Авликулов Азад Мавлянович

Розыск

Азад Авликулов

РОЗЫСК

Изредка (один раз в пятилетку, как шутливо утверждает он сам) капитан Вахидов доходит до такого состояния, когда не вид, а только мысль об очередном трупе, кажется выворачивает его наизнанку. В такие дни он становится угрюмым и раздражительным, из-за пустяка может обидеть сослуживца, надерзить руководству, накричать на Марьям-опа. Полковник Брукс работает с Вахидовым лет двадцать и успел изучить эту его «болезнь», знает чем лечить.

Недели две назад к Бруксу вошел начальник финхозотдела майор Аскаров. Он кипел негодованием. И начал с ходу, едва приложив руку к козырьку:

— Нет, Георгий Александрович, в такой обстановке работать невозможно! Даже этот старый хрыч показывает характер! Я к нему, понимаете, с уважением, мол, Касым-ака и прочее, а он...

— Что он? — спросил Брукс, догадываясь, что капитан видно вновь «заболел». Он мысленно перебрал последние дела, которые Вахидов расследовал и подумал, что при таком обилии крови немудрено захандрить.

— Послал меня...

— Надеюсь, вы туда не дошли, — пошутил Брукс и предложил сесть.

— Пришел к вам, — сказал майор.

— Из-за чего сыр-бор?

— Из-за пустяка. Предложил ему отчитаться за последнюю командировку в Новосибирск.

— И только?

— Ну.

— Я поговорю с ним. Отчет он сдаст. Идите.

— Есть...

Это было утром. После обеда полковник пригласил к себе Вахидова. Посадил за столик напротив, протянул пиалу чая. Расспросил о семье, делах, здоровье. Капитан отвечал сдержанно, без обычных в таких случаях шутливых комментариев.

— Касым-ака, — перешел к делу полковник, — мы получили анонимку из колхоза «Коммунар». Неизвестный автор сообщает, что руководство хозяйства и молочного комбината химичат что-то с маслом и молоком. Механику этой «химии» он не раскрывает, но утверждает, что очковтирательства в ней навалом. Так и пишет «навалом».

— Предлагаете активно отдохнуть, товарищ полковник? — спросил Вахидов.

— Да. Смена деятельности, пожалуй, самый лучший отдых. Наука!

— Хорошо, я согласен, — кивнул капитан.

— Добро. — Полковник вытащил из ящика стола письмо и протянул Вахидову: — Это пока единственная улика... — Когда капитан был уже у двери, будто вспомнив незначительное, добавил: — Выпадет время, Касым-ака, составьте авансовый отчет, хоп[1]?

— Ладно...

И вот капитан Вахидов зашел к Бруксу с предварительным докладом.

— Хитрая механика, — сказал он, поздоровавшись и сев на стул, — прямо-таки электроника. До самого истока добраться не удалось, хотя в общем-то все ясно.

— Ну, что ж, давайте вдвоем искать этот исток, — сказал Брукс, — но сначала, как говорится, введите меня в курс дела.

— Значит, так. Колхоз «Коммунар» купил за наличные деньги в магазине шесть тонн сливочного масла. Сдал его в молочный комбинат, как молоко.

— По эквиваленту?

— Да. Дальше это молоко в кавычках, пройдя цикл переработки, снова превратилось в масло, поступило в торговую сеть, его опять купили, ну, и так шесть раз. Шесть круговоротов!

— И что оно накрутило?

— По моим, самым грубым, подсчетам тридцать тысяч рублей ущерба. Это в основном зарплата доярок, других работников фермы, молочного комбината...

— Без учета премий за перевыполнение плана, износа оборудования, транспортных расходов, конечно? — перебил его полковник.

— Это надо поручить специалистам.

— Поручим. Вы, Касым-ака, не учли еще и победных рапортов очковтирателей, резко «поднявших» продуктивность буренушек и производительность оборудования.

— Кроме бумаги, на которой они написаны, рапорты ничего не стоят, — сказал капитан.

— Очень даже дорого стоят. К сожаленью. Ведь их ставили в пример другим, писали о них в газетах, хвалили на каждом совещании, черт возьми!.. Ну, ладно, результаты расследования доложим обкому партии, уверен, он сполна воздаст любителям легкой славы; а в чем выразилась «электроника» дела?

— Шесть тонн масла — это двадцать тысяч рублей. Из кассы колхоза такая сумма не списывалась, проверял документы. С неба эти деньги тоже не свалились.

— Вы имеете в виду самые первые, те, за которые приобрели начальные шесть тонн?

— Да, да.

— Попросили взаймы, наверное.

— У кого? — удивился капитан.

— У тех же доярок, Касым-ака. У работников молкомбината. Собрали необходимую сумму, купили масло, пустили его по кругу, а дальше... снова повторили. Выходит, что каждый вложенный рубль дал полтинник чистой прибыли кому-то. Капиталист за такую выгоду любому, кто встанет на его пути, перегрызет горло... Исток нужно искать в платежных ведомостях, посмотреть, когда доярки и другие стали получать более высокую, чем обычно зарплату. От той печки и плясать. Может, не шесть, а десять тонн масла пошло в оборот?

— Шесть. У меня имеются показания заведующего магазином, который только раз отпустил реальное масло, а потом бумаги подписывал.

— Он тоже не был в накладе?

— Наверно.

— Это между нами, конечно, — произнес, вздохнув, полковник, — я бы таких мошенников... Без разбора чинов и рангов на каторгу отправлял! Они на бумаге создают видимость изобилия, а от этого страдает дело партии. Вот что обидно. Мы напали на след одного преступления, а если такое уже было, было не раз?! Страшно!

— Я пойду, товарищ полковник, — сказал Вахидов, встав, — надо довести до конца дело-то.

— Ага. Вы отдохнули?

— Обрел прежнюю форму.

— Тогда передайте все бумаги обэхеэсесникам, они привлекут ревизоров из управления сельского хозяйства, и разберутся до конца, а вам...

— Новое убийство?

— Еще не знаю. Но человек погиб. Прочтите телефонограмму Шурчинского РОВД. — Брукс протянул капитану лист бумаги.

«Сегодня утром, — начал читать про себя Вахидов, — член сельхозартели имени Калинина Сапаров Т. нашел в реке Сурхан автомобиль «Жигули»-люкс, 2106-й, красного цвета. Была видна только крыша, а все остальное скрыто в мутной воде. Сапаров пригласил тракториста Эргашева и вместе они, прицепив машину на буксир, вытащили ее из воды. Автомобиль новый, на спидометре 7122 километра, имеет несколько вмятин по бокам и незначительные царапины. На ходу. Колхозники помыли его, вытерли, полезли в багажник за заводной ручкой и обнаружили труп мужчины 32-33-х лет, у которого была проломлена голова. Тут же вызвали участкового. Место происшествия охраняется, произведено предварительное дознание. Майор — подпись».

— Интересно? — спросил полковник, когда Вахидов оторвался от бумаги.

— Непонятно пока.

— Согласен. Я только что звонил в Шурчи. Сообщили новые детали. Оказывается на машине есть номера. Таджикистанские, 41-03 СБЮ.

— Это уже кое-что, товарищ полковник. Легче найти владельца автомобиля. Следственная группа создана?

— Да. Возглавляет ваш друг Хамзаев.

— Смышленый парень, — сказал капитан, — с ним интересно работать.

— Ваша школа! — польстил полковник.

— Он университет закончил, сыщик с высшим образованием, при чем тут я?!

— Опыт!

— Его наживать нужно, Георгий Александрович.

— Лучше если со стоящим человеком, — добавил полковник.

— Я пойду, — сказал Вахидов, нахмурившись. Лесть, даже вот такая, высказанная, так сказать, наедине, претила его самолюбию. Он решил поскорее отвязаться от нее. — Надо сдать бумаги в ОБХСС, да поставить в известность своего генерала.

— Марьям-опа?

— Ее.

— Кстати, как она?

— Скрипит помаленьку.

— Передайте привет от меня, скажите, что напрашивался на плов.

— Спасибо, передам. А плов... хоть сейчас!

— Сейчас надо ехать, Касым-ака. Ок юл!..[2]

— Рахмат! — поблагодарил полковника Вахидов...

Ядовито-желтая, с широкими голубыми полосками по бокам, оперативная летучка, чуть снизив скорость в кишлаке, легко покатила по асфальту под уклон, к реке, дыханье которой уже явственно ощущалось — ветерок, обжигавший зноем, стал мягче, прохладнее. Вдали показался мост.

— Место происшествия метрах в четырестах ниже, — сказал начальник РОВД майор Суюнов, который подсел в машину в райцентре, — но к нему, пожалуй, не проедем.

— Где конь пройдет, человек пройдет, — вспомнил пословицу Вахидов и спросил у шофера: — Верно я говорю, сержант?

— Так точно, Касым-ака, — ответил тот, обернувшись, — раз уж колхозный трактор добрался до того места, моему «уазику» сам аллах велел! Проедем.

— Видишь ли, — усмехнулся капитан, — там трактористом двигали совсем другие мотивы, а тут... выполнение служебного долга, забота о технике, ну, и так далее. Впрочем, я согласен пройти эти четыреста метров пешком.

— Я тоже, — согласился эксперт НТО Панов, — если... если сержант донесет мой чемодан.

— Каждый чешет свою голову сам, — сказал судмедэксперт Эргашев.

— Вам легко предлагать, брат, — ответил Панов, — сумочка и только, а тут — сундук, набитый железом.

— Не волнуйтесь, — внес ясность шофер, — мой танк пройдет куда угодно. Вернее, где угодно.

— Так, сейчас направо, — громко произнес майор Суюнов. Шофёр остановил машину, вышел из кабины и осмотрел крутой откос дороги. Затем сдал машину назад и, развернув, съехал к реке под прямым углом. Повел машину по следу трактора. Капитан выглянул в окно. Невдалеке он увидел большую толпу зевак, милиционера. Спросил:

— Там?

— Ага. — Майор кивнул.

Земля под колесами, казалось, состоит из одних колдобин и рытвин, машина двигалась со скоростью черепахи, при этом ее трясло, как в лихорадке. Все скрипело и стонало.

— Останови, сержант, — взмолился Вахидов, — я все же пойду пешком.

К его просьбе присоединились Панов, Эргашев и Суюнов, а инспектор ГАИ майор Никитин произнес упрямо:

— Что бы ни было, я прежде всего автомобилист!

— Вам просто хочется посидеть на вибраторе, — съязвил Панов.

— До встречи на месте, — помахал рукой Никитин и закрыл дверцу.

Стоял июль, пора половодья. Русло Сурхана было наполнено до краев неестественно круглыми и горбатыми мутными волнами, которые катились лениво, переваливаясь с боку на бок. Полуденный зной давал о себе знать и тут. Белое солнце висело прямо над головой и безжалостно поливало землю жгучими лучами. Майса под ногами сникла и напоминала скошенный на сенаж клевер, джида[3] на берегах будто бы сжалась от озноба, выглядела жалкой и беспомощной. И лишь кусты тамариска, захлестнутые сиреневым цветеньем, бодро противостояли пеклу. Над близлежащими полями и садами курился сизый дымок марева.

— Июль это июль, — философски произнес Панов, черед полсотни шагов покрывшись потом, как в парной бане. — Столько воды рядом, а проку — ноль!

— Чтобы был прок, нужно окунуться в нее, — сказал Эргашев.

— И потом неделю отмываться от ила?

— А дышится все же легко, — сказал капитан, — хоть и жарко.

— Вода! — воскликнул Суюнов.

— Ну, вот, — назидательно заметил Панову Эргашев.

— Я что-то не чувствую, — ответил тот, — пот льет как в Термезе.

— Нужна закалка, брат, — сказал врач.

— Или, по крайней мере, родиться в наших краях, — добавил Суюнов.

— Видите, сколько сразу мнений, — заметил Вахидов...

«Жигули» стояли на зеленой полянке. Вычищенный до блеска, капот открыт. Чуть поодаль, уткнувшись тупым рылом в заросли тамариска, жарился запыленный «Владимирец».

— Богатый улов, — произнес Панов, разглядывая автомобиль, — точно только-только с конвейера сошел!

— Ну, что ж, займемся делом, — сказал Хамзаев, как руководитель группы. Он был солидарен с Никитиным и по берегу реки проехал в машине.

— Товарищ майор, — обратился к Суюнову капитан, — мне кажется, тут нужно оставить нужных людей, а остальные пусть идут. Чтоб не мешали.

— Ачильдыев, — крикнул майор участкового и, когда тот подошел, добавил: — Пусть останутся понятые и те двое, что вытащили машину. Остальных гоните прочь!

— Есть! — Лейтенант пошел выполнять распоряжение. Вскоре всех точно ветром сдуло с берега, осталось человек пять.

— Кто из вас Сапаров? — громко спросил Вахидов.

— Я. — Вперед вышел невысокий щуплый мужчина лет сорока. — Сапаров Турсунбой.

— Так. — Капитан отозвал его в сторону. — Рассказывайте.

— Я живу тут, рядом с мостом, ака. Утром собрался в город, вышел на мост, чтобы перехватить попутную. Стою, жду. Смотрю на реку. А солнце только взошло, гребни волн золотые. Смотрю туда, потом сюда. И увидел. Горит как огонь в мутных волнах. Думаю, что же это может быть? Любопытство, знаете... плюнул на попутную и пошел в ту сторону. Вижу — крыша «Жигули». Решил, что одна крыша не может держаться на воде, ниже — вся машина. Побежал к соседу Хусану-трактористу, уговорил его приехать, ну, вот... вытащили кое-как. Часа три бились, колеса же были занесены песком. Словом, вытащили. Обрадовались, конечно. Начали отмывать. Решили, если найдется хозяин, суюнчи разделить пополам, а если нет — продать ее и...

— Оправдать затраты труда? — спросил Вахидов.

— Сразу стать богатыми, — кисло усмехнулся Сапаров. — Вот говорят, не видя воды, не снимай калоши, точно. Мы просто поторопились.

— Дальше, — напомнил ему капитан.

— Хотели завести мотор, Хусан говорит, что надо сначала ручкой покрутить малость и он полез в багажник за ней, да как закричит «Турсун, иди сюда!» Я подбежал, вижу там человек мертвый лежит, свернувшись калачиком, будто спит. Эх, — Сапаров воскликнул с сожаленьем, — нам бы надо сразу осмотреть все закоулки, пока никого рядом не было, тогда бы и дело с концом, а так... Зря старались!

— Не огорчайтесь, — успокоил его Вахидов, — найдутся хозяева машины, они отблагодарят вас. Что вы еще можете добавить?

— То, что на базар не съездил, так что жена теперь запилит, — улыбнулся он невесело.

— Хоп, идите, — сказал капитан, — пусть ваш Хусан подойдет ко мне.

— Хоп.

К сказанному выше тракторист ничего добавить не мог. Он тоже сожалел о потерянном времени, да, о том, что бригадир его теперь съест, потому что занялся черт те знает чем.

— В каком виде предстал вашим глазам труп? — спросил капитан.

— В таком же, как и сейчас, товарищ капитан. Весь в иле, не различишь черт лица. Только дыра в черепе размыта до костей и все. Когда я увидел его, сразу же послал мальчишек в кишлак, чтобы позвать участкового. Он пришел и уже ни к машине, ни к трупу никому не разрешал приближаться.

— Хоп. — Капитан направился к автомобилю.

Инспектор ГАИ Никитин доложил первым:

— Автомобиль новый, на ходу, можно ехать хоть сейчас. Царапины и вмятины в кузове и на капоте совсем незначительные, на станции техобслуживания их за полчаса устранят. Свое заключение я дам в Термезе, если не возражаете.

— Хорошо, — кивнул Вахидов.

— Эти мужики, — сказал Панов, имея в виду колхозников, — так поработали, что ни одного следа не осталось. Только снимки будут.

— А труп?

— На него я целую кассету израсходовал.

Капитан подошел к Эргашеву и Хамзаеву. Труп был уже вытащен из багажника и лежал на земле, все в той же позе. Это был среднего роста мужчина лет тридцати с пышной, надо полагать, иссиня-черной шевелюрой. Волосы сейчас у него были слипшимися, но завитки кудрей проглядывали даже в таком состоянии. Брови широкие, почти сросшиеся на переносице, нос крупный, с горбинкой, круглый подбородок. На верхней губе ниточка усов.

— Смерть наступила где-то в минувшую полночь, — сказал Эргашев, отвечая на немой вопрос капитана, — убит, по-видимому, камнем. В морге вскрою, а остальные анализы сделаю дома, так что полное заключение дам завтра к обеду.

— Хоп. — Спросил у Хамзаева: — Что еще, Анварбек?

— Протокол осмотра места происшествия я составил, — ответил следователь, — записал показания колхозников. Думаю, нет смысла гнать машину в Термез, оставим в РОВД.

— Да и труп можно оставить в нашем морге, — сказал Суюнов, — до опознания.

— А он сохранится? — спросил Хамзаев.

— Хоть сто лет.

— Какие документы были при убитом? — спросил капитан.

— Вот они, — ответил Панов, развернув целлофановый пакет, — не документы, а целлюлозная каша. Только вот эта корка означает водительские права, на чье имя выписаны — секрет, который мне придется расшифровать.

— Я уверен, справитесь.

— Попытаюсь, Касым-ака.

— Ну, если все дела здесь подошли к концу, — сказал Суюнов, — едемте. По правде говоря, в моем желудке полнейшая пустота. Надеюсь, вы, гости, не откажете перекусить со мной?

— Разумеется, — сказал Никитин, услышав приглашение. — Меня ведь вытрясло на вибраторе.

— И Хамзаева, — подсказал судмедэксперт...

В кабинете начальника РОВД, на длинном столе был собран обед, деловой, по определению хозяина: гора свежих лепешек, салат из помидоров и огурцов, отдельно на блюдцах — нежный зеленый лучок, петрушка и укроп. Пока из морга подошел судмедэксперт, собравшиеся пили чай, «промывали» как говорится, желудки, а едва Эргашев вошел в дверь, подали шашлык из свежей баранины.

— Непонятное какое-то преступление, — сказал некоторое время спустя Суюнов, — я все время думаю о нем, и одно мое предположение опровергается другим. Кто этот убитый, какое он имел отношение к «Жигулям»? Чья машина? Почему оказалась в реке?

— У меня такое впечатление, — сказал Никитин, — что автомобиль спустили с того же моста с помощью крана, хотя... следов троса я не заметил.

— Недавно я прочел один зарубежный детектив, — сказал Панов, — так там описывают некую даму, которая возила в багажнике своего автомобиля чей-то труп и не знала об этом. Может, и тут такое же, а?

— А в каком положении находился автомобиль в воде? — спросил Вахидов.

— Судя по показанию Сапарова, — ответил Анвар, — машина плыла вперед носом.

— Дел предстоит немало, — сказал Никитин, — утешает то, что известны номера.

— Я вам не завидую, коллеги, — улыбнулся Суюнов.

— А я — вам, — ответил в том же тоне капитан.

— Наше дело простое, выполнять указания, — произнес майор, пожав плечами.

— Приказывать я не имею права, — сказал Вахидов, — просто попрошу вас, Аскар Суюнович. Нужно собрать все данные об автомобиле: когда этот «жигуленок» появился в вашем районе, кто был за рулем, в салоне, может, где останавливался, заезжал к кому, — словом, всё! Я многое повидал на своем веку, но такого еще, признаюсь, не встречал. Тут даже определенную версию предъявлять опасаешься. Человек убит, а машина цела, причем, еще и в реке. Действительно, загадочное преступление. Поэтому следствию будут важны малейшие зацепки.

— Я понял, — сказал Суюнов, — сделаем все возможное. Ну, а если ничего не обнаружим?

— Если мы будем уверены даже в этом, уже хорошо. Ваш район исключим из поисков. Думаю, тут мы будем идти от частного к общему.

— А когда у нас с вами было наоборот, Касым-ака? — спросил Анвар.

— С вами лично по-моему, не было, но вообще... Какое сегодня число?

— С утра было десятое июля, четверг, — ответил Никитин.

— Десятое июля 1980-го года, — добавил Панов.

— Ну, что ж, — усмехнулся Вахидов, — десятого июля 1980-го года в четырнадцать часов семнадцать минут по местному времени мы выехали из Шурчи в Термез. — Он встал. — Спасибо за хлеб-соль, живы будем, ну, и так далее.

— Еще по одной пиале свежего чая, — предложил Суюнов.

— Тогда выезд откладывается на пять минут, — заметил Эргашев.

— Если откажетесь сейчас, потом в пути пожалеете, друзья.

— Уговорили, — рассмеялся Вахидов, приняв первым чай...

— Я сейчас же дам команду своим ребятам, — сказал Суюнов, выйдя проводить гостей, — перешарим весь район!..

Как и было условлено с капитаном, Анвар поближе к обеду отправился к нему домой, на плов Марьям-хола. Он не бывал в этом доме уже месяца три и теперь, постучав в калитку, заволновался словно девушка, которой показали суженого. Может, степень волнения у него была иная, но какая — он не мог придумать, поэтому и решил обойтись книжным, много раз вычитанным, определением.

— Кто там, заходите, открыто! — крикнула из глубины двора хола[4]. — Анварджан, вы?!

— Я, хола, — ответил он, переступив порог. — Здравствуйте.

— Сколько лет, сколько зим! — воскликнула хола, взглянув из кухни. — Проходите на чарпаю[5], Касым-ака сейчас подойдет, звонил уже.

— Всего три месяца, — виновато ответил Анвар, подумав, что он напрасно прекратил свои частые посещения, ведь она для него все равно, что мать, а матерям даже день кажется годом. Решил исправить свою оплошность, отказаться от псевдоделикатности, мол, неудобно маячить на глазах.

— Вам три месяца, а для меня они годы — годы, сынок, — ласково произнесла хола, но в ее тоне Анвар уловил и некоторое осуждение.

— Обещаю твердо — исправлюсь! — рассмеялся Анвар, сев на краешек чарпаи.

— Дело ваше молодое, — успокоила его женщина, — понимаю. Прошу только не забывать совсем.

— Что вы, холаджан, разве я позволю себе это?!

— Как здоровье, дела, что из дома пишут?

— Все в порядке, как сами-то?

— Слава аллаху, тянем лямки.

— Да вы еще, хола, моих внуков нянчить будете!

— Дай бог.

— Это точно.

— Вы женитесь поскорее, тогда и о внуках разговор можно вести, — сказала хола.

— Скоро женюсь.

— Нашли, наконец, девушку по сердцу?

— Вроде, хола. Но признаюсь, чем старше становишься, тем труднее искать-то.

— Конечно, сынок. Сам умнее становишься, начинаешь более придирчиво выбирать, а ведь так и бобылем можно остаться, а?

— Постараюсь умереть семейным, хола, — улыбнулся Анвар.

— Ну, хоп, не буду докучать вам вопросами, пейте пока чай, он уже заварен.

— Спасибо, хола, может помочь чем?

— Сама управлюсь, отдыхайте.

Анвар налил себе в пиалу горячего, настоявшегося в чайнике под мохнатым полотенцем, янтарного кок-чая, отхлебнул глоток и блаженно окинул взглядом дворик. Он показался ему более уютным, чем прежде. Присмотрелся пристальнее и заметил, что в квадратиках между деревьями зеленеет клевер, а вдоль бетонированной дорожки растут розы. И от свежего клевера, казалось, было прохладнее.

— Кажется, Касым-ака по-настоящему взялся за хозяйство, — сказал он, когда хола принесла и поставила на хан-тахту тарелку с салатом.

— Скажете тоже, — усмехнулась хола, — это все мой племянник сделал.

— Племянник? Я что-то о нем не слышал никогда.

— Троюродный, живет в Фергане. Шофером работает. Попал в беду, вот и вспомнил нас.

— Помогли?

— Касым-ака кому не поможет? А тут все же свой. Так кто же ваша избранница, а?

— Если бы я знал, хола, — вздохнул Анвар. — Видел всего раз и... исчезла как привидение.

— Давно видели?

— Порядочно уже.

— И не можете найти?

— Пока нет.

— Не теряйте надежды, сынок, найдете!

Скрипнула калитка и вошел капитан.

— Как всегда, — произнес он нарочито сердито, — ты кормишь гостя баснями. Давай собирай на стол!

— Тут все уже собрано, Касым-ака, — сказала хола, — а пельмени сейчас подам.

— Пельмени? — переспросил Анвар.

— Да, брат, — ответил, капитан, — с пловом покончено. Врачи запретили, говорят, он теперь для моего возраста вреден.

— Пельмени в такую жару даже лучше, — сказал Анвар.

— Успокаиваете?

— Ничуть. — Хамзаев налил чаю и протянул пиалу капитану. — Прошу.

— Кто здесь гость — я или вы? — сказал Вахидов, приняв пиалу.

— Оба, — заметила хола и пошла на кухню.

Не успел капитан допить свою пиалу, как хола поставила на столик плоскую фарфоровую чашку — ляган, полную мелкими пельмешками, которые были обильно политы кислым молоком и специальной подливой.

— Так это же чучвара! — воскликнул Анвар. — Моя мама тоже иногда варит, но, к сожаленью, совсем редко, говорит канительное дело. А по мне бы каждый день!

— Действительно, канительно, — кивнула хола, сев рядом с Анваром. — Утомительно, пельмешки-то мелкие, с ноготок. Раньше, бывало, собирались в одном доме несколько соседок и за своими разговорами делали их. А теперь никто по-моему, не собирается, время какое-то пошло дурацкое, всем всегда некогда.

— Не научное, а житейское объяснение научно-технической революции, — заметил Вахидов. — Посплетничать не с кем, вот и вывод готов! Давайте есть, брат, чучвара тоже вкусна горячая.

— А я ведь тоже те времена, — сказал Анвар, с удовольствием уплетая пельмени, — помню. Бывало, придешь со школы, а во дворе под чинарой куча женщин с малышами. Тут уж не сомневаешься — чучвара!

— Когда им, женщинам, собираться, большинство на работе?! — сказала хола. — Таких, как я, раз-два и обчелся!

— Как ты, ханум, всего одна на весь мир, — с ехидцей произнес капитан, — и та мне, бедолаге, досталась.

— Вот и поговорите с ним, Анварджан, — отпарировала хола, — уже я виновата в том, что родилась на свет!..

Вот так, со взаимными колкостями, незлобивыми и вместе с тем много говорящими постороннему, проходила каждая трапеза капитана. Анвар об этом знал и частенько думал, что это видать от того, что люди очень долго прожили рядом, обо всем уже, может, сотни раз переговорили и теперь утешают себя повтором давно минувшего, подшучивая над слабостями друг друга. И было в том для него что-то пугающее и одновременно интригующее — ведь такие отношения невозможны между только что поженившимися.

— Какие новости, Касым-ака? — спросил Анвар после обеда, разливая, как младший по возрасту, чай.

Вахидов уже полулежал, облокотившись на две сложенные подушки.

— Новостей много, Анварбек, отдохнем немного, я вас познакомлю с ними, — сказал капитан.

— Никак опять запутанное дело у вас? — спросила хола, ни к кому не обращаясь, в тайне надеясь, что ответит все же Хамзаев.

— Ясное, как божий день, — произнес капитан, — но даже оно тебя не касается. Никто не звонил?

— Тахир звонил. Просил передать вам спасибо свое.

— Как там у него?

— Все в порядке...

* * *

В кабинете Вахидов положил перед Анваром несколько листков — заключения экспертов. Некоторые строки в них были подчеркнуты красным карандашом.

— Это мои пометки, — объяснил капитан.

— Понял, Касым-ака. — Анвар стал читать именно эти строки.

Заключение судебно-медицинского эксперта: «Убийство совершено в ночь 10.07.1980 года между 23.00 и 24.00 по местному времени. Жертва убита острым углом бутового камня, череп проломлен на глубину до 8 см. Возраст убитого 32 года, в момент гибели в его организме имелся алкоголь, он убит при выше-средней степени опьянения. Других изменений внутренних органов нет... Следов избиения также не обнаружено...»

— Значит, не сопротивлялся? — высказал предположение Анвар.

— Его шарахнули неожиданно, — сказал капитан, — потому что в глазах запечатлено удивление. Да, и на его лице это было написано.

— Я не обратил внимания, Касым-ака. В заключении ГАИ ничего нового, — произнес Хамзаев.

— Это было мне известно еще там, у реки, — заместил капитан.

— Мне тоже, — кивнул Анвар.

Заключение эксперта НТО: «По документам, обнаруженным при погибшем, установлено следующее: в удостоверении на право управления автомобилем более четко сохранились три первые буквы фамилии... «Удо...» — и имени — последние две буквы «од». Удостоверение выдано ГАИ города Душанбе предположительно в 1976 году... Удар камнем, приведший к гибели, совершен левой рукой наотмашь...»

Вошел полковник Брукс. Поздоровался.

— Если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам идет к горе, — сказал он.

— Заключения только что принесли, товарищ полковник, — сказал Вахидов, — а идти с пустыми руками не в моих правилах.

— Ну, и что тут? — полковник склонился над бумагами. — Интересно!

Пришел Панов с фотографиями. Он их разложил на столе.

— Вот тут, — он указал на снимок, где человек был похож на грубо отесанного, привалившегося на бочок, Будду, очертания лица едва угадывались, — труп затянутый илом. — Передвинул несколько снимков, и взял очередной: — Тут уже натуральный, отмытый.

— Красивый был парень, — сказал полковник. — Может из-за женщины его кокнули? Ведь ничего у него не взяли!

— Все это для нас темный лес, — сказал Вахидов, — пока что.

— И по какой тропке вы хотите войти в этот лес, товарищи Холмсы? — спросил, улыбаясь, Брукс.

— Думаю, что сегодня Анварбек поедет по широкой стальной, как пишут в газетах, магистрали до прекрасного города Душанбе. Установит хозяина машины, возьмет с собой фотографию погибшего, может, кто опознает. Ну, там... будет действовать по обстановке.

— Конечно, поставив нас в известность?

— Он руководитель группы, как посчитает нужным, так и сделает.

— О каждом своем шаге я буду сообщать вам, Георгий Александрович, — сказал Анвар. — Интересно, когда проходит поезд в сторону Душанбе?

— В час ночи. Очень удобный поезд. Сядешь в него, завалишься спать, а утром уже на месте. Побреешься в вагоне, в ресторане на вокзале перекусишь и сразу можно приступать к делам. Успеешь управиться, можешь в тот же день возвратиться.

— А если не управлюсь?

— Попросите коллег из душанбинского УРа, чтобы на ночь устроили в пустой камере КПЗ, в более или менее комфортабельной, понятно.

— А у них комфортабельные есть?

— Существует такой анекдот, — сказал полковник. — Собрал начальник РОВД участковых и говорит: «Если от пьяного несет пивухой, отправляйте в вытрезвитель, если водкой — отведите на участок соседа, а если уж коньяком — отвезите его домой и извинитесь.» Так что пейте коньяк, Анварбек...

Пассажирский поезд прибыл в Душанбе к девяти местного. Анвар решил воспользоваться советами Брукса, побрился, позавтракал, только вот не в ресторане, а в кафе, и вышел на привокзальную площадь, где стояло несколько «Икарусов». У первого попавшегося парня он спросил, где находится ГАИ. Тот подробно объяснил ему, как проехать туда, на каком автобусе, где выходить. Но Анвар внезапно передумал: «Поеду-ка я сначала в уголовный розыск, там мне быстрее помогут». Поблагодарил он парня и спросил, не укажет ли он адреса уголовного розыска. Парень пожал плечами, усмехнулся.

— Я очень уважаю эту организацию, но стараюсь все же быть подальше от нее. Извините. — И зашагал прочь.

— Вам что, гражданин? — остановилась женщина.

— Уголовный розыск нужен.

— А что это?

— Ну, отдел милиции.

— Так бы сразу и сказали — «милиция». — Она долго объясняла ему, как проехать, на каком троллейбусе, подчеркнув, что здесь он не сможет сесть в него, а надо пройти пешком до магазина «Детский мир», там перейти улицу и сесть в тот, что идет к центру.

— Спасибо!

Но женщина уже стучала каблучками по тротуару, и быстро растворилась в толпе. Был утренний час пик и тротуары были полны спешащими на работу людьми, Анвар смешался с ними, дошел до магазина, там сел в троллейбус, встал на задней площадке и в окно любовался уходящими в даль домами и деревьями главной улицы города, решив просто походить по ней пешком, когда закончит дела. И вдруг увидел девушку, ту, которую искал по всей Сурхандарье, которую всего лишь раз видел возле педагогического института. Она шла одна, улыбаясь чему-то своему, шла к центру.

— Остановка скоро? — спросил он у мужчины.

— Возле театра.

Ответ ничего не говорил ему, Анвар был впервые в этом городе и не знал, где находится театр, но на всякий случай, прошел к выходу. Троллейбус остановился метров через триста. Анвар спрыгнул и пошел назад. Немного пройдя, остановился затаив дыханье — прямо навстречу шла она, та самая. Шла неторопливо, изредка кивая встречным знакомым. «Видно, давно живет здесь», — подумал Анвар, размышляя, каким образом познакомиться с ней. Пока он думал, она подошла совсем близко, была в пяти шагах.

— Извините, девушка, — произнес он дрожащим от волнения голосом, первое пришедшее на ум, — можно вас остановить на минутку? — Он вышел на середину тротуара.

— Почему только на минутку? — спросила девушка сама. — Или у вас больше времени нет? — Она продолжала улыбаться и от этого Анвар вовсе перестал соображать.

— Я здесь впервые, — сказал он, как будто это имело какое-то значение, — и кроме вас никого не знаю.

— Вы знаете меня? — вскинула брови-ласточки девушка. — Откуда, о аллах? Впрочем, вы не ответили на мой первый вопрос.

— Минута уже прошла, — сказал Анвар, — а вас я действительно знаю. Я вас встречал далеко отсюда.

— В Москве? Ленинграде? Киеве? Или еще в какой столице?

— В провинциальной. В Термезе.

— Да я там однажды была.

— В институте, — подсказал Анвар.

— Ага. Но я там пробыла часа два, не больше.

— Я вас видел всего раз и два часа ждал, чтобы встретить опять, — сказал Анвар, подумав, что так откровенно выдавать свои чувства, по крайней мере, идиотизм.

— Вы всем так говорите? — спросила она.

— Разве я не похож на серьезного человека?

— Серьезный человек... Сейчас все молодые люди рядятся под него. Чтобы проявляли к ним доверие. Нахватаются верхушек знаний, знают много и ничего одновременно, пускают пыль в глаза, а заглянешь в души — пустота.

— Можно подумать, что вы социолог и специально занимаетесь этим вопросом, — взял себя в руки Анвар.

— А как вы узнали, что я социолог? — поинтересовалась она, отойдя на край тротуара.

— Интуиция, наверно. По делам приезжали к нам?

— Да. В вашем институте, слышала, один товарищ занимается теми же проблемами, что и я, вот и решила познакомиться с ним, чтобы... вдвоем не делать одно и тоже.

— Договорились?

— У него совсем другое, я бы сказала, более интересное. Ну, ничего, я своей работой дополню его.

— Теперь разрешите сказать кто вы? — произнес Анвар.

— Ну, ну.

— Аспирантка, занимаетесь в университете, учитесь последний год.

— О, да вы Шерлок Холмс, оказывается. Не успели поговорить с человеком, и уже знаете о нем почти все?

— Мало того, ваша диссертация готова, или почти готова, осталось только защитить кандидатскую.

— Потрясающе! — воскликнула она и засмеялась звонко, вызвав недоуменные взгляды прохожих. — Теперь поделитесь со мной своими секретами, может, сначала побывали в университете и все там узнали, а?

— Я даже не знаю, в какой он стороне.

— А что вы знаете?

— Что вон в той стороне, — он указал рукой вниз по улице, — находится вокзал и поезд, который привез меня.

— И все же, я прошу... как вам удалось?

— Давайте познакомимся, — предложил Анвар. — Мы уже десять минут разговариваем друг с другом.

— Мавлюда! — протянула она руку.

— Анвар! — он слегка пожал ее, почувствовав, что это прикосновение пронзило его словно током.

— А чем вы еще занимаетесь, кроме этого... как бы вам сказать... угадывания «кто есть кто»?

— Только вы не пугайтесь, Мавлюдахон, — сказал Анвар, — моя профессия, к сожаленью, так же нужна, как и всякая другая. Я следователь.

— О-о, теперь мне все понятно.

— Если не очень спешите, покажите мне город. Появитесь вы у нас, отплачу в стократ.

— Вы такой щедрый?

— Время-то лично мое, не посягаю на государственное.

— Ну, что ж, — вздохнула она, — вообще-то мне нужно идти, но я не хочу, чтобы гости моего города были плохого мнения о душанбинцах. Сейчас мы находимся на площади Рудаки...

Они пошли по тротуару, Мавлюда рассказывала о Душанбе со знанием дела, подробно о каждом крупном здании, о людях, которые жили или живут в них. Анвар слушал ее внимательно, одно присутствие девушки было для него важнее всех его забот, и он уже почти и забыл, зачем приехал сюда. Когда проходили мимо «кафе-мороженое», пригласил ее туда. Сели за столик, и он заказал официантке две порции.

— Так вы и не раскрыли свой секрет, — сказала она.

— Все очень просто, Мавлюдахон. «Социолог» вырвалось случайно. А когда вы подтвердили это, остальное не составило труда. Во-первых, возраст. Ваш присущ аспиранту.

— А последний год?

— Первые два года аспиранты спешат. В библиотеку, в архив. А вы...

— Все ясно. Хвалю за наблюдательность.

— Премного благодарен.

И оба рассмеялись.

Потом они побывали в парке, поели шашлыка на берегу Душанбинки. День пошел на убыль, а Анвар этого совсем не заметил.

— По делу к нам? — спросила Мавлюда и сразу вернула его в действительность. — Если не секретно, по какому?

— Расследую одно преступление, — ответил он и вкратце рассказал о деле. — Ехал утром в уголовный розыск и увидел вас.

— Вы недовольны?

— Наоборот, рад. Иначе, как бы я вас нашел?

— Кто ищет, тот всегда найдет!

— Можно один деликатный вопрос? — спросил Анвар.

— Замужем ли я, верно? Была за одним феодалом, разошлась, пока не обзавелась кучей детей. Ни одного не успела!

Анвар не стал расспрашивать о муже и их взаимоотношениях. Мавлюда была для этого слишком серьезной. Он решил во что бы то ни стало продолжить знакомство, переписываться, и довести все дело до загса. Он чувствовал, что кроме нее, никого не полюбит. Никогда.

— Проводить вас в милицию? — спросила она.

— Лучше в гостиницу. А в милицию, если не возражаете, проводите утром.

— Идемте.

Мавлюда помогла ему устроиться в гостинице «Памир», затем он пригласил ее поужинать вместе в ресторан, но она отказалась, мол, мне уже пора домой, мама волнуется.

— Я провожу вас.

— Хорошо...

И они шли по вечернему Душанбе, компактному, по мнению Анвара, чистому городу, где люди, как и всюду в Средней Азии, приветливы и добродушны...

Утром Мавлюда и Анвар посидели в скверике напротив городского управления внутренних дел, записали друг другу в блокноты свои координаты — почтовые адреса, служебные и квартирные телефоны.

— Я очень хочу встретиться вечером, — сказал Анвар, — но если... по каким-либо причинам мне это не удастся, я позвоню или напишу.

— Хоп. До восьми вечера я буду ждать вашего звонка, — сказала она.

— Договорились. — Он встал, глянул на часы, было четверть десятого. — Наверно, в угро уже собрались все, только меня не хватает.

— Успехов вам, — сказала она и протянула руку.

— Спасибо. В университет?

— Ага.

— Ну, хоп, вы идите, а я малость побуду тут, провожу вас взглядом, — сказал Анвар.

— Хотите посмотреть на меня издали? — спросила она, улыбнувшись, — не уродина ли, а?

— Я уже вас издали много раз видел, — ответил он, — даже сегодня, когда вы шли сюда. Просто хочу мысленно идти рядом с вами.

— Я бы тоже прошла с вами, только не знаю, как у них там в милиции, ни разу не была.

— Как в любом учреждении.

— Ну, это вы загнули, Анвар-ака!

— Почему же?

— Все-таки милиция!

— И ничего особенного, Мавлюдахон. Как везде, может, чуть построже, дисциплины больше.

— Хоп, я пошла. — Она повернулась и неспеша пошла по аллее, перешла улицу и вскоре скрылась за густой листвой деревьев...

Хамзаева принял заместитель начальника Душанбинского уголовного розыска полковник Орифзода. Это был среднего роста красивый мужчина лет сорока пяти, в меру стройный, с пепельными жесткими волосами, которые, впрочем, были аккуратно уложены, этакими крупными волнами и от того, видно, лицо его было строгим, недоступным, хотя глаза улыбались добродушно. Был он в гражданском и встретил Анвара, выйдя из-за стола, почти у двери кабинета.

— Ассалому алайкум, — по-узбекски поздоровался Хамзаев.

— Ваалейкум ассалом, — ответил тот и крепко пожал руку Анвара. — Прошу! — Он проводил гостя до кресла за журнальным столиком в углу кабинета. Сел в другое сам. — Давно в городе?

— Вчера утром приехал. — Анвар смутился, почудилось, что о его приезде здесь уже знают, а он не явился, заставив, быть может, их поволноваться целый день.

— Знакомились с Душанбе?

— Да. Я ведь впервые у вас.

— У нас с узбекскими товарищами очень тесные контакты, — сказал полковник, — не одно преступление раскрывали вместе. Я помню, в прошлом году... — Полковник коротко рассказал, как он сам искал преступника, убийцу жены, который скрылся в одном из горных кишлаков Ферганской долины. — Если бы не местные товарищи, ничего бы у меня не получилось.

— А вот теперь мы приехали к вам, рассчитывая на помощь, — сказал Анвар.

— Серьезное что?

— По нашему мнению, убийство. Но... странное.

— Да, товарищ Хамзаев, времена изменились — кивнул полковник, — убийцы-фокусники пошли, пока докопаешься до мотивов, голову изрядно поломаешь. Какая от нас помощь нужна?

— Надо выяснить владельца автомобиля «Жигули» под номером 41—03 СБЮ. Ну, и данные о нем. Пока это.

— Сейчас. — Полковник встал и по селектору пригласил лейтенанта Нарзиева. Когда тот явился и доложил, как положено по уставу, вручил ему листок. — Поезжайте в ГАИ, выясните все о хозяине этой машины.

— Слушаюсь.

— За час обернуться!

— Есть.

— Предупредите гаишников, чтобы...

— Ясно, товарищ полковник.

— Идите.

— Есть. — Лейтенант, щелкнув каблуками, четко повернулся и вышел за дверь.

— Мы эту машину обнаружили в реке Сурхан, — сказал Анвар, когда Орифзода вернулся в кресло, — знаем, что она новенькая, прошла всего лишь 7122 километра. В багажнике находился труп убитого мужчины.

— Труп мужчины в багажнике?

— А что?

— Вы знаете, это уже почерк!

— Ну!

— Да. Я сейчас попрошу ребят разыскать это дело. — Он подошел к столу и отдал распоряжение. Снова сел. — По-моему, полгода назад, а может, чуть больше, на дороге в Каратаг какой-то шофер грузовика подобрал человека без сознания. Довез его до больницы, сдал. В ГАИ было решили, что его сбил он сам, но доказать не смогли, нужно было получить показания пострадавшего, а он, по определению врачей, еще не скоро должен был придти в себя. Словом, прошел месяц, пока спасали жизнь. И выяснилось следующее. Пострадавшим сказался подполковник, в тот день был в гражданской одежде. Работал он заместителем начальника госпиталя. Возвращался из Каратага, куда он ездил порыбачить, двое подняли руку. Он остановился, посадил их. И вдруг — удар в затылок. Очнулся уже в багажнике. Огромным усилием воли он заставил себя оттянуть пружину крышки багажника и вывалился из него на полном ходу. Упав на асфальт, сильно ударился головой, получил сотрясение черт его знает какой степени, в общем, теперь — инвалид второй группы.

Женщина — старший лейтенант принесла пухлое дело. Отдала его полковнику. Он поблагодарил ее и кивнул, мол, можете идти.

— У начальника небольшое совещание, — сказал он, — я оставляю вас ненадолго.

— Может, я пройду в другую комнату? — привстал Анвар.

— Что вы, сидите тут. Девушку изнасиловали, студентку. Преступник скрылся, но приметы его известны, она его запомнила хорошо и сумела нарисовать отличный словесный портрет. А потом на фотороботе, как сказала, точную копию подобрала. Надо узнать, чем кончились поиски, словом, сами понимаете.

— Да, да, Орифзода-ака, пожалуйста, — сказал Анвар, листая страницы дела. Он нашел показания пострадавшего подполковника, который на вопрос, какими были преступники, ничего не смог ответить. То есть ответил, но не то, что требовалось.

— Двое мужчин, местные, потому что говорили по-русски с акцентом. А какие они из себя, старые или молодые, красивые или уродины, не знаю.

Преступление произошло в конце декабря прошлого года, врач дал показания только полтора месяца спустя, а преступники не были найдены. Машину подполковника работники линейной милиции обнаружили на следующий день совсем в другой стороне — в районе Нурека, но на ней ни одного следа не было. Преступники смыли их. Дело было условно закрыто.

Вернулся лейтенант Нарзиев.

— Данные для вас? — спросил он у Анвара.

— Да.

— Пожалуйста. — Он положил перед ним справку ГАИ.

«Автомобиль марки «Жигули», модели 2106, цвет — красный, кузов типа «седан», двигатель № 33779412 выпуска января 1980 года, принадлежит учителю школы им. Айни Регарского района Удоеву Муроду. В ГАИ города Душанбе автомобиль зарегистрирован 13 февраля 1980 года, выдан госзнак 41-03 СБЮ. Адрес владельца: город Регар, улица Красных конников, дом 34».

Появился полковник. Глянул на лейтенанта.

— Привез, — ответил тот.

— А фото погибшего вы не привезли? — спросил Орифзода у Анвара.

— Вот. — Он вытащил из папки увеличенный снимок и протянул полковнику.

— Гм. Видный был мужик! Может, из-за женщины, а?

«Все полковники думают на один манер», — мысленно усмехнулся Хамзаев, вспомнив высказывания Брукса.

— Я сморозил? — спросил полковник, улыбнувшись.

— Нет, Орифзода-ака, — рассмеялся Анвар, — просто эта версия уже была высказана, только другим полковником.

— Кем?

— Бруксом.

— О, это же мой друг! — воскликнул Орифзода. — Как он там? Давно не виделся, черт возьми! Мы с ним вместе в академии учились.

— Жив, здоров, — ответил Анвар, — трудится.

— Вернетесь, передайте привет!

— Спасибо, передам. А что у вас?

— Мы знаем преступника, объявили розыск. Пьянчужка, спекулянт. Официально — грузчик.

— Дома не оказалось?

— Скрылся, подлец! Ничего, никуда не уйдет, мы его разыщем, даже под землей найдем.

— Естественно, — кивнул Анвар.

— Так, что решили делать дальше? — спросил полковник.

— Надо встретиться с семьей погибшего.

— Лейтенант Нарзиев поедет вместе с вами. Машину мы дадим.

— Спасибо...

Попрощавшись с полковником, Анвар в сопровождении лейтенанта вышел во двор ГОВД. Лейтенант был моложе, лет на пять, пожалуй, и Хамзаев подумал, что он, видно, недавно из школы милиции.

— Давно в угро? — спросил он, когда они подошли к ядовито-желтому «Москвичу» с синими полосами по бокам и надписью «милиция».

— Второй год.

— Учились в школе МВД?

— Да, нет, я по комсомольской путевке прибыл. С завода. — Он открыл дверку, сел за руль, пригласил Анвара занять место на заднем сиденье, — для равновесия.

— В Регар не мимо университета? — спросил Анвар.

— Можно и мимо, — кивнул лейтенант и завел мотор. Машина плавно выехала из ворот и помчалась по улицам города. Вскоре остановилась у главного корпуса. — Университет.

Анвар вышел из салона, сделал несколько шагов к зданию и остановился в нерешительности. Он ведь, по сути, не знал, где работает Мавлюда, то ли тут, то ли еще в каком корпусе. Можно было зайти и спросить в аспирантуре, но пока ее найдешь, да, пока объяснишь почему она нужна, куча времени пролетит.

— Анвар-ака! Я тут! — Он услышал ее звонкий голос, идущий откуда-то сверху. Поднял голову и увидел ее в проеме окна третьего этажа. — Я сейчас!

Через минуту Мавлюда была рядом, раскрасневшаяся и от того, как показалось Анвару, еще более прекрасная. Она взяла его под руку и, повернувшись, помахала рукой. Анвар тоже оглянулся. В том проеме окна было, по меньшей мере, десять улыбающихся красивых девушек. Он подумал, что Мавлюда, наверно, успела рассказать им о своем знакомом. И вспомнил Марьям-хола. У той тоже новости на кончике языка и срываются при первом случае.

— Уезжаете? — спросила она, сжимая руку и сделав шаг в сторону машины.

— Пока в Регар, — ответил он и добавил, подведя ее к лейтенанту, который уже стоял возле машины, — познакомьтесь!

— Мавлюда!

— Лейтенант Нарзиев.

— Может, у лейтенанта есть имя?

— Есть... Рустам.

— Очень приятно!

— Мавлюда, — крикнула одна из девушек, — спроси у Анварджана, холост ли его друг? — И взрыв смеха.

— Отвечайте, Рустамджан, — сказала она, тоном, не терпящим возражения.

— Ну, как вам сказать, — замялся Нарзиев, покраснев.

— Как в милиции, правду, только правду!

— Пока еще сам не знаю, Мавлюдахон.

— Как узнаете, сообщите мне, я вам такую невесту подберу, вся душанбинская милиция умрет от зависти.

— А кто же тогда вас беречь будет?

— Анвар-ака. Верно? — она повернулась к нему.

— Ну.

— Так, что мы будем делать, мальчики?

— Пообедаем, — предложил Анвар.

— Хорошо...

Они пообедали в кафе неподалеку, затем ее завезли в университет. Анвар обещал остаться сегодня в городе, если не появится срочных дел.

— Если появится, — сказал лейтенант, — я сообщу вам.

— Э, нет, — шутливо произнес Анвар, — я это дело никому не доверю!

— Я вас понял, Анвар-ака, — улыбнулся Нарзиев, а когда поехали дальше, добавил: — Везет же людям!

— Завидуете?

— Нет. Просто радуюсь за вас.

— У вас хуже?

— Да не особенно. Просто мать нашла девушку, хочет ее сосватать. Говорит, хорошенькая.

— А вы знаете ее?

— Не-а. Она живет в Хороге, дальняя родственница вроде бы.

— О-о, — произнес Анвар, — я слышал, что там женщины — пери. Эллинки!

— Это правда, — ответил Нарзиев, — метиски, далекие потомки македонских воинов, которых Александр Македонский оставил на Памире. И все равно... это кот в мешке. С лица же воду не пьют.

— Мать плохую невесту не выберет.

— Мне жена нужна, она будет со мной жить, а не с матерью, вот в чем вопрос.

— Тогда вам надо застраховаться от непредвиденных изменений, — сказал Анвар, — воспользоваться посредничеством Мавлюды.

— Черт их знает, этих женщин, — сказал Рустам, — иная красива, а в душе пустышка, а другая... Говорят же, девушки все хорошие, а вот откуда ведьмы-жены берутся! Ладно, поживем, увидим. С Мавлюдой здесь познакомились?

— И да, и нет. Я ее видел однажды, искал, случайно встретил и вот...

— Бывает. — Он повернул машину влево, пропустив колонну автобусов. — Сейчас приедем.

— Надо взять кого-либо из раймилиции...

Еще там, на месте происшествия, Анвар подумал, что убит не владелец машины, а кто-то другой, причем, убит третьим — настоящим преступником. Он предполагал, что кто-то «икс» угнал эту машину, может, это сделали двое, а потом, в силу каких-то обстоятельств, один убил другого. «Если бы преступником был владелец, — думал он, — то он попросту вышвырнул бы труп и... сохранил машину. Значит, это исключается. Ни один хозяин не пожертвует своей машиной, тем более новой!» Хамзаев, собираясь в Душанбе, был почти убежден, что машина все-таки угнана, а что случилось потом — окутано тайной, которую предстояло раскрыть. Услышав от Орифзоды о «почерке», он стал склоняться к тому, что в багажнике был хозяин машины. «Если бы машину угнали, то ее ГАИ давно бы разыскивало, — решил он, — а Нарзиеву никто об этом ничего не сказал».

— О чем вы задумались, Анвар-ака? — спросил Нарзиев, остановив «Москвич» у раймилиции.

— Да, так, разные версии приходят в голову, — ответил он, — причем одна отвергает другую.

— Трудная у нас работа, — сказал лейтенант, — пока разберешься что в чем, нанервничаешься, дай боже!

Они вошли в дежурку РОВД. Нарзиев спросил у дежурного лейтенанта, на месте ли начальник уголовного розыска. Тот ответил утвердительно и проводил их в кабинет.

За столом сидел капитан лет тридцати пяти. Он ответил на приветствие гостей, усадил за стол. Анвар сразу, как говорится, взял быка за рога, рассказал о цели визита. Мирзоев, такой была фамилия капитана, выразил желание принять личное участие в расследовании. Он позвонил начальнику райотдела, коротко изложил суть дела и, получив «добро», встал из-за стола.

— Я готов...

Улицей Красных конников в городе назвали совершенно новую улицу, которая пока едва угадывалась, была вся изрыта какими-то траншеями и ямами, тут и там лежали кучки гравия, засохшего бетона, куски ржавой арматуры и другого хлама.

— По генеральному плану пробили ее, — разъяснил Мирзоев, указывая Нарзиеву дорогу к нужному дому, — так что нам придется попетлять.

— Лишь бы добраться, — сказал Нарзиев, сморщившись уже в который раз, когда машина днищем кузова прогремела по камням.

Проехали улицу до конца, но нужного номера не оказалось. Начали стучаться в калитки коттеджей, которых тут было много, спрашивать, где живет учитель Удоев. Наконец нашли. Их встретила молодая женщина, полная, с ребенком на руках.

— Он живет здесь, — сказала она и Анвар уловил в ее глазах не столько удивление от того, что явилась милиция, а страх, затаившийся глубоко. «Черт возьми, — подумал он, — может, она сама в чем замешана».

— Мы из милиции, — сказал Мирзоев.

— Вижу, — ответила она, — входите.

Они прошли к дому. Возле него стояла чарпая, на ней за дастарханом[6] сидел мальчишка лет семи. Он с любопытством посмотрел на гостей и продолжил обед.

— Садитесь, — предложила она и, посадив малыша рядом с братом, стала прибираться на чарпае, — сейчас заварю чай.

— Вы не беспокойтесь, сестренка, — сказал Анвар, — мы, собственно, ненадолго. Садитесь, пожалуйста. Если можно, принесите нам фотографию мужа.

Она вынесла портрет в латунной рамке. Хамзаев глянул на него — это был он, убитый. Но он не выдал своего волнения, только кивнул Мирзоеву.

— Расскажите о своем муже, э... — попросил капитан.

— Меня зовут Шаходат, ака, — сказала она.

— Шаходатхон, — добавил он.

— Мурод-ака, — начала она, — работает учителем в колхозе «Искра». Он там с самого начала, как закончил институт, так и работает. Преподает математику. На мне женился тоже тогда же, сразу после учебы. Вот и все.

— Он и сейчас там работает? — спросил капитан.

— Каникулы, — ответила она.

— Понятно.

— А родственников у него много? — спросил Анвар.

— Две сестры и отец. Сестры давно замужем, живут рядом с нами, в собственных домах.

— Судя по вашему дому, — сказал Анвар, — муж у вас хозяйственный человек, заботливый.

— Был таким, пока не купил эту проклятую машину!

— Кстати, как он ее купил? — спросил Нарзиев.

— Как все. Родственники помогли деньгами. Машину купил и вообще стал пропадать из дома. То этой сестре нужно куда съездить, то отца в город свозить в мечеть, то друг какой ввалится в полночь со срочной просьбой, словом, папу мы своего редко видим.

— Скажите, а в последний раз когда он уехал? — спросил Анвар.

— Позавчера, девятого июля.

— В какое время, хотя бы примерно?

— В четыре часа дня, ака.

— А где он был до этого времени?

— Спал вот тут, на чарпае. Накануне ездил с друзьями на той[7], вернулся под утро, пьяным, как коснулся головой подушки, так и заснул.

— А уехал трезвым?

— Как стеклышко. Он вообще-то мало пил, только по праздникам, да на тоях где. Правда, в последнее время и просто так выпивал.

— А когда он обычно возвращался?

— По-разному. Бывает, уедет, и нет три-четыре дня. Где был, что делал, не говорит. Да вот и сейчас... уже третий день его нет, и только аллах ведет — где!

— Уезжая позавчера, он не сказал вам, когда вернется и куда едет?

— Нет. А что случилось, ака? Наш папа накуролесил, да?

— Он убит, — тихо ответил Анвар. — Вам надо сейчас собрать родственников и поехать с нами.

— Убит?

— Да.

Лицо Шаходат стало суровым.

— Я так и знала! Знала, что это добром не кончится! Ну, и пусть, проживем как-нибудь.

— Что вы знали, Шаходат? — спросил капитан.

— Деньги, будь они прокляты! Их у него в последнее время было немало, во всех карманах, правда, не крупные, но деньги!

— И вы...

— Нетрудно догадаться, ака. Машина, поездки по несколько дней. Значит, человек втянулся в какое-то темное дело, а это до хорошего не доводит, мало ли таких случаев?!

— Да, ну, вы сейчас предупредите родственников и, — капитан глянул на часы, — через час мы ждем всех возле раймилиции. Пусть они найдут машину.

— Хоп...

— Не упала в обморок, не заревела, как прирезанная, — сказал капитан, когда ехали обратно.

— Видно, жизнь у нее не была сладкой, — произнес Нарзиев.

— Сладкая или горькая, а жизнь. Лет десять, наверно, прожили вместе?

— Может быть. Но разве время определяет симпатии или антипатии? — сказал Анвар.

— Хозяйка права, проживут, — произнес Нарзиев, — женщины теперь все такими стали, чуть что, так «проживем»!

— Не умирать же в самом деле! — воскликнул капитан.

— Конечно...

Из Регара Анвар позвонил Вахидову, вкратце рассказал о делах, сообщил, что родственники погибшего поедут в Шурчи, за трупом.

— Между моментом выезда Удоева из дома и временем убийства прошло примерно восемь часов, — сказал Вахидов, — надо восстановить эти часы его жизни. Кстати, в Шурчи он не был. Значит, остаются Денаусский и Сариассийский районы. Я их беру на себя, а вы с товарищами из Регара организуйте дело там. И еще одно. Постарайтесь встретиться с медиком, прошло много времени, может, вспомнит чего. Попросите регарцев размножить фотографию Удоева.

— Хоп. Протокол опознания шурчинцы составят?

— Я туда сейчас выеду сам.

— Пока, — Анвар положил трубку и повернулся к Мирзоеву: — Товарищ капитан, нужно восстановить восемь часов жизни Удоева, размножить его фото.

— Понятно. Сейчас дам команду.

— Наверное, кто-то из ваших работников поедет с родственниками в Шурчи? — спросил Анвар. — Пусть возьмет с собой с десяток снимков.

— Сделаем. — Капитан стал размышлять вслух: — Мурод уехал из дома днем — раз, вел машину по дороге — два. Нужно расспросить постовых ГАИ, может, кто видел его, обратил внимание или просто знаком с ним. Узнать, в какую сторону поехал, а там...

— А мы, Анвар-ака? — спросил Нарзиев.

— Вернемся в город.

— Выходит, мне сегодня не сыграть роль почты, — весело произнес лейтенант...

Капитан Мирзоев, отдав необходимые распоряжения по делу, пригласил Хамзаева и Нарзиева к себе домой, на «чашку чая», как он сказал. Пригласил от всей души, откровенно предупредив, что жена на работе, так что долго он задерживать их не станет. Анвар еще до вечера хотел встретиться с инвалидом-подполковником, а потом позвонить Мавлюде, может, сходить с ней в кино или в театр, если достанет билеты. Но и отказать капитану нельзя было, не приняты такие вещи на востоке. Поехали к нему.

Тот жил в поселке алюминиевого завода, в квартире на четвертом этаже. Он усадил гостей в зале, принес чай и кое-что к нему. Только сел сам, как открылась дверь и вошла жена. Капитан с радостью представил ее Анвару и Нарзиеву, гордый, как догадался Хамзаев, за то, что она красива и молода, по меньшей мере, лет на десять-двенадцать моложе своего мужа, и за то, что было подчеркнуто особо, она «великая мастерица по части приготовления манты».

— Так что, дорогие гости, — произнесла она, широко улыбнувшись, — пока вы не отведаете их, никуда мы вас не отпустим.

— Она у меня инженер, работает на комбинате, — сказал капитан, когда жена ушла в другую комнату, — бывает, иногда пораньше выбирается домой.

— Мы поняли вас, — произнес Анвар, и все рассмеялись.

— А я думаю, — сказал Нарзиев, — почему это вы, товарищ капитан, тут живете. Теперь ясно.

— Да, брат, квартира предоставлена жене, а я, как говорится, на положении иждивенца.

— Итак, товарищ капитан, — громко сказала она, появившись в халатике, — распределим обязанности. Вы, мужчины, нарезаете мелкими кусочками баранину и сало, а я займусь тестом и приготовлю подливу.

— Я же говорил вам, — сказал капитан, — никакого уважения к главе семьи!

— Равноправие, — отпарировала она, подсев к мужу и прислонившись головой к его плечу. Она выпила глоток чая из его пиалы, встала и отправилась на кухню.

Обмен репликами между ней и капитаном происходил в шутливом тоне и Анвар подумал, что супруги, видно, живут душа в душу. Мелькнула мысль, что если и он когда-нибудь сойдется с Мавлюдой под одним кровом, то постарается, чтобы его отношения с ней были такими же. Тогда легче переносить неприятности.

— С моей женой не соскучишься, — весело произнес капитан, когда она прикрыла за собой дверь. — Ну, что, друзья, приказ домашнего капитана надо выполнять, а?

— У меня есть хороший товарищ, учитель, можно сказать, — заметил Анвар, — он тоже — капитан, но жену называет генералом. Наверно, потому что прожил с ней долго.

— Женам звания присваивает не министр внутренних дел, Анварджан, имейте это в виду, — сказал капитан и, встав, расстелил на столе клеенку, вытащил из холодильника мясо с салом и вооружил всех ножами. — Начнем, пожалуй...

В Душанбе Хамзаев и Нарзиев вернулись часам к девяти. Нарзиев предложил Анвару поехать к нему, мол, что вы одни будете делать в гостинице, переночуете у меня, кстати, с матерью моей познакомитесь.

— Я позвоню, — сказал Анвар и по телефону дежурного ГОВД набрал номер квартиры Мавлюды. Ответила, как понял он, мать. Он поздоровался с ней и попросил пригласить к телефону Мавлюду Сабировну.

— А вы кто? — спросила мать.

— Анвар из Термеза, — ответил он, улыбнувшись Нарзиеву.

— Запишите номер и позвоните по нему, — сказала женщина. — Мавлюда передала, чтобы обязательно вы позвонили ей.

— Спасибо, опа, — Анвар положил трубку и набрал новый номер. Повторилось то же, что и в первый раз, пока он не сказал, что он — Анвар из Термеза, Мавлюду не хотели приглашать к телефону.

— Пароль остается прежним, — рассмеялся Нарзиев.

— Но он, к сожаленью, уже известен кое-кому, Рустамджан.

— Я ничего не слышал, — сказал дежурный лейтенант.

— А я никому не выдам...

— Алло, Анвар-ака, — раздался в трубке голос Мавлюды.

— Добрый вечер, Мавлюдахон, — произнес Анвар, — не побеспокоил поздним звонком?

— Я же сама просила. Где вы?

— В милиции.

— Одни?

— С Рустамджаном.

— Передайте трубку вашему другу, пожалуйста, на минутку.

Он передал трубку. Разговор велся на таджикском языке, причем, скороговоркой, так что Анвар ничего не понял.

— Поедемте, Анвар-ака, — сказал Нарзиев, положив трубку.

— Куда?

— Тут, в городе. — Лейтенант первым вышел из дежурки.

— А что там?

— Вечеринка аспирантов. Мавлюда-опа решила ввести вас в круг своих знакомых.

— Гм.

— О чем это говорит? — сказал Нарзиев, устраиваясь на свое место. — О том, что молодая женщина имеет серьезные намерения и что их нужно всячески приветствовать!

— Ладно вам, Рустамджан, — произнес Анвар, сев в машину...

Машина остановилась в тупике улочки, утопающей в зелени. Фары высветили железные ворота и калитку — рядом. В глубине двора светились окна.

— Кажется, здесь, — сказал Нарзиев, подъехав почти к самым воротам. Он выключил свет и, как бы случайно, нажал на кнопку сигнала.

— Приехали, — произнесла Мавлюда, открыв калитку, и Анвар не понял, был ли в этом слове вопрос или просто констатация факта. Она подошла к ним, взяла обоих под руки, — идемте!

— Неудобно, Мавлюдахон, — сказал Анвар, а в душе у него, казалось, гремел целый симфонический оркестр. Эта музыка не позволила ему даже придержать шаг для приличия.

— Удобно, Анвар-ака, — сказала она и повернулась к лейтенанту, — скажите вы ему, Рустамджан, что в нашем городе гостей привечают, как и всюду на востоке.

— Да, да, Анвар-ака, это верно, — сказал тот...

За столом, что стоял под виноградником во дворе, сидело шесть человек, четыре женщины и двое парней. В магнитофоне громко пела Ханифа Мавлонова.

— Знакомьтесь, друзья, — сказала Мавлюда, подведя гостей к ним, — слева от меня Анвар-ака, а справа — Рустамджан. Оба — работники, как принято говорить, административных органов. — Садитесь, ребята.

Компания приняла их шумно, чувствовалось, что она уже поддала малость, каждый из присутствовавших называл свое имя, но Анвар, признаться, не запомнил их. Он сидел рядом с Мавлюдой, близко, почти прижавшись плечом к плечу, и тепло ее чуточку возбужденного вином тела обжигало его и этот жар был приятен ему, он был готов мириться с ним всю жизнь. Ему и Рустаму налили по штрафной — по полному стакану чудесного сухого вина. Анвар выпил, закусил помидором, что подала Мавлюда, и через несколько минут легкий хмель ударил в голову и он забыл зачем и приехал в Душанбе.

За столом шел сугубо научный разговор, вернее, спор, в котором Анвар не участвовал. Он плохо знал таджикский, а люди здесь часто переходили на него и он терял нить мысли того или иного. Слушал песню, потому что она в исполнении прекрасной певицы не нуждалась в переводе.

— Мы пойдем пешком, — сказала Мавлюда, когда расходились.

— Утром дадите знать? — спросил Рустам у Анвара.

— Оставьте телефон, — попросил Хамзаев.

— Две девятки, три восьмерки и две семерки, ака.

— Запомнил.

— Тогда, пока! — Нарзиев сел в машину и уехал.

Друзья Мавлюды тут же у калитки распрощались с ними, и они пошли неспеша по тротуару, на котором свет висевших на столбах фонарей, пробившись сквозь густую листву деревьев, напоминал рассыпанные золотые и серебряные монеты. Анвар еще раз вспомнил реплику, брошенную одним из ребят, когда мужчины после танцев отошли в сторонку покурить.

— Мавлюда — правильная баба, Анварджан, — произнес тот. — Муж ее ответработник, до сих пор отирается в Совмине. Так он, когда Мавлюда решила продолжить учебу в аспирантуре, вроде бы воспротивился, мол, хватит с тебя и вузовского диплома. А она... дала ему по шапке и поступила по-своему. А сколько прилипал было, и Анваров, между прочим, среди них — навалом, всех отшила, а вы вот... Словом, поздравляю! Неприступная Мавлюда, кажется, наконец...

— А это хорошо или плохо? — спросил Анвар.

— Женщина, брат, обязана быть матерью. Это зов природы, так сказать. Конечно, хорошо, что она решила стать женой, для вас хорошо, а для таджикской науки... Вы же увезете ее в Термез?

— У нас говорят, — ответил Анвар, — нельзя подсчитывать пельмени сырыми.

— О, да вы мудрец! — воскликнул парень...

Пересекли улицу и вдруг очутились на площади Рудаки.

— Понравились вам мои друзья? — спросила Мавлюда.

— Умные.

— Делаю вывод: дураков в аспирантуру не берут! — сказала она.

— Перестали брать, — поправил он.

— Ага. Теперь мой деликатный вопрос, Анвар-ака...

— Бывают старые девы, Мавлюдахон, так я — старый дев. И не жалею!

— Обо всем нужно жалеть, ака, потому что оно уже не повторится.

— Вот исполнится моя мечта, может, и буду жалеть.

— Хотите стать генеральным прокурором СССР?

— Берите выше — мужем Мавлюды Сабировны.

— Ах, какая скромность! — воскликнула она, прижавшись поплотнее. — Который час?

Анвару не хотелось отпускать ее и он, глянув на часы, назвал термезское время, то есть на час меньше.

— Так еще рано, оказывается, — сказала она, — приглашаю к себе, на чашечку кофе.

— Неудобно, джаным, что мать скажет?

— Она у меня современная мать, знает, что я лишнего не позволю. Идемте.

Он кивнул.

— Квартира у меня шикарная, — похвалилась она, — трехкомнатная, в доме повышенного комфорта. — Открыла дверь и пропустила его вперед. — Роскошь, доставшаяся в память о муже — номенклатурном работнике.

— Как же он решился пожертвовать ею? — спросил он, разувшись и нацепив поданные ею тапочки, прошел в зал.

— Мужская гордость.

— А если от вас потребуется эта жертва? — спросил он.

— Зачем, Анвар-ака? Братишка в армии служит, в конце года вернется, мать хочет жить с ним, пусть. А вот и она, знакомьтесь.

— Здравствуйте, опа!

— Салам алейкум, сынок, милости просим...

Утром Анвар позвонил от Мавлюды Нарзиеву и сообщил, что в девять ноль-ноль будет ждать в ГОВД...

* * *

— Вот говорят, что даже змея на добро платит добром, — невесело произнес Валентин Сергеевич Русенко, теперь уже бывший заместитель начальника военного госпиталя по медицинской части. Он сидел на скамейке в тени тала, какой-то поникший и тихий, ссутулившись, точно ему сто лет, а не сорок, и что-то чертил кончиком трости на песке. Голову Русенко не поднимал, изредка потягивая шею, словно она у него занемела. — А тут же люди... Неужели они хуже змей?! Никак у меня это не укладывается в голове!

— Скажите, доктор, — спросил Анвар, — а чего это вы в декабре поехали рыбачить?

— У каждого человека, по-моему, помимо основной работы должно быть какое-то увлечение, страстное до жути, тогда его жизнь станет полной и полезной для дела общественного. Я хирург, вернее, теперь уже бывший, для людей моей профессии это особенно необходимо. Ну, а рыбалку я всегда любил, еще в детстве, помню, ночи просиживал с удочкой... Так вот, в тот день... Знаете, я получил приказ выехать в Афганистан, чтобы развернуть там госпиталь. Думаю, удастся ли мне там еще рыбку половить, обстановка сложная, получишь пулю из-за угла и... в общем решил посидеть на берегу речки. День был теплый... Для страстного рыбака не так важен улов, как сам процесс рыбалки, тишина, что стоит вокруг, и шепот бегущей волны... Отлично отдохнул я. Ехал домой в настроении, даже, кажется, что-то напевал, когда те двое подняли руку, мол, подвезите. Если б я знал, чем это для меня обернется!

— Поздно уже было?

— Темно, но не поздно. Было часов семь или что-то около этого.

— Фары уже были включены?

— Да, ближний свет.

— И вы не разглядели их в свете фар?

— Два мужика, одеты легко, в плащи. Попросили взять до города. Кивнул им. Сели на заднее сиденье... Мне не нужно было останавливаться, может, обошлось бы.

— Вас что-то заставило?

— Встречная «Лада». Дорога извилистая, еще и подмерзшая к вечеру, а шофер включил четыре фары и свалишься, ослепленный в обрыв, решил не рисковать. Тихонько притормозил, чтобы пропустить встречную, шпарит на всю железку. Думаю, до беды недалеко, дальше ничего не помню. Очнулся в багажнике, скрюченный, со страшной болью в голове. Не знаю, откуда силы взялись, оттянул я пружину замка, крышка откинулась, я и вывалился. Опять потерял сознание, и надолго.

— Пассажиры молчали, что ли?

— Я ведь их минут десять провез. Теперь уже точно помню, тараторили по-своему, то есть по-таджикски... Я служил несколько лет в Самарканде, знаю, что узбеки к старшему по возрасту обращаются словом «ака», с буквой «а» в конце. Таджики его произносят с «о» — ако. Тот, что сидел за моей спиной, часто произносил «ако» — ако, да ако, — обращаясь к своему спутнику. Выскажу, пожалуй, догадку. Она сверлит мои мозги много месяцев, иногда до такой боли, что валюсь с ног. Знаете, по тому тону, каким произносится это слово, местный житель, да и тот, кто тут долго прожил, может сразу скумекать, является ли оно просто выражением уважения к старшему или же определяет степень родства. Так вот, я уверен, что мои пассажиры, будь они прокляты, были братьями. Твердо уверен! — Он помолчал и добавил: — Теперь извините, товарищи, пойду-ка полежу малость, устал что-то.

— Спасибо, Валентин Сергеевич, — пожал ему руку Анвар, — вы нам много интересного рассказали. Спасибо еще раз!..

Нарзиев и Хамзаев вернулись в ГОВД. Анвар решил позвонить Бруксу и пошел к Орифзоде. Поздоровался. Рассказал о встрече с подполковником Русенко.

— Ако, да ако? — переспросил Орифзода.

— Ну.

— Здесь несколько показаний, Анварбек, — сказал полковник, подвинув на угол стола тоненькую папку. — Познакомьтесь, мне кажется, там кое-что, приглашающее к размышлению, есть.

— Хоп. — Анвар взял папку и пересел в кресло у журнального столика. — Мне бы хотелось поговорить с Бруксом, узнать какие новости.

— Я закажу разговор, — кивнул Орифзода и поднял трубку прямого телефона междугородней связи. — Какой номер?

Анвар назвал его и добавил:

— Если не ответит, пусть дадут дежурного УВД.

Он раскрыл папку и перелистал бумаги. Это были показания студентки, которую обесчестили, заявление и постановление о возбуждении уголовного дела. Анвар по собственному опыту знал, что для выяснения всех деталей преступления очень важны те вопросы, которые ставит следователь перед преступником или свидетелем. Эти вопросы должны быть четкими, лаконичными, исключающими интерпретации и требующие правдивых ответов. Знакомясь с бумагами, Анвар подумал, что инспектор уголовного розыска, который вел это дело, обладал таким даром.

Перед Хамзаевым предстала картина того вечера. Примерно в одиннадцатом часу на квартиру, которую она снимала на окраине города, возвращалась девушка. Она задержалась в лаборатории и как-то получилось, что никого из ребят-однокурсников, которые бы проводили ее, рядом не оказалось. До площади она дошла без особых приключений, никто к ней из числа местных озорников не привязывался. Здесь она свернула на свою улицу, которая к этому времени уже была пустынной. Редкие прохожие спешили по своим делам и, как ей казалось, им не было никакого дела до нее. Она заметила его еще издали, вернее, горящую сигарету в густой тени деревьев. Хотела перейти на другую сторону улицы, а затем передумала и смело пошла вперед. Прошла мимо, но затылком чувствовала, что и он идет следом, в пяти шагах, может быть. Хотела было припустить, но опять-таки подумала, что это будет смешно, ведь человек не бежит за ней, может, просто идет к себе. По-настоящему испугалась, когда свернула в свой темный переулок и он оказался рядом. «У меня нож, — прошептал он, — тише, малютка». У нее все оборвалось в груди, крик застрял в горле, а он взял ее под руки и затащил в кусты. Прислонил к дереву и...

Насильник, по ее мнению, был коренастым мужчиной лет тридцати, глаза большие, нос тонкий и пышные усы. На фотороботе девушка точно воспроизвела его портрет. И фотография эта была подклеена в папку. «Он не был пьяным, — отметила она, — хотя водкой от него пахло». ...В ту ночь девушка не спала, а утром все, как есть, рассказала хозяйке. Та и посоветовала заявить в милицию, мол, если ты не сделаешь этого, то преступник точно также поступит с твоей подругой, может, родной сестрой.

При следующей встрече с инспектором она отметила, что мужчина тот, видимо, не душанбинский, поскольку был одет неряшливо, брюки висели, как помятый мешок. Вопрос: А по голосу могли бы вы его узнать? Ответ: Конечно. Он же говорил что-то. Вопрос: Что именно? Ответ: Доказывал, что ничего особенного не происходит, мол, рано или поздно это переживает каждая девушка. И... входит во вкус. Вот подлец!.. Анвару самым интересным показался последний листок. Тут она вспомнила, что мужчина, натягивая штаны, произнес: «Жалко, что брата нет, а то бы мы с тобой, красотка, провели ночку в более подходящих условиях».

Резко и длинно зазвонил телефон. Полковник снял трубку и передал ее Хамзаеву:

— Термез на линии.

— Брукс не отвечает, — сказала телефонистка Термеза, — даю дежурного...

Анвар поздоровался с дежурным и спросил о полковнике.

— Он сегодня утром выехал в Узун, — ответил тот, — его срочно вызвал капитан Вахидов.

— Ясно. — Анвар положил трубку. Сказал Орифзоде: — Кажется, наши ребята напали на след.

— Отлично. Теперь вы поедете в Узун?

— Да, но сначала заеду в Регар, может, и тут что-то выяснилось.

— Правильно. — Секретарша принесла чай и Орифзода пересел сам к журнальному столику, пригласил Анвара: — Прошу, чашку чая!

— Спасибо. — Анвар сел и принял протянутую хозяином кабинета пиалу. Отхлебнул глоток.

— Знаете, — произнес полковник, — у меня есть соседка, живет на одной со мной лестничной площадке. Женщина она пожилая, далеко за сорок ей, уже бабушка. Не буду останавливаться на подробностях, скажу только, что она — человек известный в научном мире, муж у нее тоже очень уважаемый товарищ, а семья достойна зависти. В прошлом году, в один из воскресных дней, когда моя жена с детьми находилась у своей матери, эта женщина постучалась к нам, вошла и села за стол. «Мне неудобно рассказывать об этом, ако, — произнесла она, — но вот... чувствую я себя, вроде бы вываленной в грязи. Пусть это останется между нами, ради бога, никому не говорите, просто имейте в виду, что со мной случилась такая история».

— Условия принимаю, — ответил я, — и слушаю.

— Несколько дней назад я возвращалась с научного заседания, было уже поздно, но я, собственно, заметила это потом, а шла по тротуару, погрузившись в свои мысли, и не обращала внимания ни на кого, не говоря уже о времени. И вдруг... Не успела я ахнуть, как оказалась в салоне легковой машины, кажется, «Москвича», чьи-то сильные руки обняли меня и прижали к спинке сиденья, одновременно заткнув в рот вонючую тряпку, наверное, носовой платок. Меня охватило шоковое состояние, но сквозь него я все же слышала обрывки речи. Я же, знаете, занимаюсь человеческим голосом, так что тембр тех голосов запомнила. У одного он был простуженный, говорил он немного в нос, а у второго четкий. Везли они, как я догадалась, меня за цементный завод... Изнасиловали они меня, изверги. Потом довезли до первой остановки троллейбуса и высадили.

— А в лицо вы их запомнили?

— Нет. Они были в масках.

— Что же вы запомнили существенное?

— Голоса. И еще то, что один обращался к другому — ако... Хорошо, что в тот вечер мужа не было дома, а то бы мне пришлось объясняться за свое очень позднее возвращение. Дети уже спали, я открыла своим ключом дверь и тихонько прошла в спальню... Уже четыре дня, как произошло это, а на душе у меня такая тяжесть, что я даже слов таких не найду, чтобы выразить свою боль... Вот теперь рассказала вам и вроде чуть полегчало.

— Женщина эта была жизнерадостным человеком, — сказал в заключение Орифзода, — но после того случая стала задумчивой, точно судьба ее надломилась. Для честной женщины, в общем-то, так и должно быть.

— Вы хотите сказать, что есть связь между прошлогодним преступлением и этим? — спросил Анвар.

— Я иду в своих рассуждениях еще дальше, Анварбек, — ответил полковник. — Насилие, угон автомобиля вот эдаким жестоким способом — преступления, которые караются беспощадно, и люди об этом знают. Поэтому эти преступления не так уж часты. Вот я и думаю, не звенья ли это одной цепи.

— Чтобы подтвердить вашу догадку, — сказал Хамзаев, — мне нужно взять с собой фотографию.

— Ну. Чем, говорят, черт не шутит, когда бог спит. Вдруг пригодится.

— Хорошо, беру.

— Я пока приглашу эту женщину и дам ей прослушать магнитофонную запись допроса. Может, узнает голос.

— Так он уже в ваших руках?

— Да. Вчера привезли. Задержали на Варзобском перевале...

— Деградация нормального человека на почве стяжательства, — сказал капитан Мирзоев, усадив Анвара и Нарзиева за стол, — такой вывод можно сделать, познакомившись с материалами о пострадавшем Удоеве.

— Тогда уж деградация дипломированного специалиста, — сказал Нарзиев, — математика.

— Вот именно, ма-те-ма-ти-ка! Что-что, а считать он умел! Но... начнем с «а», как говорится, тем более, что нам спешить пока некуда, мои ребята систематизируют данные о нем, вернее, о его последних часах. Вот характеристика школы. «Удоев М., в течение последних трех лет отстранился от общественной деятельности, почти не проводил внеклассной работы, отказался от руководства классом — кураторства, — ограничивался только преподаванием предмета. За эту пассивность несколько раз подвергался критике на педсоветах, однако выводов для себя не сделал. Был случай, когда он пришел на работу выпившим и я, как директор школы, отстранил его в тот день от уроков. Но справедливости ради следует отметить, что предмет он свой знал досконально, при желании мог опоэтизировать его, что случалось с ним часто в первые годы работы учителем. Теперь же он ограничивался пересказом материала учебника, никакой творческой инициативы не проявлял. Необщителен, вспыльчив, порой до грубых выходок. Авторитетом в школе не пользовался, ни среди учащихся, ни среди коллег». Директор школы и так далее.

— Почему Удоев вдруг стал таким, директор не объяснил? — спросил Анвар.

— Нет. Это сделал его коллега и сосед Барно Бурматов. Он утверждает, что Мурод начал катиться вниз, как только купил машину.

— Но «Лада» у него новая, — сказал лейтенант.

— Согласен. Однако у Удоева, оказывается, до нее был «Москвич-408», который, кстати, достался ему довольно поношенным. Машину он привел в порядок, потратив изрядную сумму, ездил на ней, потом продал и купил новую.

— Странно то, что ему дали новую машину, — сказал Нарзиев. — Автомобиль не пачка сигарет, просто так не купишь.

— Верно. Удоев заявление на автомобиль написал четыре года назад, в то время, когда школа к нему не имела претензий и, естественно, ходатайствовала перед горисполкомом. Его поставили на очередь. Подошел срок — дали.

— Бывает, — кивнул Анвар, — дали бумажку и забыли о ней. Но личный автомобиль еще не причина для деградации. Мало ли людей с собственными машинами, у многих даже «Волги» есть...

— Вот что показал Нурматов. Он сказал, что дружил с Удоевым, а потом эта дружба угасла как-то сама по себе. Но речь не об этом. Нурматов вспомнил, что однажды Удоев пригласил его обмыть удачную поездку. Зашли в ресторан, заказали бутылку коньяка, выпили по рюмочке, закусили, «Знаешь, Барно, — стал рассказывать Удоев, — сегодня утром я поехал в Душанбе, на базар. Купил необходимое, сложил все в багажник, хотел возвращаться, подходят два мужика, мол, подбрось, пожалуйста, до Нурека, не обидим. Я сам давно хотел побывать там, думаю, махну-ка, дорога отличная, за час-два обернусь. Повез я их. И что ты думаешь? Сунули в руки сотенную бумажку, сказали, что сдачи не нужно и тут же ушли. Повезло, а?» Я ему сказал, а что если ты отвез преступников каких, попадутся, потом ведь тебя и затаскают по милициям. Усмехнулся — я тут при чем?!

Ну, после того вечера, я с ним встречался еще несколько раз, вне работы, имею в виду, бывал в гостях у него. До того дня в школе он получал полторы ставки, а тут решил остаться на одной. Дома развил бурную деятельность — пригласил шабашников, они ему ремонт сделали, где-то лес достал, цемент, трубы для водопровода. Словом, стал жить, как барон...

— Легкий путь наживы нашел, — сказал Анвар, — раз повезло, может, и второй раз подфартило, а дальше уже инерция.

— Нравственный тормоз, который должен быть присущ интеллигенту, оказался бессильным перед этой инерцией, — сказал лейтенант.

— Наверно, дело все-таки не только в нем самом, тут важно еще кто для него был примером. Отец — работник торговли, брат отца — спекулянт. Так что того заряда честности, что он получил в университете, хватило ненадолго... Сержант ГАИ, постовой на перекрестке, вероятно, имел от Удоева какие-то гроши, не стал выдавать его, сказал, что тот ездил не чаще, чем другие, правил движения не нарушал. А кого он возил, мол, я не для этого тут стою... В нашем ГАИ нашли три протокола о том, что Удоев попадался с пассажирами. Копии я взял.

— Все дело в том, что не хватает такси, — сказал Анвар. — Народ теперь денежный пошел, соберется куда, так подай ему комфорт. В Крыму я был недавно, возмущался, а что делать — земля тверда, а небо далеко. Частники процветают!

Зазвонил телефон. Мирзоев снял трубку и, услышав имя человека на другом конце, привстал, точно тот стоит за стеклянной дверью. Отвечал он односложно:

— Так... так... ага... хоп... так. — И наконец: — Есть!

Положил трубку и произнес:

— Орифзода звонил. Просил всех нас немедленно выехать в Денау.

— В Денау? — переспросил Анвар.

— Да. Туда приехал полковник Брукс, говорит, и у него появились новые данные. Словом, сбор в Денау, а не в Узуне, как было намечено раньше.

— Орифзода тоже едет туда?

— Нет. Но у него есть для нас кое-что. — Мирзоев вышел на минутку из кабинета и вернулся с несколькими листками. — Вот, друзья, и это готово. Рассмотрим сейчас или же...

— Может, соберем все в одно место, тогда и картина яснее будет, — сказал Нарзиев.

— Поедемте, — сказал Анвар и встал...

Выехали из Регара в полдень. «Москвич» Нарзиева шел споро, а ядовито-желтый цвет способствовал этому — шофера, завидев его издали в зеркале заднего вида, уступали дорогу, встречные же учтиво притормаживали, съехав на обочину. Мотор работал почти бесшумно, только слышался шум шуршащих шин. В салоне гулял знойный сквозняк, который быстро сморил Мирзоева и он задремал, откинув голову на спинку сидения. Лейтенант был занят рулем. Анвар сидел молча, погруженный в свои мысли. Он как бы заново переживал вчерашний вечер...

— Квартира и в самом деле роскошная, — сказал он, устроившись на диване, пока Мавлюда собирала чай. — Паркет... блестит, как лед, того и гляди поскользнешься.

— Сейчас это легко сделать, Анвар-ака, — сказала она, жестом пригласив его к столу, — в магазинах такие лаки появились, что, думаю, даже напильник, если его покрыть ими, станет гладким точно стекло. А вообще квартира — шик, конечно.

— Чего мать не приглашаете к чаю? — спросил он. Ему казалось, что войдя в дверь этой квартиры, нарушил какую-то связь между ее обитателями. «Сейчас бы мать и дочь говорили о чем-то своем, — подумалось, — а вместо этого... надо потчевать полуночного гостя».

— Время-то двенадцать, Анвар-ака. Для нас, молодых, оно незаметно, а мать... у нее свое расписание дня. Пейте чай с медом, такого нигде нет.

— Раз есть у вас...

— В Душанбе только у нас, ака. Сибирский мед, приятельница мамы каждый год присылает посылочку.

Мавлюда включила магнитофон, снизив его громкость. Комната наполнилась нежными звуками тара, тихими, и от того, кажется, грустными, щемящими сердце. Прерывать воздействие музыки разговором, даже на архиважную тему, казалось равнозначным неуважению к Мавлюде, к себе, к этому гостеприимному дому.

— Красивая мелодия, — сказал Анвар, когда тар перестал звучать, он взял ее руку в свою и легонько сжал пальцы. — Кто автор?

— Даже не знаю, — ответила Мавлюда, пытаясь высвободить пальцы, впрочем, не очень настойчиво, — когда я слушаю ее, мне хочется вернуться в десятый класс, в тот возраст, когда все удивляет и мир кажется таким цветущим и безмятежным, что — ликуй и ни о чем не думай! Может, что посущественнее приготовить?

— Что?

— Мы иногда собираемся тут, так в три часа ночи принимаемся готовить плов и... правда, мама ворчит, но незлобиво, просто по привычке.

— Можно бы и взаправду поворчать, — сказал Анвар.

— О, я вижу, вы сторонник строгого режима жизни!

— Делаю поправку — общепринятого.

— Пусть так, но и оно, втиснутое, так сказать, в рамки правил и теде, — своеобразная строгость, верно?

— Так жили все, кто прошел по этой земле раньше нас, видно, и после нас ничего не изменится, джаным. Знаете, чего я сейчас больше всего хочу?

— Я не обладаю способностью угадывать желания.

— Слушать вас, Мавлюда. Знать о каждом дне вашей жизни, о том, что вы думаете, и...

— К чему стремлюсь?

— Может, и это.

— Пейте чай, Анвар-ака, он остыл.

— Спасибо, я уже бухой. Уже поздно, пожалуй, я пойду.

— А кому же я буду рассказывать?

— Мне.

— Тогда вот что. Я сейчас уберу со стола, а потом постелю вам здесь, на диване.

— И будете рассказывать?

— Хоп...

Они проговорили часов до трех. Мавлюда с иронией, будто речь идет о жизни ее знакомой, рассказывала о себе, родителях и родственниках по линии отца и матери, о друзьях и увлечениях. Она сидела с краю дивана, положив руку на его руку и, странно, Анвар не реагировал на эту близость, хотя, надо сказать, не был ангелом в отношениях с женщинами. Ему даже на ум не приходило, что он рядом с женщиной. Он подумал, что тут, видимо, сыграла роль реплика, брошенная ею «...она знает, что я лишнего не допущу». Ему казалось сумасшествием, недостойным чести мужчины даже сама мысль пожелать больше того, что есть. Анвар и сам рассказывал ей о себе, о Касыме-ака, о его жене Марьям-хола.

— Сватать вас приедут они, — сказал он.

— А есть ли в том надобность, Анвар-ака, — произнесла она, — ведь мы с вами взрослые, современные.

— Ну, это как мать ваша решит, — сказал он.

— Она решит так, как пожелаю я. Ну, хоп, пора и отдохнуть немного. До сватовства далеко, успеем еще продумать что и как.

— Мне бы не хотелось откладывать его, Мавлюда. Вы же сами говорили, что о каждом прожитом дне нужно жалеть. Сколько жалости уйдет!

— Спокойной ночи, малыш! — Она резко встала и, наклонившись, поцеловала его в щеку. — Когда разбудить?

— Если мы выйдем из дома в половине девятого — отлично!

— Спите...

Утром Мавлюда угостила его завтраком — маставой, напоила чаем и проводила до отделения.

— Позвоните мне?

— Куда?

— Можно на работу.

— В случае, если мне не удастся это сделать, не обижайтесь! Хоп? Значит, не было возможности. Но я дам о себе знать.

Она кивнула...

Начальник денауского РОВД полковник Шералиев, Брукс и капитан Вахидов ждали таджикских товарищей на айване[8], устроенном под виноградником во дворе, пили чай и говорили о разных пустяках, хотя каждый в душе торопил время, чтобы встреча эта скорее состоялась и была поставлена точка в деле.

— Да, совсем почти забыл, — произнес Брукс, — есть одна сенсационная новость.

— Выкладывайте ее, — сказал Вахидов.

— Наш друг Анварбек, единственный холостяк в органах прокуратуры области, вскоре перестанет быть таковым.

— Источник информации надежный?

— Полковник Орифзода.

— О-о, отлично! Пора парню жениться.

— Знаете, кто она?

Капитан пожал плечами.

— Красавица — раз, умница — два!

— Качества, которые в одной женщине почти не сочетаемые, — произнес, улыбнувшись, Шералиев, — но уж коли встретилась такая Хамзаеву, нужно приветствовать это дело!

— Конечно.

С Юрчинского поста ГАИ сообщили, что «Москвич» душанбинской милиции прошел мимо на большой скорости.

— Минут через десять будут здесь — сказал Брукс, — пусть дежурный, Ульмас Шералиевич, проводит их к вам.

— Есть.

— Думаю, чай там не помешает.

— Понял...

Едва Брукс и Вахидов устроились за столом в кабинете Шералиева, открылась дверь и вошли приехавшие. Поздоровались, сели.

— Не утомились? — спросил. Брукс.

— Все в норме, — ответил за всех Мирзоев, — можно начинать.

— Тогда позвольте мне, как старшему по званию и по должности, — сказал Брукс, — взять бразды оперативного совещания в свои руки. Не возражаете, Анвар Хамзаевич?

— Нет.

— Поскольку пострадавший и преступники из Таджикистана и начало преступления разыгрывалось там, то прошу вас, товарищ капитан, доложить первым о результатах расследования. Сидите, пожалуйста, — добавил он, заметив, что Мирзоев хотел встать.

— Начну с краткой характеристики самого Удоева, — сказал он. — Это человек, который уже скользил вниз по наклонной, потому что заразился самой опасной, на мой взгляд, болезнью — стяжательством. Личный автомобиль он использовал для наживы, возил пассажиров и грузы, стал выпивать. Конечно, это ни в коей мере не оправдывает убийц, они ответят перед судом по всей строгости закона, но я предполагаю, что в случившемся, видно, есть и доля его вины. Но об этом мы узнаем, допросив преступников.

— Их еще нужно найти, — сказал Брукс.

— Один из подозреваемых нами, товарищ полковник, — ответил Мирзоев, — уже арестован. Проведем следственный эксперимент на опознание его свидетелями, которые дали показания об Удоеве. Если они подтвердят... ну, об этом еще рано говорить, думаю.

— Правильно. Итак, Удоев выехал из дома ровно в четыре часа дня, верно?

— Да. В четыре с четвертью он проехал на своей «Ладе» мимо постового ГАИ на регарском перекрестке в сторону Душанбе. В машине, кроме него, никого не было. Сержант, стоявший там, показал, что Удоев поздоровался с ним, подняв руку. Где он был в Душанбе, что делал до половины шестого — неизвестно. Постовой не заметил, когда он проехал в эту сторону.

— Вполне возможно, — заметил Брукс, — если движение было большим, тут не до того, чтобы обращать внимание на кого-то.

— Да, и откуда постовому было знать, что именно Удоевым заинтересуется уголовный розыск, — сказал Вахидов.

— В половине шестого или чуть позже, — продолжил Мирзоев, — Удоев появился в ресторане «Вахш». Вот что показала официантка Лиля Тимофеева. — Мирзоев извлек из папки листок и начал читать: «У меня как раз заканчивалась смена и я, рассчитав клиентов за своими столиками, меняла скатерти на них. В это время зашли трое мужчин и среди них тот, фотографию которого вы мне показали. Они сели за мой столик. Я попросила пересесть их за другой, мол, у меня смена кончается. Даже слушать не захотели. Видно было, что они навеселе. Начали скандалить, мол, что это за порядки тут, мол, если не хочешь обслужить, давай книгу жалоб и зови сюда своего директора. В общем, принесла я их заказ. Ну, и запомнила, естественно...» Копию счета ресторана я изъял.

— Что же они заказали?

— Бутылку коньяка, три порции шашлыка, три салата из помидоров, чайник зеленого чая, хлеб, две бутылки минеральной воды. Официантка принесла им все, что просили, рассчиталась и ушла. Деньги платил, как она отметила, мешковатый мужчина с большими глазами. По ее описанию, которое приведено в показаниях, им мог быть Шарифшо Суюнов, который арестован по делу об изнасиловании. Вторым спутником Удоева был, опять-таки, по описанию Тимофеевой, братишка Шарифшо Мусаджан. Сейчас он находится на отдыхе в Крыму, мы послали запрос в УВД Крымского облисполкома, попросили найти его, арестовать и направить в Душанбе по этапу.

— Что за люди — преступники, чем занимаются? — спросил Брукс.

— Официально они числятся грузчиками базы материально-технического снабжения, но бывают там редко, в основном занимаются спекуляцией, причем, ведут дело крупно. В перерывах между этим пьянствуют, угоняют машины, словом, живут как паразиты.

— А что это — «крупная спекуляция»? — спросил Брукс.

— Оказывается, существует тысяча способов делать деньги. Вот один, которым воспользовались братья Суюновы нынешней весной. Запаслись предварительно билетом на ночной рейс в Ригу и утром седьмого марта на такси выехали в район сариассийского совхоза «Бабатаг». Там они наняли десяток ребятишек и те им за пару часов собрали два громадных чемодана диких тюльпанов. Братья отобрали из цветов самые лучшие, уложили их в целлофановый пакет, побрызгав водой, чтоб не завяли, и ночью улетели в Ригу. Рано утром встали по углам рижского железнодорожного вокзала и начали торговать этими тюльпанами по рублю за штучку. Увезли два чемодана цветов, вернулись с двумя чемоданами рублевых купюр. Тринадцать тысяч чистой прибыли за один только день!

— Главное, что они учли психологию мужчин Риги, — сказал Шералиев, — те ведь сколько угодно могут заплатить, чтобы преподнести жене или девушке цветок в день женского праздника.

— По-моему, главный девиз спекулянтов, — сказал Мирзоев, — «помни конъюнктуру!»

— Мы отвлеклись, — напомнил Брукс. — Когда Удоев уехал из ресторана?

— Тимофееву сменил парень Аскар Талипов, — ответил Мирзоев. — Он сказал, что они уже к половине восьмого покинули ресторан. Куда уехали — не заметил. Мы опросили всех заведующих магазинами на своей территории, положительных ответов не получили.

— У вас все?

— Теперь ваша очередь, Касым-ака, — сказал Брукс.

— В десять часов вечера Удоев со своими спутниками, — начал капитан, — появился в ресторане «Туполанг». Я тут рассчитал, по времени малость не совпадает, не хватает около часа, но это время они могли отдыхать просто на обочине дороги или же, может, ехали не спеша. Так вот, ресторан был уже почти пуст и его персонал собирался домой. Узнав, что перекусить нечем, Шарифшо заказал «три по сто» коньяка, они выпили его стоя, тут же у буфета, закусили шоколадными конфетами и ушли. По словам буфетчика, они были выпившими изрядно, потому что разговаривали шумно, бросались плоскими шутками и звонко смеялись им... Второе свидетельство очень любопытное, на мой взгляд. Его дали шофер денауского колхоза имени Калинина Хуррам Болтаев и заведующий фермой Сайиб Сафаров.

— Может, познакомимся с этим свидетельством полностью, Касым-ака? — сказал Брукс.

— Хоп. — Капитан кивнул и начал читать: «Вместе с заведующим фермой Сайибом-ака мы выехали из дома в ночь на десятое июля, в одиннадцать часов. Нам нужно было утром добраться до Самарканда и мы решили выехать ночью. К месту через реку Сурхан мы подъехали минут через двадцать. В свете фар еще издали увидел двух мужчин, махавших руками, мол, подбери нас. Я притормозил. Один из них, показалось, старший по возрасту, подошел к кабине со стороны пассажира и спросил, не подвезу ли я их до Денау. Я кивнул. Они сели в кузов, когда уже выезжали в город, второй, помоложе, нагнувшись спросил куда вообще я еду, не в Душанбе ли. Ответил — в Самарканд. Говорит, оставь тогда нас на автовокзале. А я им: раз вам нужно в Душанбе, тогда уж надо остаться на железнодорожном вокзале, мол, через часок-полтора пройдет ташкентский пассажирский поезд, доедете. Высадил их возле хлопкозаводского перекрестка, показал улицу, по которой можно пройти до вокзала. Сунули в руку пятерку и пошли. Мне показалось, что брюки у старшего были мокрыми, висели на нем как-то несуразно». Заведующий фермой показал то же самое, только отметил, что от того, который подходил к окну, несло спиртным. Все.

— Что ж, — сказал Брукс, — проведем эксперимент опознания и будем закруглять дело.

— А пока я приглашаю всех на чашку чая, — сказал Шералиев...

* * *

В большой комнате на стульях у стены сидело человек десять, все мужчины примерно одного возраста — лет тридцати. Это были разные люди, рабочие, шофера, учителя, одетые легко, по-летнему, не знакомые между собой. Впрочем, двое из них были родными братьями, но сидели они не рядом, а через четыре человека. Свидетелям предстояло опознать их. Для составления протокола опознания все было подготовлено, за столом сидели капитан Вахидов, капитан Мирзоев, Хамзаев и полковник Орифзода. У дверей часовые.

Первой вошла официантка Лиля Тимофеева. Это была высокая блондинка двадцати пяти лет, с пышными волосами, уложенными в причудливую прическу. Ноги стройные, словно точеные и, чтобы подчеркнуть их красоту, она одела мини-юбку.

— Фамилия, имя, отчество, где и кем работаете? — спросил Мирзоев. Он составлял протокол опознания.

— Тимофеева Лиля, 1956 года рождения, работаю официанткой ресторана «Вахш».

— Внимательно посмотрите на этих людей и скажите, пожалуйста, кто из них вам знаком, где и при каких обстоятельствах это знакомство состоялось?

Девушка прошла мимо мужчин неторопливо. Остановилась возле Шарифшо:

— Вот он. Девятого июля вечером был у нас в ресторане, поругался со мной. Вместе с ним был и этот, — она подошла к Мусе. — Оба они здорово шумели, требовали книгу жалоб. — Лиля дважды прошла вдоль мужчин и повернулась к Мирзоеву: — С ними был еще один, красивый, но его тут нет.

— Вы знаете их фамилии, имена?

— Нет.

— Но вы подтверждаете то, что вечером девятого июля они были в ресторане «Вахш»?

— Да. Заказали бутылку коньяка и закуску к нему.

— В какое время?

— Я собиралась сдавать смену, где-то около шести.

— Спасибо, подпишите ваши показания.

Следующим пригласили заведующего фермой колхоза имени Калинина Сайиба Сафарова, мужчину среднего возраста. Вопросы Мирзоева повторились.

— Сайиб Сафаров, сорок три года, животновод, — последовал ответ.

— С кем вы из этих людей знакомы?

Сафаров несколько раз прошел взад-вперед мимо сидящих и остановившись напротив Суюнова Шарифшо, произнес:

— Кажется, вот этот подходил к машине в ту ночь.

— Кажется, или точно?

— Точно.

— Он был один?

— Двое.

— А второго вы не обнаружили здесь?

— Я его видел в свете фар, не запомнил.

— Спасибо. Подпишитесь вот здесь...

Вошла студентка.

— Ибадова Гульчехра, студентка МаджГУ.

— Кто из присутствующих знаком вам?

Она бросила взгляд на сидевших, сразу подошла к Шарифшо, да с такой ненавистью в глазах, что тот невольно втянул голову в плечи.

— Вот, он, изверг, потерявший стыд человек! — Она заплакала. — Это он сделал меня на всю жизнь несчастной!

— Знаете его имя и фамилию?

— Подлец! Подлец!

— Успокойтесь, возьмите себя в руки, девушка. Больше никто не знаком вам?

— Нет.

— Спасибо. Подпишите показания...

Официант Аскар Талипов, буфетчик Берды Нариев также опознали братьев Суюновых, но подполковник Русенко не смог указать на них, хотя возле Шарифшо стоял долго, думая, но нерешительность взяла верх. Поблагодарив принимавших участие в следственном эксперименте граждан, Орифзода приказал увести Мусу Суюнова, а Шарифшо заставил сесть на стул в центре комнаты.

— Итак, обвиняемый Суюнов, я повторяю вопрос, который вам задавали на предварительном следствии: за что вы убили хозяина «Лады» № 41-03 СБЮ Мурода Удоева?

— Докажите!

— Заключение медицинской экспертизы утверждает, что Удоев был убит ударом камня левой рукой. Вы — левша, значит, удар нанесли вы.

— Вы меня арестовали за изнасилование, да?

— Да. Это преступление вы признали. Не могли не признать, потому что экспертиза установила вашу вину. Я спрашиваю об Удоеве. За что его убили? Все говорит о том, что это дело ваших рук, Суюнов. Вы вместе с братом Мусой ехали с ним в машине, люди, которые только что опознавали вас, видели всех троих вместе. Я не буду повторять, где вы в тот вечер останавливались, что делали, это известно и документально доказано. Нас интересуют мотивы, побудившие вас к убийству человека, который в общем-то сделал для вас добро.

— Добро? Да вы бы за такое добро его повесили на первом дереве! — вырвалось у Шарифшо. Он спохватился было, но понял, что поздно, магнитофон запечатлел на пленке не только фразу, но и тон.

— Ну, а теперь рассказывайте по порядку, — предложил Орифзода.

— С Мусой я собрался в Денау, навестить знакомых девочек. На стоянке такси в Душанбе встретили Мурода. Попросили отвезти в Денау. Он сказал, что повезет за полсотни. Мы согласились...

— О ваших остановках в ресторанах можете не рассказывать, — предупредил его Орифзода, — они нам известны. Продолжайте.

— Из-за этих ресторанов и получился скандал, — сказал Суюнов. — Когда приехали в Денау, я не доплатил ему ту часть расходов, что понес в них. Удоев поднял скандал, начал обзываться обидными словами. Ладно, говорю, не шуми, сейчас я с тобой рассчитаюсь. Вышел, взял в руки первый попавшийся голыш и шарахнул его по башке. Он даже пикнуть не успел, сник, и, как мешок с песком, повалился с сиденья. Мы с братом сунули его в багажник, а потом погнали машину куда глаза глядят. Подъехали к какому-то мосту. Глядим, река полноводная. Левый берег пологий, мы съехали туда, направили машину носом к воде, закрыли ее на замок и столкнули в реку. Ключ забросили туда же... Ну, и вернулись домой. Потом Муса улетел в Крым, ему из конторы дали горящую путевку.

— А вы совершили насилие, оставшись один?

Ответа не последовало.

— Но за вами еще два преступления, Суюнов, — сказал Орифзода. — В прошлом году в декабре вы вот также, как с Удоевым, расправились с подполковником Русенко, только случайность помогла остаться ему в живых, хотя ему и не позавидуешь. Что, он тоже требовал от вас плату за проезд?

— Нет. Тогда просто по глупости все получилось. Мы захотели вдруг покататься на машине, ну, и... Я его легонько ударил, не хотел убивать. Покатались бы, оставили где машину, вытащили бы его из багажника, конечно. Мы сунули его на время, чтобы не мешал.

— А почему вы изнасиловали пожилую женщину, мать многих детей, бабушку, уважаемого человека?

— Девок мало что ли, гражданин начальник, — усмехнулся Шарифшо, — бабка эта наговаривает сама на себя. Может, ей хотелось, чтобы кто...

— Слушайте, — оборвал его Орифзода, — бросьте паясничать. Женщина эта узнала ваш голос.

— Не помню я, — ответил Суюнов, — может, по пьянке и было что...

Суюнов Муса, щеголеватый парень двадцати семи лет, совсем не похожий на своего брата, ни по внешности, ни по облику и манере держаться, подтвердил показания Шарифшо, тяжело вздохнув, подписал протокол допроса и попросил поскорее отправить его в камеру, мол, все это мне надоело...

— Существует меткая пословица, — произнес капитан Вахидов, когда все необходимые бумаги для передачи дела в суд были подписаны. — Стоячая вода — гниет. Вот эти люди мне напоминают такую воду, они оторвались от общего потока людского, застоялись в своем развитии и в результате...

— Ну, Удоев ездил, — сказал Нарзиев.

— Оказывается и в движении можно быть стоячим, — ответил Вахидов, — несчастная судьба этого учителя доказала это...

Когда Анвар и Касым-ака вышли из здания душанбинского ГОВД, в скверике через дорогу их ждала Мавлюда. Завидя подходивших к ней мужчин, она встала, поправила прическу.

— Знакомьтесь, Мавлюдахон, это Касым-ака Вахидов, — сказал Анвар, представляя ей своего друга.

— Мавлюда, — назвала она себя и протянула руку. — Я много слышала о вас, рада познакомиться.

— А он, — Касым-ака кивнул в сторону Анвара, — ничего мне о вас не говорил, хотя я на его месте объявил бы по радио на весь Союз!

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Мавлюда. Спросила: — Закончили?

— Да.

— Тогда идемте ко мне в гости, мама ждет вас.

— Неудобно вроде, Мавлюдахон, — начал было Анвар, но Вахидов перебил его:

— Мы идем к вам, Мавлюда! — Когда к ним вышли Орифзода и Мирзоев, капитан Вахидов, добавил откровенно: — Нас пригласила Мавлюдахон, ничего, если ваше приглашение удовлетворим часа на два позже?

— Перед приглашением женщины мы уступаем, Касым-ака...

Примечания

1

Хоп (узб.) — хорошо, ладно. — Прим. Tiger’а.

2

Счастливого пути!

3

Джида — широко распространенное в Средней Азии дерево с характерной серебристого цвета кроной и съедобными ягодами. — Прим. Tiger’а.

4

Хола — «тетушка», вежливое обращение к старшей по возрасту женщине. — Прим. Tiger’а.

5

Чарпая — прямоугольная или квадратная кровать-топчан в доме в Средней Азии. — Прим. Tiger’а.

6

Дастархан — в Средней Азии скатерть, используемая во время трапезы; сервированный стол. — Прим. Tiger’а.

7

Той — праздник. — Прим. Tiger’а.

8

Айван — элемент архитектуры, распространенный в Средней Азии, помещение с тремя стенами, полностью открытое четвертой стороной на улицу или во внутренний двор. — Прим. Tiger’а.

Content

Авликулов Азад Мавлянович Розыск

Азад Авликулов РОЗЫСК

Примечания