? Или Елизавета Андреевна плохая? Пережили бы наши жены столько, сколько она пережила, не знаю, что бы с ними случилось…».

Одним словом, на меня давили со всех сторон, и я защищался один против пяти. Но не дал согласия на вывод из Совета Церквей Николая Петровича Храпова. Я подчеркнул, что все среднеазиатское братство доверяет ему представлять их в Совете Церквей и никого другого взамен его не пошлет. Тогда братья постучали в дверь соседней комнаты, и оттуда вышел Николай Петрович. Увидев его, я испугался. Он был измученный, осунувшийся, бледный… Увидев меня, он улыбнулся. Ему сказали, что пока что все остается по-прежнему. Закончили молитвой и разъехались.

Мы поехали с Н. П. Храповым в аэропорт Домодедово. Летели самолетом в Ташкент. Сидели рядом. Я дремал, а он никак не мог удобно приспособиться в кресле и тяжело вздыхал. Когда объявили снижение, перед посадкой я ему тихо говорю: «Вы знаете, что над вашей головой занесен меч и его осталось только опустить?» Он ответил: «Знаю. Они пригласили Петренко, и он сделал свое дело. Им нужен был еще авторитетный свидетель. Но у них сорвалось». Я проводил Николая Петровича до дома.

Следующее совещание Совета Церквей было назначено в г. Шахты Ростовской области через два месяца. Мы приехали с ответственным служителем по Фрунзенскому объединению, братом П. Г. Петкером. Хозяева дома сказали, что место проведения совещания изменили, и они не знали, где теперь будет совещание. Мы прождали трое суток в надежде, что за нами приедут и заберут нас, но, не дождавшись, с тяжелым сердцем уехали домой.

По пути мы заехали в Москву, встретились с П. В. Румачиком, от которого узнали, что совещание проходило в Ленинграде и что о перемене места нам просто забыли сообщить. Мы напомнили, что уже не в первый раз о нас «забывают» и мы зря теряем время. Но если мы расскажем об этом своим братьям, то не знаем, что будет…

Петр Васильевич рассказал нам о повестке дня совещания (о Николае Петровиче – ни слова). Однако мы были уверены, что место проведения совещания переменили специально из-за нас.

Вскоре я встретился в Ташкенте с Николаем Петровичем. Он рассказал, что без среднеазиатских братьев Совет Церквей окончательно с ним расправился. «Тот меч, о котором ты, Юрий Федорович, говорил, они опустили».

Я пригласил троих ответственных служителей по объединениям и попросил Николая Петровича в их присутствии рассказать все подробно. Он рассказал, что братья объявили ему, что он больше не член Совета Церквей: «Тебя избрали благовестником в Средней Азии, вот там и работай». Я спросил: «А на совещания Совета Церквей с благовестниками я могу приезжать?» М. И. Хорев ответил: «Это твое дело. Хочешь – приезжай, хочешь – не приезжай».

Николай Петрович сообщил нам, что братья запретили ему рассказывать об этом в Средней Азии. Он ответил им, что работает с братьями и не может не открыть им всего. Он рассказал нам, какими грязными словами оскорблял его один из членов Совета Церквей. Мы ужаснулись.

Еще он открыл нам, за что братья Совета Церквей стали преследовать его после встречи с подпольным председателем в 1976 году. Он написал Г. К. Крючкову и в Совет Церквей записку, в которой изложил 11 пунктов обличений и претензий к ним. Когда братья прочитали эту записку, то Д. В. Миняков сказал: «Если эта записка попадет кому-либо в руки, то она, как атомная бомба, взорвет весь Совет Церквей. У тебя, Николай Петрович, есть копия этой записки?» – «Да, есть», – ответил Н. П. Храпов. «Ее надо немедленно сжечь, – сказал Д. В. Миняков. – Тебе разве не жалко братство? Мы все написанное тобой учтем и будем дружно продолжать работать. Давай копию сюда». – «Я вынул, отдал им, и они сожгли. Затем помолились и разъехались. Я поверил братьям, что они не будут больше меня преследовать. Теперь же я увидел, что обманулся. Я восстановил в памяти и на бумаге все эти 11 пунктов и знакомлю вас с ними, чтобы вы знали все, если со мной что-то случится». И Храпов зачитал нам записку. Это было летом 1979 года.

После этого мы решили пригласить двоих членов СЦ на совещание Среднеазиатского Совета и вручить им письмо с изложением своего мнения по многим вопросам жизни братства евангельских христиан-баптистов. Я поехал в Кишинев, чтобы встретиться с М. И. Хоревым, но не застал его дома. Затем заехал в Кировоград и встретился с И. Я. Антоновым. Я открыл ему наше намерение, и он сказал, что, если мы пойдем таким путем, то многого достигнем. И посоветовал заехать еще к Н. Г. Батурину. Встретился я и с Батуриным в Шахтах и его просил, чтобы послали к нам двух ответственных братьев на совещание. Он сказал, что эту просьбу они рассмотрят на совещании узкого круга Совета Церквей.

Девятого июля 1979 года прибыл к нам на совещание М. И. Хорев. У нас много было к нему вопросов о положении братства, и мы в конце попросил и М. И. Хорева побыть с Николаем Петровичем в другой комнате, пока мы напишем Обращение к Совету Церквей. Что скоро и сделали. Подписали его все члены Совета – 19 пресвитеров (Николая Петровича, который отдыхал, мы не стали беспокоить). Отдали Обращение М. И. Хореву для передачи в Совет Церквей, и он уехал.

Вот дословное содержание Обращения к Совету Церквей.

ОБРАЩЕНИЕ

Совету Церквей евангельских

христиан-баптистов от служителей Совета

среднеазиатских объединений церквей ЕХБ

Выражая единодушную поддержку общему курсу Сонета Церквей евангельских христиан-баптистов, мы, в то же время, весьма встревожены внутренним положением братства в вашей стране, что и побудило нас обратиться к вам со следующими замечаниями и предложениями.

О Совете Церквей евангельских христиан-баптистов

1. Считаем, что Совет Церквей утрачивает живую связь с церквами на местах. Верующие почти не видят братьев среди себя, все меньше и меньше ощущают их заботу. Отсутствие писем и обращений к церквам, а также информационных документов, кроме братских листков по большим праздникам, только дополняют эту печальную картину. Общины не видят работы Совета Церквей, за все пока отвечает издательство. Большинство объединений живут сами по себе, и дела пущены у них на самотек.

2. Находим, что в вопросе вывода членов из состава Совета Церквей допущены неоднократные нарушения условия, принятого на Харьковском всесоюзном совещании, где отмечается, что вывод должен быть согласован со служителями того объединения, к которому выводимый принадлежит. Данное условие призвано оградить некогда беззащитных членов Совета и благовестников, исключить возможность судить друг друга за спиною братства. Мы не согласны с выводом из состава членов Совета Церквей благовестника среднеазиатского братства Н. П. Храпова и служителя сибирского братства Б. Я. Шмидта.

3. Усматриваем, что братья Совета Церквей бессильны сами справиться с растущей на Западе «оппозицией». Причем не всегда правильный подход к разрешению конфликтов только осложняет дело на местах и углубляет раскол. Официальное же молчание Совета Церквей о столь бедственном положении братства нас еще больше настораживает, так что мы опасаемся потерять весь Запад. И не только Запад.

4. Уверены, что пришло время для пересмотра состава Совета Церквей и дополнения его новыми членами по следующим причинам:

а) количественный состав СЦ крайне неудовлетворителен. Объем работы по Союзу требует увеличения числа членов не менее, чем в три раза, не считая кандидатов и благовестников. Ссылаться на стесненные обстоятельства неубедительно, а говорить, что нет больше способных или доверенных людей, – значит, переоценивать себя и унижать братство;

б) по причине давности некоторых членов в Совете, нарушается Устав Союза Церквей евангельских христиан-баптистов § 10, который предусматривает избрание Совета для деятельности лишь в межсъездовский период, т. е. на три года (§ 12);

в) по причине утраты некоторыми членами достойных качеств и способности к здоровой, созидательной работе, а вследствие этого, и потери доверия к ним со стороны общин.

О председателе Совета Церквей

1. Считаем крайне ненормальным то обстоятельство, что председатель Совета Церквей многие годы изолирован от самого Совета Церквей и от братства в целом. Находясь в отрыве от жизни церквей, председатель не в состоянии понимать их болезни и нужды, чтобы правильно строить курс и помогать в разрешении острых проблем, от которых братство буквально захлебывается. Осведомление же председателя через связных лиц лишь дезориентирует его и наносит ущерб делу.

2. Находим еще более нетерпимым и тот факт, что сам Совет Церквей годами не встречается со своим председателем. Разговоры с ним через магнитофон или через кого-либо из членов с интервалами между вопросами и ответами в три и более месяца только парализуют работу Совета Церквей и делают его недееспособным.

3. Убеждены, что нет никакой необходимости в дальнейшей конспирации и разобщенности председателя с самим Советом. Критическое положение братства на сегодняшний день и сами функции председателя Совета Церквей позволяют быть лишь во временной конспирации, но не в изоляции.

4. Предлагаем, в случае невозможности такой меры, поставить вопрос о переизбрании председателя.

О Всесоюзном совещании Совета Церквей

1. Считаем, что отказ от созыва Всесоюзного совещания в течение двух с половиной лет, при периодичности один раз в год, ничем не оправдан. Сегодня мы ставим вопрос о созыве такого совещания в самое ближайшее время.

2. Настаиваем на включении в повестку дня Всесоюзного совещания следующих вопросов:

а) отчет о духовной, организационной и финансовой деятельности Совета Церквей за истекшие два с половиной года;

б) переизбрание состава Совета Церквей и дополнение его новыми членами;

в) избрание Центральной Ревизионной Комиссии;

г) Избрание комиссии для изучения подлинных причин «оппозиции» и поисков новых путей к ликвидации раскола;

д) о регистрации;

е) об отношении к нейтральным общинам и общинам ВСЕХБ.

О литературе

1. Предлагаем в неотложном порядке создать из опытных служителей братства авторитетную Коллегию и поручить ей в короткий срок доработать материал «Дом Божий и служение в нем». С учетом поданных с мест замечаний и дополнений, издать более краткий, согласный с общей братской практикой коллегиальный труд под тем же названием. Нужда в этом руководящем пособии для служителей весьма велика, и дальнейшее промедление в этом вопросе преступно. Издать этот труд черной, машинописно-офсетной печатью, т. е. наиболее ускоренным и практичным способом.

2. Напоминаем о крайней необходимости создать в братстве литературную Коллегию, для проверки всей выпускаемой синей и черной печати по Союзу. Требуется также подвергать строгой братской цензуре поступающую из-за рубежа религиозную литературу.

О Совете родственников узников евангельских христиан-баптистов

Считаем крайне необходимым сделать следующее:

1. Взять под строгий контроль Совета Церквей всю деятельность Совета родственников узников (Совета РУ).

2. Назначить ответственным редактором в печатный орган Совета РУ служителя СЦ ЕХБ.

3. Поручить Совету РУ тщательно проверять материалы о трагических случаях на местах до опубликования.

4. Напомнить редакции Совета РУ о недопустимости резких выражений в обращениях к правительству, таких, как «требуем», «заявляем», «предупреждаем», «вся ответственность ложится на вас», «о принятых мерах сообщить нам» и т. п.

5. Предложить Совету РУ не загромождать бюллетени и другие документы сообщениями об обыденных случаях: о вызовах в органы, грубом обращении с верующими, угрозах, штрафах и подобных вещах. Лучше учить народ Божий принимать презрение от людей как должное, не жаловаться на мелочи, а радоваться и благодарить Бога за такую участь, ибо страдания за Христа есть наша слава (1 Петр. 4:12-16).

«Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе…» (2 Фес. 1:11).

Просим Совет Церквей и лично Г. К. Крючкова дать ясный ответ на наше Обращение к вам не позже, чем к следующему совещанию, т. е. к 8 сентября сего года.

Обращение принято на совещании служителей Совета среднеазиатских объединений церквей евангельских христиан-баптистов 9 июля 1979 года. Город Джамбул. Подписи».

(Обращение подписали 19 пресвитеров).

Через два месяца приезжают к нам на совещание П. В. Румачик, М. И. Хорев, а также Д. В. Миняков с речью Г. К. Крючкова, записанной на кассете. Прослушав кассету, мы были ошеломлены. Трудно передать, какими чувствами разочарования наполнились наши сердца. Даже не верилось, что с нами говорит председатель СЦ ЕХБ: «Вы Хорева на свое совещание буквально притащили, связали его, закрыли ему рот, а себе уши, выставили его вон за двери. При написании вашего Обращения вами руководил плотской дух, дух нетерпимости и мщения. Вам не дает покоя административный зуд. Эта азиатская болезнь пошла по церквам, обсуждается в братских советах и ее уже нельзя остановить. Мы знаем инициаторов этого заговора. Вы хотите переизбрать меня. Кого вы предложите на это место? Ясно, что Храпова. Мы не боимся Храпова. Нам ваша «храповщина» не нужна.

Мы избавились от него, а вы нам его навязываете…» И так далее и тому подобное. Целых полтора часа лилось на нас это поношение, как из ведра.

А как Геннадий Константинович извратил все наши предложения в Обращении и как все разукрасил, – не узнаешь! Как насмехался над книгой Николая Петровича Храпова «Дом Божий и служение в нем». «Это, – говорит, – все равно, что портной сшил костюм, где одна пола белая, а другая – черная. Один рукав до локтей, а другой – ниже колен болтается. И вы предлагаете нам ее издать…»

Николай Петрович сидел и слушал весь потный, бледный. Под конец не смог выдержать, вышел и лег на диване.

После Николая Петровича Г. К. Крючков накинулся на меня. Здесь уж он отвел себе душу, сколько хотел! Было за что ухватиться! Все вспомнил…

Когда пленка закончилась, братья попросили Д. В. Минякова оставить ее нам или дать снять с нее копию, но не тут то было. Полный отказ. Пленка нужна была Минякову примерно еще около года, чтобы возить ее по разным городам и прокручивать во многих общинах.

Братья, конечно, высказывали свое возмущение несправедливостью, выраженной в речи, и написали Геннадию Константиновичу письмо, в котором, в частности, отмечалось: «Не имея возможности встретиться с Вами, Геннадий Константинович, лично и из уст в уста передать Вам наш ответ, мы решили изложить это письменно.

…Так вот, такая неправильная ориентация председателя Совета Церквей по поводу нашего прошлого совещания и его предвзятый взгляд на наш документ еще и еще раз показывает, насколько опасно руководителю иметь контакты не с живыми людьми, а с протоколами и магнитофонами. И подобные ошибки председателя, и непонимание им служителей целых братств будут продолжаться до тех пор, пока мы окончательно не зайдем в тупик.

Далее, братьев очень смутило то, что Вы, перейдя к комментариям нашего Обращения, буквально все отвергли. Все до последнего пункта. Как будто там не нашлось ни одного разумного слова. Мы живем и работаем в самой гуще жизни народа Божия и лучше, чем многие другие, знаем его запросы и настроения, видим опасности для дела Совета Церквей и своевременно предупреждаем о них. Почему бы и Совету Церквей не прислушаться к голосу наименьших братьев своих как к голосу народа Божия или хотя бы как к голосу ослицы?..

Вместо этого Вы охарактеризовали наше Обращение как азиатскую болезнь, которая будто бы пошла по всем церквам и ее уже нельзя остановить. Откуда вы это взяли? Мы такого в Средней Азии не знаем. Пройдите по всем церквам нашего региона, и вы убедитесь, что у нас нет даже самой почвы для такой болезни…

Ну, допустим, что мы написали такое письмо. Но написали-то не кому-то и разослали, а Вам, Вашим братьям из Совета Церквей, своему духовному центру… Мы сделали лишь свои замечания и внесли новые предложения. Другой же никто за последние годы, в том числе и Вы, Геннадий Константинович, не выступили ни с какой программой по улучшению и расширению работы Совета Церквей в нашей стране. Или мы не имеем на это права? Так кто же такое право имеет?

Однако право иметь личные взгляды и суждения, право свободно высказываться по любому вопросу и вносить самые смелые и рискованные предложения мы и теперь признаем за собой.

Что же касается служителей, которых Вы в своей речи до предела унизили, чтобы вывести их из строя, то скажем, что тем самым Вы глубоко ранили и всех нас. Такая работа не к созиданию, и добрые домостроители так не поступают. Нас за такие действия церкви давно бы освободили от работы.

У нас возникает вопрос: а не такими ли методами пользовался Совет Церквей и в отношении других, выведенных из своего состава братьев? И не таким ли путем возрождалась «оппозиция» на Западе? (В СССР. – Примечание Ю. Куксенко).

Ваши, Геннадий Константинович, отношения с нашими служителями нуждаются в примирении, и мы будем ожидать, что Вы найдете пути к исправлению такого положения.

Если же говорить о грубых и резких выпадах и небратском тоне в нашем Обращении к Вам, то надо послушать Вашу ленту. Все, слышавшие ее, были ранее лучшего о Вас мнения. А внутреннее ее содержание свидетельствует о том, как можно духовно ослабеть, находясь долгие годы без общения с верующими…

По существу считаем Обращение к Совету Церквей своевременным и уместным, отражающим действительное положение вещей по всем пунктам… Джамбул, 8 сентября 1979 года». По поручению совещания Совета служителей Средней Азии этот ответ подписали ответственные за объединения братья.

Действительно, мы написали Обращение в Совет Церквей и как бы забыли о нем. Мы запретили служителям говорить об этом кому-либо в своих церквах и, тем более, «обсуждать в братских советах». Мы оставили себе одну копию этого документа с подписями и спрятали ее подальше. Никто, кроме подписавших служителей, ничего не знал об этом документе. Мы считали, что это – внутренний диалог Совета среднеазиатских служителей с Советом Церквей и он закончится братским, мирным образом.

Совет же церквей размножил наше Обращение и стал обсуждать его в других объединениях, искаженно толкуя каждое слово и представляя нас врагами братства и отступниками. Все последующие совещания Совета Церквей, в основном, были заняты этим вопросом. По нашей просьбе, Николай Петрович ездил с нами на совещания, но больше молчал. Третьего марта 1980 года он был арестован в Караганде. Только тогда Совет Церквей оставил в покое его «вопрос».

Но не остался в покое сам Совет Церквей. Д. В. Миняков развозил по городам кассету с речью Г. К. Крючкова и прокручивал во многих объединениях. А в этой речи наше Обращение было искажено. Через детей Я. Г. Скорнякова П. Д. Петерс «ввел в курс дела» и самого узника Якова Григорьевича. Там уж заработала канцелярская машина с новой силой. Не разобравшись толком что к чему, он начал бомбить нас в письмах, рассылая их по всем своим многочисленным друзьям в Джамбуле, Фергане, Ташкенте, Алма-Ате, Фрунзе, Чимкенте, Ростове… Некоторые из них братья давали мне читать.

После ареста Н. П. Храпова весь удар был направлен против меня, чтобы снять меня со служения. П. Д. Петерс объехал весь Урал и Приволжское объединение, побывал и в Казани, где я раньше жил и трудился, чтобы найти хоть какой-то компромат, но не нашел. Он не пропустил ни одного нашего среднеазиатского совещания. Не зная, что значит просить разрешения присутствовать на совещании, он приезжал, как к себе домой и, приходя пораньше, вторгался в комнату, где в узком кругу братья намечали и предварительно подготавливали повестку дня, настаивал на вынесении своих вопросов на обсуждение. На совещаниях порывался говорить, сеял разномыслия. Братья вначале давали ему свободу, потом стали ограничивать, а затем и вовсе перестали давать ему слово.

После совещаний Петерс ехал в Ташкент и Фергану. Он знал, что я состою в Фергане членом церкви и там живет моя семья, но сам я в Фергане бываю редко. Он же неделями стал жить там, внушать служителям и членам церкви, что я веду тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей и что вы, мол, братья и сестры, уже не в составе Совета Церквей, а проданы в оппозицию, и надо спасать Среднюю Азию! В доказательство он приводил факт написания служителями Совета Средней Азии Обращения в Совет Церквей и отказ братьев давать ему, посланнику Г. К. Крючкова, возможность говорить на совещаниях.

Можно представить себе, какой ажиотаж он поднял, какое пламя разжег в такой легко воспламеняемой беш-балинской массе… Он ходил по домам, усиленно выискивал недовольных братьев и подговаривал их шпионить за мной и моей семьей, когда я приезжаю в Фергану. Некоторые молодые братья, например, С.Б., впоследствии признались мне в этом.

И вот, когда уже была подготовлена почва, приехал ко мне в Ташкент посланный П. Д. Петерсом молодой брат Г.С., рассказал мне обо всем этом ажиотаже и пригласил в Фергану на расширенное братское общение. Для меня это было неожиданностью, и я смутился. Я не мог ни есть, ни пить, ни спать и часами со слезами молился.

Беседа пятнадцатая

Надо еще немного сказать о Фергане. В отделенной общине СЦ было около 300 членов. Собирались в Беш-Бале. Рассказывают, что когда-то здесь свирепствовали басмачи и вырезали весь аул. Остались в живых только пять мальчиков. Поэтому и назвали этот поселок Беш-Бала, что значит «пять мальчиков». Теперь это часть Ферганы.

Отделенная община в Беш-Бале, как и зарегистрированная по ул. Крупской, состояла, в основном, из верующих, приехавших из разных городов России. Многие верующие жили в Беш-Бале, недалеко от молитвенного дома. Глиняные узбекские дома с высокими дувалами и просторными дворами для расположения ульев, близость хлопковых полей и базара очень привлекали братьев. Почти все члены общины были пчеловодами. Многие верующие из зарегистрированной общины боялись их и их детей, называли «беш-балинскими басмачами». «Мы боимся пускать своих детей к вашей молодежи – развратят их», – говорили они.

И вот в эту Беш-Балу стал приезжать П. Д. Петерс и настраивать против меня и против служителей Совета Средней Азии недалеких в духовных делах братьев.

Выше я уже отметил, что в церквах Средней Азии не было серьезных болезней, но это не значит, что мы отдыхали, как на курорте. Мы вели жестокую борьбу с пороками и нечистотой в среде верующих и служителей и, не в последнюю очередь, в Беш-Бале. А это порождало немало противников. С 1967 года мне не раз приходилось мирить там ссорящихся «братьев-драчунов во Христе», «хватать пса за уши», по словам Соломона (Прит. 26:17). Порой я уходил от них искусанным, так как «поучающий кощунника наживет себе бесславие и обличающий нечестивого – пятно себе. Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя; обличай мудрого – и он возлюбит тебя» (Прит. 9:7-8).

Невозможно раскрыть все дела, какие приходилось мне разбирать. Мы наказывали многих потерявших страх и совесть братьев. Чего только я в жизни моей не видел и не слышал, но только в Беш-Бале впервые узнал о некоторых гнусных грехах и о том, как низко может пасть человек. Вот в этой «прославленной» Беш-Бале Петерс и нашел для себя самую подходящую почву.

Когда я прибыл в Фергану на братское совещание, друзья рассказали мне, что Беш-Бала в течение недели буквально гудела, как улей. Человек тридцать братьев каждый вечер черной тучей носились со двора во двор и, сколько было силы, кричали: «Мы что, больше не принадлежим к Совету Церквей? Нас продали братья в оппозицию? Где тот отступник Юрий Федорович?»

Я пришел в молитвенный дом – там ожидала меня вся эта братия с предводителем во главе. Они потребовали от меня рассказать о взаимоотношениях служителей Среднеазиатского Совета с Советом Церквей. «Что там еще за Обращение вы написали?» – возмущением спросили меня. Я рассказал об Обращении, прокомментировал его, и они немного поостыли.

Потом я стал требовать объяснений по поводу тех обвинений, которые сыпались в мой адрес во дворах за высокими дувалами. Все молчали. «Почему молчите? – спросил я. – Братья, дайте отчет своим словам! Бог все равно скоро за все это спросит! Кто кричал больше всех – встаньте и скажите теперь! За такую клевету в мире судят и сроки немалые дают, а у верующих – никакой ответственности! Царь далеко, а Бог высоко, как говорится, и ничего не боимся. Распустили языки свои! Как вам не стыдно? Кто научил вас не бояться Бога?»

Много раз поднимался шум. Братья уличали друг друга: «Ты говорил, ты говорил… Ты же больше всех говорил, чего молчишь?!» Подняли на ноги уже немолодого брата, моего родственника: «А ты что молчишь? Ты больше всех кричал: „Юрий Федорович – предатель!“ Вставай и говори, кого он предал». Родственник, поглядывая на Петерса за кафедрой, сказал: «Мне Совет Церквей поручил следить за Юрием Федоровичем…»

В конце всей этой перепалки пришли к решению, что надо просить Совет Церквей о моей встрече с Г. К. Крючковым. Мы и раньше просили об этом, но Крючков отвечал, что нет в этом надобности. Теперь же и Совет Церквей и сам Геннадий Константинович дали согласие. Я просил, чтобы мне разрешили идти на встречу не одному, а с братом П. Г. Петкером, который как раз присутствовал на одном из совещаний Совета Церквей.

В конце совещания Д. В. Миняков прикрепил меня к связной Крючкова, сестре Светлане, а Петра Генриховича – к другой сестре, а сам поехал с ними. Около двух часов мы колесили по Москве (обе группы врозь), прыгая с одного транспорта на другой: с электрички – на метро, с метро – на троллейбус, с троллейбуса – на трамвай, с трамвая – на автобус и т. д. Наконец, прибыли на Белорусский вокзал и перед самым отходом поезда заскочили в купейный вагон, нашли свое купе и сели, еле переводя дыхание. Напротив уже сидел какой-то пожилой пассажир с чемоданами. Немного отдышались, потом Светлана вышла в коридор. К ней пришел из другого вагона Миняков, и они долго шептались. Такой приход с шептаниями и хихиканиями повторялся много раз. Затем вышел и я, попросил Минякова не разлучать меня с Петром Генриховичем. И еще попросил, чтобы Миняков поменьше мозолил здесь глаза. С сестрой он может полюбезничать в другое время…

Уже в полночь Миняков снова приходит и вызывает Светлану в коридор. О чем-то возбужденно разговаривают как, на базаре, а потом вызывает меня и говорит: «Нас засекли! В вашем купе едет агент КГБ! Мы дальше не можем ехать. Надо выходить и возвращаться в Москву. Сейчас будет Минск, так что бегом отсюда». Я ответил: «Дмитрий Васильевич, да ты что?! Когда мы зашли, этот старик уже сидел со своими чемоданами. Он сейчас спит. Это выдумка. Разве, может быть, вы своей беготней и шушуканьем подцепили там у себя кого? Так, в крайнем случае, можно сойти в Минске и еще день попрыгать по трамваям и автобусам, заметая следы. «Нет-нет, – настаивал Миняков, – встреча не состоится. Быстро выходите. Вот уже и станция. Быстро, бегом!»

Светлана дернула меня за рукав, мы оба слетели на платформу, и я поплелся за ней на какой-то автобус, а Миняков поехал дальше. А с ним и Петр Генрихович. «Вот аферисты-то!» – подумал я.

Мы приехали в аэропорт. Светлана взяла два билета до Москвы. Я уговаривал ее оставить эту шутку и в течение дня, без всяких «хвостов», переехать на какую-нибудь захолустную станцию и оттуда снова продолжить путь по назначению. Но все тщетно.

Мы зашли в зал ожидания, отошли в безлюдный угол и, когда сели, она начала разговор: «Вот вы там, в Средней Азии, поднялись против Совета Церквей и лично против председателя Совета Церквей. А кто вы такие?! Что вы понимаете в этом деле?!» – и начала костерить нас, братьев Средней Азии.

Я слушал, слушал, а потом говорю: «Кто мы такие? Нас знают все церкви в Средней Азии и по всему Союзу! А вот кто вы такие, не знает никто. И вообще, откуда у тебя такие сведения о Средней Азии? Вам там Геннадий Константинович все так представляет? Это превратные представления! Или вы у него в совете? Неудивительно, что дело у нас так идет, из рук вон плохо! Это первое. И второе – почему ты, еще девчонка, а так дерзко разговариваешь со служителем? Я же намного старше тебя. У меня дочери такие, как ты. Ты же еще жизни не знаешь, а берешься судить братьев. Я представляю себе окружение Геннадия Константиновича! Вам поручили довезти нас до места, а вы и этого не смогли по-человечески сделать. Разбегались по вагонам, разболтались!»

«Какая я вам девчонка?! Я сестра! Вы скажите, что мне передать Геннадию Константиновичу. Поедете вы к нему в следующий раз? – спросила Светлана. «Так, как в этот раз, я не поеду, – ответил я. – Сколько мы прыгали вчера по Москве – и все напрасно! И еще прыгать столько же? Встречи с председателем не должны быть такими». – «Ну, вот, видите, вы и отказываетесь ехать! – заявила Светлана. – Братья по три дня сидят и ждут, когда их пригласят. Это такая честь для них, они так рады встретиться с председателем Совета Церквей, а вам давай сейчас! И еще отказываетесь! Я так и скажу, что вы отказываетесь ехать!»

«Ну, – думаю, – привязалась Иезавель ко мне!» А потом говорю: «Мы ждем не три дня, а три года. И теперь не отказываемся. Но вы же не можете или не хотите нас довести. Я так и доложу у себя братьям!»

– Это не те сестры-секретарши, с которыми Г. П. Винс встречался у Г. К. Крючкова и говорил, что они всех братьев Совета Церквей поносят и что они наделены чрезвычайно высокими полномочиями?

– Они самые. Когда я приехал домой и потом встретился с Петром Генриховичем, он рассказал, что они ехали в другом вагоне спокойно, а Д. В. Миняков все время куда-то выбегал. Вышли в Вильнюсе – и Миняков с ними. Прибыли в резиденцию Г. К. Крючкова. Там ожидали нас целые сутки, да так и не дождались. На другой день приехала Светлана и заявила, что я отказался от встречи. П. Г. Петкер сказал Крючкову, что без меня не будет обсуждать среднеазиатские вопросы. Он согласился. «Я целый день слушал его исторические раскладки, а потом уехал», – закончил свой рассказ Петр Генрихович. Таким образом мы убедились, что это специально подстроенная проделка Минякова, чтобы сорвать встречу и не допустить мирного разрешения среднеазиатского вопроса. Серьезных братьев, членов Совета Церквей, на свободе уже не было, и всем руководил негласный «председатель» СЦ Д. В. Миняков.

После той Беш-Балинской встречи на братском совете летом 1981 года, которая показала полную беспочвенность настроя братьев, П. Д. Петерс начал искать новые материалы, чтобы обвинить меня. Мы не скрывали своего намерения со временем иметь в Средней Азии собственные средства печати, поскольку среднеазиатская бригада печатников издательства «Христианин» была арестована на Кубани и мы оставались «на голодном духовном пайке». Мы поделились своими планами с М. И. Хоревым, когда он был у нас на совещании в июле 1979 года и когда печатники еще были на свободе. Нам хотелось печатать хотя бы детскую христианскую литературу, чем не занималось издательство «Христианин». А в дальнейшем мы мечтали возобновить издание старого братского журнала «Баптист». Брат Хорев одобрил это желание, пообещал нам даже свою помощь.

Прошло два года, и братья, которые могли бы нам чем-то помочь, оказались в заключении. А остальных объял ужас от того, что Средняя Азия хочет иметь свою христианскую типографию! Ну, как, это же отделение от Совета Церквей! Тут они вспомнили, что в Средней Азии где-то оставалась печатная машина, на которой работала арестованная на Кубани бригада. Но где находится машина, они не знали. Стали искать. Нас боялись спросить, опасаясь, чтобы она не попала к нам в руки. А мы не знали, где она находится. Да тут через какое-то доверенное лицо хозяин дома спросил меня, что с машиной делать? Я не знал хозяина лично, но передал, чтобы перенесли ее в другое, безопасное место, так как бригада печатников арестована и в любое время могут прийти с обыском. И чтобы никому ее, до особого распоряжения Г. К. Крючкова, не отдавали. Я не знал, что, кроме арестованного И. П. Плетта, был еще ответственный за дело печати в Совете Церквей – брат М. С. Кривко. Эта область сверхсекретная, и интересоваться ею – это навлекать на себя подозрения.

Впрочем, у меня и без того хватало дел, чтобы знать еще и эти тайны. Я считал, что в отсутствие Плетта машиной может распоряжаться только Крючков или, по его личному указанию, другое доверенное лицо. Мы искали встречи с председателем СЦ, чтобы обсудить эти и другие подобные вопросы, но встречу сорвали.

Мы даже не знали, что Кривко и Петерс ищут печатную машину. Они послали бывшую печатницу, сестру В.Б., с одним братом искать: она знала, где прежде хранилась машина, – но там ее не оказалось, и им сказали, что я запретил отдавать машину кому попало. Они так и уехали, не сказав нам ни слова.

Так за нашей спиной начало создаваться новое дело: припрятали, мол, печатную машину, надеясь печатать на ней Библии. Вот тебе и отделение Средней Азии от Совета Церквей налицо! Всё, это тайная работа с целью отрыва Средней Азии от Совета Церквей! Какие еще нужны доказательства?

Осенью 1981 года на совещании Совета Церквей на станции Лозовая, под Харьковом, слушаем пленку Г. К. Крючкова. Переполненный до отказа предвзятостью, он начинает всё сначала, перечеркивает все наши примирения, добавляет еще «посягательство» на издательство «Христианин» и, не разобравшись в деле, требует осудить меня по всей строгости закона. Заодно поносит К. К. Крекера, ответственного служителя по Сибири, и требует покончить и с ним.

Чувствуя, что это мое последнее совещание, я взял слово и стал откровенно говорить, что кому-кому, а председателю не к лицу возбуждать уже законченное дело. Зачем же тогда примирения и прощение друг друга? Председателю, наоборот, нужно было бы склонять всех к миру, если бы кто не прощал другого, а здесь разжигается новое пламя вражды. Горе Совету Церквей и нашим общинам при таком руководителе! В отношении печатной машины я сказал, что надо разобраться в этом деле, но не на таком совещании, когда братья сами говорили, что нас, возможно, прослушивает КГБ. Это надо делать на месте, в Средней Азии.

Моя речь была записана на пленку для представления председателю.

После моего выступления стали требовать от меня, чтобы я сказал, где находится печатная машина. Я говорю: «Не знаю. Да если бы и знал, то не сказал бы вам здесь. Я не успею доехать до дома, как ни машины, ни хозяина на свободе не будет. Приезжайте в Среднюю Азию, и там все будет известно. Искать ее нужно через третьих и четвертых лиц».

Но уговорить братьев было невозможно. Поднялся шум, крик, посыпались оскорбления. Каждый старался перекричать другого. Я убеждал: «Братья, приезжайте в Среднюю Азию и там узнаете, где машина и заберете ее». Мне кричали: «Нет! Говори здесь! Здесь будет решаться твой вопрос!» Я ответил: «Решайте. Он уже решен там, в подполье. У меня он тоже решен…»

Вдруг слышу, кто-то улучил короткую паузу и громко сказал: «Так расстреливали когда-то наших отцов!» Я посмотрел, чтобы увидеть этого смельчака, но не определил, кто это сказал, только повторил за ним: «Да, так расстреляли и моего отца!» У меня создалось такое ощущение, что я снова нахожусь в сталинско-бериевских застенках и вот-вот меня начнут избивать…

Потом меня выслали из комнаты, рассуждали и объявили, что меня освобождают от работы в отделе благовестия Совета Церквей. Я поблагодарил всех и уехал.

Вскоре мы услышали, что братья приехали и забрали печатную машину. Никто не препятствовал им. Надо было сразу сказать, что они ищут, и кто-то из братьев, кто знал, могл бы помочь в поисках. Не нужно было разжигать всю эту ссору. Если бы нам нужна была печатная машина, мы могли бы заказать и сделать свою, не хуже этой. Но, увидев, как Совет Церквей боится потерять монополию на печать, мы в самом зачатке похоронили всякую мысль о самостоятельной издательской деятельности.

Однако огонь был разожжен и в Средней Азии, и в Совете Церквей, разгон взят, как у того казанского старичка с бугорка, и уже трудно было братьев остановить. Нужно было во что бы то ни стало найти виновного, «козла отпущения», чтобы за его счет списать всю поднятую ими шумиху и показать, что Совет Церквей действительно делает в Средней Азии что-то умное.

И вот с новой силой заработала лагерная канцелярия Я. Г. Скорнякова и начала бомбить письмами Алма-Ату, Джамбул, Ташкент, Фергану. Например, в Фергану он написал Станиславскому: «О, если бы ваши братья приехали в мою родную и любимую церковь в Джамбуле и устроили ее руководству то, что вы устроили Юрию Федоровичу у себя!» И это письмо Станиславский зачитал в Фергане на воскресном утреннем собрании!

В Алма-Ату едет «благовестник СЦ» А. А. Петренко (тот, что на ночном «совещании» в Москве бросал камни в Николая Петровича). Едет и разыскивает водителя машины, брата Якова М., который часто возил нас с братьями по общинам Средней Азии, и поручает ему подслушивать дорогой разговоры и передавать их по нужному адресу. За это обещал ему помочь расплатиться с долгами. Но Яша не согласился и рассказал все нам.

П. Д. Петерс, усердно посещая наши совещания, стал еще с большей настойчивостью требовать включения в повестки дня его вопросов, просил предоставить ему право говорить все, что он находит нужным, а также проигрывать новые кассеты Крючкова. Но мы ограничивали его, со всей определенностью разъясняли, что ни он и никто другой из Совета Церквей не имеют права без согласия служителей объединений и поместных пресвитеров самостоятельно ездить по церквам и, тем более, посещать членов по домам и обрабатывать их в нужном для себя духе, порождать среди верующих порочную тенденцию доносительства друг на друга.

Но Петерс ничему не внимал. Он едет в Фергану, назначает членское собрание, приглашают меня и, вместе с подъехавшим Я. Е. Иващенко, устраивает мне настоящее судилище.

Сначала прослушали полуторачасовую пленку Крючкова, где он всячески унижал и высмеивал меня, сравнивал меня с отступившим от Бога Саулом, которого отверг Господь. Конкретно он не указал ни одного греха, за который можно было бы отвергнуть меня, сказав: «Греха, как такового, у Юрия Федоровича нет, но действия его были греховные».

Он упомянул наше желание иметь свою печать, что, якобы, повредило издательству «Христианин», а в чем именно повредило, – так и не разъяснил. Затем Крючков заявил: «Вы, церковь, обладаете всею полнотою власти судить Юрия Федоровича и выносить решение о нем, какое найдете нужным».

Затем выступил Иващенко. Он зачитал «Решение пяти епископов Совета Церквей о снятии с Ю. Ф. Куксенко помазания», не указав конкретно, за какие грехи и на основании какого, хотя бы одного текста из Писания это помазание с меня решили снять.

Тогда выступили братья-служители Совета Средней Азии, ответственные по Ташкентскому и Фрунзенскому объединениям Я. В. Тиссен и П. Г. Петкер и потребовали зачитать фамилии этих так называемых епископов. Но Иващенко и Петерс отказались это сделать. Братья стали объяснять собранию, что после заключения я все пять лет работал с ними и они меня хорошо знают, а потому свидетельствуют, что никакой работы по отделению Средней Азии от Совета Церквей я не проводил.

Но тут первые ряды как прорвало. Те самые братья – беш-балинцы, которые недавно черной тучей каждый вечер носились по дворам с высокими дувалами и разъяренные, как басмачи, кричали во все горло: «Где он, этот отступник?!», ободренные речью Крючкова, стали вскакивать с мест и кричать так, как кричали у себя во дворах. Один из них, В.Р., которого недавно отлучили от церкви за хулиганское поведение в семье и избиение жены, подскочил ко мне с кулаками и, чуть ли не хватая за грудь (я думал, что он сейчас меня побьет), кричал, сколько есть мочи: «Вот, ты открылся где!»

Вслед за ним вскочили и другие братья, – в основном, бывшие отлученные то за хулиганство, то за блуд, то еще за худшее, чем блуд, – и стали требовать расправы со мной.

Когда же этот содом утих, я взял слово и прочитал текст из Первой Книги Царств: «… Вот я; свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и кого притеснил, у кого взял дар и закрыл в деле его глаза мои, – и я возвращу вам. И отвечали: ты не обижал нас и не притеснял нас и ничего ни у кого не взял. И сказал он им: свидетель на вас Господь, и свидетель помазанник Его в сей день, что вы не нашли ничего за мною. И сказали: свидетель. Тогда Самуил сказал народу: свидетель Господь, Который поставил Моисея и Аарона и Который вывел отцов ваших из земли Египетской. Теперь же предстаньте, и я буду судиться с вами пред Господом…» (12:3-7).

После прочитанного я обратился ко всему собранию со словами: «Братья и сестры, вы знаете меня с 1967 года. Я жил среди вас, трудился, сидел в заключении пять лет. Последние пять лет редко бывал среди вас, потому что работал по Средней Азии. Вот вы прослушали пленку Геннадия Константиновича, слышали крики бесчинных людей, слышали это так называемое решение епископов. Так вот, выступите и скажите: кому я когда-нибудь сказал какую неправду? У кого взял хоть одну копейку? Кому обещал что-то и не исполнил? Кого чем обидел? Кого предал? Кому говорил что-то плохое на Г. К. Крючкова или вообще на Совет Церквей? Кто может подтвердить, что я вел тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей? Обо всем, что имеете, встаньте и скажите».

В ответ – молчание. Потом зашумели братья и сестры в рядах: «Юрий Федорович, мы ничего не имеем против вас! Вы нас ничем не обидели, никого не обманули, не предали, ничего не слышали от вас против Совета Церквей, откуда вы это все взяли? Братья и сестры, не так ли?» Все хором подтвердили: «Так!» И вся церковь встала. Для меня это было утешением. Я поблагодарил братьев и сестер и сел.

Нас с семьей (здесь присутствовали моя жена и четверо детей, членов церкви) вывели и долго держали на улице. Иващенко и Петерс, как я после узнал, много раз выходили за кафедру и убеждали членов церкви, что я – грешник и Бог отступил от меня, как от Саула, и они не должны бояться отлучить меня, а если даже, мол, ещё не знают, что я – грешник, то это скоро откроется. Члены церкви вставали и просили отпустить их домой, так как время было позднее – третий час ночи. Но Иващенко и Петерс не заканчивали собрания. Они настаивали решить этот вопрос безотлагательно.

Члены церкви говорили, что против меня ничего не имеют и если в Совете Церквей есть свои претензии ко мне, то пусть решают сами. «Нет, вы не уйдете домой! – продолжали налегать на братьев и сестер Иващенко и Петерс. – Вы должны принять решение, хотя бы поставить его на замечание! Вы что, тоже против Совета Церквей?!»

Предложили проголосовать за замечание. Многие стояли уже, готовясь идти к выходу, и тут получилась неразбериха, шум. Не считали голоса, не вели протокола. Объявили, что большинство присутствующих согласно с замечанием. Некоторые кричали: «Неправда!» – но их уже никто не слушал. Затем пригласили нас, чтобы объявить решение. Был четвертый час утра.

Через два дня в Ташкенте было назначено совещание Совета служителей Средней Азии. Присутствовали 19 пресвитеров, членов Совета. Прибыл, по внутреннему побуждению, как он сказал, и ответственный служитель по Сибири К. К. Крекер. Приехали из Ферганы Иващенко и Петерс. На повестке дня стоял вопрос: членское собрание в Фергане и наше отношение к нему.

Выступили братья Я. В. Тиссен и П. Г. Петкер, обстоятельно рассказав о ходе членского собрания. А закончили такими словами:

Я. В. Тиссен: «Когда я слушал шум и крики разъяренных молодых людей на передних скамейках, то вспомнил текст Евангелия от Луки 23:23: «…И превозмог крик их и первосвященников». Сколько буду жить, не побоюсь засвидетельствовать на любом конгрессе, что на том членском собрании не было Господа.

П. Г. Петкер: «Я никогда не соглашусь, что на этом собрании присутствовал Дух Святой».

Затем братья потребовали от Иващенко и Петерса зачитать решение пяти епископов о снятии с меня помазания и фамилии самих епископов, которые не были названы на членском собрании. Эти фамилии были оглашены: Г. К. Крючков, В. А. Маркевич, А. А. Петренко, Я. Е. Иващенко, П. Д. Петерс.

Братья спросили Корнея Корнеевича Крекера, почему его фамилии нет в этом списке. Он ответил: «Я – единственный член Совета Церквей на свободе, кто имеет право епископского служения, и ничего не знаю об этом. Да и в Совете Церквей не обсуждался этот вопрос. Такое решение принималось где-нибудь в кустах и некомпетентными в этих вопросах людьми. Теперь скажи, Петр Данилович Петерс, – продолжал Крекер, – с какого времени и как ты стал епископом? Почему твоя фамилия стоит в этом списке? Ведь это неправда, что ты епископ. Также и А. А. Петренко никогда не был епископом. Братья, это же фальшивый документ, это обман церкви!»

Возмущение и шум в зале. Председательствующий успокоил братьев и рассказал о третьем «епископе», подписавшем письмо «пяти епископов», Якове Ефремовиче Иващенко. Он отметил: «Недавно мы были на совещании Совета Церквей. Там обсуждали письмо братского совета Киевской церкви, членом которой является Я. Е. Иващенко. Письмо о недоверии Якову Ефремовичу представлять их общину в Совете Церквей и об отзыве его домой. Были указаны очень основательные причины: не посещает собрания, не участвует в Вечере Господней, разносит среди членов клевету на служителей, приходит к членам церкви домой и подбивает их к выходу из церкви. Большинство участников совещания Совета Церквей готовы были отослать Иващенко домой, но когда Миняков включил магнитофон, то услышали голос Крючкова: «Оставьте мне Якова Ефремовича в Совете Церквей как мой глаз в Киевской церкви». Это могут подтвердить и другие братья.

Итак, все участники среднеазиатского совещания убедились, что «решение епископов» было решением одного Крючкова, который и поручил Петерсу и Иващенко создать этот подложный документ и обмануть Ферганскую церковь. «Главное же, – разъяснили братья, – заключается в том, что для снятия помазания со служителей нет указания в Слове Божием. Такой практики не существовало ни в Ветхом, ни в Новом Заветах. Не было ее и в братской практике в прошлом. Эту политику Совет Церквей перенял у попов, которые расстригают неугодных им батюшек. Помазание автоматически снимает отлучение за гнусный грех, блуд, ересь, предательство и прочее, как написано об Иуде: «…И достоинство его да примет другой» (Деян. 1:20).

В заключение обсуждения вопроса о ферганском членском собрании было подчеркнуто, что сама Ферганская церковь в подавляющем большинстве ничего не имела против моего служения. Все остальное было внесено Петерсом и Иващенко с грубым попранием библейско-баптистского принципа о самостоятельности каждой отдельной поместной церкви, когда ни религиозная и никакая другая власть не имеет права вмешиваться в ее внутренние дела и навязывать ей свои решения. Совещанию служителей Среднеазиатского Совета было предложено вставанием подтвердить свое несогласие со всем, что решалось Петерсом и Иващенко на ферганском членском собрании. Все члены Совета и ферганские пресвитеры встали.

Беседа шестнадцатая

– Как пошли у вас дела дальше, после того, как разоблачена была подделка Петерса и Иващенко с их так называемым «решением пяти епископов»?

– Следует сказать, что и сам Крючков не признал это собрание действительным. Ни количества присутствующих, ни протокола, ни подписей… Через какое-то время он снова послал туда П. Д. Петерса, чтобы переделал всю работу заново и чтобы было это на что-то похоже. Послал туда и освободившегося к тому времени И. Я. Антонова, М. С. Кривко и Б. Я. Шмидта. Мне очень жалко простых и искренних братьев Антонова и Шмидта, но и они позволили втянуть себя в эту неблаговидную историю.

Петерс приехал ко мне в Талас и пригласил на новое членское собрание. Я спросил, будут ли братья из Совета Средней Азии. Он ответил, что они отказались ехать. Будут другие братья из Совета Церквей. Но не сказал кто именно.

Когда я узнал, что среднеазиатских служителей там не будет и некому будет сказать в мою защиту ни слова, что там будут одни обвинители (братьям Совета Церквей я уже не доверял), то отказался ехать. «Последние десять лет я только формально числился в Ферганской общине членом, – сказал я. – Пять лет отбывал заключение и пять лет жил и работал на нелегальном положении в Ташкенте, Джамбуле, Алма-Ате. О моей работе могут свидетельствовать только служители Средней Азии, с которыми я жил и работал. Но их слушать никто не захотел. Ферганская же церковь ничего не имеет ко мне, и это подтвердила она своим вставанием. А то, что вы навяжите ей, меня не волнует. Вы на все способны».

Итак, членское собрание провели без меня. Там отпало прежнее обвинение в том, что мы, якобы, присвоили печатную машину издательства «Христианин» и хотели печатать на ней Библии. Наконец-то поняли, встретились с человеком, у которого находилась машина, и убедились, что все сохранялось в неприкосновенности и никто не посягал на нее. Зато сфабриковали новое обвинение: будто мы заказали изготовить собственные печатные машины и на них хотим печатать Библии. В протоколе собрания было записано, что «после решения расширенного совета Ферганской церкви вести всю издательскую работу под единым руководством», я не снял якобы заказы на машины и «подготовка продолжалась». А снятие заказов должно было стать «убедительным свидетельством» моего смирения.

Это обвинение, как и прежнее, было основным и единственным «гвоздем», на котором держались все доказательства того, что мы готовим отделения от Совета Церквей. Раз хотим создать свою типографию, значит, планируем выход из Совета Церквей. Но как жестоко была обманута Петерсом и его помощниками Ферганская церковь! Мы никогда не заказывали и не думали заказывать никакие печатные машины. Нам нечего было «снимать заказы», которых никогда и не было. Все это выдумка и ложь, как выдумка и ложь то, что мы хотели выйти из Совета Церквей и, якобы, вели тайную работу с этой целью.

Как я уже говорил, мы мечтали иметь в Средней Азии дополнительные средства печати, особенно после ареста бригады издательства «Христианин». Встречались с братьями, которые имели к делу печати хотя бы косвенное отношение, и советовались с ними о том, нельзя ли организовать печать. Посылали сестер в Ростов к братьям, находившимся в так называемой оппозиции, чтобы научиться методу шелкографии. Но зачем Совету Церквей убивать это в самом зачатке? Мало того, видя в этом угрозу себе, окрашивать все в «антисоветский» цвет, отлучать служителей, делить поместные церкви и разорять дружное, годами сложившееся и дееспособное среднеазиатское братство, которое желало только хорошего и стремилось помочь Совету Церквей. Все было попрано и превращено в мусор! И хотят, чтобы мы молчали, чтобы Бог не спросил с них за это!

Как не вспомнить зловещие 30-е годы с их ложными обвинениями миллионов людей в контрреволюции? Сталин боялся, что кто-то поднимется и сделает нечто умнее его, и не удержится престол его. Он в зачатке убивал всякую добрую инициативу, не исходившую непосредственно от него, уничтожал всех умных людей в России, оставляя вокруг себя одних льстецов и соглядатаев. История говорит, что если бы не было 30-х годов, то не было бы и Второй мировой войны и сегодня наша, богатая ресурсами и талантами страна не ходила бы попрошайкой у других народов. Нечто подобное можно сказать и о Совете Церквей.

Но мы пойдем дальше. Итак, Крючков и Петерс со своими друзьями поставили меня в Фергане на замечание с условием, чтобы, если я не раскаюсь в том, что проводил тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей, считать меня отлученным. В свое время этот протокол с подписями обманутых ферганцев будет обвинительным заключением против них перед Богом.

Вскоре после этого Крючков прислал всю эту компанию на среднеазиатское совещание, чтобы убедить братьев, что Ю. Ф. Куксенко – грешник и чтобы они признали решение Ферганской церкви. Присутствовало 34 пресвитера. Читал я когда-то, как царь Николай I приговорил шестерых декабристов к смертной казни через повешение и во время приведения приговора в исполнение оборвалась гнилая веревка на шее Рылеева. Он упал, но, поднявшись, проговорил: «Бедная Россия! Даже повесить по-человечески не могут!» Посмотрим и мы на эту «гнилую веревку» Совета Церквей.

Председательствовавший на расширенном среднеазиатском совещании Я. В. Тиссен спросил братьев Совета Церквей: «В чем конкретно обвиняют Юрия Федоровича?» Братья переглянулись и промолчали. Тиссен еще раз повторил свой вопрос. Молчат. Тогда он говорит: «Братья, у вас есть какой-нибудь документ по этому вопросу? Зачитайте его». Братья стали спрашивать друг у друга, и оказалось, что ничего не привезли с собой.

Я. В. Тиссен: «Братья, как же вы едете по такому важному делу и не везете с собой ничего? Александр Семенович (пресвитер Ферганской церкви Мухин), у вас есть протокол членского собрания? Зачитайте его».

А. С. Мухин: «Мы не захватили его с собой».

Я. В. Тиссен: «Иван Яковлевич (Антонов), вы были на членском собрании в Фергане? За что поставили на замечание Юрия Федоровича?»

И. Я. Антонов пожимает плечами и говорит: «Я точно не помню, но, наверно, в чем-то виноват, раз обвиняют…»

Я. В. Тиссен: «Михаил Сергеевич (Кривко), в чем вина Юрия Федоровича?»

М. С. Кривко: «Вина есть, но она еще не открылась».

Я. В. Тиссен: «Как же вы судите человека за то, что еще не открылось? А если не откроется, тогда что? Вы так, видимо, много кого поотлучали? Тогда я зачитаю документ: «Решение Ферганской церкви по вопросу Ю. Ф. Куксенко», которое ферганцы прислали мне. В этом документе указаны его проступки:

1. Писал Обращение в Совет Церквей.

Братья служители, скажите, можно писать обращения в Совет Церквей или нельзя? Мы все подписывали его, в том числе и вы, ферганцы. Все 34 пресвитера хором отвечают: «Можно писать обращения, это не грех».

2. Хотел иметь типографию и печатать Библии. Скажите, братья, грех ли иметь типографию и печатать Библии? Все отвечают: «Нет, не грех печатать Библии».

3. Посылал людей в оппозицию учиться методу шелкографии. Братья-служители, если бы совершенно к неверующим мы посылали учиться методам печати, то было бы это грехом? «Нет, – ответили все братья, – не было бы грехом».

4. Злословил на совещании Совет Церквей. Братья, мы работаем с Юрием Федоровичем уже пять лет и не пропускали ни одного совещания. Слышали вы хоть раз, чтобы он злословил Совет Церквей? «Нет, не слышали», – ответили все братья.

5. Вел тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей. Братья, скажите, Юрий Федорович работает с нами в наших церквах уже пять лет, вы замечали, чтобы он вел тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей? Все братья хором ответили: «Нет, не замечали».

Тогда Тиссен стал обращаться к каждому служителю отдельно, спрашивая: «Может быть, вы замечали?» И каждый говорил, что не замечал. Так он дошел до ферганских пресвитеров: «Может быть, у вас Юрий Федорович проводил тайную работу по отделению Средней Азии от Совета Церквей?» Но и они ответили: «Нет».

«Так как же вы подписывали это решение?» – спросил Тиссен. Молчание. «Братья Совета Церквей! По этому документу вы приехали убедить нас в виновности нашего служителя Юрия Федоровича?» – спросил он. В ответ – снова молчание. Тут М. С. Кривко сказал: «Это братья-ферганцы так безграмотно и неумело составили документ. Мы его перепишем». В зале поднялся шум. «Итак, братья, – продолжил Тиссен, – мы еще раз убедились, что все обвинения ложные, как подложным было и «решение» так называемых пяти епископов. И еще скажу, что если бы Юрий Федорович и делал что-нибудь для выхода общин из состава Совета Церквей, то и это не было бы грехом и нарушением Устава Совета Церквей, где черным по белому написано в параграфе 7: каждая поместная церковь пользуется правом свободного выхода из состава Союза Церквей ЕХБ».

После этого председательствующий спросил всех служителей: «Можем ли мы признать это «решение» правильным?» И поднял вверх присланную из Ферганы бумажку. Все присутствующие пресвитеры сказали: «Нет». – «Прошу подтвердить это вставанием», – попросил Тиссен. Все встали.

Выдержка из протокола членского собрания общины СЦ ЕХБ г. Ферганы от 18 декабря 1981 г.

– С тех пор прошло больше 20 лет. За это время никакого вашего греха не открылось?

– Как видите – нет. Получается, что Кривко говорил неправду. Нужно было таким путем уговорить Ферганскую церковь.

На ближайшем среднеазиатском совещаний я попросил, чтобы меня освободили от работы в Совете служителей Средней Азии и отпустили домой. Я десять лет не жил нормально с семьей. Пять лет отбывал срок заключения и пять лет находился на нелегальном положении. У детей был трудный подростковый возраст, особенно у мальчиков, и жене весьма тяжело приходилось. Сыновьям нужен отец, и братья вошли в мое положение и отпустили домой. У меня есть документ совещания, в котором отмечается, что братья не имеют ничего против моего служения и отпускают с сожалением – по семейным обстоятельствам.

Ответственным служителем в среднеазиатском регионе был избран Я. В. Тиссен.

П. Д. Петерс, закончив «работу» в Фергане, перебрался в Ташкент и там начал настраивать людей против пресвитера В. М. Кораблева, готовя раскол. Я уже говорил об этом. Ферганская церковь разделилась сразу же на втором членском собрании. Петерс также тайно посещал Джамбул, особенно семьи Скорняковых, и настраивал их против Тиссена и других служителей церкви. Так он добрался и до Иссыка, где была самая большая община в Алма-атинском объединении и несколько пресвитеров. Они были сплочены между собой и крепко стояли за единство Совета служителей Средней Азии. К тому же должен был вот-вот освободиться из заключения старый пресвитер и многолетний узник И. П. Штефан. Его авторитет был непререкаем. Вот бы заполучить такого и направить его против всех оставшихся служителей Совета Средней Азии! С этой целью Петерс долгое время сидел в семье Штефанов и ждал, когда хозяин появится домой, чтобы первым и по-своему объяснить ему ситуацию в Средней Азии, научить его, что дальше делать.

Но Штефан был не из тех, кто слушает байки, и кого водят, как мальчика, за рукав. За свои годы в узах он понял многое. Он видел бессмыслицу в том, как без него члены Иссыкской церкви, подбиваемые работниками Совета Церквей, в знак протеста отнесли паспорта в милицию и заявили, что они отказываются от советского подданства. А что пользы? Ему не помогли и себе повредили. Куда без паспортов? Ни пенсию получить, ни устроиться на работу, ни в город съездить… Пришлось идти и просить, чтобы паспорта возвратили. Иван Петрович также понял, что и церкви лучше, если она будет признана государством. Для этого он подал заявление на регистрацию.

Петерс, узнав об этом «отступлении», стал тайно ходить по домам членов и настраивать их против Штефана. чтобы произвести и там разделение. Но Штефан, узнав об этом, встал на ближайшем совещании служителей Средней Азии и заявил Петерсу и другим служителям Совета Церквей: «Разрушители вы и разорители! Вы и вместе с вами ваш председатель Крючков! Бог будет судить вас! Придет время, соберутся боящиеся Бога и осудят вас!»

– Кстати, как отнесся к решению Ферганской церкви о вас Н. П. Храпов?

– Он писал мне в последних письмах из Шевченко, что к нему пробрался на свидание известный ферганский ревнитель Н. Станиславский. Дети не могли получить свидание с больным отцом, а ему дали, чтобы за месяц до смерти ранить сердце Храпова. Николай Петрович писал мне так: «…Для меня вы по-прежнему остаетесь родными, близкими, а теперь особенно, и я это при свидании дал понять Николаю Станиславскому и сказал, что я с их решением категорически не согласен: так и передай всем! Ни в какие обсуждения вступать не позволил, и их не было. И вам помоги Господь все перенести и не дать места ни унынию, никаким поспешным, ошибочным поступкам. Такие узлы разрешает Сам Бог и непременно заступится за обижаемого. Но нужно терпение».

– Как чувствуют себя те братья, что успели подписать протокол? Неужели совесть их спокойна? Они же верят, наверное, что придется предстать пред судом Божьим?

– С некоторыми из них я встречался, и они просили прощения. Особенно на Кавказе. Им же многим пришлось бежать из Ферганы из-за резни, которую устроили узбеки туркам-месхетинцам. Бросали дома за бесценок, за бутылку кефира, как говорили, особенно на Беш-Бале, и бежали – кто на Кавказ, кто в Украину или Россию. Как и я – от «резни», которую устроили беш-балинцы, мне и моей семье пришлось уехать в Талас. Многих самых активных ревнителей уже давно нет в живых, и они кончили плохо. Я посетил некоторых из них перед их смертью, с любовью и при свидетелях склонял их к миру (например, А.П-ва), но Бог не дал им покаяние.

Получил одно письмо из Америки от молодого брата, которого Петерс использовал против меня, как хотел. Он пишет: «Юрий Федорович, кланяюсь, обнимаю, радуюсь, что Вы живы. Недавно ко мне заглянул Ваш сын Владимир. И как хорошо сделал! Приезд Владимира в мой дом был для меня своеобразным символом примирения, а сам Володя воспринимался добрым посланцем. Ведь после Вашего «отлучения», в котором я играл не последнюю роль, между нами оборвалась связь на два десятилетия. А между тем, Вы – герой моего детства и юности. Если предаваться воспоминаниям, то можно написать целую книгу. Вернувшись из армии, я мотался по городам в роли некоего курьера СЦ и искал себе исполинского дела.

Хотелось податься в издательство «Христианин», а еще лучше – пострадать за Христа. Ах, как давно это было и как забавно смотреть на все это с высоты настоящего!

Фрагменты из письма Г. Самсоненко Ю. Ф. Куксенко от 26 сентября 1999 г.

Потом началась религиозная политика. Надо же, какая-то горсточка, секта, а там тоже – своя политика, борьба за власть и влияние! Помню все подробности, всю кухню Вашего «отлучения»: я был втянут в это дело с головой, меня посылали что-то сообщить тому, что-то передать другому, предупредить третьего. Потом меня послали к Вам пригласить Вас на членское собрание. Хорошо помню, как мы встретились в Ташкенте. Но странно, почему мы во время той встречи так и не смогли поговорить по-человечески? Я ведь знал все, что умышляется против Вас. Нет, фанатизм и сектантство так и не позволили мне сделать простой человеческий шаг навстречу тому, кого я некогда почитал своим наставником.

Простите меня, простите ради Бога, мне ужасно стыдно и горько за то, что я принимал участие в этом грязном действе против Вас, в этой расправе, которую разъяренная толпа учинила над Вами. Я не могу жить с этой язвой в совести. Вы – единственный, кто может освободить меня от этой ноши. Умоляю Вас, простите ради Бога!

К тому же, мне думается, что по-настоящему каяться подобало бы нашим лидерам, ведь мы были всего лишь винтиками в машине, которую они сконструировали. Оставайтесь хранимым Богом. С самыми добрыми пожеланиями и любовью, Г.С. 26 сентября 1999 года».

Работники Совета Церквей и после меня продолжали ездить на совещания Совета служителей Средней Азии и «подкапываться» под других, настраивая против них членов их церквей. Тогда братья подготовили и зачитали Обращение расширенного совещания служителей Средней Азии ко всем церквам Средней Азии и Казахстана. Я процитирую только выдержки: «…Расширенное совещание служителей Средней Азии свидетельствует, что в работе Ю. Ф. Куксенко нет фактов для обвинения его в тайной работе по духовному отделению Средней Азии от Совета Церквей…»; «…Если бы брат Куксенко в самом деле имел подобное намерение об отрыве Средней Азии от духовного центра, предпринимал бы соответствующие действия, а служители среднеазиатских церквей поддерживали бы его, то и это не было бы грехом, ведь право и свобода входа в Союз и выхода из него предусмотрены Уставом Союза Совета Церквей (§ 7). Но таких намерений и действий на выход из братства Совета Церквей у Совета служителей Средней Азии не было и нет… Мы не против Совета Церквей ЕХБ, мы за Совет Церквей, за отделенное, гонимое братство. Но за братство, в котором действует, царствует справедливость, милость и любовь Христа. И не на словах, не в громких фразах, а в самой жизни, служении, делах. Мы за братство, в котором брат не преследует брата и не угнетает его. Сестра не завидует и не клевещет на сестру; где даже самый малый и незначительный член церкви уважаем, живет спокойно и без страха, что его имя завтра свои же братья понесут как бесчестное, но он будет служить ближним тем даром, которым наделил его Господь. Мы за братство, у которого духовный центр – Совет Церквей – состоял бы из подлинных посланников объединений и церквей и периодически пересматривался бы и переизбирался, как это отражено в Уставе Союза Совета Церквей, и чтобы не существовало никакой оппозиции, но все жили дружно, в любви, как заповедал нам Учитель: „…Да любите друг друга, как Я возлюбил вас…“ (Иоан. 13:34)».

После прочтения этого Обращения, братья подтвердили свое согласие вставанием, и председательствующий заявил: «Работники Совета Церквей ездят к нам на каждое совещание и не перестанут ездить до тех пор, пока не поссорят нас и не разделят нас и наши церкви так, как они разделили у себя, в западной части Союза. Поэтому ради сохранения наших церквей в единстве, я предлагаю не проводить больше среднеазиатских совещаний и самораспуститься из-за невозможности дальше работать. Будем трудиться в своих церквах и объединениях. Лучше остаться обиженными, как сказал апостол Павел, чем вести навязанную нам войну с братьями. А Господь есть, и Он рассудит, когда придет время. Сам оправдает или осудит нас и воздаст каждому по делам его». Совещание поддержало это предложение, потом все попрощались и разъехались.

Так сохранилось единство среднеазиатских церквей, и не образовалось никакой оппозиции.

– Скажите, а почему вы раньше не описали всю эту работу Совета Церквей в Средней Азии? И спокойно ли у вас на душе теперь, когда слышите, что такие работники, как П. Д. Петерс, уже многие годы творят то же самое в России? Не лежит ли это на вашей совести? Да и вы сами терпели его и допускали до совещаний и до своих церквей, когда он из-за гнусного греха не имел права быть с лужителем?

– В то время мы не могли всему делать правильную оценку. Да это и не принято было бы народом Божьим. Ведь люди не понимают ничего, пока не испытают ударов на себе. Например, москвичи или одесситы только осудили бы нас.

А что касается Петерса, то он был весь в «дегте», а снимал помазание с Божьих служителей! Но это же были только слухи… А кто будет расследовать и доводить дело до конца? Председатель Совета Церквей? Посмотрите, даже теперь, когда уже все раскрылось, он рассуждает на братском совете Московской общины: «Вы что, не мужики, что ли? С каждым может такое случиться…» А почему так рассуждает? Мы уже говорили об этом. Н. П. Храпов еще в 1976 году писал об этом Совету Церквей в своих 11-ти пунктах. А что вышло из того? Только самого отвергли. Что значит: не пришло еще время! Об этом он и писал за несколько дней до перехода в вечность: «О сидящем в блиндаже… видимо, допускает Бог до времени его, но меры непременно примет, ведь не может же Бог оставить на произвол Свое дело. Придет и его время, а дело Божие дороже всего, и его надо совершать со всем усердием и не оставлять. Запачкал он себя и в моем деле, как и его сторонники. Всем привет. Стоять! Совершать дело. Не уступать! Бог с вами. Ваш Н. П. Храпов».

Беседа семнадцатая

– Скажите, как теперь относятся братья Совета Церквей к вам и вашей церкви в Джамбуле?

– Отрицательно. То есть так же, как и к остальным общинам Казахстанского Союза в Джамбуле. Они не считают эти церкви за Церковь Христову. Это, мол, церковные организации, которые «идут широким путем», связаны с властями, экуменическим движением. Пастыри их – вожди слепые и слепую паству свою ведут в погибель. Есть, мол, в этих общинах искренние, спасенные души, но их нужно выводить оттуда, иначе они погибнут.

Так настраивают руководители отделенных своих членов с первого дня и такую точку зрения усиленно им прививают. Строго следят, чтобы они не вступали в духовное общение с членами зарегистрированных общин и не посещали их собраний. Таким образом внутри Церкви Христовой, между простыми верующими братьями и сестрами, за которых в одинаковой мере умер Христос, возводится непроницаемая стена человеческой предвзятости, порождающей новые поколения духовно нездоровых верующих с ханжески-презрительным отношением к другим членам общин. Печально еще и то, что их руководители перехватывают наших неутвержденных членов и даже приближенных и всякими правдами и неправдами смущают их и переманивают к себе. Узнают адреса, ходят в их дома и квартиры, зазывают к себе домой и внушают то, что совсем не нужно знать, и тем самым вообще отвращают от веры. Я мог бы привести немало фактов подобного совращения.

– Приведите, пожалуйста, конкретные примеры.

– В 1996 году мы отказали двоим приближенным в крещении – «миссионеру» Г. и его жене Л. На это были веские причины. Их встретили отделенные и стали зазывать к себе. Я. Г. Скорняков пригласил их к себе домой и «влил им в уши» столько всего, что они, встречаясь с нашими членами, говорили: «У вас в церкви нет Духа Святого, вы идете широким путем, у вас нет очищения и освящения».

Вскоре пришли ко мне диакон и пресвитер отделенных узнать, почему мы отказали им в крещении. Я рассказал, что у Г. не было настоящего покаяния, что он представился нам как человек, у которого жена и двое детей погибли в автокатастрофе, тогда как они живы, он просто бросил их. Недавно, уже будучи «миссионером» у адвентистов, Г. заявил, что он «выходил из астрального тела». Был отлучен за поношение на служителей и попытку разделить церковь. Он и сейчас продолжает выпивать и сквернословить. Скандалит на работе и бьет свою жену. Пьяный гоняется по ночам за ней с топором и т. д.

Братья, выслушав все, сказали: «Да, но люди же возрождаются… И мы посмотрим». Ну, и посмотрели… Крестили. Сестры наши пришли с их собрания и говорят: «Ну и дела, Г.-то наш уже у них проповедует! Подходит к нам после собрания и говорит: „Бросайте вы своего пресвитера и мертвую церковь и переходите к нам!“»

Помню, как-то звонит мне его жена и говорит: «Юрий Федорович, муж мой попивает и матерится!» – «Об этом надо сказать вашему пресвитеру», – говорю я. «Да муж же меня убьет!» – отвечает она.

Потом, слышу, Г. отлучили. Поднялся против служителей и стал поносить их. А еще через короткое время рассказывают, будто он выступил по телевидению и дал кому-то интервью о том, что был у православных, у адвентистов, у баптистов – и нигде не нашел правды. Он их, мол, обличал, а они за это его ненавидели. Теперь он создаст свою, единственно верную церковь…

Или еще пример. Была у нас сестра Л., которая работала сестрой милосердия в ожоговом центре и с некоторыми сестрами сильно ссорилась. Я ни один раз мирил их, но бесполезно. В это время встретили ее отделенные и пригласили к себе. Вскоре она пришла на членское собрание с пачкой брошюр «Об освящении» и заявила: «Я хочу идти узким путем!» Потом предложила членам разобрать эти брошюры. Я дал ей возможность высказаться. А насчет брошюр сказал, чтобы она унесла их домой, так как они лежат у нас в библиотеке и кто желает, может брать и читать их. Затем я предложил ей примириться с сестрами и не уходить с грехом гордости в другую общину. «Иначе грех этот и там найдет тебя и ты не будешь иметь благословения, – сказал я. – А недостатки у братьев увидишь и там. И когда увидишь, то, прошу тебя, не уходи оттуда ни в какое другое вероисповедание или в мир. В крайнем случае, возвращайся в свой отчий дом, в семью, где ты родилась, и мы будем за тебя молиться».

Она ушла. Через короткое время слышу, что она и туда перестала ходить. Я посетил ее, она показала мне другую пачку брошюр и говорит: «Вы, баптисты, все заблуждаетесь! Вот истинный путь спасения! Я встретила настоящего пророка. (Имя его я не запомнил). Он был вознесен до седьмого неба, и там Сам Бог открыл ему, что Евангелие, которое вы читаете, полно неправды. Христос Сам продиктовал ему новое, настоящее евангелие!» И она принесла мне это «евангелие», которое «пророк» составил вместе с некоей пророчицей Изабеллой (т. е. Иезавелью).

Выслушав ее, я сказал: «Все это я предвидел и обо всем этом предупреждал тебя. Вот что значит по наущению людей оставить церковь, свою родную семью, попрать всю работу Духа Святого в твоем сердце. Господь нашел тебя в этом мире, очистил, спас и оправдал, а ты все это попрала. Ты лишилась даже способности здраво рассуждать. Впала в ужаснейшую ересь!»

Как-то в зоне обратился к Богу и принял крещение заключенный А. Его жена Л. была членом церкви у отделенных. Он и сам до ареста ходил к ним на собрания и даже покаялся, но потом ушел в мир, совершил серьезное преступление и оказался на семь лет за колючей проволокой.

Всего в зоне было 11 членов церкви. Они имели комнату молитвы и каждый день собирались для общения: беседовали, пели, молились, читали Слово Божие и другую духовную литературу. Была у них библиотека. Раз в неделю мы посещали их, проводили собрания, совершали Вечерю Господню. И, конечно, усматривали нужду их в питании, одежде и обуви.

Жена брата приезжала к нему на свидания, и я часто встречался с ней. Мне казалось, что она не очень радовалась тому, что муж ее теперь верующий, член церкви. Она приносила ему на свидания журналы «Вестник Истины» с такими статьями, как «Не скроем от детей их» и подобными, где вскрывается отступление ВСЕХБ, осуждается регистрация, брошюры «Об освящении», «По пути возрождения» и т. п.

Сама Л. Была отнюдь не искушенная в духовных вопросах женщина и не понимала, что учителя использовали ее и литературу для того, чтобы посеять разделение и раздор среди заключенных. Мне приходилось разъяснять им вред статей о ВСЕХБ, о регистрации и пр. Объяснял, что надо еще утвердиться в вере и по-настоящему выйти из мира, чтобы не грешить и не жить по плотским похотям. Разделения в зоне не произошло.

Но вот брат А. освобождается досрочно. У него – трое маленьких детей. Наша церковь с радостью встретила его. Мы пригласили его в хор, он стал проповедовать. Но жена оказалась страшной противницей служения своего мужа, не хотела ходить с ним на собрания и не позволяла детей брать с собой. Заявила, что он должен оставить свою церковь, так как это не церковь, и вступить в их общину. Он убеждает ее перейти и быть с ним в одной церкви, где Господь нашел, восстановил его и предложил ему духовный труд. Но она закатывает дома скандалы, отравляет всю жизнь ему и детям и доводит дело до развода.

Мы неоднократно беседовали с Л., убеждали ее, чтобы она перешла в общину, где ее муж. Приводили в основание место из Писания: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу…» (Ефес. 5:22). «Мне братья сказали, что я не должна слушать в этом отношении своего мужа!» – отвечала она. «Это братья сказали, а что говорит Господь? Ты кого должна больше слушать – людей или Христа?» – спрашиваем мы. «Если не перейдет он к нам в церковь, пусть идет на все четыре стороны! Я проживу одна», – отвечает она. «А кто будет кормить твоих детей? Братья? Детям нужен отец, а не дяденьки. Это одно. Второе. Муж твой молодой, и он не проживет один и женится на другой. Не ты ли будешь виновна вместе с ним в прелюбодеянии и разрушении семьи? Ваши дети будут несчастны!» – пытались мы ее образумить. «Если я перейду к вам, меня отлучат!» – отвечает она. «Отлучат люди, а не Господь. Люди вас запугали. Но вы не бойтесь людей, а бойтесь Бога. Муж же не в другом вероисповедании. Церковь у Христа одна и братство одно – евангельские христиане-баптисты. Это люди нагородили всяких запретов и клеток. В нашей церкви также пребывает Дух Божий и мы, как и вы, любим Господа и служим Ему», – отвечаем мы. «Нет, пусть он переходит к нам», – не соглашается она.

Мы предлагали мужу перейти к отделенным. Он ответил, что там уже был и все знает, и душа его не лежит идти к ним. «Здесь Господь нашел меня, это моя родная церковь, – сказал он. – Я здесь несу труд, пою в хоре, занимаюсь с подростками, проповедую и не пойду никуда». Мы убеждали, говоря, что, если жена, которая должна, по Слову Божию, покориться мужу, не покоряется, то ради мира в семье (да и какое будет служение, если нет мира в семье?) должен покориться он. Семья дороже, чем различие в общинах или союзах. Но он никак не хотел.

А семейный разлад заходил все глубже и глубже. Его поджигали пастыри, и все шло к полному разрыву. Тогда брат А. пошел к Я. Г. Скорнякову и стал просить его отпустить жену с миром и не тиранить ее, – но бесполезно.

И вот он не выдержал. В разгаре ссоры избил жену, забрал все деньги и провел ночь с известными в городе развратными женщинами, поил их водкой и сам пил. И так до утра… «Они не уснут, если не доведут кого до падения».

Когда мы отлучали его на членском собрании (потому что это было уже не первый раз), то сказали ему, что по правилу здесь должны бы стоять рядом его жена и ее наставники. Но они не члены нашей церкви, поэтому пусть Господь будет судьей каждому. При отлучении мы советовали ему ради мира в семье искать духовного соединения с женою и быть с нею в одной церкви. Там тоже пребывает Господь, и дети Божьи служат Ему. «Ищи спасения души своей и восстанавливайся, – сказали мы. – Но покаяться ты должен здесь, где грешил, где отлучили. Здесь церковь должна простить и отпустить тебя с миром, раз это творится в одном городе». Такой твердый порядок в братстве евангельских христиан-баптистов. Но у отделенных приняли его, даже не поинтересовавшись у нас, когда и за что его отлучили. Впрочем, мы рады, что хоть семья его не оказалась до конца разрушенной.

– У некоторых верующих есть такая склонность, чуть что, сразу переходить в другие общины. Как пресвитерам относиться к этим явлениям?

– Во-первых, надо помнить, что большинство причин для переходов из общины в общину бывают сомнительными. Оправданными переходы бывают лишь тогда, когда член церкви покупает дом или квартиру близко от другого молитвенного дома, или там находятся близкие родственники – родители, дети. Может быть, там есть большая нужда в проповедниках, хористах, и братья приглашают работать. Тогда делается это с согласия одной и другой стороны. Но это бывает редко. В основном же переходят люди духовно больные. Или им не нравится пресвитер, не хотят смиряться и принимать увещания. Обида, ссоры с некоторыми членами, неуживчивость, отсутствие любви к братьям и сестрам и т. п. Иногда говорят: «Ага, я вам не нужен?! Тогда пойду в другую общину, и там меня с радостью примут!» Такие верующие обычно переносят с собой болезнь, которой сами страдают, и заражают ею других.

Еще в 20-е годы XX века Н. В. Одинцов говорил на одной из конференций о негативной стороне существования двух параллельно действующих общин в одном городе и о тех людях, которые, чуть что, переходят из одной церкви в другую. Таковых членов надо вразумлять, чтобы они учились послушанию своим пастырям, смирению и любви к братьям и сестрам, трудились для созидания своей церкви как родной семьи, а не гастролировали по общинам. Братьям же часто нужно количество членов, и они с радостью принимают «перебежчиков» без учета причин, не выясняя, почему они не хотели жить со своими братьями, и даже скорей ставят за кафедру и только губят их. Мы немало пострадали от этого. Поэтому у нас в церковном Уставе специально обговорено, что к переходу из других церквей нужно относиться с особой осторожностью.

То же самое можно сказать и в отношении перехода в общины Совета Церквей. Только здесь добавляются усилия, как мы уже видели на примерах, со стороны отделенных, чтобы всячески перетягивать членов к себе. От такой разрушительной работы братство очень пострадало в прошлом, с 1909 по 1944 годы. Я приведу выдержки из отчета братьев на Пленуме Совета Союза баптистов в 1925 году: «По записям систематической регистрации Союза за время с 1 июля с.г. недоразумения с евангельскими христианами участились, что заставило нас особенно тщательно отмечать причины и характер этих недоразумений, коих насчитывается за указанный период свыше 80-ти. Чаще всего встречались причины следующие:

1. Принятие в их общины наших отлученных и образование из них новых общин под своим наименованием.

2. Распространение ими клеветы и лжи на баптистов.

3. Сеяние смуты и раздоров в рядах членов баптистских общин.

4. Рассылка всем нашим общинам циркулярных писем с предложением сообщать сведения и нужды.

5. Приглашение всех наших благовестников к себе на работу.

6. Выдача ими отлученным в наших церквах удостоверений на право благовестия и организации новых общин.

7. Работа ими по разделению наших общин.

8. Рассылка по нашим общинам воззваний». (Записи заседаний Пленума Совета Союза баптистов СССР. Москва, 1926).

Это страницы истории, написанные слезами и болью церквей христиан-баптистов с 1909 по 1944 годы, от чего ушли в 1944-м и к чему возвратились в 1961 году – и эти страницы мы продолжаем писать до сих пор.

Так что мы не первопроходцы в вопросах разделения, а идем по проторенной дороге. В 20-е годы прошлого века братья писали в журналах и говорили на съездах, будто основоположник второго Союза имел неосторожность выразиться: «Не умру, пока не переступлю через труп баптизма». Говорили, что он будто до самой смерти сожалел об этом. К несчастью, эти слова оказались пророческими. Он умер как раз в тот год, когда власти официально закрыли Союз баптистов в России. Не должно ли это научить нас быть осторожными и не замахиваться на церкви Казахстанского или другого какого-то Союза евангельских христиан-баптистов? За ними стоит Бодрствующий над Словом Своим.

– Что вы можете сказать о разделении, которое произошло в большой зарегистрированной общине в Джамбуле?

– Там был один человек, даже мой недалекий родственник. Он очень стремился быть пресвитером, хотя по жизни и характеру его не стоило бы допускать и до кафедры. Но он умел хорошо говорить и его несколько раз избирали диаконом. Однако каждый раз рукополагающие братья отказывали ему в рукоположении. Тогда он перешел в филиал за линией, где было у него много сторонников, купил дом и сказал старшим братьям: «Если вы меня не рукоположите, я уйду в другое братство». Братья думали, что он шутит, – кто его такого примет? – и не придали особого значения его словам. Держали его там, в основном, из-за того, что он восемь лет строил воскресную школу. Столько средств было «угроблено», темное дело! Почти все выехавшие в США джамбульцы работали на это. Так и не достроил – бросил.

Поехали старший и местный пресвитеры за линию к брату, который жилт недалеко от молитвенного дома. Проходят мимо, смотрят – горит в зале свет. Дай-ка, зайдем. Заходят, а там сидят братья и перед ними ответственный служитель Совета Церквей по Средней Азии И. П. Плетт, руководитель Карагандинского объединения Р. Д. Классен и другие работники. Старший пресвитер подходит и спрашивает: «А ты, Иван Петрович, как оказался здесь?» Иван Петрович не ожидал такой встречи – лез в овчарню, а попал на псарню. И отвечает: «Нас пригласили братья». – «Пригласили! Но пригласили-то не к себе в гости, а в молитвенный дом? А здесь есть пресвитер. И вы знаете порядок. Или для вас пресвитер ничто? Эх, Иван Петрович, я был лучшего о тебе мнения!»

И стал он взывать к совести этих «гостей», как тот повар у Крылова. «А Васька слушает, да ест». Так перекидали эти «гости» «через забор», с помощью моего родственника, около 50-ти овечек – и скрылись. Здесь буквально исполнились слова апостола Павла, которые он сказал при прощании с ефесскими пресвитерами: «Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою. Посему бодрствуйте…» (Деян. 20:29-31).

В дальнейшем мой родственник подарил Совету Церквей свой дом под собрание и уехал в Америку. Там у него жили родители. Сам он задержался тут в расчете, что его рукоположат и он явится в Америку пресвитером. Но большая церковь отлучила его за все неправды, как написано: «…Остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них; ибо такие люди служат не Господу нашему Иисусу Христу, а своему чреву, и ласкательством и красноречием обольщают сердца простодушных» (Римл. 16:17-18).

Рассказывают братья, будто он еще до разделения говорил: «Мне не нужен Совет Церквей. Я знаю его не хуже вас. Но я не уеду, пока не уведу туда церковь».

– А как отнеслись к его отлучению братья Совета Церквей?

– Он прошел у них за первый сорт! А факт разделения, что он учинил, там почитается за подвиг. Конечно, среди отошедших есть немало искренних, хотя и недалеких братьев и сестер. Они просто доверились своим пастырям и пошли за ними, думая, что не здесь, а там Христос. Однако некоторые разобрались и хотели вернуться назад, но им пригрозили отлучением. Ловушка захлопнулась.

– Сегодня мы очень часто слышим от отделенных обвинение в том, что зарегистрированные общины «идут широким, а не узким путем». Как вы смотрите на это?

– Я считаю, что выражение «вы идете широким путем» не соответствует Слову Божию. Христос говорит: «Я есмь путь, и истина, и жизнь». И конечно, Он есть не широкий, а узкий путь. И кто обратился к Нему и принял Его в свое сердце, тот уже идет узким путем. Другое дело, что он на этом узком пути ослабевает, согрешает и падает, но для этого в Слове Божием есть другие евангельские определения: «не плотские ли вы?», «ни холоден и ни горяч» и т. п. Апостолы никогда не обвиняли церкви Христовы в том, что они идут широким путем, хотя были такие, которые «пресытились, обогатились и стали царствовать без нас» (1 Кор. 4:8). Павел увещевал их, как детей своих возлюбленных, но никогда не говорил им, что они идут широким путем. И Христос в Откровении не попрекал церкви широким путем, хотя там были отступившие от Него самым серьезным образом.

Широким путем идет мир, которому все можно. И отступники, «издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству… Горе им, потому что идут путем Каиновым…» (Иуд. 4, 11). Это широкий путь. А говорить церкви Христа, которая борется с грехом и члены которой стараются жить по Слову Божию, что она идет «широким путем в погибель», есть ни что иное, как желание смутить неутвержденные души и увлечь их за собой. Ни регистрация общины, ни наличие у некоторых членов телевизора, никакие другие пороки, с которыми служители ведут борьбу в церкви, не дают основания Совету Церквей чернить народ Божий и ставить его в один ряд с мертвыми сектами, члены и служители которых живут греховной, распутной жизнью.

Ч. Г. Сперджен сказал однажды: «Между людьми существует широко распространенное зло: не признавать добрым все, что выходит за рамки их собственного одобрения. Подверженные этому злу люди считают, что обладают исключительными правами и способностями, что никто другой не может быть равным им или совершить нечто равнозначное их деянию. Лишь их церковь является единственно истинной. Лишь их служение Господу единственно имеет смысл. Единственно их понимание и истолкование всех явлений заслуживает доверия. Они считают себя людьми, с которыми умрет мудрость» (Иов. 12:2). Дальше он продолжает:

«Павел не относился к таковым. Он признавал и за другими право проповедовать Евангелие. Хотя знал, что некоторые делали это из зависти, надеясь огорчить его. Но, тем не менее, он одобрял их за то, что они благовествовали Евангелие. Независимым мыслителям необходимо много благодати для того, чтобы согласиться с тем, что истина может передаваться и по иным каналам!

Типичным признаком сектантства является притязание его ведущих идеологов на право решающего слова во всех вопросах веры и морали. Они требуют безусловного и абсолютного послушания в выполнении всех своих указаний и пытаются изолировать своих сторонников и последователей от любых возможных контактов с иными мнениями.

В предисловии к английской Библии переводчики пишут о «высокомерных братьях, имеющих собственную шкалу ценностей, отвергающих все, что не они сами придумали или выковали на собственной наковальне».

Нам следует научиться великодушию, чтобы ценить доброе, где бы мы его ни обнаруживали, и пониманию того, что, признавая приоритет христианского общения, никто не вправе утверждать: мы – отдельные личности – являемся самыми мудрыми и единственно истинными.

Безусловно, общее духовное состояние зарегистрированных церквей (точно так же, как и отделенных) весьма неудовлетворительно и заставляет желать лучшего. И в этом сказывается дух последнего времени, когда «все задремали и уснули» и предсказанное Христом охлаждение верующих: «…По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Матф. 24-25 гл.)

Но видеть причину холодности верующих в союзах евангельских христиан-баптистов – неправильно. Видеть панацею (мнимое, все исцеляющее средство) в физическом отделении и выходе из общин – самообман. Это «вильмусовское лекарство», от неправильного применения которого умер сам врач. Это, как мы слышали, случилось в Казани.

Апостол Павел видел врага в нашей старой греховной природе, которая еще не сораспята со Христом и от которой не избавишься переходами из одной общины в другую. Павел называл Ефесскую церковь «святыми и верными во Христе Иисусе», хотя в ее рядах было немало таких, кому нужно было говорить, чтобы они отвергли образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, а обновились духом ума своего и облеклись в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины. Павел писал: «Посему, отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг другу. Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу. Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся. Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим. И не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления. Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Ефес. 4:25-32).

Как видим, апостол Павел не упоминает ни одним словом о «широком пути», которым, якобы, шли ефесяне, и тем более о выходе из Ефесской или другой церкви.

Часть четвертая. Казахстанский Союз евангельских христиан-баптистов

Беседа восемнадцатая

– Юрий Федорович, как вы относитесь к экуменическому движению? Сейчас модно обвинять официальные региональные союзы евангельских христиан-баптистов в СНГ, в том числе Казахстанский Союз, и зарегистрированные церкви в экуменизме. Это очень тяжелый камень, который бросают в нас отделенные.

– Прежде, чем ответить на этот вопрос, надо разобраться в значении слова «экуменизм», а потом говорить, причастны или не причастны те или иные церкви или союзы евангельских христиан-баптистов к этому движению. «Экумения – это современное движение различных, главным образом протестантских церквей, ставящих целью создание всемирного (вселенского) объединения церквей» (Словарь иностранных слов).

Иными словами, экумения – это объединение всех существующих христианских церквей. Этому движению уже более 200 лет. Сначала объединялись для совместной деятельности на миссионерской ниве. Первым миссионерским обществом межконфессионального характера нужно считать Лондонское миссионерское общество, основанное конгрегационалистами, пресвитерианами, методистами и епископатами в 1795 году. Сближение и сотрудничество разных христианских церквей и в дальнейшем наблюдалось в различных учреждениях, имевших экуменический характер. Таковыми были Евангельский Альянс, Армия спасения, Всемирный христианский студенческий союз, объединение «Уличные миссии» и др.

С 1910 года экуменическое движение взяло курс на создание единой церкви в области веры, догматики и богословия. Это – идея создания «универсальной церкви». В этом русле зародилась в начале 30-х годов XX века и действует поныне международная организация – Всемирный Совет Церквей. С начала XX века экуменическое движение преследует троякую цель:

1. Объединение усилий различных деноминаций в деле распространения Священного Писания и проповеди Евангелия.

2. Оказание материальной и физической помощи людям, пострадавшим от различных стихийных бедствий.

3. Слияние всех христианских церквей в одну мировую «сверхцерковь». Последнее влечет за собой для нас, евангельских христиан-баптистов, невосполнимую утрату многих основополагающих библейских истин вероучения и поэтому неприемлемо и опасно.

В 1968 году А. В. Карев писал по этому поводу: «Главное, чего нам, евангельским христианам-баптистам, надо бояться в экуменическом движении, – это отступление от наших ясных евангельско-баптистских взглядов и понимания драгоценных основных истин Слова Божия. Мы не должны ни на шаг отступать от них или позволить затуманить их в нашем сознании. Никакое модернистское богословие не должно ослабить нашу веру во Христа как в истинного Бога и Спасителя мира, а также в богодухновенность всего Священного Писания. Мы должны хранить наше евангельское вероучение в полной чистоте и неприкосновенности и быть верными всем евангельско-баптистским принципам.

В учении о Христе… В учении о Церкви… В учении о крещении по вере. Никогда и ни при каких условиях мы не можем отступить от этого учения. Для нас, евангельских христиан-баптистов, истинным и единственно верным и основанным на Слове Божием, является крещение сознательно верующих во Христа душ…

Какое бы любвеобильное сердце, способное вмещать всех христиан мира, мы ни приобрели, верность учению Евангелия и приведенным выше принципам должна занимать у нас первое место.

…Но, к сожалению, многие церкви и отдельные христиане представляют себе идею экуменизма как идею слияния всех существующих христианских церквей на земле в одну церковь.

Как же должно понимать идею экуменизма наше евангельско-баптистское братство? Конечно, не как слияние церквей в одну церковь, что, действительно, немыслимо на практике да и не принесло бы христианству истинной пользы и желанного мира и единства, а, скорее всего, привело бы к еще большим разногласиям среди христиан.

Экуменизм мы, евангельские христиане-баптисты, должны понимать и приветствовать как любовь и взаимопонимание между христианами разных церквей, как взаимное уважение и снисхождение друг ко другу между верующими в единого Бога и Спасителя Иисуса Христа. На экуменизм мы должны смотреть, как на возможность в некоторых областях жизни действовать сплоченно. Такими областями являются: совместная защита мира во всем мире; совместная христианская помощь людям, когда на них обрушиваются те или иные бедствия, приводящие к тяжелым страданиям и горестным переживаниям; совместное участие в бесчисленных нуждах человечества…» (Братский вестник, 1968, № 4).

Как видим, экуменизм можно понимать и относиться к нему по-разному. Как объединение и слияние христиан в одну мировую «сверхцерковь» – одно дело. И ему – полное неприятие. Как объединенные усилия церквей разных деноминаций в распространении Евангелия или в оказании помощи людям – другое дело. И к нему верующие также могут относиться неоднозначно.

Как показала многолетняя мировая практика, межконфессиональная деятельность в духовной сфере умножает христиан, но не создает прочных и здравых, живых церквей. А в деле защиты мира и оказания помощи бедствующим больше политики, чем истинной любви Божией. Примером этому может служить участие ВСЕХБ в различных христианских и нехристианских конференциях за мир, которые проходили в бывшем СССР и за рубежом. Это была сплошная политика. В 70-е годы XX века на Международной христианской конференции в Москве ратовали за мир и тут же молились за «успех оружия руководителей народно-освободительных движений», а фактически – за террористов и бандформирования той или иной страны.

Приведу один документ, показывающий, как относилось наше братство баптистов к объединению с другими конфессиями в начале прошлого столетия. Известный и всеми уважаемый в то время труженик братства Ф. П. Балихин ездил в 1903 году на баптистскую конференцию в Берлин. По пути он посетил Блакенбургскую конференцию под названием Альянс, т. е. общий союз. Там он встретился с делегатами из США, Великобритании, Швеции, Греции, Болгарии, России и других стран. Собрались христиане разных вероисповеданий: баптисты, методисты, лютеране, католики и пр. Цель конференции – объединить христиан различных деноминаций в «одну любовь» и «общий мир», при этом каждый мог оставаться при своих убеждениях и названии. На конференции присутствовало около 1000 человек.

В отчете о своей поездке Балихин писал: «Блакенбургская конференция произвела на меня впечатление крайне неблагоприятное. Альянс ставит своею целью единение всех христиан не в учении Иисуса Христа, а в самом Христе, и не только допускает полнейшую свободу взглядов по вопросам вероучения, но и считает предосудительным говорить о предметах разделения.

Эта работа мне показалась новозаветным столпотворением. Они долго и очень усердно будут трудиться, нанесут много камней и других, даже горючих материалов, сложат все в бесформенные массы, но никогда не увенчают своей постройки тем славным венцом, которым увенчан святой труд апостола Павла: «Один Господь, одна вера и одно крещение».

И я, глядя на весь этот труд конференции, внутренне молился, чтобы Господь послал к ним Акиллу и Прискиллу, которые бы точнее объяснили им путь Господень.

Участвовал и в 19-й баптистской конференции в Берлине. Эта конференция, наоборот, произвела на меня довольно приятное впечатление. Я увидел Церковь Господа, соединенную Духом Святым в полное единство по учению Иисуса Христа.

То же касательно и английской баптистской конференции в Дерти (Великобритания). Дело миссии нашего братства баптистов стоит на недосягаемой высоте и по результатам не имеет равных. Миссия эта важна ревностью и щедростью братьев и еще больше важна своею божественностью, ибо только одна она имеет печать сию: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа».

Эта неизменная программа и эта печать истинности остались неповрежденными только у баптистов, и ни смена времен, ни руки человеческого авторитета не коснулись ее…» («Баптист», 1907, № 1).

– Юрий Федорович, что вы можете сказать о Лозаннском движении?

– В 80-х годах XX века Лозанна проводила свой конгресс в Москве. Прислали мне пакет с приглашением и поручением выступить с докладом о проблемах христианской молодежи. Предупредили также, что там будут участвовать пятидесятники и харизматы. Я отослал этот пакет по обратному адресу.

– Есть еще так называемая Ассоциация Билли Грэма. Билли Грэм – непревзойденный мировой проповедник Евангелия второй половины XX века. В его Ассоциации задействованы многие известные братья, такие, как Виктор Гамм и др. Мы слышали, что Совет Церквей отрицательно смотрит на эту деятельность. Как считаете вы?

– Здесь есть две стороны: человеческая и божественная. Человеческая – это внешняя сторона, ей свойственны недостатки, могут быть ошибки и заблуждения. Она отражает часто дух времени, национальную культуру и пользуется своими, неприемлемыми для других методами работы. Со всем этим можно не соглашаться, и я не разделяю многое. Но есть и другая, божественная сторона деятельности Билли Грэма в плане исполнения пророческих слов Христа: «И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Матф. 24:14). Эта божественная сторона благовестия бесспорна. Ассоциация Билли Грэма едва ли не самая сильная миссия в деле проповеди Евангелия по всему миру, и этого нельзя отрицать. Другое дело – сами миссионеры. Являются ли они тем, чем должны быть? Потому что сегодня все проповедуют: и католики, и православные, и представители других вероисповеданий, и даже иеговисты, которых и христианами-то назвать нельзя. Поэтому Христос сказал: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Матф. 7:22-23).

Обратим внимание: проповедовать будут люди, делающие беззаконие. Еще в 20-е годы прошлого века братья видели таких «миссионеров» и писали о них: «Миссии обрядовых церквей (католической и православной) среди язычников преследовали главным образом цели политические и коммерческие. За католическим пастором и православным священником шел солдат с винтовкой и купец с опиумом. Поэтому, хотя часть язычников, живших в России, и была крещена в православие, но осталась по-прежнему языческой. От русских к ним перешли только водка и сифилис. Чукчи называют заразные венерические болезни «русскими духами». Вообще с Запада до сих пор к ним приходила лишь вечерняя тьма и злые духи. Наша задача: понести к ним свет Христов и благословения Святого Духа» («Баптист», 1927, № 4).

Поэтому важность проповеди чистого Евангелия Ассоциацией Билли Грэма невозможно переоценить, хотя и здесь нельзя со многим согласиться.

– Что именно, на ваш взгляд, неприемлемо в их работе для русского братства и что делается, как вам кажется, не по Слову Божию?

– Билли Грэма я слушал не один раз. Я очень маленький человек, чтобы судить о таких великих людях и, тем более, подвергать критике его деятельность. Просто хочу высказать свое личное мнение.

Прежде всего, мне кажется, что деятельность Ассоциации Билли Грэма носит характер более христианизации, чем евангелизации мира. Апостолы проповедовали Евангелие и крестили людей, создавали церкви и заботились об их правильном духовном росте и направлении, чтобы у них был «Один Бог, одна вера и одно крещение». Здесь же нет такой цели. Лишь бы человек уверовал во Христа как Сына Божия и покаялся, а потом пусть сам избирает, в какое вероисповедание идти. Лишь бы в христианское, – пусть к харизматам или даже к католикам. Неудивительно, что, когда Билли Грэма спросили, кого он считает самым выдающимся христианином XX века, то он заявил, что это – нынешний папа римский, который для него является «эталоном христианина последней эпохи» («Вера и жизнь», 2000, № 6, стр. 19).

В Америке грешники тысячами каются на стадионах, количество номинальных христиан растет. Каждую неделю, как говорят, возникает новое вероучение, но молитвенные дома пустеют, преступность умножается и моральный уровень населения падает. «Города гниют», – как выразился Билли Грэм.

Здесь уместно вспомнить случай, который рассказал сам Билли Грэм: «Встречают нас в машине по дороге гангстеры в масках и начинают грабить. Доходит очередь до меня, бандит узнает меня и восклицает: «Билли Грэм! Ну почему же вы сразу не сказали, кто вы? Ребята! Прекращаем работу! Мы своих не грабим!»

Поэтому, если уж по-настоящему евангелизировать мир, как повелел Христос и как понимало русское братство, то начинать нужно не с России или Африки, а с христианской Америки. И начинать не с гангстеров в масках, что грабят на улицах, а с пасторов-богословов, которыми полна Америка. Говорят, что в США ученых богословов, пасторов и миссионеров разных конфессий больше, чем в России простых верующих. А «города гниют». Соль потеряла силу…

В некоторых библейских институтах США, выпуская новых пасторов и проповедников, говорят им в напутствие: «Вы, конечно, знаете, что Христос – это миф. Но вы проповедуйте Христа. Людям нужен Христос! Они находят в Нем утешение. Без Христа мир погибнет от преступности и разврата». Поэтому известный немецкий проповедник В. Паульс недавно заявил на конференции в Чимкенте, что раньше Запад молился о пробуждении в России, а теперь Россию просят молиться о пробуждении Западе.

В 1979 году я читал письмо из США, написанное иммигрировавшими туда благовестником из Киргизии Д. Д. Классеном и его сестрами. Давид Давидович, в частности, писал о состоянии американских баптистских церквей: «Прихожу в молитвенный дом на вечернее собрание, прохожу в пасторскую комнату в надежде, что мне предложат сказать слово. В комнате табачный дым. Пасторы сидят с сигаретами в зубах за столом и «забивают козла». Я постыдился признаться, что я их брат. Они посмотрели на часы и говорят: «О, уже время выходить!» Встали и пошли в зал начинать собрание».

Читаю дальше, пишут его сестры: «У нас перед входом в молитвенный дом висит доска. На ней график, в какое воскресенье пастор будет говорить какую проповедь. Люди подходят и читают: «Вот эта тема интересная, и он ее еще не говорил. Надо прийти послушать. А в следующее воскресенье тема неинтересная и нечего будет слушать»… Почти все женщины сидят в собраниях подстриженные и без косынок. Большинство – в брюках или даже в шортах. Плечи и груди раскрыты. Молятся все сидя. Если пастор задержал проповедь на минуту-две, многие поднимаются и уходят. Некоторые не домой уходят, а освежиться, покурить и дождаться конца проповеди, так как на той же доске написано: «После богослужения – танцы». Недавно наш пастор уволился и перешел в другой приход, где зарплата повыше. Новый пастор лучше: не курит и говорит проповеди не хуже того…» Вот откуда надо начинать евангелизацию! Америка же до сих пор пытается христианизировать Россию и весь мир.

С Виктором Гаммом я тоже встречался на конференциях. Но ближе соприкасался с его отцом. С Григорием Абрамовичем мы часто встречались на совещаниях Совета Церквей и сотрудничали. Это был чудесный брат и неутомимый работник на ниве Божией. Он прошел тяжелые лагеря в Воркуте, пережил сталинско-бериевский режим. В 70-х годах прошлого века уехал в Германию, трудился миссионером в более чем 40 странах, преимущественно – среди туземцев в Африке. Мы встречались с ним и после. Он вышел из Совета Церквей из-за немирного, разрушительного характера этой организации. В 1984 году он написал к совещанию Совета Церквей открытое письмо, из которого я приведу выдержку: «Дорогие братья в Господе! Приветствую всех вас, собравшихся сегодня для решения вопросов о мире и домостроительстве в Церкви Христовой. Создавать мир через братоубийственную войну невозможно. Господь наш Иисус доверил нам живые души. Каждая искупленная овца весьма дорога в очах Господних, о чем, к сожалению, забыли многие пастыри. С овцами поступают беззаконно. Многие овцы и даже ягнята гонимы и побиваемы ядовитыми языками, вместо того, чтобы быть водимыми пастырями, идущими впереди. Домостроительству церкви – да! Разрушению – нет!..»

Его сын Виктор Гамм ведет большую работу в Ассоциации Билли Грэма «Возрождение» в странах СНГ, в основном, по линии подготовки миссионеровпроповедников. Важность этой деятельности очень велика. Однако и здесь внедряется американский стиль работы и приобщение к западной культуре, с чем невозможно согласиться.

– В чем выражается этот западный стиль работы?

– Во-первых, в поверхностной работе по обращению грешников. Приведу пример. Года четыре назад у нас, в Джамбуле, во Дворце химиков, целую неделю проводил собрания уважаемый американский проповедник Я.Н.П. В конце каждого собрания велась усиленная атака на души слушателей с целью их обращения. Выходили на эстраду по двадцать и более человек. Некоторые улыбались и не знали, для чего выходят. Думали, что будут что-то раздавать. Никто самостоятельно не молился, а лишь повторяли за проповедником молитву покаяния. За шесть вечеров вышло вперед человек двести. В молитвенные дома после этого стали ходить человек пять-шесть, не больше.

Недавно я был в Могилеве на совещании. Там братья рассказывали, что проезжала к ним группа миссионеров из Германии. На каждом собрании каялись грешники. Велась надлежащая съемка. В одном месте заметили, что вслед за ними ездил другой микроавтобус с «грешниками», которые на каждом новом месте выходили к кафедре и «каялись». Руководитель миссии оправдывал это так: «На воскресных собраниях присутствуют нерешительные слушатели. Наша группа, выходя с «покаянием», увлекает их за собой».

Тоже «стратегия»! Вот бы их в Амстердам. А оттуда в Ташкент. Там на конференции приводили примеры из опыта своего и других:

1. Как, проповедуя грешникам, не говорить, что они – грешники.

2. Как служить окружающим, не говоря им об Иисусе Христе.

3. Как сокращать собрания до одного дня в неделю – воскресенье, а в остальные дни недели посещать родственников и соседей и «оказывать им любовь».

4. Как устранять «стену, отделяющую церковь от мира».

5. Как, «учитывая вкусы молодых людей», проводить собрания «на современном уровне», т. е. с барабанным боем, питанием и визжанием эстрадной музыки, с притопыванием и прихлопыванием ногами, руками и всем прочим. «Мы, – говорили ораторы в Амстердаме и в Ташкенте, – рыболовы. А каждой рыбке нужна своя наживка». Апостолы же никаким суррогатом людей не кормили! Они всем и повсюду предлагали Христа и притом Распятого – как подлинный Хлеб жизни.

6. И, наконец, они говорили, что с целью достижения большего роста церквей, не нужно запрещать сестрам ходить в брюках и даже в шортах. Это есть самовольное «зауживание узкого пути Христа».

Слушая такие кассеты из Амстердама и Ташкента, я вспоминал выступление Н. В. Одинцова на Рижской конференции в 1926 году: «По определению некоторых из наиболее глубоких мыслителей и писателей нашей страны, русский народ – народ-богоискатель. Но на пути своих исканий, вместо чистого хлеба евангельского учения, он вынужден питаться камнями человеческих измышлений и поповских выдумок, и вместо питательных яиц подлинно духовной жизни ему предлагают змею безбожия или скорпиона нечестия, которые, конечно, не только не удовлетворяют алкания и жажды правды вечной, но и смертельно жалят и без того измученную неблагоприятно сложившимися условиями историческую жизнь русского народа» («Баптист», 1927, № 1).

Кроме того, у В. Гамма размываются границы с чуждыми Евангелию вероучениями. У него, как и у Билли Грэма, нет четкой, принципиальной позиции в отношении заблуждения харизматов. Это модернизированное американское детище стремится проникнуть во все слои христианского мира, начиная с католицизма и заканчивая баптизмом, и объединить всех верующих «в одну любовь». С целью усиления всенародной популяции, харизматия принимает новые формы «крещения духом» с полным отключением сознания и падением навзничь не только «крещаемого», но и самого «крестителя».

Я наблюдал это. Повергаются не ниц, на лицо, как поклонялись люди Богу и Христу, а навзничь, т. е. падают на спину, как падали одержимые. Другое, что раскрывает их оккультное происхождение, – это подражание извращенным вкусам и нравам современных, испорченных грехом людей. Например, в вопросе так называемого «прославления». Мало того, что мелодии составляются и исполняются часто в мирском и даже вульгарном стиле (мы слушали как-то молитву Господню «Отче наш», и пришли в ужас – настоящая поп-музыка!), но и сопровождают пение хлопаньем в ладоши и танцами, как мирская молодежь на дискотеке. Так поступали израильтяне вокруг золотого тельца (Исх. 32:19) и Вааловы пророки на горе Кармил. Не хватает только ножей и пик, чтобы колоть себя (3 Цар. 18:26).

Для наглядности возьмем специальный выпуск «Вестника Возрождения» за 2000 год с описанием «Амстердамского конгресса пасторов и миссионеров», перевернем страницу и увидим иллюстрацию – настоящий языческий ансамбль песни и пляски под флагом евангелизации мира. Так танцуют и «исполняются духом» языческие пророки-шаманы и их жрицы перед выходом на раскаленные угли. (Кандидат исторических наук Шапошникова, посетившая в 80-х годах XX века дикие племена на островах Западной Гвинеи, описала их ночные оргии в журнале «Огонек»).

– Вы часто говорите о братстве евангельских христиан-баптистов как о Церкви Божией, а разве верующие других христианских деноминаций не входят в число живой Церкви Иисуса Христа?

– Безусловно, входят. Но кто и какие верующие, мы правильно судить не можем. Да это и не входит в нашу компетенцию. Нам дан пакет: евангельские христиане-баптисты – это Церковь Иисуса Христа в нашей стране. Дал бы Бог, чтобы у нас хватило силы любить ее и быть с ней едиными. Мы так ограничены в способностях. Мы можем только рассуждать о любви, говорим, что нужно любить всех верующих в мире, широко вмещать их в своем сердце, а когда коснется дела, то порой и одному брату, живущему рядом с нами, бывает у нас тесно. Хорошо любить того, кого не видишь, кто не нуждается в твоей помощи. Но это любовь на словах, а не истинная. Станем же любить не словом и языком, а делом и истиною (1 Иоан. 3:18).

О верующих разных исповеданий сказано, что «Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Деян. 10:34-35). Поэтому и мы должны иметь к ним уважение и оказывать им любовь. Но это не значит, что мы должны искать с ними духовного общения и вместе трудиться на ниве Божией, так как члены живой Церкви Христа, если они хотят сохранять чистоту вероучения и иметь благословение в работе, должны быть в «единомыслии между собою по учению Иисуса Христа», дабы единодушно, едиными устами славить «Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа» (Римл. 15:5-6). Только такая жертва приятна Богу, и Он принимает ее. Чего невозможно достичь с инаковерующими. Как и апостол Павел учил: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях» (1 Кор. 1:10).

А не так, как когда-то говорил блаженный Августин (духовные руководители подхватили этот лозунг в 1908 году): «В главном – единство, во второстепенном – свобода, а во всем – любовь». Это – размытое по смыслу выражение. Получается, что каждый должен определять, что главное, а что второстепенное, и блуждать по всей Библии. Какая-то неразбериха. А потом покрывать все это любовью! Неудивительно, что в последние десятилетия в протестантских церквах столько разделений. Дробятся общины, союзы…. Церкви евангельских христиан-баптистов в нашей стране должны иметь не духовное только, но и организационное, практическое единство по основным и второстепенным вопросам. Без этого единства будет не живое и сильное братство, а разношерстное стадо. В основе практического единства должна лежать верность учению Иисуса Христа и апостолов. Сам Христос молился Отцу о единстве не вообще всех верующих, а о «верующих в Меня по слову их…» (Иоан. 17:20).

Беседа девятнадцатая

– Давайте поговорим об амстердамском конгрессе пасторов и миссионеров, который проходил в 2000 году. Этот вопрос также вызывает разномыслие, на него трудно ответить однозначно.

– Сам я там не был и мне трудно судить только по рассказам, кассетам и печатным материалам. Но все же, насколько смогу, выскажу свои сомнения.

Частично я уже ответил на ваш вопрос: меня смущает смешение с другими деноминациями, в частности, с харизматами. Коня и осла не запрягают в одну повозку. Господь запрещал Израилю сводить свой скот с иною породою, а поле засевать двумя родами семян, также повелел: «…В одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся» (Левит 19:19). Павел говорит: «О волах ли печется Бог?» (1 Кор. 9:9). Не для нас ли всё это написано?

– Юрий Фёдорович, что бы вы могли сказать о харизматическом движении, под влияние которого в последнее время подпали многие церкви?

– На конгрессе в Амстердаме присутствовала добрая половина, если не больше, харизматов и других верующих, подверженных духу харизматического движения. Именно они создавали настроение в зале, задавали тон, выражали бурные эмоции в виде аплодисментов, оваций и танцев. Да и некоторые из крупных ораторов, выступавших на конгрессе, как, например, Луис Палау, – чистой воды харизматы. Одно это и, тем более, совместное участие в Вечере Господней расшатывает устои вероучения евангельских христиан-баптистов и ведет к новому отступлению.

Марш во имя Иисуса церквей харизматического движения. Москва, 2003 г.

Конечно, харизматы имеют большую диаспору в Америке. Они финансируют конгрессы и ассоциации, подобные Ассоциации Билли Грэма. С ними нельзя не считаться. Даже председатель Совета Церквей БХБ Г. К. Крючков, когда братья в 1978 году предложили издать материал против пятидесятничества, заявил (по магнитофонной записи), что мы не можем сейчас этого делать, так как пятидесятники поддерживают страдающее братство материально.

Дух харизматии полностью пронизал Корею, Финляндию, Швецию и многие другие страны, особенно Африканского континента. Он широко распростер свои крылья и над странами СНГ, прежде всего, над Украиной как над своей традиционной «родиной».

Посетите там многие воскресные вечерние собрания общин евангельских христиан-баптистов, бракосочетания, и вы увидите, как этот дух охватил молодежь, и она танцует. Не случайно пасторы таких церквей в первый же день конгресса каялись, что не хотели ехать в Амстердам. Секрет успеха харизматии в духовном опустошении мирового баптизма и обнищании церквей евангельских христиан-баптистов в СНГ. Духовный вакуум не может долго быть незанятым. Правильно сказал киевский пастор: «Постмодернизм, под влиянием которого сформировалось нынешнее поколение, отрицает определенность, истину. Все размыто. Если Бога нет, то нет и ориентиров».

А ведь раньше не было так. Секретарь Союза баптистов П. В. Иванов-Клышников писал в статье «Задачи баптистов в СССР»: «Русские баптисты с честью носят свое славное имя и пользуются в широких кругах народа репутацией стойких и последовательных поборников восстановления первоапостольской церкви. Наша строгость в воззрениях, в жизни и церковном управлении, за которые нас часто считают «узкими», основана на учении Евангелия и совершенно необходима в применении к характеру и свойствам русского народа. Здесь и, особенно, в такой момент мы должны быть суровы в ограждении чистоты церкви как в учении, так и в управлении» («Баптист», 1926, № 1-2). Эта чистота русских церквей «как в учении, так и в управлении», воспринятая от положивших свои головы за дело Божие братьев-отцов, сегодня без страха размывается и растаптывается под шум аплодисментов и оваций пасторами и миссионерами пост-ВСЕХБ.

Вот что пишет об Амстердамском конгрессе журнал «Вера и жизнь»: «Конгресс созван американцами, финансируется американцами, проводится американцами. Звучат американские песни, льются американские мелодии. Торжество страны и их методов евангелизации и понимания христианства. Американцы живут в отелях (гостиницах), перемещаются в комфортабельных такси и автобусах. Обедают в ресторанах. Остальной мир конгресса живет в огромном, продуваемом сквозняком ангаре, давится в электричках и жует сухие пайки… Африка постоянно плачет о своей бедности, но поразил один факт. Вышли в город делегаты, глазеют на богатые витрины магазинов. Впереди лавина африканцев, за ними кучка наших, из Украины. Африканцы скупают все подряд, тащат за собой огромные коробки с видео– и телеаппаратурой. Украинцы не могут позволить себе купить чашечку кофе… Кроме хорошей интеллектуальной пищи, конгресс порадовал сильными и яркими эмоциями. Запомнилось выступление хора мальчиков и девочек из Африки. Какие ритмы, какие голоса! Они завели зал. А в заключение хор студентов пел «Мессию» Генделя. И как пел! Все от восторга встали – такого я еще не слышал. Наши русские сидели отмороженные, как дубы. И страшно косились, когда мы выражали свои эмоции» (2000, № 6).

Конечно, тема Амстердамского конгресса глобальная – мировая евангелизация. Ее охарактеризовали как великое поручение Христа: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари». Эта тема захватила и покорила всех присутствующих. Громадное количество делегатов – почти 11 тысяч из 209 стран мира, 22 пленарных выступления известных в христианском мире благовестников с переводом на 28 языков мира, выступления Билли Грэма по телетрансляции, выступление Анны Грем-Лотц и буря эмоций, пение хора мальчиков и девочек из Африки, торжественное несение знамени-креста молодежью – все это повергло большинство в такой шок, что каждый почувствовал себя уже как на небе. Родные деревни с этой высоты стали казаться «грязными», оставшиеся братья в церквах – «с узкими сердцами, без всяких чувств и аплодисментов, с каменными лицами и доморощенной духовностью и святостью» (там же, стр. 10).

Мне же, ничтожному, живущему не в заокеанской, а в «доморощенной духовности и святости» да еще с «отмороженным, как дубы», сердцем, подавленному гигантской инсценировкой Амстердама, многое остается непонятным. И, прежде всего, главный небиблейский лозунг конгресса: «Зажжем огонь!» А также: «Соединим наш огонь с тысячами других огней во всем мире!» Что это за огни? Меня это пугает и настораживает. Смущает также заявление президента Всемирного Союза баптистов о том, что компания «Кока-кола» способна напоить весь мир своей продукцией, а «у христиан нет никакой стратегии относительно того, как донести евангельскую весть до каждого жителя планеты».

Виктор Гамм заявил на Ташкентской конференции, что планирует встречу с представителями компании «Кока-колы» для изучения их опыта. Вот уж действительно: идти к Вельзевулу учиться проповедовать! Это когда нет Духа Утешителя, о Котором сказано: «…Дух истины… наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам» (Иоан. 16:13).

Иисус сказал, что мы будем свидетельствовать о Нем (Иоан. 15:27). А свидетелю какая нужна стратегия? Он говорит то, что видел и слышал, и ничего не может ни прибавить, ни убавить. А принимать или не принимать свидетельство – дело слушателей. Другого средства, кроме «юродства проповеди», нам не дано (1 Кор. 1:20-25). Проповедь о распятом Христе на понятном для каждого языке, святая жизнь проповедника и добрые дела. Какой еще «стратегией» можно заменить все это?

«Мы должны использовать все возможности», – слышу я как бы ответ из Амстердама на мой вопрос. Меня это еще больше пугает. Какая-то самодельщина. Кто что придумает, тот то и испытывай на душах и на Евангелии. Как будто спасение – это дело человеческое и зависит от нашего искусства преподносить, а не Дух Святой открывает его грешнику. Иисус сказал: «Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня…» (Иоан. 6:44). Не искусственных ли христиан мы рождаем и выращиваем?

Как-то братья-казахи стали проповедовать Христа среди мусульман не как Сына Божия, а как пророка. Мы им говорим: «Вы проповедуете мертвого Христа и пустое Евангелие. По-вашему получается, что искупление грехов совершил не Сын Божий, не Бог во плоти, а человек, пророк. Такое «искупление» не имеет силы пред Богом. Вы упраздняете крест Христов. Это настоящая ересь». А они отвечают: «Сына Божия мусульмане не принимают. Пусть пока принимают Иисуса как пророка. Они признают Авраама, Моисея, признают и Иисуса как одного из пророков. Нужно говорить с ними на понятном для них языке. Так учили нас в Амстердаме».

И еще, миссионеры ездят под видом коммерсантов, а когда муллы застают их в домах беседующими с людьми, они ставят на стол заранее припасенную для этого водку. Миссионеры – с водкой! Вспомним православных миссионеров у чукчей в царское время. Такой «стратегии» они научились от западных миссионеров.

Приведу пример западной заумной стратегии в нашей области. У нас в соседнем селе работала под видом экологов из западных стран группа миссионеров. В нее входили харизматы, пресвитериане, кажется, методист и один баптист. Они изучили казахский язык, обычаи, носили национальную одежду, питались, как казахи, переменили свои имена на казахские и приняли обрезание. По пятницам ходили в мечеть, читали Коран и по-казахски молились Богу-Аллаху. Как экология, так и все их мусульманство были сплошной фикцией. Но они смогли уловить несколько душ казахов. В основном, тех, кто были членами наших русских общин. С русскими миссионеры не хотели общаться. И казахов настраивали на полную обособленность. Казахские братья пошли на это. Вышли из наших общин. Мы предупреждали их, говоря, что в отрыве от русского братства они утратят чистоту вероучения евангельских христиан-баптистов. Американцы и швейцарцы, как только закончится у них контракт и перестанут течь доллары или, тем более, если «запахнет дымом», сразу улетучатся, и вы их больше не увидите. Жить-то и работать придется среди русских…

Но братья-казахи – ни в какую! Вскоре миссионеры рукоположили из них двух пресвитеров (одного – с двумя женами), засняли эти процедуры на видео и улетели на Запад. «Пресвитеры», не зная конкретно, к какому вероисповеданию они принадлежат, и, не имея с другими церквами конкретной связи, поняли свою ошибку и, вернувшись в Казахстанский Союз, отказались от заокеанского «рукоположения».

Однако один, главный из этих «пресвитеров», побывав в Амстердаме, примкнул в Алма-Ате к американскому межконфессиональному «Библейскому союзу КАЛТЕК». Там предложили ему хорошо оплачиваемую преподавательскую должность в казахском отделении института. Он потянул туда на хорошие стипендии и безбедную жизнь и своих собратьев из Джамбульской казахской церкви и развалил ее на две враждующие половины. Русские братья мирили их, но всемогущий доллар взял верх. Скоро студенты-богословы будут ездить по казахским церквам евангельских христиан-баптистов и проповедовать кальвинизм, либерализм, модернизм и все прочие прелести, т. е. все то, чему учил их «КАЛТЕК» и за что платил и будет платить им хорошие деньги. Зажженный в Амстердаме огонь оказался неуправляем.

Меня тревожат и другие тяжелые мысли. В чем именно заинтересованы американские финансисты Амстердамского конгресса – в спасении погибающих грешников или в спасении «Европы от завоевания ислама», как выразился католический кардинал Иупара в том же журнале «Вестник Возрождения» за 2000 год? Не ведется ли здесь политическая война христианских правителей за обладание миром, на пути которых стоит ислам? Не американская ли это идеологическая экспансия по христианизации умов людей всего мира, а «пасторы и миссионеры» с самыми благими намерениями – всего лишь маленькие винтики в этой гигантской машине. Экономически, в военном отношении, и политически магнаты уже завоевали рулевые позиции, чтобы двигать дело к созданию единого мирового правительства. В духовном же плане, для создания единой мировой религии антихристу мешает русский фундаментализм. Русское братство евангельских христиан-баптистов уже более ста лет твердо стоит на позициях непринятия ни модернизма, ни либерализма и никаких других антибиблейских пагубных «измов». Это – столп и утверждение истины, бастион, удерживающий у себя дух первоапостольской Церкви. Его не смогли сломить ни победоносцевские каторги и кандалы с закавказскими и сибирскими ссылками, ни сталинско-бериевские тюрьмы и лагеря с их массовыми расстрелами, его можно только разложить изнутри.

Небывалая за все 130 лет свобода проповеди Евангелия, которой мы бесконечно радуемся, открытие границ и утечка духовных кадров, с одной стороны, и нашествие бесконечных полчищ миссий и институтов типа «КАЛТЕК» – с другой, призваны помочь достижению этой цели. «Пасторы и миссионеры» из СНГ, рукоплещущие, пританцовывающие и кричащие в Амстердаме: «Аллилуйя!», успешно помогают это делать.

«И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Матф. 24:14). Эти слова прозвучали в устах Христа не как великое поручение, а как пророческое предсказание одного из основных признаков последнего времени, предвещающего конец мира: «…И тогда придет конец». Я не думаю, что эта всемирная евангелизация изменит мир хотя бы немного к лучшему, «истребит моральную и духовную порчу везде, куда бы мы ни ступили; не даст распространиться отраве расизма, нищете и несправедливости», как выразился в заключении Билли Грэм на конгрессе. Нет, мир болен неизлечимо и идет к своему концу. Последняя проповедь – не во спасение, а «во свидетельство», – только ускорит конец больного тела мира, превращающегося в труп. А «где труп, там соберутся и орлы» (Луки 17:37), эти семь чаш гнева Божия, которые довершат свой суд над миром и над ложной религией антихриста (Откр. 19:17). И эти определения Божии мы не отменим, и время пришествия Его не остановим.

Я не думаю, что последняя евангелизация намного умножит количество живых и верных Богу церквей на земле. Умножит христиан – да, а настоящих верующих – нет. Христос сказал: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Луки 18:8). Ибо «по причине умножения беззакония во многих охладеет любовь…» (Матф. 24:12). «…Задремали все и уснули…» (Матф. 25:5). Христос найдет много позолоченных храмов и молитвенных домов, застанет немало различных христианских конфессий, союзов и миссий, но с Ним будут только «званые и избранные и верные» (Откр. 17:14).

Это согласно Евангелию, если мы понимаем, что пришествие Христа близко. А если мы думаем, что Он еще не скоро придет, то можно «есть и пить с пьяницами…» (Матф. 24:49). И строить рай на земле.

Еще надо помнить, что евангелизация мира – это не главное повеление Христа. Есть более важное завещание: быть готовыми с горящими светильниками встречать своего Жениха. Он Сам сказал: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придет Сын Человеческий». «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще» (Откр. 22:11).

Основная проблема современного христианства: проповедуя другим, самим не остаться недостойными (1 Кор. 9:27). Ибо «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Матф. 16:26).

Беседа двадцатая

– Видите ли вы конец противостоянию Совета Церквей Казахстанскому Союзу ЕХБ? И если да, то что нужно делать братьям одной и другой стороны, чтобы братство снова стало единым?

– Об организационном единстве между союзами не приходится и говорить. За четыре десятилетия в обоих союзах выработался свой уклад жизни, свои взгляды и подходы ко многим вопросам дела Божия, так что вместе они не смогут ни работать, ни жить. Единственное, что требуется, это мирно сосуществовать друг с другом. Как Павел с Варнавой разошлись, но оставались братьями. Или Авраам с Лотом. Между ними сохранялся мир. Примером могут быть и отношения Павла с другими апостолами. Он говорил: «…Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников…» (Гал. 2:8 и далее). Они подавали друг другу руку общения, хотя и не со всеми действиями друг друга были согласны. Тогда они с любовью высказывали эти несогласия и обличали друг друга. Как, например, апостол Павел – Петра. Почему братья Совета Церквей евангельских христиан-баптистов в Средней Азии не могут говорить о братьях Казахстанского Союза ЕХБ так: «Содействующий братьям в зарегистрированных церквах содействует и нам в незарегистрированных общинах»?

Но между братьями Совета Церквей и Казахстанского Союза нет мира. Строят одно здание Церкви Христовой и не желают успеха один другому. И даже вредят. Я имею ввиду Совет Церквей. Вырывают камни из стен, хотя нужно помогать друг другу. Это – горькая правда.

– Вы говорили, что в Церкви Иисуса Христа должно быть единство не только по основным, но и по второстепенным вопросам. Как это увязать с признанием вами существования в Казахстане двух Союзов ЕХБ с разным укладом жизни, служения и взглядами, пусть даже и по второстепенным вопросам?

– Это не я так говорю, а Слово Божие. Апостол Павел писал: «Впрочем, братия, радуйтесь, усовершайтесь, утешайтесь, будьте единомысленны, мирны, – и Бог любви и мира будет с вами» (2 Кор. 13:11). Будьте единомышленны! Я думаю, что это относится не только к единомыслию по основным вопросам вероучения, а и во всем остальном. «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях» (1 Кор. 1:10). Это единство в мыслях относилось даже к таким вопросам, как ношение женщинами на голове покрывала. Он говорил: «А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» (1 Кор. 11:16).

Это касается церквей единого Союза. Что же касается других родственных союзов евангельских христиан-баптистов и мирного сосуществования с ними, то здесь может быть много разномыслия, но не по догматическим, а по организационным вопросам. Такое разнообразие взглядов, форм богослужения и подходов к делу допустимо и даже может в чем-то быть полезным друг для друга.

– Вот вы и ваша церковь вошли в Казахстанский Союз. Вы считаете, что это «живое и сильное братство», как вы выразились, и со всем ли вы в нем согласны?

– Нет, не считаю Казахстанский Союз таким, каким хотелось бы его видеть. Хотя бы таким, какими были Союзы ЕХиБ в 20-е годы XX века. Я не идеализирую их, знаю их уклонения, ошибки, но считаю, что по основным направлениям они проложили для нас правильный путь и оставили нам достойный пример для подражания. Чего-то лучшего ни в вероисповедных, ни в других вопросах ни мы, ни Совет Церквей не придумали. Мы идем по проторенной отцами дороге и «поедаем», как говорится, родительский хлеб. Если что новое и создали, то это, в лучшем случае, деревянные надстройки над храмом, которые в «последний день» сгорят.

– Хотя Казахстанский Союз не входит во Всемирный Совет Церквей, как входил когда-то ВСЕХБ, он является членом Всемирного Союза баптистов и членом Европейской Федерации баптистов. Как вы расцениваете участие Казахстанского Союза ЕХБ в этих международных структурах? Не беспокоит ли вас то, что и ваша церковь, являясь членом Казахстанского Союза, косвенно участвует в них?

– Всемирный Союз баптистов и Европейская Федерация баптистов, хотя и не экуменические организации, но в некотором отношении не лучше Всемирного Совета Церквей. В этих структурах вместе с Казахстанским Союзом представлены такие национальные союзы, с епископами которых мы не только не можем приветствовать друг друга, но и сидеть рядом.

– И как же теперь быть? Выходить из Казахстанского Союза?

– Я этот вопрос решаю так. Во-первых, руководство Казахстанского Союза письменно заявило о своем несогласии с членством оскверненных структур в этих международных союзах и потребовало ответить на это заявление, вплоть до поднятия вопроса о своем выходе из союзов. Во-вторых, я смотрю на эти союзы не как на духовный центр входящих в него общин и руководящих братьев, не как на верховное руководство жизнью поместных церквей. Церкви не растворяются в союзе и не сливаются в нем в одно целое. Они сохраняют свою индивидуальность и автономию, и каждая управляется не руководством союза, а Главою – Христом, и в Нем, во Христе, а не в союзе, растворяются и сливаются воедино. Поэтому церкви за союз или друг за друга не отвечают. Если Коринфская церковь осквернялась, то Ефесская не несла за нее ответственности. И если Фиатирская церковь допускала до кафедры Иезавель, то Филадельфийская церковь от этого не пострадала. В этом заключается смысл автономии: каждая церковь отвечает только за себя. Иначе все церкви никогда не будут чистыми. И все же, если Казахстанский Союз в дальнейшем не выйдет из оскверненных международных союзов, наша церковь в частном порядке, возможно, и сделает это.

– Выйдет из Казахстанского Союза?

– Нет, заявит о своем индивидуальном выходе из оскверненных международных структур. И это будет иметь и юридическую, и духовную силу. Зачем выходить из Казахстанского Союза? Соль действует не тогда, когда лежит в пачке, а когда находится внутри продукта. Если бы Совет Церквей не спешил порывать отношения с зарегистрированными общинами и предавать анафеме ВСЕХБ, то он победил бы. У него были огромные шансы к этому. Но Совет Церквей пошел другим путем. Илия 40 дней и 40 ночей бежал от Иезавели по пустыне, но Господь настиг его в пещере и вернул назад. Бог показал ему, что Господь не в буре, не в огне и землетрясении, а в тихом веянии ветра. И что место Божьего пророка не под можжевеловым кустом, а в гуще отступившего от Него народа Божия.

– Как вы смотрите на систему старших пресвитеров в Казахстанском Союзе ЕХБ?

– Я их не признаю. Таковых должностей во времена апостолов не было. Им просто нет места в Евангелии. Во ВСЕХБ они сыграли зловещую роль, и только из-за одного этого такие титулы и должности следовало бы исключить.

В Казахстанском Союзе это дело смягчает то, что такой титул носят по инерции от прошлого. В самом же деле старшие пресвитеры – не есть старшие пресвитеры. Если бы они были таковыми, то они имели бы право приезжать в общины как хозяева и делать все, что находят нужным делать: принимать, отлучать, избирать на служение или снимать со служения. Как это делали когда-то во ВСЕХБ. И как сейчас делают служители Совета Церквей ЕХБ. Мы же читали о том, что они делали в Москве, Херсоне, Узловой, Одессе и в десятках других городов и сел. Вот это – настоящие старшие пресвитеры!

Сколько я знаю Совет Церквей – с 1965 года, и знаю не по декларативным заявлениям его руководителей, а из горького опыта практической жизни, скажу, что главным требованием его к поместным церквам было требование безоговорочного предоставления служителям Совета Церквей права созывать членские собрания и делать в общинах все то, что они находят нужным делать. Те служителя, которые противились этому самоуправству Совета Церквей, изгонялись, отлучались, а их общины разорялись. Это могут подтвердить сегодня сотни и тысячи оставшихся в живых братьев и сестер как в СНГ, так и в других странах мира. И такое позорное пятно на лице Совета Церквей не смоет ничто.

В Казахстанском Союзе евангельских христиан-баптистов так называемые старшие пресвитеры приезжают в поместные общины как старшие братья, ответственные за свой регион, чтобы узнать положение, посоветовать, предложить какое-либо мероприятие, вместе помолиться.

– В чем же конкретно руководители Казахстанского Союза поступают неправильно?

– Казахстанский Союз имеет небиблейскую тенденцию пренебрежительно относиться к пресвитерскому служению. Особенно в Южно-Казахстанском регионе. Пресвитеров необязательно избирать и рукополагать. Их функции с успехом могут выполнять и диаконы: крестить, совершать Вечерю Господню, возлагать руки на крещаемых, сочитывать, молиться над детьми и над больными с возложением рук и все остальное делать. У брата нет права быть избранным пресвитером, – ну и не надо. Мы его изберем на диакона, и он будет совершать все то, что совершает пресвитер. Тогда как назначение диакона есть не совершение духовных треб, а материальное служение.

Так и служение благовестия. Советская власть отучила ВСЕХБ даже произносить слово «благовестник». У нас в Южно-Казахстанском объединении до сих пор нужно убеждать руководителей, что «благовестник» – это евангельское слово и евангельское служение, что благовестник – это не диакон, а диакон – не благовестник. Братья говорят: «Посмотрите, мол, на диакона Филиппа, он же и благовестник» (Деян. 21:8). Да, когда после рассеяния, вследствие гонений, отпала необходимость «пещись о столах», бывший диакон Иерусалимской церкви Филипп принял от апостолов Петра и Иоанна служение благовестника. Они рукоположили его, чтобы не ходить за ним и не возлагать руки на крещаемых, как это пришлось сделать в Самарии. После Самарии, мы видим, уже не было в этом необходимости. Филипп крестил евнуха, и, когда они вышли из воды, «Дух Святой сошел на евнуха, и он продолжал путь, радуясь» (Деян. 8 гл.). После Самарии Филипп стал называться благовестником (Деян. 21:8).

В Антиохии вначале были рукоположены на благовестников и посланы на служение евангелистов Савл и Варнава (Деян. 13:1-3). Затем был «поручен братьями благодати Божией» Сила (Деян. 15:40). Павел вместе с другими братьями рукополагает на благовестника Тимофея (1 Тим. 4:14; 2 Тим. 1:6; 4:5). Затем появляются новые благовестники – Иуда, Тит и др.

Они не были пресвитерами своих церквей, но были благовестниками, которым Павел поручал рукополагать пресвитеров. Я спрашиваю наших братьев: «Так что, это тоже все были диаконы?» Они отвечают: «Это были старшие пресвитера».

Вот как глубоко въелась в плоть и кровь небиблейская система ВСЕХБ! Раньше благовестников рукополагали на съездах. Они были закреплены за районами, трудились в деле образования новых общин и групп, крестили, совершали Вечерю Господню, избирали служителей и совместно с другими пресвитерами рукополагали их. Так насаждались и росли здоровые и крепкие общины. Сегодня в Казахстане нет благовестников. И скоро не предвидятся. Есть миссионеры. Братство вырождается, мельчает…

– Вы упомянули миссионеров. Разве это не благовестники?

– Слово миссионер – не евангельское слово. В первоапостольской церкви не было такого понятия. Были слова: евангелист, благовестник, что одно и то же. «И Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями…» (Ефес. 4:11).

В молодости я понимал, что миссионеры – это благовестники, посылаемые для проповеди Евангелия в другие страны: в Китай или в Африку. Как апостол Павел с Варнавой были посланы Антиохийской церковью с молитвой и возложением рук в соседние страны. Сегодня слово «миссионер» так затаскали, что не поймешь, что оно значит. Миссионерами называют директора какой-нибудь христианской миссии и уборщицу, группу молодежи, поехавшую с гитарами в соседнее село провести вечер, и торговца Библиями.

Передо мной лежит брошюра под названием «Каждый христианин – миссионер». На обложке изображено снаряжение миссионера: фотоаппарат, бинокль, большой железный ящик под инструмент, аптечка, глобус, атлас, фонарь и специальные книги для путешествия. Все это миссионер, наверное, должен таскать на себе: фотографировать, высматривать в бинокль… Да раньше у нас в СССР такого миссионера сразу расстреляли бы как диверсанта!

Если здраво рассудить, может ли каждый христианин или каждая христианка быть миссионером? Мать, обремененная кучей детей, отец, с утра до вечера добывающий семье пропитание, или еле передвигающаяся старица – могут ли они быть миссионерами? Это у иеговистов все – агитаторы. Никому не дают прохода. В Церкви Христовой тело состоит не из одного члена, а из многих, и каждому члену Бог определил свое дело. «Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние? Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно. А если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно» (1 Кор. 12:17-20).

«Ибо, как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены. И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, – в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием» (Римл. 12:4-8).

Да и вообще, как бы мы ни желали все быть миссионерами Божиими и проповедовать всюду Христа, что и стараемся делать, скажу, к сожалению, что в Новом Завете таких поручений всем членам нет. Ни в одном Послании любого из апостолов нет призывов каждому верующему миссионерствовать, т. е. проповедовать Евангелие. Жить правильной, святой, христианской жизнью и делать добрые дела, это – да. Быть светом и солью для мира, это – на каждой странице и в каждой главе: «…Чтобы вам быть неукоризненными и чистыми, чадами Божиими непорочными среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире…» (Фил. 2:15).

«Возлюбленные! Прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу, и провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения» (1 Петр. 2:11-12).

Если есть братья и сестры, трудящиеся на стороне с проповедью Евангелия, то лучше, по скромности, называть их группой благовестия. Если же мы считаем себя миссионерами, когда побеседуем с товарищем по работе или с соседом по дому и пригласим его на собрание, то это слишком мелко для этого понятия.

– Хотелось бы узнать больше о служении благовестников. Вы говорите, их рукополагали на съездах…

– Благовестник – это не общинный работник. Поместным церквам, как правило, благовестники не требуются. Они не посылают своих проповедников в другие города или в отдаленные районы. Это им часто не по карману, да и не входит в их функции. Есть на это союзы, объединения, районы. Они занимаются делами миссии, обращаются к церквам с просьбой отпустить того или иного проповедника. Тогда церковь посылает, а братья рукополагают его в церкви или на съезде, – и не для самой церкви, а для благовестия на стороне. Назначают ему содержание и район деятельности, и тот трудится там и отчитывается перед союзом или перед районом, который его послал. В поместной церкви он не отчитывается, а только информирует ее об успехах и радостях или о трудностях в своей работе, чтобы братья и сестры молились.

Иногда и поместные церкви избирают своего благовестника для работы в районах, но не в большом масштабе. Он входит в состав служителей церкви, отчитывается перед братским советом или перед церковью, помогает пресвитеру в служении и в своей общине находится в полном повиновении у пресвитера и совета. Вне своей общины, там, где он работает, он первое лицо, и пресвитер его церкви считается с ним и может ему помогать. Такой порядок существовал в Союзе баптистов до 30-х годов XX века.

Приведу пример рукоположения благовестника на 22-м сибирском съезде баптистов в Омске в 1927 году. В конце последнего заседания съезда делегаты остались «для совершения Вечери Господней и рукоположения благовестника среди киргизов – брата Иова Савельевича Семченко». По приглашению Н. В. Одинцова, брат Семченко и его жена вышли за кафедру. Молитву с рукоположением совершили братья-старцы Н. В. Одинцов, И. Г. Патковский и У. Ф. Коблов. Все рукоположенные союзные благовестники приветствовали брата И. С. Семченко как нового работника, вступившего в их семью («Баптист», 1927, № 6).

– Есть еще новое слово «пастор», и им любят называться многие пресвитеры, особенно в России и Украине. Что вы можете сказать об этом?

– Такого понятия тоже в Библии нет. Сейчас люди, и даже верующие, сделались настолько падкими на все иностранное, что слова «миссионер» и «пастор» скоро будут носить на майках… Если слово «пастор» означает «пастырь» или «пресвитер», то почему не произносить его так, как мы читаем его в Библии: «пастырь» и «пресвитер»? Ведь не сказано в Евангелии: «Он поставил одних пасторами…», сказано – «пастырями»! Или нам опротивел евангельский язык, благодаря которому мы познали Господа и возродились? Это тоже свидетельствует о духовном оскудении, когда недостаток мудрости и силы человек старается компенсировать подражанием кому-то. Навешивает на свою «продукцию» иностранную этикетку. Я никогда не назову себя «пастором» еще и потому, что на Западе этот термин, в основном, обозначает хорошо оплачиваемую церковную должность материально обеспеченного служителя культа, а не настоящего евангельского пресвитера с библейскими качествами, как мы привыкли понимать его в нашем дорогом русском братстве.

– Вы упомянули как-то слово «омирщение верующих». Что это значит?

– Это когда верующие поступают и живут «по стихиям мира, а не по Христу…» (Кол. 2:8). Когда мир живет в церкви, а церковь дружит с миром путем подражания ему, – особенно речь идёт о молодежи, – в одежде, манерах и всяких других греховных привычках. Члены церкви стараются только хорошо одеться, хорошо выглядеть, создать себе материальный достаток, а духовно прозябают. Такие с миром и останутся, когда Христос придет за Церковью!

– В последние годы наблюдается усиленная иммиграция верующих в Америку, и это очень ослабляет наши общины. Как вы можете прокомментировать это явление?

– Массовая иммиграция верующих в Америку – это настоящая эпидемия разорительства дела Божия в Казахстане. Старые, опытные работники бросают на подобранных кое-как младенцев-служителей целые общины молодых членов, оставляют объединения почти без пресвитеров. Остающиеся задыхаются от множества работы, а уехавшие десятками сидят в церквах на чужбине и ждут, когда представится возможность сказать слово. И бегут, главным образом, те, кто никогда не пробовал тюремной пайки. Они и здесь жили в достатке. Это библейские «елимелехи и ноемини». Они едут в чужую землю умирать духовно и своих «махлонов и хилеонов» везут туда. Отцы их больше ста лет молились о свободе проповеди Евангелия в России, а когда Бог открыл дверь для труда, они – сразу бежать от лица Господня, как Иона. Пошлет Бог и туда Свою бурю и Своего «кита». У нас там трое детей с семьями. Боюсь, что скоро наступит тот день, когда будут жестоко раскаиваться в своем выборе и начнут возвращаться на родину, как Ноеминь, с пустыми руками. Но это уже другая тема.

Часть пятая. Признаки скорого пришествия Иисуса Христа

Беседа двадцать первая

– Сегодня мы хотели бы поговорить о данной нам Богом свободе проповеди Евангелия и об открытых дверях с Запада – в страны СНГ и наоборот. Какие плюсы и минусы несет эта свобода народу Божьему?

– Мы очень рады и благодарны Богу за посланную свободу проповеди Евангелия, которая уже больше десяти лет длится в нашей стране. Однако свобода эта имеет свои плюсы и минусы. Апостол Павел писал: «К свободе призваны вы, братья, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти; но любовью служите друг другу» (Гал. 5:13).

Итак, свобода дает большое преимущество: возможность больше служить любовью друг другу. Но есть и минус: возможность больше угождать плоти.

То же самое можно сказать и о гонениях. Они имеют свои минусы и плюсы. Апостол Петр говорил: «… Дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале, и чести, и славе в явление Иисуса Христа…» (1 Петр. 1:7). Гонения имеют минус – страдания верующих и плюс – очищение веры и прославление Господа.

Сегодня много говорится о гонениях в СССР в прошлом. Мы жили «за железным занавесом». Десятки тысяч братьев и сестер положили свои головы за проповедь Евангелия. Еще больше прошли через коммунистические тюрьмы и лагеря. Слезы и кровь лились рекой. Страдания верующих можно было сравнить разве что с временами римской и испанской инквизиции. Народ Божий ослабел, рассеялся. Это минусы. Однако где, в какой еще стране существовало такое христианство, которое выдержало бы на себе объявленную мощным государством войну с Богом и Его народом с целью физического и духовного искоренения и которое не только выстояло, но и сохранило единство и чистоту вероучения, дух первоапостольской Церкви? Неудивительно, что, исследуя пройденный путь евангельских христиан-баптистов в России, А. В. Карев писал в реферате, посвященном 90-летнему юбилею братства: «Мы прошли долгий путь по течению великой евангельско-баптистской реки, начиная от ее истоков на юге и севере России и до ее теперешних пределов, и можем с глубокой благодарностью Богу сказать, что русские евангельские христиане-баптисты по количеству своих членов заняли первое место в Европе. Но не только количественная сторона русского евангельско-баптистского движения вызывает благодарность Богу, прилагающему изо дня в день спасаемых к Своей Церкви, но и внутреннее, духовное содержание этого движения должно вызывать у всего мирового христианства величайшую хвалу и благодарность Богу, так как русское евангельско-баптистское движение является носителем апостольского христианства, чего, к сожалению, нельзя сказать о христианских церквах Запада. Печальным фактором современного западного христианства, в том числе и баптизма, является утрата духа апостольства, духа всеобщего священства и духа простоты. Вследствие этого, всякому, кто желал бы найти на земном шаре страну, в которой имеется церковь апостольских дней со всеми атрибутами первохристианства, пришлось бы указать на Советский Союз, где евангельско-баптистские церкви сохранили и дух и устройство церквей апостольского времени. Без всякой гордости и зазнайства можно сказать, что евангельско-баптистская церковь в СССР является Апостольской Церковью XX века» («Братский вестник», 1957 г.).

Когда наши церкви стали посещать гости из США и других стран Запада, то, видя переполненные молитвенные дома, они часто изумлялись и говорили: «Мы считали, что после гонений 30-х годов верующих в Советском Союзе уже нет, а здесь такие благословения! У нас в Америке полная свобода, в городах – по несколько десятков молитвенных домов, но они стоят пустые. У русских братьев есть, чему поучиться! Мы приезжаем сюда духовно согреться». Так заявляли в Москве и других городах американские делегации баптистов в 50-е годы XX века. Я считаю, что этим русские верующие во многом обязаны гонениям, очищавшим и укреплявшим веру, и тому «железному занавесу», который ограждал наши церкви от наплыва лжеучений с Запада. Это – плюсы гонений.

– Вы говорите, что у русских братьев есть, чему поучиться. Эту оценку давали американцы. А сегодня Совет Церквей дает этим общинам новое прозвище – «лжецерковь». Не знают, как еще больше оскорбить и унизить народ Божий… Приведу выдержку из статьи покойного уже члена Совета Церквей Степана Мисирука: «Невозможно умолчать о страшной участи лжецеркви. Ее тоже ожидает будущее. Священное Писание говорит, что даже те, с которыми она жила дружно и была в прелюбодейной связи, восстанут на нее и разорят ее полностью» («Вестник истины», 2001, № 2). Конечно, автор имел в виду Вавилон, великую блудницу из Откровения (17-18 гл.), когда сравнивал с нею зарегистрированные церкви ЕХБ. Это ведь официальный орган Совета Церквей печатает такое!

– Дело, конечно, не в оскорблениях, к которым верующие зарегистрированных общин уже привыкли. Дело в том, что все выше и выше возводится стена отчуждения одних евангельских христиан-баптистов от других. Старики, ладно, умрут. Может быть, их с музыкой похоронят, произнесут похвальные надгробные речи, поместят портреты на обложке журнала и занесут в список «добрых домостроителей многоразличной благодати Божией». Это – человеческая оценка. Но горькие плоды их деятельности долго будут пожинать новые поколения верующих. А им нужно будет жить и трудиться в одном городе, в одном селе и, может быть, даже в одной семье, и они, братья, врагами будут смотреть друг на друга. Вот это трагедия. А оскорбления надо нести.

Этот выпуск журнала я тоже просмотрел. Меня поразило огромное количество портретов работников Совета Церквей ЕХБ. На всех обложках и почти на каждой странице. Создается впечатление, что ты попал в картинную галерею героев Отечественной войны или подошел к Доске Почета «старых добрых времен». Многие персоны помещены по несколько раз в одном и том же журнале. Как будто братья боятся, что их забудут потомки, и спешат прочно запечатлеть свои лица. Это очень нескромно. Никогда таких витрин не было ни в старых журналах ЕХиБ, ни в «Братском вестнике» ВСЕХБ.

Что же касается оскорбительных прозвищ по адресу церквей, откуда некогда авторы статей вышли сами, где духовно родились, давали обещание Богу служить доброй совестью, получали благословение на труд, то мы уже говорили, что это – злословие своих братьев. Впрочем, я точно не знаю, какие общины Степан имел в виду, когда называл их лжецерковью. Скорее всего, это церкви Всеукраинского Союза евангельских христиан-баптистов – в таких городах, как Одесса, Харьков, Киев. Неужели они дошли до состояния либеральных баптистов в Америке? В пресвитерской комнате служители забивают козла, стоит столбом табачный дым, после служения, в подвальном помещении, – танцы? Тогда я согласен, что это – лжецерковь. И то надо еще подумать. Может быть, это только в руководстве стоят лжебратья? Однако я бывал в собраниях зарегистрированных общин евангельских христиан-баптистов в Одессе, Киеве и других местах Украины и не видел в пресвитерских комнатах ни табачного дыма, ни козла… Полные молитвенные дома приветливых и радостных братьев и сестер. Проповедуется чистое Слово Божие, поток горячих молитв возносится к Богу. Правда, немало есть и того, с чем нужно вести борьбу, как было и в церквах во времена апостолов. Но это не служит основанием считать их мертвыми. У меня бы язык не повернулся называть все это лжецерковью.

Мне стало теперь более понятным, почему у нас в Джамбуле церковь «Вифания» отлучает своих членов за блуд, или мы отлучаем за ночные попойки с блудницами, а они идут к отделенным, и те принимают их, даже не спросив нас, за что и когда их отлучили. Считают отлучения в «лжецерквах» недействительными и принимают отлученных у нас, как принимают грешников из мира. И все же не на самовосхваление Совета Церквей и не на поношение официальных церквей евангельских христиан-баптистов я хочу обратить ваше внимание, а на опасное и чуждое Евангелию учение, которое проповедуется Советом Церквей. Посмотрите, что пишет автор упомянутой вами статьи: «Путь, которым идет истинная церковь, это страдания, катакомбы, амфитеатры, костры, истязания, пытки, тюрьмы. Таким он остался доныне, и для любящих Господа приятен, прекрасен, потому что ведет в жизнь вечную» («Вестник истины, 2001, № 2). По мнению автора этой статьи, верующие, которые не собираются для молитвы в катакомбах, не умирают в амфитеатрах, на кострах, не переносят истязания и пытки в тюрьмах, а собираются свободно в прекрасных молитвенных домах, это – мертвые верующие, лжецерковь. Этим учением выбивается из-под ног всякая основа веры в искупительную жертву Христа. Выходит, что спасает не кровь Христа, а собственные страдания и подвиги, что в вопросе оправдания упраздняет крест Христов и Его голгофские страдания. Я поражаюсь, что тысячи здравомыслящих отделенных братьев и сестер читают подобные статьи многие годы и не возмущаются. Причем сами отделенные уже более пятнадцати лет не знают, что такое катакомбы и тюрьмы, а значит, и им пора уже сомневаться в своей принадлежности к живой Церкви Христовой.

Может быть, Степан называл лжецерковью отделенные общины Совета Церквей в Одессе на Пересыпи, в Херсоне и других местах, поддерживавших Г. П. Винса, и которые он (Степан) громил? Не знаю. Но как бы там ни было, а перед уходом в вечность ему нужно было бы примириться и с теми, и с другими, а не злословить их, стоя на пороге Суда Праведного.

Просматривая журналы Совета Церквей, я нашел в них и нечто отрадное. Наконец-то братья начали заниматься благовестием. Тридцать с лишним лет, пока Г. П. Винс не образовал Русскую миссию благовестия в США и не стал проповедовать чистое Слово Божье в России, братья не знали, что это такое. Первые десять лет они ездили по всему Союзу и делили общины ВСЕХБ; вторые десять лет они воевали с «предательской оппозицией»; третье и четвертое десятилетия боролись с собственной тенью. По семь человек враз прилетали, например, в Среднюю Азию, пока не разорили дееспособный совет служителей и не заставили братьев все бросить и уйти с их глаз подальше. Затем громили свое же Зарубежное представительство, вслед за ним разоряли Русскую миссию благовестия – вместе с ее организатором и руководителем Г. П. Винсом. Потом началась война с церквами и служителями, которые поддерживали Винса. Так и прошли «сорок лет благословенного пути» – разорительной деятельности. Это моя оценка и характеристика работы и жизни Совета Церквей в юбилей его 40-летия.

Мы очень рады и благодарны Богу не только за дарованную нам свободу собраний и проповеди Евангелия, но и за тот поток духовной литературы, который поступает к нам из-за рубежа. (Хотя и эту литературу нужно провеивать и просеивать через сито Слова Божия и братского опыта, отделяя мякину).

Однако свободу получили не только дети Божии, но и – даже еще больше – люди мира сего. Через те же самые широко раскрытые двери хлынуло с Запада столько всякой нечистоты, которая окончательно развращает людей! Недаром один американский деятель заявил: «У нас есть высокая духовная культура, но люди бизнеса открывают вместо водопроводного крана канализационную задвижку и поят из нее народ». Лучше не скажешь. Сегодня эта «канализационная культура» широким потоком течет по всем улицам и площадям России, Казахстана и других республик бывшего СССР, затопляет рынки и магазины, заполняет телеэкраны и печатные издания. Убийства, грабежи, секс – основные сюжеты западных фильмов и любимая пища большинства телезрителей. Она заполняет сердечный вакуум безыдейной посткоммунистической молодежи, детей и стариков, выплескивается в виде растущей преступности, алкоголизма и наркомании, умножает заразные, неизлечимые болезни, заполняет психбольницы, тюрьмы и лагеря. Мерзкие дела, за которые Господь истребил Содом и Гоморру, сделались нормой жизни огромной массы населения. Оккультизм, сатанизм и проституция цветут пышным цветом. Дети развращаются с первых классов начальных школ. Мир катастрофически падает до предпотопного и содомо-гомморского состояния, разлагается на глазах, и вокруг него уже собираются «орлы». «Неужели Я не накажу их за это? – говорит Господь. – Не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот?» (Иер. 9:9).

Это настоящая картина морального развращения людей нашего времени, отчего у многих верующих охладевает любовь. Они подобны Лоту, который, хотя и мучился праведной душой своей, видя и слыша дела беззаконные, но, в отличие от Авраама, роднился с содомлянами и медлил с выходом из Содома, так что ангелам приходилось торопить его, брать за руку и выводить за город. Медлительный Лот даже пытался, по слову ангелов, убеждать родичей выходить из города (это напоминает нам сегодняшнюю всемирную евангелизацию), но содомляне воспринимали это как шутку. Особенно было привязано к Содому сердце жены Лота, и она оглянулась назад. Это прообраз Лаодикийской части Церкви Христовой нашего времени. Почему Господь и предупреждал таковых, говоря: «Вспоминайте жену Лотову» (Луки 17:32).

Вместе с искренно обращающимися к Богу грешниками, часто вливаются в наши общины крайне испорченные уличным воспитанием молодые люди. Они нередко приходят прямо из заключения. Эти люди с детства не научились признавать своих родителей. Родители для них – отжившие старики, «предки». Такое же отношение у них и ко всем старшим вообще. Они не приучились работать, и сердце их не лежит ни к какому полезному труду. Бездельно праздное препровождение времени, стильная музыка, любовные романы, телешоу, бездумная компания и жажда легко и весело прожить за чужой счет – вот и вся их мораль и цель жизни.

Когда такие люди попадают к нам на собрание, они пробуют приспособиться к новой среде. Обращение к Богу и возрождение, если оно бывает у таковых, мало изменяет их сущность. Глубоко въевшиеся в плоть и кровь порочные тенденции сидят в них годами, а иногда и всю жизнь. Оказавшись среди верующих, они только перепрофилируются на церковный лад, по сути же остаются теми же самыми. Обычно они стекаются в общины, где у них друзья и полная свобода. Там они кучкуются и устраивают всякие вечеринки. Собрания их особо не интересуют – скучно, приходят больше на молодежные общения, и под видом разбора Слова Божьего развлекаются с товарищами и подругами. Сама церковь для таких – не родная семья, а общество единоверцев, нужды и переживания которых им чужды и которых в самую тяжелую минуту можно бросить, как чужую повозку среди грязи, и – «с воза долой». Мы это со скорбью не один раз переживали.

Братство для таковых – пустой звук, а руководство – кучка консерваторов. Ни в каком физическом труде их не увидишь. Будут работать в молитвенном доме старушки и старички, месить глину, таскать кирпичи, а этим молодым людям всегда «некогда». Приблатненные, они ходят по улицам с гитарой или с магнитофоном через плечо и напевают переделанные на мирской лад молодежные песенки. Иногда сочиняют сами.

В нашей малой церкви, о которой я уже говорил, что вся она обращена из мира, вначале тоже объявился такой хоровод. Некоторые из них уверовали в заключении. Им не нравилась дисциплина: строгость в поведении, в одежде… Пытались даже установить свои порядки: ввести плотскую дружбу, ночные провожания друг друга, самостоятельные поездки в горы – с ночевкой. Мы увидели в этом опасность для будущего церкви, беседовали, молились, и Бог Сам и по-своему разрешил эту проблему. По очереди стали проявляться у них падения, тяжелые грехи, и церковь выносила о каждом из них свое решение. Печально, конечно, но так распался весь их хоровод. Печально еще и то, что некоторые из них, вместо раскаяния, подались к своим дружкам: кто в Совет Церквей, кто в большую общину – и те, не поинтересовавшись даже, за что их наказали, с распростертыми объятиями приняли их и скорей поставили за кафедры.

Можно было бы о таких молодых людях и не говорить, ведь немало в церквах настоящей молодежи. Но беда в том, что эта прослойка часто поднимается со дна наверх и, приходя к руководству, разлагающе действует на свои церкви и на братство в целом. Этому в полной мере содействует иммиграция, которая вырывает из церквей, например, у нас в Казахстане, почти все дееспособные, выросшие в христианской среде здоровые кадры. Мы наивно радуемся и говорим, что, сколько ни уезжают братья за границу, церкви количеством не уменьшаются. Не задумываясь порой над тем, кем и чем они восполнятся. В лучшем случае, младенцами, которых некому правильно растить и воспитывать; в худшем же – на место уехавших руководителей молодежи, регентов, проповедников и служителей нередко приходят выше описанные элементы.

– Как это получается?

– А так, иммиграция создает в церквах небывалую в истории братства евангельских христиан-баптистов нужду в работниках на ниве Божией. Свобода евангелизации и возможность образования новых церквей и групп во много раз увеличивает эту потребность. Это – с одной стороны. С другой стороны, создание библейских школ и миссий с межконфессиональной и либерально-модернистской закваской – типа Петербургского библейского института, казахстанского института «КАЛТЕК» и других подобных заведений, которые штампуют для евангелизации в СНГ тысячи своих пасторов и миссионеров. У их руководителей свое понимание христианства и евангелизации, собственные критерии оценки духовности служителей, а поэтому не требуются, по их мнению, от абитуриентов призвания от Бога на то или иное служение, рекомендации от руководства поместных церквей и прочие «формальности». В их заведениях отсутствует принципиальная догматика конкретного вероучения, церковные дисциплины, понятие о братстве, зато насаждается универсализм, безликость. Поэтому не удивительно, что в такие заведения, как магнитом, тянет вышеописанную прослойку полумирской молодежи. Это будет хороший материал: и сосуды для смешения верующих с миром, и разложение «консервативной евангельско-баптистской церкви» в СНГ. Им выдают хорошие стипендии, посылают на пасторско-миссионерские конференции как внутри страны, так и за границу: в Нидерланды, США, на Филиппины…

В 1997 году я встречался в Могилеве и ни один вечер дискутировал с бывшим тогда директором Петербургского библейского института Б-м. Позже беседовал с сотрудником того же заведения Д. Неплохо знаком и с джамбульскими курсантами, которые без согласия своих церквей поехали в эту школу учиться. Директор, а потом сотрудник ввели меня в курс дела: вы, мол, русские – ненастоящие баптисты, вы – смесь православия и молоканства. А чистый баптизм – американский! У вас половину гимнов из сборников надо выбросить. Что это вы поете? «Страшно бушует житейское море…» Надо радоваться и прославлять Господа, а вы все еще барахтаетесь в волнах житейского моря!

Я спрашиваю сотрудника: «Вы являетесь членом какой-либо поместной церкви в Петербурге?» – «У нас при институте есть своя, американская баптистская церковь и свои пасторы – преподаватели, богословы», – отвечает он. «А вы когда поете свои гимны, то прихлопываете и притоптываете?» – интересуюсь я. «А что же, сидеть, как каменные изваяния?! Вспомните Давида!» – «Но Давид не только танцевал, – объяснял я ему. – Он пролил много чужой крови. Не можем же мы во всем подражать ему! Мы – верующие Нового Завета, и у нас другие образцы. У вас на незнакомых языках молятся?» – «Где Дух Господень, там свобода», – отвечает он. «Так вы – харизматы?» – удивляюсь я. «Нет, мы – настоящие баптисты. Харизматы – наши братья», – с гордостью говорит он.

Если бы добавить сюда еще и фотографии моих собеседников (в том числе джамбульских курсанта и курсантки, которая вскоре сделалась молодой женой 70-летнего радиопроповедника), то можно согласиться с тем, что мы, русские, действительно «ненастоящие баптисты». Настоящие баптисты там, в Америке. Они постоянно улыбаются, одеваются по последней «лаодикийской моде», в собраниях молятся сидя, после собрания идут на танцы, играют в гольф и волейбол, создают футбольные команды, болеют на стадионах, курят, пьют…

Мы же, русские – «ненастоящие баптисты», живем в «глубоком вчера», в древнехристианском, нецивилизованном веке. У нас все те же «тягучие минорные песнопения, все те же многочасовые служения и, конечно, каменные лица без улыбок, эмоций и чувств» («Вера и жизнь», 2001, № 2).

Тот же пастор из Донбасса писал о наших братьях-иммигрантах в Америке: «Уже сейчас детям их скучно и неинтересно в таких церквах. (Нет развлекательных увеселений! – Авт.). Я слышал их исповеди. Кто-то сказал, что ничто так не убивает христианство, как скука. Дело в том, что они увезли с собой образ церкви советского периода. И трепетно культивируют этот образ на американской земле. С закрытостью, закомплексованностью, собственной внутренней культурой, своеобразной одеждой и особым поведением. Они другой церкви не видели и не представляют. Их дети, молодежь, очень быстро воспринимают язык, культуру, образ жизни и поведение сверстников. В их облике – раскованность, внутреннее достоинство и свободолюбие американцев, что никак не вписывается в консервативные стандарты иммигрантской церкви. Лучшие уходят в американские церкви, что не так плохо…» (там же).

Не зная, можно подумать, что мы прочитали выдержку из газетной статьи атеистических пропагандистов о нас, верующих 50-70-х годов XX века. Если такие пасторы и дальше будут пасти церкви евангельских христиан-баптистов в СНГ, а христианские журналы – предоставлять им свои страницы, то они скоро развратят народ Божий, в первую очередь – молодежь. По-своему понимая миссионерское назначение Церкви Христа на земле и ставя его выше внутренних достоинств святости и чистоты самой Церкви, они смешивают ее со всем окружающим ее христианским миром. Подведут «под мировые стандарты». Лишат ее «уникальности», «закрытости» и всего того, что делает ее «не от мира сего» (Иоан. 17:14). То есть того, что ограждало ее уже две тысячи лет от омирщения.

Побывав в Нидерландах и США, окунувшись с головой в западную цивилизацию, они, не в пример Навуфея Изреелитянина, за абсолютный бесценок распродают на мировом рынке рожденное в страданиях, политое слезами и кровью неоценимое наследие своих отцов: богобоязненность в хождении, неповрежденность в учении, твердость в испытаниях и строгость в церковном управлении. Прельстившись внешним блеском и шиком американского образа жизни, они стараются пересадить его на русскую почву. Церковь они превращают в театр, а богослужения – в развлекательные представления. Это их «стратегия». Так стараются привлечь и удержать молодежь (как в Америке – танцами). Христа они проповедуют не евангельского, грядущего судить мир за нечестие, а современного, как и сами, мирно уживающегося с грехом верующих и всегда сладко улыбающегося. Евангельского-то, «скучного» Христа, люди не принимают… Да и церкви, по их мнению, должны приспосабливаться под нрав и «культуру» окружающих людей, чтобы они были «письмом понятным, читаемым и узнаваемым современниками» – пишет все тот же автор из Донбасса («Вера и жизнь», 2001, № 2). Для примера он взял одну из американских церквей: «Богослужения, праздники, постановки, застолья, посещения, посылочки, автобус в церковь и обратно, «гуманитарка», духовная литература, уроки английского бесплатно, бутербродики, чай и многое другое. Если бы русские пасторы так возились с русскими, у них были бы мега-церкви» (там же, стр. 13).

Вот это современные «домостроители» Церкви Христовой на русской земле! Красивая вывеска и фасад церкви, а по сути – клуб с праздничными мероприятиями: постановки, застолья, гуманитарка, бутербродики, чай… В такую церковь можно забежать, перекусить, поразвлечься, получить подарок и продолжать жить своей мирской, греховной жизнью. Это – образец, новый гибрид экзотического растения, выращенный за океаном и призванный «реформировать структуру союзов и церквей» в нашей стране. Он предлагается нам вместо братства евангельских христиан-баптистов и спешно пересаживается на русскую землю.

Этому, в основном, и была посвящена Амстердамская конференция «пасторов и миссионеров» в 2000 году: переодеть Христа в современные одежды и сделать Его Церковь и Благую весть более приемлемыми и привлекательными для окружающего мира. Каждому выработать свою «стратегию», зажечь «свой огонь». Только не учитывалось, что Церковь Христа, как и ее Глава, не подвластна ни изменениям времени, ни земным, человеческим «культурам». Она имеют свою, божественную, если можно так выразиться, неизменную во все века и тысячелетия библейскую культуру. И люди, кто бы они ни были, – европейцы или дикари, – если они хотят спастись, должны принимать Христа и Евангелие благодати, как есть, без подделки. «…Чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией» (1 Кор. 2:5).

Приспособленный же и угодливый для всех «мессия» скоро придет, и такая «клубная», универсальная церковь охотно примет его. Надо только подготовить ему почву, расчистить дорогу. Особенно в странах СНГ. Для чего и ведется в этом направлении усиленная работа. В заключение хочу сказать, что в Америке есть много наших искренних братьев-баптистов, евангелистов, с которыми мы имеем общение. Но намного больше поддельных христианских церквей и учений, которые стремятся заполнить образовавшийся в нашей стране иммиграционный вакуум. Хочу перефразировать слова известного американского деятеля, которого я уже упоминал: «В Америке есть высокая христианская библейская культура, но люди часто открывают в нашу страну не водопроводный кран живой воды, а канализационную „религиозную задвижку“».

А всем церквам евангельских христиан-баптистов нашего Казахстанского Союза я желаю: «Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходите в Нем, будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением. Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти» (Кол. 2:6-10).

Беседа двадцать вторая

– Как расцениваете вы события последнего времени, как рассматриваете их в свете Слова Божия? Как сохранить братство и церкви от разлагающего влияния мира, чтобы встретить Господа с горящими светильниками? В одной из недавних бесед, когда мы затронули вопрос о массовой иммиграции наших братьев в Америку, вы выразились так: «Бог пошлет и туда Свою бурю и Своего кита». Что конкретно вы имели в виду?

– Когда я говорил о «буре» и «ките», ожидающем наших братьев в Америке, то на мировом горизонте еще ничто не предвещало грозы. Но ровно через три дня после нашего разговора, 11 сентября 2001 года, в США произошли события, которые потрясли весь мир, и наметились, как я уверен, контуры начала новой мировой войны. Арабы-террористы в течение нескольких минут взорвали и уничтожили два 110-этажных небоскреба Международного торгового центра в Нью-Йорке и здание военного ведомства в Вашингтоне, а с ними – тысячи людей.

Можно было бы не касаться этих событий (так как некоторые читатели, возможно, скажут, что это – политика), если бы не одно, очень важное обстоятельство. Библия упоминает только о тех народах и царствах, которые имели какое-то отношение к народу израильскому, а в Новом Завете – к Церкви Христа. Данные теракты тесно связаны с израильским народом. По мнению террористов, главная «вина»

Соединенных Штатов состоит в том, что они, как никто другой, защищает государство Израиль и не позволяют арабам уничтожить его. Однако Бен Ладен и другие вожди террористических организаций действуют не от себя лично. Они финансируются и вдохновляются арабскими нефтяными магнатами, которые ведут многолетнюю войну против израильского народа, надеясь уничтожить его или изгнать со «своей» территории. Нападение на Америку – это лишь одно звено в общей цепи ежедневных террористических актов палестинцев против Израиля.

Все толкователи Библии сходятся в том, что народ израильский – это «мировые часы», по которым верующие сверяют свое время и узнают «приближение утра», т. е. второго пришествия Христа на землю, когда «взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его», и Церковь из язычников будет взята, а Израиль «будет попирать нечестивых, ибо они будут прахом под стопами ног их в тот день, который Я соделаю, – говорит Господь Саваоф». Причем нечестивые будут как солома, и попалит их грядущий день, «так, что не останется у них ни корня, ни ветвей» (Мал. 4:1-3).

Пророк Исаия выразил эти мысли так: «Кричат мне с Сеира: сторож! сколько ночи? сторож! сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но еще ночь. Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите» (Ис. 21:11-12).

Образование в 1948 году государства Израиль на его исконной, обетованной земле было ярким предвестием приближающегося утра. Однако наступление полного дня будет связано прежде с принятием евреями и оставшимся миром лжехриста, лжемессии, противящегося и превозносящегося выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего (2 Фес. 2:1-12).

Окончательное изгнание израильского народа со своей земли и рассеяние его по всему миру многократно предсказывалось пророками задолго до отвержения Израилем своего Мессии – Иисуса Христа. Пророки предсказывали также угнетение, которым будет подвергаться Израиль за его отступление, в частности угнетение арабскими мусульманами. У пророка Осии мы читаем: «Господу они изменили, потому что родили чужих детей; ныне новый месяц поест их с их имуществом» (Ос. 5:7). Очень ясно предсказал Осия и обращение Израиля к Господу: «В скорби своей они с раннего утра будут искать Меня и говорить: „пойдем и возвратимся к Господу! Ибо Он уязвил – и Он исцелит нас, поразил – и перевяжет наши раны; оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицом Его. Итак познаем, будем стремиться познать Господа; как утренняя заря – явление Его, и Он придет к нам, как дождь, как поздний дождь оросит землю“» (Ос. 6:1-3).

Апостол Павел также говорит об этом: «Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, – чтобы вы не мечтали о себе, – что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется, как написано: придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова. И сей завет им от Меня, когда сниму с них грехи их». И еще Павел добавляет: «Ибо если отвержение – их примирение мира, то что будет принятие, как ни жизнь из мертвых?» (Римл. 11:25-27; 11:15).

Сейчас, конечно, израильский народ в своем большинстве – безбожный. Особенно молодое поколение. Пожилые люди насквозь пропитаны неверием в Иисуса Христа и ожиданием другого царя-мессии. Однако их неверие очень непрочно и в душе близко соседствует с готовностью признать Иисуса Христа своим настоящим Мессией, если только дан будет этому должный толчок. Таким толчком для них будет разочарование в принятом ими «мессии»-антихристе. «Ибо праведно пред Богом – оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою вместе с нами, в явление Господа Иисуса с неба, с Ангелами силы Его, в пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа, которые подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его…» (2 Фес. 1:6-9). Когда «воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают о единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце» (Зах. 12 гл.). Для подтверждения того, что неверие евреев во Христа как в своего Мессию не является прочным, приведу один случай.

В 1942 году в городе Краснограде Харьковской области гитлеровские оккупанты вели колонну евреев с желтыми звездами на спине в лес, на расстрел. Перед вырытым котлованом немцы дали возможность жертвам попрощаться. Матери, отцы и старики обнимали детей, все кричали, молили Бога о пощаде. Плакали и стоявшие в стороне украинцы-односельчане. Затем встал раввин и, успокаивая своих сородичей, произнес: «То, что мы сейчас погибаем, – это Бог наказывает нас за вину отцов наших, которые не узнали своего Мессию и распяли Его. Но придёт время, и наши потомки признают Его, раскаются, и будет снята вина с народа Его» (свидетельство брата А. И. Скорохода в 1952 году; как житель Краснограда, он оказался случайным свидетелем этого преступления).

Сегодняшняя же ситуация перед явлением антихриста и пришествием Христа для его уничтожения напоминает события, описанные в Книге Откровение: «Шестой Ангел вострубил, и я услышал один голос от четырех рогов золотого жертвенника, стоящего пред Богом, говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей» (Откр. 9:13-15).

И еще пророческое слово Господа об Израиле: «Господь, распростерший небо, основавший землю и образовавший дух человека внутри него, говорит: вот, Я сделаю Иерусалим чашею исступления для всех окрестных народов, и также для Иуды во время осады Иерусалима. И будет в тот день, сделаю Иерусалим тяжелым камнем для всех племен; все, которые будут поднимать его, надорвут себя, а соберутся против него все народы земли. В тот день, говорит Господь, Я поражу всякого коня бешенством и всадника его безумием, а на дом Иудин отверзу очи Мои; всякого же коня у народов поражу слепотою. И скажут князья Иудины в сердцах своих: сила моя – жители Иерусалима в Господе Саваофе, Боге их. В тот день Я сделаю князей Иудиных, как жаровню с огнем между дровами и как горящий светильник среди снопов, и они истребят все окрестные народы, справа и слева, и снова населен будет Иерусалим на своем месте, в Иерусалиме» (Зах. 12:1-8).

Если смотреть даже чисто по-человечески, то ясно видно, что сам факт нападения на самую сильную и богатую страну Америки со стороны террористических организаций, которые конкретной-то и страны не имеют, – есть в высшей степени безумие. «Я поражу всякого коня бешенством и всадника его – безумием». Они – не малые дети и должны были знать, что расплачиваться придется своими же братьями и сестрами, отцами, матерями и детьми, а также разрушенными городами и селами, причём во много раз больше того вреда, который они причинили Америке.

С другой стороны, недоброе это дело – разорять и без того бедную мусульманскую страну Афганистан, уничтожать бомбежками тысячи мирных жителей, ища, как иглу в стоге сена, «главного террориста» Бен Ладена.

Рассказывали когда-то такой случай. В одном селе никак не могли избавиться от черного кота, который по ночам сидел на чердаке дома и страшно кричал. Решили всем селом спалить этот дом. Спалили. На следующую ночь кот продолжал пронзительно мяукать под соседней крышей. Спалили и эту крышу. В третью ночь он мяукал на третьей хате. Спалили и ту хату. Так перепалили всю деревню, а кот сидит на обгорелых бревнах последней избы и продолжает мяукать. Потом его обнаружили в соседнем селе…

Еще американцам и их друзьям нужно понять, что пожар керосином не тушат. У мусульман в Коране написано: платить кровью за кровь. Например, корни причин войны в Чечне лежат глубоко в прошлом – в сталинском геноциде по отношению к чеченцами и ингушам во время Великой Отечественной войны, когда они гибли тысячами от голода и холода в Казахстане, за что приходится расплачиваться сегодня мирному населению.

Арабы не забудут и не простят «неверным» эти бомбежки Афганистана. Как не простили бомбежки Ирака во время войны в Персидском заливе, не простили Израилю «шестидневную» войну и др. Люди стараются отделить терроризм от ислама и арабских наций. Дай Бог, чтобы это было так. Но дух мщения распространяется по всем странам Ближнего Востока. Бен Ладен и другие, подобные ему главари, становятся национальными героями, а быть камикадзе (смертниками) считается высшей честью для молодых арабов и рассматривается как величайшая заслуга перед Богом и нацией. Действительно, «всякого коня у народов поражу слепотою».

Каким неожиданным было для Соединенных Штатов нападение на них! За последние десятилетия они накопили столько оружия, так обезопасили себя, что не боялись никакого государства во всем мире. И тут такое – совершенно без оружия, только с ножами, террористы завладели воздушными лайнерами и «всадили» их вместе с пассажирами в самое сердце деловой и военной Америки. Становится понятным выражение: «Ибо, когда будут говорить: „мир и безопасность“, тогда внезапно постигнет их пагуба…» (1 Фес. 5:3).

Кроме всего этого, Америка сильно страдает и от своего, внутреннего терроризма. Ни в одном государстве мира не погибло столько президентов и других высших руководителей страны и прогрессивных деятелей от рук убийц, сколько погибло в США. Даже в такой тяжелый час, во время удара 11 сентября 2001 года, «свои» террористы, целясь в работников госдепартамента, Белого Дома и самого президента, стали рассылать по почте конверты, зараженные вирусами сибирской язвы. Появилась угроза отравления газами, взрыва магистральных мостов, атомных электростанций и других стратегических объектов. Люди живут в постоянном страхе, как Иисус говорил: «И будут…на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится; люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную…» (Луки 21:25-26).

После событий 11 сентября правительство США как бы очнулось от самоуверенности в своей неуязвимости. Храмы переполнены молящимися, даже детям в школах преподаватели стали говорить, чтобы они молились Богу.

Соединенные Штаты и их союзники ясно осознали, что против них поднимается с юга огромная черная туча. Она поднимается оттуда, где сосредоточены основные мировые запасы нефти и откуда Америка, главным образом, черпает свои энергетические ресурсы. Ближний Восток теперь бурлит. В некоторых странах имеется свое ядерное оружие, и это приводит европейцев в шок. Если перекроется нефтяной «кран», то Запад начнет задыхаться или вынужден будет воевать, как показала война в Персидском заливе.

Американцам срочно потребовалась новая, более надежная противоракетная оборона, новые, в три раза превышающие скорость звука, стратегические истребители-бомбардировщики, на это отпускаются небывалые, астрономические суммы. Потребовались новые, более крепкие и надежные союзы и договоры со странами СНГ и военные базы на их территории. Мир готовится к страшной бойне.

Простые же, верующие американцы видят, как далеко эта «христианская» страна отступила от Бога и как глубоко погрязла в грехах. Ни в одной, даже самой отсталой мусульманской стране, не творятся и не оправдываются законом такие мерзкие дела, какие творятся и оправдываются в «христианской» Америке, где трудятся десятки и сотни тысяч богословов, неисчислимое количество разных христианских деноминаций, а президент присягает на Библии. Я думаю, что если бы американские проповедники с мировыми именами не закрывали на все это глаза и не молчали, а поступали бы, как написано: «Взывай громко и не удерживайся; возвысь голос твой, подобно трубе, и укажи народу Моему на беззаконие его, и дому Иаковлеву на грехи его» (Ис. 58:1), то не сидели бы они в покое на своих виллах и узнали бы, что такое быть гонимыми за правду. Зато США не опустились бы до такого состояния и американцам не пришлось бы пить такую горькую чашу.

Итак, сегодня намечаются контуры долголетней войны, напоминающей войну «царя северного и царя южного», описанную в 11-й главе книги пророка Даниила, в которой не выиграет ни тот, ни другой; только язычники будут уничтожать друг друга, а выиграет Израиль. Здесь уместно упомянуть о колоссе на глиняных ногах и о том камне, отторгнутом от горы без содействия рук человеческих, который раздробил железо, медь, глину, серебро и золото. Все самые современные вооружения, самые «крепкие» договоры и союзы окажутся всего лишь глиной, ибо «во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое во веки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно…» (Дан. 2:44).

Перед пришествием Иисуса Христа должен явиться антихрист. Христос обнаружит его, великого обманщика, и «истребит явлением пришествия Своего». Однако дух антихриста уже давно присутствует в мире. Апостол Иоанн говорил о нем: «… Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1 Иоан. 4:3).

Антихрист – это всемирный обманщик, «террорист № 1». На протяжении всей истории Церкви он действовал против нее самыми различными способами. Наиболее современный способ – это создание множества всевозможных вероучений и заблуждений. Ничто другое так не препятствует людям верить в Бога и приходить ко Христу, как наличие различных «вер» при одном Боге и одной Библии. Сатана сделал столько ложных «двойников» живой Церкви Христа, что люди путаются среди них, как в лабиринте, не зная, где настоящая Церковь, а где ее «двойник». Сатана выдает каждого «двойника» за истинную Церковь Христову, в то же время пряча свое лицо в них. Сегодня антихрист спешно действует в двух направлениях. Во-первых, он сталкивает народы, добиваясь их самоуничтожения, чтобы оставшиеся, обессиленные и обескровленные люди, увидев бессмысленность всех войн, обратились к нему как к обещанному пророками «мессии», чтобы он установил «мир» на земле, – и он устроит «мир и безопасность» ценою принятия его начертания, после чего их внезапно постигнет пагуба (1 Фес. 5:3). Во-вторых, сатана пытается устранить со своего пути живых христиан, т. е. бодрствующую Церковь Христову, которая знает и ожидает настоящего Христа и которая «не допускает открыться ему в свое время» (2 Фес. 2:6).

Мы уже говорили, что на пути антихриста стоит братство евангельских христиан-баптистов в нашей стране. Оно выстояло в тяжелых гонениях коммунистического режима, сохранило веру в богодухновенность Библии, во Христа как Сына Божия, единство в вероучении, домостроительстве, богослужении, оно хранит себя от скверн мира и является светом и солью на земле. Это братство антихристу нужно заразить модернизмом, разбросать по странам и сделать другом миру. В массовой иммиграции части нашего братства я вижу осуществление этих зловещих планов. В США летят самолеты с семьями живых, так необходимых России тружеников на ниве Божией, а из Америки ветер гонит в Россию всякие лжеучения и ересь. Это, однако, не относится к нашим братьям, баптистам-фундаменталистам, с которыми мы имеем общение.

Мне очень жаль наших братьев и сестер, которые оставили свою родину и переселились в чужую страну. Оставили родное братство с множеством животрепещущих проблем, обширное поле труда и позволили, ради выгод плоти, выплеснуть себя на заокеанские берега. Конечно, для плоти теперь они имеют всё: комфортабельные квартиры с огромными, до потолка, холодильниками и автоматическими стиральными машинами. Вовремя получают пособия на детей, а пожилые – пенсии. Пользуются магазинами бесплатных продуктов и вещей.

С работой труднее: нужно знать английский язык. Советское высшее образование и профессии в США не признают, приходится устраиваться уборщицами, дворниками, прачками, рабочими по уходу за газонами, развозить в гастрономах пустые тележки и т. п. Молодым легче: они скорее осваивают английский язык и, если не боятся работы и не воруют (в России легче тем, кто ворует, а там – наоборот), то быстрей приспосабливаются к жизни.

Живут, как правило, в социальных квартирах. Свой дом мало кто имеет. Нужно лезть в долговую кабалу и сидеть в ней десятки лет. Пожилым, имевшим свои дома и приусадебные участки на родине, какое-то хозяйство, привыкшим к труду по дому, жить в квартирах, в безделье, очень трудно. Некоторые, как мой двоюродный брат, чуть с ума ни сходят… Бьются головой о стены, так тянет их к своим участкам, парникам. Дети адаптируются быстрее, но их влечет в местные американские общины, и они скоро становятся на скользкий и широкий путь.

Омирщение иммигрантов идет полным ходом. Их пригласили и спонсируют местные верующие в надежде на то, что они привезут из России оживление их умирающим общинам и согреют их души, их дети возвратятся к ним, а тут, наоборот, соль теряет последнюю силу.

Коснемся еще и духовной работы иммигрантов. Многие рассчитывали и там евангелизировать, создавать новые общины, но глубоко ошиблись. Языковой барьер не позволяет иметь общение с местным населением. Да если бы и знали английский язык, то их, чужестранцев и беглецов из своей страны, никто не захотел бы и слушать. В США тысячи своих богословов и обратить хоть одну душу пришельцам не под силу. Проповедовать иммигрантам? Кто-то еще слушает, но и они все убежали от живой и настоящей проповеди в России.

Рассказывают, что в некоторых иммигрантских церквах по десять и больше пресвитеров сидят в собраниях и не проповедуют. Да и как проповедовать? О чем проповедовать? О жертвенном служении Богу? О доверии Ему в скорбях и испытаниях, когда сами от всего этого убежали? У меня духу бы не хватило выходить за кафедру и учить других тому, чего сам не оправдал в жизни. Лишился бы духовной силы, считая себя дезертиром, оставившим свой народ в беде, а самого – выбравшимся на пляжный берег! Мне кажется, что в США многие, боящиеся Бога служители ощущают это, только не говорят вслух. Может быть, поэтому некоторые проповедники, такие, как бывший пресвитер большой церкви в Киргизии С., организуют группы благовестия и едут в Россию с хором и проповедью, чтобы хоть как-то заглушить тревожный голос совести. Но разве это разумно – затрачивать столько времени и средств на переезды? А разве нельзя делать то же самое, живя здесь, в России? Ведь можно организовать десятки таких хоров с проповедниками и евангелизировать в странах СНГ от края и до края!

Надо молиться, чтобы Бог Сам открыл им дверь обратно в Россию и чтобы нашлись «охотники и рыболовы», которые погнали бы их на свою родину. И это будет. Только нужны ли они будут здесь, если они как соль земли уже там теряют силу?

Одним словом, сатана разоряет наше братство евангельских христиан-баптистов, расчленяет его по частям, ослабляет и усыпляет его, как хочет, так что от вдохновенных слов наших братьев-отцов на IV Всемирном конгрессе Союза баптистов в Торонто в 1928 году, которые я сейчас приведу, остаются лишь одни воспоминания. Послушаем: «Наряду с этой евангелизационной задачей, мы стоим перед не менее великой задачей внутри наших общин в деле воспитательной работы. Я хотел бы особенно подчеркнуть, что евангелизация нашей страны имеет мировое значение в развитии дела Божия на земле.

Россия – не Европа, но она и не Азия, она находится посередине, между двумя мирами. И свет Христов, который разгорается в ней, осветит и согреет и Запад, и Восток.

За шесть десятков лет своего существования в России наше братство достигло замечательных результатов, с которыми не могут сравниться достижения ни одного из других течений.

Мы можем смело утверждать, что уже к 1905 году, к Первому конгрессу баптистов, среди всех, так называемых сектантских течений в России баптисты были самым значительным течением по количеству последователей, самым строгим в защите чистоты своего учения, самым стойким среди тяжких испытаний и гонений царской эпохи и самым ярким и пламенным по горевшему в них духу миссионерства! И таковыми мы являемся и сейчас…» (П. В. Иванов Клышников. «Баптист», 1929, № 1).

Российское братство баптистов освещало и согревало в те годы холодное христианство Запада, когда ехали за границу И. С. Проханов, высланные В. А. Фетлер, И. Н. Непраш, В. Ф. Марцинковский, оставшиеся там Я. Я. Винс и др. В. Ф. Марцинковский, приехав к западным христианам в 1922 году, заявил: «Реформаторы далекого прошлого Джон Виклиф, Ян Гус, Мартин Лютер выступали в защиту чистоты Евангелия против искажений человеческих. Они реформировали себя и церковь во имя Евангелия. Реформаторы же наших дней на Западе покушаются реформировать само Евангелие в защиту человеческой моды, капризов и вкусов. И, таким образом, Реформация перерождается в деформацию и Евангелие становится скучной теорией, мутной водой, которую жаждущие отвергают с гневом и возмущением.

Мы несем из России Великую весть всему миру. Мы пришли на Запад из горящего дома. Старые ценности, в том числе и религиозные, были испытаны в огне революции, и уцелело лишь то, что зиждется на вечном, божественном основании, на камне веры во Христа, веры горящей любви.

В России побеждает только такая цельная, духовная жизнь. Всякая другая, половинчатая религия, отвлеченный идеализм горят, как солома, в горниле величайшего переворота.

Мы пришли из горящего дома, а вы, наши западные братья, живете в том же доме, только этажом выше. Мы пришли к вам не для того, чтобы петь вам колыбельные песни и вы продолжали бы беспечно спать на подушках мещанского благополучия. Разве вы не слышите, что в ваших жилищах уже пахнет гарью (точно так, как в двух близнецах-небоскребах 11 сентября 2001 года! – Ю.К.) и всё это туманное богословие и все остроумное сооружение буржуазного христианства, которое задалось безумной целью не мир покорить Христу, а заветы Христа приспособить к миру, – сгорит? Все это не устоит в грядущих испытаниях. Вот они идут, как буря, как вихрь!

Русский атеизм, сковавший ледяною корою творческую мысль русского народа, есть глубокая болезнь духа. Может быть, его назначение – выморозить всю гниль, накопившуюся в организме русской религиозности. Эта железная метла, выметающая сор из храма, придет и к вам.

Слушайте русскую революцию, слушайте ее всем сердцем и поймите ее предостерегающие уроки, те огненные письмена на стене современного Вавилона: «Мене. Мене. Текел. Упарсин!» (Записки верующего. 1927 год).

Все, предсказанное Марцинковским, весь этот огонь и мировая разруха не заставили себя долго ждать. В 1939 году началась Вторая мировая война, когда кровь потекла рекой и начался новый передел всего мира. Я хотел бы отнести эти предупреждения Владимира Филимоновича и к современному христианству США. Я знаю, Господь любит Свой народ и там, и чувствую всем сердцем, что перед пришествием Христа эта «железная метла, выметающая сор из храма», очистит Свою Церковь и в странах Запада, и у нас в СНГ, как написано: «…И наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звезды, вовеки, навсегда… Многие очистятся, убелятся и переплавлены будут в искушении; нечестивые же будут поступать нечестиво, и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют» (Дан. 12:1-3, 10).

Беседа двадцать третья

– В прошлый раз мы затронули главный нерв жизни наших церквей – духовный уровень верующих, который на фоне назревающих мировых событий, связанных с пришествием Христа, вызывает большие тревоги. В. Ф. Марцинковский сказал, что в России «побеждает только такая – цельная, духовная жизнь. Всякая другая, половинчатая религия, отвлеченный идеализм горят как солома». И еще он сказал западным христинам: «Русский атеизм, сковавший ледяною коркой творческую мысль русского народа, есть глубокая болезнь духа. Может быть, его назначение – выморозить всю гниль, накопившуюся в организме русской религиозности. Эта железная метла, выметающая сор из храма, придет и к вам». И вы добавили: «и к нам». Может быть эта религиозная «гниль» мертвой духовной жизни снова накопилась у верующих нашего времени, в частности, у членов наших церквей? Выходит, надо ждать «железную метлу» гонений для очищения храма? Разве это не должно нас тревожить? На что, по вашему мнению, руководителям Союзов и общин евангельских христиан-баптистов нужно обратить особое внимание, готовя себя и церкви к встрече с Господом? Ведь есть же первостепенные и очень важные задачи, а время не ждет! Или сказать, как злой раб:

«Не скоро придет господин мой»?

– Перед нашим братством стоят две первостепенные задачи, это – проповедь Евангелия миру и духовно-воспитательная работа в церквах. Которая из них важнее? Я считаю, что они обе одинаково важны и одна без другой, это – лодка без второго весла. Одна проповедь миру и создание новых церквей не может быть самоцелью. Лишь бы люди делались христианами и на карте появлялись новые точки общин и групп. А если они всю жизнь будут оставаться младенцами, жить в тех или иных грехах и распространять вместо света копоть, то это будет не евангелизация, а христианизация страны! Важно не только родить, но и воспитать, вырастить церкви, чтобы члены жили достойной христианской жизнью и были сильными против греха и соблазнов этого мира. Как и апостол Петр писал: «Итак вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения, но возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа» (2 Петр. 3:17-18).

Это было главной заботой апостолов во всех посланиях. Поэтому, наравне с евангелизацией, всегда проявлялась и большая забота о правильном духовном воспитании и росте членов церквей, чего сегодня нам катастрофически не хватает. Господь Иисус учил, чтобы люди не просто толпой шли за Ним, но, отвергнувши себя и взяв крест свой, исполняли все, что Он им заповедует. То есть не как-нибудь строили дом свой, а, учитывая неблагоприятные погодные условия и близость реки, углублялись и полагали основание его на камне, чтобы не было падения дома сего.

Апостол Павел, рукополагая пресвитеров в каждой новой церкви (Деян. 14:22), писал домостроителям, чтобы каждый смотрел, из чего он строит. Если это дерево, сено, солома, то постройка сгорит, потому что огонь испытает дело (1 Кор. 3:12-15). У нас же и у большинства общин и групп нет ни своих пресвитеров, ни учителей, ни вообще опытных работников, которые пасли бы стадо со всей ответственностью. Это меня сильно беспокоит.

Что же касается близости пришествия Христа, то тут не может быть никакого сомнения. Все доказательства тому налицо. Но самое печальное то, что, чем ближе «утро», тем тяжелее бодрствовать. Загляните в молитвенные дома среди недели – и вы увидите пустые скамейки. Новообращенные еще не успели толком родиться на свет, а уже нет первой любви. А как трудно стало по-настоящему обратить хотя бы одну душу к Господу! Не стало горячих и слезных молитв раскаяния в грехах. Не видно должного огня в сердцах и у давно верующих. Большинство членов не расположены ни к какому труду для Господа, живут только для себя, для плоти. А подражание миру – это знамение последнего времени. Часто боишься, что слова, брошенные кем-то из отделенных о крупных зарегистрированных общинах: «уберите оттуда мир и посмотрите, что от них останется», могут быть зловеще правильными.

Конечно, у такого состояния церквей есть и свои социальные корни. Если раньше большинство людей обращалось к Богу из семей верующих родителей, из православия, из молокан, которые по природе своей не были такими испорченными и как-то, по-своему боялись Бога, то в наши дни приходят души, сильно покалеченные грехом. Их воспитала безбожная школа: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем». Поэтому, если приходят к Богу молодые, то большинство уже порабощены какими-то пороками. Если – пожилого возраста, то они «уже нажились», и почти за каждым тянется темный шлейф тяжелого прошлого: то они не раз разведены, то брошены или бросили своих мужей, а то и детей. Некоторые продолжают жить незарегистрированными. Старенькие члены церкви часто живут вместе с неверующими детьми, которые издеваются над ними, пропивают их последнюю пенсию, и церковь не может защитить их. Да и вообще у людей не стало никакой социальной защиты. Они отданы на произвол судьям-взяточникам, врачам-грабителям и жилищно-коммунальным чиновникам-разорителям так, что не остается на что и жить. Отсутствие работы (а часто и нежелание трудиться), запутанные семейные, долговые, квартирные и прочие проблемы так осложняют жизнь верующих, что многие делаются пассивными и даже теряют страх Божий. Они могут неделями, а то и месяцами не ходить на собрания, не участвовать в Вечере Господней, не читать Слова Божия и, не делая никакого доброго дела, считать себя верующими. Понятие о церкви у таковых не идет дальше молитвенного дома, в который они приходят, чтобы отбыть «утреннюю» или «обедню», или, еще хуже, как в клуб, и снова исчезнуть. Никакой духовной связи с живыми членами церкви они не имеют. Их не интересуют ни радости, ни печали народа Божия. На членских собраниях, они, как правило, не бывают. Не участвуют в жизни Тела Христова, как не участвуют искусственные члены в организме человека. Апостол Павел называет их «плотскими», т. е. живущими по плоти, не возрожденными верующими. Они не имеют Духа Святого и Ему всегда противятся (1 Кор. 3:3; Римл. 7:5-9).

Я считаю, что пришло время сделать трезвые оценки прежней нашей работы. Массовые обращения и крещения не оправдали себя. Нужно определять надлежащий испытательный срок каждому новообращенному и не гнаться за количеством; ставить надежный заслон наплыву в церкви всего чужеродного. Особенно в работе в зонах, где крестить вообще нельзя. Приспособленцы и притворщики, которыми сегодня кишит весь мир, в зонах особенно специализируются на том, чтобы прожить за счет верующих.

Все это выдвигает духовно-воспитательную работу среди членов на передний план и требует от пресвитеров мудрости домостроителей и пастырской жертвенности. Неудивительно, что так тяжело, а порой и невозможно стало найти нужную кандидатуру на это ответственное служение.

Радует наличие библейских школ для подготовки проповедников из числа молодых братьев. Но и здесь сокрыто много подводных камней, о которых стоит серьезно подумать. Очень важно посмотреть, с какой осторожностью относились к вопросу образования наши старые братья: «Мы не спорим против того, что образованные и подготовленные проповедники могут многое сделать, но мы боимся также отрыва их от масс и превращения в замкнутую касту, что видим в других церквах. Голодные, оборванные и часто босые, но влекомые и побуждаемые духом, странствуют наши проповедники по обширной нашей земле и не всегда, за неимением средств, могут пользоваться железной дорогой. Им известны все нужды и горе их братьев, они живут с ними одной жизнью… Наш успех – во внутренней силе, которую дает Бог» (Из приветственной речи П. В. Павлова на III Всемирном конгрессе баптистов в Стокгольме в 1923 году. «Баптист», 1925, № 1).

Еще одним из подводных камней в подготовке молодых проповедников является ориентация их на сегодняшний день. Будто условия свободы, которой мы пользуемся, продлятся еще долгие годы: лояльное отношение к нам властей, как и терпимое отношение низов народа к верующим, материальная помощь из-за границы, богословские титулы, звания, зарплаты… Как в заграничных библейских колледжах, где говорить о жертвенности и готовности служить Богу и самых критических обстоятельствах сегодня немодно. Там придерживаются такого принципа: на первом месте должен быть Бог, на втором месте – семья, а потом – твое служение. Это ошибочная, не евангельская тенденция. Разве Бог и служение Ему не одно и то же? Почему их должна разделять семья? Если, мол, служение не обеспечивает благополучия твоей семьи или ты рискуешь жизнью, то ты можешь оставить такое служение. Кому же Господь сказал: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Матф. 10:37-39).

У русских евангельских христиан-баптистов раньше всегда был другой подход к труду на ниве Божией. Господь и служение Ему как одно целое стояли на первом месте, хотя семьям и пришлось много терпеть ради этого. Если бы не такой подход, то никто не пошел бы страдать и умирать за дело Божие в 30-е и последующие годы. Каждый старался бы избежать ареста. Ведь семья же…

Именно так поступали работники бывшего официального союза ВСЕХБ, потому и уклонились от пути истины. У всех у них были семьи. А написано: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим. 5:8). Таким образом, слова, сказанные не служителям, а «сластолюбивым вдовам», которые «бывают праздны, приучаются ходить по домам и бывают не только праздны, но и болтливы, любопытны и говорят, чего не должно» (1 Тим. 5:13), братья применяли к себе и, ради благополучия своих семей, укрывались «под тенью Египта». (Как и теперь, заботясь «о домашних», многие служители бросают труд и бегут в Америку). А что относится действительно к ним: «…Всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Матф. 19:29) – бросали и теперь бросают «за хребет свой».

Приведу выдержку из отчета по благовестию П. В. Иванова-Клышникова на 26-м съезде баптистов в 1926 году – о том, как жертвенно трудились благовестники и ставили дело Божие выше интересов своих семей: «В 1925 году мы имеем уже более значительный список благовестников. Я полагаю, что для всего собрания будет небезынтересно знать каждого благовестника в отдельности, и поэтому я позволю упомянуть о каждом брате, работавшем в деле благовестия по поручению Союза, тем более, что поименное упоминание этих дорогих братьев будет некоторым вознаграждением за их в материальном отношении далеко не достаточно вознагражденный труд, ибо все они получали самое скудное жалование. Они, работая, несли всю тяжесть материальных лишений, и, отрываясь от своих занятий, посвящали все свои силы делу Божию. Я знаю лично целый ряд случаев, когда наши братья-благовестники для прокормления своих семей имели поддержку только в лице своих жен, этих молчаливых тружениц-героинь, имена которых должны почитаться наравне с лучшими тружениками на ниве Господней» (Записи о работе 26-го съезда баптистов в 1926 году в Москве, стр. 34).

Еще приведу пример, достойный подражания, из жизни своих родителей – о готовности не только нести все тяжести труда и крест скорбей, но и положить жизнь свою за друзей своих. Читаю из «Моих воспоминаний»: «…Когда мы подходили к своему переулку, солнце уже садилось за горизонт. Навстречу нам выбежала девочка-соседка Нина Леонова, бросилась к отцу на шею и со слезами умоляла:

– Дядя Федя, не ходите домой, вас там ожидают! Вот тетя Римма передала паспорт и деньги на билет, бегите на станцию!

Папа побледнел. Поставил на землю двухлетнего Витюшку, посмотрел на нас двоих. Представил себе братьев и сестер, всю церковь, которую доверил ему Господь. Вспомнил свои пламенные проповеди о доверии Господу, о готовности страдать за Него и быть верными Ему до смерти. А тут – такое! И говорит:

– Куда я побегу от лица Господня? Мне это не впервые. Да будет воля Его!

Он снова взял на руки ребенка, и они пошли. Войдя во двор, они увидели сидящего на бревнах работника НКВД с овчаркой. Тут же к калитке подкатила черная «эмка» с сотрудниками».

Так почти все братья и сестры, пострадавшие и отдавшие жизнь свою ради Господа, заранее знали, что их ожидает, и все же сознательно шли на жертвенник Божий. «Они… не возлюбили души своей даже до смерти» (Откр. 12:11).

Были, безусловно, и такие, которые в 30-е годы избегали страданий. Тогда их общины расстраивались. Сами они в бегах охладевали, отступали. Одних война «подобрала», и они не вернулись. Другие и после войны, как остриженные «самсоны», долго крутили «жернова филистимские» и не могли по-настоящему подняться. Их дети, ради которых они рисковали своей душой, как правило, оставались неверующими.

– В журнале «Вера и жизнь» (2000, № 4, стр.10) помещена статья «Простираясь вперед», которая была прочитана как доклад на конференции «Русь. Миссия. XXI век». В ней анализируется прошлое братства евангельских христиан-баптистов, дается очень низкая оценка евангельско-баптистскому движению в СССР, особенно в 1928-1985 годах. Говорится, что за этот период количество верующих сократилось почти в десять раз. Как вы на это смотрите?

– Я уже говорил, что литературу, поступающую из-за рубежа нужно провеивать и просеивать через сито Слова Божия и братского опыта, отделять шелуху от чистого зерна. Этим бы нужно заниматься союзам евангельских христиан-баптистов, пока не засорилось и не разложилось все наше братство. Что касается статьи, то там многое сказано правильно. Нужно отдать должное духовному образованию. Согласен, под прессом жесточайших репрессий евангельское движение утратило миссионерский дух. И это неудивительно. И все же скажу: оно выстояло! Израненное, обескровленное, до предела ослабленное, но – живое. Нужно было пожить в 3040-е годы XX века, чтобы видеть. И никогда братство не сокращалось количественно «почти в десять раз». Это очень далеко от истины!

Я не статистик, но знаю, что в 70-е годы в зарегистрированных общинах и группах Союза евангельских христиан-баптистов насчитывалось примерно 400 тысяч членов. Это не считая незарегистрированных, которых было не меньше. Известно, что в 20-е годы только в Союзе баптистов было приблизительно 400 тысяч членов. Примерно столько же – в Союзе евангельских христиан. Так что, если сложить цифры верующих официальных и неофициальных общин и групп 70-х годов, то разница, по сравнению с 20-ми годами, будет небольшая. Перевес может быть даже в сторону 70-х годов. Вот как можно ошибаться самим и других вводить в заблуждение!

Но дело, конечно, не в количестве. В 20-е годы свободы невод, закинутый в море, захватывал много рыбы всякого рода и вытаскивал на берег (Матф. 13:47). Но эти «рыбы» были «несортированные». Рыбаки еще не сели и не собрали хорошую рыбу – в сосуды, а худое не выбросили вон. Иными словами, верующие 20-х годов еще не побывали в огне. Огонь пришел в 30-е и последующие годы и произвел очищение. Кто жил уже в 40-60-е годы XX века, тот знает, как трудно было уверовать в Господа молодым, когда из хоров изгоняли учащуюся молодежь, а списки крещаемых подавали уполномоченным, они шли дальше, на производства, в институты и КГБ, для проработки и «принятия мер», чтобы число крещаемой молодежи свести до минимума. И все же в церквах были тысячи молодых людей.

Кроме того, авторы статьи смешали вместе живых верующих евангельских христиан-баптистов с христианами разных конфессий в Румынии, Китае и противопоставили весь этот винегрет церквам ЕХБ в СССР. У нас четко определяется членство, не засчитываются дети верующих семейств, строго охраняется чистота рядов и ведется борьба с грехом и миром, чего нет за рубежом в христианских церквах по названию. Такой непринципиальный подход молодых докладчиков к оценке Церкви Христа на земле вселяет большую тревогу за будущее наших церквей в СНГ, в частности, в Казахстане.

Жертвенность в служении Господу и сегодня – не праздный разговор. Свобода усыпляет верующих. Нужно не повторить ошибки старых братьев 20-х годов. Они слишком поверили в добропорядочность и справедливость политической системы новой большевистской власти. Закрытие отдельных молитвенных домов, запрет на издания журналов и прочие притеснения во время НЭПа объясняли всего лишь «недоразумением» со стороны местных властей, которые, после обращения к центральным властям, можно якобы «легко устранить».

Глядя на «звезду, падшую с неба на землю и на венцы саранчи, вышедшей из бездны, похожие на золотые, на лица их, как лица человеческие, на волосы у ней как волосы у женщин», братья не разглядели вовремя: «зубы у них, как зубы у львов. И хвосты их, как хвосты у скорпионов, а в хвостах – жало» (Откр. 9:1-10).

Братские Союзы ЕХиБ стали строить большие планы на будущее: евангелизировать мусульманские народы, возводить «города Солнца»… Как вдруг в 1929-м они все сразу разглядели и зубы, и хвосты, и жала. Поняли всю сущность и природу «змея, прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося…» (Ис. 27:1). Однако многих верующих и работников братства ЕХиБ испытания 30-х годов застали врасплох, как «зима в летнем платье».

Сегодня – подобная ситуация, повторение того же НЭПа. Мы не знаем, какая система ожидает нас завтра в странах СНГ. И не будем гадать. Но будем помнить, что мир не изменил своей природы. И сатана – тоже. Если Христу не было места на земле и Ему приготовили крест, то на что лучшее могут рассчитывать Его последователи? «Если хозяина дома назвали веельзевулом, не тем ли более домашних его?» (Матф. 10:25). И если мы серьезно, не по традиции верим, что Господь скоро придет, то должны ожидать и исполнения предсказанных Им перед пришествием Его событий: «…Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: „Я Христос“, и многих прельстят. Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это – начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется» (Матф. 24:4-13).

Нужно полагать, что и теперь гонениям будут подвергаться не все верующие. Часть из них, как и в недалеком прошлом, будет пользоваться определенными исключениями. Как написано: «…И озлобится на святой завет… и опять войдет в соглашение с отступниками… Поступающих нечестиво против завета он привлечет к себе лестью; но люди, чтущие своего Бога, усилятся и будут действовать. И разумные из народа вразумят многих, хотя будут несколько времени страдать от меча и огня, от плена и грабежа; и во время страдания своего будут иметь некоторую помощь, и многие присоединятся к ним, но притворно; пострадают некоторые и из разумных для испытания их, очищения и убеления к последнему времени; ибо еще есть время – до срока» (Дан. 11:30-35).

Так и Иисус представил Церковь последних дней перед пришествием Своим в положении вдовы, вопиющей о защите от соперника своего, говоря: «Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Ссказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Луки 18:7-8)

Поэтому Церковь должна ориентироваться не на широкую свободу проповеди Евангелия и не на спокойную жизнь перед пришествием Христа, а на ярость сатаны, который и теперь уже знает, что ему немного осталось. И на терпение и веру святых, соблюдающих заповеди Божии (Откр. 13:10).

– Мы очень благодарны Господу за наши беседы, за то, что Он позволил нам встретиться и обсудить такой широкий круг вопросов. Это намного расширило наш кругозор как в историческом плане, особенно в вопросах разделения, так и в сегодняшней жизни церквей. Это поможет в дальнейшем ценить единство в нашем Казахстанском братстве евангельских христиан-баптистов, как написано: «Впрочем, братья, радуйтесь, усовершайтесь, утешайтесь, будьте единомысленны, мирны – и Бог любви и мира будет с вами» (2 Кор. 13:11).

Памяти брата Ю. Ф. Куксенко

«Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу; и мужи благочестивые восхищаются от земли, и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла»

(Ис. 57:1).

«…Другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу…»

(Евр. 11:36).

Некролог

Третьего ноября 2003 года скорбная весть облетела церкви и группы Южно-Казахстанского объединения церквей евангельских христианбаптистов. Вскоре это сообщение стало известно многим братьям и сестрам в разных странах мира перестало биться сердце испытанного воина Христа, многолетнего страдальца за веру Юрия Федоровича Куксенко. Тихо и спокойно, без тяжких мук умирания, на руках своей спутницы Анны Федоровны, он ушел в вечность.

Невосполнимая утрата постигла братство. Особое сиротство ощутила церковь, где Юрий Федорович в течение десятилетий был бессменным пресвитером, наставником и регентом. Свой жизненный путь брат прошел почти так, как мы поем в гимне: «Я к Отчизне иду неземной по кровавым следам христиан».

Юрий Федорович Куксенко родился 30 мая 1930 года. Его детство и юность прошли в Новосибирске, где его отец, Федор Пименович Куксенко, нес служение в сибирском братстве с такими известными тружениками, как братья Ананьин, Винс и др. Детская память Юрия сохранила и гонения тех страшных лет, и арест отца, и его исчезновение в застенках ГУЛАГа. Много позже семья Куксенко узнала, что отец их вскоре после ареста, испытав пытки и допросы, был расстрелян как враг народа.

Крещение Юрий Федорович принял в Алма-Ате в 1946 году. Всей своей юной, пылкой душой он отдался на служение Иисусу Христу. Его наставляли и направляли опытные служители, в том числе Александр Дмитриевич и Николай Дмитриевич Тихоновы.

Работа с молодежью, служение проповеди и пения не остались без внимания зорких атеистических властей. И в 1951 году последовал первый арест. Осудили на десять лет, и только смерть Сталина сократила этот срок. Отсидев четыре года, Юрий Федорович вернулся в Алма-Ату и сразу же включился в активное служение.

В 1956 году Ю. Куксенко вступил в брак с сестрой по вере, Анной Федоровной Панифидиной, которая затем сполна испила чашу страданий жены многократного узника за веру.

В том же, 1956 году Юрий Федорович был приглашен церковью Казани на труд проповедника и регента. Служение в Казани в то время было особенно полноводным. И, как следствие этого, в 1961 году последовал второй арест с конфискацией имущества. После многих тюремных этапов – ссылка на пять лет в Тайшетский район Иркутской области. Над его женой нависла реальная угроза ареста и отнятия детей. По доброму совету из «кесарева дома», Анна Федоровна ночью, окольными тропами, оставила Казань, спасая себя и детей.

Вернувшись из ссылки, Юрий Федорович вместе с семьей переехал в Фергану. Перед этим он был рукоположен на служение благовестника в братстве Совета Церквей. Ферганский период его жизни отмечен новым, уже третьим, сроком заключения – пять лет строгого режима. После освобождения в 1976 году Юрий Федорович был избран ответственным служителем Совета Церквей по Средней Азии и Казахстану. Это служение он нес до 1980 года. Затем начался новый, особенно трудный период его жизни. Отстраненный от служения, огорченный и униженный, он переехал в Талас, где провел десять лет в добровольной ссылке. Всеми забытый, он разделил участь своего друга и сподвижника Николая Петровича Храпова, которого всегда пылко защищал и отстаивал. Можно только догадываться, сколько разочарований, горестей, непонимания со стороны бывших друзей было пережито им за эти годы. Но, вероятно, Господу было угодно провести брата этим путем.

В эти годы братья Союза Церквей Казахстана неоднократно приглашали Юрия Федоровича включиться в работу поместных церквей братства. В 1991 году, после долгих раздумий, он переехал вместе с семьей в Джамбул и включился в труд центральной церкви Южно-Казахстанского объединения. Прекрасный дар благовестника влечет его на доселе нехоженые тропы. В библиотеке химпоселка Юрий Федорович начинает проводить библейские часы, на которые приходят люди, практически ничего не знающие о Боге. Так началось рождение новой церкви. Вскоре встал вопрос о приобретении дома молитвы. В 1995 году был куплен и полностью реконструирован частный дом, где стали проходить служения.

Служение Юрия Федоровича Куксенко имело и другие грани. Так, после его смерти остались его работы, где нашли отражение исторические страницы братства. Первая – это «История сибирского братства», вторая – его воспоминания о ферганском периоде жизни. Для современной христианской молодежи – это яркий пример того, какими тернистыми тропами шли наши братья-наставники. Третья его книга – «Наши беседы» – дискуссионная; одними она принимается с благодарностью, другими – с раздражением. Да иного и быть не может, ибо эта книга затрагивает наши дни и людей, живущих сегодня. Уверен, что потомки достойно оценят это произведение.

Заканчивая этот некролог, от всего сердца призываю всех доброжелателей и недоброжелателей Юрия Федоровича с уважением склониться перед памятью мужа, прошедшего по этой земле тропой скорбей и испытаний. Он поистине – течение совершил, веру сохранил, а теперь в небесной отчизне принял венец правды из рук любящего Господа.

Слово Божие говорит: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр.13:7). Одним из таких ярких наставников был Юрий Федорович Куксенко.

От имени братства Южно-Казахстанского объединения церквей евангельских христиан-баптистов Н. А. Гаврилов.

Content

Юрий Куксенко
Наши беседы

Вместо предисловия

Предисловие автора

Часть первая. Всесоюзный Совет евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ) и раскол

Беседа первая

Беседа вторая

Беседа третья

Беседа четвёртая

Беседа пятая

Часть вторая. Совет Церквей евангельских христиан-баптистов и его внутренние проблемы

Беседа шестая

Беседа седьмая

Беседа восьмая

Беседа девятая

Часть третья. Биографические очерки служителей Совета Церквей евангельских христиан-баптистов

Беседа десятая

Беседа одиннадцатая

Беседа двенадцатая

Буря

Беседа тринадцатая

Беседа четырнадцатая

Беседа пятнадцатая

Беседа шестнадцатая

Беседа семнадцатая

Часть четвертая. Казахстанский Союз евангельских христиан-баптистов

Беседа восемнадцатая

Беседа девятнадцатая

Беседа двадцатая

Часть пятая. Признаки скорого пришествия Иисуса Христа

Беседа двадцать первая

Беседа двадцать вторая

Беседа двадцать третья

Памяти брата Ю. Ф. Куксенко