БЕГ

ОТ АВТОРА

Если вы находитесь в плену каких-то возвышенных идеалов, то вам не стоит читать эту книгу. Часто наше идеалистическое представление о мире мешает нам адекватно оценивать реальность. Через время окажется, что то, во что и кому верили — очень далеко от идеала. Мы чувствуем себя разочарованными и обманутыми. На самом деле мир полон красок, в том числе не только светлых, и всё это нужно принять как данность.

Даже служа каким-либо светлым идеалам, сложно остаться безупречным и встречать только понимание и поддержку окружающих. В большинстве случаев придётся действовать вопреки.

Скажу, читатель, неприятную вещь: на этом пути можно ещё и испачкаться, но «кровь Христа очищает от всякого греха» (1 Ин. 1:7). Аминь!

ПРОЛОГ

Псалом 15, стих 10: «Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление».

Я читал эти строки в СИЗО, еще в начале срока. Было душно: в переполненной хате не хватало воздуха, тело жрали клопы и тараканы. Прошел только месяц или два моей отсидки. Впереди полная неизвестность нового для меня мира. Когда прочитал псалом, то эти строки запали мне в душу: я сверхъестественно понял, что сидеть долго не буду. Произойдет моё чудесное освобождение. Всё так и случилось. Вопрос в другом — увидел ли я тление? Этот ад, эти могильные черви пролезли ко мне в душу? А может они там жили, и благоприятная среда позволила им подтачивать меня изнутри?

ЧАСТЬ 1

ВОР

(Декабрь 2014)

Вдруг я сам себе начал напоминать персонажа Машкова, Толяна, из фильма «Вор»: хожу в форме, но не служу; живу у каких-то женщин, но на них не женюсь. Ещё и в розыск объявили за массовый побег (от 5 до 8 лет, между прочим). Документы у меня недействительные: нет такого отряда уже. По маленькому потёртому удостоверению, которое гласило, что я «стрелок ДРГ Объединённой Армии Юго-Востока Краснодонского ополчения», передвигался по городу и через блокпосты, но дело в том, что 1-го числа срок действия документа заканчивается.

Главная проблема в том, что все подразделения ополчения теперь принимают к себе через Особый отдел, пробивают: некоторых наших уже вернули назад в лагерь. Можно попробовать влезть куда-то только через знакомых. Хочется устроиться в боевое подразделение, а не криминальную клоаку, но, похоже, только в том обществе меня и рады видеть.

— Слюшай, брат… Там зэмляк мой подъедет куда надо… Дэньги даст тебе, что нужна даст… Ты можэшь ресторан к нэму хадить кушать… Всё нормаля, брат… — Ахмет звонит. Дай Бог ему здоровья.

Деньги я взял: знаю — это от души. Не сидеть же на шее у Риты. И так живу у неё…

Когда же, блять, перезвонят?! С-с-сука! Вроде в «Восток» должны забрать или «Спарту». Кто первый дозвонится — туда и пойду! Каждый раз, слыша канонаду, моё сердце разрывалось от желания быть в эпицентре событий.

— Ну что там, брат?!

— Та ещё командира не видел… Увижу — спрошу!

— Братуха, здорово! Ну что там?

— Да он не на связи что-то: выйдет на связь, я маякну…

Я прозванивал всех возможных знакомых, которые решились бы мне помочь. Тишина.

— Слушай, ты, конечно, решай сам, — начала Рита, — но, может, останешься на Новый год дома? А потом уже пойдешь?

Подумал, может это всё к лучшему? Всё-таки первый за четыре года Новый год проведу с детьми. Вчера дочка звонила, спрашивала: «Папа, а ты будешь с нами на Новый год?». Рита обидится. Эх, закрутила жизнь: там дети ждут, тут — Рита… Наебулил ты в жизни, Владлен Эммануилович. И разбои тут не самое страшное.

Бу-у-ум! Бу-у-ум-м-м! За окном раскаты прилётов. Дрожат стёкла. Рядом бьют? Не нравится мне это сидение, блядь! Мысль о том, что где-то рядом идет бой, а меня там нет, выбивала меня из тапок!

— Посмотрим. Как Бог даст, — сдержанно отвечаю я.

ПРОМИНВЕСТБАНК

(Горловка. 27 августа 2014)

В полдень нас, 19 освобожденных зэков, привезли в здание бывшего Проминвестбанка в центре Горловки. Высадившись с инкассаторских броневиков, мы расположились на газоне в тени деревьев. Нам принесли упаковку минералки, сигареты и бутерброды. Добравшись до мобилки, я отправил маме и Рите странную SMS: «У меня всё хорошо, я сбежал из лагеря в ополчение. Я в безопасности. Позже наберу». Даже не представляю их реакцию.

Из девятнадцати человек от нас сразу отделили десятерых и увели на 3-й этаж. Эту группу освобождал под себя некий «Кирпич».

Мы же продолжали сидеть, и до нас не было никому дела. Потом подошла группа каких-то командиров, они спросили: «Один из вас лишний! Если он сейчас сознается, мы его отвезем назад в лагерь, если нет, то расстреляем!» Охуеть. Да им может быть кто угодно из нас.

Нас начали пересчитывать. Шесть человек в списке у Старого, еще двоих забрал Руслан, одного — Борисыч.

— Я! — откликнулся Женя-барыга. — Я просто побежал со всеми!

Внешность у Жени типичного зэка: худой, жилистый, челюсть вперед, лысый. Лицом чем-то похож на актера Серебрякова, только у того зубы не золотые.

— Зачем?

— Хочу воевать…

— Кто что может сказать за него? Что за человек? — спросил у нас один из командиров.

Все молчали, находясь в плену тюремной кастовости. Никому не охота говорить за него.

— Да что говорить — Барыга! — решительно сказал Старый.

Все напряглись.

— Он барыга, но каких-то отрицательных поступков за ним не знаю. Тем более он страдал на «яме» за то, что хотел сбежать в ополчение. Опера даже подослали блатных, и те его били за это. Ребро сломали, — сказал я скороговоркой.

— На «яме» страдал?.. — спросил зачем-то один из командиров.

— Да, — кивнул Жека.

— Ладно, поехали к Мажаю — пусть он решает.

Его увезли, а мы дальше продолжали загорать на лужайке. К нам периодически подходили разные колоритные командиры в банданах, разгрузках прямо на голый торс. Проводили воспитательные беседы, о том, что не должны мародёрить, бухать, колоться. За невыполнение всех этих правил прострелят ногу и отправят назад в лагерь.

Я обратил внимание, что после обеда по улицам перестали ездить автобусы и гражданские машины, прохожих тоже мало.

Мы ходили из стороны в сторону (тусовались) по лагерной привычке. Во дворе штаба стоял обшитый броней «Урал» с надписью спереди «Смерть Хунте». Постоянно приезжали легковые машины с военными: о чём-то разговаривали, что-то грузили и уезжали. Со здания на крыльцо выходили курить девушки в форме, на лестнице играли дети.

— Прикольная тёлка, вон та, в юбке, — оскалил зубы в улыбке Старый. У него людоедская улыбка.

— Старый, ты чё, ебанулся? Это же ребёнок, — резко осадил его Спартак.

— Какая? Вон та? Та не гони, нормально, — ответил Старый.

Мы переглянулись. Спартака при задержании, после того, как он успел вырубить двоих «беркутят», сильно ударили прикладом в лицо, из-за чего один глаз как бы немного прикрыт. Спартак махнул мне головой и, улыбаясь, глазами показал на Старого.

— Я ж тебе давно говорил… — сказал я.

Старый (фамилия Старич) сидел за убийство тёти своей жены, которая еще была и соседкой по тамбуру. Тётя продала квартиру и хранила деньги дома. Старый забил её молотком, но деньги не нашел. Конечно, эта же история из уст зэка звучала совсем по-другому. Он рассказывал, что шел с работы, а эта тётя была ебанутая и кинулась на него прямо в тамбуре. В пакете у Старого оказался молоток, и он, отмахиваясь от неё пакетом, попал молотком в висок. Короче, как в анекдоте про монтировку и газету. Естественно, ему не поверили и дали 12 лет.

Спартак изначально был главным моим подельником в побеге. Молодой 21-летний парень из Мариуполя буквально только пару лет назад отслужил в 3-м полку Кировоградского спецназа, был отлично тренирован, а главное, умён не по годам. Срок большой — 12 лет. На разборке зарезал мажора, который ему нахамил. Сбежал в Одессу, там его и приняли, и привезли в Марик. В Мариупольском СИЗО произошли события, которые больше напоминают идиотские малобюджетные фильмы про то, как молодого парня хотят опустить, а он, бывший спецназовец, всех побеждает. Будете смотреть такие фильмы, знайте, такое было со Спартаком. На Мариупольском централе сидел один влиятельный бродяга (Блатной, не путать с БОМЖом — Прим, а.), который, к тому же был серьёзным бойцом. Бродяге дали немалую сумму, для того чтобы он «стёр» Спартака. Тогда духовитый мариупольский малолетка просто пообещал его убить. Тюремный волк понял, что это нихуя не шутки, и спустил дело на тормозах.

— Пацаны! Поможете? — к нам подошел парень с короткостриженым ирокезом — самой модной прической эпатажных ополченцев в 14-м году. Надо было в «Газель» загрузить матрасы для людей в бомбоубежищах. Матрасы были в здании напротив банка. Это бывшее общежитие. В него было несколько попаданий чего-то тяжелого, и люди съехали. Так как общага была напротив штаба, то все опасались, что туда может зайти ДРГ, и входы в здание заминировали. Повесили таблички «Мины». Однако, двое гражданских всё же решили помародёрить, предварительно спросив на КПП «действительно ли там мины?» Засохшая и почерневшая кровь одного из мародёров красочно разбрызгалась по стене.

Помогли с матрасами и опять сидим. Вернулся Жека и сообщил, что его оставили служить. Командиры с нравоучениями подходить перестали. Познакомились с лихим малолеткой из Мариуполя: тогда впервые я услышал о событиях 9 мая из первых уст. С его слов выходило, что местные менты отказались разгонять протестующих и оказали украм героическое сопротивление. Также он рассказал, что нас пошлют на КМБ, где будет трудно, а затем разберут по подразделениям, но на боевые не пошлют: там есть кому воевать, а нам пока придётся сторожить калитки. От такой херни я расстроился.

Уже стемнело. Мыслей в голове не было никаких. Переживаний тоже. Узнать сколько нам еще сидеть было не у кого.

Молча тусуемся по аллейке со Спартаком. Где-то глубоко внутри мы были счастливы — у нас получилось! Два месяца мы ждали сегодняшнего дня и вот вроде как на свободе…

ЦЕРКОВЬ

(Гэрловка. Мичуринская исправительная колония № 57. Ноябрь 2013)

О том, что у нас началась революция, я узнал в церкви.

Я уже 10-й месяц на бараке. Все моменты выставлены, как тут говорят. Я занимаюсь спортом, читаю, общаюсь. Жизнь моя течет в спокойном русле. Полное душевное равновесие, только словно какой-то камень внутри иногда поддавливает: дети растут без меня. В самое необходимое для их воспитания время. Я себя успокаиваю тем, что, наверно, Господь специально оградил сына и дочь от отца-дебила.

Жить на очень небольшой территории много лет с одними и теми же людьми морально тяжело, и я решил максимально разнообразить своё времяпребывание. Помимо всех развлечений, что я себе придумал, по воскресеньям ходил в разные церкви, которые официально назывались общины. Выбор был большой — все общины были в здании клуба и занимали разные комнаты: Община Православной Церкви Московского Патриархата «Смиренный разбойник» (!), община Украинского Патриархата (священник редко приходил), Униатская церковь (еще реже), баптисты, Свидетели Иеговы (Запрещенная в России экстремистская организация) и «Слово Жизни». К последним проповедники приходили каждое воскресение. Однажды к азербайджанцам, с которыми я жил на бараке, приезжали какие-то исламские учителя, и они позвали меня с собой. Позже, в 2017, этих учителей посадят в ДНР за связь с ИГ (Запрещенная в России экстремистская организация).

С детства я был верующим человеком, и посещение церкви не было праздным любопытством, НО В ЖИЗНЬ религиозных общин в тюрьме я не углублялся: были свои дела. Интересно, что старшими из заключенных в этих общинах всегда были люди отбывавшие наказания за убийство. Причем, общаясь с ними, я понимал, что преступление в их жизни произошло не случайно. Они были прирождённые убийцы, и ненависть «с приходом к Богу» никуда не делась из их сердец, а просто приняла другие формы. Исполняя религиозный ритуал, они на время успокаивали свой невроз.

Я ходил в «Смиренный разбойник» и «Слово жизни». У православных была хорошая библиотека, телек и DVD. Батюшка регулярно снабжал общину дисками в стиле передач РЕН-ТВ: про жидов, Николая II, рептилоидов и американцев. В «Слове жизни» читали проповеди.

Иногда я ловил себя на мысли: «Зачем я всё это слушаю?» Но Господь может говорить через кого угодно, и я себя смирял.

— Я хотел бы помолиться за ситуацию в стране. Вы слышали, что произошло в Киеве? — закончил собрание проповедник Игорь из «Слова Жизни». Я не следил в тот период за политическими событиями на Украине. Что может тут поменяться?

— Правительство жестко разогнало мирный митинг студентов. Повод нашли смехотворный: типа надо установить новогоднюю ёлку, а студенты мешают… Это беспредел просто! Сейчас киевляне вышли на Майдан протестовать против разгона. Давайте помолимся за мир в стране, и чтоб Господь вразумил наше правительство, — завершил службу Игорь.

Так я узнал о начале Майдана. Придя на барак и глянув новости разных каналов, я понял, что ничего особенного не происходит. Такое бывает.

В 2004 году у нас уже был Майдан — Оранжевая революция. Как всегда Запад к этой первой на нашей территории Гибридной войне подготовился в материально-техническом отношении гораздо лучше: мощный пиар, агрессивная риторика, ядовитый цвет флагов. Антимайдан сразу стал чем-то немодным и маргинальным. Тогда, наверно, я впервые услышал, что «в интернете всё пишут не так, как показывают по телевизору». Интернет был без цензуры, чем-то новым и передовым. Информационная атака на Донбасс была успешной. Именно тогда в широкий обиход вошли слова «даун-басс», «донецкое быдло», «зэки и бандыты». Тягнибок, не стесняясь, говорил, что надо воевать против «жидов и москалей». В тот момент фактически оформился раскол страны по территориальному признаку.

Подавляющая часть населения Юго-Востока поддерживала Януковича, который якобы считался пророссийским, как и его предшественники: Кучма и Кравчук. В чем конкретно заключалась «пророссийскость» этих президентов не ясно. Кравчук родился на Западной Украине и был одним из подписантов Беловежских соглашений. Русскоязычный Кучма закрепил в новой Конституции один государственный язык и активно начал процесс украинизации, написал книгу «Украина не Россия». Янек был при нём премьером и никак не собирался сворачивать эти процессы, как показали годы его президентства.

В Оранжевой революции я занимал нейтральную позицию, понимая, что ни одна из сторон не собирается хоть как-то заботиться о народе или решать на Украине «Русский вопрос», чем навлёк на себя гнев с двух сторон. Люди реально были ожесточены и раскачаны на вражду друг с другом. В те дни я вспомнил Священное Писание, Евангелие от Марка, глава 3, стих 24: «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то». Политики в Украине каждые выборы усугубляли раскол, играясь с этим, ещё пока тлеющим, очагом вражды. Тогда же в голове крутилось еще одно место из Библии: «… но плачьте о себе и о детях ваших» (от Луки, глава 23, стих 8). «Плачь» — это усиленная скорбная молитва. «О детях…» — значит все эти события должны произойти в недалёком будущем. Итак, война на Украине неизбежна…

Во время Первого Майдана я работал ГРОЗом (забойщиком) на самой передовой шахте нашего города, получал такую зарплату, которая позволяла мне тратить деньги, куда я считал нужным, полностью обеспечивая потребности моей семьи. У меня родился сын, я был счастлив и просто спешил с работы домой, меньше всего желая каких-либо политических катаклизмов. Рабочих нашей шахты собирали на поездку в Киев на Антимайдан. Я, естественно, отказался ехать.

Помню, организаторы рейда в Киев допустили ошибку, раздав деньги участникам поездки сразу: большая часть суммы была пропита ещё в пути, а жрать было нечего. Приходилось искать «помаранчевые стричкы», надевать себе на руку и ходить питаться в стан врага.

К 13-му году я забыл все пророчества и сейчас, услышав об очередном Майдане, был уверен, что ничего не будет. Да и лично мне опять это было не нужно: я был за стабильность. На тот момент я был жидомасоном.

КАК Я БЫЛ ЖИДОМАСОНОМ

Хотите узнать, как жидомасоны захватывают власть? Я вам расскажу.

Везде сейчас всё просто так, кроме денег. Библия говорит, что в Последнее Время торгово-денежные отношения будут главными и основополагающими между людьми (Книга Откровения 13:17). Они заменят дружбу, любовь, семейные ценности. Брачные контракты и судебные тяжбы между родственниками уже не редкость. Антихрист близко. Когда-то, изучая историю перехода от феодализма к капитализму, обратил внимание, что у мелких и средних дворян были красивые гербы, титулы, заслуги, но власть они теряли, так как не имели денег. В лагерных понятиях такой поворот от феодализма к капитализму произошёл ещё в 70-е годы, достигнув апогея в 2000-х. Престижно называться бродягой, но если нет денег, то иди, броди, ради Бога. Езди на «ямы». Никому ты неинтересен. Вот с деньгами сидеть и «мурчать» (Блатовать — Прим, а.) — совсем другое дело!

Как мы знаем, деньги нуждаются в обслуживании. Их хотя бы нужно где-то хранить и совершать операции, а в условиях тюрьмы это особо актуально. Идея Арестантского Единства (Напомним, что АУЕ, молодежное движение экстремистской направленности, запрещено в России — Прим, а.) построена на том, что каждый, независимо от образа жизни, должен приносить пользу Общему. Идея родилась в жестких советских лагерях и являлась единственной эффективной формой правозащитной деятельности в тюрьмах. Конечно, в современных условиях будет больше востребован тот, у кого есть деньги или умеет с ними обращаться. Никто уже не хочет воевать с Системой. Вскрывать себе живот, зашивать рот, поднимать бунты, крутиться на новый срок. Зачем всё это, если можно дать денег? Барыжный Новгород, наверно, поэтому и проиграл Москве, так как купцы думали, что всегда смогут откупиться.

Для обывателя скажу, что деньги в «черном лагере» нужны не только для взяток сотрудникам, но и для игры в карты, общака, покупки еды у барыги, наркотиков, нелегальных свиданий и т. д. У каждого отряда была своя карточка «Приватбанка» (Коломойский красавчик!), на свободе скидывали деньги, затем обналичивались и с надёжным человеком привозились в лагерь.

Возвращаясь к дворянам, скажу, что лагерные дворяне (бродяги) в основной своей массе переняли привычки помещиков конца 19 века и не хотели заниматься никакими делами. Элита лагеря заводила редких кошечек, собачек, рыбок, курила «траву», играла в приставку, ходила на свиданку и на штаб за инструкциями. Все свои дела они перекладывали на здравых (как им казалось) мужиков.

Итак, первое, почему жидомасоны захватывают власть — это ЛЕНЬ — пользуйся ленью других! Когда я поднялся на барак и увидел лицо того, кто занимается у нас в отряде денежными переводами, то понял — кризис неизбежен. Его звали Родион. Аферизм в его душе читался невооружённым глазом: его жена занималась тем, что перепродавала стройматериалы, а значит, постоянно нуждалась в деньгах на закупку. Стопудово брала эти бабки с карточки (затягивали их только в конце месяца). Вероятно, не удосуживаясь ежедневными подсчетами, тратит оборотные деньги. Дефицит бюджета неминуем. Я тогда много медитировал и мог видеть какие-то духовные вещи, и делать выводы о будущих событиях, когда на это ещё нет материальных предпосылок. Так вот, Родион на свободе занимался аферизмом, следовательно, судьба ударит его об шляпу именно в сфере финансов.

Мой прогноз не заставил себя долго ждать: в один прекрасный день Родион объявил, что карточка заглючила. Жена пойдёт в банк, а он пытается выяснить у оператора в чём же дело. Виноват не он, а банк. Короче, Родион объявил себя банкротом и вернул деньги только самым опасным зэкам. Остальным наплёл про какие-то сложные финансовые хитросплетения. Зная, что человек, который обслуживал финансовые потоки, станет сразу нужным, а затем и влиятельным, я сказал нашему «ответчику», что смогу этим заняться. Раз в месяц ко мне по-любому приезжал кто-то из близких. Был человек на свободе с карточкой, который сам не нуждался в деньгах, а значит, никуда с ними бы не пропал.

Работа началась. Денежные потоки небольшие: мужики предпочитали скидывать деньги не мне, а на барыгу, который торговал «травой». Они шифровались от блатных, что бы те не знали, сколько на самом деле заходит денег каждому. Узнают — начнут «палить башку», чтоб больше уделяли в Общее. Так как они меня постоянно видели с братвой, то не доверяли свои финансовые тайны.

Вскоре барыга, собрав все деньги, убежал на штаб. Помню, что это было около 10 тысяч долларов. Мужики не захотели раскачивать эту «березу», так как вскрылся бы их пиздёжь братве. Пришлось бы называть суммы, которые у каждого там лежали. Начался экономический кризис и коллапс. Дело в том, что многие кидали на него и игровые деньги, которые были основным средством пополнения общака: десятки тысяч гривен. То есть кто-то в этот день не получил платёж, не отдал какой-то долг другому, не уделил и так далее. В результате общак пустой. Нести дань в штаб не с чего. «Раз ты такой беспонтовый — будет на бараке другой смотрящий! Ты ремонт ещё год назад обещал сделать!» — орёт первый зам на блатных. За экономическим кризисом начинается политический.

После этого случая на мою карточку стали переводить деньги все мужики с нашего барака. Параллельно просили купить сигареты, чай и ещё какую-нибудь хрень. Я не барыга, поэтому никакого денежного интереса не имел. Чтоб избежать обвинений, что я с этого прикуриваю, закупались только в супермаркете и клали чек — мне не нужны ваши деньги. Каждая копейка была записана. Больше всего досаждали наркоманы, которые просили кидать деньги туда-сюда. Их я сразу отсёк, исключения составляли только те, кто был на «яме».

Я не курил «травы», не кололся, не играл в карты — об этом все знали, и доверие ко мне росло. Более того, я никогда не брал в долг у барыги. Проходя мимо «пищевки», я видел, как аппетитно жарится яичница с колбасой, как пьётся чай с халвой и шоколадом. Похоть очей. Смотришь на это всё и появляется желание. Особенно когда летишь на баланде с «посыпухой». На разные сырки, майонез и халву люди тратили космические деньги и не хотели себе ни в чём отказывать. Когда деньги заканчивались, то набирали всё это в долг. По итогу барыга переводил долг на Общее, и с этого кишкоблуда долг выбивали. Я ничего ни у кого не занимал весь срок принципиально: если ты берешь деньги на какой-либо проект — это одно, а если на еду, карточный долг и чтоб отдать другой долг — совсем другое. Деньги обладают духовной силой: прося их у кого-то, ты умаляешься. Появляется чувство долга, начинаешь заискивать перед кредитором, теряешь духовную власть. В духовном теле превращаешься в мышь, и тем более это происходит, если не отдал долг вовремя. Чем каста человека выше, тем сильнее эти процессы ощущаются. Евреи с древности знали эту мудрость: «… и будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы» (Книга Второзакония, глава 28, стих 12). Ключевое слово «будешь», т. е. не так, что хочешь — давай, а хочешь — нет! Именно «будешь давать»! Коломойский, видимо, очень внимательно читал Тору, поэтому в Приватбанке легче всего было получить потребительский кредит.

Помню, как у нас на шахте на зарплатную карту (тоже Приватбанк) помимо зарплаты начисляли автоматически кредитные деньги в зависимости от размеров зарплаты. Вау! Что там началось: жена знает, что зарплата 2000 гривен (2004 год), а тебе пришло 2500! Значит 500 можно смело пропить! На следующий месяц опять. Через три месяца Приватбанк начал автоматически высчитывать с зарплаты проценты за пропитые деньги. Бунт жён. Все мужья написали заявление в банке, чтобы больше им ничего сверху не кидали.

Я не брал в долг, но давал. Почему-то все всегда хотели занять у меня деньги. «Ребята, отдуплитесь: я с «памазана» питаюсь — откуда деньги?» — отвечал я. Видимо, надо мной витала какая-то аура богатого человека. На свободе лежала небольшая сумма денег на всякий случай, и когда местные «дворяне» просили одолжить — я давал. Часто они вовремя не возвращали, я чувствовал, как их духовная власть переходит ко мне. Бродяги из «поколения Пэпси» не знали старую лагерную истину: Не верь, Не бойся, Не проси.

Итак, второе правило жидомасона: БУДЕШЬ ДАВАТЬ ВЗАЙМЫ НУЖНЫМ ЛЮДЯМ. Вскоре на меня начали стрелять деньги с других бараков. Люди знали, что я надёжный. На одном из отрядов сидел Дима, шпанюк (преступник без жизненного опыта — прим, ред.): тоже тянул финансы и любил «неправильный мёд». Однажды он пришёл и сказал, что деньги, которые он вёз, на блокпосту отжали ополченцы (война уже началась). Я не удивился. Дальше он сказал, что под обстрелом погиб его отец, и пропал без вести брат — братва собрала на похороны. Вскоре Дима заврался и повесился. За телом приехали «погибший» отец и брат. После смерти всё лавэ лагеря перечислялось на мою карточку. До этого на меня начал скидывать деньги ещё один лагерь.

ДИСЦИПЛИНА в удовольствиях — это третье правило.

Многие зэки просили не говорить сколько же денег ему перечисляют — я стал обладателем финансовых тайн.

Обладая деньгами, ты можешь давать советы, и тебя будут слушать. Тебе с удовольствием пойдут навстречу в каких-то вопросах (не имею в виду финансовые). Я ходил по лагерю куда мне было нужно, не опасаясь, что за это получу взыскание: братва договорилась. Я имел хороший телефон, который у меня не могли забрать и т. д.

Я понял тогда жидомасонов: они не захватывают власть, а просто ёё берут, когда ею никто не занимается. Пока хрюкает пьяный Ельцин, власть может взять Березовский и сложного в этом ничего не будет. Нацисты, правые… Вы не любите жидомасонов? Ну что ж, вот вам деньги на красивую форму и страшные эмблемы, а потом мы вас вызовем и скажем что делать. Да и нет никаких жидомасонов! А есть просто люди, которые привыкли работать и считать.

НАС ЗАБИРАЮТ С БАНКА

(Горловка. 27 августа 2014)

Уже когда полностью стемнело, подъехал на своём «Порше» Руслан Война, и нас пригласили внутрь помещения на ужин.

Впервые за многие годы мы ели вкусную пищу, приготовленную заботливыми женскими руками. Это подняло настроение, мы шутили и громко разговаривали. Запахи домашней еды разогревал аппетит. Наевшись от души, я вышел в холл, где висела большая плазма. Какой-то республиканский канал транслировал заявление Захарченко о том, что украинские войска блокированы в районе Иловайска и им предложено сдаться. На экране показывали карту с красными стрелами, наступающими на юг. Всё так, как мы с Лёхой и анализировали: если наши в ближайшее время ничего не предпримут — им пиздец!

Не успел я вслушаться в речь Захарченко, которого я, кстати, видел и слышал первый раз, как нам приказали грузиться в автобус. Сказали, что повезут ночевать в какое-то комфортное место.

Автобус «Богдан» мчал по пустым улица Горловки. Я пытался понять, куда нас везут: всё-таки Горловку я знал неплохо — в одной из своих прошлых жизней я был бизнесменом и имел в этом городе мебельный магазин. К сожалению, абсолютно ничего не было видно: в городе не горело ни одного фонаря, ни одного окна, машины не ездили… Да, не так я себе представлял свой первый вечер на свободе. Вообще не мог поверить в то, что такой многолюдный город способен так опустеть.

В этой кромешной тьме мы вышли у какого-то здания, оказавшимся бывшим санаторием ДТЭКа. В холле нас снова построили, пришёл командир с позывным Юджин и произнёс всё то, что мы слушали в течении всего дня: грабить, насиловать и убивать, оказывается, никого нельзя. Объявили, что мы попали на КМ Б. В 7:00 подъем, бег, зарядка, а затем разные учения. После обучения нас разберут по боевым подразделениям. Предложено было занять любые пустые комнаты.

Как-то я читал об одном эксперименте над рыбками. Аквариум, в котором они жили, разделили стеклом. Рыбки подплывали к стеклу, бились и уплывали назад. Спустя время стекло убрали, но рыбки продолжали плавать до того места, где оно стояло, разворачивались и уплывали назад. Чем-то мы сейчас напоминали этих рыбок, только вместо того, чтобы поискать свободные комнаты, все, кроме Жени-барыги, сбились в одну. Это была комната какого-то электрофореза: каждый лежак был отделен фанерной перегородкой и зашторен. В таком помещении ещё стоял стул и вешалка. Для нас это казалось пятизвёздочным отелем: свой угол, где тебя никто не видит, это рай для любого зэка, который годами не может побыть наедине. Я прекрасно помню, когда зашёл в барак, разложил вещи, постелился на наре и вдруг только тогда ощутил, что сидеть мне действительно долго. Эта нара — единственное моё личное место на весь оставшийся срок — 6 лет 11 месяцев и 10 дней. Так как я был в ответе за секцию, мне полагалось место в углу, что избавило хотя бы от соседей с одной стороны. А сейчас, чудо Божье, я сплю в отдельной комнатке!

Но никто не спал: все возбужденно о чём-то общались. В комнату пришёл ополченец с позывным Таксист и сказал, что на этой базе он начальник караула. До войны был таксистом и тоже помогал каким-то пацанам с лагеря. Начкар был навеселе: как раз в той стадии, когда тебе хочется быть и блатным, и таксистом, и крутым военным одновременно. Кто-то начал с ним общаться. Проваливаясь в сон, я слышал обрывки фраз: «Укропы перли с трёх сторон в город… Тут паника была… Думали не удержим… Пацаны, я когда сюда пришёл… А тут — хуй! Никого! Всё бросили и съебались… «Мухи» валялись — тоже бросили! Я всё собирал… А щас они мне тут говорят…»

Наверно, мой долг, как историка, сейчас встать и начать всё подробно расспрашивать у Таксиста про оборону города, но я засыпаю…

ВРАГ У ВОРОТ

(Горловка. Мичуринская исправительная колония № 57. 21 июля 2014)

— Техника военная идёт! — вдруг заорал кто-то. Все побежали на ПВР (помещение Политико-Воспитательной Работы, типа актового зала на каждом бараке — прим. а.). Наша зона — бывшее ЛТП, поэтому заборы относительно низкие. С ПВР было видно дорогу, которая шла рядом с лагерем. Я прильнул к окну и вдруг увидел верхушку разных боевых машин: дальше, где заканчивался забор, было отчётливо видно БТРы, «Уралы» без тента, в которых сидели солдаты в касках. Над кабинами развивались «жовто-блакытные» флаги. «Блядь, как так они спокойно идут? Не боятся, что их кто-то ебанёт. Всё-таки в город входят», — подумал я. За уходящей техникой уходила и моя надежда всё-таки прорваться в ополчение. «Всё, пиздец! Отвоевался!» — меня охватило отчаяние. По опыту предыдущих боев было ясно, что если украм удавалось зайти в город, то после небольшого сопротивления или совсем без оного, они его занимали.

Мною овладело какой-то нездоровое безразличие, как будто из рук выпал какой-нибудь драгоценный сосуд и разбился. Ты понимаешь, что ничего уже с этим не поделаешь, и просто грустишь.

Надо позвонить Андрюхе: когда-то работал у меня грузчиком, затем сам бизнесом занялся. Началась война — с первых дней на фронте. Всё обещал забрать меня из колонии, да теперь, видно, не судьба.

— Здорово! Мимо нас колонна прошла… грузовики, БТРы.

Андрюха, видимо, только проснулся и как-то сонно спокойно отвечал:

— Та знаю. Звонили уже. Сейчас пойдём отбивать…

* * *

Ещё вчера мы проснулись от громкой канонады — такого до этого не было. Днём над зоной проносились МиГи, сбрасывая тепловые ловушки. Шёл бой под Дзержинском. Сегодня — с утра, но к полудню всё угомонилось, и через пару часов пошла колонна.

Собравшись как всегда у Феди в секции, мы обсуждали, что теперь мусора зажмут гайки, так как период безвластия, тянувшийся с Майдана, закончится. Традиционно мы ждали только чего-то плохого. Мой сосед по ходку Ваня Угрюмый в свете всех событий наконец-то заинтересовался ещё чем-то кроме сигарет и пиздострадания и спросил:

— Слушай, а мы за кого вообще в этой войне?

Даже я, зная Ивана, охуел от такого вопроса и подумал, что зазомбировать население, которому всё похуй, очень сложно.

— Ну, Вань, ты человек взрослый — ты сам можешь выбирать за кого.

— А кто против кого воюет?

— Сепаратисты-террористы против укропов… украинцев.

— А… ну, я украинец. Я за украинцев. А эти сепаратисты откуда взялись?

— Ну, так нас хохлы называют, всех жителей Донбасса.

— Да? Во пидорасы! Не, я за наших.

Я собрался обзвонить ещё кого-нибудь, рассказать новость, как опять послышались какие-то суетливые крики: «Стреляют! Стреляют!» Все поспешили на улицу. Я тоже вышел и увидел, что все «локалки» (Локальный сектор — Прим, а.) открыты, зэки раньше времени возвращаются с «промки». «Тут пули свистят», — говорит кто-то.

Мы слышим далёкие звуки стрельбы. «…Колонна прошла, танки, машины, ещё техника какая-то. За ней наши на джипах приехали, какие-то зеленые трубы подоставали. Во-о-о-т та-а-кие вот! Мы с «промки» наблюдали», — я искал глазами рассказчика, как вдруг звуки стрельбы усилились, и пули мелодично засвистели на излете. «О! Началось… началось», — кричали в толпе и радовались как дети. Всё напоминало какое-то шоу. Я вышел на середину «стометровки» и увидел клубы дыма со стороны поселка «6/7» (Здесь и далее — Никитовский р-н, Горловка — прим. а.). Активная стрельба была именно там. Похоже, зэков с «ямы» тоже выпустили, за ними шёл, прихрамывая, дежурный помощник начальника колонии (ДПНК) Рыжий. Он был легко ранен в ногу. «Там прям возле забора бой идёт… танки ездят… машины», — рассказывали зэки с «ямы».

Вдруг раздался резкий треск, похожий на звук сильнейшего электрического разряда. От разрывов поднялась пыль на футбольном поле, мелкие осколки посыпались нам под ноги, срезали листву на деревьях. «Ай, блять!» — закричали все и резко ломанулись на барак. Едва я успел забежать в подъезд, как в ветках деревьев разорвалась мина. Кто-то закричал: «Раненые!»

Нихуя себе! Шоу закончилось.

* * *

Мимо меня протащили раненого: его несли со всех сторон за руки и ноги, и я не увидел куда именно ему попало. Вдруг в «локалку» вбежал «ответчик» с дальнего барака Дуб. У него были большие от возбуждения глаза:

— Мужики, собираемся! Все в побег! Нас сейчас тут похоронят! «О, хоть что-то нормальное от блатных впервые услышал на этом лагере», — подумал я.

— Владлен! Зови Ахмета! Все собираемся тут.

— Надо скатки на колючку кидать… — подхватил идею кто-то из толпы. Под забором нарастали звуки интенсивного боя. В основном стрелкотня и гранатометы. Я побежал за Ахметом, и вскоре вся братва собралась в «сушилке» 9-го отряда.

— Братва! Надо что-то делать! Нас тут всех похоронят! Надо бежать! Звоните кому-нибудь! — орал Дуб.

Только сейчас я понял, что он просто истерит и буквально мечется от страха, бегая от стены к стене. В глазах остальных собравшихся видел растерянность. Космос кому-то звонит. Положил трубку.

— Ну что там?!

— Сказали вытянут нас. Перезвонят…

— Бля, пока они перезвонят, нас всех похоронят! — продолжал истерику Дуб. По телосложению этот молодой человек был чуть меньше молодого Шварценеггера: боец каких-то там единоборств. «Что сейчас с ним?» — думал я, ещё не столкнувшись со страхом на войне.

— Короче, надо уходить! Ахмет! Звони первому заму! Скажи, что мы в побег! — орал Дуб.

Я еле сдержался чтобы не заржать, и подумал, что с удовольствием расскажу мужикам о «звони первому заму» — вот оралово будет.

— Пацаны… Нэ надо спэшить, — Иса всё это время сидел на столе, копаясь в телефоне. — Там бой идёт. Куда бижать? Пэрэххуярят всех! Надо чтоб затихло…

ИСА

Иса был чеченцем из Панкисского ущелья Грузии. В детстве вроде как жил в Грозном и застал там Первую Чеченскую. Отец преступник, его младший брат был боевиком. Иса пытался убедить его переехать в Украину, но тот отказался и погиб. Здесь Иса грабил, вымогал, похищал людей, крал, кололся. В общем, весело проводил время. Дали ему за незаконный переход границы четыре года. Отсидев свой срок, он поедет в «Джихад аль-Нусру» (Запрещенная в России террористическая организация — Прим, а.) к своему родственнику-амиру. Скажет, что в Украине он сбился с пути Аллаха и помогли ему в этом метадон и женщины. Тоже станет каким-то командиром. Впоследствии несколько раз мне попадались видеоролики в YouTube, где он на чеченском рассказывал бойцам из своего подразделения как правильно жить на пути Аллаха. Будучи на отдыхе после боевых в Турции, Иса в очередной раз сбился с пути Аллаха и погиб в драке.

Мы много общались с Исой: он был прекрасным рассказчиком. Конечно, многие его истории напоминали восточные сказки, но, по крайней мере, это было с юмором и весело.

Как-то хорошенько напиздававшись метадоном, рассказывал, как он с самого детства был дерзким и не признавал никаких авторитетов. Старшие пацаны решили его проучить: избили, привязали к дереву и обмазали мёдом, чтоб его «мухи ели». И когда подлетела первая муха, Иса схватил первую муху зубами, разжевал и съел. Остальные мухи не решились подлетать к смелому джигиту. Тогда старшие пацаны сказали: «Его даже мухи боятся», — и развязали Ису, пообещав больше ни в чём не препятствовать.

Как часто бывает, общий язык мы нашли с ним после небольшого конфликта: моему лагерному другу Феде спокойно не сиделось, и, несмотря на увещания, он всё же влез в какую-то хрень с каким-то «черным» налом, который надо обналичить. Нашел какую-то бабу, которая должна была это сделать. Муть, короче. В общем, та как-то грамотно всех кинула, а краями начал выходить Федя. Я не мог разговаривать на рамсах вместо него, но посоветовал ему говорить всегда одно и тоже, ничего не прибавляя и не убавляя. С этим простым заданием он не справился, так как против него выступали истинные мастера «словесного карате» — грузинские блатные, которых неожиданно поддержал Иса, живший с Федей в одной секции. Вначале он вроде как предложил Феде помощь, сказав, что точку в этом может поставить только Вор, и у него есть выход на него, но надо только 2000 гривен — для знакомства так сказать.

— А сколько стоит у нас в лагере грамм метадона? — спросил я Федю.

— 2000 гривен… Ну да…

Всё понятно без лишних слов. Когда Иса понял, что ничего не прикурит, то в открытую начал «хавать» Федю.

В один из дней к Исе пришел сумасшедший старик-грузин Георгий. Он ходил с палочкой, у него была белая борода и большие безумные глаза. Выглядел он так, будто всегда очень злой и готов к скандалу. Георгия в своё время хотели расстрелять за убийство прокурора, которого он зарезал, так как тот, по мнению Георгия, неправомерно посадил его на три года. Расстрелу помешал развал Союза. В Грузии началась война, и всех зэков, кто согласился воевать, выпустили из тюрем. Пошел на Абхазский фронт и тогда ещё молодой Георгий. Из-за этого момента теперь он не мог называться бродягой.

Придя к Феде в секцию, они начали отпускать ему оплеухи, сопровождая это диким криком, пытаясь заглушить своими воплями его аргументы. Расчет простой — запугать, сломать психологически и сделать так, чтобы он согласился с тем, что он неправ.

Конечно, где-нибудь на улице Федя быстренько бы их размотал, но тут против его силы играла заповедь. Красный флажок. Понятия. Правила. Русскими так легко управлять через эту систему. Кто думает, что самая эффективная система управления, это система «кнута и пряника» — ошибается. Самая эффективная — это система заповедей, за нарушения которых тебя мучает совесть, или ты становишься изгоем общества. Причем общество само отвергает тебя без какого-либо указа сверху. Заповедь контролирует тебя даже тогда, когда ты остаешься один.

Они подловили Федю на словах, плюс Иса был бродяга, а по лагерным понятиям мужик не должен поднимать руку на бродягу. Ну короче…

Сидевшие в секции тринадцать славян никак не препятствовали этому беспределу. Невозможно даже себе представить, что бы подобная ситуация произошла в где-нибудь в Грузии или тем более Чечне. Что с нами такое происходит?

Я подбежал и встал между Георгием и Федей, пряча последнего за спину:

— Э, вы чего? Хорош…

— Чьётё ти тут лэзэшь? — кричал Георгий и пытался переглядеть меня своими страшными глазами.

— Убери руки свои от него, — сказал я.

Неожиданно произошло то, что меня рассмешило. Георгий схватил меня за шею, но сделал это как-то нежно, не по-настоящему, имея цель напугать меня.

— Ну что ты не душишь? Души! — сказал я улыбаясь. Бить старикашку не поднималась рука, да и не к чему это было: я своей цели достиг — спровоцировал Георгия на неправомерные по лагерным понятиям действия. Теперь можно было эту березку раскачать, поддержки у меня хватит. Вероятно, по моей ухмылке Иса понял, что я задумал, и начал кричать что-то по-грузински.

— Нэ надо Георгий, нэ надо! — перешел затем на русский.

Георгий резко отошёл от меня и просто вышел из секции.

— Владлэн, пошли к тебе: пагаварит надо, — резко сменил тон Иса. Как-то всё быстро начало происходить. Я, Федя и Иса вышли.

— Слюшай! Пацаны! Кароче. Рамс убит. Никто нэкому ничё нэ должен. — неожиданно заявил Иса. — Нэ надо вот это всё… — сказал он, повернувшись ко мне.

Он понял о чём я думал.

— Не должен, так не должен. Раз Федя не должен, тогда рамс убит.

Всё закончилось неожиданным образом. Такая вот была дружба народов.

* * *

(16:00. 21 июля 2014)

Я понял, что никто никуда бежать не будет, и вышел в «локалку». Работало только стрелковое, но очень интенсивно.

— Я ходил раненого смотрел: у него башка какого-то хуя распухла, дырка прям под глазом. Я туда прям палец засунул и осколок достал: тонкий такой, острый. Им говорю: «Несите его на «крест»! Хули вы смотрите!». Ну что там, побег будет? — ко мне подошел Федя.

— Будет. Дуб говорит Ахмету: «Звони первому заму, скажи, что мы в побег».

— Не гони, еб-а-а-ать, — рассмеялся он.

С дальнего барака прибежал начальник оперчасти, за ним Иса (как он успел?).

— Где раненый? — спросил опер и исчез в бараке.

Иса остановился с нами у порога.

— Эти далбаёбы с дальнего… Ох и отмарозки… — заулыбался Иса. — Ты прыкинь… Пака этот абстрэл шёл, они, блядь, внизу забора шлакоблёк сломали и хотели бижать… Кто-то стуканул. Опер прибежал и кричит им: «Бэгите, бэгите! Там вам пиздец быстро будэт». Я им тоже сказал, чтобы тармазили… Нэ надо щас.

— Иса, так что, первому заму дозвонились? Побег будет? — спрашиваю я улыбаясь.

— A-а… Н-н-нахуй, — улыбается тот в ответ и машет рукой. Всё понятно без слов.

Мимо нас на сетке от кровати пронесли раненого.

— Довыёбывался… говорил ему: «Ложись»! А он типа: «Мне похуй». Ну вот… — кто-то из зэков обсуждал обстоятельства ранения.

Постепенно бой стих. С дальнего барака было видно, как горел автомобиль ополчения. Рассказывали, что с него успели выскочить люди, и его расстрелял БТР. Там, вероятно, было достаточно БК, потому что долгое время в авто взрывались патроны и еще что-то. Я посмотрел на часы, было ровно 17:00, и начал снимать на телефон горящую машину.

Адреналин разогнался в крови и хотелось какого-то продолжения. Неужели вот так всё закончилось?!

Вернулся на барак. У нас тоже раненый: один из «козлов» подошел к окну на ПВРе и его задело осколком в руку. На весь лагерь уже трое раненых.

* * *

Под вечер нас всех собрал Ахмет на ПВРе и сказал, что всех блатных вызвало лагерное начальство: предупредили, что возможно ночью будет бой и в случае обстрела нужно бежать на «трехэтажку» — только там бетонный подвал. «Локалки» оставят открытыми.

Я пытался дозвонится до Андрюхи-ополченца, но его телефон был выключен. Казалось, что всё закончилось. Однако после отбоя (22:00) канонада стала разгораться снова. Раскаты слышались всё ближе и ближе.

— Блять! Опять начнётся! — каждый раз, когда слышался выстрел или прилёт, Ушатый вскакивал с нары и ходил со стороны в сторону. — Сука! Как тут спать?!

Я, лёжа на наре, лазил в ВК. Писал знакомым о произошедшем у нас сегодня.

— Успокойся! Это от нас, — говорил я Ушатому.

Звуки разрывов приблизились. Дрожали оконные рамы.

— Да ну нахуй «от нас»! Какой «от нас»! — психовал Ушатый.

Да и я сам уже не знал «от нас» или не «от нас». Похуй. Даже было как-то весело. Пишу другу сообщение в ВКонтакте: «Нас сильно долбят что-то». «Ты хоть там под нару спрячься», — приходит в ответ.

И вдруг раздался сильный грохот! Наш барак зашатался как от землетрясения. Моментально потух свет, послышались звуки битого стекла: окна вылетали вместе с рамами. Я сразу скатился под нару, сосед Ванька тоже.

Пишу SMS: «Уже под нарой, у нас пиздец». Ещё грохот! «Мамэд! Мамэд», — слышно было как кричал Ахмет своему «коню». «Раджика ранило!» — кричали с Фединой секции. Начался крик, паника.

«Надо съёбываться на «девятый», — орали вокруг.

Все почему-то решили, что на первом этаже будет безопасней. Выломали пожарную дверь и ломанулись туда. Я начал лихорадочно одевать на себя тёплые вещи. «Всё! Сейчас зону разъебашат! Это шанс! Не надо никого ждать, беги сам!» — пульсировали в голове мысли.

У нас в секции все собирались на первый этаж, что-то брали, одевали. Всё это среди крика, канонады и сумерек. Подсвечивали только фонариками с зажигалок.

Одевшись, я спустился на первый этаж: там в коридоре было полно людей — в секциях оставаться боялись, так как в большие окна могли залететь осколки.

— Зону всю разъебашили!

— В трёшку попало!

— Пацаны! Выключайте телефоны! Они по скоплениям телефонов долбят! Братва курсанула!

Слышался грохот канонады. Все лихорадочно начали вытаскивать батарейки с телефонов. Я шел по коридору, всматриваясь в лица: своих где-то потерял. Страха не было никого, была растерянность: бежать, не бежать? Только духовно сильные личности способны действовать в одиночку, всем остальным нужно стадо или стая — поддержка нужна, а я не такой крутой. Не волк-одиночка, поэтому ищу кого-то.

Ага, вот Федя на свободной наре сидит.

— Падай, толстяк… Прикинь, у нас осколком стекла Таджика в ногу ранило: я ему начал перевязывать, он кровь увидел и сознания потерял. Ха-ха-ха!

Я сел рядом.

— Блять, а как он соседа рубил тогда топором?

— А его спросил тоже, ха-ха. Он говорит: «Цэ ж моя кровь». Ха-ха! А ты чего оделся так? Бежать собрался?

— Да хуй его знает: не с кем пока.

Канонада стихла, я облокотился на стену и закрыл глаза.

* * *

(00:30. 22 июля 2014)

Вдруг пронесся слух, что в зону зашли какие-то солдаты, ходят по «стометровке» и расстреливают попадающихся на глаза зэков. Никто не знал, что это за солдаты, но основная версия: всё-таки укропы. Конечно, такая новость не дала мне спокойно сидеть на месте, и я вышел в «локалку». Темнота, тишина. Калитка открыта, какой-то шёпот. Я осторожно приближаюсь к выходу и вижу двух спокойно беседующих зэков. В одном из них узнаю Боксёра.

— Здорово. А где солдаты, что стреляли?

— Какие солдаты? Это первый зам с «хозяйкой» бухие: под ноги стреляли кто на первый отряд побежал.

— Так они ж сами сказали при обстреле туда бежать?

— Хуй их знает! Бухие. Орали, стреляли, зэков назад в «локалки» загоняли.

Я вернулся на барак.

— Федя! Есть план: пошли глянем, что там на «трёхэтажке» — солдат никаких нет. Это, блять, первый зам с «хозяйкой» были, — мне не сиделось спокойно.

— Я с вами, — говорит Угрюмый.

Мы выходим с «локалки», а весь лагерь словно вымер: нигде ни звука, полная темнота. Короткими перебежками передвигаемся под окнами бараков. Под ногами хрустят битые стёкла. Куда же были прилёты — всё, вроде, целое? Заходим в «локалку» трехэтажки и вначале не можем понять где мы: между отрядами исчез забор. Его просто нет. Само здание без единого окна: рамы выпали и валяются рядом. Картинка как из Чечни 95-го. Заходим в подъезд, там из-под лестницы кричат:

— Пацаны! — узнаю Индейца: вместе сидели на СИЗО. Они прячутся под бетонным лестничным проемом.

— О-па-па. Индеец, здорово! Что тут у вас?

— Та что… Пизда… Пацанёнка убило. Говорят, всего лагеря нет.

— Пиздят. У нас только стёкла побило.

— Нас тут под лестницей человек семь. Не успели в подвал забежать: «Град» ебанул! Пока тут сидим, остальные в подвале.

Сквозь вентиляционные окна заглянул в подвал: там был свет и много людей. Подбежал ДПНК Николаич с какими-то зэками и носилками.

— «Двухсотые», «трехсотые» есть ещё? — кричит он в подвал.

— … Короче, ему голову и руку оторвало. Вроде с 7-го отряда… Второй с 1-го: Дима-сварщик.

Забора нет, и мы пошли на 1-й, «козий» отряд. «Градина» упала в «локалку» трехэтажки: от взрыва снесло забор, большой осколок ракеты полетел дальше, и буквально срезал как бритвой крыльцо подъезда. Осколок поменьше залетел прямо в подъезд. Дима-сварщик после первых прилётов вышел собирать осколки. Когда взорвался «Град», он успел забежать вовнутрь, но осколок догнал его и там — карма. Голова разлетелась как арбуз. Тело уже унесли, но кровь и куски мозга стекали по стенам — такое увидеть можно только в фильме ужасов.

Начальство лагеря всё это время куда-то звонило, пытаясь прекратить обстрел. Николаич рассказал, что укры всё-таки заходили в лагерь. Один из них в песочной форме передавал по рации: «15.03! Мы по зоне долбим! 15.03! Как принял?!»

Итак, двое «двухсотых», двое «трёхсотых» и днём ещё двоих ранило. Разведав обстановку, мы перебежками вернулись на 9-й.

(01:00. 22 июля 2014)

Среди собравшихся на первом этаже зэков я не увидел пацановс 10-йсекции. «Сто пудов они что-то замышляют», — решил я и пошёл их искать. Поднявшись по взломанному пожарному ходу на второй этаж, я ощутил какой-то беспричинный страх. В коридоре было темно, через разбитые окна тонкая гардина, словно платье девушки-призрака, играла на ветру. Где-то скрипела дверь, на полу валялись битые стёкла и вещи, которые в панике не стали подбирать. Барак словно впитал в стены человеческий страх, и сейчас эта атмосфера давила на меня. 10-я секция была сразу возле лестницы, я открыл дверь: «Опа-па!» Тишина, никого не видно. Вдруг я услышал чей-то шёпот: он доносился от умывальников. Я заглянул туда и понял, что разговор доносится из хозком-наты, где жили «обиженные». Приоткрыл дверь и заглянул: через маленькое окно доходил серый свет с улицы. По силуэту я узнал только Пашу Лисогрыза. Хозкомната была сейчас самым безопасным местом на втором этаже и, видимо, «петушки» решили остаться здесь. Я пошел дальше по коридору, заглядывая в каждую секцию: никого, пусто и мрачно. Спускаясь в «локалку», я всё-таки обнаружил кого искал: они все молча сидели под лестницей. Опираясь спиной на стену, сидел, смотря в одну точку, Андрюха Самолёт.

Андрей Самолёт был представителем той самой русской классической преступности, о которой пели шансонье. Сам он был откуда-то с Николаева и уже сидел до этого два раза, но только на тюрьме: до лагеря не доезжал. На третий раз повезло меньше — заехал на 8 лет. Статья у него такая же как у меня, сидит уже больше шести. Высокий, крепкий, хоть и не спортсмен. Может колоться, бухать, курить и оставаться в форме. Хитрый, осторожный, смелый, где надо. Молчаливый, но обладающий тонким тюремным юмором, что выдаёт в нём непростого парня. На лице никогда не прочитаешь эмоций, всегда хранит невозмутимый взгляд. Секция, в которой он жил, была сплоченной именно благодаря его внутреннему стержню. Помню, как-то они пытались меня укусить: подняли разговор, что якобы я сказал, что на «яму» не надо пихать сигареты, так как там сидят одни наркоманы, и те могли бы раз не уколоться, а купить себе курить. Ничего у них не вышло: не учли они моих «жидомасонских» моментов. Впрочем, уже неважно.

И сейчас Самолёт был невозмутим. Все тоже сидели молча, один Ёж разговаривал по телефону. Я внимательно слушаю и вглядываюсь в лицо Ежа, пытаясь понять результат разговора. Ясно, что речь идёт о побеге. Я забронировал себе места сразу в нескольких группах, которые пытались его заканителить…

«Блядь! Что там?! Наверно, ничего хорошего… Сука-а!» — Короче, они сказали, что не могут прям к зоне подъехать. Ночь. Обстановка неясная. Сказали, чтобы мы сами с зоны вышли и отошли километра на два, а там они нас заберут, — ДОЛОЖИЛ Ёж.

Куда идти? Перестреляют всех в темноте. Хуй его знает на кого нарвешься!

Кто-то вошёл в «локалку». Это Циклоп. Я и не заметил, что его одного тут нет.

— А что вы тут сидите?! Там всех, кто хочет бежать, собирают на шестом отряде. Сейчас за Толей Армяном приедут: кто хочет бежать — заберут, но условие одно — надо идти воевать! Владлен, где Спартак? Там Толик его просит найти, — скороговоркой выпалил Циклоп.

* * *

(02:00. 22 июля 2014 г)

«Локалка» 6-го барака была уже набита людьми: почти весь лагерь, кроме тех, кто спрятался в подвале, был там. Большая часть зэков приходили прям с сумками-барыжками, видимо планируя, всё-таки, убежать со своими вещами. Некоторых я спросил, что они тут делают, и те ответили, что просто пошли куда и все.

На примере того, что произошло в 6-ом бараке во время обстрела, я стал острее понимать, что такое Божья Милость. Барак состоял из двух секций: в одной из них сломался телевизор, и все собрались во вторую — когда прилетела «градина», пустая секция со сломанным телевизором превратилась в дуршлаг. Если бы кто-то там оставался, то у него не было шанса.

Очередной штаб «побегушников» располагался в отрядной «вещёвке». Возглавлял его ответчик 4-го барака Толя Армян, который, как и я, сидел за ограбление банка. Он располагался за маленьким журнальным столиком и объяснял всем собравшимся, что сейчас приедет его двоюродный брат и заберет всех, кто согласен идти воевать, но если затем кто-то откажется — его расстреляют. Все были на адреналине, громко разговаривали, перебивая друг друга. Увидев Спартака, все расступились.

— Братан! Ты с нами? — с надеждой спросил Толик.

— Да, братан.

— Пацаны, дайте Спартак сядет, — стал разгонять собравшихся Толик.

— Ждём, через пару часов должны подъехать. Там я сказал… ты ж в спецназе служил, — говорил Толик.

— Та я так: не скажу, что я подготовлен… — скромничал Спартак.

Было видно, что с приходом Спартака, Толик как-то успокоился: в экстремальных ситуациях нужен реальный лидер, а не назначенный кем-либо. Хотя присутствие Спартака никак не помогало процессу освобождения, но штаб «побегушников» почувствовал себя уверенней.

Я вышел на улицу. Шёл дождь, но люди не расходились.

Мой друг Федя смотрел на меня, как будто я иду на расстрел. Федю амнистировали, и он должен был выйти со дня на день. Поэтому бежать не собирался.

— Ты решил всё-таки?

— Да.

— Давай, брат, удачи… — Федя обнял меня.

— Да подожди ты… Ещё ждём. Что-то чуйка у меня, что ничего не будет.

Прошло пару часов томительного ожидания, но никто так и не приехал. Люди начали потихоньку расходиться. Толик сказал, что к нам не могут подъехать из-за взорванных мостов. Возможно, всё это произойдёт по дню.

Я вернулся на барак. Оставаться на первом этаже не хотелось, поэтому решил подняться к себе на отряд. В коридоре сидел Федя, Цыган и ещё кто-то. Они вынесли нары на продол (коридор — Прим. а.) — так безопасней, в окно не залетят осколки. Цыган при обстреле поранил ногу битым стеклом, увидев свою кровь, потерял сознание. Странно устроены люди: почему всё-таки Цыган не отключился, когда рубил своего соседа топором?

На бараке было непривычно тихо. Я не стал выносить нару и просто лёг возле входа на всякий случай. Вдруг сквозь убаюкивающий шум дождя я услышал крики на улице:

— Стоять! Сука! Завалю гондонов! Стоять! Лежать! Руки за голову! Всех постреляю сейчас нахуй!

Я подскочил к окну, но увидел только какие-то бегающие фонарики.

Оказывается, верные долгу «хозяйка» и первый зам вдвоём под дождём с автоматами дежурили у дырки в заборе. Остальные сотрудники отказались это делать. Кто-то с дальнего барака был решительнее, чем остальные, и всё же решил попытать счастье.

Красавцы мусора… Нечего сказать.

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. ЧТО ПРОИСХОДИЛО ЗА ЗАБОРОМ?

5 июля 2014 года после героической 85-дневной обороны города Армия Новороссии оставила Славянск. Украинская армия ни только не смогла уничтожить колонну отступавших, но и не стала преследовать Стрелкова. Например, ВСУ заняли Артемовск 6 июля, разблокировав там склады с оружием, в Константиновку вошли только 8 числа.

Продолжались бои на границе, которая была занята врагом, за исключением Изварино и КПП «Северное». Дальнейший план украинского командования предусматривал взятия полного контроля над границей и расчленения территории республик на отдельные части, логично полагая, что после полного контроля, зачистить эти анклавы будет несложно.

Для удара в район Дебальцево с последующим выходом на границу и соединением с 30 й бригадой в р-не Дмитровка — Степановна, штаб АТО выделил самую боевую 95-ю аэромобильную бригаду. 25 я бригада, которой не везло с самого начала войны, должна была действовать западнее и выйти на Шахтёрск и Саур Могилу. Одно временно украинская армия наступала практически по всем направлениям, пользуясь подавляющим превосходством в живой силе и технике. Киевское военное командование боялось заходить в города, где ожидалось хоть какое-нибудь сопротивление. Добробаты же, руководимые различными пиарщиками и авантюристами, стяжали славу освободителей Украины и поэтому шли вперед, туда, где был шанс отличиться без особого риска.

На Горловском направлении предполагалось пропиарить армейские подразделения, заняв пустой Дзержинск. Операция по захвату города разрабатывалась под контролем министра обороны Гелетея. Собственно, весь план сводился к тому, что спецназу со штатным видеорепортёром Министерства Обороны нужно было просто зайти в пустой город. После разведки стало ясно, что на весь Дзержинск около тридцати ополченцев, которые сидят в здании мэрии.

На острие «атаки» выступал 73-й центр морского спецназа под командованием капитана 1-го ранга Шевченко. Зайдя беспрепятственно в город, постреляв по гражданским машинам, «морские котики» подошли к мэрии, с которой предварительно бежали «защитники». До этого момента видеооператор довольно подробно снимал действие группы, но, когда начался настоящий бой, съемка прекратилась. По воспоминаниям ополченцев, Безлер лично дал команду вернуться в Дзержинск и выбить укров.

В войне на Донбассе отмечались единичные случаи, когда противник шел на сближения друг с другом в стрелковом бою. Больше скажу, лично я таких случаев и не знаю вовсе. Поэтому все действия ополчения свелись просто к обстрелу, в ходе которого удалось поджечь здание. Конечно, ни о какой героической обороне мэрии речи быть не может, так как оборонять горящее на всех этажах здание просто нереально. Фактически город был пуст, но украинское командование действовало максимально шаблонно, поэтому вместо того, чтобы просто войти в город и поддержать спецназ, части, предназначенные для операции, продолжали окружать Дзержинск.

В наступлении противник использовал 34-й Кирова градский батальон территориальной обороны «Батькивщина» и сводный отряд 169-го учебного центра «Десна», состоящий главным образом из техники 300-го танкового полка. Надо отметить, что из всех тербатов, сформированных в Украине в 2014 г, этот батальон отличался тем, что комплектовался на конкурсной основе: из пяти тысяч человек туда набрали 420 человек. Брали только подготовленных людей, бывших спецназовцев, участников миротворческих миссий и т. д. Батальон называли младшим братом 3-го полка спецназа. Спонсировала его сама Юлия Владимировна. Сводный отряд 169-го Учебного центра состоял почти целиком из инструкторов, проходивших там службу по контракту (Добавлю, что это не моя фантазия, а данные открытых украинских источников).

Заняв брошенный блокпост на Майорском, колонна укров двинулась на юг, отрезая Дзержинск от Горловки. И как это часто бывает на войне, всё это войско заблудилось. Надо сказать, что в таких «замечательных» городах как Горловка, сделать это несложно, а навигаторов и карт, я уверен, ни у кого не было. Сводный отряд какое-то время кружил в окрестностях нашей зоны и, вероятно, тогда мы наблюдали с ПВРа всю эту технику.

Сразу оговорюсь, что сведения об этом бое очень скудны и отрывисты. Рядовые участники боя, по понятным причинам, не могли знать и видеть всей картины. Путает ещё тот момент, что некоторые украинцы вообще думают, что всё это происходило в Дзержинске. Вероятней всего, когда укры вошли непосредственно на Бессарабку (Квартал Горловки — Прим. а.), то поняли, что заехали не туда и оттянулись на «6/7», пытаясь понять куда дальше ехать или ожидая уточняющего приказа.

Один из местных жителей позвонил какому-то знакомому ополченцу и предупредил: в посёлке стоят укропы. Скорее всего, такой звонок был не один (я, например, тоже звонил своим знакомым), и в штабе ополчения решили проверить эту информацию.

Вообще, для меня, как неисправимого идеалиста, останется навсегда загадкой: почему в той стороне Горловки, откуда может появиться противник, не было ни одного поста наблюдения, не говоря уже о каких-нибудь силах. Единственный блокпост в этом районе стоял уже в городской застройке в районе поликлиники. Наблюдать что либо они не могли. Зачем он там стоял — неясно. Вероятно, просто ебать мозги мирному населению. ВСЯ ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ ГОРОДА БЫЛА ОТКРЫТА! Если бы противник действовал более решительно, то легко смог бы закрепиться в этой части города.

Итак, после сообщений от местных жителей, Боцман, непосредственный командир горловского ополчения на тот момент, решил лично с группой бойцов проверить эту информацию.

Обращу внимание, что в горловском штабе отсутствовали какие-либо адекватные сведения о противнике, его предполагаемые действия и всё остальное, что нужно для войны. Боцман лично выезжает для уточнения информации. Известно, что в ходе боя он связывался по телефону с Бесом. Всё это, конечно, не помогало оперативно руководить войсками.

С командиром на легковых машинах выдвигается 20–30 человек. Естественно, всё опять происходит вопреки здравому смыслу, и среди этих бойцов нет ни одного человека, который знал бы этот район. Передовой отряд вообще состоял из россиян и «славянцев». Приехав на Бессарабку, ополченцы проверили дворы от Поликлиники до шахты и ничего не обнаружили — у всех закрались сомнения в достоверности информации, полученной по телефону. Решили двигаться дальше. Уже в самом посёлке «6/7» бойцов встретил местный житель, который сообщил, что техника укров стоит в одном из заброшенных ангаров какого-то старого завода, и предложил показать дорогу в тыл врага. Боцман решил отправить группу гранатометчиков с двумя РПГ-7 и прикрытием для уничтожения бронетехники. Именно эта группа по несёт основные потери в бою. Старшим в группе был Григорич, ветеран Чеченских войн, с ним был его сын с позывным Гудвин, тоже участник боевых действий на Кавказе. Григорич зашёл в тыл украм, но из-за плотной «зелёнки» работать с граника по технике было невозможно, о чём он и сообщил по телефону Боцману. Тогда тот принял решение обстрелять ангары с 82-го миномета, и когда техника начнёт выходить оттуда — уничтожить с гранатомётов. Минометчики оттянулись на необходимое минимальное расстояние для работы и по приказу открыли огонь по врагу. Начался бой.

Само собой, миномёт никто не корректировал, я даже уверен, что расчёт стрелял «на глаз», но мины рвались в нужном месте, и противник начал выходить из ангаров. Первым завёлся танк: рванул по направлению к зоне и неожиданно выскочил на группу из четырёх человек, с которой остался Боцман. Ребята в упор с РПГ-26 пытались остановить танк. Один из бойцов получает серьёзное ранение обеих ног осколками активной брони. Старший группы, Макс Коршун, поражает танк под башню. Её заклинило. Танк задымил, но пошёл вперед, так как маневрировать на узкой улочке было негде. Возле забора «зоны» его пыталась остановить другая группа ополченцев, но у них не сработали гранатомёты. За танком шли БМП-1, БРДМ и пехота. Начался беспорядочный бой: из-за того, что вступила в бой группа Григорича, укры подумали, что окружены. Получился такой слоённый пирог — все перемешались: Григорич вышел прямо на укров, перепутав их со своими, что было немудрено в таком хаосе. Сразу погибли бойцы Як и Гудвин.

Насколько мне удалось выяснить, со стороны ополчения боем никто не руководил: всё свелось к попыткам отдельных групп как-то отбиться от этой массы пехоты и техники, которая на них шла. Укры же считали, что попали в организованную засаду, и пытались из нее вырваться. Им удалось уничтожить 82-й миномёт и все «тачанки», на которых приехали ополченцы. В бой вступили украинские миномёты, обстреливая «зону» и «зеленку» вокруг. ВСУ осталось в посёлке «6/7», решив выходить из «окружения» по темноте. Понесшие тяжелые потери ополченцы группы Боцмана отошли в тыл, а прибывшее подкрепление начало занимать позиции у шахты Изотова.

Около 22:00 в районе 57-й зоны и близлежащих посёлков, начала работать украинская артиллерия, в том числе реактивная, ставя заградительный огонь для выхода из «окружения» деснянскому отряду. Открыв беспорядочную пальбу по окрестностям, сводная группа вышла к Майорскому, так и не выполнив поставленной задачи.

По действию 34-го батальона и деснянского отряда, у меня, как у историка много вопросов.

Во-первых, в тот день в 34-м батальоне погиб командир роты и ещё один боец. Обстоятельства гибели, описанные в открытых украинских источниках, говорят, что была подбита БМП, которая шла во главе колонны. Всё это происходило в том же районе Горловки, но ополченцы не упоминают об этом факте. Нигде не удалось отыскать и подбитую БМП. По воспоминаниям солдат 169-го центра, во время миномётного обстрела у них загорелась машина, но также неизвестно чем всё закончилось. Точно установлен факт о повреждённом танке. Людские потери на этом участке фронта у ВСУ — 2 «200» и 9 «300», двое из раненых — «деснянцы». Повторюсь, данные открытых источников.

Наши потери составили 3 «200» (Як, Гудвин, Вэл) и 5–7 «300». Потери в технике: 82-й миномёт и легковушки.

В официальную историографию ДНР бой в р-не посёлка «6/7» от 21 июля 2014 года вошёл как «первый штурм Горловки», хотя понятно, что укры не собирались ничего штурмовать, но ту задачу, которую им поставили, выполнить не удалось.

Два десятка молодых парней, местных и добровольцев, не имея настоящей армейской или специальной подготовки, противостояли совсем не простым украинским солдатам, сколоченным в армейское подразделение. Мне возразят: «Среди ополчней были ветераны войны в Чеч не» — на что я отвечу, что устал объяснять разницу в боевом опыте этих двух разных войн, тем более в бою у ВСУ было подавляющее превосходство во всём.

Не надо забывать также такой момент: летом 14-го многие «воины», узнав, что в их город или посёлок зашла вражеская техника, собирали манатки и просто бежали, бросая позиции. Но не так себя вели наши парни из группы Боцмана, решившие найти и уничтожить врага. Каждый раз, сталкиваясь именно с такими бойцами, украинское командование отказывалось от более реши тельных действий.

Думаю, для всех очевидно, что НИКТО из участвовавших в этом бою ополченцев, не получил госнаград. Для этого, как мы видим, у нас есть более достойные люди. Можно ли искренне чтить память дедов погибших 70 лет назад и пренебрежительно относиться к героям отдавших жизнь в войне, КОТОРАЯ ЕЩЁ ДАЖЕ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ?

УРОК УКРАИНСКОГО

(Макеевка. 1994 год)

Я сижу за второй партой. На первой стоит цинковое ведро, в которое капает мутная вода с потолка. На втором этаже прорвало трубы отопления, и пока трудовик заделывал лопнувшую батарею, вода затопила кабинет, и теперь через щели в плитах начала топить нас. В школе холодно. Уроки по тридцать минут, а когда были сильные морозы, вообще, по пятнадцать. Лишь бы не было как в соседней школе: у них лопнули все трубы, школу полностью закрыли на ремонт и перевели учиться на Черёмушки — район, с которым мы воюем. После уроков все Черемушки собрались бить непрошеных гостей. Хорошо милиция вовремя отреагировала: собрала всех наших в колонну и сопроводила до границ района.

Урок украинского. Кто-то с задних рядов читает текст какого-то очередного скучного украинского «письмэнныка» Коцюбинского.

— То були часи, пане добро… добро… добродзеЮ! — медленно, почти по слогам, читал ученик.

— ДородзЕю! — исправляет его учитель. Она ходит между рядов с открытой книжкой, а мы по очереди читаем текст.

— …Казав він вголос до себе і гладив білого вуса.

— Не «вголос», а «уголос»! Смотрим в книгу, видим… известный жест, Петров?! — возмущается учительница.

— Андрій прямував до старого вЯза.

— В’яза! Ты что, Петров, слепой?! Там апостроф стоит!

— Андрій прямував до старого в’яза, що ріс на вершечку гроба. Звідти злазили з гробка.

Весь класс закатился хохотом над «гробом».

— Петров! Не ГРОБОМ, а ГОРБОМ! Ты мне надоел, Петров! Ставлю тебе «два»! Дневник давай!

Петров парень неуравновешенный. Бросает учебник себе за спину:

— Да нахуй он нужен, этот украинский! Всё равно на нём никто не разговаривает!

Опять ржака в классе. Учебник бьётся о стену. На ней нарисован какой-то гном, сидящий на лужайке, вокруг него летают пчёлы; от одной пчелы ко рту гнома пририсован огромный хуй. Учебник падает за вещевые пеналы.

— «Два» в журнал! А если не угомонишься, то через классного руководителя вызову твоих родителей и побеседую.

— Да вызывайте! Мне папа сам говорит: «Зачем тебе он нужен, этот украинский!»

— Нужен, не нужен, а учить придётся! В институтах скоро всё будет на украинском! И школьная программа будет вся на украинском!

— Даже химия и математика? — кричит кто-то с места.

Тогда это казалось чем-то невероятным: как учителя, во-первых, будут преподавать, они-то украинский не знают, да и какой в этом смысл?

— Правда, зачем он нужен? — загудел класс.

— Даже химия и математика! Украинский — государственный язык! Вы живёте в Украине и знать его обязаны. Как говорил Тарас Шевченко: «Скільки ты знаешь мов, стільки раз ти і людина».

— Вообще-то это Карл V сказал, — встреваю я. Учительница посмотрела на меня удивлённо. — В Швейцарии вот четыре языка! Почему у нас так нельзя сделать? — продолжаю я диалог, переводя его в конструктивное русло.

— Вот именно!

— Да вы хоть бы один нормально выучили! Куда вам четыре языка?! Вам не рассказывают на уроках истории, как искусственно делали так, чтобы люди не учили украинский язык?

— Так, а зачем сейчас Украина действует теми же самыми методами?! — перебиваю учителя.

— Запрещали и правильно делали! — не унимается Петров.

— А как по-украински будет «стрекоза»? — Петров ехидно улыбается: все знают, что «стрекоза» по-украински «залупивка». Все хихикают и восхищаются дерзостью Петрова.

— Петров! Стрекоза по-украински «стрЭкоза».

— Залупивка! — кричит Петров, все опять ржут. Урок, похоже, сорван.

— Всё! Мне надоело! «Два» в журнал!

— Да ради Бога… — Петров не унывает.

Пауза. Учитель, кажется, разозлилась.

— Между прочим, украинский язык второй по певучести в мире! — встревает Маша. Маша красивая, сучка. Она всегда вредничает: если бы сейчас большинство напало на русский язык, то она бы наперекор всем начала защищать его. С ней спорить боятся: она сразу переходит на оскорбления и кидается драться. Но я спорить очень люблю. Прям очень-очень.

— А кто это сказал? Где это решили? — возражаю я.

— Все так считают! Ты не знал?!

— То есть собрали представителей всех народов, заставили их петь, и какая-то комиссия определила какой язык лучше? Когда и где это было?!

— Слушай, Татарский, ты считаешь себя самым умным? Но это не так! И я тебя это докажу! Все так считают, что украинский певучий! Людмила Григорьевна, объясните этому придурку…

— Маша, не ругайся. Да. Считается так… — робко поддерживает Машу учитель.

— Кем считается?! Почему, если украинский язык такой певучий, то во всём мире слушают песни на английском или испанском?! В опере поют на итальянском, а мы все слушаем песни на русском?

Звенит звонок! Эх, а я только разошёлся…

МАЙДАН

(Макеевка. Июль 1989)

Первый в жизни Майдан я увидел в июле 1989 года. Это была первая в Союзе забастовка шахтёров. Из всех угольных предприятий Донбасса наш «Макеевуголь» кипишнул первым. Моя мама и бабушка переживали, когда отец собирался на митинг — вдруг будут разгонять, как в Новочеркасске когда-то.

С мамой мы ходили проведывать отца к зданию исполкома. Шахтеры в робах и касках сидели прямо на газонах. Власть заискивала перед митингующими, и в шахтной бане начали давать положенные полотенца и мыло. Да не обычное мыло, а какой-то индийское — до сих пор помню его запах…

Тогда много справедливых требований отстояли, но народ несла бурная река свободы, и у нас на шахте придумали, чтобы начальника участка… выбирать. То есть не директор его назначает, а рабочие участка: чем-то напомнило Указ № 1 Петроградского совета от 1 марта 1917 года, когда в армии решили выбирать командиров.

Начались выборы. Каждый кандидат должен был выступить с предвыборной речью. Старого начальника не любили за жесткость. Участок добывал уголь в очень сложных горно-геологических условиях и по-другому там было никак, да и как говорится, куда рабочего не целуй — там всё равно будет его жопа! Предвыборная речь старого начальника была коротка: «Как я вас раньше ебал, так и дальше буду ебать!» (Фрейд был бы рад). Сказал он и ушел с трибуны. Выбрали другого, помягче..

Отца по какой-то причине на этих выборах не было. Он увидел нового начальника уже в нарядной участка: тот сидел за рабочим столом и лузгал семечки себе под ноги. Всё ясно.

Не долго дали радикальному народовластию продержаться в такой серьезной области как угольная промышленность, где очень многое зависит от волевых качеств руководителя, и через пару месяцев всё стало на круги своя. Проверенные кадры начали наводить порядок после народных избранцев.

Еще на волне забастовки у нас появился Независимый Профсоюз Горняков, самим названием как бы намекал, что он является истинным представителям народа, а не Государственный Профсоюз. Конечно, через очень короткое время Независимый стал очень зависимым, и туда влились такие «деятели» (поймавшие фарт вчерашние работяги), которые были хуже прежних. Помню, как они с трудом начали передвигаться из-за внезапно начавшегося ожирения.

Когда я уже учился в горном техникуме, один из преподавателей рассказал, что наряду со справедливыми требованиями шахтёрам под шумок подкинули такие условия, которые впоследствии сделали нерентабельной угольную промышленность. Простой народ легко обмануть…

* * *

(Горловка. Январь — февраль 2014)

Коктейль Молотова разбивается о прутья забора, и горючая смесь выплескивается прямо на голову «беркутовцу».

— Е-е-е-е! Ай, бля, молодцы! Всех их нахуй спалите!

Мы собрались у телевизора в Фединой секции. Глядя на кадры, когда протестующие чем-либо попадали в «мусоров», все хлопали в ладоши и кричали одобрительные возгласы. Громче всех кричал я…

Нельзя в правовом государстве, где действую законы, что-либо кидать в представителей этого закона. Ну, а если закона нет, значит государство развалится, и тогда у меня есть шанс. Придёт время Хаоса, и всем падшим существам будет дана возможность Всевышним себя реализовать.

«Мне сон снился: как будто на море сильный шторм и вода серая мутная. Ураган начался. Мне просто так сны не снятся — что-то будет. Будет большая гражданская война. Будет то, что люди не могут себе представить», — Лёха пророчествует мне по телефону.

Конечно, для меня, как для бунтаря, Майдан был близок. Никакой Правый Сектор и другие радикалы меня не смущали: во мне жило идеалистическое представление о том, что на одних баррикадах, противостоя мерзкой жадной системе, русские и украинские патриоты поймут друг друга, сметут и публично казнят всех этих недоразвитых чванливых тварей.

Вообще, единственным шансом выпутаться из всей этой мутной истории с Майданом было бы декларирование и проведение не только украинской, но и русской национальной политики. Скажем, провозгласить, что идёт война с преступными кланами, оставшимися со времен СССР, а не Москвой или Россией. Пообещать сделать русский язык вторым государственным. Не муссировать какие-либо исторические моменты 70-100-летней давности, а сосредоточиться на сегодняшнем дне и окружающей реальности. Однако в тупые головы укронацистов это не пришло, да и тем, кто перехватил инициативу управления Майданом, нужна была гражданская война.

До гибели Нигояна (Сергей Нигоян (1993–2014), первый погибший на Майдане — Прим. а.) думал, что всё обойдётся. Бог дал независимость Украине в 1991 просто как подарок. В 2004 году Бог уберёг от войны, и дан был шанс изменить всё бескровно, но жители страны упустили все мирные возможности, и теперь свободу надо будет завоевывать кровью. Таков духовный закон. Только после гибели этого молодого армянина была пройдена точка невозврата (Интересная штука, карма: папа Нигояна уехал из Карабаха от войны, не захотел воевать за своё в родной стране, и вот сын погибает за чужое в чужой стране).

После 21 января 2014 г. я абсолютно потерял тот внутренний покой, который обрел через медитацию и молитвы в течении 13-го года. При первой возможности я обновлял новости у себя в телефоне, чтобы, наконец, услышать, что восстание перешло в горячую стадию.

Пришлось ждать целый месяц. И вот она — бойня 18 февраля… Неужели и это замнут эти бесхребетные твари типа Яценюка, Тягнибока и Кличко. Но тут вышел Парасюк! Он говорил то, что сказал бы я, оказавшись на его месте. Неужели народ просыпается?

Выпустили Юлю: она обещает грандиозную амнистию. Юля сделает. Начал ощущаться какой-то воздух свободы.

КМБ

(Гоρловка. Бывший санаторий ДТЭК. 28 августа 2014)

Ещё вчера нас предупредили, что подъём в отряде в 7:00. Зарядка, затем завтрак, обучение, обед и опять обучение, но не все это серьёзно восприняли, поэтому на зарядку пришлось многих будить. Спартака, по рекомендации Войны, поставили у нас старшим. Он проводил с нами всю физподготовку. До конца тренировки из десяти человек нас осталось только трое. На удивление, Самолёт, самый старший из нас (ему уже тогда было 40), сдался только на последних двух упражнениях. Тогда я очень гордился тем, что один закончил тренироваться вместе со Спартаком.

После завтрака мы собрались в беседке. К нам пришел боец с позывным Шива: кришнаит, родом из Мариуполя и тоже бывший зэк-рецидивист. Шива достал чистый лист формата А4 и начал записывать наши ФИО и статьи, за которые мы отбывали наказания. Затем он извлек зажигалку, спалил этот лист, сказав, что так сгорела наша прошлая жизнь, и начал нас записывать снова, но уже без судимости. Пока Шива писал, в беседку пришел другой ополченец с позывным Финансист и принёс СВД, СКС, АК74.

— Кто умеет этим пользоваться? — спросил он.

Опять удивил Самолёт, быстро разобрав автомат.

— Ого! Где ты научился? — спросил я.

— Я ж в погранвойсках служил. Не говорил просто — заебала эта грязь. Всегда знал, что хотел бы быть военным.

Вот так. «Мурчал» человек, всю жизнь маскировался. Природа преступника — природа деградировавшего Воина, Самолёт — ещё одно подтверждение этой теории.

Второе удивление меня ждало при разборке АК74. Я тот человек, который ничего не умеет делать своими руками, к тому же абсолютно не дружу с разными механизмами, поэтому переживал, что все эти разборки будут мне сложно даваться. Однако гений Михаил Тимофеевича Калашникова заключался именно в том, что даже такой недоразвитый как я, легко и без напряга сообразил что к чему. В дальнейшем я всегда ставил этот плюс любому советскому оружию.

После того как в общих чертах разобрались с оружием, нас повели в класс и, рисуя мелом на доске какие-то схемы, объясняли действие разведгруппы в случае внезапной встречи с противником. В будущем 90 % того чему меня собирались учить в разных отрядах, это именно действие группы при внезапной встрече с противником: других военных ситуаций, видимо, не предполагалось.

После обеда приехал Руслан Война и привёз нам новенькую, в упаковке, военную форму — ВСУшный «дубок».

— Держите, пацаны. Только там пуговицы с трезубцем: срежьте и пришейте новые. Не носите этот фашистский знак! Так, ещё… Кто ни разу не стрелял?!

Оказалось, кроме Спартака и Самолёта никто не стрелял.

— Так! Всех не возьму, Спартак, ты едешь по-любому. Ты, ты и ты… — тыкал он пальцем. — Садитесь в машину! Поедем стрелять!

Я тоже попал в число счастливчиков. Впереди Руслан на «Порше», мы за ним на «девятке».

Опять меня удивлял абсолютно пустой город: без прохожих и машин. Мы безостановочно проезжали блокпосты и петляли по какому-то посёлку с частным сектором. Затем пошли какие-то поля и посадки. Спартак ехал с Войной и спросил у него, возможно ли тут, куда мы заехали, встретить укропов? Тот встрепенулся:

— Блядь, можем, — достал ТТ с кобуры и принялся рулить одной рукой.

Мы приехали на какой-то из многочисленных горловских терриконов. Помню, с него открывался вид на Углегорскую ЦОФ. Вероятно, этот террикон использовался ополчением как стрелковый полигон: везде валялись гильзы и простреленные мишени. После краткой инструкции по технике безопасности Война дал АК74 и по три патрона каждому. Был сильный ветер, стреляли стоя, поэтому никто никуда не попал. Дальше нам дали ещё по десять патронов. Мы должны были самостоятельно забить магазин (мне показалось это сложным), а затем стрельнуть очередью из трёх патронов, затем одиночный, затем повторить.

— Хочу посмотреть, как вы чувствуете оружие.

Сделать это получилось почему-то только у меня, но всё равно в мишень я не попал. На этом тренировка закончилась, и мы поехали в располагу. Когда садились в «девятку», наш водитель сказал мне: «Прикинь, как-то приехали пострелять, а там уже укропы стреляют. Заняли наше место». Долгое время это был мой единственный опыт обращения с оружием.

В тот день я последний раз видел Руслана «Войну»…

РУСЛАН «ВОЙНА» как Зеркало народной революции

Когда Руслан сидел у нас на лагере, погоняло у него было «Кореец» из-за узких глаз и маленького роста. На вид ему было под полтинник. Я его не знал, так как он сидел на другом бараке и ничем не выделялся. Освободился «Кореец» в марте 2014 года прямо накануне всех событий. Руслан был родом из Горловки, прошел у себя в городе мини-гражданскую войну в 90-е, поднялся и в начале 2000-х уехал в Киев. Чем там он конкретно занимался неизвестно, но жил богато. Одно время его любовницами были украинские певицы Ирина Билык и Асия Ахат. Последняя даже приезжала с ним в Горловку в какой-то интернат с благотворительным концертом.

В 2009 его арестовали за хранение и ношение оружия. Дали четыре года. Наказание он приехал отбывать в родную Горловку на 87-ю зону, которая тогда была общим режимом. Там он часто бил местного «дывылу» (укр. «смотрящий» — Прим. а.) и его кодло, так как малолетний общий режим терпеть нормальному человеку сложно. За это Руслан всё время сидел на ШИЗО (Штрафной изолятор временного содержания — Прим. а), а затем на УК, участок усиленного контроля или «крытая» в лагере. За все «подвиги» его раскрутили еще на год и сменили режим на усиленный. Так он оказался у нас в лагере. Решил, что с него хватит тюремных войн, и сидел спокойно.

В октябре 2014 г. подчинённые Войны задержали бизнесменов: мужа и жену. Якобы на видеоролике в YouTube они мелькают среди активистов горловского майдана. Когда они сидели на подвале, Арам (уже забыл его настоящее имя, помню, что армянин), который как-то быстро втёрся в доверие к Войне, предложил этим несчастным освобождение за 5 000$, но, как бывает в гражданских войнах, дочь этих людей встречалась с одним из ополченцев.

Отношение между командирами ВСН всегда были напряженными и, конечно, у Руслана было много врагов. Эту ситуацию раскачали так, что она дошла до Беса, который к тому времени подмял под себя Макеевку и перенёс штаб в этот город. Руслана и двух его друзей арестовали и привезли туда. Арам оговорил Войну, сказав, что он вымогал деньги по его приказу. Приговор Безлера как всегда краток: «Расстрелять!»

Арама вскоре забрали какие-то влиятельные земляки. Второго товарища через месяц отпустили. Руслана «Корейца» Войну сразу же увезли на расстрел. Привести приговор в исполнение приказали одному приятелю Войны, как во времена Ивана Грозного. Руслан попросил снять повязку с глаз и смотрел в лицо палачу. Похоронили его на кладбище в Пантелеймоновке. Вскоре застрелился из-за девушки и его палач, которого закопали где-то рядом.

РУССКАЯ ВЕСНА

(27 февраля 2014)

«Оглядываясь назад, на события весны 2014 года, я думаю о том, что это было время абсолютного счастья — такого счастья, какого никогда не переживали люди нашего поколения, и какого мы, может быть, не застанем снова.

В любом случае, если бы мне пришлось отвечать на вопрос — какой момент был самым счастливым в твоей жизни? — я бы, конечно, даже не вспомнил ни про какую «любовь» и прочие глупости в этом роде, а сразу, не задумываясь, сказал бы: утро 27 февраля 14 года, когда в Симферополь вошел спецназ. Лучше этого — не было ничего» (Дмитрий Ольшанский).

Не знаю этого парня: просто как-то увидел этот пост в ВКонтакте.

Эти слова могли бы стать эпиграфом ко многим книгам, а может и целым жизням людей. Моей так точно!

Мы годами терпели унижение. Наверно, начиная с Даманского. Мы уходили из Афганистана. Нашу армию тогда унижали каждый день в СМИ. Победы в Великой Отечественной объявили дутыми. Над нами смеялись, когда мы расстреливали Белый Дом. Чечня. Новогодний Грозный. Вечно грязные, голодные, в неопрятной форме худые срочники с нелепыми чубами на лбу. Им, как баранам, режут головы. Террористы бегали по улицам наших городов и убивали людей. Армия ассоциировалась с дикими неуставными отношениями, сапогами, подметанием, холодом, голодом и разрухой…

Помню, как все напряглись, когда начались события в Южной Осетии. Стерпим пощечину опять? Победим? Не наваляют нам? После Чечни переживалось. Пронесло тогда. Чудом пронесло. Я рос на унижении армии. На унижении страны предателями типа Горбачева и Ельцина. Я рос на унижении русских, где только это возможно. Русские самки пели тогда «Амэрикан бой, уеду с тобой!» Нам предлагали унижаться, всучивая взамен «экономическую стабильность», какую-то абстрактную демократию. В итоге мы не получили ничего из обещанного. Нас призывали заниматься бизнесом, крутиться, наёбывать друг друга. Честь и долг вот уже дважды за сто лет объявлялись предрассудками сначала буржуазными, а потом коммунистическими.

Вмиг я разлюбил Майдан! Теперь нахуй эту украинскую хуторскую анархию! Империя — сила! Путин красавчик!

Наша армия чистая, красиво одетая, модная, на «Тиграх», под рев вертолетов огневой поддержки без единого выстрела освобождает Русские Земли. Вот как счастье выглядит!

* * *

19 августа 1991 года я проснулся с хорошим настроением: мы с родителями с утра выезжали в Крым на отдых. Отец включил телевизор. Там диктор объявляет:

«В целях защиты жизненно важных интересов народов и граждан Союза ССР, независимости и территориальной целостности страны, восстановления законности и правопорядка, стабилизации обстановки, преодоления тяжёлого кризиса, недопущения хаоса, анархии и братоубийственной гражданской войны, Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), постановляет…»

— Ну наконец-то, блядь, начнут порядок наводить! — радовался отец.

Семья, с которой мы ехали в Крым по одной путёвке, не разделяла его радости:

— Юра, разве диктатура — это хорошо?

Семья немного странная. Она художник по образованию, работает в ДК, рисует плакаты. Он никогда не работал на заводе или шахте, что было очень странно в наших местах. Вечно искал какие-то «шабашки». Странно потому, что на шахтах тогда прилично платили. Не надо ничего искать или перебиваться случайными заработками. «Улетевшая» какая-то семья.

Практически каждый год я ездил в Крым и бывал в Севастополе. Замирал и часами смотрел на боевые корабли. Когда был совсем ребенком, надевал бескозырку и ходил по городу-герою только так. Тогда же, в 91 году, повезло увидеть ТАКР «Адмирал Кузнецов», который из-за своих размеров не мог зайти в гавань. Затем наступил кризис 90-х, и дальше Азовского моря я не ездил.

Приехал в Крым аж в 2007 году. Первым делом — в Севастополь! Моему удивлению нет предела: я вижу просто пустую гавань! Вместо крейсеров и эсминцев — ржавое «Запорижжя» и какие-то корыта. Разгром без войны! Я посещаю Херсонес, Малахов Курган, Сапун-Гора, 35-я батарея — святые для русских места. «Севастополь, Севастополь — город русских моряков!». Какая-то тонкая острая игла вонзается в сердце: над городом русских моряков висит галицкий флаг. Украина постоянно пугает РФ желанием быть ближе к НАТО. Представляю, как на Севастопольский рейд заходят вражеские корабли, здоровенные американские морпехи лазят по кладбищу на Северной стороне, немцы рассматривают свои орудия на Сапун-Горе, оставленные там в 1944-м.

Я испытал, наверно, тоже чувство, что и пророк Иеремия: «Враг простер руку свою на все самое драгоценное его; он видит, как язычники входят во святилище его, о котором Ты заповедал, чтобы они не вступали в собрание Твое».

* * *

Время шло. Я ушел из шахты. У меня получилось: я стал успешным коммерсантом. Такой толстенький розовый, самоуверенный с блютузом в ухе.

Мчим из Макеевки в Крым. Десять часов и ты переносишься из края советского постапокалипсиса прямо в рай Ялты. По дороге на заправках пьешь кофе, на Чонгаре покупаешь рыбу, петляешь по горным серпантинам — и вот набережная любимого города.

Если родители с ностальгией вспоминают эпоху «застоя» в 70-е, то у моего поколения был свой «застой»: с 2002 по 2008 гг. Шикарное время всеобщего насыщения после ебаных 90-х годов. Кто вам говорит, что в Украине были плохие условия для ведения малого бизнеса, тот долбоёб. Всё было хорошо.

Вообще иногда интересно послушать людей, которые ничем в жизни не занимались кроме пиздобольства. Но иногда это раздражает. Они любят с экранов рассуждать обо всём на свете с важным лицом специалиста, используя два — три избитых шаблона. Например, говоря о тюрьме они обязательно скажут, что «там сидит половина невиновных» и прочее, а если речь пойдёт о малом бизнесе (тоже любимая их тема), скажут, что у нас не дают ему развиваться. Понятно, что эти пиздоболы не сидели в тюрьме, не занимались малым бизнесом, не работали на заводе и т. д., поэтому они даже не представляют о чем говорят. Постоянно читаю, что одной из причин, почему люди вышли на Майдан, было то, что «не давали развиваться малому бизнесу». Особенно это мантра была популярна во время Оранжевой революции.

Итак, в 2006 году я получил Свидетельство частного предпринимателя и до 2011-го занимался бизнесом. Раз в квартал надо было появляться в налоговой и сдавать какую-то хрень, еще нужно было платить налог 80 гривен (около 15$ тогда) то ли в месяц, то ли даже в квартал. В любом случае сумма совсем незначительная. В 2011 году надо было уже платить 200 грн (24$). Если сумма валового дохода превышала 500 тысяч гривен, тогда ты должен был переходить на другой налог. Мой доход в разное время составлял от 1 000 и до 5 000$ в месяц и платить 80-100 грн было несложно. Предприятие занималось розничной торговлей мебелью на трех точках. Затем я открыл цех, который изготавливал мебель по индивидуальному заказу. Всего на фирме работало 9-11 человек. Работники получали 300–600$ в месяц.

Вначале я арендовал место на рынке за 5 (!) гривен в день и то, если ты в этот день работаешь. В первый же день я заработал 1 500 грн (300$), что было половиной месячной зарплаты на шахте. Кризис 2008 года подыстощил запасы денег — пройти его удалось.

Единственное, за что налоговая могла докопаться — это за неоформленных работников. За пять лет этого не произошло. У моих друзей бывало такое: накрывали, но всё решалось. Сумма зависела от умения изворачиваться. Как-то ко мне в магазин зашел ОБЭП: был неоформленный работник и у него на ноуте обнаружили нелицензионные программы — наехали на меня, так сказать. Я объяснил им, что не занимаюсь углём или газом, а всего лишь мебелью и максимум могу дать им на бензин, чему они были очень рады. На У крайне ты мог забивать на пожарников, санстанцию. Вопрос был только в том, что чем меньше ты делаешь официальных документов (в моём случаи санитарного сертификата на мебель), тем больше будет размер «благодарочки». Трудно себе представить лицо немецкого пожарного инспектора, если ты вдруг бросишь ему в лицо: «Что ты тут вечно ходишь вынюхиваешь?! Сколько тебе надо, чтоб ты тут не появлялся?!»

Вторая мантра, связанная с малым бизнесом: «Там на Западе всё по-другому». Конечно, когда у тебя большая часть населения никогда не была за границей, а если и была, то видела только отель в Египте и Турции — можно трусить им любую сечку!

Как-то включил телек, а там этот Ганапольский рассказывает, как хорошо в США вести бизнес: не то, что у нас. Показывает одного эмигранта из Украины, который открыл СТО (Какой молодец, на Украине это просто нереально). Работает эмигрант сам. Хотел купить гидроподъемники, но для этого надо закончить платные курсы, только тогда ты имеешь право установить это оборудование. Затем к тебе будет приходить комиссия всё это проверять, и еще надо заплатить отдельный налог. Эмигрант подумал: «Нахуй надо!» В Украине этот вопрос решился бы очень просто. Короче, никто в Украине не душил малый бизнес.

Определенные трудности возникали, если человек решил бы заняться углём. Ну, тут как бы всё ясно. Уголь есть уголь. В других цивилизованных странах, отвечаю, открыть «копанки» (Место нелегальной добычи угля — Прим, а.) вообще нереально.

Поэтому, слушая очередного эксперта во всех вопросах, хочется сказать словами одного знакомого грузина: «Кто ти, ваабщэ такой, Уася?»

* * *

(Севастополь. 2008)

Мы устали после прогулки по Северной стороне и прячемся от полуденного зноя в кафе с видом на бухту. Теперь, когда захожу в кафе, я не парюсь дорогое оно или нет. Мои родители не могли такое себе позволить. Мы всегда все экономили — в кафе не ходили. Наверно, я чего-то добился для своей семьи: мой сынок уснул прямо на диване, устав бегать по руинам крепостей и пушкам; у меня красивая жена. Она тоже из бедной семьи. Сейчас выбирает десерт в меню, не парясь о цене. Разве это не счастье, когда твоя семья за тобой как за каменной стеной?

«Я-а-а волна… Новая волна… Затоплю… Ваши горо-да-а-а-а…» — несется из колонок в кафе.

Я смотрю на белоснежную Константиновскую батарею: на ней Русский Флаг, но это территория Украины.

— Запомни. На Украине будет война. Она будет в Крыму, и несмотря на то, что у нас семья и дети, я приеду сюда воевать! — говорю я жене.

Она у меня из Крыма и о том, что тут будет война, слышит с детства. Крым — пороховая бочка. Все славяне ненавидят местных татар, татары — славян. Что-то будет, об этом все говорят.

Я ошибался. Ехать никуда не пришлось. 1 марта 2014 года Русская Весна пришла в Донецк.

* * *

РАЗМЫШЛЕНИЯ О РУССКОЙ ВЕСНЕ

Моим большим огорчением в жизни было то, что я не участвовал в событиях Русской Весны с самого начала. Впрочем, видимо, это была Воля Божья.

За всеми этими историческими событиями пришлось наблюдать по экрану Нокиа 6500 и телевизора. Позже, общаясь с разными людьми, участниками тех событий, я сделал выводы о том бурном времени, которыми хотел бы поделиться.

Для себя я определил период Русской Весны между 27 февраля (Захват Верховного Совета Крыма) и 11–12 мая (Референдум в ЛHP и ДНР) 2014 г.

Так вот, общался как-то с одним из бойцов ополчения, сам он с Краматорска, встречал группу Стрелкова и лично с ним знаком, участник Русской Весны с самого начала. Он поведал, что еще в ноябре — декабре 2013 года сказали (Кто? Кому?), что «будет движ, и нужно готовить схроны с оружием, планировать мероприятия…» Я поинтересовался: «Может, имелось в виду движение «титушек?» На это он категорически уточнил, что речь шла именно о Русском Восстании.

В РФ начали планировать мероприятия по решению украинского вопроса, сразу после войны в Осетии. Тогда Украина заняла откровенно враждебную позицию по отношению к России. Ющенко даже планировал заблокировать Русский Черноморский Флот в Севастополе. Украина поставила Грузии вооружение, в грузинских комплексах ПВО во время конфликта сидели украинские офицеры. Делаю акцент на том, что не просто одно независимое государство продало оружие другому: Украина конкретно поставила грузинской стороне средства для конкретной войны. Это важно помнить.

Долгое время Россия занималась решение проблем на Северном Кавказе. В апреле 2009 года было объявлено о завершении КТО в Чечне: пришло время заняться укреплением безопасности дальше. Вообще, я полагаю, что в Генеральном Штабе ВС РФ должны были быть планы на разные случаи развития актуальных событий (Я воспитывался на книгах В. Пикуля и из-за этого подвержен определенному идеализму). Например, обострилась ситуация в Таджикистане — хоп! А у Генштаба всё готово. Грузятся псковские десантники в ИЛы, летят СУ-34-ки и т. д. Отталкиваясь от этого, полагаю, какие-то планы были и по Украине. Особенно после 08.08.08.

Так же спецслужбам были даны задания подготовить почву для возможных событий. Одним из направлений такой работы была организация прорусских партий, движений, культурных центров и людей, способных действовать в День X. В принципе, работа велась и раньше: например, листовки РНЕ я видел в Донецке ещё в 1997 году, но в то время, это ещё были не конкретные планы. На движуху выделялись громадные средства. В Крыму можно было увидеть результаты этих усилий: с 2005 и по 2011 гг. я регулярно бывал на полуострове по нескольку раз в год, и украинский флаг в Севастополе можно было увидеть разве что на здании мэрии. Можно сказать, что, бывая в Крыму, я чувствовал себя в России. Конечно, такая работа должна была вестись и на Донбассе, в Одессе и по всей Новороссии. Тем более для этого существовали все благоприятные условия.

Я уверен, что где-то в высоких кабинетах на бумаге существовали революционные ячейки, диверсионные группы, подготовленные лидеры, ждущие приказа. Вот, настало время действовать!

«Михалыч, поднимай своих!» — сказали какому-то условному генералу ФСБ-ГРУ-СВР…

Хм, а поднимать-то некого: бабки на эту делюгу давно спизжены! Есть вот Пашка Губарев, ещё какой-нибудь смешной человек. Что ж делать? Надо подключать кого-то… Жилина, Козицинских казаков, бля, а больше некого. Сверху интересуются: «Всё нормально?» — «Да, да!» А на самом деле не очень. Надо искать, на скорую руку, того, кто имеет определенную сплочённость и готов «шатать режим», т. е. асоциальный элемент. Самые сплоченные молодёжные преступные группировки существовали в агломерации Славянск — Краматорск («17-й район», «Старый город») и городе Мариуполь. Своеобразная преступная субкультура в этих городах дожила до 2000-х. Рабочие шахт и заводов, озабоченные в жизни выплатой кредита за телек и семьей, не будут шатать никакой режим. Поэтому пришлось делать ставку на маргиналов.

Такие же процессы происходили и с украинской стороны в то время. Во время гражданского конфликта Бог даёт шанс разным дебилам вырваться к нормальной жизни, но и тут дело не шло гладко. Деньги, выделенные на восстание, просто «дербанили» — это не просто красть, а как бы не честно делить. Вот пришел чемодан денег на восстание и организацию, скажем, батальона имени, например, Лазаря Кагановича. Ты взял немного себе и понял, что на батальон не хватит: «Ну и хуй с ним! Соберу роту, а скажу, что собрал батальон: этим долбоёбам объясню, что мы воюем за идею, а не за деньги! Просто иногда буду покупать им сигарет. Форму волонтёры с России пришлют. Не, ну своим близким я что-то пихану…» Поступила задача: надо захватить воинскую часть, исполком, райотдел. Легче же это сделать если собрать толковых людей, дать им лавэ, но лавэ уже нет. Знаю, что на обычного ополченца выделялось от 360 до 1000 долларов. Пассионарный подъём был настолько велик, что люди делали всё это бесплатно. Сейчас уже в это сложно поверить. Благородным порывом людей очередной раз воспользовались. Конечно, раскачка была бы большей, если бы деньги уходили по назначению. Знаю, что в одном городе на «деньги революции» просто купили наркотики и прокололи.

В Новороссию пришлось посылать «туристов Путина»: в основном это были нацболы, Евразийцы (Евразийский Союз Молодёжи — Прим, а.) и националисты разного толка. Однако без сильного местного подполья всё это провалилось. Воспитанных Конторой настоящих лидеров тоже не оказалось: Просто Пашка «Дед Мороз», «народный мэр» Пономарёв, словно сошедший с доски «Их разыскивает милиция». Бородай открыто говорит, что никого не было и пришлось рулить ему. Да и вообще, во всех его интервью, я нахожу подтверждение своей версии Русской Весны. Когда пошло оружие и бензин — всем этим тоже успешно торговали. Местные командиры, получив оружие, начали грабить, делить власть и т. д. Всё это продолжалось пока в судьбу некоторых не постучалось «укродрг», и мне их нихуя не жалко.

Моя версия провала Русской Весны — это проёбанная работа в Новороссии до войны. Ещё раз подчеркну, что у РФ не было столько войск, чтоб оккупировать помимо Крыма, ещё 8 областей Украины, и надо было опираться на местный контингент. Товарищ Коломойский, видимо, лучше контролировал свои вложения, и профинансированные им дружины зачистили Одессу, Херсон, Николаев, Запорожье и Днепропетровск. Пока в Донецке занимались хуй пойми чем, «Днепр-1», «Донбас» заняли западную часть Донецкой области, устроили безнаказанную бойню в Мариуполе, но это уже другая история.

* * *

Поговорили о революции снизу, теперь о революции сверху. О роли элит в этих процессах.

Во время Оранжевой революции, те, кто позиционировал себя пророссийским блоком, как-то быстренько организовались и собрали в Северодонецке съезд сторонников федерализации Украины. Федерация должна была проходить в тех же границах, что и Новороссия 10 лет спустя. Уверен, это была их частная инициатива. В Украине всегда обвиняли «донецкий клан» в пророссийских настроениях. Конечно, если у этих людей и были симпатии, то только к американским долларам и сексу с трансвеститами. Такой фишкой, как «Русскиебратья-девятоемая-бандеровцыпидорасы» они прибирали электорат Юго-Востока. Надо отметить, что «донецкий клан» это не монолитная организация, а несколько группировок, объединенных союзными договоренностями. Самый богатый клан это, ясен хер, Ахметовский. Якобы пророссийскими были и харьковские евреи.

Дмитрий Гордон в своих интервью постоянно утверждает, что во время правления Януковича, СБУ и МО Украины являлись филиалами российских спецслужб. Вся верхушка была буквально нашпигована агентами ФСБ. Тогда опять возникает вопрос, как при пророссийском настроении Юго-Востока, при пророссийской элите, при массовом предательстве высших чиновников мы умудрились проебать Новороссию? Казалось бы, что еще надо для успеха? Может хорошая песня? Так и её быстро написали: «Вставай, Донбасс!» В песне гастарбайтер из Украины звонит маме, которая живёт на Донбассе. В нескольких куплетах он расписывает спокойную мирную жизнь в «домайданной» Украине, по описанию напоминает индустриальный рай СССР времен Застоя: «Дымили трубы… возили уголь». Хунта, которую кормили жители Донбасса, наломала спокойную и размеренную жизнь. Теперь при помощи «России-Матери» жители Донбасса должны то ли «прогнать хунту вместе», то ли «стать новым Брестом», но то, что Брестская крепость всё же пала, авторы песни, видимо, не задумались.

Вообще, в то время шел какой-то диссонанс. Народ хотел простого — повторение крымского сценария, но ему постоянно пропихивали альтернативные, типа того, что «Мы боремся с киевской хунтой», «за ДНР» и т. д. Если кто-то еще верит в то, что в то время где-нибудь в Москве, Нью-Йорке или каком-нибудь Белебердинеком клубе масоны после ритуала поклонения сатане и выпивания крови младенца точно знали что делать, то вы ошибаетесь. «Миром правит не Тайная Ложа, а Явная Лажа» (В. Пелевин). Решительные действия Януковича дали бы ему сохранить власть хотя бы над частью Украины. Решительные действия Ахметова могли сохранить Донецк в составе Украины, а выбери он промосковский путь — был бы шанс стать вторым Кадыровым, только уже в Новороссии. Однако, все эти люди оказались политическими импотентами, неспособными к каким-либо действиям. Смелости им хватило только на то, чтоб съебаться с награбленным в Россию и, в лучшем случае, пиздеть на ток-шоу.

Зато решительно действовали Турчинов, Аваков и Коломойский. К чему я пересказываю всем известную недавнюю историю? А к тому, что если и делалась Россией ставка на какую-либо «элиту», то и этот проект оказался провальным. В Крыму Поклонская, Константинов и Аксёнов были не последние люди, и этот фактор, помимо всего, сыграл значительную роль. В остальных регионах никто из высших представителей власти и крупного бизнеса не принял сторону восставших: все эти ребята поняли, что пиздеть на митингах и в телеке о дедах, которые воевали, и про 9 Мая — это одно, а другое дело самому ввязаться в драку! Хотя если брать Януковича, то о каких «дедах» мы говорим, если его отец был полицаем во время войны. (Интересно, что предки-предатели были у Юща, его жены Кэтрин и Тимошенко). Дело не в проукраинской позиции, а в боязни брать на себя ответственность и незнание у кого же начать сосать. Очень эффектно на фоне такой сопливой проросийской элиты на Украине, которая схавала не один миллион долларов московских грандов, выглядит клан Кадырова. Там люди реально воевали за своё место под солнцем (я уверен, руководствуясь интересами прежде всего чеченцев), а не только дербанили бабло. В одно время лидером Новороссии даже пытались сделать Олега Царёва — человека, речью и движениями напоминающего плохо настроенного робота Вертора (Герой к/ф «Гостья из будущего» — Прим. а.). И смех и грех!

Итог такой: еще одним фактором провала Русской Весны явилось отсутствие объединяющего ПОЛИТИЧЕСКОГО лидера на Донбассе и в Новороссии в целом (с хорошим административным ресурсом).

РАННЯЯ ВЕСНА

(Горловка. Март 2014)

«Весна опять пришла, и лучики тепла

Доверчиво глядят в мое окно

Опять защемит грудь и в душу влезет грусть

По памяти пойдет со мной…

Пойдет, разворошит, и вместе согрешит

С той девочкой, что так давно любил

С той девочкой ушла, с той девочкой пришла

Забыть ее не хватит сил…

Владимирский централ — ветер северный…»

Я сижу на широком подоконнике и смотрю на тающий снег.

Где-то без меня идут в школу дети, где-то русские патриоты блокируют украинские воинские части, вешают Русские Флаги на здания. Шестого марта такой флаг повесили над моей родной Макеевкой. Достал с начки телефон и увидел от одного товарища, проукраински настроенного татарина, двадцать шесть (26!) пропущенных вызовов. Как-то мы с ним спорили о национальной политике Украины еще сразу после Оранжевой революции, и я тогда сказал, что если дальше так будет продолжаться, то вы увидите русские флаги над Макеевкой. Перезвонил ему:

— Ты доволен?! Ты доволен?! — орал он в трубку.

— Да, доволен… А вы все, дураки, мне не верили — это вдвойне приятно.

Опять смотрю в окно: хандра какая-то. Нельзя хандрить, а то можно «тубиком» заболеть, как раз весна — осень самый сезон. На туберкулезной зоне творог дают и режима вообще нет.

Эх… «С той девочкою, что так давно любил…»

Я открыл галерею в телефоне: маленькая фотка счастливой

девушки в жёлтом платье где-то в клубе.

«Там под окном «зэка» проталина тонка

И все ж ты недолга, моя весна

Я радуюсь, что здесь хоть это-то, но есть

Как мне твоя любовь нужна…

Владимирский централ — ветер северный…»

Вы когда-нибудь переживали состояния безусловной любви? Когда тебе ничего не надо от человека — ты просто его любишь? Вообще ничего. В моём случае я еще и не мог Её видеть. Только воспоминания, общение по телефону и Её фото.

Я просто знал, что этот человек есть на Земле, и мне уже от этого было хорошо и тепло на душе. Состояние безусловной любви наполняло меня жизненной силой и радостью, и всё это несмотря на то, что, если повезёт, я увижу этого человека только через много лет.

Позвонить ей? Нет, не хочу.

— Бля, включите что-то повеселее, пацаны.

* * *

Нет, нет! Я не был обычным лагерным пиздострадальцем (пиздапоклонником, «кусочником») и телефонным «трусожуем». Самые отвратительные люди, которые мне попадались в тюрьме и на войне, это эти, сука, телефонные пиздолизы и трусожуи (Здесь и далее — ТЖ — Прим. а.).

Для трусожуя смысл жизни — это разговор по телефону со своей ебаной-переёбаной «кисей-заей». Становясь невольным слушателем разговоров «заи» и ТЖ, понимаешь, что всё это точно не имеет никакого отношения к любви. Просто этот, блядь, фистинг ушей, одно из проявлений психического заболевания. Эдипов комплекс в чистом виде: телефон заменяет ему материнскую грудь. Такой человек как младенец капризничает, если лишить его «мобильной соски». Меня спросят: «Владлен, в конце концов у всех есть свои слабости… Почему тебя так раздражают ТЖ?»

Проблема в том, что мне, с большего, на них похер. ТЖ меня заботят только тогда, когда они мне вредят или мешают. Представьте, лагерь, еще хуже, тюрьма, и этот еблан «летит» со своей «кисей» сутки на пролёт. Как правило, разговор носит бессмысленный характер, в стиле песни чукчи «что вижу, то и пою»: «Алло! Кись. Что ты делаешь?.. Идёшь в магазин? За хлебом?.. А что ты вечером, не покупала хлеб?.. Съели уже, да?.. Ну, сейчас хлеб такой… А у вас дождь идёт?.. И у нас… А когда хлеб купишь, домой пойдёшь?»

Такой «разговор» может длиться несколько часов подряд, и ты становишься невольным слушателем этого бреда, каждое слово как капля из знаменитой китайской пытки. Ты вынужден слушать это день, неделю, год, ГОДЫ!

Эдипов комплекс — это еще и сверхидеализм, а значит ТЖ, ясное дело, еще и куколды. Они постоянно патологически ревнуют своих «зай», подсознательно желая быть униженными и оскорблёнными. Тогда ты становишься слушателем сериала «Горловская Санта-Барбара»: «Скажи где ты сейчас?! Дома?! А что сейчас идёт по ТРК «Украина»? Новости? Вот! Пиздишь! Пиздишь! Сейчас не новости! Пидораска! Иди нахуй!» Бросает трубку. Ходит, думает. Опять звонит: «Так, скажи где ты?! Пиво пьёте с Иркой?! Вечно ты лазишь с этой алкашкой! Иди домой! Я тебе сказал — иди домой! Пидораска! Иди нахуй».

На утро «посылатель нахуй» опять мирно жуёт трусы своей «киси», и это садомазо колесо крутится по кругу.

* * *

Как только у меня появилась Nokia 6500 и интернет, читать я стал намного меньше, а когда начался Майдан, то практически перестал от того, что в голову просто ничего не лезло. Развлекался только знакомствами в сети.

До того, как сесть в тюрьму, я зависал только на военных форумах, а тут открыл для себя сайты знакомств. В тюрьме у меня была Nokia 622 °Classic. С помощью неё я зарегался в Одноклассниках и признался в чувствах всем девушкам, в которых был влюблен ещё в школе. Одна из них была моей реальной первой любовью, от которой я когда-то сходил с ума и вместо того, чтобы слушать учителя, развлекал её своими шутками. Оказывается, я ей тоже нравился. Вот как бывает: всё тайное становится явным через много лет. Было очень романтично: мы писали друг другу письма (да, да, самые обычные), а в них рассказы. Дело дошло до того, что она приехала ко мне в лагерь на свидание.

Те, кто будут вам рассказывать про ужасные тюрьмы в России и на Украине, немного врут. На самом деле каждый лагерь разный, и если он «расторможен», то такой лагерь гораздо лучше, чем тюрьмы в Европе и уж тем более Америке. Если есть деньги и смекалка, то у тебя в таком месте будет всё, что пожелаешь. Наркотики разных видов и в любых количествах, алкоголь, интернет, женщины, своё жильё, редкие виды домашних животных, прислуга и т. д.

Так как из подельников я получил самый большой срок, то мы решили, что я первый выберу лагерь, где буду сидеть. Самый расторможенный «движ» со свиданками был в Мичуринской Исправительной колонии № 57 (МИК в шутку называли Мичуринский Институт коммерции).

Краткая свиданка с возможностью разговаривать не через стекло, чтобы гостя завели на твою половину, стоила 50 гривен (это 4.5$ по ценам 2013 года). Комната для свидания — 200 грн. за 1,5 часа. Свидание под чужими данными — 100 грн.

Желательно баловать раз в полгода Ирку-свиданщицу соточкой, чтобы она не сдала тебя жене. Она так делала. Да и вообще, лучше иметь любовницу с фамилией, которая не склоняется, потому что при заполнении ведомости, видно кто к тебе приезжал.

Я считал ниже своего достоинства обманывать девушек ради получения какой-либо выгоды (как говорят, «с пизды кормиться»), поэтому честно говорил, где я нахожусь, сколько мне сидеть, и что я всё ещё женат. На удивление, многих это не останавливало. Такой вот феномен. Как мне казалось, он объяснялся в поиске мужчины-героя, ведь подвигу стало так мало места в сытой и спокойной жизни нулевых — десятых годов. Мужчина за решеткой испытывал страдания, а также был способен, как им казалось, на подвиг, поэтому недостатка в девушках, желающих приехать на свиданку не было.

— Я к тебе приеду, но у нас ничего не будет, — говорили они.

— Будет.

— А тебе не кажется, что ты немного самоуверен?

— Малышка, мне кажется человек, который заходит в банк с пистолетом, должен быть немного самоуверен, — фраза должна произносится спокойным уверенным голосом.

— Аха-ха-х.

Так я познакомился с Ритой, которая, оказывается, тоже давно в меня была влюблена. Она стала регулярно ко мне приезжать, и делала это вплоть до того, как лагерь начали обстреливать. Наших девушек и это не останавливало, но я ей запретил.

Вообще в 21 веке наши женщины стали намного ответственнее и смелее мужчин: если женщина что-то обещала, это 100 % делалось, а вот если обещал мужчина — не факт.

Спасибо всем им, что своей заботой, лаской и фотографиями согрели нас в эти дни заточения.

— Знаешь, а ты выйдешь в этом году, — говорит Рита. Она то ли полуеврейка, то ли полуцыганка, в общем, что-то мистическое у неё есть.

— Когда?

— В сентябре…

* * *

(Горловка. 1 апреля 2014)

Умер отец.

Я чувствовал, что не увижу его больше. Он болел и не ходил на суды. Мы поругались с ним по телефону из-за какого-то пустяка и три недели не разговаривали. Старайтесь мириться с близкими сразу: мы не знаем, когда оборвется их или наша жизнь. Отец сильно переживал события последних месяцев. Переживал, что не может в них участвовать.

Свет у нас выключали ровно в 22.00. Где-то в это время я узнал от мамы, что он умер. Федя заварил чифир — помянуть. Мой сын лишился меня, а теперь и любимого деда. Как же мужское воспитание? Отец с детства мне предрекал гражданскую войну. Похоже, она у порога…

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 1

(Горловка. Санаторий ДТЭК. 29 августа 2014)

— Братан, короче, меня сейчас забирают… Сказали, что это будет ад, но это будет весело! — сказал Спартак, на его лице был не испуг, но какое-то смятение.

Сегодня на нашу базу приехал джип. Черный, весь в осколочных пробоинах. На переднем сидение два крепких мужика: один в возрасте уже, а другому, что за рулём, где-то за сорок. Красивая форма, кепки, обрезанные перчатки — всё производило неизгладимое впечатление — нашивки на руках «Военная разведка» с летучей мышью и «Беркут» (так называлось Горловское ополчение). Они позвали Спартака и о чем-то беседовали. Один из них, Борисыч, оказался отчимом погибшего друга Спартака.

— Брат! Поговори за меня! Я тоже хочу, знаешь сам… мечтал об этом! — прошу я.

Не верь, не бойся, не проси — старая зэковская мудрость. Я нарушил её и просил. Но ведь это же военная разведка! Да об этом можно было только мечтать! Спартак вернулся и сказал: «Иди сам говори. Сказали, что б ты сам пришел». Я спустился в столовую: оба гостя с максимально серьёзными лицами, не снимая кепок и перчаток, кушали.

— Здравия желаю! Хотел бы у вас служить. Мы со Спартаком друзья, хотелось бы вместе, — я чувствовал, как волнуюсь.

Борисыч даже не смотрел в мою сторону:

— Ну, если тебя отпустит твой командир.

— Я сейчас у него узнаю.

Я быстро нашел Юджина и попросился к Борисовичу, тот сделал многозначительную паузу и великодушно отпустил. Я бегом, уже зная, что в жизни всё решают минуты, а то и секунды, побежал к Борисовичу.

— Юджин отпустил.

— Пять минут на сборы! — небрежно кинул Борисыч.

Я помчался к себе в комнату — очень быстро собирал вещи. В голове пульсировали слова: «Там будет ад, но там будет весело!» За почти три года тюрьмы я, казалось, научился не торопиться. Главный мой недостаток в жизни — это нетерпение и, вероятно, я начал его уверенно побеждать. Но сейчас мой внутренний покой, который я обрел духовными практиками, полностью разрушен. «Ты спешишь, ты не прошел подготовку, обкатку. Тебя могут убить в первом же бою», — что-то кричало во мне. «Ты же хотел воевать?! Вот и воюй! Разведка, что может быть круче?!» — говорил другой голос. «Ты спешишь! Ты спешишь!»

Быстро прощаюсь с оставшимися пацанами. Садимся со Спартаком в прострелянный джип. Вещи в багажник. Едем молча. Вскоре въехали в какой-то микрорайон, посреди которого стоит небольшое двухэтажное здание. Забор из рабицы, КПП. Прям на входе, висит большой черный флаг с летучей мышью, надпись по кругу: «ВС России Военная Разведка».

* * *

Здание военной разведки отряда оказалось бывшим домом престарелых. На первом этаже была столовая, разные кабинеты и подсобные помещения. На втором — большой холл и большие комнаты-палаты, одна душевая.

Ко мне подошел, как я потом понял, командир взвода с позывным Виртуоз и записал в отделение к Якуту. Зачем-то объяснив, что это сильное отделение, и оно не сильно ослабнет, если я буду служить там. Затем я пошел располагаться в казарму: там жило около 20 человек, у меня была своя кровать, тумбочка и стул. Командиры жили в соседней комнате в более комфортных условиях. Не успел я разложиться, как мне сказали собираться на блокпост — сейчас моё отделение там.

С 29 августа по 22 сентября я служил на абсолютно бессмысленном блокпосту возле «Амстора», где 5-й квартал.

Рядом с тротуаром в ёлках и кустах были вырыты окопы, небольшие блиндажи, на полянке с пенёчками, было что-то, типа столовой. Ко мне подошел Якут, он был смуглый, с узкими глазами. «Вот и россиянин, спецназовец, наверно, какой-нибудь», — подумал я про себя.

— Якут.

— Владлен.

«Не похож, акцента нет… — думаю про себя, — хотя…»

— Вот тебе оружие. Патрон в патронник загоняем с наступлением темноты. Сейчас занимай тут позицию. Мы проверяем машины: если тот, кто проверяет, резко упал — открывай огонь по машине. Ясно?

Всё ясно, и я максимально ответственно слежу за обстановкой. По тротуару ходят мирные граждане и с опаской смотрят на кусты, где мы сидим. Слева и справа еще кто-то сидит в засаде. Я был предельно внимателен.

На смену одно отделение — 11 человек. Личное оружие было только у половины личного состава: наши сменщики оставляли нам своё. У двоих — троих было по гранате. Разгрузки и подсумки были не у всех, пачки с патронами лежали в карманах. Да и зачем разгрузки, когда запасной магазин был у командира и ещё кого-то. Один из бойцов служил со своим охотничьим ружьём. Как-то ещё привезли пару РПГ-22.

Наш отряд состоял из одного взвода. Ещё какой-то взвод подчинялся нам оперативно и стоял где-то на окраине. Оттуда приезжали за продуктами и на этом их подчинение заканчивалось. Также были две группы быстрого реагирования по четыре человека, которые состояли из молодых и более-менее похожих на подготовленных, бойцов.

Одно отделение несло службу на блокпосту, другое отдыхало на казарме. Ещё одно отделение охраняло нашу располагу. Штаб состоял из командира, его двух замов и двух, что-то типа, старшин. Был командир взвода и его зам. Аж 7 человек! Целый день они куда-то ездили, занимались своими делами.

Самым удивительным из этих командиров оказался Виртуоз. Он утверждал, что позывной получил от россиян, так как виртуозно воевал. Его не смущало, что он пришел в ополчение вместе со всеми, и все прекрасно знали его боевой путь. Единственный раз он отлучился из Горловки, когда поехал получать гуманитарку на границу с РФ. Это дало ему повод рассказывать, о том, что в этот период он прошел секретную подготовку в секретном месте с секретными людьми. Затем они провели суперсекретную операцию, где он и получил свой позывной. Раза три в день он обязательно менял форму: с утра он мог ходить в «кадыровке», в обед одевал «березку», к вечеру ещё что-нибудь. Наверно, он был прирожденный армейский офицер, потому что очень любил объявлять построение. В основном это стало происходить после того, как он зарегистрировался в «Одноклассниках». Прочитав в новостной ленте о каком-нибудь событии, он нас строил и по-своему доводил прочитанное: несколько раз была новость, что мы идём в наступление, или политинформация. Бывало, что он начинал ругать нас за пустяк и говорить: «Ребята, поймите! Просто я заебался матерям погибших пацанов смотреть в глаза!» Наверно, именно это евреи имеют ввиду, когда говорят слово «хуцпа».

Не всегда вести с «Одноклассников» проходили безвредно для личного состава. Однажды нас построили по тревоге и сказали, что сегодня будет прорыв укров. Как я говорил выше, оружие было не у всех. Но начальство нашло выход и нам выдали… топоры! Инструкция была такая: когда враг прорвётся, надо спрятаться в кустах и неожиданно, в смешанном стиле викингов и ниндзя, нападать на «нациков». Бить в шею, между броником и каской. «Не бойтесь! Они вас сами боятся!» — такая была мотивирующая установка.

Получил свой топор и я. Оглянувшись, увидел, что вся эта идея вообще никого не удивила. Все весело начали готовиться к бою. Кто сбегал домой за травматом, кто-то за ножом. Лично мне удалось выпросить гранату. Я не представлял, что это будет за бой, и просто смирился с судьбой.

Подумал: «Можно сколько угодно смеяться с идиотских фильмов Михалкова про войну, но может где-то он и прав? Может история с палками не выдумка Рядового Барина?» Я уже во всём сомневаюсь…

Вечерело. Полез в интернет проверять сообщения и увидел: «СРОЧНАЯ НОВОСТЬ!!! В АРТЁМОВСКЕ 1000 ТАНКОВ ВСУ И ПРАВОГО СЕКТОРА ГОТОВЯТ ПРОРЫВ!!! РЕПОСТ!!!»

Всё стало предельно ясно. Командиры что-то говорили за «крупные силы в Артёмовске». Конечно же, все эти шизоидные фантазии усугублялись из-за количества выпитой синьки. Мне рассказывали, как жестко в Горловке поступают с теми, кто бухает, но это не мешало Виртуозу нажираться и придумывать разную херню.

После топоров нас ожидали новые приключения. Примчав к нам на блокпост, Виртуоз сказал: «Вы вот тут сидите на расслабоне, противник у вас под носом лёжку вырыл и пасёт всё».

«Бля, какая лёжка если мы в тылу, — думаю я. — Ну, мало ли…»

А командир продолжает: «Вот сидите и не знаете! А я вычислил их! Короче, приказ такой: найдите битое стекло и насыпьте в эти лёжки. Когда враг придет опять и ляжет в лёжку, то поранится, закричит, вы услышите и застрелите его».

Ого! Видимо, фильм «Один дома», где Маколей Калкин боролся с крадунами с помощью битого стекла, перьев и мазута, прочно засел в голове командира с детства. Вечером Виртуоз в жопу пьяный, привёз опустошённые во время пьянки бутылки: «Вот! Думаете забыл за вас, пацаны? Разобьёте бутылки — стёкла будут!»

Позже выяснилось, что эту лёжку вырыл сам Виртуоз, чтобы нас попугать. Идиот. Судя по тому, что этот автор тактики битого стекла и топорной атаки сделал офицерскую карьеру в штабе бригады, то, скорее всего, начальство оценило его смелые идеи и пьяные выходки.

ВОЙНА БЕЗ МЕНЯ

(Горловка. МИК-57. 12 апреля 2014)

— Владлен, там Ахмет тебя зовёт, — в секцию пришёл Мамед, «конь» нашего смотрящего.

Ахмет живёт отдельно от всех в сушилке: такая комната на бараке, где, по идее, должны сушить верхнюю одежду зимой. Помню, как чуть больше года назад я впервые зашел сюда: за меня отзвонились влиятельные земляки Ахмета, и он пригласил меня в гости. Он был в ответе за 10-м отрядом. Я только приехал из СИЗО и находился на карантине. Сидеть на карантине скучновато: телефон приносят только вечером, коллектив подобрался — алкаши и бакланы. Сходить в гости — это то, что надо. Пришел дневальный и повёл меня через весь лагерь. После тюремной камеры, в которой ты проводишь 24 часа в сутки, лагерь показался мне почти свободой: горели фонари, снег, елки, ходили туда-сюда люди — красотище!

Я поднялся на второй этаж.

— Сюда.

Зашёл в «сушилку». Новогодние гирлянды ещё не сняли — они красиво мерцали. На стенах ковры, на полу ковры, на наре ковры — восточный колорит. Громко играет азербайджанский шансон:

«СтаршъИй брат сказаль, и я пообещаль…

Жить буду только воровской…

Жить буду только воровской…»

Очень тепло и уютно. Прислуга накрывает на стол красивую фарфоровую посуду. Вкусно пахнет кинзой, варёной картошкой и бараниной. Больше всего меня удивляет натуральный большой трон. Да, да… именно не кресло, а трон, который можно увидеть в музеях. Трон с резной короной у изголовья, резными воровскими звёздами на подлокотниках и обшитый кожей. В него вмонтированы светодиоды — светится в темноте. Ахмет, как и большинство азеров, сидит за убийство: родственника какого-то зарезал. Сам он давно живёт в Украине. Его хорошо «греют» земляки, поэтому он может себе позволить роскошную жизнь, да и о мужиках он не забывает…

Вообще, в детстве я рос жестким националистом, но Бог был благ ко мне и освободил меня со временем от всех этих шаблонов. Первый разрыв шаблона произошёл, когда в одной из трудных ситуаций мне на помощь пришли армяне, причем просто так, без всякой выгоды. Впоследствии я много с ними общался, и весь мой опыт взаимодействия с ними имел только положительные стороны.

— Пойми, брат, эти азера… Это, бля, не люди — звери натуральные. Когда у нас уже было государство, цивилизация, они с голой сракой бегали, а грузины эти: вроде христиане, но тоже хитрые, хотят, чтоб только по-ихнему было… — говорили мне армяне.

Сидеть первые полгода пришлось тоже с армянами. С грузинами были отношения натянутые, но затем и с ними нашёл общий язык. Уникальные люди. Наверно, лучшие политики после евреев. Затем, вот, пришлось сидеть с азербайджанцами. Последнее время в тюрьме моим сокамерником был один влиятельный аксакал. Порядочней и смелее его я видал в своей жизни единицы.

— Армяне, знаешь, очень хитрые, — рассказывали азеры. — Старый армян умирает, собрал семью и всем говорит: «Запомните дети, берегите евреев» — «Зачем, отец?» — «Их убьют — за нас примутся!»

Ха-ха. Ещё были ассирийцы, чеченцы, осетины, абхазы, греки и евреи (куда без них). Короче, урок Бог преподал мне, что «во всяком народе, есть благоугодные Мне».

* * *

— Да, Ахмет? — я вошёл в сушилку.

— Слюшяй, тут земляки мне кинули эту фигню… Кароне, пишуть, што будут всех отпускать…

Ахмет протягивает большой сенсорный телефон (еще редкость в лагере): ему тяжело даются тексты на русском. Я перехожу по ссылке и читаю Закон об амнистии от 8 апреля 2014 года. Знаменитая амнистия от Юли Тимошенко. Дай Бог ей здоровья. Пообещала — сделала. Да ещё и так быстро.

Прочитал, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Нет. Всё тоже самое, ничего нового: под амнистию не попадают те, у кого особо тяжкая статья. Таковой считается статья, в санкции которой предусмотрено наказание больше 10 лет. Ни моя, ни Ахмета, естественно, не попадают. Все пойдут домой, а мы останемся. Значит так Богу угодно. Вчера на доске объявлений возле клуба вывесили список тех, кто будет освобождаться. Реально половина лагеря. Прибавить ещё тех, у кого срок заканчивается… пустой лагерь будет.

— Ахмет, включи телек, глянуть что там…

Он включил телек.

— A-а, заебали: одно и тожи.

И правда, одно и тоже: митинги, переговоры — порожняковая хуйня. Как-то всё зашло в тупик. Все здания, которые можно было, по три раза штурманули. Далыпе-то что? На днях Харьков зачистили, но у нас так не получится в Донецке. Не должно. Заебали, в натуре!

Я вышел из сушилки. На продоле два зэка.

— Слушай, ты домой звонил?

— Звонил. Не могу дозвониться: связи именно в Славянске нет, везде дозваниваюсь.

— Да там, говорят, какие-то типы с автоматами горотдел захватили. Кто такие — хуй его знает. Ещё никто ничего не знает…

* * *

На следующий день мы узнали подробности произошедшего в Славянске.

«Братан, помнишь, где нас прессовали в горотделе?! Так вот, сейчас там у меня кабинет!» — звонил одному зэку товарищ. Тут же, у нас в Горловке, Безлер тоже захватил горотдел… Краматорск пал. В Красном Лимане и Доброполье, местные не дали разоружить свои отделения милиции, а просто повесили российские флаги. Похоже, не все готовы к столь радикальной борьбе. В это время Турчинов вводит режим АТО. Пролилась первая кровь. В интернете быстро распространился ролик с убитым у машины «СБУшником». Я звоню Андрюхе — знаю, он в Славянске:

— Что там?

— Та ничего: дали ПМ, я с него 9 часов по мусорам стрелял. Сейчас дома отдыхаю.

— А они что?!

— Та ничего… За БТРами сидели…

Странная война. Не так себе представлял. Но она началась!

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. ГОРОДСКИЕ БОИ.

Одним из моих главных аргументов, что Киев не решится на войсковую операцию в Донбассе, были простые цифры: на Донбассе проживало 7–8 млн. человек. Это больше, чем во всей Прибалтике или почти как в Белоруссии. На усмирение Чечни, с населением меньше миллиона и гораздо меньшими размерами, большая Россия потратила 17 лет, и стоило это большого напряжения и человеческих жизней. Если хотя бы / % от 7 млн. возьмёт в руки оружие, то это будет 70 000 человек. Даже если они будут вооружены только стрелковым оружием, то проведение такой «контртеррористической» операции станет невозможно.

Позже Даниил Безсонов напишет, что в 2014 году в ополчение пошло воевать не более 0,28 % от населения Донбасса, т. е. это около 20 000 человек. Откуда взялись эти цифры я не знаю, но по крайней мере, других у нас нет. Даниил, я думаю, не учел, что среди них были не только мужчины. Практически в каждом отряде были женщины. Кто помнит «эпоху блокпостов», тот, воз можно, вспомнит блокпост на выезде из Снежного на Красный Луч — этот пост практически целиком состоял из молодых амазонок. Также стоит упомянуть не совершеннолетних ополченцев. Их было гораздо меньше, чем женщин, но всё же.

Я веду к тому, что это уменьшает 0,28 % мужчин. Может на 0,01 % или на 0,02 %, но всё-таки уменьшает. Слышу аргумент: «Было мало оружия, не хватало на всех». Например, когда я пришел в свой первый отряд, то на 20–25 человек во взводе автоматов было 10 штук. НО! Только разоружая охрану нашего лагеря, ополчение изъяло 156 автоматов, 3 пулемета и неизвестное количество ПМов! Куда его дели? ХЗ. Затем я попал в краснодонское ополчение: там автоматов разных ти пов было по 3–4 единицы на каждого! Оружие было, но не у всех. Кто-то раздавал его бойцам, а кто то девал неизвестно куда. Кто-то курочил трофейную технику, а кто-то ремонтировал. Всё зависело от командования. Да и вообще, к чему этот разговор? Можно подумать, люди перли на войну, а им отказывали из-за нехватки оружия? Просто бред!

Теперь еще сыпану соли на рану. А сколько из этих 0,28 % реально воевало, а не гасилось на тыловых блокпостах? Гасилось, охраняя сами себя, кафе, заправки, отжатые дома, беспонтовые «штабы». После Иловайска фронт ушел далеко на запад, и все эти блокпосты в глубоком тылу, оказались тем более не нужны, но и разогнать их удалось только к лету 2015 года. Не снять, а именно разогнать! Сколько здоровых молодых парней служило в беспонтовых «группах быстрого реагирования», которые просто летали по городу в красивых экипировках. Я думаю, от 0,28 % надо отнять смело половину: на тех, кто вкружился весной — летом 2014 в вышеперечисленное.

Не соглашусь с Безсоновым в количестве людей в отрядах по регионам. Он пишет, что 50 % ополчения состояло из местных, 40 % из других регионов и 10 % это добровольцы из РФ. Мне кажется, что это статистика какого-то одного отряда, но не всего ополчения. Я бы распределил так: 50 % это местные, 40 % россияне, 10 % другие регионы Украины. Из других регионов, лично я, чаще всего встречал Запорожье и Одессу. Во многих отрядах россияне составляли 100 % личного состава. Так что всё гораздо хуже и печальней, чем писал Безсонов.

Второй мой аргумент против возможной войсковой операции — это плотная городская застройка Донбасса, особенно Донецкой области. В моём представлении это будет один сплошной бой в городе: отряды суровых шахтёров, уголовников, российских добровольцев, прошедших весь ад Чечни, не оставят шанса мобилизованным ВСУшникам («Алик, уводи ребят, не надо…»), где каждое село будет превращено в крепость (опять чеченские флэшбеки: штурм Комсомольского и Первомайского).

Даже у обывателя, не интересующегося особо военным делом, при словосочетании «городской бой» стояли перед глазами фрагменты гениального фильма Невзорова «Чистилище». Вид горящей техники, блокированные колонны, обожженные трупы экипажей, хаос, разрушенные жилые дома, паника в радиоэфире, гранатомёты, стреляющие из каждого окна, отрезание голов срочникам, снайперши, стреляющие по гениталиям. Казалось, на повторение такого ужаса никто не пойдёт, да и нет в Украине такой армии, способной на подобные бои.

Надо сказать, что я ошибся в обоих случаях. Киев всё же решился на полноценную войну. План украинского командования предполагал «обтекать» города и ни в коем случае их не штурмовать. Важно отметить, что именно негибкость украинских военных во многом спасла от поражения ополченцев. Фактически НИ ОДИН ГОРОД ДОНБАССА не готовился к обороне. Никакие оборонительные мероприятия не проводились: баррикады, противотанковые ежи, карты огня, окопы, какие то осмысленные укрепления — ничего этого не было. В Горловке хотя бы взорвали мосты, что затруднило передвижение техники. Блокпосты в черте города напоминали просто мусорные свалки, но никак не укрепления. У ополчения элементарно не хватало людей перекрыть все направления в крупных городах. После разведки таких участков, ВСУ могли бы без труда зайти в городскую черту и закрепиться, однако «Синдром Грозного-95» давал о себе знать. Но так как Центральный Донбасс — это вообще одна сплошная агломерация, то в города всё же пришлось заходить. Возможно, повторюсь, сказав, что везде, где оказывали хоть какое-нибудь сопротивление, ВСУ останавливались и никаких штурмов не предпринимали. По моему мнению, шаблонные действия украинского командования, в частности, не желание заходить в города, это одна из причин их поражения в 2014 году.

ИЮНЬ

(МИК-57. Горловка. 14 июня 2014)

Бетонный пол и стены. Решетки. Какой-то пожар, сильный пожар, но я чувствую себя в безопасности: бетон же не горит. Пожар как будто снизу. Мысль: «Я специально здесь, чтоб не сгореть». Просыпаюсь.

Сегодня рано утром украинские ВВС нанесли удар по Горловке. Попали в ОВД — там один из штабов ополчения. Погиб парень, который вечером пришел и записался в ополчение. Остался ночевать в ОВД. Погиб во сне — не самая худшая смерть на войне. Вот ведь как бывает: не успел и повоевать, но навсегда остался ополченцем Донбасса.

Мой сон знаковый, это сто процентов: «Пожар» — это война, бетонные стены и решетки — это тюрьма. Бог поместил меня в тюрьму, чтобы уберечь от «пожара». Всё предопределено. А как же война? Это ли не Воля Божья для меня?

Но я хочу на войну…

* * *

К июню уже всё пропиталось атмосферой побега. Тогда я понял, что такое «коллективное бессознательное»: вдруг все, не сговариваясь, начинают обсуждать одно и то же. Везде. Уже даже никто особо не маскировал эти разговоры. Вскоре дошло до того, что часть зэков, совсем потеряв страх, пошла к блатным на УК, курсовать, что они при любой возможности будут бежать.

Вечером в «локалке» тусуемся с Толиком-Армяном.

— Слушай, Влад. У нас же было такое в Армении ещё в 90-е. Война была. Прям на тюрьму зашли и сказали: «Кто будет воевать — выходи!» Мы это давно прошли. А в Шуше как было: просто ворота открыли и сказали: «Идите куда хотите!» И тут такое будет! Это я тебе говорю! И в Грузии тоже самое было… Хули нам, мужикам! Нам не западло! Я тех, кто ко мне домой с оружием пришел, я того маму ебал! Любому Вору поясню, — ободрял меня Толик, — надо только вместе держаться, чтоб вместе, если что.

Я все надежды возлагал на своего приятеля Андрюху. Но он пока сказал, что внятного ответа от командира не получил. Кум тоже сидел где-то в окопах под Первомайкой, недалеко от Карловки, и также ничего не обещал. К Спартаку приехал на свиданку его сослуживец по 3-му полку Як. Пришел прямо с оружием, чем напугал руководство колонии. Пообещал в скором времени его забрать, Спартак сказал, что поговорит и за меня.

МЕДИТАЦИЯ В БЕГЕ

(11 июля 2014)

Существует ли медитация в беге?

Подумал о том, что может быть я бегом лечу какой-то невроз? Бегу от себя или от обстоятельств? Я бегу по посадке, оббегаю террикон, купаюсь и снова бегу. Купаться можно пока лёд не сковывает наш Старый ставок. Раньше, когда сделали плотину, карьер наполнился водой и размыл ближайшее кладбище. Плавали гробы, части тел. Периодически во время весенних паводков кладбище размывало, и снова всплывали гробы — как-то это никого не смущало. Рядом горит городская свалка. Почему-то подумал, что мы чем-то напоминаем индусов с их Гангом. В детстве летом мы тут часто пропадали. Зачем-то убивали лягушек, жарили мидии.

Я бегаю по пересечённой местности — на подъемах ускоряюсь.

— У нас на шахте работает один «афганец», — рассказывает отец, — был у них случай один: духи накрыли их группу, когда они вверх по горе подымались. Деваться было некуда, спрятаться негде. Духи с ДШК поливают. ДШК, сынок, страшное оружие. Так вот, надо было просто вверх побежать и за гребнем скрыться. Побежали. Те, кто выносливый — добежал и выжил. Бежать тяжело с автоматом, магазинами. А те, кто сдался — погибли. Духи их с пулемета скосили. Погибли, потому что себя победить не смогли. Потому что не тренировались! Себя жалели! Им бабушка говорила: «Поспи внучек, не надо никуда бегать…» Они не бегали и из-за этого погибли! Слабый на войне погибает! Просто потому что не бегал! Помнишь в Севастополе Сапун-Гору?! Представь, как под огнём нашим солдатикам подниматься надо было. Так что давай, слушай мою команду! Овладеть высотой! Бегом — марш! И когда ты устанешь, сломай себя и ускоряйся!

Мне, наверно, было лет 7. Я бегу. Сердце выпрыгивает из груди. Высота взята!

Всё моё детство — это какая-то допризывная подготовка.

Прошли десятки лет, а я ускоряюсь при беге на холмы. Теперь бегаю в локальном секторе. Тут холмов нет. Вообще, по режиму бегать запрещено, но на такие нарушения администрация не обращает внимание. Один ДПНК пошутил (или нет?) как-то: «К побегу готовишься?» Мне посоветовали поставить какие-нибудь препятствия и перепрыгивать через них — нагрузочка сразу пошла…

У меня сейчас в голове полная ясность. Я понял: всю мою жизнь я готовился к войне, поэтому я бегал!

Перепрыгиваю… Рывок… Мокрый весь.

— Давай, давай, батальон «Восток», — в окно за мной наблюдает Спартак. Улыбается.

«Почему «Восток»? Может когда-то я всё-таки буду там служить?»

Вдруг мощный треск разорвал воздух! Дрогнули окна, где-то на горизонте стал подниматься высокий гриб взрыва. В Горловке взрывали мосты. Война подходила вплотную.

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 2

(Горловка. Сентябрь 2014)

Наш отряд «военной разведки» состоял на 80 % из местных шахтёров, остальные — маргиналы и менты. Якут оказался тоже местным шахтёром, которому дали такой позывной из-за азиатского лица. Почти все служили с первых дней ополчения, но на моё удивление никто не участвовал ни в каких боях. Просто охраняли штабы на ОБОПе и Банке, стояли на блокпостах. Боевой опыт, со слов, был только у Борисыча и его замов — Хирурга и Москаля. Они были все здоровые мужики, где-то слегка за сорок. Тоже шахтёры. По их рассказам они воевали где-то в Луганске, но их весь отряд погиб — только они втроём и остались. На День Шахтёра они втроём надели голубые береты. Скорее всего они были шахтёры-десантники. А может и нет.

Отделение, в которое я попал, мне понравилось: старый добрый шахтёрский коллектив со своим специфическим юмором. Шахтёрский юмор — это, в первую очередь, подъёбки над разными смешными людьми. Один парень пришёл к нам в обтягивающих джинсах и такой же майке. Старые шахтёры не могли это оставить без внимания:

— Слушай, видел тёлок на машине, которых я досматривал, — начинаю я обработку этого гламурного подонка…

— Да.

— Так вот, они спросили у меня: «А что, этот парень в обтягивающих джинсах, стриптизёр? Такой красавчик…»

— А ты что?

— Я сказал, что да: что ты танцевал до войны стриптиз в Москве до войны.

— Ты охуел?

— Подожди, они сказали, что когда будут ехать назад, то хотят с тобой познакомиться.

— А? Да? Прикольно. Спасибо.

В общем, постепенно все начинают подыгрывать, спрашивать, правда, что он до войны стриптиз танцевал и т. д. И за человеком плотно закрепляется позывной «Стриптизёр».

— Слушай, ну мы привыкли тебя Стриптизёром называть. Бой начнётся — запаримся. Иди к Борисычу: пусть тебя официально в ведомости перепишут на «Стриптизёра».

Ещё после пяти минут обработки наш гламурец идёт в штаб просить о смене позывного:

— Борисыч, хочу Стриптизёром быть, то есть позывной Стриптизёр хочу себе… Пацаны меня так называют…

Борисыч, проработавший всю жизнь на шахте, всё понял. Всеобщий смех.

* * *

Кроме шуточек я пытался выяснить какая вообще наша боевая задача. Сначала мне сказали, что мы третья линия обороны, а также мы должны досматривать транспорт, чтобы вычислять корректировщиков и диверсантов. Было даже пару ориентировок на таких личностей. Помню, был мужик, 52 года с наколкой «Кабул» на правом предплечье. Афганец. Ездил к нам в тыл для разведки. Крепкий такой на вид. Я спросил у командира, как его собираются задерживать в полном автобусе?

Иногда без обидняков начинаешь чувствовать себя гением, так как до меня никто не задавал этот вопрос ни себе, ни окружающим. Похоже, об этом просто не думали. Я предложил, что если его заметит кто-то в автобусе, то для отводняка задержать кого-нибудь под любым предлогом. Дать сигнал командиру, блокировать автобус, а затем уже начать досматривать всех мужчин, чтоб этот «Кабул» раньше времени ничего не заподозрил. Ну а когда он выйдет — задержать. На том и порешили.

Конечно, наш отряд был полностью небоеспособным, но надо отдать должное: нас пытались чему-то учить. На ППД приезжал бывший боец спецназа ВВ, ветеран Второй Чеченской: отрабатывали работу в «двойке» и «тройке», а также тактическую акробатику. Затем он перестал приезжать, но у нас в отряде появился свой собственный инструктор.

* * *

Как стать хорошим инструктором?

Для начала надо быть немного метросексуалом. Красивая накачанная грудь в обтягивающей армейской пайте (Толстовка, вид одежды — Прим, а.) с пластиковыми налокотниками даёт 90 % успеха и то, что тебя будут воспринимать. Еще нужна кепка «5.11», мультикамовские штаны, арафатка, НАТОвские берцы и, конечно обязательно, черные очки (ну, можно жёлтые). Иметь непривлекательную внешность и быть инструктором может себе позволить только уже зарекомендовавший себя человек. Если ты красивый и крутой — это джекпот!

Гроза выглядел очень круто: высокий крепкий, к тому же ему едва исполнилось 20 лет. Перед самой войной, с его слов, он отслужил в кировоградском спецназе. Наше отделение, состоящее из шахтёров на пенсии, выглядело словно недочеловеки перед ССовцем.

Он неторопливо снял очки и повесил их на ветку.

— Жалко если разобью — трофей: когда с окружения из под Славянска выходил. «Батя» тогда удивился и говорит:

«Как ты вышел, малой?» — «Да сам не знаю…» Ладно, начнём.

Мы стоим в одну шеренгу. Первый, как самый высокий, стоит Нос.

— Разряди один магазин. Сейчас я вам покажу быструю перезарядку, — сказал ему Гроза.

Нос, заметно нервничая, начал разряжать магазин: он хотел это сделать как можно быстрее.

— Гроза… — кто-то хотел спросить, но инструктор перебил его:

— Вообще-то мой позывной «Россия». У меня два позывных: «Гроза» это для других — называйте меня «Россия». «Гроза» — это когда с россиянами хожу. Короче, тут я «Россия». Поймите, за мою голову укропы дают 50 тысяч долларов, особенно после того, как мы колонну разпиздовали… 32 единицы бронетехники… Ну что там?

— Готово! — крикнул Нос.

Гроза-Россия передернул затвор, щелкнул вверх и вставил магазин. Покрутил автоматом, прицелился, а затем повесил его на себя и достал ПМ, который был на ремне.

— Пацаны, а «короткие» у вас есть? Нет? Жаль. «Короткий» нужен. Вот надо здание зачистить — с автоматом неудобно…

Гроза сначала похолостил с АК, затем откинул его за спину, достал ПМ — имитировал стрельбу — и вернул его обратно в кобуру. Всё это он делал слажено, быстро и красиво.

— Или, например, надо раненого добить. Достал, бам-бам! Готово.

— А почему нельзя добить раненого с автомата? — зачем-то спросил я.

— Просто, когда вы будете добивать раненых, вы поймёте. Поверьте, — Гроза, не смотря в мою сторону, снисходительно улыбнулся.

Дальше мы тренировались делать разные полезные манипуляции с автоматом. Сквозь лязганья затворов до меня доносились отрывки фраз Грозы другим бойцам: «…Вот видишь у меня «мародёрка»? Для чего она нужна: ты туда собираешь трофеи, поэтому она так и называется. А еще туда можно скидывать пустые магазины».

Когда мы закончили тренировку с автоматом, Гроза предложил отработать приёмы по разоружению человека с пистолетом. Всё было хорошо, пока Гроза не дошел до мужичка, который в своё время служил в конвое. Тот не держал пистолет у головы противника, как в американских фильмах про наркобарыг («Я вышибу тебе мозги, ниггер!»), и у Грозы ничего не вышло.

Скажу объективно. Я думал, что приёмы разоружения мне знать не обязательно, и жизнь, как всегда, посрамила мою гордыню. Когда начинают ссориться десяток пьяных ополченцев с оружием, то понимаешь, как эти знания бы пригодились.

Дальше мы отрабатывали приёмы рукопашного боя. В ходе спарринга в партере, Гроза имел неосторожность сесть мне на бедро: ни до, ни после у меня так хорошо этот прием не получался — год усиленных тренировок не прошел даром. Я резко кинул инструктора бедром, и тот, пролетев через меня, нормально так уебался головой об землю. Тренировка закончилась.

Я умывался возле бочки, и ко мне подошел Сиди. Он тоже разок нас тренировал. Сиди напоминал комсомольца с плакатов: зализанный весь, аккуратный, бывший страйкболист. Считался опытным бойцом, хотя ни в каких замесах не участвовал. Теоретическая база у него была неплохая.

— И что, этот Гроза вас тренировал лучше, чем я?! — с какой-то агрессией спросил он. — Короче, раз Борисыч сказал ему обучать, то я больше этого делать не буду!

Сиди резко ушел. Я для себя открывал новый мир. Мир военной шизофрении.

АВГУСТ 14-го

(Горловка. 22.07–27.08.2014)

Пару дней после боя под зоной была абсолютная тишина. Никаких обстрелов не было, но люди на барак возвращаться не спешили. Нас всего там жило тогда человек десять. Был шанс немного отдохнуть от этого людского муравейника.

Контролёры в «жилке» тоже не появлялись. Более того, часть сотрудников просто перестало выходить на работу. Удивил ДПНК по кличке «Кобра» — это был самый крутой мент в лагере. Рукопашник, ВДВшник, тельняшка. На спине татуха: две большие кобры переплетали могучую спину. Ну точно Сильвестра Сталлоне из фильма «Кобра». Он съебался первый. Потом увидели его фото в Одноклассниках: в этой же тельняшке он сфоткался на мойке для машин где-то в России. Наш Кобра устроился туда работать…

Укры атаковать не пытались, но постоянно обстреливали город. Особенно жуткий был обстрел 27-го числа.

Когда совсем поутихло, лагерное начальство начало наводить порядок: зашли всеми сменами в лагерь, вооружились автоматами и начали выстраивать всех на «стометровке» на перекличку. За неделю полной анархии было совершено примерно семь попыток побега. В основном пытались бежать менее приметные «обиженники» и «козлы», но у них ничего не получилось. Их просто немного побили и даже не сажали на «яму».

Однако поняв, что украинская армия активно наступает (бои шли уже в пригороде Донецка), администрация колонии решило выслужиться перед Киевом. Оказалось, что зам-командира батальона «Батькивщина» однокашник нашей «хозяйки» — подполковника Лужанского. Начальник завёл в лагерь укров, которые произвели визуальную разведку позиций ополчения с территории колонии. Зэки, увидев незнакомых людей с оружием и одетых не по штату, решили, что это ополченцы. Побежали спрашивать у них: будет ли набор добровольцев? Те молча улыбались.

Затем события приняли совсем неожиданный поворот: Толика Армяна и его друга Арама, главных организаторов попытки нашего освобождения 22 июля, арестовали за организацию побега, а чтобы не утруждать себя доказательствами — подкинули нож. Иметь нож зэку противозаконно. Человек, который совершил преступление в зоне, закрывается на «яме», пока его не этапируют в СИЗО. Толику заварили кормушку в двери, чтобы никто ничего не смог передать. Блатные, как обычно, призвали мужиков не кипишевать: сказали, что вопрос решат. Правда вскоре зону опять начали сильно обстреливать, и Толика с подельником выпустили. Суды и милиция не работали, поэтому начальство это дело отложило.

Из-за того, что в Горловке с началом боев разбежался суд, некоторое количество амнистированных так и не смогли уйти домой. Более того, сидели с нами под обстрелами. Жесткая карма, что называется…

* * *

— Як погиб. Прям тут у нас под зоной. Мамка его звонила. Моя ниточка надежды оборвалась, брат… — говорит Спартак. Мы опять с ним обсуждаем варианты побега.

Мой кент Андрюха тоже пропал: сказал, что с него хватит войны, что сейчас обстановка напряженная, и многие хотят сбежать из ополчения, но боятся. Потом выяснилось, что он на заработках где-то в России. Как же грустно всё. Как быть дальше?

ВОДА

Жара… Ебучая жара… Вроде июнь — июль был нормальный, а тут началось.

Моё третье лето в заключении. В тюрьме вообще жопа была: 22 человека в камере. Кто-то зажарку жарит, кто-то в нарды играет, кто-то с кем-то ругается, телевизор орёт. Хорошо вода круглосуточно была. Вода — это жизнь. Без воды летом, в жару, долго не протянешь. А сейчас воды нет: снарядом там что-то перебило.

Администрация решила распечатать какую-то противопожарную ёмкость с водой. Начали выдавать по полтора литра на человека в сутки: пей, стирай, умывайся, готовь есть. Выдачей занимались «козлы». Естественно, им начали отпускать оплеухи и набирать сколько кто мог. Потом и мужики начали рамситься между собой — крик, ругань. Вообще, всем умникам и гуманистам рекомендую оказаться в ситуации, где у них не будет воды: посмотреть, во что превращается человек, и во что превратятся они. Прибежали менты, начали всех угоманивать. В следующий раз, чтобы избежать конфликтов, воду выдавало пять оперов.

Вода находилась в этой бочке с незапамятных времен, и вверху емкости она отстоялась, но ближе ко дну жидкость была с илом, ржавчиной и какой-то грязью. Водную пайку уменьшили до 1 литра в сутки.

Интересно устроен человеческий организм: никто не страдал расстройством кишечника или желудка от такой воды. Видимо, из-за того, что вокруг тебя каждый день рвутся снаряды, организму некогда думать о такой мелочи как понос.

В дальнейшем что-то случалось с трубопроводом, но у нас уже был хоть какой-то запас воды.

ЕДА

С продуктами тоже стало совсем худо: привозить передачи никто не решался — обстреливали машины, выворачивали на блокпостах. Исправно закидывался только метадон.

Пайку скоро урезали. Стали давать не четверть буханки хлеба, а пятую часть и на обед — ужин только кашу-сечку, а на завтрак какие-то помои. По большому счету, голод в украинских лагерях был где-то до времени правления Ющенко: тот разрешил передачи хоть каждый день, да и народ уже тогда оправился от 90-х.

Сложно забыть впечатления, когда я впервые попал в лагерную столовую («памазан»). Эту жуткую вонь невозможно забыть. Смердела вареная тюлька, «пропавшие» овощи. Весь «бомонд», собравшийся за баландой, тоже отбивал всякое желание есть. Такое впечатление, что перед тобой не люди, а ожившие персонажи картин Иеронима Босха. Сначала ты стоишь в очереди и получаешь четверть буханки хлеба («корян»), затем продвигаешься к раздаче. Там идёт ругань из-за пайки:

— Слышь, ты! Коза дурная! Что ты положил мне?! Я ж тебе говорю, я еще за Витю с 4-й «локалки» беру!

— Вот пусть Витя придёт и скажет.

— А ты мои слова под сомнение ставишь?! Пизда тебе, козень!

Ругались в основном из-за мяса, которого полагалось 27 грамм на человека в сутки (меньше, чем в сталинском ГУЛАГе, там норма — 40 грамм). Мясо — «беговая» курица, причём самые несъедобные её части. Давали кашу-сечку, перловку и ещё какую-то белую жижу. Получив свою пайку, я понял, что, если её не засыпать приправой «Мивина», забив вонь пищевыми химреактивами, жрать это не получится. Сев за стол, я совершил ещё одну ошибку. Раздача и стол «обиженных» стояли далеко и отдельно от «порядочных» столов. На раздаче у них сидел парень с погонялом «Дрочила»: кому-то он пытался дрочить в Артемовском СИЗО и за это «поехал к своим». Он был лохматый, очень толстый, грязный, с большими черными кругами под глазами, зубами как у вампира. Он сидел и жрал. Находясь за порядочным столом, я тем не менее сидел к нему лицом и мог наблюдать Дрочилу. Фу! Блять! От его вида вмиг пропал весь аппетит.

Поесть в первый день посещение «помазана» мне не удалось, а очень хотелось. Со временем с «хмырём» как-то наладилось, и я питался на бараке.

Однажды во время обстрела на хоздворе поубивало свиней. По лагерю быстро пронесся слух, что мусора сейчас будут жарить шашлыки. Зрел бунт.

Надо сказать, что почти все блатные, кроме Ахмета и Исы, после обстрела 22 июля посбивались в подвале 1-го отряда, и мужики были предоставлены сами себе. Начались проявления анархии. Вначале просто побили барыгу, забрали у него товар и начали раздавать на ПВРе 4-го отряда. Пришлось, боясь вкружиться в неприятности, объяснять, что это беспредел. Хорошо Иса тоже впрягся.

Теперь вот слух пошёл за эти шашлыки. Я был в составе делегации, которая пошла выяснять судьбу убитых свиней. Сотрудники пообещали, что на ужин будет мясо. В этот день в лагерной столовой случился какой-то аншлаг.

ВСЁ ПРОПАЛО

31 июля был днём когда я подумал, что всё, война проиграна.

Не надо быть большим военным аналитиком, чтобы понять: если укры вошли в Шахтёрск, то всё пропало. До этого момента, если противник заходил в город, то больше ополчение туда не возвращалось. Судя по новостям, с юга и севера этого города уже стояла вражеская армия, а теперь они зашли в сам город, а значит ДНР оказалась отрезана от ЛHP и, самое главное, от РФ. Зачистка оставшейся в окружении агломерации — дело времени.

На связь вышел один из наших сидельцев, который сейчас в ополчении:

— Братан! Да мы их тут ебашим! Хуй они что прикурят. Я вчера лично прихуярил троих! А чего я раньше кололся?! Да потому что войны не было! Братан, я понял: война — это моё. Теперь я не хочу колоться — я хочу воевать! Я даже не бухаю… Так, после боевых немного.

— Слышь, связистка, ты заебал там пиздеть. Иди уже сюда, — послышался пьяный голос на заднем фоне. Какой-то шум, звук стаканов.

Похоже, настрой у бойцов оптимистичный. Это успокоило.

Второй раз я запаниковал 16 августа. В этот день укры окружили Горловско — Енакиевскую агломерацию. Попытаются ли они зачистить город?

Тенденция простая: противник всё время наступает. Пока не было такого, чтобы ополчение контратаковало. Начались бои за Ясиноватую, это совсем рядом с Макеевкой.

Пусть уже всё закончится! Лучше ужасный конец, чем ужас без конца!

Я всё сижу… Это было невыносимо!

ОБСТРЕЛЫ

Помимо внезапно пришедшей жары, скудного питания и недостатка воды, главной нашей бедой были всё же обстрелы. За июль — август на территории колонии разорвалось около двухсот различных боеприпасов. Первый обстрел разрушил участок усиленного контроля, с которого на «яму» незадолго до этого перевели людей, а также повредил «трехэтажку».

Промка не работала, но людям всё равно нужно было выходить из подвала и бараков на «помазан» и какие-нибудь хозработы. В нашей части лагеря больше всего снарядов разорвалось прямо напротив моего барака. Там был пустырь и мусорник. Мусор с бараков выносили «обиженные» — у них это было местом тусовки: собирались, пили чай, готовя его на костре. Хотя пустырь был усеян воронками, но, удивительно, при этом никто из «обиженных» не был даже ранен.

Часто «Грады», перелетая зону, попадали в дома вокруг. Те горели, трескалась черепица, а местные жители как ни в чем не бывало стояли вокруг и что-то обсуждали. Рядом бегали дети. Иногда били по террикону шахты Изотова, и там начинала гореть какая-то свалка, окутывая удушливым дымом всё вокруг на несколько дней. Вскоре снаряды залетели в свободской (тот, что за пределами самой зоны) штаб и наш штаб, который находился непосредственно в зоне. Затем ударили по кухне и хоздвору. Опять Милость Божья: в этих местах находится достаточно людей, но и в этот раз никто не пострадал!

Однажды снаряды начали рваться за забором у нашего барака, я вылез глянуть куда прилетело, и вдруг вспышка ослепила меня. Спрыгнул с окна на пол и закрыл голову руками. Танковый снаряд хлестко ударил в барак напротив — дальний. Он попал четко в бетонную плиту над окном: сантиметра 3–5 ниже и он бы влетел прямо в окно. Чудо Божье и тут сберегло зэков: перед прилётом все вышли с секции на какой-то разговор, и в помещении осталось два человека — один спал, другой мыл в тазике ноги… Они до смерти напугались, но даже не были контужены. От взрыва с крыши сорвало почти весь шифер и покрошило деревянные балки. Зэки тут же полезли на крышу собирать щепки на костёр. Мы под шумок тоже набрали, то что упало в «локалку». С дровами было совсем худо.

Скажу откровенно, тогда я не боялся никаких обстрелов, а наоборот, ждал, что возможно опять начнется бой и можно будет попытаться бежать. Свист летящих мин и снарядов разгонял мне кровь, и даже становилось как-то веселее.

Из-за обстрелов я перестал тренироваться в «локалке»: по закону подлости, как только я туда выходил, он начинался. Я тренируюсь на ПВРе: перед самой войной здесь постелили линолеум — у меня фактически собственный спортзал. В конце тренировки я пытаюсь медитировать. Многие считают, что во время медитации не должно быть мыслей, но что делать, если они всё же есть? Так вот тогда-то и есть шанс увидеть, чего ты хочешь на самом деле, и какие твои сокровенные желания. Всё… Шум суеты ушел из головы, но что-то продолжает тебя тревожить.

Что же это?.. Иногда в это страшно верить. Иногда в этом стыдно признаваться. Нужно быть до конца честным самим с собой. Ну! Смелее! Что волнует меня? О чем я думаю? Я думаю о войне и сексе. Больше мыслей никаких. О войне я думаю больше, я бы даже сказал, что готов отказаться, если надо, от секса ради войны.

Но почему я не думаю сейчас о детях, маме, которая осталась одна? Почему я не думаю о девушке, в которую влюблён? Я эгоист? Я сумасшедший? Я не знаю.

Господи, прости меня грешного. Может это не грех, а моё призвание? Мой путь?

* * *

(19 августа 2014)

19 августа 2014 года украинская армия первый раз обстреляла Макеевку: погибло пять человек, множество получили ранения. Обстрелу подвергся как раз район ж/д вокзала, с которого я когда-то счастливый уезжал на море. Спустя 23 года разрушающая волна событий 91-го долетела и до нас.

Моя тётя попала под обстрел — чудом осталась жива. Перевязывала раненых, писала ручкой на лбу, когда наложила жгут, организовывала эвакуацию. Даже не ожидал от неё. «Грады» упали ровно в 2-х километрах от моего дома. Часть Макеевки попала тогда под оккупацию. Городской курорт Нижняя Крынка, где я в детстве купался с родителями, стал линией фронта.

— Господи! Помоги убежать!

«Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник».

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 3

(Горловка. Сентябрь 2014)

Службу на блокпосту я нёс не пассивно: постоянно расспрашивал водителей об украинских блокпостах, наличии там техники, шевронах на форме и т. д., пытаясь добыть какую-нибудь нужную информацию. Я наивно полагал, что это будет интересно руководству, что, возможно, надо занести всё это в какой-то специальный журнал. Когда я подошёл к замкомвзвода — остальное начальство было недосягаемо — и начал рассказывать о добытой у водителей информации, то увидел на его лице какое-то недоумение. В ответ на мою речь он кивнул головой и ушёл. Было видно, что он так и не понял, зачем я это ему рассказываю…

— Якут, а наш «замок» воевал где-нибудь? — спросил я.

— Замок? Не. Да он попал к нам недавно, может месяц назад: слесарем у нас работал на шахте. Просто он пришёл сразу в красивой форме, спортивный такой. Ему сразу и должность дали…

Опа! Что-то едет с тылу к нам… техника какая-то? Тю! Так это свадьба! Невеста в белом платье сидела на БРДМе, жених рядом — почему-то в малиновом «адидасе». Рядом бойцы в разной форме и с оружием. Картина в лучших традициях стереотипного представления о Донбассе. Наверно так Стенька Разин праздновал свои свадьбы. За проезд на блокпосту — выкуп. Такой старый новоросский обычай. Мы будем салютовать проезду. Виртуоз тут как раз оказался, разрешил по три патрон каждому выстрелить. Я посмотрел вверх — троллейбусные провода. Отошел, но сделали так не все.

Тронулся кортеж. Огонь! С БРДМа все начали стрелять, мы подхватили. Троллеи падают, мирные тоже падают на землю — перепугались! Невеста счастливая. Приехала комендатура, думали бой. Ещё кто-то примчался. Разборки начались: кто разрешил стрелять? Виртуоз говорит: «Да, я тут был, но стрелять не разрешал. Это Якут».

Пидорас, короче. Якут расстроен.

— Якут, а чего мы называемся военная разведка? — спрашиваю я.

— Хрен его знает. Борисыч так сказал нам, типа у меня будет разведка — давайте ко мне. Говорил, что ему приказы чуть ли не с Москвы дают…

— Ясно.

* * *

Борт «Газели» открылся, оттуда вывалились два алкаша. — Педофилов привезли! — закричал кто-то.

Тут же один парень с РПК бьёт в бочину одному из алкашей. Он кричит — рёбра сломали. Подбегают ещё несколько бойцов и начинают их бить.

Оказалось, никакие они не педофилы: просто шли мимо две малолетки, засмеялись, а алкаши на них напиздели. У одной из девушек знакомый в ополчении… Ну и понеслось. Могли их и убить, но они остались ненадолго «роботами».

Интересное явление эти «роботы». Им стать мог любой человек за любой проступок. Причём часто тяжесть наказания не соответствовала тяжести содеянного. В Горловке я видел водителя автобуса, которому за нарушения комендантского часа на 15 минут дали 15 суток. Один из парней, который охранял «роботов», 18-летний ублюдок, начал его бить.

— Слушай, какое у него наказание? — осторожно вмешался я.

— Вроде, 15 суток… — ответил тот.

— Его сказали все 15 суток бить?

— Нет. Та надо чтоб они не расслаблялись.

— Слушай, может тебе подраться просто хочется? Давай возьмём перчатки — помахаемся?! Ты молодой, тебе надо пар выпустить… — сказал я ублюдку как можно корректней. Он был любимчиком командира (ну, естественно), и мне, во всей этой правозащитной деятельности, приходилось помнить, что я бесправный беглый зэк без документов.

Почувствовав лёгкое смущение, ублюдок, по крайней мере, при мне не бил «роботов».

Я понял тогда, что народовластие — это произвол и беззаконие. Дальнейшие события только добавляли фактов в это утверждение. Меня удивляло, откуда у вчерашних шахтёров, таксистов и строителей, такая тяга к беспределу, жестокости, желание мучить других людей, запугивать их. Бывшие менты в своей голове, хоть и коррупционно-беззаконной, были связаны хоть какими-то процессуальными понятиями. Ими же владели и уголовники, а эти «мирские» парни полностью слетали с катушек.

Когда-то прогремело «дело Торнадо», а у нас — «дело казаков». Но разве эти ребята были одни в своём жутком беспределе? Людей с обеих сторон убивали за деньги, за машины, просто так, от скуки, потому что хотели власти, проверить свой характер — смогу убить или нет — убивали из ревности, просто желая забрать твою подругу себе, мстили за прошлое, просто убивали, одурев от крови, без какого-либо ясного мотива, по пьяни.

Людей топили, резали пальцы секаторами, били током, плетьми, просто били до смерти; заставляли ебать друг друга, сосать у собак, засовывали в жопу палки; вставляли в анал трубу, в неё пропихивали колючую проволоку, а затем резко дёргали; заталкивали в уши и жопу детонаторы; спиливали зубы напильником…

Всю войну я молил Бога, чтобы на моём военном пути мне не довелось никого расстреливать и пытать. Многие же сами выпрашивали расстрелять очередного бедолагу. Довелось впоследствии служить с парочкой таких типов: закончили очень хреново.

Вот цена высвободившейся демонической энергии. Ни одна революция не исправит коррупцию — она станет только больше и жаднее. Ни одна революция не исправит ситуацию с нарушение прав человека — этих прав лишат полностью. Любой негативный пример, который мы наблюдаем в обычной жизни, после революции возрастает в геометрической прогрессии!

* * *

Второй урок, который я начал понимать в Горловке — это один из принципов власти — «Рыба гниёт с головы». Все знают эту пословицу, но не понимают, как это работает.

Тот, кто думает, что порядок можно навести жесткими репрессивными методами, находится в большом заблуждении. Горловка этому яркий пример: расстрел человека было самым мягким наказанием. Расстреливали за мародёрство, за то, что наркоман украл буторфанол с аптечки, расстреливали за подозрение в измене, простреливали ноги за пьянство и проступки. Но всё равно я видел пьяных бойцов и командиров; все местные атаманы искали чем поживиться — их расстреливали, но это не останавливало других. Позже, пытаясь наладить порядок у себя во взводе, я понял одну истину.

Истина Управления: Притчи 16:12 — «Мерзость для царей — дело беззаконное, потому что правдою утверждается престол». Для неверующих эта формула будет звучать так: «Рыба гниёт с головы».

Если ты выпиваешь, то подчинённые будут бухать.

Если ты думаешь, где и что отмародёрить, об этом же будут думать твои бойцы.

Если ты любишь расстреливать и пытать, то это же будут любить делать и твои люди.

Это духовный принцип. Духовный закон, как «закон сеяния и жатвы».

Кстати, мой отряд закончил тоже хреново.

Эти шахтёры-десантники, Москаль и Хирург, совместно с одной из групп ГБР, убили троих гражданских, которые везли на фуре какие-то сладкие сырки. Фуру куда-то спрятали и начали продавать сырки, причем в те же места, куда этот товар и ехал. Блядь, гениальные преступники. Один из убитых оказался мужем директора фирмы. Бабки у женщины были — она заплатила и вычислила через телефоны тех, кто был рядом с её мужем в день смерти. Дальше просто предложила вознаграждение за поимку убийц.

«НКВД», так называлось в Горловке что-то вроде военной полиции, приехали арестовывать Москаля и Хирурга. Те, как настоящие конченые пидорасы, попросили двоих бойцов, которые были в день убийства с ними, сказать «нквдэшникам», что они и есть Москаль и Хирург. Объяснили всё это политическими интригами других командиров, что «так надо», «сутки посидите, а потом мы вас вытянем» и т. д. Сами же ударились в бега, вроде как, в Россию. Вскоре отряд расформировали. Произошло это спустя месяц после моего отъезда.

Мы, наверно, смелые: мы взяли оружие в руки. Неужели мы не сможем ничего изменить в нашем народе? В нашем крае… Это что, карма места?

ПОБЕГ

(20 августа 2014 г)

Весть о том, что ополченцы вошли в лагерь, разлетелась молниеносно. Также молниеносно стало известно за кем именно. Освобождать будут не всех: только Толика Армяна, его земляка и еще одного зэка. Приехал за ними Руслан Война. Говорили, что сейчас он начальник какой-то разведки. Я вместе с толпой зэков пошел попрощаться с Толей на 4-й барак. В его секции вооруженные люди. Один, молодой, должен был, наверно, прикрывать вход, но его обступили зэки и что-то спрашивали. «Укропам город не сдадим, будьте уверены, пацаны», — услышал я от этого паренька, он немного нервничал. На нём был «сердюковский пиксель», разгрузка и РПГ-26 за спиной. На рукаве шеврон «Спецбригада БЕРКУТ. Русские своих не бросают» и летящий беркут на фоне российского флага. Кто-то начал у него просит сигареты.

— Пошли! — крикнул ему Война. Он был в балаклаве и майке-тельняшке.

— Когда остальных будете забирать? — начали шуметь зэки. Война не ответил.

Мы пошли за ними к воротам «жилки». Там мы увидели, наверно, самую радостную картину, которую может увидеть заключенный: расставив ноги и уперев руки на стену, в линию стояли все офицеры лагеря. Им приказали выложить все телефоны перед собой, и какой-то боец собрал их в пакет. Офицеров обыскали.

Пожилой ополченец с ПК, увидев, что мы всё смелее и смелее выходим за ворота, дал длинную очередь у нас над головами.

— А ну съеблись назад все!

Ого! Нихуя себе! Я отбежал и пошел на «трехэтажку» наблюдать оттуда.

С окон хорошо было видно, как со свободского штаба выносят горы оружия. Оказывается, даже пулеметы были в арсенале охраны лагеря. В машины грузят связанных людей, Война увозит кого-то из сотрудников. Позже выяснилось, что на подвал увезли первого зама Горбунова и начальника оперчасти Самолюка. Руководство лагеря обвинили в том, что они корректировали огонь укров 21 июля. Начальник лагеря уже несколько дней не выходил на работу. Потом узнали, что он сбежал на Украину. На следующий день на работу никто из оперчасти не вышел. Разбежалось и много рядовых сотрудников: охранять лагерь осталось 15 человек и несколько «вышкарей», которым вернули автоматы — десять несли службу, пять отдыхали дома.

Надо сказать, что пока, в условиях хаоса, зэки и администрация на нашем лагере сосуществовали относительно мирно. Вот у соседей с общего режима, на 87-й, случился бунт: пьяные «козлы» избили дежурных и забрали ключи от «ямы» и «локалок». Часть сотрудников они взяли в заложники, часть забаррикадировалась на штабе. Дальше бунтовщики открыли «яму» и все «локалки» и сказали, что теперь все свободны и надо выходить из лагеря. Помощь ментам пришла откуда они не ждали: блатные начали бить «козлов», разблокировали штаб. Теперь уже восставшие отступили и забаррикадировались в бане. Утром приехало руководство управы на переговоры. Синька, видимо, попустила, и все решили сдаться. Хороший пример союза власти и оппозиции.

* * *

(22 августа 2014 г)

Нет, мне не кажется — я схожу с ума. Голова лопается! Мысль о побеге сжирает меня изнутри. Каждый вечер, выходя на «стометровку», я разговаривал сам с собой: «Надо бежать сейчас! Другого шанса не будет!» Тут же я вспоминал Евангелие от Иоанна: «…кто не дверью входит во двор, но перелазит инде, тот вор и разбойник». Если я махну через забор, то буду вне закона и для Украины, и для новой республики, у которой рано или поздно заработают законы. «А если убежать в Россию? Дома лежит загранпаспорт. Как обойти все блокпосты? А что в России? Ну да, ты ж воевать собрался… Убежишь в Россию — как воевать будешь? Бред! Инде… инде…»

Я ходил на дальний барак: там с первого этажа, было видно «запретку», и я решил понаблюдать с какой периодичностью делают обход. Делают ли его вообще? Когда я зашёл в пустой ПВР дальнего барака, там, облокотившись на подоконник, стоял Мага. Мы поняли друг друга без слов.

— Ходят? — спросил я.

— Ходят…

Кто-то пустил слух, что всё вокруг лагеря затянуто «растяжками», и что, если кто-то попытается бежать, его расстреляют ополченцы с террикона. Тем не менее, я думал и думал о побеге. Это даже нельзя было назвать мыслью, это просто, как компьютерный вирус, сидело у меня в голове. Наверно, слово «шиза» лучше всего отражает моё состояние: за чтобы я не говорил с близкими, весь разговор сводился к побегу. Однажды я увидел, как Женя, Яцык и Теря скрытно ушли в сторону клуба. Стена клуба прилегала к «запрет-ке». Ну, конечно, они туда идут не просто так! Все эти ребята очень рисковые, а значит что-то замыслили. Яцык был легендарной личностью: в 2005-м, когда «ломали» лагерь, он ОДИН, кто не сдался. Зашил себе рот, но тем не менее его пытали пару дней, пока на нём не осталось живого места. Однако этого духовитого парня легко победил наркотик — он проколол отрядный общак и ушёл в «козлы».

Через разбитую кирпичную кладку в здании они проникли во внутрь — я поспешил туда же. Внутри было темно и жутко, бетонная лестница шла на третий этаж, кое-где не было кирпича и можно было посмотреть на свободу. Прямо напротив мусорника от разрыва была повалена сетка-рабица, которая стояла посередине между двумя бетонными заборами. Также я увидел, что на самих заборах в том месте не было колючей проволоки, но был и минус: всё это было недалеко от вышки, хотя на ней вертухаи теперь появлялись не всегда. За лагерным забором шла дорога, на обочине которой пара сгоревших легковых машин, оставшихся после июльских боёв. «Да, перелезть не четыре, а три забора, конечно, легче, но тоже не вариант…» Хотя все эти заборы просто у меня в голове. «Если кто скажет горе сей: поднимись и ввергнись в море, и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет».

Кажется, в 2007-м «петух» с нашего барака залез на крышу, закинул лассо на провода и просто перелетел все заборы. По крайней мере, это официальная версия. В проулке его ждал отец на машине — до сих пор их не нашли.

Конечно же я слышал историю о легендарном побеге из Донецкого СИЗО в 2011 году: с 803-й камеры бежал зэк по имени Стас. Не знаю, чем Стас занимался до войны, но он был очень физически крепкий: отжимался, приседал, тягал колёсико бессчетное количество раз. Кроме того, обладал каким-то животным магнетизмом, которым он воздействовал на молодые неопытные умы. Повторюсь, не знаю, чем он зарабатывал на жизнь, но однажды Стас решил разбогатеть, ограбив одного коммерса в своём городе. План был такой: жена Стаса становится любовницей этого бизнесмена и узнаёт, где тот хранит лавэ, а Стас их крадёт. По краже ничего не вышло, и Стас совершил разбой, ворвавшись к коммерсу в дом: забрал нехило, вроде 300 тыс. долларов.

Потерпевший подключил к поиску знакомых СБУшников, и те без труда вычислили Стаса с женой, которым было предложено вернуть деньги и валить на все четыре стороны, но муж заупрямился. Пришлось всё оформлять по закону, и Стаса с супругой закрыли: суд приговорил его к тринадцати годам лишения свободы. Жене, вроде, дали пять. В СИЗО она родила.

Сидя в камере СИЗО, один из молодых сидельцев предложил Стасу бежать: сделать поддельные удостоверения адвокатов и просто пройти через ворота. Зэки иногда выходят с камеры на прогулку, свиданку, следственку или баню. Служба в СИЗО № 5 велась очень распиздяйски, и по дороге с камеры можно было легко затеряться, если идет много людей. Короче, так и порешали.

Сфоткались на телефон и переслали на свободу ММСку (помните такое ещё?). В последний момент молодой зэк дал заднюю, но его мама, а именно она делала поддельные удостоверения, передала Стасу его ксиву. Стас загнал себе костюм «тройку» и отрастил бороду. Выглядел очень солидно. Настал подходящий и последний момент, когда можно свалить: Стаса заказали на этап, на лагерь. Надев поверх костюма растянутый «адидас», наш герой вышел на «сборную» (Камеры, где собирают этапы — Прим. а.). Выводной что-то проебловал, и Стас, скинув «адидас», «на морозе» пошел к воротам СИЗО. Что произошло дальше с трудом укладывается у меня в голове: я сам освобождался из СИЗО и представляю эту процедуру. Так вот, он прошел со своей липовой ксивой через все КПП, ещё и прикрикнул на возившихся сотрудников и — как бонус всей этой истории — шел через КПП прямо за одним из оперов тюрьмы! Стас добежал до ближайшего телефона-автомата и позвонил на «хатный» телефон: «Пацаны, я сбежал! Сбивайтесь! («Прячьте запрещенные предметы» — Прим, а.)» Кипишь, конечно, был серьёзный. Скорее всего, всё было обставлено как побег, а на самом деле Стас просто достал из кубышки какую-то часть денег, которые так и не изъяли.

Ещё интересная история произошла с одним моим другом в Москве, в далёком 2001 году. Его взяли прям на делюге, где было четверо раненых потерпевших. Сотрудники милиции сказали ему сразу, что будут пытать так, что он возьмёт на себя убийство Влада Листьева (Популярный телеведущий в 90-х — Прим. а.). Пережил он много всего, но не сдал ни одного подельника. Когда сидел в КПЗ, в камеру заехал тип, который внешне был похож на него. Через сутки — двое вновь прибывшего должны были отпустить: у него была какая-то ерундовая хулиганка. Друг решил использовать свой шанс и уговорил хулигана, что он выйдет вместо него, затем всё выяснится, и хулигана отпустят. Товарищ предложил любые деньги, в пределах разумного, конечно. Хулиган попросил время немного подумать, а затем согласился: ему нужны были деньги на передвижную тележку-холодильник для мороженого — он хотел ходить по Москве продавать мороженое. Друг вышел вместо хулигана, и его почти уже выпустили, как следак обратил внимание, что его подследственный сильно побит, и спросил у сотрудников КПЗ, за что они его так били. Те ответили, что никого не били. Так обнаружился подвох.

Неудачно, но дерзко. Ладно. Куда делась эта троица: Женя, Яцык и Теря?

— Пацаны! Опа-па! Вы тут?!

— Тут… — донеслось откуда-то из темноты. Они спрятались, решив проверить кто за ними идёт.

— Если бежать будете, меня возьмите…

Они были какие-то растерянные. Скорее всего они тут не за этим. «Может у них тут начка какая-нибудь?» Как позже мне удалось выяснить, эта «нечестивая троица» приходила туда с более прозаичной целью — обокрасть барыгу, который хранил свой товар в одном из помещений клуба.

* * *

(25 августа 2014 г)

Тихо. Ночь. Я смотрю на Большую Медведицу. Как только выходишь с «локалки», она сразу перед глазами. Я размышляю. Путь от слабого человека к сильному — один шаг. Нужно его сделать. Принять решение. Если ничего не получится, то окажется, что ты сильный, но не фартовый, а если получится…

— Влад… — подошел Старый, как всегда шаркая тапками на два размера больше.

— Да?

— Короче, я список составляю: через три дня за нами приедут. Ты в теме? Только смотри — там воевать надо будет… Чтоб потом не было…

Меня улыбнула ремарка «смотри, воевать надо будет», но я промолчал. Ни в какие списки никогда я себя не вносил — запал лишний, но тут уже пофиг. Да и Старый болван: какой там побег, кто приедет. Если эти списки где-нибудь всплывут, то скажу, что ничего про это не знаю. Старый, по моей категории, проблемный человек, а значит, как бы заманчиво не звучали его предложения, даже если они ровные, вестись на них не стоит: всё равно всё закончится обломом.

— Так что, тебя записывать?

— Да, Старый, записывай…

— Всё. Будь на стрёме, через три дня нас заберут…

«Заберут, так заберут», — подумал я про себя, а сам опять пошел на дальний барак.

При очередном обстреле «Градом» прямо напротив барака с забора сдуло колючую проволоку. Помню, тогда ракета пролетела так низко, что казалось, пикирует штурмовик. Боеприпас разорвался метрах в десяти от забора. От взрывной волны на наших двух бараках улетели все оставшиеся стёкла, и выпали старые оконные рамы, которые тут же зэки стали ломать на дрова. Хвостовик ракеты перелетел через два барака и попал прямиком в открытую форточку третьего: влетев, он приземлился на нару человека, который минуту назад отошел. После этого парень решил ночевать только в подвале. Ещё несколько «градин» тогда полетело дальше и попали в жилой дом. Он так быстро сгорел, что если кто и прятался там в подвале, то не успел бы покинуть его и, возможно, задохнулся.

Колючки на заборе нет. Надо только доску какую-то, чтоб хоть как-то влезть. Высокий, сука. Где взять доску? Попросить, чтобы подсадил кто-то? Федя не откажет. «…Кто не дверью входит во двор…, но перелазит инде, тот вор и разбойник».

Телефон мигает — Лёха.

— Здоров, братан! Что ты?

— Да всё то же… Думаю всё-таки махнуть через забор, сил уже нет…

— Подожди, тебя и так заберут скоро: у меня прям сегодня пришла твердая уверенность.

— Когда? — у меня внутри вдруг наступил покой: у Лёхи бывают пророчества, которые сбываются.

— До 1-го числа.

— Так уже 25-е…

— Ну вот. Кстати, новостей с фронта никаких? Какая-то тишина странная. Если наши в контрнаступление не перейдут, то им пиздец…

— Тоже сегодня об этом думал.

Я вышел с дальнего барака. «Ладно, до первого подожду, а потом, если что…» Взглянул на небо. Медведица на месте. «Мда, Лёха такой, что напророчествует…»

ЯЩЕРИЦ НЕТ

(Макеевка. Август 2011)

Бег — это главное упражнение любого разведчика, диверсанта и преступника. Так как мы занимаемся опасным бизнесом, а это от 7 до 15 лет лишения свободы, то бегать надо очень хорошо. С места, рывком, быстро и долго, с весом, резко менять направление. Для новой работы я похудел до неузнаваемости. «Слушай, если ты не похудеешь, тебя просто догонят, начнут бить по твоему розовому тельцу, а затем отдадут мусорам. Ты ж похож на Свинку Пэпу…» — мотивирует меня Лёха, и мы усиленно бегаем по посадке.

Отработав разные приёмы рукопашного боя, сидим на траве — отдыхаем. Лёха иногда впадает в какой-то транс: смотрит куда-то и никак не реагирует на происходящее вокруг. Вот и сейчас опять.

— Ящериц нет. Война будет! — вдруг выдаёт.

«Да-а…» — думаю про себя, — «…свистит колпак у Алексея. Ну, столько сидеть. Немудрено».

— А ящерицы при чём? — спрашиваю я вслух.

— Животный мир чувствует… Когда подключаешься к Вселенной, то она может тебе говорить, — продолжает Лёха, смотря куда-то вдаль.

Интересно, он «Алхимика» перечитал? Вот где разница между шизофренией и пророчеством? У нас на посёлке «дурка», так вот одна санитарка рассказывала, как больные предсказывали Чернобыль и распад Союза.

— Пойми ты! Женское начало доминирует! А это значит — революция! — Лёха окончательно вышел из транса и завёл свою любимую тему. — Смотри, перед революцией бабы начинают править мужиками. Во Франции так было перед революцией. Эта любовница короля, как её? Всё решала. У нас Николашку его жена под себя прибила — Распутин её ебал мало. Ебал бы больше, может, и всё хорошо было б. И вот гляди, Распутина пидоры убивают! Этот Юсупов… Смотри, у нас сейчас Тимошенко — баба, а духа у неё больше, чем у этих мужиков! Революция — это раскрепощение сексуальной энергии! Смотри, какие девки сейчас красивые! Их всех хочется! И пацаны на баб становятся похожими! Полупокеры! Потому что женская энергия доминирует. Вот Раиса Максимовна появилась — все поголовно порнуху начали смотреть. И всё, пиздец!..» — Лёха о своей историко-сексуальной теории может говорить бесконечно.

Мы идём домой по посадке: лето, солнышко заходит, тепло, хорошо. Кто бы мог тогда подумать, что именно в этой посадке всего лишь через три года будут стоять гаубицы. Работать они будут в сторону Нижней Крынки, Ясиновке (!) по наступающей 25-й бригаде ВСУ из Днепропетровска (!).

В балке, где в детстве мы играли, то во Вьетнам, то в Афганистан, будет стоять «Град», и от его залпа будет дрожать весь посёлок!

Я скептически настроен к Лёхиным теориям и возражаю:

— Братан! Какая война? Какие революции? Люди думают как кредиты отдавать! Им стадион построили и больше ничего не надо! Кто пойдёт воевать? Шахтёр? Да ему реально некогда! Наркоманы эти? Не гони дуру! Люди сейчас не те…

— Ну, может ты и прав, если так материально смотреть. Но если на знаки обращать внимания… Вот ящерицы ушли, их раньше больше было. Это духовные вещи.

Надоело спорить. В кафе, что ли, вечером сходить?

— Запомни! На Украине будет гражданская война, и будет она у нас в регионе! Янык думает, что всё стабильно, но это только видимая стабильность! — он всё не унимается.

— Слушай, давай сейчас по домам, обмоемся, а затем сходим, посидим куда-нибудь? — перебиваю я друга.

Лёхе не нравится, что я сбил его с мысли — он отвечает раздражённо:

— Тебе лишь бы бабы! О душе бы подумал перед такими событиями!

Солнце зашло. Заканчивалось моё последнее мирное лето.

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ДЕНЬ

(27 августа 2014)

Я захожу в сушилку к Ахмету. Он с Исой палит голову очередному дуралею, видимо, проигравшему много денег и пришедшего просить в долг.

Далбоёбы — это ужас: война идёт, а они в карты играют, банкоматы не работают, люди в подвалах сидят, боятся вылезти, а они карты…

Сейчас стоит такой перед Ахметом, голову свою тупую повесил… В местах заключения, исследуя окружающий люд, сотни раз убедился в правоте Фрейда, который видел корень игромании в комплексах онанизма и мазохизма: игроманы — это те, кто наказывает себя своими собственными руками.

— Ти скажи, как ти жИвёщь? — начинает Ахмет.

— Как я живу?

— Не знаещь? Я скажю тебе, как ти живёщь: ты собсвена пизду живёщь… Знаещь пизду? У наркамана — это вена, — Ахмет бьёт себя по руке. — У женьщины межьду ног пизда, а у тебя тут, — Ахмет бьёт себя по животу. — Всё только сэбя для сэбэ…

Иса тоже подключается, но более эмоционально:

— Эй, что ты себе вазабнавил?!

— Э-э… не вазабнавил, вазамнил, чьётё ти… — поправляет Ахмет Ису.

Я прерываю воспитательную беседу.

— Здорово!

— Иды, иды… Дичь… — прогоняет Ахмет бедолагу.

— Слюшай, там мне козлятину земляки закинули… Ментов попросили, они принесли. Возьми, покюшаете с Федей.

— О, от души, брат!

Мясо! Нихуясебе, вот это джекпот.

Света нет уже второй день: опять после обстрела пропал. Дрова, вроде, остались… Разожгли костёр, я огнём занимаюсь, Федя готовить будет. Помню, недавно чая захотелось, а дров нигде не было. Тапок нашел старый: одного хватит литряк закипятить. Вышел в «локалку», только костер разжег, и начался обстрел. Всегда убегали обычно, а тут один тапок — не на простынях же кипятить — я не умею, видел один раз. Кусок простыни лентой отрывают, воду в пластиковую бутылку наливают, крутят бутылку, простынь горит потихоньку, вода закипает. Я пробовал — не получается.

А обстрел хороший такой, от души наваливают. Мины свистят над головой и рвутся где-то недалеко. Земля, камешки рядом падают. Я каждый раз на землю — колени и локти поцарапал. «Закипай же ты, блять!» Кто-то из барака мне кричит: «Детям будешь рассказывать, как ты чай кипятил, так хуй поверят…» Улыбается какой-то зэк своей прочифирённой улыбкой.

Хоть бы сейчас обстрел не начался — с кастрюлей этой бежать… Последняя осталась. Остальные продырявило… Вдруг.

— Е-Е-ЕДУ-У-УТ! — послышался крик с дальнего барака.

* * *

«…Кто не дверью входит во двор… но перелазит инде, тот вор и разбойник».

До сих пор не верится, что всё это происходит: минут пятнадцать назад в «локалку», где я варил козлятину, прибежал Старый и каким-то начальствующим тоном проговорил:

— Ну ты идёшь?! За нами приехали! Собирайся!

— То, что ты говорил?.. — я не верил.

— Да, давай быстрее…

Да всё собрано давно. Я со всех ног бегу в секцию, хватаю сумку, что было на тумбочке просто сгребаю. Эх, книги останутся.

Федя на продоле:

— Братан, а козлятина?.. — наверно это он от растерянности сказал.

Бегу на «стометровку» — там уже весь лагерь.

— Забираем только 13 человек! Которых на «яму» сажали… — говорил какой-то ополченец в бандане, в разгрузке и автоматом наперевес.

— Вот мы! — кричит Старый. — Влад, давай…

— Так мы ж не были на «яме»?

— Да похуй, я тебе говорю, это за нами.

— А Спартак где?

— Я тут, брат…

Начали всех строить.

— 13 человек! Выйти из строя!

— Пошли, — ободряет Старый. — У меня вот список, — размахивает он каким-то клочком бумаги.

Какое-то столпотворение, хаос. Все громко разговаривают.

— На, дерьжи… — Ахмет суёт в руки какие-то деньги. Вижу глаза Феди.

Мы начинаем идти. Я всё время переживаю, что нас остановят и начнут вникать в списки: вдруг меня там нет, Старый забыл записать, или отменят всё. «Господи, помоги… Господи, помоги». Я не могу вспомнить как мы дошли до КПП. Оно пустое, всё открыто.

Слышны одиночные выстрелы. Прямо у ворот лагеря БРДМ-2, джихад-мобили, ополченцы в банданах, балаклавах, шляпах, кепках, тактических перчатках, разгрузках, с огромными ножами на поясе и даже самурайскими мечами за спиной (!). Они казались непобедимыми сказочными героями. Я ждал этого момента с апреля месяца! Шла моя война! Если я на неё не попаду, то жил зря! Теперь и я буду рядом с этими героями!

Нас построили прямо напротив ворот в лагерь, через которые полтора года назад я сюда заехал.

— Кто служил в армии: нам нужны подготовленные бойцы? Кто служил, отходите туда, в сторону, — сказал ополченец в лихо заломленной шляпе. Он был похож на Крокодила Данди.

«Вот я и приплыл… Пиздец! Да тут из нас никто не служил, кроме Спартака».

Самолёт стоял первый.

— Где служил? — махнул головой в его сторону ополченец.

— Погранвойска, — не моргнув глазом ответил Самолёт и отошел к елкам.

«Серьёзно? А ведь мурчал».

Следующий за ним был Футболист — нарк конченый, бывший спортсмен — тоже мурчит:

— Погранвойска! — Футбол отходит к елкам.

«Как так можно нагло пиздеть? А если вскроется? Спросят, где служил и т. д.? Бля, не хочется новую жизнь начинать с вранья».

Ополченец махнул в мою сторону.

— Я имею спецподготовку! — сказал как можно уверенней и решительно шагнул к ёлкам. «Фух-х! Прокатило… Вроде и не соврал. Спросят, что за подготовка, скажу: «Книги читал, бегал, рукопашка». Там уже наплету что-нибудь.

Следующий зэк честно сказал, что-нигде не служил, и его отправили назад. Как-то совсем печально возвращаться к ментам после того, как за забор вышел. Все остальные тоже ответили, что они пограничники. Какой-то погранотряд прям. Рядом в кроне ели, у земли, расположилась сидя девушка-снайпер. Целилась куда-то в вышку — грамотно.

— Где, блядь, ты спрятал оружие! Я спрашиваю! — перед Русланом «Войной» врио начальника колонии и замполит. Они единственные, кто остались из старших офицеров. «Хозяйка» старается выглядеть спокойным, а замполит поднял руки вверх и трясется.

— Где?! — орёт Война и стреляет прямо над ухом замполита. Тот затрясся и жалобно всхлипнул.

Мда. Не такими эти парни выглядели в кабинетах, когда родственники им заносили денежки за УДО и поощрения. Цари Земли. Были…

Мы толклись возле елок. Стрельба стихла.

— Я ж говорил, а вы мне не верили, сто пудово… — улыбался Старый.

— Не верил, честно, не верил… — отвечаю ему. Я немного успокоился.

* * *

Кто-то дал нам команду грузиться, и мы почему-то решили, что надо на БРДМ. Залезли на броню, а там водитель, старый седой дядька с СКСкой. Он высунулся из люка и держал винтовку наизготове. «Удобно ему в машине и с винтовкой?» — отметил про себя. На «бардаке» наварена дополнительная броня, видны вмятины от пуль. Почему-то подумал, что это не боевые шрамы, а просто кто-то испытывал машину на прочность.

Откуда ни возьмись подбежал Жека Барыга в шлёпках, спортивках и без футболки.

— Подвиньтесь, пацаны, пожалуйста.

Уселся рядом.

— Тебя тоже забирают? — спросил я.

— Да всё нормально.

— Куда вы, блядь, позалазили! Слезайте нахуй оттуда! В машины садитесь! — начал орать Война.

Мы спешно поспрыгивали с «бардака» и начали грузиться в «приватбанковские» инкассаторские броневики. Когда я влез в него, он мне чем-то напомнил «воронок».

— Когда я уже в «воронках» перестану путешествовать… — пошутил я. Пацаны заулыбались: Самолёт, Футбол, Старый, Спартак — все тут!

Слышно, как Война отдает какие-то команды. С нами в машине еще двое ополченцев. Один с рацией. Шевроны, которые я уже видел: «БЕРКУТ. Русские своих не бросают».

Тронулись!

Я сижу внутри капсулы и ничего не вижу. Ясно, что едем вдоль лагеря.

— Ольха, ольха… — говорит по рации военный, — там из-за поворота танчик бывает выскакивает.

Шум.

— Да, из зелёнки… Насыпьте туда АГСом… В зеленку… Прочешите…

Шум.

— Принял… принял…

«Танчик? АГС? Может, чтобы выявить есть он или нет?»

Я оглядел моих побегушников: попасть под танковый выстрел в первые минуты освобождения никто не хотел. Некоторые хранили показную невозмутимость, а в глазах других считывался реальный животный страх. Похоже, в этот миг они вспоминали родную нарку, пищёвочку, зажарочку, «локалочку» и очень сильно захотели всё отменить. Мне тоже немного не по себе. Фантазия рисует танковый снаряд, прошивающий нашу консервную банку. Что будет, когда узнают дети, мама?.. Погиб в бою, который так не успел начаться. Так я первый раз испугался на войне, хотя месяц до этого сидел под обстрелами и нормально себя чувствовал.

Мы повернули, я привстал и увидел лагерь со стороны: были видны дальний барак и его разлетевшаяся крыша, возле автобусной остановки — исковерканные скелеты машин, погибших в бою 21 июля. Такое и с нами сейчас может статься.

Мы выскочили за поворот. «Наверно, это сюда танк стреляет? Господи, помилуй…» Прибавили скорость и свернули к шахте Изотова. В кустах, возле обочины дороги, на стуле сидит какой-то дед с седой бородой и ружьём.

— Это первый блокпост, — говорит кто-то из ополченцев.

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. «ЗЭКИ ВЗЯЛИ В РУКИ ОРУЖИЕ»

На тему освобождения зэков в Донбассе ходит множество спекуляций. Украинская пропаганда делает акцент, что происходила массовая мобилизация осужденных на территории республик. Ну что с них взять: пропаганда есть пропаганда. Разберемся с этим вопросом.

На территории Донецкой области перед началом войны действовало 20 исправительных учреждения. Это больше, чем в любой другой области Украины. Всё это не из-за того, что Донбасс — это край зэков, а потому, что Донецкая область имела самое большое население среди областей Украины. В Луганской области было ещё 16 учреждений. Итого 36. В них находилось около 15 000 человек (Цифры, озвученные в интервью полковником Стареньким на тот момент начальником Пенитенциарной службы Украины — Прим. а.).

Конечно, ни о какой мобилизации осужденных власти ДНР и ЛНР вопросов не ставили, как и о мобилизации вообще. Полевые командиры тоже. Даже находясь в окружении, горловское командование не решилось поставить массово под ружье зэков, хотя имело в зоне своей ответственности четыре колонии: три в Горловке и одну в Енакиево. Но как я и отмечал выше, коллективное бессознательное начало работу, и слух о том, что сбудут забирать в штрафбаты» начал витать в лагерях с апреля 2014 года.

Открыла счёт побегам 6 июля 2014 года Славяносербская колония № 60 (Луганская область). Правда инициаторами там были парни с Донецка. Забор попытались расстрелять из гранатометов. Было очень шумно. Бежало 8 человек. Знаю, что как минимум двое из них воевали точно. Один даже стал командиром в Республиканской Гвардии, но там с ним произошла какая-то неприятная история — я не вникал…

9 июля 2014 группа ополченцев освободила 10 человек из 28-й Торезской колонии. Тогда ещё работали суды, и их успели объявить в розыск. А 4 августа колония попала под обстрел: был тяжело ранен зэк и девушка-охранник — ей оторвало руку. После обстрела, на следующий день, пользуясь отсутствием света, через забор перелезло около 10 зэков. Побегушники дошли до ближайшего блокпоста, на котором несли службу чеченцы. Они накормили ребят, дали накуриться, а одному подарили тюбетейку. Вскоре на блокпост приехали представите ли «Оплота» и потребовали отдать им беглецов, чтобы вернуть их в лагерь, но чеченцы отказались это сделать. Полдня шли переговоры, и все же «Оплот» забрал зэков и вернул в лагерь. Двоим, кто ещё вначале отделился от группы, удалось остаться на свободе. Чеченцы дали номера своих телефонов и сказали, что в случае, если пацанов будут прессовать, набрать их.

Вскоре снова какая-то группа ополченцев, в том числе из бывших сидельцев этой колонии, зашла прямо в лагерь: сказали, что объявляют мобилизацию, и все кто хочет могут записываться. Конечно, туда побежали все. Один из ополченцев пошел на барак, где он раньше сидел, «расслабился», как говорится, и поймал передоз. Начали его спасать: сломали замок в «локалку» «креста» и сказали, что если не спасете его, то расстреля ем, ну и т. д…

Записалось человек триста. Ополченцы уходить не спешили и по предложению блатных начали вместе бухать и жарить шашлыки. Раздобревшие ополченцы начали дарить блатным гранаты, те просили сфотографироваться в разгрузках и с оружием. Вдруг, посреди веселья, ополченцы резко сорвались и уехали — приехал «Оплот». Те построили весь лагерь и объявили зэкам, что приезжавшие в лагерь ополченцы — махновцы, с которыми они разберутся. Никто никого освобождать не будет: воевать есть кому. «Вы тут, сука, будете сидеть, даже если заборы все разнесут… Попробуете убежать — всех расстреляем!» — закончил речь командир.

Но это был не конец приключениям на 28-й. Так 15 сентября группа неизвестных бойцов освободила еще четырех осужденных, среди которых был и мой подельник Лёха. Забегая вперед, скажу, что один их 4-х впоследствии, будучи в розыске (!), станет начальником гауптвахты одной из бригад (!) и получит ранение при задержании (!) одного из зэков 28-й колонии, сбежавших летом 2014 года. Верите в такое? А это было.

Но продолжим марафон по лагерям Донбасса: 10 августа 2014 года попадает под обстрел 124-я колония строгого режима, которая расположена в городе Донецке. Ранение получили несколько сотрудников. Строгий режим вату катать не стал, и зэки сразу свалили: сбежало около 70 человек. Причем, как говорилось в официальном сообщении, «значительная часть осужденных, которые во время обстрела оставили пределы учреждения и в телефонном режиме сообщили руководству колонии о намерении вернуться в колонию для последующего отбывания наказания сразу после стабилизации ситуации». Ловить зэков начала комендатура ДНР. Сразу удалось вернуть 30 человек, многие вернулись сами. Сколько из сбежавших вступило в ополчение, я не знаю.

Из 52-й Енакиевской колонии, которую перед войной решили сделать колонией для ПЖшников (Приговоренные к пожизненному заключению — Прим. а.), ополченцы забрали двоих осужденных. Знаю, что в июле забрали троих с 27-й и одного с 33-й. В июне был также побег из исправительного центра в Мариуполе, из «расконвойки» (Право передвижения за пределами ИТУ без конвоя дается заключенному после отбытия определенного срока по решению суда — Прим. а.), причем он был совершен, когда украинцы вернулись в город. Как минимум один из сбежавших воевал. Из трех тюрем на территории Донецкой области никто не был освобождён. В Донецкое СИЗО приезжали ополченцы, составляли списки тех, кто желает идти на фронт, но никого так и не освободили.

С нашей 57-й колонии освободили 22 человека, еще шесть сбежали сами. Двадцать служило в ополчении. А в Луганской области массовых побегов не было, кроме вышеупомянутой истории про Славяносербск. В феврале 2015, во время наступления ополченцев, фактически разбежалась 23-я Чернухинская колония. Но этот побег — тема отдельной истории.

Надо сказать, что руководство колоний на территории ЛДНР осенью 2014 года приняло присягу Республикам, а до этого, с момента провозглашения независимости, всё находилось в состоянии двоевластия. Надо отдать должное тем, кто в таких сложных условиях продолжал выполнять свой долг.

Несложно посчитать, что всего взявших в руки оружие зэков не наберется и сотни. Все они после организации Пенитенциарных служб в Республиках, оказались в положении беглецов, которым грозили новые сроки, несмотря на боевые заслуги. Казалось, что эту проблему легко решить, издав специальный указ, по которому полагалась полная амнистия тем, кто реально был в tumanie ополчения, но у нас всегда всем похуй на конкретные проблемы людей.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПОБЕГ

(Горловка — Макеевка. Сентябрь 2014)

15 сентября мой друг и соратник по политической борьбе Лёха был освобождён из 28-й колонии. Об этом мне сообщили зэки по его просьбе. Через несколько дней он вышел на связь и рассказал то, что казалось какой-то сказкой для меня: ему сразу выдали «горку», АКМ, разгрузку, берцы, спальник и каримат, но это было не главное — на второй день он участвовал в настоящем боевом выходе, о котором, ясное дело, не может говорить по телефону. Конечно, я стал думать, как попасть к нему: служба на блокпосту под командованием Виртуоза это совсем не то, о чём я мечтал. Однако, пока мы были в окружении об этом не стоило и думать.

Укропы 20-го числа начали отходить из-под Горловки — Енакиево. Дорога через Корсунь и Криничную на Макеевку была свободна. Узнал я это от водителей на блокпосту, в «штабе» отряда информацией не владели, т. к. им это было неинтересно, и все данные об обстановке они черпали с Military Maps (Интерактивная карта боевых действий — Прим. а.). А 22-го я должен получить увал до 19:00. Проблема в том, что командир не разрешает покидать город, и если меня задержат где-нибудь вне Горловки, то это конец… Расстрел в этом «царстве Беса» — самое мягкое наказание.

Вторая проблема: у меня не было паспорта, а пришлось бы пересекать кучу блокпостов. Роман, мой друг, который должен был меня отвезти в Макеевку, забрал у меня дома свидетельство о рождении и загранпаспорт — может пропетляю по этим документам?

Утром 22-го я получил увольнение. Сам документ представлял из себя маленькую бумажечку с надписью «Увольнительная», телефоном командира и печатью Русской Православной Армии, почему-то. Чтобы не вызвать подозрений, из вещей я взял только Библию и чётки, подаренные униатским священником-экзорцистом. Ни с кем не прощаясь, я ушёл. О моём плане знал только Спартак.

Меньше чем за месяц, я совершаю второй свой побег. Он реально опасней первого.

Ромка-братан ждал меня на своей белой «Таврии». Я отключил телефон, и мы поехали. Пока двигались по Горловке я не переживал, но затем мы блуканули (Заблудились — диал.; прим. а.) и едва не доехали до укропов. Пронесло. На тот момент Горловку и Енакиево соединяла с остальной частью ДНР узкий перешеек в полях. Обычная просёлочная дорога, превратилась в загруженную трассу с фурами, автобусами, машинами. В Криничной, которую недавно освободили, насчитывалось аж шесть блокпостов. На всех постах меня пронесло, когда я показывал увольнительную, но на одном случилось то, чего я ждал.

— Ваши документы!

Я протягиваю загранпаспорт и ощущаю, что боец не понимает, что я ему дал. Пластиковая страница окончательно добила ополченца: «Хм… пластик… Не происки ли НАТО всё это?» Читалась на его лице.

Я начал объяснять, что паспорт я проебал, а езжу с этим, т. к. там есть фото.

— Паркуйтесь. Сейчас позову командира.

Рома занервничал и закурил. Один ополченец стоял рядом, направив на нас АК. Командир подошёл ещё с одним бойцом, который рассматривая увольнительную, сказал: «Вот молодцы: уже печать есть! Не то, что у нас!» Командир выслушал меня, а его товарищ, возвращая мне документ, категорично заявил: «Пусть едет! Видно же сразу, что парень нормальный!»

По мне видно, что я парень нормальный! Вот как! Слава Богу! Аж закололо внутри.

— Фу, блять! Я думал нам пизда! — выругался в сердцах Ромка. — Нам еще один пост, но там мои знакомые стоят.

Вот и Макеевка. Хоть грязная, буквально вонючая, из-за двух коксохимзаводов, но родина. На въезде в город — железнодорожный вокзал. Я прошу Рому, свернуть и проехать мимо него.

* * *

(Этап Донецк — Горловка. 13 января 2013)

Ночь. Нас перегружают с воронка в прицепной вагон. До Горловки с Донецка поедем на поезде. Зима, лай собак, всё как в фильмах про ГУЛАГ и Сталина. Конвой кричит фамилию, имя, отчество, ты отвечаешь статью и срок: «Татарский!» — «187, часть 3,8 лет» — «Иванов!» — «115, часть 2, 15 лет» — «Петров!» — «185, часть 3, 4 года».

Зэк-вагон по типу обычного плацкарта, только кубрик закрыт решеткой и нет боковых мест. Еще на второй полке откидывается большая фанерная площадка и можно лечь. В решетке кормушка. Кто едет до Харькова (не дай Бог), того кормят. Нам тоже досталось немного жареной мойвы и хлеба. Проблема только с водой и туалетом: конвой по твоему желанию выводить не будет. Мы почему-то стоим сорок минут на станции в Макеевке. Окна только в коридоре вагона, они не закрашены в верхней части. Со второй полки я вижу надпись «Макеевка». Говорили, что к «Евро 2012» его как-то сделали по-особенному, но, оказывается, всё осталось по-прежнему. Я увижу этот город не скоро…

Давно я не был на вокзале. Нахлынули воспоминания.

Дедушка, его звали РИМ (Революционный Интернационал Молодёжи — Прим. а.), оставил меня в машине на вокзальной стоянке и ушёл за билетами. Мне 3 года и сидеть было скучно, я ушел и потерялся. Случайно подошел к какому-то мужику и спросил, не знает ли он моего деда. Слава Богу, мужик оказался его товарищем. Это было последнее лето с дедушкой. Он умер в шахте в марте 86-го…

В детстве мне нравилось смотреть на поезда: была в них какая-то мощь, романтика дороги. Отец водил меня на вокзал, и я считал вагоны. Меня это очень увлекало. Люди в вагонах, мне казалось, должны быть очень счастливы, что куда-то едут.

Начались 90-е. Мама ездит в Ростов и Таганрог за сигаретами, шоколадками, а туда везет сервизы; отец работает на шахте, но там не платят. Уходить со «стабильной» работы многие боятся, нужен стаж (Вспомнилась поговорка одного товарища-армянина: «Русские работают за стаж, а армяне за деньги»). Мы встречаем маму — поезд с Ростова приходит вечером — по дороге на вокзал мы обсуждаем новости с чеченского фронта. Тогда никто не смотрел украинские телеканалы: только местные («Том и Джерри», боевики, песни на заказ) или российские. Отец говорит, что по новостям врут, рассказывая, что в Чечне всё идёт по плану — на самом деле наша армия буксует под Грозным. Я психую и пытаюсь доказать, что это не так. Тогда я не мог поверить, что Русская Армия может буксовать. Тянем домой сумки с товаром пешком: транспорт не ходит. Каждый раз я удивляюсь, как мама там, в Ростове, тащит их одна. Я везу «кравчучку» (Тележка — Прим. а.) — Первый Президент Украины обессмертил себя хоть в этом. Мама каждый раз рассказывает ужасы про рэкет, таможню, кражи, как залезала в поезд через окно, как срывали стоп-кран, когда подруга опаздывала, еще рассказывает, что в России люди живут лучше, чем мы, а раньше было наоборот… Она устала и постарела за это время. Помню, как-то мама взяла меня торговать на вокзал в Иловайск в 93-м. Бабушка была в шоке: внук вырастет торгашом! Это стыд и позор! В Иловайске, когда приходит российский поезд, надо было подбегать к дверям вагона и кричать: «Сыр! Колбаса!», — перекрикивая конкурентов и продавцов другого товара. Я был стеснительный и кричал очень тихо. Еще надо было остерегаться вокзальных ментов.

Много людей, почему-то в основном женщины, ездило в Ростов и Москву «челночить». Так их и называли — челноки. Нередко кто-то пропадал без вести: мобилок не было, уехала и пропала. Чья-то мать, жена, дочь. Это были «свободные 90-е», по которым ностальгирует разная пиздота.

* * *

Затем едем сразу на кладбище. Отец умер, когда я сидел. Буквально накануне всех событий. Мой папа гордился бы мной: я пошёл воевать и не просто куда-то в далёкую страну, а защищать Родину. Отец обычный шахтёр, но воин по духу, готовил меня с детства к войне. Стоя у его могилы, те слабые внутренние сомнения насчет того, что, может, стоит зашариться и не воевать, были окончательно задавлены.

«Ты хотел, чтоб я был военным. Я им стал. Сейчас я в штатском, я сбежал с Горловки. Не знаю, как бы ты к этому отнесся…» — вёл я немой разговор у могильного креста.

Мы проезжаем мимо тех святых для меня мест, что зовётся Родиной. Хмельная балка. Сюда с отцом на пробежку выходили, костёр палили. Всегда тут отмечали майские праздники, малыми бегали играть в войну, катались зимой на горках, гуляли с девчонками, дрались… Тут меня и «приняли» почти три года назад. Помню ещё, что менту кто-то звонил, и у него на телефоне играла мелодия из телепередачи «Криминальная Россия». Надо ж такое…

* * *

Дома меня ждёт мама. У неё двоякое чувство: с одной стороны, рада меня видеть, а с другой — её, мягко говоря, смущает мой юридический статус. Я и сам на паранойе: вдруг горловские будут искать или местные менты про что-то узнают. Поэтому я решаю не обитать дома, а пожить у Риты, меньше выходить на улицу и ждать, когда Лёха приедет за мной с Л HP.

Брею бороду и переодеваюсь в нормальную одежду, беру портфель и кладу туда мебельные каталоги — эхо прошлой жизни. Если меня кто-нибудь остановит, то так я буду выглядит менее подозрительно, ну, по крайней мере, мне так тогда казалось.

Сегодня у меня запланирована еще одна встреча.

СЕНТЯБРЬ

(Сентябрь 2011 г.)

В телевизоре поёт «Никита». Ох и красивые, сучки!

«…Не хочу быть сильной!

Я — женщина, ты — Бог,

Но быть красивой мой королевский долг,

А ты холодный, как никогда в словах кубики льда…»

— Я думала, мы сегодня подольше побудем, — моя любовь обняла меня сзади и положила голову на спину.

— Нет, сегодня не получится. На днях как-нибудь…

Я стою у окна, высматривая, куда подъехал Лёха с водителем. «Ага, вон они…»

— Это кто? Лёха там в машине? — спрашивает Она.

— Да.

Надеваю футболку, хватаю клатч и телефон.

— Владлен…

«Называет полным именем — это не к добру!» Её лицо как-то лукаво улыбается: такую женщину нельзя обмануть — ведьма натуральная. Сразу вычисляла, когда я от неё загуливал. Всё знает, всё понимает без слов.

— Владлен. Если тебя посадят в тюрьму, то я не буду к тебе ездить. — Она смотрит прямо в глаза.

— Хорошо… — что я могу ещё ей ответить?

* * *

(Горловка. Сентябрь 2013)

У меня большая книжная полка, прямо над нарой. Пацаны с «промки» подарили. Там всё завалено книгами. Очень много книг я спас из клубного подвала: эти списанные книги там просто гнили. Интересно, что когда я что-то рассказываю, то люди у меня спрашивают: «Это ты в тюрьме прочитал?» Всегда улыбаюсь с этого. Обыватель наивно полагает, что «в тюрьме делать нечего», и поэтому там все читают. Может так раньше было? Хотя… не думаю: каждый там живёт так, как жил на свободе, только с поправкой на местные условия. Наркоман колется, алкаш старается поставить бражку или наоборот, становится суперправильным и ещё и «мурчать» начинает. Кто-то просто работает на «промке», приходит, смотрит телек и спит. Кто-то бомжует, занимается аферизмом, играет в карты, занимается спортом или ведет политическую борьбу. Я читал всю жизнь, поэтому занимался этим и «за забором», с перерывам на спорт и «общие моменты».

До приезда Феди особо и не с кем было общаться. В СИЗО подобрался контингент, с которым хоть десять лет сиди и разговаривай — а тут глухо.

Днём в секции оставался только Симба и Ваня Угрюмый. Ваня пил чай, курил и общался с «кисей». Иногда он задавал удивительные вопросы. Например, слушая радио, он спросил меня:

— Слушай, а Цой сдох уже?

— Да, погиб… ещё в 90-м году.

— Ебать! А как тогда он каждый раз новые песни выпускает?! Вон по радио каждый раз слышу новую песню, — Ваня был 95 года рождения.

— Вань, может просто играют песни, которых ты раньше не слышал?

Об этом он не подумал.

Как привидение, по секции ходил Лёша Симба: было видно, что ему морально тяжело. Он был сиротой и к тому же больным на голову. Ему дали 3,5 года за квартирную кражу: подельник Алексея предложил обокрасть квартиру своей девушки, пока он будет с ней в кафе. Сделали ключи, и Симба проник в квартиру: забрал ноутбук и портативное DVD. Ноут отошел другу, a DVD — Симбе. На бараке Лёша был шаровым, это что-то вроде часового: стоял на шухере и, если на барак заходят менты, он должен кричать: «Дежурный (опера) на бараке!» Шаровым пихали чай и курить. Для тех, кто «не грелся», это было хорошим подспорьем.

Я тогда читал Веды и на примере Симбы ярко представил себе, что такое «гуна невежества». Лёша вёл бессмысленные разговоры типа: «Сегодня ж видел Васю с 4-го барака» — «И что?» — «Та ничё. Он мне говорит: «Ну шо ты?» Я ему: «А ты шо?» Он: «Та и я ничё…»

Или: «Я ж сегодня пошел на «промку». Пришел, чаю попил… О, думаю, теперь работать можно». Причем говорил он медленно, как бы обдумывая каждое слово.

Занятия Симбы были такие же бессмысленные, как и его разговоры. Например, он собирал обёртки от конфет и плёл коврик к себе в ходок. Собирал фонарики с зажигалок, паял между собой: хотел сделать что-то вроде светодиодной ленты и повесить над нарой. Когда начался Майдан, я попросил его сделать антенну, чтоб мы могли смотреть телек у себе в секции и не ходить на ПВР. Он её сделал, но она ломалась каждый час, то есть он много чего умел, но все что тот делал или не работало, или было бесполезным. У Симбы были две толстых тетради со стихами, периодически он переписывал эти стихи в новые тетради: очень популярное занятие у шизоидов и шизофреников. Короче, Симба «моросил», как там говорят (Очень, кстати, интересное слово, означающее какую-то бесполезную работу под воздействием нервных переживаний). Однажды Алёша получил какие-то деньги от своей тёти, купил портативное DVD и загнал на лагерь. В его «ходке» собирались смотреть кино. Фильмы тоже были специфические: «Я буду ссать на ваши могилы» в двух частях, сериалы про ментов, воров и т. д. Я им предложил посмотреть «Криминальное чтиво» — фильм окончательно провалился бы у нас в прокате, если бы не момент с изнасилованием негра. Надо сказать, что Алёша не был каким-то изгоем и не чувствовал себя одиноким. У него были друзья. Они вместе пили чифир и курили самокрутки.

Возвращаясь к теме Лёшиного рукоделия, я понял фрейдовскую мысль о связи рукоделия и онанизма. Русское выражение «Что ты там дрочишь?!» или «Не занимайся онанизмом!» означает: «Не занимайся бесполезным делом!» Т. е. делом, которое не принесет плода. Проблема рукоделов в подавленных сексуальных комплексах, и если у онанистов они хотя бы связаны с половым органом, то у рукоделов эти проблемы ушли глубоко в подсознание. Рукодел с большим духовным зарядом может создавать шедевры, а с малым, как у Симбы, даже ничего не может доделать до конца. Перегруженное подсознание делает работу человека похожей на работу заглюченного телефона: сам что-то включает, выключает, запускает…

Из этой же серии и те, кто любит проигрывать в карты… Да, да! Не играть, а именно проигрывать. Таких людей я видел достаточное количество. Каждый раз они проигрывали, с большим трудом отдавая игровые долги, терпели различные унижения от тех, у кого перезанимали деньги, но тем не менее садились играть снова и снова! Эти люди имели комплекс мазохизма. Корень его был в чувстве вины за грех сексуального характера. Наказание за онанизм было вытеснено в игру. Теперь, проигрывая, они как бы сами себя наказывали, своими же руками.

Я отвлекся на размышления и снова уткнулся в книгу «Чапаев и Пустота» Пелевина: «… меня интересовало, каким образом на матросах держаться их тяжелые, утыканные патронами сбруи… Я разглядел на спине Жербунова несколько крючков, которыми, наподобие бюстгальтера, были соединены пулеметные ленты. Мне сразу представилось, как Жербунов с Барболиным, собираясь на очередное убийство, словно две девушки в купальне, помогают друг другу справится с этой сложной частью туалета. Это показалось мне ещё одним доказательством женственной природы всех революций».

* * *

Жужжит телефон, не дают сосредоточиться на книге — друг звонит: «Ты хочешь освободиться? Я всё решу. Деньги отдашь, когда выйдешь!» — сходу выстреливает он. Хочу ли я освободиться? Мой «звонок» в декабре 2019-го, УДО в декабре 2017 года, если на УДО всё пойдёт хорошо, то в январе — феврале 2018-го могу быть дома. Я знаю эти даты и вспоминаю их каждый день. Даже знаю, что мой «звонок» выпадает на воскресенье, а значит, меня отпустят в субботу. Когда читаешь у некоторых своих соседей таблички на нарах с датами их «звонков»: 2025, 2023, 2027 гг., то это просто цифры из каких-то фантастических фильмов про космос и инопланетян. Значит, у меня не всё так плохо…

В общем, подкинул мне шизы этот телефонный звонок. Душевное равновесие начало уходить. Старался не думать об этом — бесполезно. Казалось иногда, что у меня осеннее обострение: начались бесконечные звонки с глупо шифрованными разговорами. На свободе мои друзья постоянно встречались с какими-то «людьми» по этому вопросу! Мысли, просто как рой пчёл в голове, жужжали и жужжали… «Зачем это ему надо? Хочет меня как-то использовать? Убить конкурента? Сколько заплатит? Может просто я умный смелый парень, который нужен ему рядом? Может Господь действует через него? Аллилуйя!»

Но как это будет? Что должно произойти? Кто влиятельный должен вмешаться, чтобы это произошло? На память приходит история из Священного Писания: Мария спрашивает у Гавриила, как это будет, что я рожу Спасителя? Он отвечает ей, типа «не парься, всё будет хорошо!» Да, тяжело это: верить и не париться.

Позвонив своей возлюбленной, я поделился своими планами: «Я чувствую, что через год я буду дома». В ответ она просто психанула и начала меня отчитывать: «Когда ты повзрослеешь уже?! Что ты опять себе придумал?! Сиди уже спокойно! Не влазь опять ни в какую ерунду!» Я положил трубку: действительно, когда я повзрослею?

«…если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное!» — вспомнилось.

* * *

(Макеевка. 22 сентября 2014)

Прошёл ровно год, как я обещал своей любимой вернуться. Она живёт с приличным парнем из состоятельной семьи. Это хорошо, так как у меня в планах война, и дать ей то, что нужно всем женщинам, я не смогу. Цинизм? Может, я вообще люблю только себя?

Я еду в центр города. Непривычно видеть его полупустым, но по сравнению с Горловкой, еще вроде ничего. Вот и торговый центр, в котором она работает. Волнительные мгновения. Любимая не верит происходящему, я обнимаю её. Она сильно похудела из-за нервов: ей морально тяжело даётся война, обстрелы. Бедненькой девочке, как и всем «мирным», любая война в тягость.

— Я же сказал, что вернусь через год…

Не могу залезть в голову человеку, но мне кажется она рада и шокирована. У меня как всегда заторможенная реакция на эмоциональные события: я их переживаю спустя время и поэтому спокоен.

— Я скоро тебя наберу с нового номера и договоримся о встрече. Мне пора. — говорю я и ухожу. Ровно в 16:00 я должен быть на квартире у Риты.

В городе совсем стало пусто, где-то вдалеке слышалась канонада. Идя мимо храма, я крещусь. «Господи, помилуй меня, грешного».

* * *

(Макеевка. 25 сентября 2014)

Мы снова, как и раньше, с моей любовью на съёмной квартире. Я купил ей шампанское, шоколад… Думал все эти годы о ней. Представлял, что ощущения от встречи будут острее, но всё как будто и не было разлуки.

— Ты не уйдёшь теперь от меня? — говорит любовь, лёжа у меня на груди.

Два часа назад звонил Лёха. Сказал, что сегодня они будут в Макеевке и меня заберут. Точного времени он не знает. Бля, как не вовремя всё: надо же им приехать именно в этот день. Обидится любовь. Ладно, не впервой.

— Дорогая, идёт война, я должен воевать. К тому же, у меня нет документов.

— Вот ты придурок! Честное слово! В тюрьме не прибили, так ты на войну теперь собрался?!

— А чего меня в тюрьме должны прибить?

— Откуда я знаю! Короче, ты меня опять бросаешь!

— Чего я тебя бросаю? Тем более у тебя ж парень есть.

— Ой! Хватит, а! Кумаришь, честно! Я пошла курить. И позвонить мне надо…

Лежу, смотрю телек, музыкальные клипы, «А эм секси энд ай ноу» — помню, всей камерой танцевали под неё. А ведь многие до сих пор там сидят, три года спустя. Ужас. Что-то жужжит. Бля, телефон! Я ж его на вибро поставил! Где же он! Ага, Лёха звонит!

— Да, братан!

— Мы где-то через полчаса будем в центре. Где тебя забрать?

— На «Фокстроте», братан! Знаешь где?

— Да, хорошо.

Любовь договорила по телефону и вернулась. Как ей сказать, что мы не останемся ночевать, и что я ухожу?

— Иди, я тебя поцелую… — говорю я.

— Я курила…

— Ничего.

Крепко её поцеловал.

— Мне надо идти, пацаны сейчас приедут.

— Ты больной, блядь?! Куда идти? — она кричит, губы стали тонкие как бритва, глаза выкатились, прям каноническое изображение Кали. — Если ты сейчас уйдёшь — ты никогда меня больше не увидишь! Тебе ясно, придурок?!

— Дорогая извини, но я должен идти…

— Нахер твои извинения нужны!

Лёха звонит — они уже на месте. Быстро как-то. Я в спешке одеваюсь.

— Вот номер хозяйки, отдашь, ключи… Я побежал. Я люблю тебя.

Она плачет.

— Пошёл вон… Скотина! Ненавижу тебя!

Я бегу через двор, тут недалеко. На дороге колона из 4-х внедорожников. Вон и Лёха… Форма ему идёт. Вообще все в «березках», «горках», баданах, кепках, беретах, разгрузках. У всех АКМ, ГП, АПС, ТТ, ПМ — ого, у нас в Горловке не все командиры так ходили. Круто! Сажусь в машину, где есть свободное место. Колонна на сумасшедшей скорости летит к нам на посёлок: Лёха после освобождения ещё не был дома. Сначала заехали в магазин, где работала его жена, пока он сидел. Хозяин магазина, старый армянин, зная, что муж сидит, каждый раз что-то давал от себя — Лёха решил его отблагодарить. Выгрузились возле магазина. Орёт с колонок «Вставайте, вставайте, Кавказа сыны…» Гражданские с «пятачка» разбежались.

Потом поехали к Лёхе домой. Вот он и пришёл домой в форме, как в детстве мечтали: ходили по улице летом, в жару, в отцовских кителях с черными погонами «СА» и бредили войной. Мечты сбываются, только вот не всех вокруг радуют твои странные мечты. У Лёхиных родителей шикарное советское застолье. Салаты, картошка, мясо, водка, селёдка, закуски.

Вышли покурить.

— Пулеметчиком пойдёшь? — спрашивает командир.

— Пойду, конечно! Да кем угодно пойду!

Мне тут же достали из машины «березку» и АКМ 1965 года, правда без ремня.

— «Семерка», в СБУ Луганском взяли…

Со всем этим я отправляюсь ночевать в родительский дом. С Лёхой мы соседи.

ЧAСTb 2

ДРГ

(Макеевка. 1980-е)

Если отец был выходной, то он будил меня командой «Рота подъем!» Затем я умывался и делал зарядку под его присмотром. Мама готовила завтрак, и я получал команду «К приёму пищи приступить!» Хотел, чтобы было всё как в армии. В воскресенье утром шла передача «Служу Советскому Союзу». Я надевал отцовский китель, фуражку, подбегал к телевизору и, отдавая воинское приветствие, стоял, пока не закончится вступительная песня:

«Несокрушимая и легендарная,

В боях познавшая радость побед —

Тебе любимая, родная армия

Шлет наша Родина песню — привет».

Но однажды что-то произошло. Передачи становились скучнее, а вдобавок показали то, что повергло меня в шок: на экране шли новости о сокращении вооружения, и диктор сообщил, что все танки, которые мы видим на экране, пойдут на переплавку. Они стояли красивым плотным строем, прямо сейчас готовые ринуться к Ла-Маншу, но их собирались уничтожить. Я не поверил своим ушам! Я переспросил у бабушки, что они будут делать? Она подтвердила слова диктора. Я просто взорвался рыданием: резать на металл танки, которые будут нас защищать?! Это какое-то предательство! Я плакал от бессилия, что не могу ничем помочь этим обреченным боевым машинам. Мама и бабушка пытались меня успокоить. Бабушка пообещала, что мы напишем письмо Горбачёву и объясним ему, что так делать не нужно.

* * *

Я проснулся в родительском доме — всегда рано просыпаюсь. Перед глазами шкаф с книгами: их очень много и все они про войну. Читал их с 12 лет. Всю жизнь на праздники мне дарили книги. Отцу я тоже дарил книги. Тоже про войну. Зачем-то я встал и открыл шкаф: «Честь имею» Валентин Пикуль. Открыл книгу наугад:

«Мы говорили в дни Батыя,

Как на полях Бородина:

Да возвеличится Россия,

И сгинут наши имена!»

Этот стих у него в нескольких книгах встречается.

«Войска прошли — наша улица разом поскучнела. Для меня, еще ребенка, вдруг выяснилось, что рядом со мною живет нечто, осмысленное и грандиозное, расставленное по ранжиру и одинаково одетое, — что-то невыносимо сильное, жестокое и доброе, очень страшное и очень заманчивое… Таково мое первое детское впечатление. Я свято сберег его до седых волос. И верю: русской армии можно нанести отдельное поражение, но победить ее нельзя… Наверно, это и есть тот главный камертон, который раз и навсегда определил звучание моей удивительной жизни».

Я закрыл книгу. Пора. Умылся. Завтракать не стал. Одел форму, взял автомат.

— Мама… Закрой за мной дверь, я ухожу…

* * *

Меня обрадовало, что я буду служить в легендарном Краснодоне, родине «Молодой Гвардии» — люблю разные исторические места. Ну а главная радость, наконец, я попал в боевую группу! Только за десять последних дней они провели две опасные операции. Одна из них произошла буквально через пару дней после Лёхиного освобождения. Эта операция была первой ломкой «военного идеализма» моего друга.

Не спеша, с утра, отряд начал на одной лодке с моторчиком форсировать Донец. Поскольку больше трёх человек в лодку не помещалось, то все переправлялись аж до полудня. Решили не просто форсировать реку, а еще и подплыть в то место, откуда удобней будет идти к цели: блокпост на Рыбхозе. Задача — обойти и уничтожить ударом с тыла. Переправились, пошли по лесу. Встретили огромное количество грибников. Были странные ощущения: крадётся группа, а рядом люди целыми семьями собирают грибы.

Дойдя до села Болотенное, решили остаться ночевать — скоро стемнеет. Остановились на даче какого-то СБУшника. Кроме сторожа там никого не было. Лёхе объяснили, что всегда тут живут, когда идут диверсить через реку. Достали самогон, выпили и погнали купаться в бассейн. Затем всё-таки решили разбить время дежурства: начкаром командир назначил Вадима, т. к. тот когда-то был в армии прапорщиком. Вадим вывел Лёху за калитку и поставил под фонарём. Всё как в армии. Когда начкар ушел, то Алексея не покидала мысль, что это какой-то бред: стоять посреди леса под фонарём. Дисциплинированный Лёха всё же ослушался приказа и ушёл в тень. Пришел сменщик.

— Слушай, тут Вадим сказал стоять под фонарём… как-то это палевно. Я в тень отошёл.

— Тю! Конечно! Вадик долбоёб, зачем его слушать?

Не успел Алексей уснуть, как раздались взрывы! Пиз-дец! Вот тебе и отдохнули на даче. Ложилось где-то недалеко. Все подскочили и заняли круговую оборону, если можно так сказать. Обидно было Лёхе погибать в первый свой выход. Время идёт, вроде как тихо. Решили, что это укры простреливали лес с 82-го миномёта.

С рассветом пошли дальше. По всем расчетам блокпост где-то недалеко, и группа разделилась: командир, взяв с собой Лёху и еще пару человек, решил провести доразведку. В густом утреннем тумане, ничего не видно… Неожиданно залаяла собака. Командир застрелил её с ПБ. Оказалось, что группа уже зашла в село. Вдруг из тумана выскочил велосипедист.

— Что это за село?

— Ребят, вы чё? Это Станица… Тут укропов немеряно…

Вот это да! Вот это блуканули! Командир решает вернуться к основной группе. На прикрытии остались в основном старики, которым в голову пришла неожиданная идея: развернуть на дороге блокпост. Они даже уже соорудили шлагбаум. Времени выяснять для чего они это сделали не было. Командир включил рацию: договорились выйти на связь через сутки.

— Пацаны! Уходите! Вас укропы с утра ищут! Срочно уходите! Как понял?! — заорал Руслан, дежуривший на рации за рекой.

Всех охватила нешуточная тревога. Форсированным маршем отряд начал отходить к реке…

Оказывается, еще вчера вечером, местный житель из Станицы услышал разговор укров о том, что группа сепаров переправилась через реку, и сейчас они пойдут её ловить. Так как рация была выключена, Руслан не знал как сообщить об этом и подумал, что если он начнёт стрелять со «Шмелей» приблизительно в сторону Болотенного, то, возможно, диверсанты что-то поймут. Это и был тот самый ночной обстрел.

Не успел отряд отдохнуть от выхода, как на следующий день поступило новое задание: разоружить бандформирование. Наступало время «легальных бандформирований» и «нелегальных». Детали и преамбула этой спецоперации до сих пор актуальны, поэтому, не вдаваясь в подробности, скажу, что был настоящий стрелковый бой на короткой дистанции, где наша группа окончательно закрепила за собой статус опасной и отмороженной, а Лёха проявил себя как решительный, смелый и инициативный солдат.

В этом бою были потери. Приданный отряду пулеметчик был ранен в живот снайпером и скончался в больнице. Наш пулеметчик с позывным Док, тоже получил ранение: при зачистке здания, противник увидел торчащий из-за угла ствол пулемёта и просто дал очередь. Там был Г-образный коридор, и отрекошетившие 5.45 попали ему в ногу…

Меня решили взять пока вместо Дока. Вспомнил, что где-то читал: пулеметчик, гранатомётчик и снайпер — это приоритетная цель. Но выбирать не приходится. Тем более как звучит героически: «Заменил раненого пулеметчика!»

ВОЙНА НА МОРЕ

(Октябрь 2014)

Нашу разведдиверсионную группу, как отличившуюся в летних боях, перебрасывают с Краснодона под Мариуполь: готовится штурм города. На отжатом «Прадо» мы мчим по родным степям, сопровождая колонну МТЛБ и «Градов».

Мчим — это образно говоря: «мотолыги» постоянно ломаются, тянут друг друга на буксире. Из 11 доедет только 4. Связи в колонне никакой, бывает так, что отрываемся, а затем возвращаемся и ищем своих. Эх, хочется разогнаться по степи, но мы стоим…

Я вышел подышать воздухом. Холодает. Земля остывает от летней кровавой жатвы. Чувствую, что счастлив: всегда любил дорогу к Азовскому морю. Почему-то представляю, как тут все было до прихода цивилизации. Никаких «зеленок» не было, это при Сталине их начали насаждать, до этого была голая степь! Разгонялся страшный ветер по всей евразийской степи, неся то засуху, то страшный холод.

В какой-то мрачной древности эти земли были пристанищем асов-асуров — сверхъестественных существ, полубогов, сброшенных с Небес за военные преступления. Они жили севернее Дона и по северному побережью Меотийского озера (Азовское море — Прим. а.). В этих местах, если верить «Саге об Инглингах», располагался мистический Асгард, в котором жили те самые сверхъестественные существа. Где-то в мутных водах древнего моря, в песке и иле хранятся руины Города Воинов.

Шли года и боги-войны деградировали. Проносились по этим степям жестокие кочевники. Женщины-амазонки рождали детей, которые своим военным искусством, жестокостью, неприхотливостью и свирепым нравом пугали древние государства. От тех эпох остались одни мистические курганы и каменные бабы. Эти величественные возвышенности, могилы, кровавые жертвенники, требовали новых приношений, и каждая новая война поливала их кровью сполна.

Когда цивилизация начала проникать в эти степи, то здесь уже жили казаки. Это были те казаки, которые не хотели никому подчиняться. Занимались они грабежом караванов и охотой. Иногда их называли «харцызы» — «разбойники» с тюркского. На месте таких баз «незаконных вооруженных формирований» появлялись целые города, например, Харцызск. Не знаю, если ещё город в мире, название которого переводилось бы как Бандитск?

При Екатерине Второй вопрос Дикого Поля был окончательно решен: вольных казаков и кочевников зачистили. На Приазовье стали появляться греческие и немецкие поселения, реестровые казаки. Именно с царствованием Екатерины связывают стереотип о том, что на Донбасс начали ссылать людей. Некоторые кретины, абсолютно не имеющие представление об истории, говорят, что ссылали сюда еще раньше: при Петре Первом. Конечно, на Донбасс ни при Петре, ни при Екатерине никого не ссылали — это ясно любому, у кого было «4» по истории в средней школе. При остальных царях тоже. При них ссылали на Соловки, Сахалин, в Сибирь, иногда на Кавказ (в основном военных), но не на благодатный юг.

В середине 19 века древнюю землю Дикого Поля вскрыли для добычи угля. Через мрачные черные дыры вентиляционных стволов в атмосферу края, как джин из бутылки, выскочили сумрачные духи войны. Нет, не той войны, когда воюют солдаты, а эти неистовые души степных кочевников и казаков: с жестокостью, разбоями и убийствами! Все путешественники, побывавшие на Донбассе, отмечают особую жестокость, с которой дрались между собой люди в шахтёрских посёлках.

Промышленный бум потребовал много рабочей силы, и с отменой крепостного права сюда, на шахты, ломанулись крестьяне Орловской, Курской, Тульской, Тамбовской, Рязанской, Гомельской, Воронежской губерний. Жили в общих бараках по территориальному признаку. Бились стенка на стенку. Из-за пустяка могли зарезать, забить дубинами и т. д.

Человек, приезжающий с патриархальной деревни, оказывался в абсолютно новом мире не только с технической точки зрения, но и уклада жизни, мышления, морали. Житель деревни живёт много поколений на одном месте, рядом живёт родня, отец, мать. В деревне ты на виду, каждый твой поступок будут помнить несколько поколений. Попадая на Донбасс, ты оказывался в мире, где тебя никто не знает, до тебя никому нет никакого дела. Всё на новом месте было временным, неродным. Ты мог жить, гулять, ебулить как угодно — и всем было всё равно! Молодой человек оказывался без опеки родителей, мог тратить приличные по тем временам деньги как угодно и без всякого отчета. Нынешняя Донецкая область была поделена между Областью Войска Донского и Екатеринославской губернией, последнюю называли «Невенчанная губерния». Люди массово сожительствовали друг с другом, не отягощая себя церковным венчанием: сходились, расходились. Многие женщины сожительствовали сразу с несколькими шахтёрами. Многие шахтёры имели семью и тут, и где-нибудь в Курской области. От всех этих странных отношений возникали дети, до которых никому не было дела. Они шли работать на шахту с 11–12 лет, сами зарабатывали деньги, начинали рано жить взрослой жизнью и плевали на своих родителей из-за экономической самостоятельности. Представьте поколение не имеющие ни бабушек, ни дедушек. Настоящая варна-санкара (Нежелательное потомство по терминологии индуизма — Прим. а.).

Немногочисленное местное население, которое вполне официально называли «хохлами», сохраняло деревенский уклад и не шло работать в шахту: боялись работы под землёй. Между приезжими русскими и местными хохлами существовала колоссальная ментальная разница. Писатель Вересаев оставил такие воспоминания, путешествуя по Донбассу в 1890 г.:

«— Ишь, сидят — кивнул он на хохлов. — Глупый же народ — Боже ты мой! Только и знают: «був», «що», «аже»… А спросите, чего на шахту не идут?

— Не привыкли, — сказал я.

— Не привыкли? Небось привыкнут! А уж хозяева как бы ими довольны были: хохлу прикащик даст по зубам, — он только заворотит морду и побредет прочь; вот, как волы ихние: хватишь его в бок, а он думает, что это ему ласка… Ну, а наш брат, из России, так, пожалуй, и сам сдачи даст; а нет, так уж всё-таки приказчику полностью объяснит, на чем таком белый свет держится».

Охрана заводов и шахт состояла из осетин, черкесов и ингушей: хозяева шахт ценили кавказцев за преданность и крутой нрав. В такой бурлящий котёл, конечно, устремились и такие торговые нации, как армяне, евреи, татары.

В 1909 году в Дмитриев, будущая Макеевка, с Пензенской губернии прибыл мой прадед Харуйла. Он торговал тканями. Впоследствии в Донецк и Макеевку приехало много татар, проживали они компактно рядом друг с другом. Уже в 20-е годы, спасаясь от голода, с Орловской губернии в Макеевку приехали мои предки по линии отца.

Изучая историю посёлков и городов Донбасса, а также историю появления своих предков на этой территории, понял, что о моем крае есть один неверный стереотип. Постоянно слышу, причем даже от вроде бы образованных людей, что на Донбасс всё время кого-то ссылали. Как выше и было сказано, при царях никого сюда не ссылали. После революции традиционными криминогенными регионами на юге страны были Кавказ, Ростов и Одесса.

Весь народно-арестантский фольклор — это песни про Сибирь и Одессу-маму! Ростов-папа!

«Знает и Одесса, и Ростов,

Эх! Куда девался весь улов?!

Дорогие девки, кабаки,

А кефир пусть хряпают быки…»

«Прибыла в Одессу банда из Амура…»

«Я в Тбилиси воровал не мало,

А в Батуми заложили гады…»

Ну и так далее. Про Донбасс не удалось найти ни одной старинной арестантской песни. Вообще, вся уголовная субкультура, распространённая на постсоветском пространстве, вышла из Одессы и её окрестностей. «Мурка» (феня, жаргон) — это смесь идиш, украинского и русского языка, т. е. язык на котором разговаривали в Одессе. Другими словами, Донбасс был своеобразным регионом, но не криминальной столицей.

А как же «гэбня», ГУЛАГ и Кровавый Сталин? Может в 30-е годы происходило что-то подобное? Нет. Тоже всех в Сибирь и Колыму. Найдите хоть один город или посёлок в Донбассе, возникший на месте лагеря или расконвойки.

После войны началось восстановление Донбасса, и опять байки долбоёбов про то, как сюда гнали зэка со всего Союза. В основном работали немцы, с Западной Украины гнали людей на перевоспитания в шахты. В 1946 году даже (ну наконец!) сделали Донлаг, который просуществовал… год. Да и сидели там по большей части «бандеровцы». И, конечно же, регион поднимали обычные советские люди.

Чтобы понять, кто заселял Донбасс, достаточно было не рыть архивы, а просто поинтересоваться у местных: откуда его предки и как тут оказались. Убедиться, что преступников из них меньшинство. В послевоенный СССР опять Донбасс ну никак не лидер криминального мира: нет тут общесоюзных влиятельных группировок, самые резонансные преступления происходят не у нас.

Внесу некоторую ясность по поводу криминального мира.

Рабочий завода выпил лишнего и набил морду своему собутыльнику, сломал нос и получил за это 5 лет (тяжкие телесные). Бухие подростки угнали у соседа из сарая мопед и получили 3 года (кража с проникновением). Муж убил жену за измену — 10 лет. Если расчленял тело, был пьяный и т. д. — твёрдые 15 лет. Под впечатлением от фильма «Фантомас» молодёжь начала кого-то грабить. Таких случайных людей в зоне большинство. Можно приводить массу примеров преступлений, и все они не будут иметь отношения к профессиональному криминальному миру, т. е. тем людям, которые сделали преступления своим образом жизни. Обычный работяга, попадая в тюрьму, мечтает только об одном: поскорее выйти, вернуться на свой завод и забыть всё это как страшный сон. Назвать этого человека уголовником — это всё равно, что назвать отслужившего срочку парня профессиональным военным. Каста преступников в СССР была представлена Ворами. Все те, кто имел отношения к воровскому миру, должны были придерживаться определённых правил — «понятий». С 70-х годов выходцы с Кавказа составляют большинство Воров. Там даже дети ходят решать свои споры к Ворам. В Грузии они в каждом дворе (до Саакашвили). Если открыть список всех известных Воров, то жителей Донбасса там совсем немного.

К распаду Союза Донбасс был обычным промышленным регионом с обычным для такого региона криминалом. Например, в Казани в начале 70-х возникает чисто мафиозная группировка «Тяп-Ляп», начинается знаменитый «Казанский феномен». Первое в СССР доказанное заказное убийство в 1974 г. (в Донецке аж в 1992 г.). Появляется своя, отличная от воровской, преступная субкультура. На Донбассе ничего подобного не происходило. Наш регион не создал особой криминальной субкультуры как, например, Одесса, Кавказ и Казань. Уголовные понятия среди обычных людей не были популяризированы как в других регионах. На Донбассе считалось круто отслужить в армии, устроиться на хороший участок на шахте, отрастить усы и завести семью. Можно сказать, что на бродяг у нас смотрели как на каких-нибудь неформалов. Только опасных.

Криминальные группировки 90-х на Донбассе — это не плод многовековых традиций, просто у нас к началу Эпохи Великого Передела было что делить. В Крыму, например, действовали не менее кровавые ОПГ «Сэйлем» и «Башмаки», но это не значит, что в крымчане имеют древние уголовные корни. Октябрьское («Люксовское») ОПГ, впоследствии самая влиятельная группировка Украины, была основана не Вором или бродягой, а обычным рубщиком мяса Ахатем Брагиным…

Конечно, рассказы о том, что население Донбасса — это каторжане в шестом поколении, которые чтут арестантские традиции: пьют чай сидя на кортах, своим детям дают не имена, а сразу погоняла, что Януковича они выбрали, только потому что он сидел — имеют определенную цель. А именно, объяснить то, что зазомбировать таких недалёких людей Путину проще простого. Стоит только начать транслировать на эти территории «Лайф Ньюз», «Россия 24», и у этого зэка-населения в голове щёлкнет невидимый тумблер: они тут же бросят нарды и четки, пойдут убивать украинцев, почему-то возомнив себя русскими. Поэтому в обстреле их городов «Точкой-У» ничего страшного нет. Ты просто очищаешь Землю от нечисти.

* * *

Хорошая машина, в ней отличные парни, любимое оружие и огромный «тормозок» (Шахтерский обед, перекус — Прим. а.), ветер в лицо, впереди приключения. Что ещё нужно для счастья? Стабильность? Нет, нам она не нужна — живите в ней сами!

«Пусть поля не кошены — подождут до осени, Будет жизнь хорошая в нашей Новороссии», — орет магнитофон.

Вообще, для меня главное в деле — хорошая компания, а в машине у нас она просто великолепная! Ванька Кипиш: 27 лет, шахтёр, бригадир проходчиков. С самого начала на войне. В украинской армии служил в разведке 92-й бригады, а в 2014 воевал против своего бывшего командира. Андрюха Мангуст: слесарь у Ваньки в бригаде, они с детства друзья, одногодки. Очень веселый парень. Клубы, музыка, танцы, «амфик», движуха — это его! В армии, будучи во внутренних войсках, был снайпером в каком-то милицейском спецназе в Крыму. Любое оружие соберет и отремонтирует. Лёня Питерский: 30 лет, интеллигент из культурной столицы. Очень любит кино, фанат «Зенита» и боксёр. Знает английский и объездил пол-Европы, интересный собеседник. Приехал в июне добровольцем.

Я тоже вроде как шахтер…

Шутим шутки шахтерские, солёные. Ржем. Лёня рассказывает, как с английскими фанатами в Италии дрался. «Тормозок» развернули. Пиво, сосиски, «Кола», шоколадки, бананасы.

«А у нас на шахту новенький пришел… Спрашивает, где типа тут посрать можно? Мы ему: «Ты что долбоёб? Кто ж в шахте срет? Возьми газетку от «тормозка», туда насри, а на поверхности выкинешь… Мы все так делаем». Тот насрал в газету и в куртку положил. А пацаны механику звонят и говорят: «Слушай, этот новенький какой-то мутный: постоянно что-то в газете вывозит — пиздит что-то». Ну, механик его по выезду прям возле клети встречает и говорит: «Покажи, что у тебя в кармане!» — «Ничего» — «Не пизди, блять!» Новенький газету достаёт: «На! Смотрите!»

Опять ржем. Лёня ржет больше всех: таких историй в Питере не услышишь.

Приехали. Расположились в Безымянном, в этот поселок я в детстве неоднократно ездил отдыхать, рядом «серое» Широкино. Там в пионерлагере «Маяк» в 95-м меня пиздили всю смену, так как я один оказался со своего поселка — таков «орочий» обычай…

Какой-то старый пансионат возле моря. Грязный любимый Азов… Не верю своему счастью! Я воюю возле любимого моря! Я его вижу, вдыхаю. А ведь должен еще сидеть в тюрьме, но Господь помиловал меня! Аллилуйя! Я с детства обожал море. Мой друг говорит, что это из-за того, что в прошлых жизнях я был бегемотом: по комплекции и любви к купанию это понятно. Может так, а может потому, что перечитал в детстве Валентина Пикуля: отец заставил меня читать в 12 лет. Книга называлась «Мальчики с бантиками» (Сейчас бы, наверно, решили, что это гей-эротика, а не книга про моряков). Затем были «Реквием каравану PQ-17», «Три возраста Окини-сан», «Моозунд» и т. д. Господь исполнил все мои детские мечты, кроме желания стать моряком, но, думаю, что всё еще впереди.

Эх, ещё бы посидеть, помедитировать на берегу, но доложили о приближении вражеского БПЛА — надо прятаться.

Я набираю воду в ладони и зачем-то умываю лицо… Солёное. Последний раз аж в 2011-м ощущал морскую соль на лице.

* * *

(Ялта. Июль 2011)

Мы с Лёхой идем по набережной Ялты. Это мой самый любимый город. Мой друг, как и я, может говорить без умолку, в режиме радио. На этот раз идет проповедь о свободе…

Вообще, если кто-то думает, что «преступная романтика для малолеток», глубоко ошибается. Просто такой человек не встречал тех, кто таков по своей природе, по сути, как говорят. Для кого чужды размеренная жизнь и копошение «малого бизнеса», равно как и создания мафиозных ОПГ с их иерархией власти. Мой братушаничка как раз такой. На правой ноге наколота голова волка и надпись на латыни «Удача улыбается дерзким» — он своей татухе соответствует. Я отвлекаюсь, оглядываясь на девушек и он из-за этого, сбиваясь с мысли, немного нервничает… Мы только что перекусили в кафе под вечную песню Led Zeppelin «Лестница в небо», которую я заказал два раза, прогуливаясь направляемся к одному из пляжных ночных клубов.

— Ты помнишь компанию толстых мужиков, которая сидела рядом? У них есть деньги и роскошные тачки, но у них нет свободы. Они зависят от какого-нибудь Василия Степановича, который их строит, орет, унижает, и толстяк все это вынужден терпеть ради положения, денег и чтоб жрать в этом кафе. Ты же сидел с ним в этом же кафе абсолютно свободный! Потому что твоя жизнь не зависит от менструального цикла жены Василия Степановича, а только от Бога. Вот, глянь на этого качка! Он так хочет быть похож на крутого гангстера, а по сути, такая же овца, как и тот толстяк! Наверно, у него полно социальных связей, и он наивно полагает, что они ему помогут в критический момент… Он, кстати, похож на того, которого мы грабили, который кричал, что у него СБУшная крыша. Для него «дзен» будет наставленный в лицо пистолет и понимание, что в мире есть только он и этот пистолет. Это будет разрушение его иллюзий. У тебя, в отличии от них, ничего нет! Есть только ты и Бог! Над тобой нет начальника! Всё-таки казачья идея мне близка! Ты волк, а не вон та жующая овечка, которая не подозревает, что за ней уже следят голодные волки и готовы покусать ее жирные бока! Ты ни от кого не зависишь, никого не боишься! Ты свободный человек!»

Проповедь может продолжаться вечно, но мы подошли к клубу.

«Нам нужен столик прямо возле танцпола. Да, еще мы хотим заказать конкурс на лучший эротический танец среди девушек. Приз — ящик шампанского! Победительница может забрать его у нас за столиком. Скажите, что спонсор конкурса — Ассоциация Мебельщиков Донбасса! Окей?»

Веселый был вечер.

* * *

(с. Безымянное. Октябрь — ноябрь 2014)

Сидим без дела — для заряженных на войну это вредно.

«…Обе стороны, на два метра врывшись в землю, окончательно завязли в позиционной войне… А здесь был курорт. От тишины и безделья солдаты млели, как в парной, а в двенадцати дворах оставалось еще достаточно молодух и вдовушек, умевших добывать самогон чуть ли не из комариного писка. Три дня солдаты отсыпались и присматривались; на четвертый начинались чьи-то именины, и над разъездом уже не выветривался липкий запах местного первача», — помните «А зори здесь тихие…»?

Ничего ж не меняется…

На четвертый день безделья совершаем вылазку в Новоазовск (мы ж всё-таки разведка) на местную дискотеку. Комендантского часа фактически нет, город от войны не пострадал. Укропы просто убежали, даже не думая «чиніть опір агрессору». Почти снайперским огнём с «Градов» был уничтожен только блокпост недалеко от города.

«Был тут, в общем, ребята, «Днепр-1». Все как на подбор: высокие здоровые, в форме красивой — не то, что наши. Особо они не хулиганили: пару таксистов побили, правда сильно. Ленина втихаря сняли. А еще двух девчонок на пляже обыскали и раздели. Все высокомерные, на нас свысока смотрели, типа, мы тут все нелюди, сепары и всё такое… Поэтому мы с девчонками решили им не давать!» — тараторят местные красавицы, с которыми мы познакомились уже на крыльце местной лохопляски. Я смеюсь: «Молодцы девушки! Каждый с врагом воюет как может! Ха-ха!»

Понеслось веселье: водка рекой, танцы, песни на заказ. Местные парни из числа «мирного населения» чувствуют себя неуютно. Седьмой раз про казака Бабая песня играет:

«Новороссия, ЛНР, ДНР…

Ми-ми-миу… снова горит БТР…»

Секс прям на столике на дискотеке: ну а что, бабы перепились, а пока довезешь — уснёт! Да и куда везти? Хз… Я сразу пацанам сказал, чтобы не спешили знакомиться: пусть девок «советники» поят, у них денег много, а когда напоят, мы и подойдем. Сразу ж видно: не дадут девки «советникам»! Нет у «оккупантов» харизмы донецкой деструктивной. После такой «гениальной» спецоперации меня в отряде зауважали. Прям как у Батьки Махно — за хорошую шутку награждали! Все в наших традициях!

На утро мы вместе с легендарной группой Филина (Фина), поднятые по тревоге, ловили какое-то ДРГ… Никого не поймали.

Днём пошли на шашлыки на берег моря. Кто-то нашел номер телефона одной из вчерашних девчонок (а как её зовут?). Созвонились, та подруг подтянула… Шашлыки, музыка, стрельба по банкам, местные девчули — потомственные донские казачки: веселые, говорливые и пьют как бригада шахтёров! С такими не соскучишься!

— Барсучок! А че ты грустный такой? — спрашивает командир одного из бойцов. Барсучек пригорюнился: бэйба его что-то сегодня не отвечает взаимностью.

— Барсучок! А хочешь, я ради тебя чайку с гранатомёта собью, чтоб ты повеселел? — не унимается командир.

Сказано — сделано! «Мух» в каждой машине валом. Первая РПГ-18 «просрала» (через одну такое — старые), вторая сработала, но мимо. С «22»-й ебанули! Опять мимо! Ладно, две хватит, итак повеселились. На вершине обрыва милицейский патруль появился (ого, начали появляться): смотрят сверху на нас. Командир как раз ссал в ту сторону.

— Хули смотришь? Иди… Хочешь? Ха-ха-ха!

Милиция уходит.

Месяц пролетел в пьянках, саунах, оргиях, драках и дуэлях (!) с другими отрядами, стрельбой и одним единственным суточным разведвыходом. Всего и не расскажешь, что происходило тогда в Новоазовске во время нашего «азовского сидения», так как, возможно, рассказ будут читать дети. Скажу только, что это было что-то среднее между фильмами «Особенности национальной охоты» и «Сьюзи Сахарные Губы». Короче, помедитировать у моря мне так и не удалось.

В конце ноября стало ясно, что никакого штурма Марика не будет, и нас отправляют назад в Краснодон. Девки плачут, нам тоже немного грустно. Я в одну из них влюбился по уши: как теперь быть? Да и что я могу ей предложить, беглый зэк, который хочет воевать?

Утром, затарившись пивом, все грузятся и уезжают. Наш отряд через степи снова мчит навстречу судьбе…

БРИГАДНАЯ РАЗВЕДКА

(Красный Луч. Ноябрь 2014)

К моменту нашего возвращения в Краснодон полк «Витязь» уже переформировывали в бригаду и пограничную охрану — эра ополчения заканчивалась.

Пограничниками никто из нас становится не хотел, поэтому нам посоветовали войти в состав формирующейся разведроты бригады. Уровень серьёзный: обещали ВАЛы, Винторезы, интересные задания и возможность отдыхать. Рота базировалась под Красным Лучом в профилактории какого-то завода. Туда мы и отправились всей бандой со всем своим вооружением. Условия обитания были неплохие, но пища по сравнению с ополчением была скудная. К тому же мы столкнулись с лёгкой формой армейского дебилизма. Старшиной же нашей роты был… Стас. Тот самый Стас, который так виртуозно сбежал с Донецкого СИЗО в 2011 году. Он проводил какие-то бесконечные построения, требовал называть его не «товарищ прапорщик», а именно «товарищ гвардии старший прапорщик». Выставлялись посты везде, где только можно. Всё это быстро нам надоело, и мы сказали, что пока нас официально не оформляют, мы ни в какие наряды ходить не будем. Впрочем, всё это происходило только, когда командир уезжал на побывку: когда он был в располаге, местное начальство его боялось и предпочитало не ходить к нам на этаж. Однако у нашего атамана началась депрессия: с офицерским званием его обманули, не дали. Он все чаще стал пропадать с друзьями в Краснодоне. Вскоре начальник разведки, чтоб мы не сидели без дела, придумал нам задание.

* * *

Перед отправкой на один из участков фронта, офицер штаба бригады, заговорщицким тоном, предупредил нас о том, что на нашем участке «работает группа бывших «фэй-сов» (Сотрудник ФСБ — Прим. а.), которые сбежали из России и теперь воюют на стороне укропов. Их 8 человек, но о них ничего неизвестно, кроме позывных, так как они были очень секретные. Те почему-то ездят на «шашиге» (ГАЗ-66 — Прим. а.) по всему передку (!), быстро выпрыгивают из машины, резко сближаются и после короткого ближнего боя всех добивают ножами. На их счету уже 35 человек, и «работают они чисто по разведгруппам». После всей этой кровавой вакханалии «фэйсы»-предатели исчезают с места в стиле черных ниндзя.

Тогда с другом мы ещё только начинали свою психологическую практику и поэтому не могли поверить, что офицер штаба такого уровня может нести такой бред и сам в него верить. У большей части нашей группы после этого рассказа просто подкосились ноги, и пропало всякое желание ехать на участок, где орудуют эти загадочные ниндзя. Офицер посоветовал нам: если мы не успеем сразу спалить «шашигу» с РПГ, то срочно бежать от ниндзя. Читатель может подумать, что это матёрый вояка, который решил разыграть молодых солдатиков, но это совсем не так. Впоследствии этот командир провёл ряд «спецопераций» по поимке поляков с техникой, высадившихся загадочным образом в глубоком тылу ЛНР, постоянно ловил какие-то ДРГ возле располаги и т. д.

На следующий день мы получили продукты и стали ждать белый микроавтобус, который должен был везти к какому-то Амуру. Когда мы загрузились в «Форд транзит», водитель заявил, что не знает куда нужно ехать. Начали звонить начальству, но оно не отвечало. Затем водитель сказал, что, наверно, догадывается куда нам надо: «Если что, там спросим!» — решили все. Я очень заебался ехать по замечательным луганским дорогам в кузове «Транзита», пока мы не вышли в Брянке. Ничего ужасней в жизни до этого я не видел, чем этот город: на центральной площади, стояла битая украинская техника, которую приволокли сюда для показа на городском празднике. Снег был не убран, какое-то запустение и разруха. Водитель пытался уточнить у военных, где находится штаб этого Амура, и вскоре мы прибыли на окраину Брянки. Думаю, не надо уточнять, что никто не знал кто мы и зачем приехали. Связь ловила только «Лайф», да и то не везде. Дозвониться начальству мы не могли, так как там, где они находились, наоборот, не ловил «Лайф». Офицер, который был в штабе, долго искал, на чём нам двигаться дальше: наш «Форд» не мог ехать из-за нехватки топлива. Я предположил, что местный штабист может знать о нашей задаче, но тот ответил, что ничего не знает, но в том районе всем досаждает какой-то блуждающий миномёт на пикапе. Якобы он заезжает в серую зону и оттуда ведет обстрел. Миномёт надо вычислить и навести на него САУ.

Мы перегрузились в старенькую пассажирскую «газельку» и двинули уже по темноте. На крайнем блокпосту, деды, которые несли там службу, сообщили водителю, что в районе действует диверсионная группа, состоящая исключительно из женщин, чтобы не вызвать подозрения. Они тоже ездят на микроавтобусе… ДРГфобия была разнообразна.

Мы долго ехали по совершенно раздолбанной, даже по меркам Луганска, дороге. Голая заснеженная степь. Терриконы. Балки. Мрак. Совершенно никого нет.

— Поворот не проеби, — сказал водителю солдатик, которого мы подвозили. «Газель» поднималась по крутому склону и сильно тряслась. Водитель выключил фары: с высот укры видели свет и начинали обстреливать дорогу. Полная темнота, ехали не спеша. Как водитель видел повороты и дорогу — не ясно. Было жутко. Место гиблое какое-то. Вдруг засада?! Мы выехали прямо в поле. Где-то вдалеке я вижу выходы «Градов», грохот, сияние далеких разрывов. Мороз. Фронтовая ночь.

— Бля… Они ж не знают, что мы едем… Чтоб сейчас свои не ебанули с перепугу, — причитает водитель.

Видно, мы преодолевали самое опасное место, потому что «газель» сильно разогналась. Затем резко остановились. Какое-то мерцание. Приехали. Местные категорически нас просили не включать фонариков, и в полной темноте мы кое-как выгрузились. Поселили нас в блиндаже с большим помостом вместо нар. Впрочем, там было тепло.

Командир с позывным Хлеб оказался с Ясиноватой, принял нас радушно, начал рассказывать обстановку: беспокоят минометы в основном утром и вечером. Подтвердил, что есть блуждающий миномет, который заезжает в серую зону и обстреливает позиции. По приказу мы должны были навести на него САУ, но связи с артой, конечно, не было. Более того, связь была только со штабом батальона и то, только по мобильному оператору «Лайф» и только в одном месте на пригорке. Естественно, это никого не смущало.

Я сказал Хлебу, что мы не будем никому ничего докладывать, а при обнаружении этого миномёта просто его уничтожим своими силами. Скажем, что противник нас обнаружил первым, и мы не имели другого выхода. Разглядывая карту, я увидел, что мы будем шариться у позиций наших соседей.

— А есть связь с соседями, только не по телефону? — спросил я.

Всё оказалось намного проще: связи не было ни по телефону, ни по рации, ни с соседями слева, ни с соседями справа. Вернее, она была: вроде как есть, вроде как и нет. В общем, хз. Можно было бы поехать к соседям на «газели», но у неё бенза впритык назад, а до ближайшей рабочей заправки далеко, да и денег у нас не было.

Пешком можно дойти — недалеко. Завтра с утра пойдём.

Мы пошли ужинать в палатку, которая выполняла роль столовой. Почти все бойцы Хлеба были с окрестных сёл и общались на суржике: том самом языке, на котором разговаривала моя прабабушка со Слобожанщины. Наверно, это и есть настоящий украинский язык. Я пошел спать: вроде все трезвые, можно и расслабиться.

* * *

Утро началось с минометных «приветов»: 120-е мины ложились где-то далеко южнее наших позиций. Позавтракав, я, Лёха и Хлеб прошлись вдоль «зеленки» которая, уходила в «серую зону». Я там нашёл непонятно чей окопчик. Скорее всего старый укрский НП. Решили, что будем вести наблюдение за балкой отсюда, затем собрали группу и пошли к соседям: дозвониться и докричаться по рации так и не удалось.

Определили, что если быстро управимся, то сразу зайдем в эту балку и всё разведаем. Я решил взять свой пулемет.

Мне повезло: буквально через несколько дней, как только я попал в группу, нас начали обучать на импровизированном полигоне. Один из добровольцев-инструкторов служил во 2-ю Чеченскую в спецназе ГРУ Они на много дней уходили в горы, обнаруживая и уничтожая боевиков. Когда-то в молодости он тоже был пулеметчиком. На вопрос, что он брал с собой в эти походы, ответил:

— 1200 патронов;

— запасной ствол;

— ПБ и две обоймы;

— гранаты;

— медицина;

— еду на всё время похода (тушняк, энергетические батончики);

— МОН-50 и ПОМ-2, шнуры, взрыватели, тротил;

— сапёрная лопата;

— запасную обувь и термобельё;

— плащ-палатка и карематный коврик.

Может еще что-то брал, но я уже не помню. Те, кто ходил с АК, брали 25 магазинов. Все, с кем из подобных парней мне приходилось общаться, использовали АКМ.

Мне всё это было, конечно, не нужно, и я взял штатную разгрузку (600 патронов в разгрузке и 100 в коробе), пару гранат, ПМ и небольшой «тормозочек» в «мародёрку».

Сказать, что я в тот день охуел — не сказать ничего! Разгрузка была хорошо подогнана, но я в ней мог только идти: бежать я бы не сумел. Нет, ну, до этого я ходил с пулеметной экипировкой, но в основном, на пост. Где-то на середине пути у меня от нагрузки на ноги начал болеть старый шахтный перелом, да так, что я начал хромать! Как же я буду воевать?

«Тысяча патронов! Охуеть! Как они это делали?! Да еще по горам!» — всё время думал я.

Последние полгода я усиленно приседал и бегал. Чтобы было, если бы я этого не делал?

Мы шли по абсолютно никем не наблюдаемой и никем не контролируемой территории. На пути нам мог попасться кто угодно. В связи с этим я был удивлён: как вообще держится позиция Хлеба — её можно обойти со всех сторон, всех убить и об этом сразу никто и не узнает. Делать диверсии где угодно в ближайшем тылу: шесть километров дыры в линии фронта (Как-то в то время мне попался репортаж украинского телевидения о смелой работе 8-го полка спецназа в этом районе. Думаю, если бы действительно они там работали, а не делал вид, то отличных результатов было бы добиться несложно).

Вскоре на нашем пути начали попадаться «скелеты» сгоревших боевых машин: танки, бэхи, бэтэры… остатки окопов; обгоревшая установка ПТУР, под ногами валялось разлетевшееся от взрыва БК; рваные бронники, разорванные каски — следы сражения, отгремевшего здесь ровно месяц назад. Эту битву в информационном поле затмили бои за Донецкий аэропорт. Журналистам было комфортно работать в Донецке, где до линии фронта 10 минут на машине, а по полям и луганским дорогам желающих ездить немного. А тут, как потом напишет Евгений Норин, происходила «Курская дуга на минималках»; за две недели боёв укры потеряли 17 единиц бронетехники (в т. ч. новейшие БТР-4Е), несколько десятков солдат и вынуждены были оставить 32-й блокпост. Причем батальон «Хулиган», усиленный ГБР «Бэтмен», отбивался от врага только гранатомётами и ПТУРами. Уверен, когда-нибудь эта битва будет изучаться, как один из символов Русской Воинской Славы.

Мы старались идти, прикрываясь дорожной насыпью. В некоторых местах беспечно выходили прямо на асфальт. Посреди дороги стояла «разобранная» БМП-2: она налетела на минный шлагбаум и взорвалась; двигатель вылетел на несколько метров в сторону. Я заглянул в огромную дыру, где раньше стоял двигатель машины, и увидел мехвода. Его голый череп словно кто-то насадил на позвонки, которые спеклись вместе. Он до сих пор был на своём боевом посту. Я показал мехвода своим спутникам. Все пожалели, что ни у кого нет с собой телефона с нормальной камерой.

Хлеб точно не знал, где начинаются позиции наших соседей, и постоянно пытался дозвониться до кого-то или докричаться по рации, чтобы нас не убили свои. Бесполезно. Дошли до каких-то блиндажей, Хлеб кричал, звал — никого.

Вскоре прямо по Бахмутке мы вышли на бывший 32-й блокпост у села Смелое. У позиций — воронки от свежих прилётов. Люди злые…

Штаб был в центре села. К этому времени, я был полностью измотан: перелом уже не просто ныл, а резко болел. Я подумал, что если остановлюсь, то уже не встану, и на ум пришла песня: «Война — дело молодых, лекарство против морщин…»

* * *

В штабе опять долго не могли понять, кто мы и зачем пришли. Правда, предложили поесть.

Пришёл замкомбата Цвях. Это был первый и последний из военных командиров, с которыми мне довелось лично общаться, кто производил впечатление хорошего человека. Спокойный, простой. Он раскрыл карту, начал объяснять обстановку, поддержал нас в том, что нужно разведать балку, в которую якобы заезжает блуждающий миномёт. Затем мы вместе поехали на позиции, и всё, что было на карте, показал на местности. Один из местных бойцов подтвердил, что вчера ночью прямо на них ехал какой-то джип, но вовремя сообразил, резко свернул и уехал.

Затем нас подбросили до Бахмутки, а дальше — опять пешком. Когда мы возвращались на свою позицию, я уже практически волочил ногу по земле. С-с-сука…

* * *

Решили пронаблюдать сутки, а затем войти в балку. Выставили круглосуточный НП, дали свои рации дежурным, но они ловили только если выйти из-за деревьев. Ковыляя ногой, я сопроводил первую смену и подошел к часовому предупредить, что мы будем ходить ночью.

— Где укропы? Видно их? — спросил я.

— Вон, в прицел смотри…

«Фагот» стоял заряженный на бруствере. Я снял чехол и заглянул в прицел: впервые я увидел противника. Они что-то выгружали с «КрАЗа» или «Урала», носили какие-то коробки в блиндаж.

— Вот так за эти ручки крути… Вправо, влево…

— «Урал» к ним приехал…

— Они там часто ездят… Мы не достаём до них — там больше пяти километров.

Я покрутил ручками, осматривая горизонт. Установка зажужжала, словно пчела над ухом. Нигде ничего не видно. Опять перевел взгляд туда, где разгружался «Урал»: выгрузка закончилась, они стояли и курили. Вдруг я подумал о том, что там ходят люди, с которыми мог где-то пересекаться: на пляже в Ялте, на мебельной выставке в Киеве. В Полтаве, Черкассах, Кременчуге, Белой Церкви. Интересно получается… Сегодня я видел кости этого мехвода: откуда он? С колхоза какого-нибудь из центральной Украины. Зачем ему всё это было нужно? Сейчас лежат его останки, их заносит снегом, и никто его уже не найдёт. Сколько ещё лежит тут таких костей? Сколько вообще их лежит в донецких степях?

Наверно родственники его ищут, обивают пороги военкоматов, воинской части, пытаются выяснить что-то через знакомых. Им рассказывают разную хрень, что он в плену, что кто-то его видел, что его можно выкупить и надо 5000 $. Врут, что можно ему передать сигареты и продукты — надо только скинуть деньги на карточку. Может вообще ничего не говорят. Родня ждёт каких-то обнадеживающих новостей, ведь в сводках от Тымчука «потерь нет», а мехвода заносит снегом… Сколько таких костей еще валяется?

Неужели жителю каких-нибудь Ахтырок и Кобеляк принципиально, чтобы Брянка или Стаханов жили с ним в одной стране?

В январе 2008 года я посетил с. Камьянка, Сколевского р-на, Львовской области. Всего шесть лет прошло, а кажется целая эпоха. В центре села деревянная церковь и памятник «партызанам», именно так местные называли бойцов УПА. Памятник представляет собой крест, окрашенный под березу и табличка с именами, фамилиями и позывными погибших воинов, иногда указан только позывной. Все они местные, имён достаточно много. Голова сельрады сказал, что многих погибших «партызан» зачастую сдавали НКВД тоже местные, по разным причинам. В селе до сих пор живут потомки и тех, и тех. У самого главы рады отец, мобилизованный в Красную Армию 1944 г., погиб при форсировании Вислы, а вот дядька в 17 лет вступил в ОУН и по заданию местной ячейки убил начальника Сколевского НКВД, когда тот шел с женой домой по улице. Юношу убили при задержании в тот же день. Было это уже в 1947 году. Биографию юного «партызана» «вывчають» в местной школе. Общался я и с тётей этого парня: рассказывает, что страшные времена были — обе стороны забирали продукты («Москалям готовишь?» — «В лес готовишь?»), собак всех убили, расплодилось много волков, занавески запрещали вешать, чтобы издалека было видно кто в доме. В конце концов всё село в 1950 году переселили на Донбасс. Местные приходили со страхом и любопытством посмотреть на «бандер», считая их, вероятно, какими-то диковинными людьми.

В центре Камьянки, как водится, церковь: её всем селом построили на месте старой в 1991. Возле церкви две могилы — тоже «партызаны». В 1947-м был бой, и на поле брани осталось два тела. Местные захоронили их на территории, тогда еще не разрушенной церкви. Когда же строение разрушили, селяне до перестроечных времен тайно (!) ухаживали за местом захоронения! Не могу себе представить, чтобы у нас так ухаживали за могилами советских воинов!

Так вот, к чему это всё я: не могу вообразить, чтоб я, скажем, на экскаваторе ломал этот берёзовой крест, переносил могилы тех двух УПАвцев куда-то на новое место. Например, на основании деУПАнизации или еще чего-либо… Не представляю, что я, сломав всё это, начинаю сооружать там памятник воинам НКВД или украинцам-ковпаковцам. Хоть все они были украинцами, но там они чужие. При всём при том у нас на посёлке, в ДК шахты им. В.М. Бажаново, был директором мужик, которому в своё время УПАвцы вырезали звезду на спине и отрезали ножовкой руку. Сразу после войны его призвали в армию, служил на Западной Украине и имел неосторожность куда-то пойти один. Чудом остался жив. Моя бабушка работала в этом клубе, и мой отец видел его, общался.

Представляете, что я с детства слышал о бандеровцах?! В копилку моей детской ненависти к этим людям добавил фильм «Государственная граница»: тот эпизод, где они живьём сжигают раненого старшину-пограничника и хладнокровно смотрят на это. Не зная еще этого слова, я охуел! «Нашего старшину! В зеленой фуражке, как у дяди Кости! В мирное время!» Такое могли делать, только заклятые враги!

Так вот, при всём моём идеологическом воспитании, я не вижу себя, приехавшим в Камьянку и навязывающим свою точку зрения. Это надо быть не человеком, а, бля, рептилоидом! Может и правда, они существуют и получают удовольствие, когда люди убивают друг друга?

В Камьянке я гостил в семье Петрів. У них два сына и дочь. Мальчикам, которые показывали мне местные достопримечательности, было тогда 12–14 лет. Когда моя семья в 2012 г. приезжала туда без меня, то мой сын сдружился с ними. Сейчас они оба призывного возраста: пошли ли они воевать, попали под мобилизацию, может я на них сейчас смотрю в прицел? Жалко, если погибнут, по-человечески жалко…

Но сейчас на мне форма и, глядя в прицел, я жалею только о том, что этих так беспечно гуляющих солдатиков нельзя ничем уебать.

* * *

Понаблюдав сутки, решили заходить в балку ночью — все десять человек, и Хлеб с нами напросился. Ноябрьский ветер. Непроглядная тьма. Я тупо не вижу впереди идущего, хотя идём впритык. Подошли к НП.

— Чи-чи.

— Чи-чи-чи.

Дальше — нейтральное поле. А там… Хз что там: может укры сидят…

Док, один из бойцов, который сидел на НП перед тем, как мы пришли, сказал:

— Мне кажется там в балке укропы… Мы видели сияния от фонариков… Скажи, Кот…

— Да, что-то бликало.

Кот отморозок. Будь там хоть 10 фонариков, он бы туда пошел. Я понимаю, что надо быстро всех переубедить.

— Это где-то вдалеке, надо идти.

В этой ебаной степи, политой кровью, перепаханной разрывами, с костями мехводов мне страшно. Погода как в фильме ужасов: ветер пронизывающий, темень, как у негра в жопе, блять… Сейчас могут не все вернуться. Могу и я не вернуться. Но в конце концов, разве не должно быть страшно на войне?! На делюге тоже страшно, потом, когда всё начинается, ты как на автомате. Сейчас надо просто сделать шаг.

— Так что?

— У меня чуйка нехорошая. — говорит Док. Он как бы самый авторитетный боец среди нас: воюет с первых дней, в замесах поучаствовал. Ранен был. Это я вместо него пулеметчиком стал.

— У меня тоже… — говорит кто-то из темноты.

Блять, да какая тут может быть хорошая чуйка?! Перенестись бы домой на диван, тогда бы она улучшилась, а тут откуда взяться хорошей чуйке? У меня тоже желания никакого нет в эту балку идти, но я хуй когда первый скажу, что у меня чуйка плохая! Хотя сейчас она у меня ни в пизду!.. Вот когда крайний «скачок» делали — была чуйка плохая, и каждый боялся друг другу признаться. Потом уже в тюремных боксиках об этом признались… Понту. Ещё и черная кошка тогда дорогу перебежала.

Лёха у нас ответственный за спецоперации, а я за организационную работу, ему решать.

— Укры в балке? — спрашивает Лёха.

— Да, видели, как фонариками светили, они туда зашли, — отвечает Док.

— Отходим тогда, — решает Лёха.

Спорить с ним я не буду. Глубоко, очень глубоко я рад такому решению. Не надо идти, но и совесть моя чиста, вроде как: не я это сказал! Идём назад.

Я буквально сталкиваюсь с впереди идущим.

— Что случилось?

— Пацаны лежат, — отвечает шепотом Связной.

Мне показалось, что он шокирован. Еле-еле, сквозь тьму вижу, как вроде кто-то лежит на снегу «звёздочкой». Пиздец! Сняли с ПБСа дозор!

— Что там? — Лёха буквально ударился мне в спину.

— Пацанов убили. Там валяются…

— Рассредоточится! — командует Лёха.

Как? Куда? Справа зеленка, слева поле. Где противник?! Сидит сейчас в «зеленке», за нами наблюдает! Пиздец обидно! Нарвались на спецназ…

Я подумал, что раз они в «зеленке», значит мне надо чуть отойти в поле, залечь, а потом прочесать очередью всё там. Со мной второй номер со странным для арестанского уха позывным Конь: глупый малолетка, откуда-то с Кубани, ещё и астматик. Командир пожалел — взял к нам. Не отряд, а ребцентр. Он лёг возле меня. Я плохо вижу остальных бойцов. Вижу только как Связной падает на снег! Бля! И его сняли! Враг где-то рядом, из-за ветра даже щелчков ПБСа не слышно! Я снимаю с предохранителя ПК.

— Лёха, давай зеленку прочешем!

Вдруг парни с головняка, которых «сняли с ПБСа», спокойно встают… Оказывается, они просто прилегли отдохнуть. Связной, дебил, блять, не стал уточнять почему они лежат, а я подумал… Бля, хорошо, что мы этой компанией к украм не пошли, а то навоевали бы…

* * *

Утром, не как обычно — от души насыпают. Блиндаж трясётся. Ещё эти мыши по перекрытиям бегают, землю на лицо сыпят. Хрен поспишь нормально.

Сегодня нас должны поменять. Маемся целый день в ожидании. Вдруг я понял, что задание у нас, мягко говоря, идиотское: какой, блять, миномёт на пикапе будет заезжать в балку? Зачем? Они и так добивают. Ночь! Пикап! Миномёт! Что за бред?

Уже по темноте ротация приехала на «Урале» в сопровождении командира на джипе. Как только они подъехали, стали работать 120-е: укры бьют по дороге, причем всё ближе к нам. Почему они сразу не догадались бить туда, куда приехала техника? Видно там тоже ребята один смешней другого. Только об этом подумал — резкий свист! Ныряю в блиндаж, на входе расклинился с кем-то. Взрыв! Рядом! Заскочили внутрь. Продолжение будет? Нет. Вроде тишина.

— Шо вы там, блядь, сбились?! Домой не собираетесь? — кричит командир.

Грузимся, я быстро заскочил в командирский джип — там тепло! Пусть Лёха едет в «Урале», он же командир. Завелись, «стопаки» загорелись: бля, сейчас опять ебашить начнут. Погнали! Опять темнота кромешная, но прямо возле дорожной колеи вижу две свежие воронки от прилётов. Кучно кладут!

Страшно этими полями ехать, зная какие дыры между позициями, но сейчас я спокоен: раз ебашат, значит никого нет. Наверно.

Опять едем по этому беспросветному мраку, не туда свернули и блукаєм по какой-то новой дороге. Ребята замёрзли в «Урале». Вдруг город — Алчевск. Ого, заперлись. Едем по центральной улице: свет фонарей, рабочие на остановках ждут заводского автобуса, машины, ларьки, магазины, кафе — другой, параллельный мир с мирной работой, телеком по вечерам, пивом, девушками. Тут нет воронок, не валяются человеческие кости, никто не хочет тебя убить. Тут ласково и тепло, не как в «Урале». Грязные, замерзшие, злые, мы, словно доисторические рептилии, вылезшие из пещер прямо в современный мир, словно какой-нибудь ящер-годзилла, шагающий по сверкающим улицам Нью-Йорка, из американских фильмов ужасов. Проезжаем мимо кичливого здания кафе с название «Портофино». Из него вышли две совсем молоденькие пьяные девушки. В руках одной из них бутылка шампанского: они пьют его прям с горла на ходу и машут нам, смеются.

Прикольно…

От разных милитари-ебланов можно услышать самогонолуковоокопный сблёв: «Мы тут воюем, а кто-то сейчас в кафе сидит. Всех их, сука, сюда!» А я подумал: «Как хорошо, что не все люди у нас воюют, потому, что тогда пришлось бы возвращаться с фронта в увал не в этот красивый праздник жизни, а в вымерший город с пустыми улицами, тёмными витринами, угрюмыми лицами, стаями бродячих собак — как тогда в Горловке летом. Не очень приятно. Долго в таком мрачном ритме тяжело протянуть. После разрушенных посёлков, небритых лиц сослуживцев, смертельной опасности и окопов, хочется хапануть, как свежий воздух, мирной жизни, посмотреть на пьяненьких девушек…

Мы сигналим красавицам в ответ…

ШАХТА

(Макеевка. 2005)

Судьба нам предопределена или мы её сами делаем? Если предопределена, то можно ли её изменить? Вечный богословский спор, в котором никто не сможет поставить точку. Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 56: «Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь».

«Я есмь…» — сложное для понимания место. «Я есмь» — то есть я буду тем, кем я захочу стать. Я молюсь: «Господи, если Ты хочешь, чтобы я всю жизнь проработал на шахте, то я смиряюсь. Если ты создал меня для этого…»

* * *

Выхожу в ночь на работу в шахту. Не могу привыкнуть к ночным сменам: организм рубит спать. Утром могу рано вставать, а вот ночью работать мне очень тяжело. Какое-то изнасилование организма, когда он вырубается, а ты даёшь ему физические перегрузки.

— Какие-то вы слабые стали! Вот мы раньше вообще домой не ходили: выехали с ночи, у нас два бутыля самогона. Побухали и погнали в футбол играть! Потом в кустах поспали и снова на работу! Я сына старшего своего только с семи лет помнить начал… — рассказывает мне один шахтёр.

— Конечно, блять, вы возле химзавода не росли. В деревнях все родились, на свежем воздухе и молоке росли, потом понаехали на Донбасс. Сука, лифты, чтобы выйти крестили и на троллейбусы гавкали… — парирую в шутку я. «Правда, как у них здоровья хватало столько бухать?»

Я смотрю на угольный (правильно: очистной) забой. Он невероятно ярко блестит, поэтому и называют уголь «черным золотом». Пройдёт год, два, десять, двадцать лет, а я буду видеть только эту картину. Один день из трёх у меня будет выходным, и я буду отлёживаться уставший, уткнувшись в телек и книги. Еще на огород буду ходить. В Донецк погулять по центру.

Мой дед приехал на Донбасс семнадцатилетним пареньком в 1955 году и залез в эту шахту. Тогда ещё женщины в шахте работали. Рассказывал, как не смущаясь его, они начали раздеваться в забое. Плечи огромные, руки мужские, матюкаются… По тем временам работать на шахте это было круто — обеспеченная жизнь! Дед самолётами везде летал, по ресторанам гулял… В 80-е отец сюда залез, я — в нулевых. Пятьдесят лет тут работаем.

— Куда ты денешься?! — кричит на меня с какой-то неожиданной злостью Длинный. — Твой дед тут работал, отец работал, и ты тут будешь работать! И сдохнешь тут! Бизнес, блять! Уходило уже таких бизнесменов знаешь сколько! Только стаж проебали! Сейчас все повозвращались и жалеют, что уходили. Так бы в сорок лет на пенсию пошли! Пенсия плюс зарплата! И нахуй тот бизнес!

Мы сидим в лаве. Над нами 1250 метров грунта. Всё это держит надежная металлическая секция. Сейчас на наш конец лавы доедет (вырубится) комбайн. Я работаю в «нише», на молотке: это самая тяжелая и опасная работа в лаве и на шахте вообще. Когда комбайн вырубается, нельзя находится в нише — опасно. Мы вылезли и ждём. «Нишари», перед тем как залезть в нишу, полностью с себя снимают робу, даже трусы: надевают одни кальсоны и всё. Я в налипшей угольной пыли, полностью черный как черт из табакерки. Жадно вдыхаю свежую струю воздуха, которая кажется после ниши просто каким-то морским бризом. Длинный зацепился со мной: сказал, что я молодой и неопытный. Мне надо шустрее учиться шахтёрскому ремеслу. Как я буду учиться, если меня, как самого молодого, только на «нишу» и посылают? Длинный говорит, что после «ниши», я должен ему помогать и тогда научусь… Да ну! Я после неё еле на ногах стою. А тот прибирает этой хернёй про обучение. Потом будет смеяться и хвастаться, как молодого развел.

Не помню как мы в ходе спора вышли на этот момент, но я сказал, что не долбоёб всю жизнь в шахте работать: бизнесом займусь. Резко это было с моей стороны. Получается они все долбоёбы, потому что всю жизнь в шахте отработали. Длинный, вон, с моим дедом начинал, с отцом работал, теперь со мной. Ну, тогда время другое было.

Обиделся Длинный. Орет. Каску на бок сдвинул, чтоб коногонка (Светильник головной — Прим. а.) мне в лицо не светила, и ближе подвинулся.

— Ты умный, блять?! Вон Воробей тоже уходил в бизнес, — махнул на мужика, сидящего рядом, — теперь бы уже на пенсии был!

— Так он, знаешь, какой матёрый бизнесмен был?! — перебивает кто-то из темноты, — Своей же тещё ночнушку с дыркой на спине продал.

Воробей заулыбался:

— Да-а… Теща мне доверяла, — в темноте от улыбки блестят белые зубы.

— Ну ты рассказывал… Даже лифчик тебя звала застегивать… — переключился на него Длинный.

— Та то было один раз.

— Ой, не пизди.

Грохочет комбайн — вЫрубался. Теперь надо, чтобы он отъехал, остановился, и шахтёры перенесли шестиметровые металлические балки. Между ними кинули деревянные брусья и закрепили. Называется это «сделать ремонт».

На днях в другой смене комбайн не остановили: горный мастер решил сделать план по углю, а потом все эти «ремонты» и вспомогательные операции. За время пока шла рубка, кровля отстоялась, и когда шахтёры начали тянуть балки, произошел обвал. Один погиб, другого, рискуя, полчаса ещё откапывали. Живой остался — переломало всего.

Нельзя так. Надо ремонт сразу делать. Но у этого горного мастера уже свое кладбище, сука…

Наши делают «ремонт», а мы с напарником лезем в «нишу»: комбайн завалил вход и туда приходится вползать. «Ниша» — самое ужасное место на земле. Представьте горячую сауну, которая наполовину заполнена жидкой грязью, и туда напустили газ. Много газа. Настолько много, что датчик на лампе сразу начинает бешено мигать, сигнализируя о том, что концентрация метана достигла того уровня, когда он может взорваться, или произойти внезапный выброс (Именно так и погибнут в этом месте два человека, вскоре после после моего увольнения). Когда лампа мигает — работать невозможно, поэтому я беру грязь и замазываю её. Порядок… Воздух сюда практически не поступает.

Дышать очень тяжело. Дуют специальные аэраторы, но их пережимают проволокой, чтоб была хорошая компрессия в молотках.

Загрохотал конвейер, и мы касками вычерпываем на него мерзкую жижу. Вроде всё — можно дальше рубить. Сквозь грохот мой напарник что-то мне говорит, но я не слышу, понимаю, что он что-то забыл и вылез с ниши.

Блять! Молоток не рубит нихуя! Надо керосинчику подлить. Я вожусь с молотком… Вдруг сильный удар в бок! Грохот сверху! Упала гидравлическая стойка, грудь забоя вывалилась и засыпала меня по пояс. Сука! Сейчас всё завалится! Короткая паника. Я пытаюсь встать, но понимаю, что мои ноги придавила глыба… Кричу изо всех сил, стараясь перекричать грохот лавы.

Длинный меня услышал, остановил конвейер и мигом прыгнул ко мне.

— Сюда, в «нишу»! Аккуратней!

На мне бьют глыбу.

На правую ногу не могу встать. Перелом?

— Людей нет тебя довести до ствола… Как-нибудь потихоньку доковыляешь или жди конца смены, — говорит горный мастер и пишет мне записку на ранний выезд.

* * *

Я прохожу мимо площади у ДК. У бетонных парапетов, несмотря на поздний час, ещё кто-то тусуется. Пара наркоманов в кепках молча лузгают семечки. Ближе к фонарному столбу стоят две тёлки и их парни (мужья?). Коляска, дети бегают вокруг…

Один ребёнок, лет шесть, стучит маме по ноге:

— Мама! Пошли домой, я уже замерз.

Мама очень занята: она что-то бурно обсуждает с подругой, которая одной рукой качает коляску, а другой деержит большой пластиковый стакан с пивом. У мамы в руках разорванная в клочья таранка, она мелкими движениями челюсти смакует кусочек сухой рыбы и при этом успевает говорить. У девушки на голове какая-то гулька, похожая на параболическую антенну, футболка в обтяжку с глубоким декольте. Ниже вылезшего из-под футболки жирового «спасательного круга» — короткая джинсовая юбка и шлёпки. Она повернула голову к ребенку. Сквозь большущие, жирно намазанные наращённые ресницы, по мне вскользь полоснули выпученные, полные ярости глаза. Взгляд, который считывает тебя за секунду. Он означает: «Так, что это за тип?! Нет, опять мне не подходит! Слишком хорош для меня: не будет меня бить бухой, а ведь мне так это нравится; не будет закладывать мою цепочку; я не смогу чувствовать себя госпожой, занимая у мамы деньги, доказывая в очередной раз ему, что он ничтожество и ни на что не способен. Мне такой, как этот прохожий, не нужен!»

Губы мамаши в рыбьем жиру, мелких костях и чешуе исказились в крике:

— Что ты ноешь?! Ты видишь — мама занята?! Дай поговорить! Я сколько раз тебе говорила, что когда взрослые разговаривают, нельзя влазить! Не стой, иди побегай! Стоишь — поэтому замёрз!

— Ну я устал, мама… — ныл ребенок и обнимал её за мясистую ногу.

— Иди купи себе в ларьке «Сникерс». Возьми деньги в сумке, а то у мамы руки грязные…

Ребенок полез в сумку, достал деньги и убегая крикнул: — Ещё и жвачку, хорошо?!

— Хорошо, хорошо… — ответила мама, разрывая новую рыбу. — Заебал: тошнотный, как и его папа.

Парни стояли рядом: один какой-то толстый, видимо успешный, в брюках, рубашке и остроносых туфлях, другой в шортах ниже колена, футболке без рукавов, шлёпках и натянутых по самые не могу носках. Рядом с ним стоял пакет с ручками, из которого торчал уровень для плитки.

— А мне похуй: я свою работу сделал! Бабки получил. Могу себе позволить пива взять, рыбы… Могу по настроению коньяка ебануть… по-домашнему, с семьёй. А с этими алкашами я бухать не хочу — они заебали: «Купи сто грамм, купи сто грамм». Идите работайте и покупайте!

Парень в туфлях одобрительно кивал. Пацаны с параллельного класса. Как время быстро летит… Я махнул им головой, они махнули в ответ: тут на поселке все друг друга знают.

Еле доковылял домой. В манежике спит сын, рядом жена — вот оно моё счастье. На душе становится легче. Главное, чтоб у них всё было, а я всё для этого сделаю.

Я никогда не бужу жену, чтобы она меня встречала с шахты и кормила. Этот ритуал шахтерских семей мне кажется эгоистичным по отношению к ней. Я сам разогреваю себе еду, кушаю и, несмотря на усталость, читаю. Максим Калашников «Битва за Небеса». Нога болит что-то сильно, распухла — высплюсь и пойду в больницу.

ХАНДРА

(Красный Луч. Декабрь 2014)

Притчи Соломона: «Бедного ненавидят все братья его, тем паче друзья его удаляются от него: гонится за ними, чтобы поговорить, но и этого нет.»

— Братан! Здорово! Как сам?! Как дела?

— Та нормально. Ты как?

— Да, что… сижу… Читал тут книгу одну интересную…

— Слушай, давай я тебе перезвоню, а то я сейчас занят немного.

— Окей.

— Алло. Привет дорогая! Как ты?!

— Привет. Та ничего, дома сижу… Сейчас буду готовить… Давай потом тебе перезвоню…

Когда-то я отказывал в общении любимым людям. Эгоист. Просто поговорить им хотелось, а мне нет. Что посеет человек, то и пожнет: сейчас я в такой ситуации. Ничего, бывает. Зачем общаться с тем, от кого никакой пользы, а могут ещё и проблемы возникнуть?

Бля, скучно. Боевой работы нет: несколько раз ещё выезжали на передок по разным мелочам и то, я сам, по своей инициативе, напрашивался.

Чуйка какая-то хреновая. В последнее время окружающая атмосфера стала прямо физически давить на сердце. Я старался не выходить из комнаты: депрессия сковала меня и, казалось, что если я буду всё время лежать на кровати, закутавшись в спальник, то я в безопасности. Я не включаю свет — он меня раздражал — пусть думают, что я сплю. Меня раздражали все, кто звал меня куда-либо. Я выходил только в туалет и чтобы поесть в столовку. Все напоминало стих Бродского:

«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

За дверью бессмысленно всё…

Только в уборную — и сразу же возвращайся…»

Блять, он гений.

Моя душа начала ощущать некую враждебную атмосферу, которая начала опутывать меня какими-то невидимыми нитями: глаза души видят больше, чем наши физические глаза. Я не мог это объяснить, но понимал, что что-то выдавливает меня с места, в котором я сейчас нахожусь. Почему вдруг меня пугают люди, которые раньше радовали? Откуда пришел страх?

Позвоню-ка я своей казачке с Новоазовска. Она, наверно, единственная, кто сейчас поговорит со мной с удовольствием.

— Алло. Привет, бэйба. Как ты?

— Ой, привет! Как ты там?! А я переживала. Смотрю тебя нигде нет: ни в ВК, ни на связи… Так я Юльке звоню, думаю, мало ли, может они хоть там с Ванькой и поругались, ну, может телефон остался, думаю… А она, прикинь, сама хотела мне звонить: она свой телефон на, как ты говоришь, лохопляске потеряла… Бухая ж наверно была… Ну короче…

Казачка продолжает щебетать, а я думаю о том, что нет ничего постоянного в этом мире: я жил в одном месте, сейчас живу уже в другом и до этого поменял уже мест шесть. Была у меня одна женщина, сейчас другая. Сейчас одни люди окружают, а раньше другие. И всё, что сейчас рядом, тоже непостоянно.

* * *

(17 декабря 2014 г)

В дверь стучат. «Су-у-ука… что там?!»

— Профессор! Спишь?! Тебя начальник разведки зовёт.

— Иду.

Его кабинет в конце коридора. С ним незнакомые хорошо экипированные люди.

— Где командир ваш? Не могу дозвониться до него! Что это за хуйня, что его никогда нет на месте?!

— Не могу знать.

— Ладно, поднимай всех по полной боевой: поедем казаков разоружать. Приказ сверху! Собери всех сюда. Ты старший сегодня.

* * *

Уже недели две как я был втянут в шпионскую историю по сбору информации о численности и организации различных отрядов казаков в городе, их вооружении, денежных потоках, бизнесе и т. д. Как только я приехал с первого боевого выхода, искали того, кто может написать отчёт о проделанной работе, и я признался, что умею писать и это не составит никакого труда. Видно, такая «ученость» стала фактором, который дал повод думать руководству, что я справлюсь с заданием посложнее.

Мне дали телефон начальника горотдела и сказали для начала встретиться с ним. Выведать, что он знает о казаках.

— Но сильно ему не доверяй: сам знаешь, менты хитрые… Сами себе на уме.

Что я знал на тот момент о казаках?

На заре Русской Весны на Донбассе, существовало много экзотических проектов по устройству бывших украинских территорий. Один из них — это «казачий проект» в южных частях Луганской области. Впервые я об этом услышал осенью 2014-го от человека, близко общавшегося с Козициным. Атаман нереестровых казаков утверждал, что «Путин отдал ему во владение (!) 7 городов на Луганщине»! Учитывая эпатажность Козицина и мистическое число «7», я выслушал эту историю с улыбкой, но так как уже сталкивался с колдунами-комбатами, их забористой «травой» и «волшебными папахами», всё-таки подумал: «Да хуй его знает…»

Оказывается, проект казачьей автономии действительно был: за ним стояли влиятельные люди в силовых структурах. Детали, как в конечном итоге должна была выглядеть «жовтоблакытнокрасная» автономия, неизвестны, но то, что получилось по факту, симпатии не вызывало. Из всех казачьих традиций вспомнили только нагайку, папаху и рукопожатие под локоть. Казаки к осени 2014 года контролировали Первомайск, Стаханов, Антрацит, Красный Луч, Ровеньки, Свердлово. Итого: шесть городов. Возможно, Славяно-сербск был седьмым.

Интересная задумка была свернута из-за изменившейся политической конъюнктуры — подкачали и товарищи на местах.

Начальника горотдела звали Максим. Он встретил меня на пороге:

— Мой позывной Профессор. Я замначальника Особого отдела бригады. Меня интересует вся информация по казачьим группировкам. Соберите всех офицеров, я хочу с ними пообщаться.

Мда, такое бывает только в гражданских войнах: беглый зэк собирает на совещание горотдел! Офицеров после всех событий лета 14-го осталось немного. Максим собрал планёрку и представил меня. Когда все разошлись, он начал рассказывать…

Итак! В городе три группировки казаков, которыми командует целых три (!) казачьих генерал-майора. Самая серьёзная группировка у Лютого, наверно, самого одиозного из всех казачьих атаманов. У него свой Особый отдел. Этот Особый отдел отличался даже на фоне тогдашнего хаоса крайним беспределом. Руководили отделом двое типов имевших боксёрские погоняла Льюис и Тайсон. Они были знакомы еще до войны: Льюис работал следаком в горотделе и крышевал Тайсона, который был известный в городе барыга. В общем, как-то их стос (компания, шайка — прим. а.) разогнали: Тайсона посадили, а Льюис отмазался, и его просто выгнали с работы. Вот теперь эти ребятки опять вместе. Говорят, помимо донбасской классики — угля, отжатия машин и вымогательства — везут как-то наркотик с Харькова. Переебашили всех барыг и теперь сами банчат — по старой схеме. На эту группу куча заявлений о похищении людей и разбоях. Есть ещё компромат. Под каким-то предлогом задержали могильщика с городского кладбища: он летом по требованию казаков похоронил без документов какую-то девушку. Есть подозрение на убийство. Также известен дом, где казаки незаконно удерживают гражданских.

Кстати, в горотделе де-факто два начальника: один «ЛНРовский», другой казачий — такой ультиматум поставил Лютый. «Казачий мент» тоже тут работал когда-то; у него отдельный кабинет, но, Слава Богу, в работу он не лезет и вообще не появляется.

Максима отвлекли… Я пока вышел в туалет. В коридоре ко мне стали подходить разные офицеры, суя в руку свои номера телефонов, шепотом говоря, чтобы я позвонил, и они сообщат что-то важное. Конечно, Максим этот красавчик: продолжать работу в условиях такого хаоса и анархии! Дальше он дал мне список всех, кто выезжал делать в Украину паспорт за последнее время. Может пригодится? Молодец, молодец. Максим вызвал какого-то деда и сказал, чтобы тот показал мне все ППД казаков. Уже в конце встречи начальник отдела попросил, чтобы ментам помогли с формой. Я пообещал доложить руководству.

Мыс дедом сели в старенькую «четверку» и погнали по городу. Сразу возле горотдела он мне показал Казачью Налоговую: здесь выдавали за 200 гривен «казачий патент» на торговлю частным предпринимателям. Множество охраны в папахах, с РПК. Вот до конца не могу сам себе ответить: действительно ли мало людей в Донбассе взяло в руки оружие, или они занимались не тем? Объездив весь город, мы проезжаем мимо дома атамана Лютого.

— Останавливаться нельзя, сразу охрана подходит. Их там человек десять… — рассказывает дед.

Атаман Лютый был известен в городе еще до войны своим эпатажем. Например, работая в милиции прапорщиком, на службу ездил на коне и закрывал его в прогулочном дворике КПЗ. Однажды приехала комиссия, открыла дворик — а там лошадь гадит. Начался скандал. Любил Лютый казачий фольклор, традиции, коней, шашки и т. д. Уйдя на пенсию, открыл в своём доме сауну: предлагал гостям массаж и чай. Двор его дома представлял собой то ли заброшенный этномузей, то ли жилище цыганской семьи, которая жила тем, что добывала «шкрабы» (Спёкшийся металл в шлаке — Прим. а.), и испытывала финансовые трудности. После горячей стадии лета 2014-го появилось больше времени, и атаман Лютый, как человек творческий, постоянно выступал на местном Казачьем радио и городском телеканале с песнями, стихами и проповедями. Мечтал он и об экономических преобразованиях родного края. Ключ к этому лежал, по его мнению, в финансовой независимости от долларовой системы, которая, как известно, не обеспечена золотым запасом. Поэтому он заказал в ростовской типографии свои деньги — «лютики», которые должны были ходить на территории города и района. Этому казачьему экономическому чуду помешал еврей Плотницкий, поставленный, скорее всего, Мировым Закулисьем.

Вроде всё глянули. Дед повез меня на казарму, но на блокпосту нас остановили. Было видно, что казаков гораздо больше, чем обычно, а посреди дороги выкатили БТР-80 с арабскими надписями на борту. Как только мы начали приближаться, нас взял на прицел парень с СВД. Ого!

Один казак жестом показал, чтобы мы ставили машину на стоянку. С собой у меня был блокнот, куда я записывал все сведения о дислокации казаков, фамилии, имена. Пиздец! Вот где опасней: в таком тылу или на фронте?! Куда их сейчас деть?! Сожрать?! Пока начальство меня найдёт, всё здоровье заберут, да и планы вскроются!

Смотрят документы, о чём-то говорят. Деду кто-то махнул, поздоровался. «Пропусти». Он вернулся в машину:

— В Антраците казаков разоружают, вроде. На танках приехали: убили коменданта… Вот и у этих усиление.

Пиздец!

СПЕЦОПЕРАЦИЯ

(Красный Луч. 17 декабря 2014)

— Казаки взяли в заложники мэра города. С Луганска им поставили ультиматум: до 12-ти ночи отпустить его. Если они мэра не отпустят, то будем штурмовать, — кратко ввёл в курс дела начальник разведки бригады.

Судя по всему, наш взвод терпят в разведроте, из-за способности решать именно такие неудобные вопросы. Разведрота и медрота базируются за городом, а штаб бригады в городе — надо проезжать казачий блокпост. Казаков там до ебени-фени, ещё и БТР стоит. Решили скрытно ехать в машине «скорой помощи»: их не досматривают. В медроте одна такая есть. Мы грузимся и едем. Начальник разведки зачем-то к нашему штатному оружию дополнительно выдал АКСУ Будем стрелять с двух рук?

Доклад в штабе бригады пришлось делать мне. За столом сидел начальник разведки и ещё какие-то офицеры, на столе, свесив ноги — здоровенный тип по имени Вася (даже не знаю его должности), вдоль стенки бойцы на стульях — я напротив них, рядом с плазменным телеком, на котором включена гугл-карта. Особенностью кабинета были вырезанные из черной бумаги бабочки наклеенные на обои. Они начинали лететь прямо от самого плинтуса, совсем маленькие, а затем всё больше и больше. На потолке они уже были просто гигантские. Вырезал их лично начальник разведки, который был художник по образованию. «Бабочки в моей голове — это любовь к тебе…» — почему-то вспомнил я Земфиру. «Бабочки… Какие-то сексуальные комплексы… Смерть и перерождение… Ну и «вещества», конечно: как в нормальном состоянии их можно так долго вырезать?» — по привычке анализирую я. Из трёх казачьих группировок:

одна в вопросе с мэром на нашей стороне, другая группировка свою позицию не обозначила, ну а мэр, понятное дело, на подвале у Лютого.

Тыкаю ручкой в экран, показываю располаги казаков:

— Вот дом атамана Лютого. Его охраняют около десятка бойцов…

— Там они и держат мэра, — перебивает меня начальник разведки.

— Чуть выше дома атамана, вот здесь, стоит БМП-2, только я не смог выяснить чья она: казачья или наша. В доме, рядом с «бэхой», живут солдаты…

— Она не наша. Спалите её сразу с РПГ, как только начнем штурм, — опять перебивает начальник разведки.

— Да, самое главное… Как выглядит мэр? Есть его фото? Чтоб мы его случайно не прихуярили, а то все сейчас ходят в одинаковых «горках», — спросил я.

Начальник разведки был озадачен. Он повернулся к Васе и поинтересовался:

— Фото есть? Как он выглядит?

— Да хуй его знает… Фото нет. О! Так это, ёпти, мэр — баба! — ответил Вася.

Я отметил, что здоровяк Василий неплохо экипирован: у него была набедренная кобура с ТТ, также в разгрузке у него висел ПМ, на поясе — здоровенный нож, с разгрузки торчал еще один. Сам разгрузочный жилет был утыкан магазинами и гранатами. Красивая чистая форма, кепка «5.11». Сразу было видно: парень трётся в штабе. Вероятно, Вася на почве романтики войны приехал на Донбасс, отслужив где-то по контракту, но реактивные системы залпового огня и 120-е миномёты ВСУ привели Васю в чувство, и теперь этот романтик предпочитает «ходить на выходы» в штабе, умничая, в стиле «я был в нормальной армии, я знаю как надо».

— Ну, раз баба, тогда легче…

Совещание закончилось и все ждали полночи. Нервяка никакого не было абсолютно: как-то не верилось, что будет бой.

Ровно в 23:55 поступил звонок, что мэра отпустили и его везут в штаб бригады. В кабинет вошел крепкий высокий мужик лет сорока пяти. Он был в одном свитере и джинсах. Видно, что сидел или лежал на грязном полу. На бабу он не похож.

— Вась, так ты говорил, что мэр баба?

— A-а… Что, уже не баба мэр?

— Ясно.

Оказывается, мэр-баба была до него: её казаки тоже арестовывали. Ну ладно, хорошо, что так всё закончилось. Тем более выяснилось еще, что та БМП возле дома Лютого не казачья, а наша, бригадная. Вот веселье было бы…

Всё — отбой спецоперации.

Наш взвод уезжает на ПОД, а нам с Лёхой приказано охранять мэра до особого распоряжения. Зачем его охранять, если всё закончилось? Мы ж разведка, а не охрана! Оказывается, с Лютым-то договорились, а вот с его Особым отделом — нет! Те ребята вне всяких договоренностей: вроде как подчиняются Лютому, но действуют по своему произволу, а может просто ролик катят, что неуправляемые. Нам приказ такой: везти мэра в горотдел и там его охранять. Разве в штабе бригады не будет надежней? Показания снять, например, можно и у нас. Ментов казаки зашугали так, что защитить мэра они не смогут. Короче, раз, два, три — логика умри!

В отдел жена мэра передала «тормозок». Ем котлеты и общаюсь с красивой черноволосой милфой-следачкой: как иногда приятно просто пообщаться с красивой девушкой, смешить её, флиртовать. Когда она ушла домой, начал расспрашивать мэра о его рамсе с казаками. Мэра зовут Саша, неплохой мужик, сам тоже казак, воевал. Некоторое время назад ушел от казаков к «ЛНРовцам». Если сжать весь разговор в mpЗ-формат, то все эти рамсы из-за угля: казаки крышуют «копанки», добытый уголь везут то ли в Стаханов, то ли в Первомайск — там какие-то площадки. С площадок его везут на Укропию. Казаки сопровождают его до нашего крайнего блокпоста, затем люди в штатском сопровождают по «серой зоне», а там уже добробаты принимают и сопровождают по Украине.

Сижу я, слушаю мэра и думаю: «Вот вывозит уголь Лютый. Сейчас будет вывозить Плотя с этим Сашей. Потом еще кто-нибудь. Например, придут укропы, будет уголь крышевать какой-нибудь сотник Майдана, ныне «айдаровец» — Грыць. Потом Грыца въебут, и будет опять собирать дань жирный прокурор… А мне с этого какой понт? Ебло какой-то… Правильно Лёха говорит — карма».

Теперь его очередь дежурить с мэром, а я иду спать в кабинет начальника горотдела. У него на столе лежат два скрепленных листика формата А4. Любопытно — и я читаю. Это список неопознанных трупов, найденных в последнее время в окрестностях города:

«… — в овраге северо-восточнее с. Васильевка… Труп мужчины 30–35 лет, был одет… Причина смерти: пулевое в голову… Дата смерти: июль — август 2014 г.

— в лесопосадке южнее поселка Победа… Труп женщины 35–40 лет… Причина смерти: механическая асфиксия… Дата смерти: июль — август 2014 г.

… — в яме севернее с. Кучугуры… Труп мужчины 30–35 лет, одет в летнюю армейскую форму типа «флора», кроссовки «Найк» белого цвета… В правом кармане кителя найден паспорт гражданина РФ на имя Файзулина Дамира Хайруловича, 1975 г.р. Причина смерти: пулевое ранение Дата смерти: июль — август 2014 г.»

И так целых два листа.

Только один этот татарин был с документами, явно военный, остальные на этих двух листиках были, судя по всему, гражданские. В конце каждого описания трупа было примечание, типа «тело найдено в районе активных боевых действий июля — августа 2014 г. и, возможно, связано с деятельностью ДРГ ВСУ». Как-то так. Вот такой кровавый посев. Кто эти люди? За что их убили? Сколько еще найдут неопознанных тел?

Я засыпаю.

Утром нам приказали дальше охранять мэра. За ним заехал его водитель, и он тоже с оружием. Едем в мэрию. Там на первом этаже столовая: нам предлагают поесть. Лёха остаётся охранять его кабинет, а я иду кушать.

Сытно позавтракав, я выхожу со столовой и вижу, как человек 15 в различных папахах собираются подниматься наверх, в кабинет мэра. Тревога! Я забегаю на третий этаж и кричу: «Братан! Казаки сюда идут!» Бегу к мэру предупредить. Тот говорит: «Там всё нормально, пустите их». Лёха не знает о том, что всё нормально, и кричит на казаков: «Стоять на месте! Заебашу всех!» Из толпы выделяется какой-то здоровый дед с усами, грязной «горке» и тельняшке:

— Ты охуел?! Ты на кого оружие направляешь?! Я Лютый! Я воевал за этот город!

— Ещё шаг и я стреляю! — у Лёхи задней нет. Казаки, видимо, тоже это увидели и остановились.

У моего напарелы упала штора, и мне пришлось раз десять кричать, что всё нормально — их можно пропустить.

В кабинете у мэра начался рамс на уровне первоходов общего режима. Донеслась фраза: «…Если ты ушел от нас, то ты должен был курсануть…», «… я курсовал…»

— Лютый обидчивый, смотрите. Может мстить за то, что вы так с ним жестко, — предупреждает водитель мэра.

— Да и хуй на него…

Ближе к вечеру нам позвонил наш взводник и спросил где мы.

— Мэра охраняем — приказ начальника разведки.

— Нахуй оно вам надо, едьте на располагу.

Оказывается, в штабе про нас с Лёхой просто забыли.

Едем в такси. В 14-м такое можно было, с оружием в такси. Чем я занимаюсь? Какое-то ебло! Нахуй мне нужны эти мэры, херы?! Они за этот ебучий уголь чуть пол города не положили. Плюнуть на всё и съебаться! Так, бля, документов нет… Я говорю Лёхе, что мне надоело это ебло — мы ругаемся. Голова кипит от злости.

* * *

(18 декабря 2014)

По приезду нам с Лёхой сказали, что командир нас ждёт в своей комнате. Сняв экипировку, мы зашли к нему. Зайдя в комнату, я всё понял — чуйка меня не подвела.

Я расслабился, допустил ошибку, перестал бодрствовать. В тюрьме я постоянно был внутренне мобилизован, насторожен. Тюрьма приучает, что заведомо вокруг тебя враждебная атмосфера. Это позволяет мобилизоваться и не расслабляться ни на минуту. Кто расслабляется в тюрьме, очень быстро вылетает из игры (Если он играет в местные игры, конечно). Освободившись, я думал о том, что, скорее всего, опасность миновала: мы на войне против общего врага, мы все братья! Но в этом была моя главная ошибка! На самом деле главная опасность, конечно же, была не на линии фронта, а здесь, в тылу…

Помните «Чужая» Адольфыча? Рашпиль говорит: «Расслабился Малыш — своим стал доверять… Это у него с войны… Свои, чужие…»

Я долго изучал психологию на свободе и тюрьме. Имел богатый практический опыт, но вдруг полностью перестал пользоваться всеми накопленными знаниями. Лёха, который прошел в жизни гораздо больше прожарок, был более осторожен. Несколько раз он предупреждал об опасности, которая мне грозила. К сожалению, моё вожделение и моя слетевшая самодисциплина не позволяли проконтролировать приближение опасности. Зачастую эти очень тонкие процессы едва заметные для обычного человека.

Я прочитал много умных книг, а толку нет. Я совершенно забыл уроки, которые даёт Священное Писание. Например, история об Иосифе и его братьях.

СОН ИОСИФА

Иосиф был любимцем у своего отца Иакова. Бог дал Иосифу особое призвание: он должен был однажды спасти братьев и семейство от голода. Через Иосифа евреи должны были попасть в Египет. Сын пастуха должен был стать вторым человеком в государстве. Наверно, большое призвание как-то сказывалось на его поведении. Может он был немного горделив? Написано, что он доносил отцу, о том, что делали братья. Богословы говорят, что за этим не стояла подлость, а желание порядка и железное выполнение воли отца, тем более братья-то были ебульные. Один изнасиловал подругу папы (прикинь!), другие психанули и вырезали целое племя.

Мне почему-то кажется, что Иосиф также имел неосторожность высказывать умные мысли. Однажды он поведал о том, что ему снился сон, в котором отец, мать и братья поклонились ему. После этого братья решили его убить… Родные братья. Не просто сослуживцы или соратники, а родные братья. Братва. Всех людей раздражает тот, кто умнее, тот, кто сильнее. Люди или хотят сделать такого человека царём, авторитарным лидером, либо захотят убить.

История про Иосифа даёт урок на все времена до скончания века: если ты умный и талантливый, то ты должен быть осторожен в демонстрации своих способностей, потому что окружающим людям это может не понравиться, и они захотят тебя свергнуть или убить.

* * *

Я не пил. Не нюхал разную хуйню. Не курил травы. Я не разбил ни одной машины в нашем отряде, я никуда не уходил, не предупредив командира. Я готов был выполнять любые задания на фронте. Я был всегда на связи. Начальник разведки все чаще и чаще стал давать мне поручения через голову непосредственных начальников. Это начало настораживать моих командиров, которые практически всегда отсутствовали или были пьяны.

Следующим моментом, определившим мою опасность было то, что я имел неосторожность предсказывать различные ситуации, которые могут происходить с тем или иным бойцом, основываясь на анализе его поведения. Когда всё это сбывалось в точности, я не отказывал себе в удовольствии позлорадствовать и акцентировать внимание на «а я говорил…» Я искренне желал, чтобы наш отряд был спаян железной дисциплиной, поэтому наивно полагал, что командование прислушается к моим советам. Реакция была совсем иной: не может быть рядовой боец умнее и прозорливей командиров!

Инициатором всей интриги был паренье позывным Барсучек. Пришел он к нам в отряд с каким-то пафосным позывным, но для смирения мы с Лёхой дали ему позывной, более подходивший его психопортрету: такого скряги, с большими щёчками, тянувшего всё себе в норку… Однажды, когда мы были в Новоазовске, объявили тревогу, но я, Барсучек и Ванька были не на месте — отдыхали в гостинице. Я пытался разбудить Барсучка, но его девушка с сожалением сказала, что как только они пришли, он вырубился. Разбудить не смогли. Через время она стала жаловаться подругам, что Барсучек в личной жизни «какой-то вялый». Узнав об этом, я не смог удержаться и спросил в прикол: «Барсучек, а чего тебя местные девки Вялым называют?» Все ржали с него и предложили дать запасной позывной Вялый. Такой себе шахтёрский юмор…

Обидевшись на шутку, Барсучек начал плести интриги против меня. Вот так, из-за одного неосторожного слова можно нажить себе врага. Именно он начал «открывать глаза» командиру на моё «подозрительное» поведение. Его слова попадали на благодатную почву, так как командира уже давно начало раздражать похвала начальства в мой адрес. Он ходил злой от того, что данное ему офицерское звание в ополчении никак не аттестовали в корпусе, и официально его зачислили чуть ли не командиром отделения. Смелости просто меня выгнать почему-то не было. Или, видимо, им было приятно подловить меня на чём-нибудь, чтобы лишить электоральной поддержки в коллективе из-за опасения, что мы с Лёхой перетянем часть бойцов на свою сторону.

Конечно же, никаких планов по захвату власти у меня не было. Управлять такой пьяной шаблой, в которую превратился наш отряд после долгого сидения в тылу, был способен только человек, который, скажем, был им понятен и имел свой авторитет в этом анархопьяном обществе. Более того, в отряде было много родственников и друзей детства командира — мы с Лёхой всё-таки люди пришлые. Уверен, такую ватагу смог бы привести в порядок только какой-нибудь трибунал СМЕРШа.

Вообще, последнюю неделю у меня прям пятки выворачивало уйти из отряда. Документов нормальных не было и друга не хотелось бросать. Лёха, воспитанный в самурайском духе, не оставил бы командира, так как был обязан ему освобождением из колонии. Решил терпеть и положиться на Волю Божью.

Так как повода для моей дискредитации не было, его просто выдумали.

Честно говоря, пройдя много в жизни, с такой беспринципной подлостью я столкнулся впервые.

В один из дней несколько бойцов ушли в самоволку. Один из них пьяным разбил последнюю машину, которая была в отряде (остальные тоже разбили по синьке). Затем они совершили разбой, отжав у кого-то тачку, и прострелили ноги двум гражданским. Барсучек заплёл интригу, сказав, что это я отпустил их в самоволку, когда командира не было на месте; что я уже тяну одеяло на себя и самостоятельно принимаю решения, отпускать бойцов или нет, не советуясь с командиром. Формально, наш командир не имел официальной должности, мы подчинялись ему по факту, а вот Ванька уже получил официальную должность замкомандира разведроты, Барсучек метил на взводника. Ванька слышал разговоры в штабе, что меня собирались продвигать, поэтому, боясь конкуренции, поддержал инициативу Барсучка.

Они вызвали на разговор командира и «вцепились» ему в уши: он согласился с доводами, что я пытаюсь захватить власть. Но что со мной делать? Барсучек предлагает убить: выдвигает теорию, что я чуть ли не засланный сотрудник ФСБ. Ванька колеблется, командир говорит, что убивать не стоит. Поговорить, поставить на место, чтоб я «сбился» (потерял влияние). К тому же я Лёхин друг — придётся убивать обоих. Барсучек пугает, что я могу отомстить.

В тот момент моя душа чётко давала сигналы о приближении опасности: когда живёшь экстремальной жизнью, нужно больше прислушиваться к душе, нежели к разуму. Разум видит только то, что видят глаза, но глаза сердца видят больше. Выводы разума могут быть неверны, твой ум завертит тебя в такие размышления, которые полностью искажают реальность, а вот сердце чует…

* * *

(18 декабря 2014)

Когда мы зашли в комнату, то увидели ранее изгнанных из нашего отряда за пьянку или ещё что-либо. Теперь же они были реабилитированы и считались классными пацанами, жертвами наших с Лёхой интриг. Нас начали обвинять в самоуправстве и том, что мы хотим захватить власть в отряде.

Не зная о закулисном разговоре, я ждал Ваньку, который всегда традиционно поддерживал меня в вопросах дисциплины. Он опоздал на разборку. Придя, Ваня заявил, что именно я отпустил пацанов в самоволку. Сказать, что я охуел, — ничего не сказать! В Ваньке я был уверен…

Всё собрание очень напоминало тюремный круг, только с извращёнными понятиями. Зная историю 90-х и краткую историю ополчения, я понимал, что люди пьянеют от крови. Что спорные вопросы тут решаются очень легко: большое количество людей в 2014-15 гг. погибло именно вот в таких ситуациях. Лёха молчал, а я пытался спорить. Градус накалялся. Взглядом Лёха дал понять, чтобы я замолчал.

— Короче, командир, ты доверяешь мне лично?! — сказал я и посмотрел ему в глаза.

Он отвёл взгляд — боится. Боится своей неправоты.

— Из всех присутствующих людей я доверяю только Лёхе…

— Ну, значит мне тут делать нечего. Всё, что мне выдали, я оставлю в комнате и уйду, — сказал я.

Я ушел к себе в комнату и начал быстро собираться. Вошли Лёня и Руслан они стали говорить о том, что я погорячился, что мы с Лёхой во многом были неправы, но это не значит, что мы должны уходить — каждый где-то в чём-то был неправ.

Я тепло попрощался с Лёней и Русланом. Меня снова начало нагребать чувство тревоги: хотелось просто бежать. Вроде, все остались в командирской комнате, скандала не слышно, просто что-то бурно обсуждают.

Ни с кем не прощаясь, я вышел на улицу. Вокруг санатория лес, до трассы минут двадцать пешком. В последний момент я схожу на обочину и иду прямо через заросли. Решаю, всё-таки, бежать. «Нечестивый бежит, когда за ним никто не гонится, а праведник смел, как лев». Почему внутри меня страх?

Машина!

Присел.

Ванькина!

Пока все спорили в комнате, Барсучек с Ванькой решили меня догнать и «потерять» вразрез решению командира. Вроде как все помнили, что они были на располаге — алиби себе сделали. Кто будет меня искать? Документов нет. Уехал куда-то ваш сын, папа…

Ебать! Ну почему так всё?! Я оставил себе только гранату. Неужели придётся себя взорвать вместе с этими уёбками? Погибать в тылу, в этом мрачном лесу! Блядь, разве я этого хотел, убегая сначала из зоны, а потом и Горловки?!

«Прадо» проехала до выезда из леса и вернулись назад.

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Некоторых, в том числе и Ваньку с Барсучком, я видел в этот день последний раз. Через несколько дней отряд окончательно раскололся: большая часть вместе с командиром ушла в формирующуюся разведку 3 го батальона 4-й бригады, часть, с Ванькой и Барсучком, остались в разведроте.

21 января 2015 года 3-й батальон (фактически одна полноценная рота) попал в переделку во время Дебальцевской операции. Нашей группе доверили провести доразведку маршрута движения колонны, но по какой-то причине в последний момент эту задачу отменили. Результат: вся колонна заехала на минное поле напротив укроповского ОП «Алексей» (128-я бригада ВСУ). И хотя на опорнике были незначительные силы противника, из-за неожиданной ситуации и отсутствия плана боя, батальон отступил, потеряв 2 танка, З БМП-1 и внедорожник. Двое бойцов погибло и несколько получило лёгкие ранения. После этой нешуточной прожарки (а наша группа была в головняке), большая часть добровольцев-россиян вспомнили, что у них есть важные дела и уехали домой. Что было с группой дальше — тема отдельной, совсем не веселой истории.

Вот судьба Ваньки и Барсучка сложилась намного трагичнее.

Во время Чернухинской операции, разведрота получила задание на проведение доразведки в самом населённом пункте. Барсучек сказал Ваньке, что у него есть информация, что с местного отделения банка не успели вывезти деньги. План созрел сам собой. Никому решили не говорить истинную цель. Местность после боев поменялась, было много разрушений, и Барсучек заблудился. Долго блукали пока группа не вышла на какую-то вражескую позицию. Итог: 5 «200-х», почти все получили ранения. Погиб доброволец из Франции и мой товарищ Артём, связист из Подмосковья. Барсучек остался полностью цел и в этот же день сбежал в Россию.

Вернувшись через некоторое время, Барсучек без проблем восстановился на прежнее место службы. На этот раз он вкружил Ваньку в опасный бизнес связанный с контрабандой бензина: оба они погибли летом 2015 года при загадочных обстоятельствах далеко от линии фронта.

ЕЩЁ ОДИН ПОБЕГ

Выйдя из леса на трассу, я на попутке добрался до города. Транспорт уже не ходил, и я на такси поехал в Макеевку.

— Рита. Я сегодня у тебя буду. Я ушёл со службы. Приеду расскажу.

— Классно! Давай, я жду тебя!

Думаю, что желание меня убить у Ваньки и Барсучка было поверхностным, сиюминутным. Я успокоился, но не расслабился.

Я совершаю уже третий побег за этот год…

За неполных четыре месяца этого года я сменил семь городов и огромное количество мест жительства. По маленькому удостоверению, которое гласит, что я «стрелок ДРГ Объединённой Армии Юго-Востока Краснодонского ополчения», мне предстоит проехать огромное количество блокпостов. Уверен, в этом хаосе никто не знает, что такого подразделения больше нет, но всё же. Действителен документ до 1-го января 2015 года, а затем я останусь совсем без ксивы. Однако это пока меня мало тревожит. Главное, что я остался жив. Теперь бы добраться без приключений в Макеевку.

Во мраке декабрьского вечера такси везет меня мимо остывающих после жарких летних боёв Снежного и Шахтёрска. Абсолютно пустые города, только иногда на скорости пронесется тачанка ополченцев со включенными «сто-паками».

«Пустые города на линии огня…»

В Макеевке слышно канонаду. Бу-у-ум! Бу-у-ум-м-м! Рядом бьют?

Город тоже пустой. Мрак. Уютно светятся окна домов. Кое-где народ уже прицепил новогодние гирлянды. Посреди пустой улицы в глаза бросается молодая пара: красивая девушка с розой и парень, который держит её за руку. Парень в «горке» и автоматом с ГП-25 через плечо. Свидание… На «горке» у парня шеврон с флагом Новороссии, как у меня. Вспомнил песню, под которую мы так романтично катались на машинах:

«Пусть поля некошены — подождут до осени, Будет жизнь хорошая в нашей Новороссии!» Что дальше?

Content

БЕГ

ОТ АВТОРА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1

ВОР

ПРОМИНВЕСТБАНК

ЦЕРКОВЬ

КАК Я БЫЛ ЖИДОМАСОНОМ

НАС ЗАБИРАЮТ С БАНКА

ВРАГ У ВОРОТ

ИСА

УРОК УКРАИНСКОГО

МАЙДАН

КМБ

РУСЛАН «ВОЙНА» как Зеркало народной революции

РУССКАЯ ВЕСНА

РАННЯЯ ВЕСНА

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 1

ВОЙНА БЕЗ МЕНЯ

ИЮНЬ

МЕДИТАЦИЯ В БЕГЕ

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 2

АВГУСТ 14-го

ВОДА

ЕДА

ВСЁ ПРОПАЛО

ОБСТРЕЛЫ

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА — 3

ПОБЕГ

ЯЩЕРИЦ НЕТ

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ДЕНЬ

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПОБЕГ

СЕНТЯБРЬ

ЧAСTb 2

ДРГ

ВОЙНА НА МОРЕ

БРИГАДНАЯ РАЗВЕДКА

ШАХТА

ХАНДРА

СПЕЦОПЕРАЦИЯ

СОН ИОСИФА

ЕЩЁ ОДИН ПОБЕГ