Саша Виленский

МИФ О ЛЕГЕНДЕ

Кем на самом деле был легендарный разведчик Н.И. Кузнецов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Человек небольшого роста, желтый и чопорный, занимает мое воображение

(Ю.Тынянов «Смерть Вазир-Мухтара»)

Когда я собирался писать этот материал, мой коллега с удивлением спросил: «Зачем?»

— Чтобы раскрыть правду, изложить свое видение ситуации, — наивно ответил автор.

— Зачем? — повторил вопрос коллега.

— Чтобы разрушить мифологическое сознание.

— Зачем? Не надо. Оставь людям их мифы, пусть люди верят в то, что они создали, если им это важно.

— И в 28 панфиловцев? И в 26 Бакинских комиссаров? В молодогвардейцев? И в другие советские мифы?

— И в 28 панфиловцев. И в 26 Бакинских комиссаров. И в молодогвардейцев. И в другие советские мифы.

Возможно, коллега был прав. Если есть у людей потребность в мифологии, в вере в некое явление, событие, действие, которого на самом деле не было, то, может, так и надо? Поколения советских людей воспитывались на героической истории самопожертвования 28 панфиловцев, не задаваясь вопросом, почему их было именно 28, и кто же, если они все погибли, услышал чеканную фразу политрука Клочкова: «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва!». И какие плюсы мне, сегодняшнему, дает знание, что вся история боя у разъезда Дубосеково от начала и до конца выдумана журналистом «Красной звезды» А. Кривицким, никуда из Москвы не выезжавшим, художественно записавшим ее со слов своего коллеги В. Коротеева, который тоже дальше штаба армии нигде не бывал? Панфиловцам поставлены памятники, в их честь названы школы, парки и т. д. Что теперь, через восемь десятилетий, нам дает знание, что все было совсем не так? И разве это отменяет героизм советских солдат, ценой собственной жизни защищавших родную землю? Или фронтовых журналистов, тех самых, не кабинетных, «с лейкой и блокнотом»?

Поколения воспитывались на героизме 26 Бакинских комиссаров, которых было не 26, и не все они были комиссарами, и не все они были расстреляны. И что? Что нам дает это знание, кроме разочарования и тотального недоверия к излагаемым фактам?

Ничего не дает. Кроме свободы выбора. Тот, кто хочет верить в миф — безусловно, пусть верит. Это нормально. Это успокаивает. И даже облагораживает. Тот же, кто как я стремится добраться «до самой сути», будет всегда искать зерно истины, которое находится внутри каждого мифа.

Апология мифа

Но что такое собственно миф? Мы привыкли считать, что это что-то древнее, античное. Да, когда-то это была и вправду форма человеческого сознания, способ познания мира, сохранения традиций в беспрестанно меняющемся мире. Но сейчас — и это важно помнить — современный, рукотворный миф создается с идеологической, а не с познавательной целью и в течение времени воспринимается как истинное и не подвергающееся сомнению знание, вне зависимости от степени соответствия реальному положению дел…

Замечательным примером превращения мифа в знание стал уникальный случай, произошедший на конгрессе русскоязычных журналистов в Москве. Один из докладчиков рассказал историю 28 панфиловцев как легенду, не имеющую отношения к действительности — и тут же был подвергнут такому остракизму, которого от индивидуумов, живущих в современном информационном пространстве, никто не ожидал. Журналисты, литераторы, люди, для которых сомнение должно было бы быть основным стимулом исследования, истово верили в рукотворный, от начала до конца придуманный миф, обвиняя докладчика в искажении исторической истины (sic!) И это тоже характерно для мифологического сознания: осуждают не создателя мифа, а того, кто сообщил о его развенчании.

Мифологическое сознание основано не на доводах и рассуждениях, а на общественных иллюзиях, вброшенных в это самое сознание с той или иной целью (зачастую — с очень даже благородной целью). Никакого отношения к знанию (то есть, той самой истине) миф не имеет, это особый вид мировоззрения, в котором сам миф — и есть знание. Причем, знание эмоциональное, и, как правило, художественно оформленное. Миф создается с целью сформировать некую систему ценностей, выдать вымысел за реальность, и тогда эта реальность становится стабилизирующим фактором — основой внутреннего согласия индивида с самим собой, поэтому любое покушение на суть мифа есть «расшатывание основ», разоблачение пугает угрозой нестабильности, ибо во что же верить, если Деда Мороза не существует?

Кто в детстве не зачитывался книгой Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции»?! Я, так знал ее чуть ли не наизусть, читал бесчестное количество раз, прекрасно понимая при этом, что в случае античных верований легенды и мифы — это синонимы. Вполне возможно, что древние греки верили в реальность Геракла и Тесея, но мы, сегодняшние, читаем это как сборник прекрасных сказок.

В отличие от древнегреческих, современные мифы создают вовсе не сказки, а формируют вполне определенную реальность, которая призвана совпасть с царящими в обществе чаяниями. В отличие от сказаний о подвигах Геракла, современный миф теперь претендует на истинность, на отсутствие каких-либо сомнений, становится частью общественного сознания и, как следствие — официальной идеологии.

Обратимся еще раз к истории с «28 героями-панфиловцами», чтобы проиллюстрировать это положение и помочь понять то, что будет изложено далее. История эта крайне поучительна.

16 ноября 1941 года под Волоколамском 2-я танковая дивизия вермахта атаковала позиции 316 стрелковой дивизии Красной Армии. 16 и 18 ноября части 316-й с.д. понесли тяжелейшие потери, в полках осталось по 120–200 человек, однако благодаря их упорному сопротивлению, планы немцев были сорваны, и 2-я танковая дивизия 18 ноября оставалась в 25 километрах от намеченной на этот день цели.

Как утверждает историк А. Исаев, «.. 316-я дивизия действительно легендарная, и ей совершенно заслуженно дали звание гвардейской. Но не за подвиг, описанный в статьях Кривицкого, а за действия под Волоколамском еще в октябре 1941 года… документы говорят, что немцы проехали через Дубосеково, особо ничего не заметив. Никакие люди, которые выбили у них 18 танков, в этих документах не упоминаются».

Умаляет отсутствие упоминания в немецких документах героизм бойцов? Ни в малейшей степени. Но придумывать вместо реальных подвигов реальных людей некие литературные истории — это и есть создание мифа.

В свое время Комиссия Академии Наук разбиралась с этой историей и пришла к следующему выводу:

…первые журналистские статьи о героических действиях Панфиловской дивизии под Москвой 16 ноября 1941 г. в целом соответствовали реальным событиям и не содержали явных преувеличений. … Первым был корреспондент газеты «Известия» Г. Иванов. В своей корреспонденции из действующей армии под названием «8-я Гвардейская дивизия в боях» (написана 18 ноября — спустя всего два дня после знаменитого боя у Дубосеково, опубликована в номере от 19 ноября 1941 г.) Иванов сообщал о жестоком бое одной из рот воинской части командира Капрова[1].

Это — то, что происходило на самом деле. Дальше начинается стремительное созидание мифа.

27 ноября 1941 года в очерке корреспондента В. И. Коротеева об участниках боя говорилось, что «погибли все до одного, но врага не пропустили»; командиром отряда, по словам Коротеева, был «комиссар Диев». 28 ноября в «Красной звезде» была напечатана передовая статья «Завещание 28 павших героев», где указывалось, что с танками противника сражались 28 панфиловцев. Автор передовицы — литературный секретарь газеты А. Кривицкий. 22 января 1942 года Кривицкий печатает очерк «О 28 павших героях», где уверенно пишет о мыслях, чувствах, словах и поведении солдат, впервые называя их фамилии. Впоследствии, когда начнется выяснение, откуда же автор взял все эти детали, он так же уверенно сообщит, что получил их в госпитале от умирающего участника боя Натарова. В реальности Натаров скончался 14 ноября, за два дня до боя у разъезда Дубосеково.

В июле 1942 года миф окончательно становится реальностью: появляется Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении 28 героям-панфиловцам звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая звезда. И тут история мифа пересекается с реальными историческими фактами, неожиданно вызывая трагикомический эффект. Один из «28 панфиловцев» И.Е. Добробабин, попавший там, у разъезда Дубосеково в плен, ставший затем полицаем — шуцманом кустовой полиции в селе Перекоп Харьковской области, прочитав в 1945 году, какой он, оказывается, герой, потребовал вручить ему положенную награду. Понятно, что после этого, в 1947 году, комиссия заинтересовалась: а что же там на самом деле произошло под Волоколамском, если вдруг стали появляться погибшие герои? И признала всю эту историю литературным вымыслом. В результате Добробабин получил вместо Золотой звезды 15 лет лагерей за измену родине.

Но самое любопытное тут другое: миф-то остался! Несмотря на все решения комиссии, на находящуюся в открытом доступе информацию, несмотря на все статьи и расследования — миф живет и процветает. Вы скажете, а что тут плохого? Ничего. Миф он и есть миф. Проблема в том, что как определил это А. Исаев, «… те, кто тогда реально остановил немецкие танки под Волоколамском — противотанкисты, резервы, подтянутые к концу дня 16 ноября 1941 года — мы о них ничего не знаем. В том числе из-за утраты документов и гибели участников тех боев. Нам в наследство от них досталась только эта история, не имеющая под собой никаких оснований, кроме статей Кривицкого». Реальные герои остались забытыми, литературные стали реальными — вот в этом квинтэссенция мифа.

Почему я, собираясь писать о Кузнецове, столь много внимания уделяю истории «28 панфиловцев»? Потому что это наиболее характерный пример мифологического сознания. Мы понимаем, что миф о Дубосеково был необходим для создания поэтики героизма и самопожертвования, но при этом он превратился в свою противоположность, предав забвению героев настоящих. Ибо миф не подразумевает критического анализа, он подразумевает лишь эмоциональное вовлечение. Парадоксальным образом конструктивность мифа (пример героизма и самопожертвования) превращается в деструктивный фактор, купирует сомнение как стремление к истине, каменеет. Используя древние образы, можно сказать, что миф — это голова Медузы Горгоны на щите Персея: сначала помогает спасти красавицу Андромеду, превращая морское чудовище в скалу, а затем обращает в камень всех тех, кто усомнился в его всемогуществе.

Зачем нужно развенчание мифа

На самом деле, этот вопрос, с которого мы начали наше исследование, и сейчас не дает мне покоя. Действительно, зачем? Наберите в Google название этой главки — и вы получите бессчетное количество разъяснений: развенчание мифа о необходимости школы; развенчание мифа о кондиционерах, о трудовых мигрантах, о ботоксе — да какие только мифы мы не развенчиваем, заглянув в поисковые машины. И если с ботоксом все более или менее понятно, то зачем же развенчивать мифы исторические? Ответ один: поиск истины. Зачем? Потому что истина ценна сама по себе. Не ради зова на подвиг, не ради примера для будущих поколений, не ради поучения — истина нужна только и исключительно ради самой истины. И здоровье общества это не бездумные окаменевшие мифы, а его стремление к познанию, к информации, а не дезинформации. Ведь как ни крути, миф — это в первую очередь ложь.

Так что если вы не хотите избавляться от мифологического сознания, если вам с ним комфортно — это нормально, ничего страшного не произойдет, никто вас в свою веру обращать не собирается. Другое дело, если вам это нужно. Мне — нужно.

Начало легенды

В далеком 1984 году в творческо-производственном объединении научно-популярных и документальных фильмов Свердловской киностудии представители одной очень серьезной организации проводили инструктаж: о чем можно говорить, а о чем категорически запрещено. Один из пунктов запрета крайне изумил присутствующих кинематографистов: засекреченными оказались все материалы по деятельности отряда «Победители» под командованием Героя Советского Союза полковника Д.Н. Медведева, в том числе, все, что касается деятельности Героя Советского Союза Н.И. Кузнецова. А если придется все же освещать деятельность вышеуказанных лиц и подразделений — то только с одобрения этой очень серьезной организации.

«Как?! — изумился я (про себя, конечно). — Мы, можно сказать, выросли на книге Д. Медведева „Это было под Ровно“. Здесь, на Свердловской киностудии, снимался фильм „Сильные духом“ с красавцем Гунаром Цилинским и красавицей Викторией Федоровой. Я, мальчишка, собственными глазами видел группу эсэсовцев, которые переходили дорогу от киностудии к Центральному гастроному, обнимая хорошеньких подпольщиц, и кто знает, может именно тогда заболел я кинематографом — благодаря отряду „Победители“ и лично Николаю Ивановичу Кузнецову!? И вдруг — запрет. Что там может быть запретного, когда писания Медведева миллионами мальчишек и девчонок зачитаны до дыр?»

Известно, что каждый запрет только подогревает интерес, и именно тогда я начал изучать сколь возможно подробно то, что связано с именем легендарного разведчика.

Официальная версия

Сравнительно недавнее появление международной сети интернет намного облегчает исследователю (а я смело именую себя этим гордым званием) поиск необходимых материалов. Но отсутствие в открытом доступе архивных документов делает всю поисковую работу однобокой и одноплановой. Поэтому возникает вопрос достоверности сведений, найденных исключительно в интернете — как знает каждый, в Сети полно мусора.

Но если нет документов по тому или иному вопросу, что же делать, если ищешь ответ на некий волнующий тебя вопрос? Все очень просто, на самом деле: нужно использовать логику развития событий и психологию участников этих событий. Я не специалист ни в том, ни в другом, но если прибегнуть к самому простому — здравому смыслу! — как писал «наше все», «поверить алгеброй гармонию», то можно прийти к удивительным выводам. Ведь что есть здравый смысл? Как раз логика развития событий. Что есть психология участников событий? Это понимание логики действий согласно здравому смыслу. В любом случае — здравый смысл есть главный инструмент познания при отсутствии фактов и наличии домыслов.

Этим здравым смыслом и будем руководствоваться, ибо выход у нас с вами один: использовать только открытые источники, потому что закрытые нам недоступны. Да и не обязательно в них скрыта тайная истина. Но если только открытые источники рассматривать с точки зрения здравого смысла, пользуясь упомянутыми логикой и психологией — то и тут можно сделать поистине удивительные выводы. Метод примитивный, согласен. Но примитивный — не значит «бессмысленный». Тем более, что все материалы по Кузнецову и Медведеву… засекречены до сих пор! Официально — до 2025 года. По слухам — навсегда. Почему? Что такого секретного, тайного и страшного может в них храниться по прошествии 80-ти лет? Что может открыться, чего бы мы не знали после статей в «Огоньке» 90-х годов? Ну, с этим мы еще разберемся, ради выяснения этого, собственно, и начал я копаться в перипетиях судьбы «легенды советской разведки». А пока давайте займемся выяснением доступных первоисточников: что и откуда мы вообще знаем о легендарном разведчике Николае Ивановиче Кузнецове?

Есть вышедшая в 1948 году книга полковника ГУГБ НКВД Дмитрия Николаевича Медведева «Это было под Ровно», переизданная в расширенном варианте в 1951 году под названием «Сильные духом». Время создания произведений говорит само за себя: эти книги полны напыщенных лозунгов, клятв в любви к родине и ненависти к врагу, герои изъясняются языком передовиц все той же «Красной звезды», партизаны неимоверно благородны и отважны, а их враги неимоверно жестоки и глупы. Все, как было положено в те годы.

В общем, почерпнуть из писаний командира «Победителей» можно лишь крупицы правды, да и то, при условии просеивания их через мелкое сито недоверия, основанного на документах и историях, известных нам по другим источникам.

Еще есть две книги Теодора Кирилловича Гладкова, посвященные Кузнецову. Одна — в серии «Жизнь замечательных людей», другая — монография с говорящим названием «Легенда советской разведки — Н. Кузнецов». Любопытно, что все — да-да, практически все! — кто пишет о Кузнецове, ссылаются именно на эти две книги. А как быть? Кроме них никаких документальных источников больше нет!

Откуда же брал материал лауреат премий КГБ, премий Службы внешней разведки и Федеральной службы безопасности России Т. К. Гладков? Оказывается, ему рассказали. Рассказали два бывших высокопоставленных работника госбезопасности.

Первый — генерал-лейтенант ГБ Василий Степанович Рясной (1904–1995). В «органах» с февраля 1937 года (показательно, правда?), переведен с партийной работы. Оперуполномоченный, зам. начальника отделения, начальник отделения — всего за два года! Ну, в 1937 году легко было сделать карьеру в НКВД. «Отвечал за оперобслуживание германских дипломатов», — сообщает нам Википедия, а с началом войны — за этих дипломатов интернирование. В 1943 — нарком внутренних дел Украины, принимал активное участие в борьбе с украинскими националистами. Замминистра МГБ, начальник милиции по Москве и области, в 1956 году снят за неудовлетворительную работу (видимо, с реальными преступниками бороться как-то не получилось), выведен из коллегии МВД, назначен начальником строительством Волго-Балта, а затем какого-то дорожного треста, где и проработал до 1988 года, после чего вышел на пенсию — в 84 года! Понятно, что бывший работник Управления внешней разведки выложил всю подноготную агента, чье дело до сих пор засекречено, писателю-биографу, единственному, допущенному к теме. Кто бы сомневался, правда же?!

Второй чекист-рассказчик — генерал-лейтенант Леонид Федорович Райхман (1908–1990). В 1938–1941 — зам. начальника, затем начальник отдела ГУГБ НКВД, в 1941 — зам. начальника Управления контрразведки, командир подразделения по поимке нацистской верхушки. В 1951 арестован по делу Абакумов а, затем вновь арестован в 1953, в 1956 получил 8 лет, в 1957 — амнистирован. Даже в годы оттепели осужденных и вышедших из доверия сотрудников снова в органы не брали. Так что после освобождения Райхман занимался исследованиями в области астрономии. Кстати, некоторое время был женат на знаменитой балерине Ольге Лепешинской, по непроверенным данным, интимной подруге самого Сталина.

Вот эти два генерал-лейтенанта госбезопасности и рассказали детально и откровенно писателю Гладкову, кем и как им был разведчик Николай Кузнецов, причем, в таких подробностях, которые, конечно же, должны были безусловно подтвердить достоверность материалов.

Есть записанные на пленку воспоминания еще одного генерал-лейтенанта госбезопасности — Павла Анатольевича Судоплатова (1907–1996 — какими, однако, эти все гбшники были долгожителями!), одного из самых знаменитых советских диверсантов, репрессированного, как и многие другие, в постсталинский период. Как видите, основная информация о «легендарном разведчике» идет от трех генералов, трех прожженных, но высокопоставленных чекистов, чьи сведения надо проверять и перепроверять, однако главный биограф Кузнецова Т. Гладков верит им безоговорочно, не обращая внимания на противоречия и нестыковки. Впрочем, иногда он эти нестыковки обнаруживает и пытается обойти. Надо сказать, довольно неуклюже. Несмотря на то, что архивное дело Николая Кузнецова, засекреченное до 2025 года, было открыто именно ему, так что знал он, конечно, больше, чем написал. Всем остальным пришлось довольствоваться его пересказом, а уж насколько он соответствует истине — решать придется самостоятельно. Используя, конечно же, логику и психологию, чем мы с вами и займемся.

Ах, да, был еще упоминавшийся выше полковник ГБ Медведев, но тут надо принимать во внимание, что он-то познакомился с человеком, сброшенном к нему на парашюте, только 25 августа 1942 года. И вряд ли вообще тогда знал, кем на самом деле был Николай Васильевич Грачев — именно так этот парашютист представился своему командиру после приземления. Лишь после войны Медведев, у которого, как вспоминают бойцы отряда «Победители», были не самые теплые отношения с Паулем Зибертом (под этим псевдонимом работал Н. Кузнецов в тылу врага), стал активно поддерживать версию о простом уральском пареньке, ставшем истинным пруссаком и величайшим разведчиком современности.

Кроме того существуют воспоминания врача отряда Медведева Альберта Цессарского, но единственное, что он может достоверно изложить — это собственные ощущения от работы разведчика в отряде, где Кузнецов находился всего полтора года, и то урывками. И опять же, знал-то он того, кто называл себя Н.В. Грачевы м.

Родственники! У Кузнецова же остались ближайшие род ственники — брат и сестра! Да, Лидия Брюханова и Виктор Кузнецов написали книги о своем брате, однако достоверность изложенных в них сведений весьма и весьма проблематична. Знаете, как они назвали книгу о родном человеке? «Разведчик Николай Кузнецов»! Не «Мой брат Николай Кузнецов», не как-нибудь еще, поизобретательней, а вот так вот просто и незатейливо — про разведчика. И когда ты читаешь это небольшое, но очень показательное произведение, ясно понимаешь, что оно брату и сестре надиктовано. Сами знаете кем. Уж больно уши торчат из каждой формулировки. При этом надо понимать, что последний раз они видели своего брата в 1938 году в Свердловске, задолго до начала его «разведывательной деятельности». Есть, правда, апокриф о том, что брат Виктор встречался с ним в Москве в 1942 году, но о реальности этого свидания речь впереди.

Есть бесчисленное множество книг, но все они так или иначе переписывают гладковский труд, дополняя его собственными интервью с участниками событий, или с теми, кто знал участников событий, иногда безбожно перевирая информацию, иногда пользуясь просто слухами, часто подстраивая неудобные факты под красивую легенду. Цель таких произведений понятна: поддерживать конфетный образ прекрасной души советского разведчика, гневно отметая все и всяческие сомнения в его ангельской сущности. Ну, это неинтересно, разве что иногда сквозь сусальное золото прорываются крупицы истины, высвечиваются противоречия и нестыковки, что позволяет добавить несколько штрихов к реальной личности Кузнецова (или того, кого нам представляют под этим именем).

Чем будем в этом случае руководствоваться мы? Монографией Гладкова «Легенда советской разведки — Н. Кузнецов», как наиболее полной (в том числе, полной нестыковок) информации о том, кого мы называем разведчиком и даже «легендарным разведчиком». Ничего не попишешь, ведь только этот автор имел доступ к тем самым таинственным архивным материалам. Но, конечно же, используем и творения других исследователей жизни Н. Кузнецова, там иногда попадается нечто, на что стоило бы обратить внимание.

Да простит меня читатель за весьма пространные цитаты, но без них у нас никак не получится разобраться и понять, с чем же мы имеем дело. Предупреждаю сразу — цитат будет много. Но все они интересны. Так что — терпение, читатель, терпение!

Итак — вперед!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО, ОТРОЧЕСТВО, ЮНОСТЬ. НИКАНОР

В списке населенных мест Камышловского уезда Пермской губернии, составленном на 1908 год, о родной деревне Николая Кузнецова сказано: «Деревня Зырянская расположена в трех верстах от ближайшей церкви и библиотеки в селе Балаир; в 93 верстах от уездного города Камышлова, в 19 верстах от ближайшей железнодорожной станции, почтовой конторы, телеграфа. Число дворов 84. Население: мужчин — 202, женщин — 194, бывшие государственные крестьяне, православные и раскольники, русские», — так начинает Гладков биографию Кузнецова.

Типичный былинный зачин о происхождении будущего героя, показывающий, что вышел он из самых низов. Но хоть и из крестьянской семьи, но из той, в которой ценилось образование. Старшая дочь Кузнецовых, Агафья, закончила пять классов гимназии[2] в уездном Камышлове, что давало ей право стать учительницей. Учительницей она всю жизнь и проработала.

«Третий ребенок в семье Кузнецовых появился на свет 27 июля 1911 года и наречен был Никанором, по-домашнему Никой, или Никешей. Следует сразу предупредить, что в биографии Николая Кузнецова по сей момент еще много неясностей, и первая связана как раз с днем и годом его рождения. Дело в том, что Иван Павлович был из старообрядцев (по приведенному выше „описанию“ — раскольников) и многих обрядов официальной православной церкви не признавал, да и вообще, в отличие от богомольной Анны Петровны, был почти что не религиозен, а потому детей своих не крестил.»

Так был «почти что не религиозен» или был старообрядцем? Это как бы разные вещи. Дело даже не в том, что Гладков путает два понятия. 17 октября 1905 года был издан царский указ «Об укреплении начал веротерпимости», гласивший: «Присвоить наименование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых ею обрядов и отправляют своё богослужение по старопечатным книгам». Так что раскольниками старообрядцы именовались до 1905 года, это просто два разных именования одного и того же явления. А вот течений в старообрядчестве была масса.

Справка:

На Урале и в Западной Сибири традиционно были очень сильны староверческие общины — в эти края противники никоновской реформы[3] бежали от репрессий официальной церкви. В Екатеринбургской губернии на 1897 год числилось 54,900 старообрядцев. Поэтому не случайно, что именно в Екатеринбурге прошел в 1911 году I Всероссийский съезд старообрядцев. Здесь же, в Екатеринбурге, издавался журнал «Уральский старообрядец».

Почему столько внимания уделяется вопросу религиозности родителей Никеши Кузнецова? Да по очень простой причине: хотя старообрядцы и придавали огромное значение образованию, но образованию староверскому, а не обучению в земских школах, где «не учат ни псалтыри, ни канонам, ни пению по крюкам», поэтому готовили староверы учителей «из своих». Жаль, что Теодор Гладков не указал, какой именно учительницей была Агафья Кузнецова, вполне возможно, что как раз системы старообрядного образования.

Вообще, деревня Зырянка (ранее Зырянская) даже церкви своей не имела, топать до ближайшей нужно было три километра. Ну так на то она и деревня, а не село, село — это где церковь есть! Кстати, деревня считалась большой, если в ней было больше 30 дворов. В Зырянке было 84. Большая деревня.

«Как мы уже знаем, родители нарекли его Никанором. Имя это мальчику почему-то не нравилось. Подростком он предпочитал называть себя Николаем, но когда официально поменял имя, в точности неизвестно. В комсомольских документах, относящихся к началу 1930 года, он значится Никанором, а в 1931-м — уже Николаем. Паспортов тогда еще в нашей стране не существовало. Паспортная система с обязательной пропиской начала вводиться в СССР лишь в 1932 году, выдавались новые документы жителям городов не одновременно, и к тому же — не всем… Кузнецов к тому времени был уже горожанином. Покидая Кудымкар и перебираясь в Свердловск, он имел на руках паспорт на имя Николая».

Как интересно! Чем же не нравилось парню из глухой деревни (поверьте мне, выросшему на Урале, бывавшему и в Талице, и в Камышлове, и в Камышловском районе — глухой, поистине глухой![4]) имя Никанор? И почему его необходимо было сменить на Николай? И то, и другое имеют греческое происхождение, оба связаны с победой, да и звучат практически одинаково. Смысл? Впрочем, примем на веру то, что 20-летнему парню просто не нравилось его имя, а тут как раз и возможность подвернулась — выдача паспортов. С этим мы потом еще разберемся.

«Учиться Ника Кузнецов начал в 1918 году — в родной деревне, где имелась начальная земская школа. Потом, как мы знаем, был перерыв. Во второй класс он пошел после возвращения в Зырянку уже осенью 1920 года».

Сложно сказать, почему Ника учился в земской школе, возможно, что отец — Иван Павлович — действительно был не таким уж строгим старообрядцем, а может, просто другой школы, кроме земской, поблизости не было. Но интересно, что «перерыв в учебе» был вызван тем фактом, что отец будущей легенды увел семью вслед за отступавшими колчаковцами, которые оставили Талицкий район в июле 1919 года. И этот факт стоит отметить: Никеше в свое время это сильно навредит. И не важно, что потом, вроде бы, отец и у красных послужил, но галочка в Никешиной судьбе была поставлена.

«…осенью 1922 года Ника стал ходить в балаирскую школу — в четвертый класс. Каждый день отмеривал он, и в ненастье и в стужу, в два конца добрый десяток километров… единственная в округе семилетка имелась лишь за двадцать пять верст — в Талице. Вот и пришлось Нике Кузнецову к осени 1924 года переехать в этот городок на берегу речки с очень уральским названием Пышма».

Необходимый элемент любого мифа — необычайн ая тяга к знаниям, выдающиеся способности и таланты. Поэтому Ника Кузнецов не просто хорошо учится, жадно впитывая знания, но и блестяще играет в драмкружке, исполняя роль поручика Ярового в знаменитой пьесе К. Тренева «Любовь Яровая».

«… Да так, что дожившие до наших дней участники и зрители того непритязательного спектакля, повидавшие в последующие годы и свердловских и московских артистов, и поныне помнят Нику в этой совсем необычной для подростка (к тому же деревенского) трудной роли».

Многие ли из вас, господа, помнят семиклассников в любительских спектаклях? А тут — запомнили. Понятно, для чего это написано, информация об актерском таланте Кузнецова нам еще понадобится, когда он будет перевоплощаться в офицера вермахта. Если смог сыграть белого офицера, да еще в нежном возрасте, то уж с немецкой армией как-нибудь разберемся.

Мы даже пропустим досадные фактологические неточности Гладкова: Балаир не «городок», а село[5], и стоит не на речке «с очень уральским названием Пышма», а на правом берегу ее притока — на реке Балаир. Ну, да ладно, фактология, как мы не раз увидим, не самая сильная сторона биографа. Главное, что именно в это время случается с удьбоносный поворот: артистичный мальчик увлекается немецким языком, которому его учит Н.Н. Автократова.

«… Нина Николаевна Автократова великолепно знала немецкий язык (как, впрочем, и французский) — в свое время она получила образование в Швейцарии. Поскольку отличное владение Кузнецовым немецким языком факт достаточно хорошо известный, можно полагать, что со своей основной задачей его первая учительница справилась более чем успешно».

Нет большего наслаждения для скептика, чем утверждение «факт достаточно известный». То, что существовала легенда об уральском пареньке, в совершенстве изучившем немецкий язык, да так, что носители языка не видели в нем иностранца — это не факт. Это часть легенды, которую — увы! — сегодня ни опровергнуть, ни подтвердить нельзя (о военных подвигах Кузнецова в тылу врага речь впереди). Но давайте все же задумаемся, какому немецкому языку учила маленького Никешу учительница Автократова.

Тут автор, как бывший ученик специализированной школы с углубленным изучением немецкого языка, позволит себе немного опередить события, прервать хронологию изложения и сделать небольшой анализ необычайных способностей юного артиста. Только анализ, только факты, ничего более.

Фактом является то, что явление, которое мы называем «немецкий язык», формировалось из бесчисленных диалектов и вариантов на протяжении всего XIX века, сложившись в виде литературного языка только к началу века XX. Появлению языка, единого для всех немцев, австрийцев, швейцарцев способствовало объединение Германии в 1871 году. Немецкие государства (только в Северной Германии было 21 государство с шестью миллионами жителей) объединялись вокруг Пруссии, затем к ним присоединились четыре южногерманских государства, в том числе, Бавария и Вюртемберг. Так что к моменту учебы Никеши этому самому языку — более или менее единому для всех — было чуть больше 40 лет. Младенческий возраст для языка! А до этого, во время этого и даже после этого во многих районах Германии продолжали говорить на своих диалектах, которых более 50-ти.

Даже современные языковеды отмечают, что с туристом в Берлине будут говорить на берлинском наречии, в Дрездене — на саксонском, во Франкфурте — на гессенском, в Гамбурге — на нижненемецком, а в Штутгарте — на швабском. Вот, что пишут на одном из интернет-форумов в 2004 году (!):

С южанами тяжелее, чем с северянами. Не причисляю себя к знатокам диалектов и «диалектной карты» Германии, но мне кажется, что как таковых диалектов больше на Юге, на Севере чаще встречаются Landschaftssprachen, говоры. Но тут дело вот ещё в чём: даже если немец будет говорить всего лишь на Koelsch, даже не на баварском диалекте, его можно элементарно не понять из-за одной только скорости речи — просто не будешь успевать за смыслом, пока будешь для себя «переводить» на Hochdeutsch. А переводить придётся!

Это XXI век, дамы и господа!

Как утверждает Т. Гладков, Н. Автократова долго жила в Швейцарии и в совершенстве знала немецкий язык. Проблема в том, что в этой стране немецкий — свой, особый, да еще и не один! Спасибо безымянным труженикам Википедии!

Швейцарский вариант немецкого языка — национальный вариант немецкого языка, имеющий свои характерные особенности: фонетические, орфографические, синтаксические, лексические — и отличающийся от литературного немецкого языка. Швейцарский вариант языка считается письменным языком, поэтому его не следует путать со швейцарским диалектом:

Швейцарский диалект — группа диалектов алеманнского наречия, которые используются в Швейцарии и некоторых альпийских коммунах северной Италии. Необходимо отметить, что швейцарский диалект и швейцарский стандартный немецкий язык не являются идентичными понятиями.

Или вот еще из комментариев к одной из статей:

Самый непонятный для меня — это Швейцарский немецкий. Каждый раз не перестаю удивляться тому, как они говорят. Причем, всегда, когда я с ними контактирую, прошу переходить на Hochdeutsch или на английский.

Вот так. Не немецкому языку учился Н. Кузнецов, а швейцарскому, как это ни странно звучит. Мы понятия не имеем, на каком наречии говорила Н.Н. Автократова. К тому же ряд исследователей ее называют не Нина Николаевна, но Нина Алексеевна, что, конечно, еще больше добавляет масла в огонь. Тут, похоже, как во всяком религиозном строительстве, «исследователи» пользуются разными источниками, оставляя в неприкосновенности все их просчеты.

Но тут же нам вновь подкидывают полешков в костер языкознания, ибо в далекой Талице оказалось неожиданно много носителей немецкого языка, к которому у Никанора Кузнецова была просто неимоверная, плохо объяснимая тяга.

Не довольствуясь занятиями в классе, Кузнецов отдавал много часов загадочной для его товарищей дружбе с преподавателем труда. Секрет объяснялся просто: учитель этот — Франц Францевич Явурек — был бывший военнопленный чех, осевший на уральской земле. С ним Ника упражнялся в разговорной речи, набирался, в частности, живых фраз и выражений, в том числе таких из солдатского жаргона, каких в арсенале Нины Николаевны не было и быть не могло.

В чем абсолютно прав биограф — в швейцарском лексиконе Нины Николаевны не было австрийского солдатского жаргона, блестяще описанного Гашеком в «Похождениях Швейка». Не очень понятно, как солдатский сленг австро-венгерской армии первой мировой мог помочь разведчику второй мировой, но мы же не будем мелочиться, правда? Но все же о лингивстике. Может именно этот пленный чех беседовал с мальчиком на правильном немецком? Но и тут нас ждет разочарование: скорее всего, бывший солдат австро-венгерской армии говорил на пражском варианте немецкого языка.

Пражский немецкий язык (нем. Prager Deutsch, чеш. pražská němčina) — обозначение разновидностей (преимущественно письменного) немецкого языка, используемых на территории Богемии, и прежде всего в столице Чехии — Праге. Развитие пражского немецкого имело исключительную роль в истории немецкого языка и стало возможным благодаря существованию старейшего немецкоязычного Карлова университета, а также широкому распространению языка в Чехии до второй половины XX века. Наряду с чешским языком в средневековой Богемии использовались немецкие диалекты.

Чехия до первой мировой войны входила в состав Австро-Венгрии, так что немецкий язык являлся там государственным. В Средние века на юге и юго-западе Чехии использовались южно- и среднебаварские диалекты, пришедшие из Австрии. На севере и северо-востоке были распространены восточносредненемецкие диалекты, близкие к диалектам Саксонии и Силезии. В крупных городах, и прежде всего в Праге, пражский немецкий язык всё чаще сочетал в себе черты южнонемецких диалектов юга Богемии и средненемецких особенностей канцелярского языка севера. Как говорится, «солянка сборная». Интересно, какому же из диалектов пражского немецкого учил Яворек любопытного Никешу? Не очень ясно, но уж точно не Hochdeutch, которого пленному чеху просто неоткуда было взять. Ну, а солдатский жаргон — конечно же, необходимое знание для ученика семилетки. Это допущение вновь объяснимо сверхзадачей автора: перекинуть мостик к блестящему владению солдатскими словечками будущего «легендарного разведчика». Но выглядит это довольно неуклюже.

Третьим наставником Кузнецова стал провизор местной аптеки австриец Краузе.

Австриец! На каком языке беседовал с Никешей герр Краузе? И тут нам вновь придется прибегнуть к науке лингвистике.

Австрийский вариант немецкого языка (нем. Österreichisches Deutsch) — национальный вариант немецкого языка в Австрии, отражающий языковые особенности речи австрийцев.

…после 1867 года с установлением двуединой м онархии Австро-Венгрии… в австрийский вариант проникают многочисленные заимствования из соседних языков: итальянского, хорватского, чешского, сербского, словенского, венгерского и других. Попытки нормирования правописания на основе верхненемецкого языка, предпринятые во время первой (1876) и второй (1901) орфографических конференций потерпели неудачу.

Не буду утомлять вас особенностями произношения, лексики и грамматики австрийского языка. Поверьте на слово — он отличается от литературного немецкого.

Правда, в отличие от Гладкова, утверждающего, что Краузе — австриец, Сергей Петрович и Дмитрий Сергеевич Кузнецовы (в дальнейшем — С. Кузнецов) в книге с очаровательным названием «Николай Кузнецов — непревзойденная легенда» пишут, что Вильгельм Адамович Краузе (1887–1961) родился в г. Хелм, в Польше, в семье немецких фермеров, затем окончил Ярославское медицинское училище и учил мальчика говорить «только с классическим берлинским диалектом», который автор называет «эталоном немецкого языка „гох плят дойч“» (орфография оригинала!). Скорее всего, однофамильцам «легенды разведки» было необходимо оправдать наличие берлинского диалекта у Кузнецова в разговоре с агентом НКВД, о котором речь впереди. Чего не сделаешь ради подтверждения расползающейся теории!

Коротко:

Берлинский диалект имеет множество фонетических несоответствий с литературной нормой. Некоторые особенности берлинского произношения, имеющие исторический характер, относятся к нижненемецкому влиянию, другие — к верхненемецкому… Строго говоря, берлинский диалект — Berlinerisch — не является диалектом в прямом смысле слова. Это «метролект», язык крупного города, возникший в результате слияния различных говоров с большим влиянием французского и идиш.

Думается, что подобное отношение биографов к берлинскому диалекту связано не только с незнанием тонкостей немецкого языка, но и перенесением на него традиционного российского отношения к московскому произношению, которое считается произносительной нормой. К несчастью для авторов, в Германии все совсем не так.

Уровень доверия всем этим сведениям можно понять из цитаты: «На первых занятиях Ника узнал от дяди Вилли, что на немецком языке разговаривают не только в Германии, но и в Австрии, в Швейцарии». Да ладно?! Неужели учительница Автократова или чех Яворек не просветили в этом важном вопросе маленького Никешу?

Подытожим факты — только факты! Никанор Кузнецов беседует с тремя носителями трех разных диалектов, а по сути — трех довольно отличающихся друг от друга языков. Чтобы хоть как-то выйти из лингвистического тупика, биографами придумывается ловкий ход: будущая легенда разведки объявляется знатоком то ли пяти, то ли шести диалектов, в том числе, и берлинского, спасибо дяде Вилли.

При этом Никанор не с утра до ночи изучает любимый «немецкий», но посвящает много времени чтению, драмкружку, учится играть на балалайке и гармони. Ну и так, по мелочи:

«Любил петь. У него оказался хороший слух, сильный, приятный голос… Танцевал с девушками вальс, польку, кадриль. Умел плясать русскую и лихо отбивал чечетку.

…Любил играть в шахматы и нередко обыгрывал кого-нибудь из нас. Он самостоятельно решал шахматные задачи, хорошо играл и в шашки.

Ника любил купаться и с наступлением теплых дней постоянно ходил со школьными дружками на Пышму. Плавал он хорошо и Пышму (около двухсот метров в ширину) переплывал туда и обратно без передышки. Хорошо нырял, для чего выбирал крутые берега. Увлекался рыбалкой. По утрам до школы всегда „крутился“ на турнике, который сам и сделал».

Все составляющие мифа налицо: герой обязан быть талантлив абсолютно во всем, петь, плясать, танцевать, быть физически развит — плавание, гимнастика, у него должны быть как интеллектуальные — шахматы — так и простые человеческие — рыбалка — увлечения. Есть какая-то сфера деятельности, в которой Кузнецов не проявил бы себя в свои 14 лет?

Естественно, герой должен прекрасно плавать, да вот незадача: ширина Пышмы в районе Талицы, в среднем течении реки, около 50 м. Может, Гладков хотел сказать, что Никеша плавал туда и обратно, да еще без передышки, по несколько раз? Или мы опять имеем дело с мифом о былинном богатыре? Посмотрите внимательно на Пышму у Талицы.

Автор Антон Фадеев.

Видите «крутые берега» широкой полноводной реки, с которых будущая легенда разведки так любил нырять? Мифотворчество все же иногда должно хоть как-то совпадать с реальностью, правда же?

И не удержусь, приведу такой пассаж из книги брата и сестры «легендарного разведчика»:

У детворы он был признанным предводителем. С ним было интересно. Выдумщик и фантазер, Ника лучше других умел рыбачить на речушке, что протекает рядом с деревней. Лучший биток для игры в бабки был у него. Ника отлично ездил верхом. И когда ребята ранним утром в летнюю пору возвращались домой из ночного, часто устраивал скачки, соревнуясь в лихости и смелости, показывая выносливость любимых коней. А сколько он знал удивительных историй! Недаром и взрослые любили поговорить с мальчиком.

Это родные пишут! И предводитель признанный, и бабки-то у него лучшие, и наездник лихой, и историй знает уйму (откуда? Из книжек прочитанных?). Ничего не напоминает? Ну, конечно же! Это типичное Житие, типичный рассказ о том, как с раннего детства ореол святости витал над головой праведника. Помните, как Иисус проповедовал в синагоге и все дивились его мудрости? Вот и с Никой Кузнецовым «взрослые любили поговорить». Видимо, тоже дивились мудрости 11-12-летнего мальчика.

Но пойдем дальше вслед за уникальным Житием нашего героя. Гладков:

В седьмом классе у Ники неожиданно появилось еще одно увлечение. От кого-то из знакомых ребят он услышал, что есть такой человек в городе Суэтин Сергей Александрович, который для школьников-семиклассников и студентов ТЛТ организует кружок. Совершенно необычный. В нем будут изучать международный язык! На нем можно разговаривать с людьми любой национальности — и все тебя поймут.

Авторы упорно подчеркивают уникальный талант юного лингвиста! Теперь еще и эсперанто! Погодите, он еще овладеет рядом языков: коми, польский, украинский, это не считая диалектов немецкого. Вопрос: когда? Когда очень молодой человек успел все это выучить? В промежутках между купанием и игрой на балалайке? Или у него и вправду были уникальные способности полиглота? Возможно все, конечно… Но не будем забегать вперед.

В 1927 году 16-летний Кузнецов поступает в Талицкий лесотехнический техникум, куда перевелся из Тюменского сельхозтехникума после смерти отца. Но любовь к языкам у подростка продолжается, немецкий так и тянет к себе будущего разведчика-нелегала, так и манит.

«Кузнецов выкраивает время, чтобы регулярно часок-другой поболтать с объездчиком с Качкарихинского кордона Эдуардом Фердинандовичем Гунальдом. Сожалеет лишь, что в Талице невозможно добывать книги на немецком языке, те немногие и случайные, что имелись, он давно прочитал. И не только прочитал: так, разысканную в библиотеке ТЛТ „Энциклопедию лесной науки“ Гундесгагена он даже принялся переводить на русский».

Хм, оказывается в Талице, где он так увлекся немецким языком, не было немецких книг? Только немногие и случайные? Получается, язык Ники Кузнецова был в основном разговорным? Как же он тогда книги-то переводил? Жаль, что Т. Гладков не сообщает нам, откуда родом был объездчик Гунальд, зато об этом сообщает нам однофамилец будущего разведчика С. Кузнецов: Эдуард Гунальд (у него Гональд) был пленным немцем родом из Ганновера. Остался после лагеря в России, женился на русской женщине. Так что был наш объездчик (у С. Кузнецова — лесник) саксонцем. Вот каким еще диалектом в совершенстве овладел 16-летний студент лесного техникума!

Особенностью нижнесаксонского диалекта является смесь из языков — английского, немецкого и французского. Носители картавят, меняют звонкие согласные на глухие, тянут гласные. Поэтому часто говорят, что это сумасшедшая смесь.

Что-то как-то очень много диалектов и все разные, не находите? Но ведь гений же! Да еще «непревзойденный»!

И тут — первый удар, первый неприятный поворот в биографии:

«В декабре 1929 года Ника Кузнецов, как выходец из семьи антисоветского „чуждого нам элемента, от которого мы очищаем комсомол“, был исключен из ВЛКСМ. Более того, по настоянию бюро ячейки его поспешно отчислили и из техникума — всего за полгода до окончания. На руки вместо диплома дали филькину грамоту — справку о прослушанных предметах и производственной практике… Ника Кузнецов отправился в столицу Коми-Пермяцкого национального округа город Кудымкар[6], где 20 апреля 1930 года был зачислен на скромную должность помощника таксатора в местном земельном управлении».

Таксация — это оценка земель и лесов по стоимости деревьев, вычисление убыли и прибыли леса, определение объема срубленных и растущих деревьев, запаса насаждений и прироста древесины, а таксатор — оценщик, преимущественно леса, по стоимости деревьев. Помощником такого таксатора и стал Никанор Кузнецов.

Раз уж он оказался в Коми-Пермяцком национальном округе, то было понятно, что через короткое время наш герой должен овладеть в совершенстве и языком коми. Что, естественно, и произошло: Кузнецов подружился с преподавателем педагогического техникума Николаем Михайловичем Вилесовым, который — а как иначе?! — знал восемь языков. Не два, не три — восемь. И именно Вилесов учил Николая говорить на коми-пермяцком, и помогал совершенствоваться в немецком (какая неожиданная удача!). Он же давал Николаю книги из своей домашней библиотеки — так биограф элегантно разрешает проблему письменного немецкого. А свердловский журналист Григорий Каёта в книге «Специальный агент», изданной в Свердловске в 2000 году — в новое время, можно сказать, но написанной в старом стиле — сообщает, что Вилесов с Кузнецовым, даже играя в шахматы, изъяснялись на немецком.

Интересно было в конце 20-х в Кудымкаре — сплошные немцы и полиглоты! А ведь на то время Кудымкар был только селом, лишь в 1931 году он получил статус поселка городского типа, а городом стал и вовсе в 1938 году. Да и сегодня в нем проживает немного народу — 34 тысячи человек. А в конце двадцатых тут, оказывается, роились и немцы, и полиглоты, и все это на лесосеке. Впрочем, все возможно, история знает и не такие случайности и совпадения. Правда, в этой конкретной истории количество случайностей и совпадений уже переходит все мыслимые границы, но давайте пока что будем во все это верить. А что нам еще остается?

Вот во что нас заставляют верить, например, в книге Каеты:

Работа в лесу была не для слабаков — расчистка просек, завалов на них требовала больших физических усилий. К вечеру некоторых ребят не держали ноги. Садилось солнце, вспыхивал костер, все усаживались вблизи и при свете огня читали вслух фадеевский «Разгром», горьковскую «Мать», фурмановского «Чапаева». Иногда Кузнецов доставал из мешка немецкие книжки и на чужом языке читал Гете, Гейне, Шиллера. Его не понимали, но слушали.

Так и видишь эту благостную картину: сначала обычные работяги упахиваются на лесосеке — работа тяжелая, изматывающая. Тут и правда к вечеру ноги не держат. Недаром в сталинских лагерях такая работа считалась одной из самых тяжелых. И тут лесорубы садятся в кружок у костра, и юный помощник таксатора читает им книжки, да еще на немецком! Это ж сколько книг он таскал в мешке-то? На лесосеку? И эти, у которых ноги не держат, глаза слипаются и руки дрожат, слушали все эти истории. Ну чисто Иисус, проповедующий апостолам!

Облик скромного таксатора (вскоре переведен из помощников) все больше и больше приобретает былинные черты: он спасает рабочего от медведя, метким выстрелом свалив лесного хозяина; он голыми руками задушит волка — стянет ему шею ремнем; повторит, правда с меньшим успехом, «подвиг» Вильгельма Телля:

Однажды летом 1931 года ребята на досуге затеяли соревнование на меткость. В березовый листок, наколотый на циркуль, попал один Николай. Уязвленный этим Борис предложил ему стрельнуть в кокарду на фуражке. Компании идея понравилась, однако все от нее отказались, когда Николаев уточнил, что фуражка будет надета на чью-то голову. Обозвав всех трусами, Борис прицепился к Кузнецову и своим приставанием довел его:

— Надевай на себя фуражку. Буду стрелять.

Как только хлестнул выстрел мелкокалиберки, Борис рухнул. Николай метнулся к нему. Из головы товарища текла кровь, пуля помяла кокарду и прошила фуражку.

Потом в больнице выяснилось, что пуля вошла под кожу головы несчастного спорщика. Вы представляете? Это твой товарищ, с которым ты вместе работаешь, а ты стреляешь ему в голову. И, оказывается, что это свидетельство необыкновенной меткости будущего разведчика-киллера.

Я всегда поражаюсь, как составители мифов не видят противоречий в собственных писаниях. Ведь буквально через несколько страниц Куета приводит слова самого Кузнецова о том, что стреляет «уже сносно». То есть, вовсе не как Вильгельм Телль от лесосеки. А еще дальше сообщается, что он отлично стрелял из винтовки, но из пистолета ему еще надо бы потренироваться. Как-то это не вяжется с теми заданиями, которые будущий Пауль Зиберт получал в отряде Медведева, но об этом речь впереди. Там еще много интересного.

Что любопытно — никакого наказания за это, без преувеличения, покушение на убийство Кузнецов не понес.

Все обошлось благополучно, только Кузнецов долго не мог простить себе собственную глупость — стрелять в человека. …Странным образом несчастный случай остался вне внимания руководства управления, даже тогда, когда Кузнецов в очередной раз стал с ним скандалить.

Какая удивительная слепота и не менее поразительная снисходительность руководства! Один человек всадил пулю в голову другому человеку — и как будто так и надо, детские шалости. При том, что за другие проступки Кузнецов как раз поплатился. Но не за этот. Вновь звучит бетховенская тема: наносится второй удар судьбы, нашего героя ждет арест и суд, 4 июня 1932 года он задержан милицией.

Непосредственный начальник Кузнецова и еще несколько сослуживцев составляли подложные ведомости, присваивали незаработанные деньги и продукты. Николай, заметив неладное, решил объясниться с начальником. Тот на него сначала наорал, потом попытался подкупить.

Возмущенный Кузнецов, поняв, что явно совершается уголовное преступление, обратился в милицию. Местные следственные органы, не сразу разобрав, что к чему, поначалу арестовали всех работников лесоустроительной партии, в том числе и Николая.

Суд состоялся 17 ноября 1932 года. Руководитель лесоустроительной партии был осужден к 8 годам, еще трое подсудимых — к 4 годам лишения свободы. Поскольку с тех пор прошло много десятилетий и эти люди давно умерли, вряд ли уместно сегодня называть их фамилии. Нам важно знать одно: Николай Кузнецов ни к каким хищениям причастен не был. Но все же суд признал его виновным в халатности, за что наказал, но не лишением свободы, а годом исправительных работ по месту службы.[7]

Как тут не вспомнить цитату из «Калины красной»: «Начальство воровало, а он списывал!» Разве мог наш герой допустить халатность, или, страшно сказать, заниматься приписками? Ни в коем случае! Герой мифа смело и бескомпромиссно обличает жуликов, становясь жертвой несправедливого оговора. Только так.

Ну а пока Никанор Кузнецов отрабатывает «незаслуженное наказание», давайте поговорим о любви.

Разберемся, наконец, с Никанором и Николаем. Конечно, бывает, что человеку не нравится его имя, и он его меняет. Но тут уж как-то совсем странно.

В комсомольских документах, относящихся к началу 1930 года, он значится Никанором, а в 1931-м — уже Николаем, — пишет Гладков.

И тут же сообщает следующее:

Вскоре по приезде в Кудымкар Кузнецов познакомился с сестрой хирургического отделения окружной больницы Леной Чугаевой. Девушка закончила Пермский медицинский техникум в январе 1930 года и приехала по распределению в Кудымкар на несколько недель раньше Кузнецова.

Лена Чугаева была секретарем комсомольской ячейки больницы и приняла живое участие в хлопотах Ники по восстановлению в ВЛКСМ. Товарищеские отношения сами собой переросли в иные, более близкие. 2 декабря 1930 года в местном загсе был зарегистрирован брак Чугаевой Елены Петровны с Кузнецовым Николаем Ивановичем.

Да-да, не Никанором, а именно Николаем. Эта запись — первое официальное упоминание Кузнецова как Николая. К сожалению, записи о перемене имени в архивах Кудымкарского загса не обнаружено. Не исключено, что таковой никогда и не совершалось. В беспаспортные времена такого рода самодеятельные поправки в документах были делом несложным и достаточно распространенным.

Ну да, захотел — и человек, исключенный из комсомола взял, да и поменял имя, и никто на это внимания не обратил. Просто пожали плечами, да и записали, какая разница — Николай, Никанор? Главное, что женился. То, что при подобной, нигде не зафиксированной смене имени можно было опротестовать и само заключение брака — неужели ни одному делопроизводителю в голову не пришло? А членство в ВЛКСМ? А прочие официальные документы?

Сегодняшнему читателю, который верит печатному слову, легко сообщить, мол, не было тогда паспортов, так что менять имя было достаточно просто. Но ничего подобного: советская власть своих граждан без учета оставить не могла.

Во-первых, у Ники Кузнецова должна была быть трудовая книжка. Именно она была главным документом, удостоверяющим личность. Он был исключен в 1929 из комсомола как сын кулака и белогвардейца Никанор, а восстановлен 19 ноября 1931 года, когда уже работал лесозаготовителем в Коми-Пермяцком округе. В промежутке успел жениться, как Николай, и восстановленный комсомольский билет получил уже, как Николай.

Стоп! Это что же, президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ (протокол № 35), проявил близорукость? То есть, из комсомола исключили Никанора, а восстанавливали — Николая? Это как? При советской власти, которая всегда подозревала своих граждан во всех смертных грехах? Когда чиновник, увидев ошибку или просто кляксу на бланке, мог отправить гражданина восвояси? А тут — смена имени! Правда, Гладков специально оговаривает: записи не обнаружено. Не то, чтобы ее не было, просто не обнаружено может, все было официально. Но тоже странно: запись о женитьбе обнаружена, а о смене имени — нет. Удобно. Хотя Каета уверяет, что такой документ о смене имени существует и выдан в 1931 году. Вот иди и думай, кому из них верить. Думаю, никому.

Во-вторых, для городского населения в 1925 году были установлены правила прописки: в течение 48 часов с момента прибытия в тот или иной населенный пункт гражданин обязан был зарегистрироваться в домовой книге и в отделении милиции. В 1927 году было введено удостоверение личности нового образца, где кроме фамилии, имени, отчества, даты и места рождения указывались род занятий, отношение к военной службе и наличие иждивенцев. Практически — тот же паспорт.

Так какой документ предъявлял некто Кузнецов, заключая брак? На имя Николая или на имя Никанора? Или в те беспаспортные времена, какой документ захотел, такой и выправил? Верится слабо, особенно зная порядки советской системы.

Все становится гораздо менее странным, если предположить, что Никанор Кузнецов и Николай Кузнецов — два совершенно разных человека. Два очень распространенных имени при одной самой распространенной фамилии. Тем более, что ни о какой Елене Петровне Чугаевой мы больше никогда и ничего не услышим, как и не было активной комсомолки, пленившей сердце 19-летнего таксатора. Испарилась. Исчезла. И никаких прав на связь с Героем Советского Союза и легендой советской разведки ни она, ни ее родные никогда не предъявляли. Не странно? Тем более, что в Википедии в статье «Николай Кузнецов» написано, что «развод официально так и не был оформлен».

Нет, не странно, если принять версию, что Леночка Чугаева вышла замуж не за «легенду советской разведки», а за совершенно другого человека, которого восстановили в ВЛКСМ как по ошибке изгнанного:

«Исключен Талицким райкомом за сокрытие социального происхождения, как сын кулака, участника белой банды. Кузнецовым Н.И. представлены документы, опровергающие это обвинение… учитывая, что предъявленное Кузнецову Н.И. обвинение не доказано — отец был в Красной Армии, — решение об исключении отменено. В комсомоле Кузнецов Н.И. восстановлен».

Как вы думаете, сколько в 1931 году было Кузнецовых Эн-И, отцы которых были то ли кулаками, то ли середняками и служили то ли у белых, то ли у красных, а то и у тех, и у других? Для создания легенды о «Легенде», учитывая скудость имеющихся сведений, составителям биографии каждое лыко было в строку.

Любопытные сведения приводит все тот же Т. Гладков:

Молодые …прожили вместе всего несколько месяцев. В феврале 1931 года внезапно и необъяснимо для многих знакомых семья распалась, и 4 марта брак был расторгнут. Как водится, точным объяснением случившегося мы не располагаем…Вскоре Лена уехала из Кудымкара…

Кудымкарский краевед Г.К. Конин спустя несколько десятилетий разыскал Е.П. Чугаеву (ныне покойную) и встретился с ней. Выяснилось, что впоследствии она закончила медицинский институт в Перми, долгое время служила военным врачом на Дальнем Востоке. Последние годы жизни провела в Алма-Ате. И никогда никому не рассказывала, что в далекой молодости была женой легендарного разведчика. Заслуживает внимания, что Николай Кузнецов тоже никогда и никому не рассказывал, что был женат.

И далее Гладков проявляет несвойственную биографам (и совершенно ненужную) деликатность, пытаясь понять, в чем дело, или, наоборот, прекрасно зная, в чем дело:

Это обоюдное молчание может означать многое. А может — и не объяснять вовсе ничего. Что скрывается за ним, мы, скорее всего, так никогда и не узнаем. Да и не нужно узнавать. Пусть эта тайна и останется тайной двух уже давно ушедших из жизни людей…

Ну да, зачем объяснять, что может означать такое молчание, если речь идет о легенде разведки, Герое Советского Союза, человеке, которому поставлены памятники и именем которого названы улицы и школы? Про других людей такого уровня мы даже про цвет ботинок знаем — а тут: «да и не нужно узнавать…» Про его блестящее исполнение в «Любови Яровой» мы знаем, то, что он нырял с несуществующих высоких берегов Пышмы — знаем и умиляемся. Про его белую папаху, единственную на весь Кудымкар, узнавать нужно, а про его скоропалительную женитьбу и столь же скоропалительный развод — «не нужно узнавать». А разве не интересно глухое дальнейшее молчание обоих про этот факт биографии? Удивительно, правда? Такая небрежность по отношению к великому герою!

Владимир Гладышев, председатель общества «Пермский краевед» — цитирует разговор с Е.П. Чугаевой в книге «INCOGNITO в Перми», Пермь, 2012:

«Приятно пройтись по тем улицам, где когда-то бродила твоя молодость где звенел голос товарища и друга…», — говорила Елена Петровна, посетив Кудымкар в 1966 году. Она признает, что были общие интересы, это да. «…Николай Кузнецов, — читаем мы, — любил сопровождать меня до Кувы, когда я ездила к родителям, гулять по поселку, слушать рассказы моего отца о том, как строился Кувинский завод, как строгановские крепостные на себе таскали кирпичи для заводских зданий за двадцать верст…»

Вот о чем разговаривает влюбленный юноша, которому и 20-ти нет, с отцом своей возлюбленной! Разве может быть тема интересней, чем таскание крепостными кирпичей?

2 декабря 1930 года брак заключен, а 4 марта 1931 оформлен развод. Три месяца женатой жизни никак не отразились ни на жизни Николая Кузнецова, ни на судьбе Елены Чугаевой. Каждый чих легенды разведки изучен, обговорен, обозначен то ли документально, то ли по «воспоминаниям очевидцев», а его история женитьбы — как-то глухо упоминается, мол, был такой грех, на три месяца сошлись, да и разошлись. И за все эти годы, годы установки памятников, мемориальных досок, гневного осуждения «фальсификаторов истории» и прочая, никто не удосужился разобраться с личной жизнью великого и легендарного? Странно как-то.

Ну и еще хотелось бы отметить, что Кузнецов был восстановлен в комсомоле в ноябре 1931. Каким образом, как пишет Т. Гладков, боролась за это восстановление жена, с которой он был в разводе уже полгода — неясно. Но если представить, что речь идет о разных людях…

Впрочем, я уже значительно забежал вперед. И именно на этой версии я не настаиваю — пока. Она соблазнительно объясняет все недомолвки и недочеты официального мифа, но вполне может быть, что все гораздо проще, что действительно был такой человек, менявший имена, исключенный и принятый вновь в комсомол, самостоятельно и в совершенстве выучивший несколько языков, гениально работавший в тылу врага и узнавший самые скрытые секреты рейха. Ведь в это гораздо проще поверить, это же намного более вероятно, правда?

Подытожив, скажу, что мне видится «совсем простая штука», как пел В. Высоцкий. Жизнь некоего Никанора Ивановича Кузнецова нам мало известна и мало интересна. Что с ним произошло и как он закончил — мы не знаем. Но вот появляется вторая фигура, которая гораздо интереснее скромного таксатора из Коми-Пермяцкого края. На сцену выходит тот, кого мы знаем — или считаем, что знаем — под именем Николая Ивановича Кузнецова.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. АГЕНТ НИКОЛАЙ

Отбыв положенный срок исправительных работ, Николай Иванович Кузнецов — именно так его теперь именуют — прибыл в Свердловск. Почему в Свердловск? Все очень просто: там живет его семья.

Г. Каета (указ. соч. с сохранением орфографии):

В столицу Большого Урала Кузнецовы перебрались вместе с родственниками, узнав о развертывающемся там строительстве завода-гиганта. Жизнь в деревне угнетала бескормицей и беспросветностью, а на стройке как-никак заработок, карточки. Николай их хорошо понимал, хотя он после отъезда в Коми ни разу не заглядывал в Зырянку, зато насмотрелся, как страдали крестьяне-пермяки, а особенно высланные из Белоруссии кулаки и подкулачники. На Уралмаш-строе жилось несколько легче, в чем он убедился, когда приезжал в Свердловск в марте предыдущего года на похороны матери. Правда, к гробу не успел, не сказал последнее «прости», и мама навсегда осталась в его памяти живой, такой, какой он видел ее при расставании.

Честно сказать, меня продолжает удивлять, с одной стороны, слащавость повествования практически всех исследователей жизни Кузнецова, с другой, этого повествования полная нелогичность, которая вызывает диаметрально противоположные ощущения. Ранее тот же автор сообщал нам, что Кузнецов «не успел» на похороны отца в 1927 году, потому что сдавал экзамены в Тюмени, где учился в техникуме. После этого, как утверждается, и перевелся поближе к дому, в Талицкий лесотехникум. Теперь мать, Анна Петровна, скончалась в 1933 году. А сын «к гробу не успел», причем, не успел порядочно: на целых полгода, приехав в Свердловск только в июле 1934 года. А так да, «мама навсегда осталась в памяти живой». Как-то это не сходится все: ведь для выходцев из деревни проводить в последний путь — важный обычай, не принято такое равнодушие, которое проявил Ника, не спеша попрощаться с родными, оставляя их, как утверждают биографы, «в памяти живыми».

Кстати, в отличие от сына Николая, сын Виктор еле-еле, но все же успел застать мать живой:

Виктора в то время в Свердловске тоже не было. Он работал трактористом на лесозаготовках, и если бы случайно не приехал в Свердловск, то тоже не простился бы с матерью. Младший сын застал мать уже при смерти. В бреду она до последней минуты разговаривала с Никой и Витей… Умерла Анна Петровна 55 лет, в марте 1933 года, и семья осиротела.

С датами вообще какая-то странная путаница у всех. Если Куета пишет о том, что Николай приехал в марте 1933 и просто не успел на похороны, то брат Виктор утверждает, что встретились они в Свердловске только в декабре 1933. То есть, через полгода после смерти матери трудности пути не испугали будущего разведчика?

Может, и не стоило бы останавливаться на всех этих нестыковках так долго, но дело в том, что вся Свердловская эпопея Николая Кузнецова запутана донельзя. Миллион источников и все пишут разное. Одни утверждают, что работал статистом в управлении треста «Свердлес», но нет никаких документов, которые это бы подтверждали. Нет доказательств, что он работал сметчиком проектного бюро Верх-Исетского завода. А что есть? Есть документ о принятии Кузнецова Н.И на должность расцеховщика бюро технического контроля конструкторского отдела УЗТМ. Понятно, что тут раздолье для фантазии авторов.

На Уралмаше Кузнецов получил практически неограниченную возможность совершенствоваться в немецком языке. В те годы здесь, как и на других предприятиях, еще работало много иностранных инженеров и мастеров, особенно из Германии, так как своих, отечественных, специалистов у нас не хватало.

…

Инженеры, с которыми он общался, были родом из разных земель Германии, благодаря этому Николай стал теперь практиковаться не в немецком языке «вообще», так называемом «хохдойч», но изучать многие его диалекты и наречия.

Минуточку! Как «хохдойч»? Откуда? От долго прожившей в Швейцарии учительницы? От пленного чеха с австрийским диалектом? От поляка — провизора с берлинским акцентом? От объездчика Гунальда или от полиглота Вилесова? Опять не сходится. Удивительно, что биограф искренне верит в возможность изучения «многих диалектов и наречий» из спорадического общения с иностранными специалистами.

К примеру, все тот же коллега, считавший, что мифы развенчивать не следует, рассказал автору о своей приятельнице из Германии, которая утверждала (и это очень похоже на правду), что она, около 30 лет живущая в языковой среде, до сих пор не понимает «швабов». А между прочим, швабский диалект имеет множество вариантов и почти каждый швабский город имеет своё особое произношение. Каждый город! Это ж как это все выучить-то? Беседуя с иностранными специалистами?

Но это нам с вами странно, а вот биографы Кузнецова твердо верят, что уральский парнишка в совершенстве овладел всеми диалектами, да так, что отличить его от носителя языка было невозможно. Как один все они перекидывают этим мостик к фантастической способности будущего обер-лейтенанта Зиберта переходить с одного диалекта на другой. И что характерно, его знакомцев носителей языка почему-то совершенно не удивляло, что он говорит каждый раз по-другому.

Ну и давайте, чтобы закончить тему диалектов, которых по утверждению биографа, Кузнецов знал то ли пять, то ли шесть, то ли вообще восемь, приведем свидетельство бывшего руководителя контрразведки Леонида Райхмана. При приеме на службу в центральный аппарат НКВД (о чем речь пойдет позже) с Кузнецовым по телефону разговаривал вернувшийся из Германии агент-нелегал и удивлялся: «Говорит, как исконный берлинец». Помните? Вот где пригодились уроки уроженца Польши аптекаря Краузе! Вот почему родившийся в Хелме, учившийся в Ярославле и работавший в Талице дядя Вилли учил маленького Нику невесть откуда взявшемуся у него берлинскому диалекту! Теперь все проясняется.

Итак, наш герой все время совершенствуется, оттачивая свое знание не просто немецкого языка, а вообще всего немецкого языка, что не каждому немцу под силу. Как пишут в ряде исследований, будущую легенду разведки обучала фрейлина императрицы Александры Федоровны Ольга Веселкина, руководитель кафедры иностранных языков Уральского индустриального института (теперь Уральский государственный технический университет-УПИ имени первого президента России Б. Н. Ельцина (УГТУ — УПИ). Да, в это время Ольга Михайловна Веселкина (между прочим, троюродная племянница М.Ю. Лермонтова и троюродная же племянница П.А. Столыпина, сосланная в Свердловск, да там и осевшая), действительно преподавала в тогдашнем индустриальном институте. Мой отец, который учился там с 1937 по 1941 год, прекрасно ее помнил. Проблема только в том, что Николай-то Кузнецов там не учился. И в отличие от распространенного апокрифа, диплома на немецком языке не защищал.

Вот, что пишет об этом биограф Т. Гладков:

В архивах ни одного свердловского вуза нет и малейших следов о пребывании в них студента Н.И. Кузнецова. Да и не могло — по здравому рассуждению — быть. Николай не имел необходимого для поступления в институт свидетельства о наличии законченного среднего образования. Можно только гадать, почему в Кудымкаре, где имелся свой лесотехникум, он не сдал всего-навсего несколько экзаменов, необходимых для получения полноценного диплома.

И про диплом на немецком языке:

…раз не было обучения в институте, очного или заочного, не могло быть и защиты диплома. Тем более — на немецком языке. Если даже допустить, что Кузнецов в ту пору уже настолько хорошо владел немецким, что был способен написать на нем специальную дипломную работу, то нужно было бы еще образовать такую экзаменационную комиссию, которая этот текст хотя бы могла прочитать… Жаль, но это всего лишь красивая сказка…

Обратите внимание на фразу «Если даже допустить, что Кузнецов в ту пору уже настолько хорошо владел немецким, что был способен написать на нем специальную дипломную работу».

Иными словами, если бы он и поступил в УПИ, то даже Гладков сомневается, что к 1938 году Кузнецов знал бы немецкий язык в совершенстве. А ведь по легенде всего через 4 года уже никто не мог заподозрить, что немецкий для него не родной.

Однако ряд исследователей упорно продолжает утверждать, что Кузнецов в УПИ все же учился, хотя, как мы знаем, законченного образования у него была одна семилетка, поступить в институт он не мог никак. Жаль, но это всего лишь красивая сказка…

Небольшое, но крайне любопытное отступление: в Свердловске Николай Кузнецов проживал по нескольким адресам, в частности, на Уралмаше, на улице Уральских Рабочих, 26. Но самым известным его адресом стала квартира в элитном доме на проспекте Ленина, 52, корпус 1.

Автор этих строк проживал на той же улице — Ленина 81/83 и учился какое-то врем я в школе № 110, расположенной буквально напротив того самого корпуса. Дом крайне любопытный.

Вот, что пишут об этом комплексе зданий в социальной сети ВКонтакте:

Архитекторы-новаторы стремились преодолеть замкнутость традиционной индивидуальной квартиры и противопоставить новый тип жилища, с развитым коммунально-бытовым обслуживанием, общежитию с минимумом бытовых удобств.

Дом должен был стать очагом личной жизни и досуга. Такова была точка зрения многих теоретиков и архитекторов авангарда, которые вели экспериментальную работу по созданию экономичных и общедоступных квартир.

В те годы вообще много экспериментировали, в том числе, и с жильем. Предполагалось, что люди не будут сами готовить, поэтому в в квартирах здания нового типа не были предусмотрены кухни, зато в комплексе строилась столовая, где, по идее, должны были питаться трудящиеся жильцы, освобожденные от домашнего труда. Из этой затеи, как и из многих других, ничего не вышло: люди упорно хотели варить и жарить свою собственную еду, поэтому в квартирах выделялись уголки, перестраивались под кухни, из-за чего первоначальная планировка сильно менялась.

Интересен следующий факт — все здания связывались между собой переходами: можно было зайти в жилой комплекс с переулка Решетникова и выйти с противоположной стороны квартала на проспект Ленина.

Поэтому мы в детстве обожали бегать и играть в этих зданиях, благо от нашего дома недалеко. Было очень здорово играть в казаки-разбойники: заходил в один дом, поднимался на пятый этаж, по галерее перебегал в другой дом, надо было только знать, где какая галерея находится и куда бежать. Ну, это мы быстро изучили! И дворы были зелеными и красивыми. И традиционно мальчишки разных районов враждовали между собой отчаянно. Мой двор по Ленина 83 с Ленина 52 не враждовал, но оба комплекса враждовали с находящимся напротив зданием Ленина 75 по прозвищу «Подводная лодка» (непонятно почему, кстати).

Получить квартиру в этом комплексе на улице Ленина 52 было очень непросто. А тут какой-то расцеховщик — и на тебе… Должен сказать, что и в 70-е гг. XX века этот дом считался элитным. Хотя уже и не очень соответствовал современным требованиям. А по тем временам — получить квартиру или даже комнату в таком доме было ох как непросто. Получается, непростым человеком был Н.И. Кузнецов.

Так что согласимся с Т. Гладковым:

«Тут самая пора раскрыть то, что автор до поры оставлял как бы за скобками и о чем ранее в многочисленных публикациях о жизни нашего национального героя никогда не сообщалось. А именно, что Николай Кузнецов уже в кудымкарскую пору стал сотрудником негласного штата органов государственной безопасности — ОГПУ».

Вот! Дважды исключенный из комсомола, отсидевший за мошенничество сын кулака и белогвардейца, был принят внештатником в самую секретную организацию СССР. Ну что ж, жизнь иногда выделывает коленца и похлеще. Тем более, судя по имеющейся расписке, с 10 июня 1932 года Н. Кузнецов стал обыкновенным стукачом:

«…добровольно обязуюсь сообщать о всех замеченных мною ненормальных случаях как политического и так же экономического характера, явно направленных действий к подрыву устоев Сов. Власти, от кого бы они ни исходили».[8]

Если мы вспомним, что арестовали-то Кузнецова именно в июне 1932, то вербовка в органы прошла в ходе следствия легко и быстро, очевидно, пообещали смягчить наказание[9]. Его под подписку освобождают из под ареста и дают всего год исправительных работ. Вот как Кузнецов стал агентом НКВД, а вовсе не из-за «великолепной памяти, собранности, феноменальных лингвистических данных и способности выполнять поставленные задачи в отдаленных поселениях с риском для жизни», — как утверждает С. Кузнецов.

И тогда многое становится понятным. Задачей Кузнецова был сбор сведений у иностранных специалистов, которых на Уралмаше и в период строительства, и в период работы было предостаточно. И знание немецкого языка, по мнению авторов биографии, должно было очень сильно способствовать сбору агентурных данных.

Но карьера Кузнецова как агента спецслужб началась еще до переезда в Свердловск.

Скромный таксатор весьма заинтересовал М.И. Журавлева, только что назначенного наркомом НКВД в Коми АССР.

…(Журавлеву) нужен был помощник, квалифицированный специалист в области лесного хозяйства. В качестве такового в поле его зрения попал Николай Кузнецов.

…За время их сотрудничества он хорошо изучил Николая, оценил его разнообразные способности (особо поразил Журавлева тот факт, что Кузнецов свободно владел языком коми).

Ого! Еще и язык коми! А так как герой наш без страха и упрека, то, естественно, сами жители республики Коми принимали его за своего. Не было у Кузнецова акцента и в этом языке финно-угорской группы.

Интересно только, на каком же подвиде этого языка разговаривал Николай Иванович? Этими мелочами биографы не заморачиваются, чай не берлинский диалект. А ведь в языке коми 4 наречия: южное (включает кудымкарско-иньвенский, нижнеиньвенский, оньковский, нердвинский диалекты), северное (кочевский, косинско-камский, мысовский, верхлупьинский диалекты), верхнекамское и коми-язьвинское. Нормально, да? Видимо для биографов понятие «изучить язык» выражается в заучивании нескольких слов и пары грамматических правил.

Автор этих строк около года проработал в Казахстане, а так как я всегда очень интересовался языками, то к концу этого года мог худо-бедно (именно худо-бедно, не более того!) понимать какие-то фразы, да складывать вместе пару-тройку предложений на казахском. Но сказать, что я знал этот язык — никогда бы не осмелился. Тем более, что без языковой практики все это очень быстро забылось, стерлось из памяти. Но я и не «гений советской разведки», признаю.

Но вернемся к этому «гению». Так на каком же наречии свободно изъяснялся таксатор из Кудымкара? Скорее всего, на кудымкарско-иньвенском. Поистине уникальным полиглотом был Николай Кузнецов. Ну как было не завербовать его в органы? И стал он секретным сотрудником НКВД, а проще — стукачом — под кодовым именем «Колонист».

Ну и, конечно же, умиляет то, что Кузнецова нарком НКВД взял как «квалифицированного специалиста по лесному хозяйству». Ну да, сколько он там проработал таксатором? С 20 апреля 1930 по июль 1934 (учитывая год исправительных работ). Специалист.

Проследим жизненный путь нашего героя далее, ибо Теодор Гладков делает удивительное признание:

…в январе 1936 года Кузнецов уволился из конструкторского отдела Уралмаша. С той поры он больше никогда и нигде, ни в Свердловске, ни в Москве, не работал, а только выполнял задания органов государственной безопасности в качестве спецагента, а также агента-маршрутника…

Немного истории: в январе 1936 года наркомом НКВД все еще был Генрих Ягода. В сентябре 1936 наркомом будет назначен Николай Ежов, который сразу же начнет чистку «в органах», убирая людей Ягоды. Еще 15 июля 1936 года покинул свой пост глава УКГБ по Свердловской области И.Ф. Решетов. На эту должность был назначен Д.М. Дмитриев (Плоткин), ставший с октября 1936 комиссаром госбезопасности 3-го ранга, что явно свидетельствовало о том, что был он человеком Ежова. Вместе с ним и погорел: 28 июня 1938 года был арестован, 7 марта 1939 — расстрелян.

Известно, что когда идет чистка, она идет сверху до низу.

Волна репрессий не обошла стороной и Николая Кузнецова. Он тоже был арестован. Справедливости ради отметим, что он действительно по неопытности и горячности допустил в работе ошибки, которые признал и о которых искренне сожалел. Но никакого преступного умысла в его действиях не было и в помине, а между тем ему едва не вменили жуткую «пятьдесят восьмую», контрреволюционную, расстрельную статью…

По некоторым сведениям вменили ему нечто другое: он был арестован по 95-й статье УК (за ложный донос или ложные показания, от трех месяцев до двух лет) и оказался во внутренней тюрьме УНКВД по Свердловской области. И вот тут происходит интересное…

В подвалах внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД Кузнецов провел несколько месяцев. По счастью, нашлись люди, сумевшие, быть может рискуя собственным положением, добиться его освобождения.

Так утверждает Т. Гладков, не упоминая, кто же эти таинственные люди, что ради уралмашевского стукача вдруг рискнули своим положением? И с какой, собственно, стати?

А вот Г. Каета говорит совсем другое:

Ни в одном из следственных дел имени «Колониста» не упоминается. Не знаю, откуда пошла версия о том, что ему тогда довелось посидеть под арестом. Но чего не случалось во времена мнительных ежовцев?!

Есть, конечно, повод для рассуждений о жизни и делах Кузнецова в 1937—38 годах, когда он почему-то вдруг оказался «не у дел». Что-то в это время произошло. Может быть, он осознал пагубность собственного участия в выявлении «врагов народа»? Такие случаи в рядах чекистов были, но все они оканчивались выстрелом в затылок и падением в общий могильный ров для осужденных «тройками». Ясно одно, что «Колонист» вдруг оказался «лишним».

Совершенно иные сведения сообщает С. Кузнецов:

3 октября 1934 года[10] Кузнецова арестовывают… и помещают во внутреннюю тюрьму Свердловского Управления НКВД. Его обвиняли в том, что он еще в Кудымкаре «сообщал провокационные сведения на ряд лиц…, обвиняя их в контрреволюционной повстанческой деятельности против Советской власти».

И тут опять нашего героя ждет чудесное избавление: Кузнецова освобождают и привлекают к агентурной работе с иностранными инженерами Уралмаша, присваивая агентурное имя «Ученый». Далее однофамилец, который пишет биографию «легендарного разведчика», начинает сочинять детективную историю, как в январе 1936 года Николай Кузнецов переходит сотрудником в газету «За тяжелое машиностроение» (помните Гладкова? «Больше никогда и нигде не работал»!). Неведомые оперативные сотрудники специально придумывают ему обвинение по ст. 58–10 и 50–10 «контрреволюционная агитация» — в особых случаях подразумевает высшую меру. 50–10 — вообще не существует в УК РСФСР 1926 года, а просто ст. 50 отменена 25 ноября 1935 года. Но это исследователя не останавливает. Он смутно сообщает, что через какое-то время следователь 4 управления подписывает постановление об освобождении. Зачем нужна была такая операция, не указано. Очевидно, не придумано.

Так или иначе, то ли по 95 статье, то ли по 58–10, но Кузнецов оказался в подвалах Свердловского УКГБ. В самое страшное время, когда оттуда было всего два выхода: или в лагерь, или к стенке. Но наш полиглот и сексот не просто входит на свободу, но и оказывается в Москве.

По утверждению Каеты, летом 1938 года Кузнецов отправился в Кудымкар к Журавлеву просить о помощи. И нарком НКВД автономной республики конечно же проникся сочувствием к опальному сексоту, отсидевшему в подвалах Свердловского УКГБ, после чего порекомендовал Райхману принять на службу дважды исключенного из комсомола, осужденного и только что выпущенного из подвала непонятного кого. Вы в это верите? Ну и славно.

Москва

Тут-то у Райхмана и произошел тот самый разговор, когда в Кузнецове опознали истинного берлинца. Непонятно, почему из то ли пяти, то ли шести известных ему диалектов будущий легендарный разведчик выбрал именно берлинский, а не, скажем, австрийский — которым он-то уж точно должен был владеть.

Я назначил Кузнецову свидание на завтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только вступил на порог, я прямо-таки ахнул: ариец! Чистокровный ариец. Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!

Да-да, допустим, что память отставного генерал-лейтенанта КГБ не подвела, и он действительно запомнил одного из тех бесчисленных агентов, которых лично вербовал. Допустим, что парнишка из глухой уральской деревни (три версты до ближайшей школы) выглядел как «чистокровный ариец», да еще и без примет вырождения — на Урале все возможно. Допустим, что у него от природы была прекрасная офицерская выправка, которой просто неоткуда было взяться. Мы много чего будем допускать в этой истории, чего ж не допустить и такое. Допустим, что правдив и следующий пассаж:

Идеальным вариантом, конечно, было бы направить его на учебу в нашу школу, по окончании которой он был бы аттестован по меньшей мере сержантом госбезопасности, зачислен в какое-нибудь подразделение в центральном аппарате и начал службу. Но мешали два обстоятельства. Во-первых, учеба в нашей школе, как и в обычном военном училище, занимала продолжительное время, а нам нужен был работник, который приступил бы к работе немедленно, как того требовала сложившаяся оперативная обстановка. Второе обстоятельство — несколько щепетильного свойства. Зачислению в нашу школу или на курсы предшествовала длительная процедура изучения кандидата не только с деловых и моральных позиций, но и с точки зрения его анкетной чистоты. Тут наши отделы кадров были беспощадны, а у Кузнецова в прошлом сомнительное социальное происхождение, по некоторым сведениям отец то ли кулак, то ли белогвардеец, исключение из комсомола, судимость, наконец. Да с такой анкетой его не то, что в школу бы не зачислили, глядишь, потребовали бы в третий раз арестовать…

В конце концов мы оформили Кузнецова как особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Случай почти уникальный в нашей практике, я, во всяком случае, такого второго не припоминаю.

Уникальный случай. Не очень понятно, как на такой беспрецедентный шаг пошли в свое время и в НКВД Урала, а теперь и в центральном аппарате. В ремя было самое людоедское — середина 1938 года по Райхману (мой дед был арестован 1 апреля, а расстрелян на Коммунарке 1 сентября 1938 года, у меня к этому году особое отношение). Как раз шла мощная чистка в «органах», в августе этого года Л.П. Берия стал первым замом наркома Ежова, в сентябре — начальником УКГБ НКВД СССР, а в ноябре — уже наркомом. Что ж, не лучший период «оформлять» дважды сидевшего кулацкого сына в качестве спецагента. Но мало ли чего не бывает в этой жизни?! Мы же договорились, что пока мы только допускаем, допускаем и допускаем.

И вот мы приближаемся к ключевому эпизоду в жизни легенды НКВД.

Придумали для Кузнецова и убедительную легенду, рассчитанную прежде всего на немецкий контингент. Русского, уральца Николая Ивановича Кузнецова превратили в этнического немца Рудольфа Вильгельмовича, фамилию оставили прежнюю, но… перевели ее на немецкий язык: Шмидт. Родился Руди Шмидт якобы в городе Саарбрюккене. Когда мальчику было года два, родители переехали в Россию, где он и вырос. В настоящее время Рудольф Шмидт инженер-испытатель авиационного завода № 22 в Филях. На эту фамилию Кузнецову был выдан задним числом и паспорт, а позднее и бессрочное свидетельство об освобождении по состоянию здоровья от воинской службы, так называемый «белый билет», чтобы военкоматы не трогали.

Ну что для лингвиста из Кудымкара еще один диалект? Справка: Саарбрюккен — город на самом западе Германии, на границе с Францией, что и определяет особенности произношения.

«В саарландском диалекте слова обрубаются иногда до одной буквы: к примеру, „O a!“ может означать „Oben auch!“ („Наверху тоже!“). Ехидные баварцы насмешничают, что это потому, что офранцуженные саарландцы правильных немецких окончаний не знают», — утверждает живущий в Саарбрюккене писатель Михаил Гиголашвили.

Забавно, что в паспорте, который оформили Рудольфу Шмидту в качестве места рождения указан хутор Маракинский Талицкого района Челябинской области (Талицкий район с 1935 по 1938 входил в административный состав Челябинской области), паспорт выдан в январе 1941, год рождения Шмидта — 1912. Так где ж он родился: в Саарбрюккене или в Челябинской области?

И как раз на фоне изображения этого паспорта Сергей Медведев в фильме «Николай Кузнецов. Мифы и реальность» (забегая вперед, скажу, что никакой реальности в фильме нет, есть только мифы) рассказывает историю рождения в Саарбрюккене и переезда в Россию в двухлетнем возрасте. Так хутор Маракинский или Саарбрюккен? Надо бы определиться. Но снова — примем на веру, как пока мы принимаем все нестыковки и странности биографии «Легенды».

Ладно, Саарбрюккен. Теперь наш герой — Рудольф Шмидт, оперативный псевдоним «Колонист». Кстати, именно из-за этого псевдонима зачастую подозревали в новоиспеченном агенте немца из республики Поволжья. Но эта гипотеза опровергается самим Гладковым: у немцев Поволжья был свой диалект — опять!? Ввиду оторванности от исторической родины, язык поволжских немцев оказался изолированным от других германских наречий, так что любой носитель языка по архаичности сразу же опознал бы поволжца. Поэтому «Колонист» никак не должен был выдать себя, уроженца Саарбрюккена, чьи родители переселились в Россию «задолго до первой мировой войны»: готовясь к исполнению роли Шмидта, чьи родители происходили из Саара, Николай научился говорить по-немецки с архаизмами начала века, к тому же характерными именно для этой земли, именно так, как должны были бы говорить его мифические родители, — пишет Гладков. Талантливый мальчик, не устаю поражаться!

Как известно, Кузнецов — одна из самых распространенных фамилий, а в некоторых областях России — просто самая распространенная. Это явление характерно для многих стран мира, Кузнецовы — это и английские Смиты, и украинские Ковали (Коваленко), и немецкие Шмидты. Очень нужная и важная профессия была в свое время. И много народу ей занималось, вследствие чего и получили это прозвище. Как утверждает Гладков, а вслед за ним и все остальные исследователи, «фамилию Кузнецов просто перевели на немецкий». Простая мысль: а, может, все было как раз наоборот, и это фамилию Шмидт перевели на русский — почему-то ни у кого не возникла.

Основной работой Колониста были беседы с иностранными специалистами, соблазнение работниц посольств и балерин Большого театра, ну и прочая необходимая в разведке деятельность. Ему даже удалось побывать двойным агентом — дал себя завербовать резиденту немецкой разведки Карлу. Естественно, по заданию советской контрразведки.

Ну а чтобы на все это были деньги, будущий отважный разведчик поселился в Столешниковом переулке и занялся обычной спекуляцией: скупал и перепродавал часы, фотоаппараты, драгоценности и так далее. Удивительно, что уроженец Зырянки и лесозаготовитель из Коми прекрасно разбирался в марках швейцарских часов и пробах золота, и когда успел? Но талантливый человек талантлив во всем, это мы уже выяснили. Никеша Кузнецов — теперь уже Рудольф Шмидт, инженер авиазавода № 22 — оказался еще и талантливым спекулянтом.

Чтобы оправдать не слишком благовидную деятельность авиаинженера, рассказывается история как ему удалось завербовать советника миссии Словакии Гейзу — Ладислава Крно, который частенько продавал на толкучке в Столешниковом переулке внушительные партии иностранных часов. Как пишет Каета, Крно выдал себя за немецкого дипломата и попросил называть его Иваном Андреевичем — привет Н.В. Гоголю: «Шпрехен зи дейч, Иван Андрейч?» Штучка для знатоков, наверняка книгочей Кузнецов это оценил.

Если Каета утверждает, что Шмидт просто дал себя завербовать «Ивану Андреевичу», то Гладков излагает гораздо более живописную версию, опираясь на рассказ генерал-лейтенанта В. Рясного, в то время начальника отделения в 3 отделе ГУГБ НКВД СССР (контрразведка).

Иван Андреевич сам напросился на визит к Шмидту домой для заключения первой сделки. Правда, предпринял определенные меры предосторожности: по его просьбе они встретились в Староконюшенном переулке в районе Арбата, а во дворе дома Шмидта его подстраховывала жена: если он не выйдет в назначенное время, значит, попал в ловушку НКВД. И все же попал. Однажды «авиационный инженер Шмидт» заявил, что не сможет прийти «за товаром», так как при испытаниях повредил ногу, но у него есть оптовый покупатель, поэтому он предлагает дипломату привезти часы ему домой.

Джона Ле Карре читали? Вот по примерной схеме его шпионских романов все и развивалось. Наверное, Василий Степанович Рясной эти романы тоже читал. Кузнецов встретил словацкого дипломата, прыгая на костылях, и Крно ни в чем не усомнился. Пусть Гладков сам перескажет историю, которую поведал генерал-контрразведчик.

Дипломат снял пиджак, под ним обнаружился широкий полотняный пояс со множеством кармашков на молниях. В каждом лежало по паре мужских или дамских часов «мозер», «лонжин», «докса», других известных фирм, некоторые в золотых и серебряных корпусах. В тот момент, когда Крно положил на стол тяжелый пояс, раздался звонок в дверь. Кузнецов проковылял на костылях в прихожую, отворил. Вошел Рясной с двумя оперативниками.

— Вам чего? — спросил Николай.

— Мы из домоуправления, в квартире под вами протечка потолка. Надо проверить ванную и кухню.

Трое вошли в прихожую, в раскрытую дверь комнаты увидели незнакомого человека без пиджака и какой-то странный предмет, вроде дамского корсажа на столе перед ним.

— А вы кто такой? — спросил Рясной.

Крно, побагровев, пробормотал что-то невнятное.

— Предъявите ваши документы.

— Но почему? — запротестовал Кузнецов. — Ваше дело протечка, вот и ищите ее.

— Никакой протечки нет, это предлог. Я начальник уголовного розыска района Семенов. К нам поступил сигнал, что в доме скрывается опасный преступник. Мы проверяем все квартиры подряд. Так что попрошу вашего гостя предъявить документы.

Крно растерялся. Меж тем один из оперативников уже расстегивал кармашки пояса и, словно знаменитый фокусник Эмиль Кио, извлекал из них одну пару часов за другой.

…

— Я дипломат, — заявил Крно и трясущимися руками протянул Рясному свою аккредитационную карточку.

— В таком случае, — заявил псевдо-Семенов, бросив взгляд на груду часов, — я должен сообщить о вашем задержании в наркомат иностранных дел.

Он поднял трубку и стал наугад вращать диск. Крно схватил его за руку.

— Не надо!

…

Заикаясь, весь вспотев, Крно стал умолять:

— Пожалуйста, не надо никуда звонить. — Указал пальцем на «патронташи» с часами. — Здесь целое состояние, забирайте хоть все.

По знаку Рясного оперативники вышли, но один из них перед этим вынул из-под плаща фотоаппарат ФЭД и сделал несколько снимков. Уже все поняв, Крно окончательно сник.

— Часики нам не нужны, — ответил Рясной. — Но договориться можно.

Крно молча кивнул головой, он был на все согласен. Вербовка состоялась. О сотрудничестве, его условиях, формах связи договорились быстро.

Видите, как легко и просто контрразведка вербует дипломатов? Никакого напряжения, немножко пригрозить — и все в порядке, мышеловка захлопнулась. У меня, правда, есть некоторые сомнения в том, что в словацкой миссии держали полных идиотов, которые не могли устроить скандал, объявив эти детсадовские игры провокацией, но мы же условились на данном этапе всему верить, правда же?

Особенно умиляет вынутый из под плаща фотоаппарат ФЭД. Даже марка аппарата известна, хотя чем же еще могли снимать незадачливого спекулянта от дипломатии, если не фотоаппаратом с аббревиатурой «Феликс Эдмундович Дзержинский».

Кузнецов и Крно, оперативная съемка НКВД, явно не из под плаща.

Правда, С. Кузнецов уверяет, что квартира была заранее напичкана фотоаппаратурой, даже приводит интересную деталь: техника для прослушивания и фотокамера были вмонтированы в мебельный шкаф. Но мы не будем придираться к мелочам. Отметим только разгул фантазии биографов и успокоимся на этом.

Так или иначе, через три дня Крно принес посольские шифры. Так он был напуган разоблачением спекуляции с часами, желанием немножко подзаработать. Если учесть, что за часы он мог быть максимум выслан из СССР и больше не работать дипломатом (что не факт вообще), а за шпионаж ему грозила виселица, то рассказ этот вызывает массу вопросов. А ведь кроме шифров Иван Андреич предоставил советской контрразведке сведения, которыми с ним делились в германском посольстве: ход военных действий в Югославии весной 1941 года, данные о подходе воинских частей вермахта к границам СССР, пересказывал свои беседы с германским послом Шуленбургом, в общем, «Крно оказался кладезем полезной для руководства страны информации». То есть, всю контрразведывательную работу ГУГБ НКВД обеспечил один скромный таксатор из Кудымкара, он же расцеховщик с Уралмаша.

Другая операция, которую лихо провернул Рудольф Шмидт — дал себя завербовать некоему Мюллеру, третьему секретарю германского посольства и матерому шпиону, работнику ведомства Шелленберга — на тот момент оберштурмбанфюрера, начальника VI отдела РСХА — внешняя разведка. Забавно, что и тут, когда два агента «случайно» познакомились в вагоне-ресторане поезда по дороге в Черновцы, немец представился Львом Николаевичем — привет Л. Н. Толстому. Интересно, как советский разведчик воспринял это комичное известие. Правда, Гладков, в отличие от Куеты, утверждает, что представился шпион Львом Михайловичем, вот такая разноголосица.

Напомню, что Черновцы относились к Северной Буковине, Румыния, и были заняты Красной армией в 1940 году. Что там искали «Лев Николаевич» и «Рудольф Вильгельмович» чуть позже, а пока Кузнецов дал себя «завербовать», получив оглушительное известие: 24 апреля 1941 года личный камердинер немецкого посла Генрих Флегель выдает агенту совершенно секретные сведения:

«Ситуация такова, что мы упаковываем чемоданы. Возможно, что политика резко изменится и начнется война. СССР предложили присоединиться к пакту трех держав[11], он отказался. Поэтому придется, вероятно, силой навести здесь порядок». Эти слова легли в донесение Кузнецова начальству.

Ну вот, «Колонист» сообщает и о начале войны в скором времени. Как ему немецкие шпионы план «Барбаросса»-то не подарили в знак дружбы? С. Кузнецов тот вообще заявляет, что Кузнецов в марте 1941 передал Центру точную дату нападения на СССР. Просто фантастическое везение и совпадение случайностей! Какой там Рихард Зорге, «Красная капелла» и прочие «Доры», активно работавшие за пределами Советского Союза, добывая по крупицам необходимую информацию, разве могут они сравниться с «разведчиком № 1»? И как такую ценность потом самоубийственно пошлют в Ровно тупо ликвидировать второстепенных нацистских начальников — непонятно.

Что же до Черновиц, как тогда назывался этот город, дадим слово Т. Гладкову:

Оказывается, в этом городе много лет — еще со времен Первой мировой войны — жил старый, заслуженный агент немецкой разведки. После революции в России, гражданской войны и прочих событий этот шпион — некто Десидор Кестнер — был законсервирован.

За годы, предшествовавшие воссоединению Северной Буковины с УССР,[12] Кестнер разбогател, стал владельцем ювелирной мастерской и магазина. В Берлине приняли решение вывезти старика в Германию. … Шмидт выполнил задание немецкой разведки. 17 апреля 1941 года он приехал в Черновицы, дважды встретился с Кестнером — у него дома и в гостинице «Палас». И привез в Москву небольшой, но очень тяжелый чемоданчик.

Драгоценности на внушительную сумму, а также иностранная валюта так никогда в Берлин и не попали. Папаша Кестнер тоже.

Впрочем, основным занятием Кузнецова в эти годы были не столько героические поступки, сколько, как отмечают все мемуаристы, банальное соблазнение балерин.

Куета:

«Колонист» оброс связями в столичном бомонде, особенно в среде актрис и балерин. Он знакомится с прима-балериной Большого театра Ольгой Лепешинской и получает от нее основательные уроки обращения с прекрасной половиной человечества. Лепешинская вводит его в мир женских тайн и страстей.

Биографы раз за разом настолько путаются в так называемой «официальной версии», что не замечают лежащего на поверхности. Как мы помним, Ольга Лепешинская была в эти годы женой заместителя начальника 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР (секретно-политического) Л. Ф. Райхмана, того самого, кто и перетащил безработного агента из Свердловска в столицу. Так что «знакомиться» ему с ней не надо было, скорее, это она с ним «познакомилась» по наущению мужа.

В принципе, вся эта история с 25-летней прима-балериной Большого нужна только для того, чтобы как-то оправдать появление у уральского деревенского паренька прекрасных манер, столь необходимых для обольщения дам. Все биографы дружно отмечают, у него от природы были хорошие манеры (да откуда!?), отличная выправка, арийская внешность, осталось нанести немного блеска — и получится истинный Дон-Жуан.

И пошло-поехало. С. Кузнецов сообщает, что «Руди» покорил очаровательную спутницу представителя немецкой делегации на автозаводе ЗИС при посещении Большого театра.

«Элегантная фройляйн оказалась техническим секретарем посольства Германии» — какая удача! Естественно, что влюбленная немка стала тут же снабжать разведчика секретной информацией из секретариата дипломатического представительства.

Среди пассий неотразимого Никеши были горничная посла Норвегии, домработница иранского посла, горничная германского военно-морского атташе — никто не мог устоять перед галантным красавцем, всего за несколько лет до этого бродившим по лесосекам. И все они, ясное дело, сливали разведчику самую секретную информацию.

Главный способ обольщения (впрочем, для этого совершенно не требовались уроки Лепешинской) — приглашение в ресторан погулять за чужой счет. Зря что ли он так активно торговал часами?!

За хмельными столами ловилась «рыбка», да не вся. Разгулявшиеся компаньоны куда шире распахивали свои души в будуарах и постелях актрис. Но чтобы выудить признания у последних, Кузнецову нужно было попасть на то же самое ложе и ласками побудить любвеобильных дам к откровению. «Подруги» не подозревали о коварных замыслах «душки — летчика», не знали, что их свидетельства немедленно лягут в его отчеты и станут достоянием госбезопасности. Николай Иванович не мог не осознавать, что одно дело — проникать в тайные замыслы врага страны и совершенно иное — шпионить за авторитетными соотечественниками. Однако выбора у него не было.

Не было выбора. Не хотел Николай Иванович, вернее, Рудольф Вильгельмович, «шпионить за авторитетными соотечественниками» (интересно, откуда у Гладкова эта информация — чего Шмидт хотел, а чего не хотел?), но никуда не денешься. И в постель, наверное, к балеринам прыгать не хотел, буквально через силу занимался этим делом. Впрочем, разведка есть разведка, и любовные утехи — весьма распространенный способ получения нужных сведений, что от женщин, что от мужчин. Как к этому занятию относиться — вы сами решайте.

Вот так жил и работал агент «Колонист» до самого 22 июня 1941 года. Все, что произошло после того, как Германия напала на Советский Союз, хорошо известно, а мы вернемся к началу нашего повествования и попробуем проанализировать уникальность становления легенды советской разведки. Если, конечно, все в действительности было так, как гласит официальная версия.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СОМНЕНИЯ И ЗАГАДКИ

Я далеко не единственный, кто усомнился в официальной версии мифа «Легендарный разведчик Николай Кузнецов». В 2011 году журналист Юрий Райхель в украинском издании «День» довольно доказательно изложил нереальность созданного «органами» образа (не удержусь от соблазна сообщить, что я выстроил свою теорию еще в далеком 1984 году, когда и произошел инструктаж, с которого началось наше повествование, так что сенсацией для меня эта история не стала).

Райхель пишет:

Начнем с наиболее распространенной легенды, запущенной командиром отряда «Победители» Дмитрием Медведевым в книге «Это было под Ровно» и почему-то принимаемой на веру без каких-либо оснований — безупречного знания немецкого языка. То, что паренек из глухого уральского села мог иметь феноменальные лингвистические способности, само по себе вполне возможно и неудивительно. Ломоносов, Гаусс и многие другие ученые, писатели или артисты были выходцами совсем не из высших кругов. Талант — это поцелуй Бога, и он по социальному признаку не выбирает. Но способности — это одно, а возможность выучить язык, чтобы настоящие носители его не чувствовали в собеседнике иностранца, — совершенно другое.

И тут Ю. Райхель абсолютно прав. Русский акцент — вещь практически неистребимая. Единственный актер в Голливуде, который смог полностью избавиться от этого тяжелого акцента — это Юл Бриннер, но во-первых, это у него заняло достаточно много времени, во-вторых, он целенаправленно и упорно над этим работал, в-третьих, он был профессиональным музыкантом, то есть, со слухом у него было все в порядке и мелодику чужого языка он схватывал быстро, ну и в-четвертых, он долго прожил во Франции, так что у него скорее был французский акцент в английском, чем русский.

Руководителем знаменитой «Красной капеллы» был Леопольд Треппер, родившийся в Австро-Венгрии и активно работавший в Палестине. В Советский Союз он попал только в 1932 году, когда ему было 28 лет, так что, скорее, на русском он говорил с акцентом. И во время работы в Бельгии Треппер все равно представлялся канадским фабрикант ом, чтобы оправдать акцент. А вот этническому немцу Рихарду Зорге ни за кого себя выдавать не понадобилось — немецкий у него был родным, так что и легенды особой не нужно было.

Знать «пять или шесть диалектов», как пишет об этом Гладков теоретически можно, практически — нет. Всегда есть особенности фонетики и лексики, которые выучить полностью нереально. Даже в русском языке очень трудно говорить с «мАсковским акцентом» так как москвичи, а с ленинградским — как ленинградцы. С ложно копировать и южнорусский говор, и украинский язык — в обоих есть фрикативное «г», но при этом есть и отличия в произношении. Есть волжский говор, есть сибирский, да и уральца довольно легко отличить, когда он произносит «щ» вместо «ч» и говорит «лищоли» вместо «что ли» («щай-то пить пойдете лищо ли?»). И это мы, носители языка. А чужой, выученный язык, да еще без окунания с головой в языковую среду? Иностранца, который произнесет в Свердловске фразу про «щай», практически мгновенно схватят и отведут в участок, уж больно ненатурально это у него выйдет.

Впрочем, давайте допустим, что уникальный гений уральского паренька все же позволил ему знать язык в таком совершенстве, что его все принимали только за немца, и что за два года работы в тылу врага никто не задумался: «А может он с Урала?» Давайте снова стиснем зубы и допустим эту мало реальную возможность.

А ведь эта часть мифа создана только и исключительно для подтверждения гения разведчика. На самом деле все эти диалекты ему были совершенно не нужны, потому что по легенде Пауль Зиберт (оперативный псевдоним Кузнецова в тылу врага) был выходцем из Восточной Пруссии, причем, из очень определенного района этой области. Но даже в этом случае он должен был долго и упорно заниматься со специалистами по лингвистике немецкого языка в его нижне и верхне прусских диалектах, чтобы не дай бог их не спутать, чтобы не прорвался хорошо узнаваемый австрийский акцент, с которого, как нас уверяют, он и начал интересоваться этим весьма необычным и крайне разнообразным языком.

Но я повторю: допустим.

И снова обратимся к статье Ю. Райхеля, который очень четко выразил вторую нестыковку в образе «легенды советской разведки» — для того, чтобы выдавать себя за немца, мало просто в совершенстве знать язык.

Чтобы быть или казаться немецким офицером, нужно иметь привычки немца, его ментальность. В случае Кузнецова, он мог быть сыном помещика или управляющего поместьем. Это особая каста, со своей культурой, устоями и представлениями. Такое не изучается, а воспитывается годами в школе, университете, передается от родителей, родственников, знакомых, воспринимается в детских играх. Как говорят англичане, если хотите иметь леди, то начинать надо с бабушки. К прусским помещикам это относилось в полной мере.

Иностранец всегда отличается, не только по языку, а по привычкам и поведению, манерам и многому из того, что в быту не замечается, но бросается в глаза при нарушении или отличии. Именно поэтому чаще всего разведчики легендировались в стране командировки как иностранцы, тогда их незнание местных реалий не вызывало подозрений.

Кроме того, чтобы получить звание обер-лейтенанта, нужно было окончить военное училище и пройти необходимую подготовку. Кузнецов не то, что в немецкой, даже в советской армии никогда не служил. Соответственно необходимой выправки не имел. Этот факт должен был сразу же броситься в глаза первому встречному немецкому офицеру.

Во время войны американская контрразведка разоблачила глубоко законспирированного агента абвера. Когда он стрелял из пистолета, то становился в стойку немецкого офицера. И это было замечено с соответствующими последствиями.

Один отлично подготовленный агент провалился на незнании привычек профессора, у которого он по легенде учился. Он знал, что профессор курил, но не знал, что курил именно папиросы. В Германии это было редкостью, а профессор был большим оригиналом.

Кроме всего этого разведчик обязан знать вещи, которые безусловно знает и на которых рос каждый ребенок. Представьте себе шпиона, выдающего себя за исконно русского человека, который не знает кто такой Чебурашка или кто такой Буратино? Незнайка или Волшебник изумрудного города? Прочитать эти книги, конечно, можно, но нельзя прочитать все книги детства. Как нельзя не держать в памяти трех животных которые вели программу «Спокойной ночи, малыши» или музыкальную заставку к передаче «В гостях у сказки». А если шпион выдает себя за украинца, то может проколоться на незнании Деда Панаса или Барвинка. Да мало ли таких культурных кодов, которые не знать — невозможно.

И когда Пауль Зиберт вел задушевные разговоры с офицерами вермахта, то наверняка говорили они не только о военных тайнах, которые немецкие офицеры почему-то немедленно выбалтывали мало знакомому обер-лейтенанту, а и вспоминали тихую мирную жизнь в старой доброй Германии. И вот тут-то прокол мог стать неминуемым.

Впрочем, Т. Гладков, как и остальные биографы, настолько противоречит сам себе, что даже не замечает этого. Мы об этом уже говорили, но давайте процитируем еще один пассаж из его книги про деятельность агента в Москве.

Гражданин Рудольф Вильгельмович Шмидт на самом деле нигде не работал, так называемому бронированию от мобилизации в Красную Армию не подлежал. Между тем по всему городу денно и нощно ходили группами по трое вооруженные комендантские патрули, они имели право проверять документы не только у подозрительных лиц, но вообще у всех мужчин призывного возраста. Если у них не оказывалось в военном билете отметки о бронировании (таковые ставились незаменимым специалистам и высококвалифицированным рабочим оборонных заводов), задержанных незамедлительно препровождали в ближайший призывной участок. Гражданин Шмидт, как этнический немец, вообще мог быть подвергнут депортации далеко на Восток.

Контрразведке пришлось предпринять необходимые меры, чтобы обезопасить Кузнецова от подобных неприятностей, да и пайком обеспечить.

Биограф забыл, что ранее он утверждал, что в паспорте Шмидта стояла отметка о бессрочном освобождении от военной службы по медицинским показаниям. Так бывает, когда создаешь легенду. Вообще, чего только не бывает с писателями.

А вот дилетантизм работников НКВД вызывает оторопь. То есть, с началом войны Кузнецов по-прежнему выдавал себя за немца? В Москве? Без брони? Боюсь, что в советской разведке сидели не такие идиоты, какими их пытается представить автор. Но и это противоречие легко разрешается, если представить, что Рудольф Шмидт и был этническим немцем! Но не будем забегать вперед, продолжим разбор полетов. Отметим только, что автор не сообщает нам, как конкретно контрразведка обезопасила Кузнецова.

Более того, Кузнецов (который теперь Шмидт) совершенно беспечно встречается со старыми знакомыми. И это страшно засекреченный контрразведчик, которого от собственных патрулей надо было обезопасить?

Однажды осенью у гостиницы «Метрополь» Кузнецов нос к носу столкнулся с бывшим сослуживцем по Уралмашу инженером Грабовским, которого не видел лет пять. Когда-то их сблизил общий интерес к немецкому языку. Тогда они часто вместе гуляли, ходили в лес, в кино, дома у Леонида Константиновича читали вслух книги и журналы на немецком языке, упражнялись в разговорной речи.

Николай пригласил старого знакомого в гости, и вместе они провели вечер. Оказывается, война застала Грабовского в служебной командировке в Германии. Лишь в августе ему, как и другим интернированным в рейхе советским гражданам, удалось кружным путем вернуться на Родину.

Грабовский, отвечая на жадные вопросы Кузнецова, охотно и подробно рассказывал ему о Германии, о берлинском быте, порядках и тому подобном.

Авторы легенды, понимая, что знание реалий — одна из важнейших составляющих работы нелегала под прикрытием, довольно неуклюже пытаются разрешить и этот момент, мол, старый знакомый по Уралмашу рассказал о берлинском быте. Кстати, берлинский быт уроженцу Восточной Пруссии было совсем не обязательно досконально знать, быт Кенигсберга был бы гораздо более полезным, но все же знают, что столица Германии — Берлин. Впрочем, возможно, что осенью 1941 Кузнецов еще не предполагал, что станет Паулем Зибертом, сыном управляющего имением фюрста Шлобиттена в Восточной Пруссии. А вот факт дружеской болтовни контрразведчика и его «жадные вопросы» малознакомому сослуживцу должны были, наверное, этого сослуживца взволновать? Не заподозрил ли он, что Никеша собирается перейти на сторону нацистов, если он так активно расспрашивает о жизни в Германии? Или Кузнецов рассказал ему, что работает в контрразведке? Но он же не идиот. По-любому Грабовскому надо было после беседы бежать прямиком в НКВД, причем, быстро.

Кстати, примерно так же описывают встречу с сослуживцем по Уралмашу брат и сестра Кузнецова — Лидия Брюханова и Виктор Кузнецов:

В августе у станции метро «Дзержинская» Николай Иванович неожиданно встретил своего сослуживца по Уралмашу, инженера-конструктора Грабовского. Леонид Константинович рассказывал позднее:

— Это была случайная и незабываемая встреча. Я только что вернулся в Москву из-за границы, где находился в командировке. Кузнецов сразу же повел меня к себе на квартиру, живо интересовался всем, что я видел, побывав в Германии. Подробно расспрашивал меня об этой стране и ее людях. А о себе, как всегда, говорил очень скупо:

— Ну, а я скоро отправлюсь на фронт, меня зачислили в десантные войска, — доверительно сказал мне Кузнецов.

По его возбужденному лицу и блестящим глазам нетрудно было заметить, что он с большим нетерпением ждал тех минут, когда сможет участвовать в борьбе с врагами.

Наша беседа продолжалась немногим более часа. Николай Иванович проводил меня до вокзала, и мы тепло распрощались.

Нормально, да? Расспросил о Германии и тут же выложил, что отправляется с десантниками на фронт. Думал, что приятель не сложит два и два и не поймет, что он собирается переметнуться к немцам? Еще и у станции с говорящим названием «Дзержинская»! Впрочем, у какой еще станции метро они могли встретиться. Действительно, легендарный разведчик.

И еще любопытная деталь: из какой такой Германии вернулся Грабовский в августе 1941 года? Обмен дипломатами и торговыми представителями состоялся еще в июле.

К моменту начала войны в СССР находилось примерно 150–180 граждан Германии, а в Германии — около полутора тысяч советских граждан — дипломатов, служащих посольства и торгпредства, специалистов-экономистов, инженеров — приемщиков закупленного оборудования, а также несколько сотен членов их семей. Советская колония дипломатов, различных представителей и специалистов — около 1000 человек — была привезена на болгаро-турецкую границу, а немецкое посольство — около 100 человек — отправили в город Ленинакан, находящейся в 10 км. от советско-турецкой границы. Таким образом, обмен сотрудниками происходил вообще в разных частях мира, и дата обмена по немецким документам — 20–21 июля 1941 года.

Но простим эту путаницу в датах, собственно, все это не так уж и важно, просто занудство и дотошность автора побуждают докапываться до мелочей.

Новый высший руководитель Кузнецова в заключение ознакомительной беседы прямо спросил: согласен ли он и в состоянии ли выполнить такое задание?

— По отзывам работавших с вами товарищей Германию вы знаете хорошо,[13] языком владеете в совершенстве. Внешне похожи на настоящего прусского уроженца, я бы даже сказал, аристократа.[14] Но мы, как и вы сами, понимаем, что вы не знаете германскую армию, как ее должен знать немецкий офицер. Что ж, в вашем распоряжении есть время. Эта война надолго. Работать вы умеете, преподавателей дадим отменных, уверены, что к нужному сроку успеете перевоплотиться в настоящего офицера вермахта. Кстати, когда вы вошли в этот кабинет, я отметил про себя, что у вас превосходная выправка, хотя вы никогда в армии не служили.

Ну просто майский день, именины сердца! И выправка — непонятно откуда, и внешне похож на аристократа, причем, именно прусского аристократа! Осталось терминов поднабраться — и хоть завтра в Берлин.

И «легендарный разведчик» начинает готовиться к заброске.

Рабочий стол Кузнецова был завален книгами, уставами, наставлениями, схемами. Преимущественно на немецком языке, но были и на русском — всякого рода пособия для советских военных переводчиков, словари. Он изучал организацию и структуру — в мельчайших деталях — германских вооруженных сил, порядок официальных и внеслужебных отношений между военнослужащими. Награды, звания, знаки различия всех родов войск, полиции, СС, гражданских и партийных чиновников. Имена, фамилии, чины огромного количества высших сановников и военачальников третьего рейха. Правила ношения военной формы — в немецкой армии предусматривалось четырнадцать вариантов различных комбинаций предметов обмундирования и обуви. К примеру, точно регламентировалось, в каких случаях брюки носить навыпуск, а в каких — заправлять в сапоги.

Вновь предвосхищая события, отметим, что как раз отсутствие знаний «в мельчайших деталях» о званиях в вермахте и СС станет впоследствии одним из фатальных проколов Пауля Зиберта. Но об этом речь впереди.

Существовало и многое другое, что обязан был знать человек, которому пришло бы в голову выдавать себя за немца, но в Германии никогда не живший.

Речь идет о каком-то минимуме книг, написанных уже в гитлеровские времена, кинофильмах, актерах, крупных спортивных событиях, популярных исполнителях и тому подобном. Провал мог случиться из-за сущей ерунды, скажем, в ходе пустяшного разговора всплыло бы, что немецкий офицер представления не имеет об именах Зары Леандер, Марики Рокк или Макса Шмеллинга.

Кузнецову организовали просмотр двух самых шумных фильмов знаменитой кинодокументалистки третьего рейха Лени Рифеншталь «Триумф воли» (о съездах НСДАП) и «Олимпия» — об Олимпийских играх 1936 года в Берлине. Удалось достать и трофейную ленту «Еврей Зюсс». Эту антисемитскую картину, снятую по заданию Геббельса, организованно показывали почти всему составу вермахта, войскам СС, полиции и жандармерии. Нашлось и несколько музыкальных картин с участием Марики Рокк. Обладавший хорошим слухом, Кузнецов без труда запомнил популярный шлягер Зары Леандер «Я знаю, чудо не заставит ждать», любимую солдатами песенку «Лили Марлен», «Песню Хорста Весселя», ставшую официальным гимном нацистской партии. (С изумлением, кстати, обнаружил, что ее мелодия один к одному совпадает с мелодией… советского «Марша энтузиастов».)

Не дай Бог, если бы «Легенда советской разведки» где-нибудь ляпнул бы, что «Песня Хорста Весселя» (Horst Wessel Lied) «один к одному» совпадает с «Маршем авиаторов»! Мгновенный провал! Ибо каждый немецкий ребенок знал мелодию «Хорста Весселя», ничего общего с советским маршем не имеющую. Это, кстати, весьма распространенная ошибка. «Марш авиаторов» («Авиамарш» — тот самый «все выше, и выше, и выше!», музыка Ю. Хайта, текст П. Германа) действительно после 1926 года стал немецкой песней Berliner Jungarbeiterlied (Песня молодых берлинских рабочих), затем нацисты переписали слова, вставили непременную фразу о еврейском засилье, и в таком виде бывший «Марш авиаторов» звучит в фильме Лени Рифеншталь «Триумф воли». А мелодия «Хорста Весселя» была написана в 1927 году на основе мелодии, навеянной то ли баварской народной песенкой, то ли куплетами венского кабаре, мнения расходятся. Но перепутать «Хорста Весселя» с «Песней берлинских рабочих» ни один немец, конечно же, в те годы не додумался бы.

Так что подобные «мелочи» с головой выдают выдуманное автором «изумление» Кузнецова в ходе тщательного изучения немецких реалий. Гладков пытается все эти фактологические неточности скрыть за простотой подхода:

Слава Богу, офицер вермахта не обязан был быть слишком уж начитанным. Это позволило Кузнецову обойтись чтением всего лишь нескольких романов в дешевых изданиях, оказавшихся в ранцах взятых под Москвой пленных.

Действительно, зачем читать книжки?!

Все эти цитаты необходимы, чтобы понять насколько далеко, вернее, насколько НЕ далеко распространяется фантазия биографов, стремящихся создать образ «легенды разведки». Гладков в данном случае перечисляет самые известные культурные коды, которые знает, насколько я понимаю, каждый мало-мальски образованный человек. Да, иностранный шпион, не смотревший «Иронию судьбы», гарантированно провалился бы в России, но знание реалий не ограничивается поп-культурой, даже если речь идет исключительно о гитлеровской Германии и ее солдафонах. Хоть Пауль Зиберт и был всего лишь управляющим в имении прусского помещика, но ведь мог же он смотреть и «Кабинет доктора Калигари» и «Метрополис». А «Зигфрид: Нибелунги» Фрица Ланга?! А «Голубой ангел» с Эмилем Яннингсом и Марлен Дитрих — блокбастер 30-х? И если мы говорим о Лени Рифеншталь, то в первую очередь Кузнецов должен был ознакомиться с ее работой в фильмах «Священная гора» и «Голубой свет», это только после войны ее стали воспринимать исключительно как режиссера «Триумфа воли» и «Олимпии», а для немецких молодых людей, выросших в 20-е годы, она была секс-символом, а вовсе не символом нацизма.

Еще — биографические фильмы, которые снимались в Третьем рейхе в каких-то невообразимых количествах: «Шиллер» (1939), «Бисмарк» (1940), «Роберт Кох — победитель смерти» (1939) и многие другие. И если мы говорим о пропагандистских антисемитских поделках, то это в первую очередь «Вечный жид» Фрица Хиплера…

Просмотр всех этих фильмов занял бы много месяцев, ведь в Германии их смотрели на протяжении десятилетий. И да, что-то можно было не видеть, но знать-то о них было необходимо.

Ладно, предположим, что офицер вермахта не должен быть слишком начитанным, но что-то же он читать должен? Хотя бы Карла Мея, которого так любил фюрер. Разве чтения «нескольких романов в дешевых изданиях» было достаточно, чтобы поддержать разговор? Ну представьте себе беседу двух офицеров, один из которых читал только и исключительно «Записки майора Пронина»!

Т. Гладков изо всех сил стремится обойти это неразрешимое противоречие и помещает Н.И. Кузнецова в лагерь немецких военнопленных, с которыми тот моментально сошелся, «на удивление легко и естественно».

Для лучшего ознакомления с бытом и нравами вермахта было решено заслать Кузнецова на своеобразную стажировку в среду немецких военнопленных. Под Москвой, в Красногорске, находился центральный лагерь немецких пленных № 27/11. В одном из офицерских бараков и объявился однажды с очередной партией пехотный лейтенант.

…

Насколько вжился Кузнецов в роль немецкого офицера, говорит такая парадоксальная история, рассказанная автору Окунем. В лагере было создано нечто вроде самодеятельной театральной студии. Руководил ею офицер, призванный из запаса, по гражданской профессии — режиссер одного из берлинских драматических театров. Кузнецов ходил в студию на занятия, разучивал стихотворения Гете и Шиллера. И как-то на репетиции раздосадованный бездарным чтением какого-то студийца, режиссер прервал его на полуслове:

— Берите пример с этого господина, — он указал на Кузнецова, — у него классическое литературное произношение!

…

Пребывание в лагере сослужило Николаю Ивановичу хорошую службу еще в одном отношении. От своих временных соседей он услышал и, разумеется, намертво запомнил жаргонные словечки и выражения, которых не сыщешь ни в каком словаре, но употребляемые в обиходе и солдатами и многими офицерами. Как всякий фольклор, они были меткими и выразительными. «Волынская лихорадка» — засилье вшей в окопах. «Швейная машинка» — русский легкий самолет У-2. «Штука» — пикирующий бомбардировщик Ю-87. Партийных бонз за горчичного цвета с золотым шитьем форму называли «золотыми фазанами». Ротный фельдфебель — это «шпис». Партийный значок, круглый, красно-белый с черной свастикой в центре — «бычий глаз». Медаль «За зимний поход на Восток» на багрово-красной ленте солдаты непочтительно, но очень точно именовали «мороженое мясо».

Оставим на совести автора «самодеятельный театр» в советском лагере для военнопленных 41 года. Может, и были созданы в этот страшный год для врагов такие прекрасные условия, но что-то слабо верится. Интересно другое: автор действительно считает, что вот так вот можно было изучить армейский жаргон, армейские сокращения, понять из контекста, кто такие «золотые фазаны» или «шписы»? С нуля? Без подготовки? Не задавая наводящих вопросов? И никто не раскусил «осторожно державшегося» пехотного лейтенанта?

Про пребывание в лагере пишет и Г. Куета:

Кузнецов предстал перед «соотечественниками» в мундире офицера люфтваффе. … Лагерь для Николая Ивановича стал незаменимой школой. В отличие от разных спецкурсов и чтения немецкой литературы он давал прекрасные живые уроки, на которых помимо конкретных сведений о Германии, ее вооруженных силах Кузнецов усваивал весьма важные для него «мелочи»: подробности боевых эпизодов, тонкости взаимоотношений военнослужащих, жаргонные выражения и тому подобное.

Обратили внимание? У Гладкова «легенда» внедряется в лагерь как «пехотный лейтенант», у Куэты — офицер Люфтваффе. Кому верить? Судя по всему — никому. Вот что пишет другой биограф Н. Кузнецова — С. Кузнецов, приводя в своей книге рапорт легендарного разведчика:

«…в сентябре 1941 мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны, во избежание бесцельных жертв посылка меня к немцам пока не является целесообразной. Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки… 16 октября 1941 г. этот план был отменен, и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией».

Кстати, приводя этот рапорт в своей монографии, Т. Гладков не стал заморачиваться и просто выбросил текст, выделенный жирным шрифтом. Зато вставил точный номер и адрес лагеря для военнопленных, в котором, похоже, Кузнецов не был вообще. Вот поди теперь и разберись, кто сообщает верные сведения: то ли был Кузнецов в лагере немецких военнопленных, то ли не был. Скорее всего, вся эта история с лагерем, театром и жаргоном — чистая мистификация, желание как можно сильнее приукрасить образ легендарного разведчика, не обращая внимания на то, что тем самым полностью его дискредитируют.

Дальше-больше: авторов заносит в чистую литературщину. Осенью 41 года Николай Кузнецов встречается с братом Виктором.

Долго и откровенно Виктор рассказывал о больших потерях Красной Армии убитыми, пленными, о преимуществе врага в авиации, танках, автоматическом оружии, в организации и порядке. Однако не сомневался, что скоро немцев остановят, а там и назад погонят. Приводил примеры мужества и стойкости красноармейцев, всенародного сопротивления оккупантам, ему уже пришлось встречаться на долгом пути к фронту и с партизанами. Сам Виктор сумел сохранить в этой сложной и опасной обстановке и оружие, и партийный билет.

Простите, но меня просто восторгает бурная фантазия автора. Осенью 41 говорить о больших потерях Красной Армии было преступлением, как и рассказывать о преимуществе в авиации, в организации и порядке. За это, как следует из письма А.Я. Вышинского В.М. Молотову, следовало давать от двух до пяти лет. Преимущество в авиации, в танках, в автоматическом оружии — это чистой воды распространение панических слухов. А ведь товарищ Сталин еще в июле сказал:

Необходимо, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей.

Так что, хочешь — не хочешь, а контрразведчику Кузнецову просто необходимо было доложить начальству о том, что окруженец Виктор Кузнецов, хоть и прошел проверку в органах, но распространяет панические слухи, говоря о превосходстве немцев, вызывая у советских людей страх в борьбе с ними. В лучшем случае — от двух до пяти лагерей. В худшем…

Далее следует эпизод, который вообще вгоняет в ступор.

Подошла пора младшему брату отправляться на Ярославский вокзал. На прощание он подарил старшему безопасную бритву и запас лезвий. Николай ничего не сказал Виктору, чем он занимается в Москве, а тот с расспросами не приставал, видимо, сам кое о чем догадывался.

Бритва? Вышедший из окружения Виктор дарит брату-москвичу бритву и набор лезвий, как одноклассница на 23 февраля?? Зачем? И при этом фронтовик Виктор не спрашивает тыловика Николая чем он занимается, почему не в армии? Оказывается, есть свидетельство дочери Виктора Кузнецова — Клавдии Сакныня. Так как практически все наше повествование состоит из цитат, процитируем интервью с ней в издании «Уральский музей» за июль-август 2006 года.

Последний раз с Николаем Ивановичем он[15] встретился во время войны, зимой 1942 года, когда, выйдя из окружения под Барановичами, был отправлен в Москву и проходил там переподготовку[16]. Встреча была очень радостной, ведь Николай Иванович не имел от брата известий несколько месяцев. При расставании он оставил брату доверенность и адрес, по которому можно будет справиться о нем, если после войны не будет известий. Адрес этот: Кузнецкий мост, 24, приемная МГБ.

…как ни удивительно, впервые о деятельности своего брата мой отец услышал по радио, когда там читали главы из книги Д. Н. Медведева «Это было под Ровно». В главном герое повествования он опознал своего брата Николая.

Вот так: брата, оставившего четкий адрес, недвусмысленно свидетельствующий о его деятельности, Виктор опознал из передачи по радио. Любопытно, правда? Не менее любопытно и то, что сам командир отряда Герой Советского Союза Д.Н. Медведев не особо был в курсе, кто же этот человек в его отряде, которого мы сегодня знаем как Николая Кузнецова. Еще одна цитата из того же интервью Клавдии Сакныня:

Для нас даже сейчас удивительно, что Д.Н. Медведев сам, будучи сотрудником органов, все же не имел доступа к личному делу Николая Ивановича и задавался вопросами о его биографии. Отсюда в его книгах, вышедших еще до встречи с родными героя, есть неточности и даже искажения довоенной биографии Николая Ивановича. В частности, чтобы хоть как-то объяснить великолепное знание им немецкого языка, Д.Н. Медведев устами Н. Кузнецова говорит о немецких поселениях рядом с родной деревней Николая Ивановича, чего на самом деле не было.

А ведь о Кузнецове и его подвигах советские люди узнали именно из книг Медведева, который, получается, толком-то и не знал «легенду советской разведки».

Внимательный читатель уже, наверняка, заметил, что количество авторского сарказма в повествовании перешло все границы. Но что делать, если и к оличество странностей, явных нестыковок в этой истории давно перевалило за разумные пределы, а они все не кончаются и не кончаются.

Вновь обратимся к воспоминаниям брата и сестры, написанным в послевоенное время и рассказывающим о себе в третьем лице.

Войсковая часть, в которой служил В. Кузнецов, попала в окружение в Ярцевском районе, Смоленской области. Почти месяц Виктор с товарищами пробирался к своим войскам. Наконец в ночь с 6 на 7 ноября 1941 года группе бойцов удалось под Волоколамском вырваться, откуда всех их, вышедших из окружения, направили на переформирование в город Клязьму.

11 ноября Виктор оказался на Ржевском вокзале в Москве. Несмотря на ранний час, он не утерпел и позвонил на квартиру Николаю. …… Вот подкатило такси, Коля выскочил из него почти на ходу, и они бросились в объятия друг другу. Радости не было предела.

…Николай заставил брата рассказать со всеми подробностями, как их часть попала в «котел», как выходили из окружения, вынес ли он свое оружие, сохранил ли партийный билет?

— Да, я вернулся с оружием и партбилетом, — ответил Виктор. — В пути к своим я прибинтовал билет на всякий случай к ноге… А вот ремень кожаный поясной не донес. Мы съели его во время голодовки в лесу, порезали и сварили в солдатском котелке. Пробирались-то тридцать четыре дня!..

……

— Мне было бы легче узнать, что брат погиб, нежели услышать, что он сдался в плен. Я никогда не сделаю этого. Добровольный плен — это позорная смерть…

Беседуя с братом, Виктор показал ему трофейную безопасную бритву. Николай заинтересовался ею, прочитал фирменную марку, рассмотрел прибор и попросил себе на память. Виктор с радостью подарил брату эту бритву.

Проходя дальнейшую службу под Москвой, Виктор вплоть до июня 1942 года имел возможность довольно часто встречаться с братом. Николай не раз говорил ему при встречах, что он усиленно готовится и в скором времени непосредственно станет участвовать в борьбе с фашистами. …

Авторы представляют опытного уже контрразведчика фанатичным болваном и болтуном. Сначала он желает смерти брату вместо плена, затем клянчит у него какую-то бритву (он же фирменную марку прочитал!), а потом рассказывает, что отправляется в тыл противника. Ладно хоть брату, а не очередному знакомцу из прежних времен. Это так в ГУГБ НКВД хранили тайны?

И, кстати, откуда выходил из окружения Виктор, питаясь ремнем, о чем не преминул сообщить брату (ремень съел, а бритву как трофей не забыл)? Если Смоленск, то, скорее всего, Виктор попал в окружение в начале октября, когда танковые группы Гёпнера и Гота разгромили войска Брянского фронта под командованием генерал-полковника А. Еременко.

11 октября севернее Вязьмы пытались прорваться из окружения силы 19-й и 32-й армии и группа генерала Болдина. Уйти смогла только часть войск, среди них Болдин с небольшой группой, которой удалось оторваться от преследования, и было это как раз в начале ноября под Волоколамском, в полосе 16 армии генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского[17]. После прорыва И.В. Болдин был вызван в Москву, очевидно, среди вышедших с ним был и Виктор Кузнецов.

Почему я так подробно останавливаюсь на этой истории? Терпение, друзья, терпение! Брат и сестра «легенды» пишут несколько удивительных вещей, которые при внимательном чтении вызывают массу вопросов. Впрочем, что бы ни писали о Кузнецове, это в любом случае вызывает массу вопросов.

Первое — это сведения о деятельности контрразведчика, которые относятся к маю 1940 года, когда Николай Кузнецов вовсю занимался соблазнением секретарш, знакомился с иностранными специалистами и делал все это под именем Рудольфа Шмидта.

Николай Иванович напряженно работал на заводе, готовился к экзаменам в институт иностранных языков, занимался переводами сложных технических текстов. Он шел к своей заветной цели. Он готовился стать ученым лингвистом.

Ученым-лингвистом? Еще один поворот. И как это он напряженно работал на заводе, когда Т. Гладков пишет, что гражданин Рудольф Вильгельмович Шмидт на самом деле нигде не работал? Нет, конечно разведчик мог и налгать брату, что он инженер, не будет же он рассказывать ему военные тайны. Правда, в военное время про то, что он летит в тыл врага, рассказал, а в мирное про работу в НКВД — нет. Неаккуратненько.

А сейчас, дамы и господа, наконец-то в нашем повествовании появляется романтическая история. Николай Кузнецов незадолго до войны познакомился с девушкой…

…24 августа в квартире одного из домов на Петровке появился высокий статный молодой человек, в куртке десантника и немецких галифе, обшитых кожаными накладками. Его встретила красивая стройная блондинка.

— Ты так долго не был! — мягко упрекнула она.

— Не обижайся, Ксана. Сегодня мы не принадлежим сами себе. Война… Я пришел проститься.

Он обнял молодую женщину, попытался притянуть ее к себе и поцеловать. Но испуг плеснулся в ее глазах, и блондинка отчужденно отстранилась.

— Ты снова не веришь мне?… — сказал он с обидой в голосе. — Снова подозреваешь?… Завтра меня уже не будет в Москве. Я улетаю.

Женщина настороженно продолжала наблюдать за ним.

Они холодно расстались.

Вот так в стиле дамских романов пишет об этой встрече брат Виктор, через несколько строк называя даму сердца своего брата «Ксения Васильевна Шал-на». А вот, что пишет С. Кузнецов:

«На одной из выставок московских художников Николай Иванович познакомился с обаятельной девушкой, назовем ее Ксения Васильевна».

Ну, давайте назовем.

Из воспоминаний Ксении Васильевны[18]: познакомила меня с ним моя приятельница, художница. Увидев меня, он сказал: «Вы Марлен Дитрих, вы такая красивая и обворожительная, — и коротко представился, — Руди Шмидт, если угодно Вильгельмович»… Рудольф начал проявлять ко мне всяческое внимание, но он мне — сама не знаю почему — не нравился.

Так бывает. Домработницам и балеринам нравился, а художнице — нет. Но кто же эта женщина?

После того, как автор этих строк выступил на телевидении, рассказывая о своем видении истории жизни Кузнецова, от Льва Монусова в адрес ведущего программы пришло письмо, где он уточнял, что Кузнецов был влюблён в художницу и светскую львицу Ксению (Ксану) Оболенскую. А историк спецслужб Александр Колпакиди в одном из интервью утверждает, что роман с Оболенской Кузнецов крутил под именем Шмидта (что вполне логично). Так что хозяйка культурного салона с началом войны конечно же не захотела бы общаться с немцем. Об этом же пишет и Виктор.

Я тогда подумала, что Ника — немецкий шпион и собрался бежать из Москвы, — вспоминает Ксана, Ксения Васильевна Шал-на.

Со слов Николая и своей подруги я знала, что он работает инженером (!). Николай Иванович начал проявлять ко мне всяческое внимание. Но он мне — сама не знаю почему — не нравился.

Почему Шал-на? Непонятно. Чем плохо быть Оболенской? Вот Б.Соколов в книге «Невидимый фронт второй мировой» пишет:

…Гладков, например, упоминает некую Оксану Оболенскую, с которой будто бы Кузнецов встречался накануне войны. О ней рассказала журналисту вдова Д. Н. Медведева Татьяна Ильинична. Ксане Кузнецов представлялся советским немцем Рудольфом Вильгельмовичем Шмидтом, авиационным инженером (или летчиком — тут не вполне понятно). После начала войны Оболенская предпочла расстаться с человеком с немецкой фамилией (люди с такими фамилиями сразу стали исчезать из Москвы). Николай Иванович будто бы расстроился, особенно когда до него дошли слухи, что Ксана вышла замуж за красного командира с исконно русской фамилией (бедняга «Шмидт» не мог ей признаться, что на самом-то деле он Кузнецов).

В общем, художницу как раз понять можно. Война, связь с немцем, пусть и «своим» немцем, но иди-знай! Еще хорошо, что промолчала, а не побежала в НКВД сообщать о своих подозрениях. А то были случаи. Тем более, что в его квартире ей, по словам брата Виктора, бросилось в глаза…

Ее поразило, что почти все книги в библиотеке Николая Ивановича — немецкие. Однажды на улице она случайно увидела его с двумя молодыми женщинами. Они шли и бойко говорили о чем-то по-немецки. И в душу Ксении закрались сомнения: имя и фамилия у него русские, но как он говорит по-немецки, как выглядит! И она перестала доверять ему. Ей казалось: это немецкий шпион. Получалось так, что несколько раз, не замечая присутствия Ксаны, он разговаривал на немецком — по телефону, и с самим собой.

С одной стороны, очередная неувязочка: Виктор Кузнецов утверждает, что ухаживал он за неприступной художницей под своим настоящим именем, что, вообще-то, для разведчика непростительная ошибка. А жена Медведева — что под именем Шмидта. Кому верить? Ну, вы поняли уже. Но странно не только это. «Легенда советской разведки» не замечает присутствия девушки, разговаривая по телефону и сам с собой по-немецки. Знает, что она его подозревает, но не может ничего объяснить, только приходит попрощаться. А Ксана в это тревожное и тяжелое время не сообщает контрразведке о своих подозрениях? Ни в отношении Кузнецова, ни в отношении Шмидта. Вопиющее преступление в военное время! И какой-то беспечный суперагент у нас. Что ж он так подставляется, еще и с самим собой разговаривает?

Б. Соколов «Невидимый фронт второй мировой»:

Когда в январе 44-го Кузнецов последний раз встретился с Медведевым перед поездкой во Львов, из которой ему не суждено было вернуться, то попросил Дмитрия Николаевича в случае чего навестить в Москве Ксану и рассказать, кем на самом деле был Рудольф Шмидт. В ноябре 44-го, вскоре после награждения Кузнецова Золотой Звездой Героя, Дмитрий Николаевич отправился по указанному адресу на Петровку. Встретился ли он с Ксаной, неизвестно. Татьяна Ильинична вспоминала только, что вернулся муж злой и раздраженный. Сегодня трудно сказать, была ли эта история в действительности. Никаких документов, подтверждающих существование Ксаны, обнаружить пока не удалось.

Виктор Кузнецов (или тот, кто за него писал эти странные воспоминания) утверждает, что встретился, и что встреча проходила совсем иначе:

Вскоре после войны к ней зашел полковник Д. Н. Медведев и сказал:

— Николай Иванович Кузнецов просил меня передать вам…

Молодая женщина встрепенулась, речь шла о любимом человеке.

— Где он, что с ним?

— Николай Иванович не был немцем, — продолжал полковник осевшим от волнения голосом. — Кузнецов был русским человеком, советским патриотом…

Первым делом полковник госбезопасности сообщает, что Кузнецов был не немцем, а русским человеком! Не сообщает, что он погиб, что он герой-разведчик и вообще Герой Советского Союза, а сообщает, что он — русский. Если он, как утверждает брат, ухаживал за ней под своим настоящим именем — как это, кстати, утверждает брат Виктор несколькими строками раньше! — то у кого могли возникнуть сомнения, что человек с именем Николай (Никанор было бы еще круче!) и фамилией Кузнецов — не русский? Есть что-то более русское, чем такое сочетание? А вот поди ж ты. Значит все-таки Шмидт…

Несколько иначе описывает эту знаменательную встречу Т. Гладков в интервью «Российской газете»:

РГ: Но был же, как рассказывают, в начале 40-х и серьезный роман с московской художницей.

Гладков: Был. По-моему, Кузнецов по-настоящему влюбился в светскую львицу, назовем ее Ксаной О. Известен он ей был как Рудольф Шмидт. А перед надвигающейся войной к немцам уже относились настороженно, могли и по головке не погладить. И Ксана, говоря по-современному, свою любовь по этой причине и кинула. А Кузнецов при всем обилии связей страдал. В партизанском отряде просил Медведева: вот адрес, если погибну, обязательно расскажите обо мне правду Ксане. И Медведев, уже Герой Советского Союза, отыскал после войны в центре Москвы эту самую Ксану, выполнил волю другого Героя.

РГ: И последовала сцена раскаяния?

Гладков: Ничего похожего. Полное равнодушие и безразличие.

«Кинула» — правда, мило? Уважаемые авторы, «кинула» бы она его, если бы денег взяла и не отдала. А когда девушка уходит от человека, с которым больше не хочет иметь отношений, это называется «разлюбила»! Так бывает. Даже если брошенный — легендарный разведчик и будущий Герой Советского Союза.

Но Гладкову вторит историк спецслужб Александр Колпакиди в одном из интервью:

…И когда Медведев после войны вернулся в Москву… Он пошел к ней домой, поднялся на ее этаж, постучал, она открыла. Он все ей выложил, мол, так и так, про Кузнецова, его службу, смерть, а она сказала, что она вообще замужем и про него слышать не хочет, мол, я его никогда не любила, короче — привет! А Кузнецов в отряде так про нее рассказывал, что контраст с этой холодной встречей поразил Медведева настолько, что когда тот еле спустился с лестницы от этой художницы — у него случился сердечный приступ.

Обиделись историки спецслужб за Николая нашего Кузнецова! Даже сердечный приступ появился. Как так? Как можно было не разрыдаться и не кинуться на шею фронтовому другу, а потом всю жизнь хранить верность погибшему возлюбленному? Это же разрушает образ легенды, его обязательно должны все любить, всенепременно! Но сердце женщины… Пойми их! Как писал С. Довлатов, «В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса». Ну не любила Рудольфа Вильгельмовича Шмидта Ксения Васильевна Оболенская, хоть что ты делай. И это, похоже, самая правдивая часть повествования о разведчике № 1. Именно в этой истории нет никаких нестыковок, все ясно и понятно.

Но легенда должна оставаться легендой. И вот уже Евгения Матвеевна Криулина, координатор общественной инициативной группы Н.И.К. в Екатеринбурге, сообщает, что все было вообще не так:

Она показывает нам чёрно-белые фотографии из личного архива. Вот переснятое фото московской возлюбленной Николая Ивановича — Ксаны.

— Смотрите, какая красивая! …Уже после войны командир партизанского отряда Дмитрий Николаевич Медведев приходил к ней в московскую квартиру, рассказал правду: Николай Кузнецов был нашим, русским парнем. Она разыскала сестру Кузнецова — Лидию, они познакомились, встречались. Ксана переживала, какого парня потеряла.

Фото с сайта E1.ru.

Ну правильно, миф требует, чтобы покинутая женщина была безутешной, даже если она счастливо замужем, и ей, в общем-то, все равно, кем был горячо нелюбимый Руди Шмидт. И я не понимаю, за что ее осуждать или стремиться оправдать. А самое забавное в этом, что, как пишет Б. Соколов, «Сегодня трудно сказать, была ли эта история в действительности. Никаких документов, подтверждающих существование Ксаны, обнаружить пока не удалось». Ну что ж, зато это красиво!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОТРЯД «ПОБЕДИТЕЛИ»

Пауль Зиберт

Мы приступаем, с одной стороны, к самой известной части нашего повествования, но, как ни странно, в то же время, и к самой неизведанной. Вот такой парадокс. Что мы знаем о деятельности Н. Кузнецова в тылу врага? Как и в других случаях: информация исходит из книг Д. Медведева, монографии Т. Гладкова, того единственного, кому КГБ-ФСБ открыли свои архивы, да воспоминания очевидцев, которые необходимо проверять, проверять и проверять. И если российские исследователи дружной толпой поют осанну «легендарному разведчику», то, например, украинские относятся к его личности намного более критично, мягко говоря. Оно и понятно, потому что, с одной стороны Кузнецов «сдавал» деятелей ОУН-УПА нацистам, с другой — именно «бандеровцев» обвиняют в его смерти, с которой далеко не все ясно.

Я уже писал, что в «Сильных духом» изложена необходимая для создания мифа комплиментарная версия. Вспомним, что книгу полковник НКВД Медведев писал в 1948 году (расширив и переработав в 1951), так что она переполнена верноподданническими восклицаниями и напыщенными возгласами — так было принято в то время, ничего не поделаешь. Но и веры этому мало.

Так что правду об отряде «Победители» придется собирать по крупицам из очень разных источников.

Известный российский журналист Ю. Медведев снял несколько фильмов о Николае Кузнецове, среди них — двухсерийный «Лубянка. Гений разведки» на Первом российском канале и «Николай Кузнецов. Мифы и реальность» в программе «Загадки века» на телеканале «Звезда». В обоих фильмах использованы уникальные интервью бывших партизан из отряда Д.Н.Медведева «Победители», а также знаменитого П.А. Судоплатова, главу советских диверсантов и непосредственного начальника Медведева в годы войны.

Командир «Победителей» пишет, что был знаком с Кузнецовым еще до войны и даже отбирал его в свой отряд. А вот разведчик Владимир Ступин утверждает, что Кузнецов и Медведев впервые увидели друг друга только после того, как разведчик, представившийся отряду как Николай Васильевич Грачев, приземлился на парашюте, вышел к отряду и, отпоров пуговицу комбинезона[19], передал ее как пароль Медведеву. В пуговице была какая-то бумага, которую командир прочитал, улыбнулся и бросил в костер. Так и познакомились. Кто прав?

И нтервью с боевыми товарищами Кузнецова записаны в 90-х, а не в 1951, так что я склонен больше верить все же им, а не полковнику Медведеву.

К тому же капитан госбезопасности (довоенное его звание, равное армейскому полковнику) Дмитрий Николаевич Медведев — личность совсем не простая. Да и отряд «Победители» трудно назвать партизанским в нашем понимании этого слова. Вот, что пишет Владимир Воронов в издании «Совершенно секретно» в статье «Спецштрафотряд», 19.10.2015. Цитаты опять будут пространными, но поверьте, они того стоят!

Как некогда сказал автору этих строк полковник госбезопасности Виктор Кочетков (его группу 4-е управление забросило в тыл к немцам в мае 1942 года, позже подчинив ее спецотряду Дмитрия Медведева), «никакой разведкой мы не занимались. Задачу нарком (то есть Берия. — Авт.) нам ставил лишь одну: терроризировать командный состав вермахта, убивать генералов…». Положим, здесь мой собеседник изложил указания наркома в смягченной форме: штабы вермахта были совершенно недосягаемы для «народных мстителей», так что доступной мишенью могли быть лишь чиновники оккупационной администрации.

Именно в этом отряде (или, точнее, под его прикрытием) оперировал спецагент и ликвидатор, известный под ником Николай Иванович Кузнецов, которого позже подадут нам в качестве разведчика.

Деятельность Николая Кузнецова за линией фронта неоднократно описана, … но вся со слов Медведева. Именно на него ссылаются и главный биограф «Легенды» Т. Гладков и все остальные. Так что приходится верить. Или относиться со здоровой долей скепсиса. Почему скепсис? Ну, а сами посудите, кто такой Д.Н. Медведев?

…сам Дмитрий Медведев, согласно чекистским понятиям той эпохи, натурально считался «проштрафившимся». Во-первых, он, можно сказать, еще «дзержинского набора» — в ЧК с 1920 года, да еще сразу же на руководящей работе: возглавлял уездные ЧК, особые отделы губернских ЧК и ГПУ. Да и позже его карьера в территориальных органах шла блестяще — таких «ветеранов» при Ежове отстреливали вовсю, добивая остатки этих кадров уже при Берии. Более того, в ВЧК-ОГПУ-НКВД работали и все три брата Дмитрия Медведева — и все трое были репрессированы.

Старшего брата, Александра, бывшего председателя Брянской и Новгородской ЧК, а затем ответственного работника Автогенного треста, первый раз исключили из партии еще в 1924 году — за активное участие в партийной оппозиции. Позже восстановили, но в 1935 году вновь вычистили — за «сокрытие своего прошлого участия в оппозиции» и за «антипартийное высказывание в день годовщины убийства Кирова», в 1937 году он был арестован, спустя семь лет умер в лагере. Погиб в заключении и младший брат Медведева, Михаил; отсидел в лагере и брат Алексей, тоже чекист. Натурально, целая семья «врагов», да еще и чекистов, пусть и бывших! Более того, у будущего Героя Советского Союза хватало и своих, с точки зрения руководства, грехов.

…

Пик карьеры Медведева пришелся на 1936 год: капитан госбезопасности закончил Курсы высшего начальствующего состава при Центральной школе НКВД СССР, его должны были перевести в центральный аппарат НКВД СССР. И вдруг на партсобрании выясняется, что его старший брат — «оппозиционер». … его … вычищают из НКВД «за сокрытие связи с братом, арестованным как враг народа». Но «за живое» не взяли, хотя тогда и за меньшее стреляли.

Затем опальный чекист служит в концлагерях.

К началу войны он — пенсионер НКВД, трудится управляющим межрайонной конторой № 3 треста «Мосгортоп» и проживает на подмосковной станции Томилино. 22 июня 1941 года он передает через бывшего коллегу рапорт на имя Берии от «почетного работника ВЧК, бывшего капитана госбезопасности Д.Н. Медведева»: проситель сообщает о своей «полной готовности на любую работу, на любой подвиг» и своем «непреодолимом желании отдать все свои силы, всего себя на борьбу с фашизмом».

Правда, невзирая на весь свой опыт «двадцатилетней оперативной работы», организовывать партизанские действия, диверсии и разведку «бывший капитан госбезопасности», конечно, еще не умел, поскольку ранее занимался совершенно иным.[20]

Вот такой командир «партизанского отряда» — сначала отряда «Митя», потом — «Победители». Практически все основные деятели его группы — так или иначе проштрафившиеся чекисты, а его отряд — «искупление кровью», своего рода чистилище для бывших нквдшников.

Обратили внимание? Матерых чекистов, целую, можно сказать, династию, безжалостно репрессируют, в том числе, «за сокрытие своего прошлого» и т. д., а Ника Кузнецов поплатился только членством в комсомоле, да несколькими месяцами в подвале Свердловского НКВД. Не странно? Давайте запомним этот факт.

Само по себе занятие диверсиями против врага, напавшего на твою страну, дело вполне благородное. Тем более, что позднее в отряд вливались и простые крестьяне, и другие жители Ровенской области, чтобы мстить фашистам. Их упрекнуть не в чем. Приводим же мы эти сведения исключительно все той же истины ради, чтобы создать портрет человека, со слов которого мы, собственно, и знаем о подвигах легендарного разведчика. Ибо если бы не отряд Медведева, кто бы помнил и знал Кузнецова?

Уральский паренек с семиклассным образованием, лесоустроитель, стукач и провокатор с двумя судимостями, должен был теперь выдавать себя за офицера вермахта, уроженца Восточной Пруссии, что ему удалось с невиданным успехом. Второго такого случая история не знает, если не считать сериала про Штирлица, который вообще был чуть ли не нацистским бонзой. Но там литература, а тут — жизнь.

И сексот «органов», соблазнитель балерин и вербовщик немецких барышень, долгое время поставлявший руководству уникальные разведывательные данные, забрасывается в отряд Медведева «Победители», чтобы стать диверсантом-смертником. Как можно разбрасываться такими ценными сотрудниками? Ведь вся разведывательная деятельность Кузнецова «под Ровно» — побочный эффект от основного задания: точечной ликвидации высокопоставленных нацистов.

А его главной задачей, как утверждают биографы (Гладков и все тот же Медведев), была ликвидация рейхскомиссара Украины Эриха Коха. План сам по себе бездарный, еще более бездарны попытки его выполнения. По сравнению с разработкой покушений на Коха, неразбериха с ликвидацией Гейдриха в Праге и заевший автомат диверсанта Йозефа Габчика — верх профессионализма.

Просто, чтобы было понятно, как совершались попытки терактов против верхушки рейха английской разведкой, далеко не худшей организацией.

Утром 27 мая 1942 года в Праге заброшенные парашютисты чех Йозеф Габчик и словак Ян Кубиш поджидали автомобиль начальника РСХА (Главного управления имперской безопасности), одновременно исполняющего обязанности имперского протектора Богемии и Моравии обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха. Его машина должна была притормозить на крутом и узком повороте, и когда она притормозила, Габчик выхватил пистолет-пулемёт STEN и попытался выстрелить в Гейдриха в упор. Но оружие заклинило, и тогда Кубиш метнул гранату. Взрывом были ранены как Гейдрих, так и сам ликвидатор. Гейдрих и его водитель выхватили пистолеты и попытались вступить в перестрелку с агентами, но тем удалось скрыться. На тротуаре у поворота остались брошенные Габчиком плащ и пистолет-пулемёт, а возле трамвайной остановки были обнаружены велосипед Габчика и его портфель с кепкой, гранатой и запасным магазином к STEN'у, и портфель Кубиша со второй гранатой. Рейхспротектор Богемии получил перелом ребра, разрыв диафрагмы и ранение селезенки. Около полудня Гейдрих был прооперирован, затем умер.

Как видите, в искусстве все выглядит гораздо красивше, чем на самом деле, в кино покушения проходят без сучка и задоринки, что в жизни встречается крайне редко. Особенно если этим занимаются бывшие таксаторы, а не профессионалы. Но именно Кузнецову была поручена операция по ликвидации гауляйтера и рейхскомиссара Украины, обер президента Восточной Пруссии Эриха Коха.

Итак, в ночь с 25 на 26 августа 1942 года командир отряда «Победители» Дмитрий Медведев принял группу десантников, выброшенных с парашютами в 105 км от Коростеня. Десять из них были профессиональными бойцами спецназа НКВД (ОМСБОН — отдельная мотострелковая бригада особого назначения), одиннадцатый представился командиру как Грачев.

Этого о диннадцатого десантника пришлось довольно долго ждать: он при приземлении попал в болото, потерял сапог. А в вещмешке бойца Грачева, указывает Гладков, «кроме обычных личных вещей, аккуратно зажатое между двумя фанерками, чтобы не помялось, а сверху еще и обернутое в прорезиненный плащ, лежало полное обмундирование немецкого офицера. Кроме того, имелся в вещмешке бумажник со всякими немецкими документами. В один из них — на имя Пауля Вильгельма Зиберта — была вклеена фотография… Грачева. Еще в мешке находились: пистолет „парабеллум“ с запасом снаряженных обойм, толстая пачка рейхсмарок, часы, зажигалка, портсигар, записная книжка, авторучка, складной нож со множеством предметов, фонарик со шторкой — все заграничного производства…» — ну как бы понятно, что не отечественного. Так появился в лесах под Ровно обер-лейтенант Пауль Зиберт.

Нам сообщают, что после битвы под Москвой появляется, наконец, возможность использовать уникальные языковые способности «Колониста» — найдены документы, которые как нельзя лучше подходят для работы на территории противника. Теперь его оперативный псевдоним — «Пух».

Гладков:

Как известно, под Москвой было разгромлено множество немецких частей и подразделений. В штабе одной такой части было обнаружено много документов, принадлежащих погибшим офицерам, но еще не оформленных, как положено.

Несколько таких комплектов показали Кузнецову, и он просто ахнул, изучив один из них. Приметы некоего обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта (а в «зольдбухе» кроме фотографии было описание примет): рост, цвет волос, цвет глаз, размер обуви, даже группа крови полностью совпадали!..Нам оставалось только добавить кое-что в «зольдбух», скажем, внести запись о ранении.

Внести запись — полдела. Но от ранения, как правило, остаются следы. А ранение обер-лейтенанта было серьезным, иначе Пауля Зиберта не откомандировали бы с фронта заниматься снабжением в глубоком тылу. Еще для разведчика, рядящегося в чужую личину, всегда есть опасность встретить кого-то знакомого, когда ты выдаешь себя за другого человека. Не слишком ли рискованно? Вон, сообщается, что Николай Кузнецов в Москве то бывшего сослуживца встречал, то друга, то брата, то еще кого, а тут — иди-знай!

И, главное, какая неожиданная удача! Все совпало, даже группа крови! Ну не чудо ли? И рост, и цвет глаз — буквально ни одной приметы, которая бы выдавала чужого. Так, может, и не было никакого чужого? И был естественный шрам от ранения, невозможно же было при такой тщательной подготовке рисковать из-за такой досадной мелочи. Но когда и где Кузнецов успел получить это ранение? Если это был Кузнецов, конечно. Или Шмидт. Впрочем, опять же не будем забегать вперед, потому что все это не просто странно, а очень странно.

Пытаясь выбраться из необычайно запутанной ситуации, Г. Каета сообщает нам, что Кузнецов-Зиберт отказывался мыться-купаться вместе с другими офицерами вермахта, потому что у него не было шрамов от ранений, которые должны были быть. Нас пытаются убедить, что в ведомстве Судоплатова сидели идиоты, которые не предусмотрели подобной ситуации? Ох, не верится.

И диковинный разнобой в сведениях биографов: С. Кузнецов сообщает, что Пауль Зиберт был офицером-резервистом 230 полка 76 дивизии 16 армии, входившей в группу армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала Риттера фон Лееба. Но Википедия дает совершенно другие данные о дислокации 76 дивизии вермахта:

76 дивизия была …весной 1941 года расквартирована в Румынии, откуда и начала наступление в составе 11-й армии группы армий «Юг» в направлении Тирасполя. За вторую половину года дивизия с боями пересекает всю территорию Украины. В ходе летней кампании вермахта 1942 года развивает наступление на Сталинград, где участвует в боях с сентября и вплоть до своей капитуляции 31 января 1943 года.

Сам начальник 4 управления Павел Судоплатов пишет:

По легенде, разработанной нами, Пауль Зиберт находился в отпуске по ранению и ему поручено организовать доставку продовольствия и теплой одежды для его дивизии, расположенной под Ленинградом.

Опять? Верить-то кому, господа специалисты?

Неразбериха неимоверная, где группа армий «Север», а где — «Юг»? И почему ранее Гладков рассказывает нам про разгромленные части в ходе битвы под Москвой? Ощущение полной отсебятины в творениях уважаемых авторов.

А еще кое-что странное заметили? Правильно! Дивизия-то воевала на Украине, именно там, где и вел свою деятельность легендарный разведчик, прикрываясь именем пехотного интенданта.

Получается, что настоящий Пауль Вильгельм Зиберт служил в неизвестной нам части, полностью уничтоженной под Москвой, а «засланный казачок» — в 76 дивизии, воевавшей на территории Украины и уничтоженной под Сталинградом, так что ли? И его засылают именно туда, в Украину, с риском быть узнанным кем-то из сослуживцев и разоблаченным как самозванец? Какой риск! Однако, у каждой сложной загадки есть, как правило, очень простое объяснение. Об этом позже. Потерпите.

О том, как «тщательно» изготавливали документы, весьма показательно рассказывает Г. Куета: в 1944 году, во Львове, Кузнецов явился в комендатуру, где офицер с изумлением прочитал в командировочном удостоверении, что оно выдано на имя «гауптмана СС Пауля Зиберта». В СС нет гауптманов, есть гауптштурмфюреры. И один этот эпизод полностью опровергает россказни про тщательную подготовку будущего диверсанта, уж такие-то элементарные вещи он должен был знать! Да еще после 18 месяцев плотного общения с армейскими офицерами и офицерами СС. Кузнецов сбежал, пристрелив дежурного офицера, подполковника Люфтваффе Петерса, но при этом забыл в комендатуре злополучное удостоверение. Вот уж действительно «разведчик № 1», воистину «легенда»! Кстати, документы ему в отряде «Победители» печатал на машинке врач Альберт Цессарский. Очень профессионально.

Но вернемся в 1942. Обер-лейтенант Зиберт с весьма проблематичными документами и без отметок от ранений на теле прибывает в украинские леса, чтобы уничтожить рейхскомиссара Эриха Коха. Разработан совершенно роскошный план. Роскошный — с точки зрения его полного безумия.

Первая операция по ликвидации Коха должна была пройти в день рождения фюрера, когда в Ровно намечался военный парад. Именно Ровно, а не Киев и не Харьков, объявили оккупанты столицей Украины, именно здесь размещалась резиденция гауляйтера. Вооружившись противотанковыми гранатами, бойцы отряда Кузнецова расположились у трибуны, однако Коха на параде не было. Замечательный план забросать трибуну гранатами не удался. И вновь: понятно, что все участники были смертниками, так что снова подчеркну, что уверения в необыкновенной ценности разведчика Кузнецова вызывают серьезные сомнения: вряд ли бы в 4 управлении Судоплатова стали бы так расточительно расходовать самых нужных сотрудников.

В Центре результатами работы Кузнецова были недовольны. Гладков:

… Л. Ф. Райхман рассказывал автору: «После неудавшегося покушения на Коха в Центре относительно Кузнецова возникли некоторые сомнения. Кое-кто сгоряча из-за вполне понятного разочарования потребовал чуть ли не ареста Кузнецова, обвиняя его в трусости, а то и в предательстве».

Да что там ареста! Другие источники сообщают, что то ли из Центра пришел приказ расстрелять «легенду», но Медведев его отстоял, то ли Медведев сгоряча собирался расстрелять «Пуха», но отстоял его как раз Центр.

Так или иначе, но Кузнецов получает новое задание — убрать хотя бы заместителя Коха Пауля Даргеля. Осенью 1943 года на того совершается три неудачных покушения. Первый раз вместо Даргеля Кузнецов по ошибке убивает имперского советника Геля, во второй раз Даргель остается невредим, в третий — был ранен осколками гранаты. При этом осколками своей же гранаты был ранен и Кузнецов. В точности, как Ян Кубиш в Праге, но тот хотя бы Гейдриха ликвидировал.

При этом распорядок дня Даргеля был четко известен до минуты, все было подготовлено тщательно, так что то, что заместитель Коха остался жив, можно отнести к дилетантизму исполнителей акции. Зато на месте покушения очень удачно и совсем не по-дилетантски был оставлен бумажник с документами, которые однозначно указывали, что нападение совершили украинские националисты. Как говорится, чтоб два раза не вставать. Вот это сработало: гитлеровцы расстреляли около тридцати видных деятелей ОУН, и понятно, что сегодняшняя Украина вовсе не считает Кузнецова героем. Вот, что пишет издание Факты. ua.:

Деятельность внештатного сотрудника НКВД, работавшего во время войны в Ровно в тылу врага под именем немецкого офицера Пауля Зиберта, сейчас расценивается неоднозначно, поскольку считается, что убийства высокопоставленных немецких чиновников привели к многочисленным репрессиям мирного населения со стороны фашистов. Кроме того, Кузнецов удачно использовал террор против воевавшей на два фронта Украинской повстанческой армии. «Случайно» оброненные им на месте покушения документы членов ОУН-УПА стоили жизни многим деятелям организации украинских националистов, находившимся в немецких тюрьмах.

Что ж, украинцев можно понять. Вот, что автор этих строк обнаружил на одном из украинских форумов:

… несколько отрывков из воспоминаний У. Самчука, который в 194-43 годах жил в Ривном[21] и видел все это собственными глазами:

«В один день, точнее, 8 октября, в обеденное время, когда мы с Таней были дома, нас ошеломил один взрыв где-то недалеко от нашего дома, от которого едва не вылетели все наши окна. Что там случилось? Все притихли. Прибежала перепуганная наша соседка фрау Уинь, служившая в банке, и сказала, что на заместителя рейхскомиссара Даргеля было покушение, при чем она клялась, что бомбу бросил немецкий эсэс, приехавший военным автомобилем и которого видело много людей.

К нам начали сходиться наши знакомые. Распространился слух, что эту бомбу бросил переодетый в немецкую униформу какой-то партизан… Возможно, даже украинский. … Только этому комиссару от этого ничего не случилось и он не был даже ранен… Сразу вспомнилась, что ривненская тюрьма набита заключенными, преимущественно украинской интеллигенцией…

А в одно утро в городе началась паника, потому что из тюрьмы в лес массово вывозили заключенных и там их расстреливали».

То, что немцы расстреливают заложников по малейшему поводу, было известно. Но товарищ Сталин когда еще сказал про рубку леса и летящие щепки? То-то же. Так что идею устранить Коха командование не оставляло. Ликвидировать рейхскомиссара предполагалось 30 мая 1943 года во время личного приема по случаю возможной женитьбы Пауля Зиберта на девушке-фольксдойче, роль которой исполняла подпольщица Валентина Довгер. Это настолько потрясающая история, что давайте остановимся на ней подробней.

Болтливый гауляйтер

Семнадцатилетняя Довгер получила повестку на работу в Германии. Было решено, что Зиберт представит ее Коху как свою невесту и попросит об отмене принудительной отправки. Через адъютантов и денщиков удалось добиться аудиенции у гауляйтера, куда партизаны-диверсанты и отправились с целью ликвидировать нацистского бонзу. Т. Гладков приводит слова самого Кузнецова (видимо из рапорта) о ходе этого визита:

«…Я увидел Коха, и перед ним двое, которые сели между мной и Кохом, третий стоял за моей спиной, за креслом черная собака. Беседа продолжалась около тридцати-сорока минут. Все время охранники как зачарованные смотрели на мои руки. Кох руки мне не подал, приветствовал издали поднятием руки, расстояние было метров пять. Между мной и Кохом сидели двое, и за моим креслом сидел еще один. Никакой поэтому возможности не было опустить руку в карман. Я был в летнем мундире, и гранаты со мной не было».

Была б граната, все бы было по-другому, это понятно (хотя С. Кузнецов пишет, что граната была у Валентины Довгер в сумочке, как раз для такого случая, он же утверждает, что у Зиберта был кроме «вальтера» еще и браунинг «со спецпатронами», жаль, что не разъясняет, какими). Но нужно было не то, чтобы оправдание, но хоть какая-то зацепка, чтобы объяснить, почему ликвидация не удалась. И выяснилось, что, оказывается, Коху очень понравился обер-лейтенант Зиберт, настолько понравился, что он ему сразу рассказал, про готовящееся наступление под Курском — знаменитую Курскую дугу.

Гладков высказывает предположение, что Кох, принадлежавший к высшему эшелону власти третьего рейха, просто воспользовался случаем, чтобы лично прощупать настроение обычного армейского офицера-фронтовика. С людьми этого круга ему, рейхскомиссару и одному из самых влиятельных гауляйтеров, не так уж часто доводилось разговаривать, задавать им вопросы и, главное, получать правдивые, откровенные ответы.

Вот интересно, а больше рейхскомиссару Украины и обер-президенту Восточной Пруссии больше нечем было заниматься, кроме как выяснять настроения пехотных обер-лейтенантов? Тем более, что гауляйтер — должность партийная, административная, а не военная, что ему настроения в пехоте?

Гладков продолжает:

Как рассказывал впоследствии Кузнецов Лукину, а Лукин автору, Кох, узнав, что Зиберт его земляк, оживился, припомнил, что еще задолго до войны приезжал как-то охотиться в имение князя Шлобиттена и видел там какого-то юношу-служащего. Словом, Кох почти что узнал этого молодого человека в сидящем сейчас перед ним заслуженном офицере. Увы, к сожалению, изменение настроения рейхскомиссара к лучшему никак не отразилось на повышенном внимании, с каким взирали на посетителя три пары человеческих и одна собачьих зорких глаз…

Это у становится действительно подозрительным. В молодом человеке (вообще-то, Кузнецову уже 32 года, человек, конечно, молодой, но и не юноша вообще-то) слишком многие узнают того самого помощника управляющего имением. Вот и Куета пишет:

После нескольких приятных встреч Шмидт познакомил герра офицера с адъютантом гауляйтера майором фон Бабахом, стал между ними своеобразным связным.

«Как-то фон Бабах, — пишет Н. Гнидюк, — сказал Кузнецову:

— А я тебя, Пауль, уже давно знаю.

Николая Иванович удивленно посмотрел на майора:

— Это откуда же?

— Боже, какая у тебя короткая память! Еще до войны мы с гауляйтером не раз ездили в леса под Кенигсберг на охоту. Это было, не припоминаю точно, в тридцать четвертом или тридцать пятом году, там, в имении Шлобиттена, мы и познакомились с твоим отцом Отто (чья ошибка? — Г. К.) Зибертом, бывшим управляющим этим чудесным хозяйством. Не так ли, господин обер-лейтенант?»

В общем, легенда настолько удалась, что даже странно, не правда ли? Но вернемся к аудиенции. После подробного расспроса о боях на Востоке (а Кузнецов-то откуда о них знал? Он же на фронте ни дня не был. Это провал!) Кох разрешил Довгер остаться в Ровно, а какому-то обер-лейтенанту, которого видел первый раз в жизни, взял, да и выложил о готовящейся грандиозной операции под Курском. Какие болтливые эти рейхскомиссары!

Т. Гладков:

Кох проникся симпатией к молодцеватому обер-лейтенанту, признал в нем земляка и доверительно рассказал, что фюрер готовит большевикам сюрприз под Курском.

Небольшое лингвистическое отступление. С Кузнецов:

«…Фрейлейн Довгер не заслуживает такого критичного отношения со стороны администрации», — учтиво добавил Пауль, пользуясь только исконно берлинским диалектом.

И, не замечая противоречия, пишет дальше о том, как Зиберт рассказал, что родился в Восточной Пруссии, а Кох вспомнил, что бывал в Шлобиттене и опять же узнал в Зиберте юного управителя. И причем тут «исконно берлинский диалект» у коренного пруссака?

Создание мифа — дело сложное. Нет-нет, да и упустишь какие-то «мелочи», которые с головой выдадут нереальность ситуации, ее литературность и умозрительность. А проблема состоит в том, что сам-то Эрих Кох родился в Рейнской области и гауляйтером Восточной Пруссии стал только в 32 года — в 1928 году, бывая там наездами. Логично было бы, чтобы Зиберт говорил с ним на прусском, а не на берлинском диалекте. Вот тогда бы он, может, и «признал бы в нем земляка». Но вот на каком из прусских?

Имение барона Шлобиттена находилось неподалеку от Эльбинга в Восточной Пруссии[22]. Так что, судя по географическому положению родного Эльбинга, обер-лейтенант Пауль Зиберт должен был использовать верхнепрусский, оберландский диалект. Но в Пруссии говорили на двух диалектах (есть еще и нижнепрусский), которые значительно отличаются друг от друга, так что уроженец Рейнской области рейхскомиссар Украины Эрих Кох должен был быть незаурядным языкознавцем, что твой профессор Хиггинс. И, возможно, даже удивиться, с какой стати коренной пруссак Зиберт вдруг заговорил на Berlinerisch.

Ну и милая сказочка, как о пытный нацист всей душой полюбил «молодцеватого обер-лейтенанта», которого видел в первый раз в жизни. И не просто полюбил, а взял, да и раскрыл ему секретнейшие планы ОКВ, в которые и сам-то вряд ли был посвящен: где рейхскомиссар Украины и где наступление под Курском? А если Кох краем уха что-то и слышал, то с какой стати решил похвастаться осведомленностью перед незнакомым пехотинцем? Ну, верьте, верьте. Кстати, в книге Медведева нет и намека на какое-то наступление, о котором сообщил Кох Кузнецову. Откуда эта информация? Но это настолько популярный апокриф, что в нем мало кто сомневается, хотя сшитые на скорую руку швы трещат и рвутся от элементарного отсутствия логики.

Эта легенда настолько прочно вошла в пантеон невиданных подвигов «разведчика № 1», что повторяется из книги в книгу, из сюжета в сюжет. Мысль, что бывший таксатор элементарно струсил совершить самоубийственный акт — что вполне объяснимо и нисколько не осуждаемо! — никому почему-то в голову не приходит. Иначе с чего бы, получив такую потрясающую информацию о наступлении под Курском, руководство решило бы Кузнецова расстрелять?

Г. Куета:

Николай Владимирович Струтинский в беседе со мной признался, что… Медведев получил приказ: за невыполнение важнейшего задания Кузнецова-Грачева расстрелять. Какими действиями и доводами Дмитрию Николаевичу удалось отстоять Николая Ивановича — неизвестно. …Несостоявшееся покушение на рейхскомиссара Украины, которое планировалось на самом верху и не исключено, что согласовывалось с самим Сталиным, требовало убедительных объяснений, за срыв задания кто-то должен был понести самое суровое наказание. А кто виновен? Понятно, исполнитель. Думать нечего — к высшей мере этого труса.

Слава богу, все обошлось, «Пуха» простили. В конце концов, он принес от Коха весьма важное сведение — о подготовке немцев к большому наступлению на Курской дуге.

Т. Гладков:

Сам Медведев полагал, что Кузнецов принадлежит к людям особого склада, способным во имя Родины пойти на самопожертвование: «…я не сомневаюсь, что не совершил он акта возмездия над Кохом потому лишь, что не хотел идти на бессмысленный риск. Я был уверен, что если в его судьбе еще наступят минуты, когда нужно будет во имя победы пожертвовать жизнью, — он сделает это, не задумываясь».

А история о том, как наступление немцев под Курском было сорвано, намного проще, чем внезапная симпатия гауляйтера Коха к молодцеватому обер-лейтенанту.

Курская дуга — одно из самых известных донесений Пауля Зиберта, да вот незадача: о наступлении под Курском стало известно не из болтовни рейхскомиссара Украины Коха, а из переписки немецкого генерала фон Вейхса, который, собственно, операцию «Цитадель» и планировал. А прочитали эту переписку и переправили ее в СССР члены «Кембриджской пятерки», конкретно — Джон Кэрнкросс, английский дешифровальщик: английская разведка, взломавшая код «Лоренца» (немецкой шифровальной машины), делилась информацией с союзниками. И поступила эта информация еще в апреле 1943, практически сразу после решения о проведении операции: приказ был подписан Гитлером 15 апреля 1943 г.

Данные о готовящемся наступлении также передавала в ГРУ «Дора» — группа Шандора Радо. На этом фоне довольно забавно звучит утверждение Судоплатова: «По заданию Ставки информация Кузнецова о подготовке немцами стратегической наступательной операции была перепроверена и подтверждена посланными нами в оккупированный Орел разведчиками Алексахиным и Воробьевым».

Если учесть, что аудиенция у Коха состоялась 31 мая, а операция «Цитадель» началась 5 июля, то понятно, что первооткрывателем Кузнецов-Шмидт-Зиберт тут никак не был, максимум — одним из источников и далеко не самым ранним. Но верят поколения читателей в такой простой и незамысловатый способ сбора разведданных — прийти к нацистскому бонзе, а там уже он сам выложит все, что надо…

Почему и зачем нужно было создавать такой неуклюжий миф — чуть позже. А пока…

Сказ о том, как один шпион трех лидеров спас

Вторая сенсация в списке потрясающих достижений «легенды советской разведки» — раскрытие тайны «Вервольфа», ставки Гитлера под Винницей.

Тамара Малиновская в издании «Факты» утверждает, что первой сообщила о размещении ставки фюрера в этом районе группа Шульце-Бойзена[23].

Официальная же версия советской историографии, гласит, что Кузнецов и его соратники в апреле 1943 по карте взятого в плен майора-связиста Гаана установили местонахождение секретного объекта, доложив об этом в Москву. Все просто: нашли карту с прочерченной красной линией, нажали как следует на незадачливого майора — по законам военного времени! — и он конечно же сообщил, что эта красная черта — есть линия связи. Небольшое мысленное усилие и — опа! — вот оно логово Гитлера! Мы же помним: в разведке мелочей нет! В общем, немецкие контрразведчики были удивительные лохи, не смогли самого фюрера укрыть от глаз диверсантов в лесах под Ровно.

Справка:

«Вервольф» (Werewolf — волк-оборотень) — ставка Гитлера около посёлка Стрижавка под Винницей. 15 марта 1944 года входы в бункер были взорваны отступающими немецкими войсками, а вовсе не разбомблены советской авиацией, как об этом сообщают биографы. Гитлер посещал эту свою ставку трижды по паре месяцев, последний раз — в сентябре 43-го.

Но главное достижение «Пуха» — срыв операции «Длинный прыжок», Unternehmen Weitsprung, покушения во время Тегеранской конференции на Большую тройку: Сталин, Черчилль, Рузвельт. Правда, версия Гладкова довольно сильно расходится с версией Судоплатова. Гладков утверждал, что штурмбаннфюрер СС Ульрих фон Ортель обещал привести персидский ковер Марии Микоте (двоюродной сестре Лидии Лисовской, о которой речь впереди. Обе женщины работали на советскую разведку). А Судоплатов выдвинул версию, что с самим Кузнецовым за долги хотел рассчитаться ковром некий немецкий офицер Остер — имя, которое больше нигде не встречается:

Связная Кузнецова Майя[24] Микота сообщила, что неравнодушный к ней оберштурмбаннфюрер СС фон Ортель[25] собирается уехать из города, а по возвращении привезти ей персидский ковер. Кузнецов насторожился и передал информацию выше. Тем самым удалось предотвратить покушение на лидеров «Большой тройки» на Тегеранской конференции.

Бывает, конечно, всякое. Но сделать вывод из персидского ковра о покушении на Сталина-Рузвельта-Черчилля, согласитесь, несколько странно. При этом главный диверсант третьего рейха Отто Скорцени, который по легенде и должен был организовать это покушение, категорически отрицал, что нечто подобное вообще готовилось. Он со смехом утверждал, что ему поручили похитить Рузвельта в Тегеране, но серьезно относиться к этой версии, конечно же, невозможно. А вот по словам все того же Гладкова, Судоплатов уверял его: «Медведев и Кузнецов установили, что Скорцени готовит группы нападения на американское и советское посольства в Тегеране, где в 1943 году должна была состояться первая конференция „Большой Тройки“».

Вы скажете: «В работе разведчика нет мелочей». Ну да. Можно еще Шерлока Холмса вспомнить, который по характерному цвету глины на башмаках определял профессию посетителя. Мелочей, конечно, и в самом деле нет. Но не до такой степени, чтобы обещание привезти персидский ковер могло раскрыть планы покушения на лидеров мировых держав.

Нас уверяют: узнав, что некий офицер, то ли Ортель, то ли Остер, собирается ехать в Тегеран, Кузнецов делает заключение о подготовке покушения на лидеров союзников. То есть, сам факт сверхсекретной встречи для него тайной не был? Партизан Кузнецов был в курсе планируемого совещания в верхах, раз сделал такой вывод, а не просто доложил в Центр, мол, мой знакомец в Тегеран едет. Конечно же, нет, кто бы о таком важнейшем событии рассказал заштатному лесному киллеру? И почему информация о персидском ковре его так возбудила? Да мало ли зачем надо было немецкому офицеру в Тегеран, других дел у него нет, кроме как убивать Большую Тройку, а потом, сделав в оставшееся до отлета время ковровый шопинг, спокойно возвращаться домой с сувенирами из экзотической страны. Какая-то слабенькая версия, нет? А нас убеждают в том, что именно командировка в Тегеран заставила Кузнецова доложить в Москву. А там уже сделали далеко идущие выводы.

Про полное отсутствие каких-либо документов о подобных замыслах нацистского командования, сообщает уже упоминавшийся журналист Юрий Райхель:

Историк спецслужб Дональд О'Салливан писал в своей книге о сотрудничестве английской и советской разведок во Второй мировой войне, что операция «Длинный прыжок» является мистификацией НКВД. Он отмечает, что лидеры союзников чувствовали себя в Тегеране в безопасности, и даже совершали прогулки по городу.

То же утверждает и Владимир Воронов:

Нет ни малейших документальных следов такого замысла, тем более, практических шагов. Ни в германских архивах, ни в советских. Только рассказы мемуаристов.

Убить, тем более, похитить в Тегеране лидеров «Большой тройки» немцы физически не могли.

Их довоенная разведсеть в Иране была полностью разгромлена и советской, и британской контрразведкой после ввода туда войск в августе 1941 года. Основательно зачистили от прогермански настроенных людей иранскую армию и полицию, выслали находившихся в стране немцев.

О том что вся эта история с покушением — блеф советской разведки, писал и биограф Канариса Хайнц Хене. Другие исследователи считают, что такие планы все же были. Так что сама история «покушения», столь соблазнительная для авторов боевиков и детективов, в реальности, возможно, и не существовала, но это, по большому счету, не важно. Ибо для искусства преград нет, любая фантазия становится сюжетом. Лишь бы не выдавалась за исторический факт. А здесь, похоже, как раз тот случай.

Все эти ковры, обер — и просто штурмбаннфюреры, выбалтывающие важнейшие тайны симпатичным украинкам — не более, чем плод воображения мемуаристов, которым страсть как необходимо доказать, что некто Пауль Зиберт был не просто киллером-камикадзе, но и разведчиком высочайшего класса, поставляющим исключительно важную информацию, «легендой номер один».

Я неоднократно упоминал, что единственное, что меня убеждает — это логика развития событий и психология участников этих событий. Если это подкреплено документами — прекрасно. Но если нет — тогда нам остаются только умозаключения и возможность «поверить алгеброй гармонию». Посему, если мы никак не можем искренне, от всей души поверить в уникальность сведений, добытых разведчиком Кузнецовым, давайте посмотрим на имеющиеся у нас факты: 11 нацистских генералов, уничтоженных киллером-патриотом.

Смерть 11 генералов

Как мы уже говорили, ликвидировать Эриха Коха не удалось, он умер в 1986 году в возрасте 90 лет в польской тюрьме. Не удалась и подготовленная 5 июня 1943 года попытка покушения на имперского министра по делам оккупированных территорий Альфреда Розенберга — приблизиться к нему было невозможно, как и к Коху.

Напомним: осенью 1943 года было совершено несколько покушений на заместителя Э. Коха Пауля Даргеля. 20 сентября Кузнецов по ошибке вместо Даргеля убил заместителя Коха по финансам Ганса Геля и его секретаря Винтера; 30 сентября он пытался убить Даргеля противотанковой гранатой. Однако Даргель остался жив, хотя получил тяжёлые ранения и потерял обе ноги, при этом сам Кузнецов был ранен осколком гранаты в руку.

29 октября Зибертом убит агент гестапо майор Геттель.

10 ноября вместе с Николаем Струтинским, Робертом Глассом и Иваном Корицким «Пух» тяжело ранит одного из заместителей Коха, руководителя «Пакетаукциона», крайслейтера, генерала Германа Кнута. Что такое этот самый «Пакетаукцион» разъяснил Д. Медведев:

Эсэсовцы и фельджандармы разъезжали по селам и отбирали у крестьян продукты и вещи. Награбленное добро сдавалось в специальные конторы фирмы «Пакетаукцион». Всей этой «заготовкой» ведал заместитель Коха — генерал Кнут.

В конторах «Пакетаукциона» из награбленных вещей и продуктов делались «подарки от фюрера», по десять-пятнадцать килограммов каждый. Подарки эти, прочно и красиво упакованные, раздавались немцам в самом Ровно, посылались на фронт и в Германию.

Так легенда советской разведки уничтожил главного заготовителя. Ну что ж, тоже важно, кто бы спорил. Вообще, в биографиях Кузнецова любят перечислять всех этих «генералов», которых уничтожил московский киллер и подчеркивать их неимоверную важность.

После этого было принято решение организовать похищение с последующей переброской в Москву командира «восточных батальонов» генерал-майора Макса Ильгена, который занимался разработкой плана ликвидации партизанских соединений.

Справка:

1 августа 1943 года генерал-майор Ильген был назначен командиром 740-го соединения т. н. «восточных батальонов» — добровольческие формирования из военнопленных, призывников и добровольцев с оккупированных территорий СССР, которые сражались на стороне Германии в ходе Второй мировой войны. 15 ноября 1943 года с помощью агента советской разведки Лидии Лисовской, работавшей у него компаньонкой, похищен в Ровно партизанами под руководством Н.И. Кузнецова вместе с личным водителем рейхскомиссара Украины Коха гауптманом Паулем Гранау.

Ильген был захвачен слишком далеко от отряда, так что на одном из хуторов его пристрелили. Отряд Медведева находился километрах в 50-ти от Ровно, в Цуманской пуще, куда перебазировался в марте 1943 г.

Далее Медведев пишет, что поручил Кузнецову ликвидацию двух важных чиновников: губернатора Галиции доктора Вехтера и вице-губернатора доктора Бауэра. Вообще-то, Бауэр был то, что по-немецки называется Amts Chef im Distrikt Galizien, что приблизительно можно перевести как «глава управления округом Галиция», насколько я понимаю — начальник канцелярии, но вице-губернатор звучит гораздо круче, согласитесь.

Вот рапорт криминальной полиции № 96, подписанный гауптштурмфюрером Краузе:

«…9.11.44 около 7.45 в Лемберге (Львов) на Лейтен Штрассе до сих пор неустановленной личностью было произведено покушение на вице-губернатора Бауэра и д-ра Шнайдера, виновник, видимо, стрелял из автоматического пистолета в обоих, которые, будучи ранены в грудь и живот, тотчас же скончались… На месте преступления найдены две гильзы калибра 7,65 мм. Неизбежно возникает подозрение, что неизвестный преступник совершил своим оружием много других покушений на имперских немцев и других лиц, занимающих ответственные должности…».

Г. Куета:

Прочитав такую информацию в «Правде» за 15 февраля, Медведев, лежавший тогда на излечении в одном московском госпитале, узнал в «неизвестном» Николая Ивановича Кузнецова. Да, но почему Бауэр, а не Вехтер?

Охота шла на губернатора, однако в последний момент оказалось, что Вехтер заболел. Дабы не терять времени и, пользуясь удобным случаем, «Пух» расстреливает прямо на улице его заместителя с начальником канцелярии. Заодно Ян Каминский из автомата убил часового и шофера.

В этом акте немцы не могли не видеть продолжения ровенских историй.

Логично, в общем, в немецкой службе безопасности не дураки сидели, умели складывать два и два.

В общем, «Пухом» были уничтожены несколько чиновников и военных очень разного ранга. Понятно, почему начальство в Москве было не слишком довольно ликвидатором Кузнецовым. А потом из не самого удачливого киллера попытаются сделать рыцаря разведки. И тогда становится понятна еще одна вещь: почему закрыты архивы и почему они были предоставлены только верному летописцу спецслужб, который развил и закрепил легенду о великом разведчике.

Но есть в этой истории достаточно таинственная, близкая к Паулю Зиберту, личность, к которой стоит присмотреться.

Взлет и падение Лидии Лисовской

Судьба этой красивой женщины (ее красоту отмечают все, даже допрашивавшие ее нацисты) до сих пор вызывает массу вопросов. Так же, впрочем, как и ее смерть, не менее таинственная, чем ее жизнь.

27 октября 1944 года в селе Каменка вблизи шоссейной дороги Острог-Шумск были обнаружены трупы двух женщин с пулевыми ранениями. При них найдены документы на имя Лисовской Лидии Ивановны, 1910 года рождения, и Микота Марии Макаровны, 1924 года рождения. По опросам местных жителей следствие установило, что около 19 часов 26 октября 1944 года на шоссе остановилась шеститонная военная машина, в кузове которой находились две женщины и трое или четверо мужчин в форме офицеров Советской Армии.

Первой с машины сошла Микота, а когда Лисовская хотела подать ей из кузова чемодан, раздались три выстрела. Мария Микота была убита сразу. Машина рванулась с места, и Лидия Лисовская, раненная первым выстрелом, была добита и выброшена из машины дальше по шоссе.

Автомашина быстро ушла по направлению к городу Шумск. Проезжая Шумское КПП, на требование бойцов контрольно-пропускного пункта не остановилась, а, разбив на ходу шлагбаум, умчалась на Кременец. Задержать ее не удалось.

Среди документов убитых было выданное управлением НКГБ по Львовской области удостоверение со следующим текстом: «Выдано настоящее тов. Лисовской Лидии Ивановне в том, что она направляется в распоряжение УНКГБ по Ровенской области в г. Ровно. Просьба ко всем воинским и гражданским властям оказывать всемерную помощь в продвижении т. Лисовской к месту назначения».

Вот такую информацию сообщает нам сайт Федеральной Службы безопасности Российской Федерации, перепечатывая статью Александра Калганова от 6 апреля 2000 года под названием «Подвиг разведчицы».

Две женщины, активно сотрудничавшие с «легендой советской разведки» и, похоже, далеко не только с ним, ехали получать заслуженную награду — ордена Отечественной войны I степени. И были убиты кем-то в форме советских офицеров. Во времена СССР утверждалось, что их расстреляли то ли украинские националисты, то ли поляки, то ли немцы, переодетые в форму Красной армии. Но с этим мы разберемся в дальнейшем, пока же давайте поближе познакомимся с Лидией Лисовской, оперативный псевдоним «Леля».

Кем же была 34-летняя Лидия Лисовская, если ее смерть обеспокоила высшее руководство органов госбезопасности? Ответ на этот вопрос дают недавно рассекреченные материалы Центрального архива ФСБ России[26].

Лидия Демчинская (девичья фамилия Лисовской) родилась в 1910 г. в польском (тогда) городе Ровно. По свидетельствам современников, «… имела прекрасные музыкальные способности, хорошо танцевала и была настоящей красавицей: голубые глаза, спортивного типа фигура и волосы цвета спелой ржи, которые она часто заплетала в корону». Кроме того, девушка активно занималась спортом и балетом.

Неудивительно, что, имея такие внешние данные, она пользовалась большим вниманием мужчин и уже с юных лет в ее жизни происходят всяческие экстравагантности. Так, по слухам, ее исключили из гимназии за появление на балу в прозрачном платье, отчего все присутствующие были в шоке. Но это не помешало Лидии окончить Варшавское балетное училище и консерваторию (без законченного среднего образования? — прим. автора). Но ни балетная, ни певческая карьера у Лисовской так и не сложились. Была замужем какое-то время, о чем «как-то глухо сообщают» (Т. Гладков пишет, что первый муж был адвокатом), а затем, в 1936 г. она познакомилась с офицером польской армии Ежи Лисовским. Так как Ежи был католиком, а Лидия — православной, то, чтобы обвенчаться, она перешла в католичество и стала Леокадией. Под этим именем ее тоже часто упоминают, увеличивая количество путаниц, нестыковок и несовпадений.

Дальше начинаются обычные для строительства легенды литературные измышления. Нам рассказывают, что Лидия научилась верховой езде, фехтованию и стрельбе (в том числе с двух рук из пистолетов — ну чисто «волкодав» Таманцев из повести В.Богомолова «В августе 44-го»! А главное — зачем?). Т. Гладков уверяет, правда, не раскрывая источники, что Лисовская неизменно занимала на соревнованиях, проводимых среди офицерских жен, призовые места по этим видам спорта, а зачастую оказывалась и победительницей. Кроме того, она прошла курсы медсестер. В общем, все, что надо для создания легенды, и что потом ей совершенно в жизни не пригодилось.

Ну и, конечно же, «началось в колхозе утро»! Когда нет четких и ясных фактов, в дело вступает фантазия и изобретательность, подогреваемые кинематографом и литературой. А. Намозов утверждает, что еще 1938 г. Лидия, теперь уже Лисовская, была завербована польской разведкой под псевдонимом «Блеск», а в 1939-м — английской «Интеллидженс сервис». Вместе с тем, сообщается, что осенью 1939 г. с введением советских войск в Западную Украину ее вербует внешняя разведка НКВД СССР. Между прочим, впоследствии ее завербует и немецкая СД, так что единственная разведка, которая не успела завербовать белокурую красавицу — ЦРУ, да и то только потому, что ее еще не создали. Так что не двойной, даже не тройной, а — четверной агент.

Лидия Лисовская.

Кстати, с мужем Лидии тоже не все ясно: в 1939 году Ежи Лисовский ушел на фронт и вскоре попал в плен. Ранее утверждалось, что он умер в немецком лагере, но в последнее время стали появляться совершенно иные сведения. Сообщается, что он выжил, но не захотел возвращаться после войны в областной центр УССР Ровно, а предпочел уехать в Канаду. Только после объявления независимости Украины, он попытался выяснить судьбу Лидии, однако вскоре умер. Да и что бы он узнал?

Вот, что сообщает — опять же не указывая источников — Михаил Крыжановский (как всегда, с сохранением орфографии):

В 2009 году объявился муж Лидии Лисовской, гражданин Канады Ежи Лисовский, который выжил в лагере, а после войны эмигрировал за океан. Он рассказал интересные вещи. До войны у них был друг Юзеф, о котором Лисовским было известно, что с началом военных действий он перешел на нелегальное положение и стал работать на польскую разведку, т. е. на эмигрировавшее в Лондон польское правительство, которое Сталин считал «буржуазным и антинародным». В письме, которое он получил от жены будучи в лагере, она вставила фразу «Занимаюсь тем же, чем Юзеф». В связи с этим, Лисовский убежден, что его супруга работала на польское правительство в Лондоне.

Так или иначе, более или менее проясняется судьба Лисовской только с появлением в Сарненских лесах отряда «Победители» во главе с Д.Н.Медведевым. Впрочем, не проясняется, а все больше запутывается…

На сайте ФСБ утверждается, что:

Она работала помощником повара в столовой, обслуживавшей офицеров и сотрудников лагеря военнопленных. С риском для жизни она помогла бежать нескольким советским солдатам, среди которых оказался Владимир Грязных, примкнувший к партизанскому отряду «Победители».

…сообщение Грязных о Лисовской заинтересовало чекистов, и к ее проверке был подключен разведчик Николай Гнидюк, легализовавшийся в городе под видом мелкого торговца Яна Багинского.

…Познакомившись с Лидией, Гнидюк убедился, что она искренна в своей ненависти к фашистам.

Т. Гладков, однако, утверждает, что сотрудничать с советской разведкой Лисовская начала гораздо раньше:

…После известных событий 17 сентября 1939 года город Ровно, как и вся Западная Украина, вошел в состав УССР. Лидия Лисовская должна была в новых условиях подыскать себе работу. Таковая нашлась в самом центре города, на почте, где когда-то работал и ее покойный отец. Должность очень скромная: дежурный оператор в окошечке писем до востребования. По роду работы Лисовская за день общалась со многими десятками, если не больше, разных людей — и старожилами, которых помнила с детства, и вновь прибывшими.

Один из таких новоселов — уже в сороковом году — молодой командир познакомился с ней, они стали иногда вместе проводить свободное время, тем более что Лидия была уверена в гибели мужа в плену. Командир оказался сотрудником контрразведки, занимавшейся поиском и изобличением уцелевших на Западной Украине агентов иностранных спецслужб, в первую очередь — немецких. Лидия-Леокадия со своим знанием людей и языков оказалась ему в этом деле бесценной помощницей.

Не знаю уж насколько в 1939 году Лидия Лисовская была уверена, что ее муж погиб, но зато она прекрасно понимала, что без мужской поддержки женщине в этом мире трудно. А в условиях войны — практически невозможно. Поэтому, как женщину, ее вполне можно понять. Тем более, что «мне было так одиноко!» — это классическое объяснение всех женщин в мире, почему они бросились в объятия другого мужчины. А уж если этот мужчина попытается ее завербовать, так пусть вербует, а что делать прикажете?

Умная и красивая женщина свободных нравов — помните прозрачное платье? — естественно, понимала, что работа разведчицы включает в себя и сексуальные утехи с объектами разработок. Впрочем, мужчины в этом плане не лучше: помните Кузнецова-Шмидта, через постель получающего секретную информацию и подкладывавшего балерин под нужных людей. А если Лисовская к тому времени сотрудничала с польской разведкой, то естественным было «проводить свободное время», как стыдливо пишет Гладков, с советским контрразведчиком. И всем от этого была одна сплошная польза.

— Вас непременно отыщут мои сослуживцы, — сказал он[27] ей на прощание. — Если к вам обратятся за помощью, сделайте все, что сможете. Запомните: тот человек, который придет к вам, произнесет самую обычную фразу, которая не вызовет ни у кого никаких подозрений, даже если это произойдет на людях: «Привет от Попова».

То есть, полковник НКВД Медведев знал, что есть такой законсервированный агент в г. Ровно, и знал не от некоего Грязных, а непосредственно от начальства? Из логического тупика надо выходить. И вот Гладков выходит:

Командование отряда еще 8 мая 1943 года получило подтверждение из Москвы, что Лидия Лисовская 13 ноября 1939 года под псевдонимом «Веселовская» приобщена к деятельности нашей разведки, но связь с ней устанавливать не спешило: да мало ли что могло измениться в психологии и настроении человека за полтора с лишним года жизни в оккупированном городе. Одно дело помогать представителю спецслужб при своей власти, совсем иное — на захваченной жестоким врагом земле, когда это может стоить жизни. Безусловно, Лисовскую следовало вначале тщательно проверить, что и было сделано.

Ну вот, слава богу, разобрались: и знали про «Веселовскую», но не торопились выходить на связь, осторожничал отряд, который, как уверяли потом, был послан с разведывательной целью, но расконсервировать уже имеющегося агента не спешил, несмотря на сообщение Грязных, которому она помогла бежать, рискуя, между прочим, жизнью. Советские контрразведчики, убеждают нас, находясь в Сарненских лесах и собираясь вести разведку в «столице гебитскомиссариат Украина», осторожничали, все равно проверяли. Ну, может, так и положено.

Впрочем, как разведчики осторожничали, нам сообщает все тот же сайт ФСБ:

В мае 1943 года немецкие офицеры — завсегдатаи казино[28] предложили Лисовской принять на постой недавно прибывшего в город обер-лейтенанта Пауля Зиберта. (Для дополнительного заработка она иногда сдавала немцам комнату в своей квартире.)

Секунду, давайте, как всегда, призовем на помощь верных друзей: логику и психологию. То ли двойной, то ли тройной агент, работающая то ли официанткой, то ли хозяйкой некоего салона, сотрудничает с отрядом «Победители», а на квартиру к ней Кузнецова устраивают сами немцы? Что-то не сходится, уж больно роскошное совпадение.

Зиберт устраивал на квартире встречи с другими немцами, с которыми знакомила его Лидия. Она, со своей стороны, говорила обер-лейтенанту о неминуемом поражении Германии и о необходимости обеспечить свое существование в будущем. Это породило серьезные сомнения у партизан — не прощупывает ли Лисовская Пауля Зиберта по заданию гестапо? Сомнения рассеялись, когда Лидия … попросила у Гнидюка яд, на этот раз для того, чтобы убить своего постояльца, признавшегося ей в том, что лично участвовал в расстрелах военнопленных.

Александр Калганов, чью статью перепечатывает сайт ФСБ, считает Лисовскую полной идиоткой? Или идиотами считаются читатели? Лидия рассказывает совершенно незнакомому обер-лейтенанту, нацисту и обладателю двух Железных крестов (о крестах речь впереди) про поражение Германии? А потом хочет его отравить? Чтобы наверняка попасть в фашистские застенки и там и сгинуть, вместо того, чтобы получить от него какие-нибудь нужные всем разведкам сведения.

Проверка закончилась. Зиберт, он же — специальный агент 4-го управления НКГБ Николай Кузнецов, раскрылся перед Лисовской как советский разведчик. С этого времени Лидия стала его ближайшей помощницей. Лидия помогала Кузнецову завязывать знакомства с немецкими офицерами и собирать информацию о высокопоставленных фашистских чиновниках в Ровно.

Кроме этого, она привлекла к разведывательной работе свою двоюродную сестру Марию Микота, которая по заданию партизан стала агентом гестапо под псевдонимом «17».

Мария Микота.

Вообще-то во всех остальных источниках утверждается, что Микота действовала под оперативным псевдонимом «Майя», но мы и это допустим. Может, у нее была два псевдонима, на всякий случай. Вон, в некоторых исследованиях Лисовской «присваивают» оперативный псевдоним «Лик». Видимо, чтобы не путаться с польской разведкой, на которую та работала под псевдонимом «Блеск». А по другим данным, агентом НКВД она работала как агент «Леля» или «Лола». Так что все это очень достоверно, как видите.

Как утверждает Т. Гладков, Пауль Зиберт передал Лидии на чистейшем русском языке привет от Попова, тот самый пароль. Если бы это не отдавало немного водевилем, то можно было бы и поверить[29]. Как, впрочем, и во все остальное. Вот что безусловно ясно, так это то, что агент «Леля» оказывала советской разведке неоценимые услуги, возможно, помогая одновременной английской и польской спецслужбам. Дала завербовать себя немцам, передавая им то, что было можно, а иногда, наверняка, и то, что было нельзя, для доказательства своей работы. В общем, было бы крайне интересно присмотреться к этой весьма неординарной личности, вокруг которой роится столько слухов, что отличить правду от лжи практически уже невозможно.

Красивая статная блондинка должна была производить на немецких офицеров сногсшибательный эффект. И производила. Да, эта 32-летняя женщина, как и ее 18-летняя кузина Микота, была доступной приманкой, спецслужбы часто используют таких женщин для соблазнения противника и выпытывания у него военных тайн в интимной обстановке. Воспользовался этим и Николай Грачев, действовавший под именем Пауля Зиберта. Нигде впрямую об этом не говорится, однако, похоже, что связь Лисовской и Кузнецова вовсе не была исключительно профессиональной.

А если выражаться грубо, то советский разведчик (кем бы он ни был) подкладывал свою любовницу под нужных людей, чтобы получать разведданные. Благо в этом у него опыта было хоть отбавляй. Да и «Майя» Микота добывала информацию точно таким же путем, если верить биографам. Во всяком случае, уж точно не за красивые глаза штурмбаннфюрер Ульрих фон Ортель обещал одарить ее персидским ковром. Если, конечно, вся эта история не выдумана от начала и до конца. Но то, что важные данные от Микоты поступали — это факт. Увы, разведывательная работа далека от романтической практики «плаща и кинжала», гораздо чаще это грязная и не совсем моральная работа. Это только в телесериале штандартенфюрер Штирлиц ведет монашеский образ жизни. В жизни все несколько иначе.

Но при этом Лидия Лисовская совершила поступок достойный всяческого уважения. Лидия и ее мать Анна Демчинская признаны в 2006 году мемориальным комплексом Яд-вашем «Праведниками народов мира» за спасение еврейских детей. На какую бы разведку ни работала польская красавица, это — настоящий, реальный подвиг.

Лисовская видела, как через город гнали колонну обреченных на уничтожение евреев. В этой колонне шла молодая женщина с грудным младенцем на руках.

— Эй! — крикнула Лидия, когда женщина поравнялась с ней. — Кидай!

Женщина подняла голову, в огромных, темных, залитых слезами глазах вспыхнула искра надежды. В следующую секунду она швырнула живой сверток в толпу, в сторону Лидии…

Прежде чем конвоиры успели сообразить, что собственно произошло, Лисовская подхватила ребенка и скрылась, затерялась в хорошо знакомых ей переулках и дворах родного города.

А вот информация с сайта мемориального комплекса Яд-вашем:

Дома у женщины… выяснилось, что младенец — девочка примерно восьми месяцев от роду. Лидия сразу же решила удочерить и воспитывать ее. …назвали ее Анитой. Бремя забот о маленьком ребенке легло, в основном, на плечи Анны Демчинской, матери Лидии.

…В конце 1943-го года Лисовской пришлось покинуть Ровно и перебраться с отрядом во Львовскую область. Анита осталась с бабушкой и младшей сестрой своей приемной матери, Еленой. Вместе они дождались освобождения, 2 февраля 1944-го года.

……

В 1990-х годах Анита (в замужестве Зинкевич) восстановила через суд, на основе показаний свидетелей, факт своего рождения в гетто от отца и матери — евреев. К сожалению, несмотря на все усилия, ей не удалось восстановить их имена.

1 марта 2006 года Яд Вашем удостоил Лидию Лисовскую и ее мать Анну Демчинскую почетным званием «Праведник народов мира».

Ну что ж, почет и уважение отважной женщине, ведь спасти еврейку означало тогда подставить под угрозу смерти всю свою семью! Такие вещи дорогого стоят. А Анита Адамовна Зинкевич до сих пор живет в Ровно.

Пытались присвоить звание праведника народов мира и самому Николаю Кузнецову на том основании, что он тоже спасал евреев. На израильском сайте Детали было опубликовано интервью Марка Котлярского со Львом Монусовым, исследователем деятельности Николая Кузнецова. Вот, что он рассказал:

Как-то командир отряда отправил Николая Ивановича на выполнение оперативного задания, и он случайно наткнулся на оборвыша, лет пяти-шести. Мальчика звали Пиня, он сбежал из гетто, когда оттуда вывели людей на верную смерть.

Кузнецов взял мальчугана с собой и привел в отряд к Медведеву. Там же оказался врач — Альберт Цессарский, ставший впоследствии писателем. Он скончался в 2010 году, оставив после себя воспоминания о той войне, и он подтвердил мне весь этот рассказ о мальчике. Пиню затем отправили самолетом на Большую землю, определили в детский дом.

…

А другая история случилась в Луцке. Она уже связана со старшим лейтенантом Ароном Чеповским, сын которого, Валерий, живет сегодня в Израиле. Мы разузнали, что Арон, будучи артиллеристом, в июле 1941 года был тяжело ранен в боях на Западной Украине. В состоянии почти полного беспамятства он попал в руки немцев, которые немедля поставили его к стенке. Но не добили. Каким-то чудом Арон остался жив. Он лежал, стонал, и его стоны, доносящиеся из расстрельной ямы, услышала проходившая мимо женщина. …

Впоследствии Чеповский, боевой офицер, выполнял различные задания Кузнецова — вплоть до самого опасного, когда Арону нужно было пересечь линию фронта, чтобы доставить секретный химический снаряд, свидетельствующий о том, что немцы готовятся к химической атаке. Он в рядах Красной армии воевал практически до самого конца войны, пока не началось расследование по его делу: от него потребовали разъяснить, где он находился с июня 1941 по 1943 годы. Доказательств он предоставить не мог, так как диверсионный отряд Медведева был засекречен.

Чеповского посадили в лагерь, в котором он и сидел до тех пор, пока не вышла книга Дмитрия Медведева «Это было под Ровно».

…………

— Вы говорите, что сын Чеповского репатриировался в Израиль. А разве он не мог подтвердить, что Кузнецов спас его отца?

— Он подтвердил, конечно. Только на сотрудников «Яд ва-Шем» это почему-то не произвело никакого впечатления.

— Но чем они мотивируют свой отказ присвоить Кузнецову звание «праведника народов мира»?

— Называют четыре причины. Первое — он, дескать, был офицером НКВД, чекистом. Второе — он был коммунистом. Третье — все, что он делал, происходило в рамках проведения операций, то есть, он действовал по приказу командования. И четвертое — он Герой Советского Союза, а стало быть, его подвиги уже отмечены наградой. Мы безуспешно пытались объяснить, что эти четыре пункта не могут служить преградой для присвоения Кузнецову звания «праведника народов мира».

Может быть, действительно, комиссия израильского мемориала посчитала ситуацию то ли недоказанной, то ли излишней. А может у них были и какие-то свои соображения.

Но вернемся к сестрам-разведчицам, награжденным за свои подвиги орденами Отечественной войны I степени, получить которые им так и не удалось. Они были зверски убиты людьми в советской форме.

Вот, что пишет Тимур Свистунов:

«Из материалов розыскного дела.

Л. Г. Лишенко: В тот день из Кунева приехал ездовой молоковоза Н. В. Гранчук и сообщил, что возле Каменки убили двух женщин. Я сел на подводу и сказал Никифору ехать в Мозярку. Мертвая лежала у края дороги, лицом к небу. У нее была светло-русая, наполовину расплетенная коса. Неподалеку от убитой секретарь нашего сельсовета обнаружила меховую муфту, в которой лежали документы и фотографии. Все документы мы передали командиру 226-го отдельного стрелкового батальона войск МВД майору Максимову. Через некоторое время после убийства майор Максимов сообщил мне, что машина, в которой ехали убийцы, в Кременце при преследовании врезалась в дом. Двое погибли, третий, сидевший в кузове, остался жив».

Ю. К. Хвойная (бывшая жительница Каменки, впоследствии выехала в Польшу): Мы копали картошку на огороде и видели, что происходило в 200 метрах от нас… Одна женщина спрыгнула с кузова, а вторая подавала ей чемодан. В это время из кабины выскочил офицер с золотыми погонами и стал о чем-то говорить с той, что сошла с машины. Раздался крик «Не стреляй!» Но прогремели три выстрела. Офицер быстро вскочил в кабину, бросив перед тем в кузов чемодан, и машина на большой скорости ушла в сторону Шумска. Когда мы подбежали к лежавшей на дороге женщине, она уже была мертва.

Г. В. Бабчук (жительница Каменки):….А та, что подала чемодан, осталась в машине. Потом и ее застрелили на машине и кровь капала аж до Мозярки.

М. В. Стратюк (бывший председатель местного колхоза «Россия»): В октябре — день я теперь не помню — сорок четвертого года после обеда из Шумска на Острог промчался зеленый «студебеккер», наполовину закрытый брезентом. На нем сидели четверо мужчин в форме советских военнослужащих и две женщины. Автомашина через некоторое время на сумасшедшей скорости снова пронеслась мимо нас назад, на Шумск. Но теперь в кузове рядом с четырьмя военными была только одна женщина. Нам сразу стало известно, что возле села Каменка лежит убитая женщина. Я поехал к указанному месту. Возле погибшей собрались люди. Она лежала в придорожной канаве. Скоро сюда же привезли и вторую, погибшую возле села Мозярки. Благодаря найденным при них документам нам стало ясно, что это разведчицы отряда «Победители». Мы с почестями проводили патриоток в последний путь. Поставили памятник с соответствующей надписью на их могиле…

Сестры были похоронены в селе Кунев Изяславского района Хмельницкой области в братской могиле в центре села вместе с военнослужащими 226-го отдельного стрелкового батальона внутренних войск НКВД СССР. Об этом говорится на сайте «Мемориала»:

Лидия Лисовская и Мария Микота, безусловно, не были настолько наивными девушками, чтобы сесть в первую попавшуюся машину. Наверняка, они знали тех, с кем ехали. И это знание жестоко их обмануло.

Все, кто пишет об этой истории приводят фразу полковника КГБ в отставке Николая Струтинского, бывшего связного отряда Медведева: «Мы так и не узнали, на кого реально работала Лисовская». Кроме того, и «Леля» и «Майя» знали слишком много, про действия отряда «Победители» вообще и некоего Пауля Зиберта в частности. Возможно, проще всего их было устранить, спланировав нехитрую операцию с последующим уничтожением ее участников.

И если это так, и НКВД безжалостно расстреляло своих агентов, то что мешало точно так же устранить с одной стороны, уже ненужного, а с другой стороны — тоже слишком много знавшего обер-лейтенанта Зиберта? Мало разведчиков, вернувшихся домой после совершения отчаянных подвигов во время войны, отправилось по возвращении в лагерь? Мало «своих» ликвидировали, а потом канонизировали как героев?

Звучит безумно? Безусловно. Но почему же тогда до сих пор засекречено дело Н. Кузнецова и еще долго будет засекречено? Почему хранят в тайне якобы широко известные деяния супер боевика «Пуха»? Почему работникам Свердловской киностудии еще в 1984 году запрещали без спросу публиковать материалы по деятельности «Легенды»? Уже в наши дни издание АПИ-Урал в очередной раз наткнулось на необъяснимую секретность дела разведчика:

На деле агента «Колонист» — так именовали Кузнецова в Москве — по-прежнему стоит гриф «Секретно». Сотрудники областного музея ФСБ обращались в центральный архив, но там заявили, что в деле содержатся агентурные данные, и в раскрытии информации отказано.

Вот так. Более 70 лет прошло с тех пор, не осталось в живых никого из участников тех событий, но по-прежнему «в России все секрет и ничего не тайна» (выражение приписываемое по одним данным Анне Луизе Жермен де Сталь, по другим — декабристу М. Лунину). Возможно, что все было именно так, как писали об этом биографы — возможно! Но в чем тогда секретность? Какие агентурные данные могут быть актуальными через три четверти века? Так или иначе, тайна Кузнецова остается по сей день неразгаданной.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ГИБЕЛЬ ПАУЛЯ ЗИБЕРТА

Разные мнения есть и по поводу гибели Пауля Зиберта. Хотя, возможно — мифической гибели. Напомним:

Официальная версия

Весной 1944 года ориентировки с описанием гауптмана[30] получили многие немецкие патрули в городах Западной Украины. Кузнецов решает выйти из города, пробиться в партизанский отряд или уйти за линию фронта.

9 марта 1944 года, приблизившись к линии фронта, группа Кузнецова, состоявшая из трех человек — кроме самого Зиберта там были Ян Каминский и Иван Белов — в селе Боратин Бродовского района наткнулась на бойцов УПА. Кузнецов решил, что, если это красноармейцы (бандеровцы были в форме солдат Красной армии), то разведчики сумеют объясниться, а если войска УПА, Кузнецову и его спутникам нечего бояться (они были в немецкой форме). Но бандеровцы уже знали, что это разведчики (откуда?) и намеревались взять Кузнецова живым. В ходе перестрелки с оуновцами Николай Кузнецов и его спутники были убиты, по одной из версий Кузнецов погиб, подорвав себя гранатой.

Это — самая распространенная и вполне официальная история гибели Кузнецова. А так как все, что связано с ним, до сих пор секретно, то появляются и самые различные версии того, что произошло весной 1944 года.

Что было и чего не было

Давайте же посмотрим, какие события предшествовали гибели Пауля Зиберта. Отряд Медведева готовился к передислокации, Кузнецова (пока я буду продолжать называть его так) с двумя товарищами, Яном Каминским и Иваном Беловым, отправили во Львов, поручив ликвидацию губернатора Галиции Вехтера и его заместителя Бауэра. Неужели в отряде не понимали чудовищной опасности очередного теракта? Опасности не для диверсанта — это его работа, а для разведчика? Ведь он таким образом практически раскрывал себя, продолжая серию, так что в гестапо моментально поняли бы, кто и откуда появился во Львове. Так каким же образом Кузнецов должен был после этого продолжать выдавать себя за немецкого офицера и двигаться вместе с отступающими войсками к Кракову? Тут или разведкой заниматься или террором. И если был он таким неимоверно ценным кадром — «номер один!» — то с какой целью ему опять поручают самоубийственное задание?

Предполагалось, что во Львов из Центра доставят новые документы — Зиберта уже искали. То, что пишут биографы дальше, логике не поддается вообще, а психологически объясняется традиционным русским «авось» вкупе с незабвенным «сойдет». Если, конечно, все было так, как они описывают.

Врач отряда «Победители» Альберт Цессарский напечатал на трофейной машинке новые документы. Это вот так вот тщательно готовили агента «Пух» к заброске и дальнейшим действиям? Вот так вот? Доктор на машинке настучал некие бумаги (как он сам пишет в воспоминаниях, перепортили пять бланков — просто супер профессионально!), которые разведчик-диверсант должен был предъявлять патрулям, разыскивающим его по всей Галиции.

Гладков:

Поскольку новые документы Кузнецову вовремя получить из Москвы не удалось, то для изменения его «установочных данных», хотя бы внешних, сделали максимум возможного еще в отряде: «присвоили» задним числом очередное воинское звание гауптмана, так что на его погонах прибавилось по второй рифленой звездочке. Технически проделать операцию производства было поручено доктору Цессарскому, владевшему немецким языком. Он рассказывал автору, что очень волновался, предварительно тренировался на чистом листе бумаге, прежде чем внес в «зольдбух» Зиберта одно-единственное немецкое слово «гауптман» и цифрами дату приказа.

Лукавит Теодор Гладков, ох, лукавит! Что там с документами — то ли доставят во Львов, то ли не успели получить из Москвы? Почему нельзя было подождать до нормально сделанных бумаг, а надо было в лесу стучать на машинке и подделывать подписи, рассчитывая на тупость немецких патрулей. И на везение, естественно. Добавить «звездочку» на погоны не проблема, но в документах-то он по прежнему Пауль Зиберт! Трудно было имя изменить? Достать новый «зольдбух»? И куда он впечатывал одно-единственное слово «гауптман» — в старый? Понятно, что если менять имя и документы, то надо было новую легенду придумывать. Ну, а что делать, если и дальше хотим получать ценные разведданные. Понадеялись, что «и так сойдет»? Неужели опытные чекисты во главе с Медведевым считали, что если ищут обер-лейтенанта, то стоит сделать его капитаном и все, никто ничего не узнает? Так для чего была такая любительщина — чтобы губернатора грохнуть — тогда достаточно и такого, сляпанного на коленке, тут уж или пан, или пропал, если попадется, то никакие документы не помогут. Но чтобы с отступающим вермахтом уходить и продолжать разведдеятельность? Не вяжется одно с другим, совершенно не вяжется. Тем более, как мы уже знаем, пришлось Кузнецову с боем убегать из комендатуры во Львове из-за ошибки в тех самых документах — «гауптман СС». Это так его готовили? Бред какой-то.

Медведев:

А что, — обратился ко мне Николай Иванович, — если отряд не скоро подойдет ко Львову? Что я там буду делать? Война сейчас идет быстро. Все, что бы я вам ни передал, любые сведения через два-три дня окажутся устаревшими. Мне не хочется попусту рисковать жизнью. Разрешите в таком случае заняться там кем-нибудь из крупных гитлеровцев.

Я назвал Кузнецову двух фашистских главарей, которыми, по-моему, следовало заняться: губернатора Галиции доктора Вехтера и вице-губернатора доктора Бауэра.

Очень достоверно, правда?

Давайте я пока кого-нибудь стрельну, вас поджидаючи! А потом снова буду добывать нужные сведения. Это и есть то, что я называю «уши торчат», когда диверсанта-ликвидатора кровь из носу нужно выдать за разведчика.

Г. Куета:

Иначе обозначил задачу Кузнецова заместитель командира отряда по разведке А. Лукин: «Во Львове наряду с основной разведывательной работой Кузнецову следовало при возможности убить губернатора Галиции Вехтера или его заместителя, а затем перебраться в Краков. Выбор Кракова объяснялся просто: туда, как мы предполагали, должны были бежать фашистские учреждения после неминуемого и близкого изгнания с украинской земли».

С точки зрения разведывательной работы, отступать с вермахтом до Кракова — да, это было абсолютно верное решение. Именно Краков, а не Варшава был столицей генерал-губернаторства, именно там находились административные учреждения. Так что именно туда и нужно было переправить агента, это не «предположение» заместителя по разведке, а резонный расчет для получения сведений о враге. Если, конечно, задача получить сведения. И в этом случае, зачем устранять губернатора Галиции, если нам нужен «свой человек» в Кракове? Так может и не было никакой разведки, а именно ликвидация и была основным заданием? Но тогда какой же Зиберт «легенда»?

Давайте оторвемся от фантастической литературы и посмотрим, что там было с советской разведкой в Кракове на самом деле.

Справка:

19 августа 1944 года по заданию разведывательного отдела штаба 1-го Украинского фронта в район Кракова была выброшена и активно действовала по 23 января 1945 года разведывательная группа «Голос» в составе командира группы Евгения Степановича Березняка («Голос»), помощника командира группы лейтенанта Алексея Трофимовича Шаповалова («Гроза») и радистки младшего сержанта Аси Фёдоровны Жуковой («Груша»).

Ранее, 27 апреля в район Кракова была заброшена группа «Львов», которая из-за предательства командира не сумела выполнить задание. Командир группы был ликвидирован польскими партизанами, а радистка Елизавета Вологодская (псевдоним «Комар») осталась работать в немецком тылу.

И не ликвидацией губернаторов занимались реальные разведчики, а своей непосредственной работой: за сравнительно короткий срок — с августа 1944 по январь 1945 — группе удалось разведать Краковский укрепрайон, собрать и передать в штаб 1-го Украинского фронта достоверную информацию о дислокации армий, корпусов и дивизий, воздушных эскадрилий. Был получен от немецкой абвер-команды № 115 план минирования Кракова, раскрыт состав, вооружение и дислокация всех дивизий и корпусов, входивших в состав 17-й полевой армии, державшей оборону перед войсками 1-го Украинского фронта.

Об этой группе написан роман Ю. Семенова «Майор Вихрь» и снят одноименный трехсерийный сериал. Чего, естественно, нет в сериале, так это того, что после возвращения с задания, Вологодская и Березняк были арестованы «своими», допрошены и встретили победу в фильтрационном лагере НКВД СССР № 174 (в подмосковном Подольске). Как потом рассказывал сам Березняк, вырваться удалось, только передав в ГРУ записку, после чего их из лагеря вытащили. Окончательно Евгения Васильевича реабилитировали только в 1965 году (!), после чего он работал в системе просвещения Украины и дожил до 99 лет.

Это — реальная «судьба резидента», а не «легенда о легенде».

Но вернемся к Паулю Зиберту.

К нему должен был прибыть связник с документами, и были оговорены условия встречи: каждый четный день в двенадцать часов по немецкому времени у главного входа в оперный театр Львова (чего ж он в комендатуру-то поперся, подполковника Петерса убивать?). И как водится, «что-то пошло не так».

Т. Гладков:

Хаос и неразбериха, царившие во Львове, при наличии надежных квартир и прочных связей могли бы только способствовать выполнению заданий, но при отсутствии таковых становились весьма серьезной помехой. А дело обстояло так: ни один надежный адрес, полученный Кузнецовым перед отъездом, не сработал, нужных людей во Львове по разным причинам не оказалось.

Понятно, что оказавшись во Львове без связи, Пауль Зиберт должен принять какое-то решение: попытаться прорваться то ли за линию фронта, то ли добраться до «Победителей», то ли найти место, чтобы отсидеться и переждать опасную пору. Но он делает самое неподходящее в той ситуации: совершает покушение на Бауэра и Шнайдера (только частично выполнив данное ему задание!) и теперь ему надо уходить от погони.

12 февраля 1944 г. группа пытается выбраться из города. Учитывая, что дороги на Тернополь и Киев усиленно патрулировали[31], для выезда был избран маршрут через Бибрку… Но в Куровичах машину разведгруппы — серый лимузин — с целью проверки документов задержал патруль, состоявший из майора Картнера и четверых жандармов. Патруль пришлось расстрелять.

Вблизи с. Водники (25 км от Львова) автомобиль свернул на проселочную дорогу, где попал в глубокую яму.[32] Разведчики его подожгли и дальше продвигались пешком…

По дороге разведчики подсели на телегу, груженную хворостом. Что случилось дальше — неизвестно, но возчика лошади привезли домой мертвым.

Как видим, практика уничтожения свидетелей существовала не только у «плохих парней». «Хорошие парни» тоже не брезговали такими методами. Убили герои-партизаны возчика, чтобы не проболтался, не опознал, не навел. Как относиться к убийству невинного человека — решайте сами, уверен, кто-то разведет руками и скажет, что в этом была историческая необходимость. Такие всегда находятся.

Медведев так вообще утверждает, что возчиком был одетый в полицейскую форму человек, представившийся старостой. Каминский его и застрелил. Ну что, тоже «историческая необходимость», как-то же надо оправдать случившееся. После этого группа несколько дней блуждала по лесам, а через два дня встретилась с еврейским партизанским отрядом…

Николай Долгополов пишет в «Российской газете», что троица набрела на отряд еврейской самообороны, которым командовал Оиле Баум. То же пишет и Гладков, уточняя:

Их запомнили и впоследствии правильно описали бойцы Абрам Баум (брат командира) и Марек Шпилька. Кузнецов рассказал им, что именно он со своими спутниками уничтожил во Львове Бауэра и Шнайдера, а по выезде из Львова майора фельджандармерии и, возможно, еще несколько солдат — Каминский стрелял по ним уже на ходу из автомата и не мог с точностью сказать, в кого именно попал. Впрочем, об уничтожении во Львове двух высокопоставленных сановников слушатели уже знали, потому что поддерживали связь с городом, откуда им иногда даже доставляли газеты. Разумеется, Кузнецов ничего не сказал этим людям, кто он такой, чьи и какие задания выполняет. Попросил только помочь в переходе линии фронта, поскольку наверняка немцы уже развернули на него настоящую охоту.

Серьезно? Трое людей в немецкой форме, один — с погонами капитана, попадают в еврейский отряд, сообщают (между прочим, совершенно без надобности), что убили кучу немцев, в том числе, и высокопоставленных сановников, попросили перевести за линию фронта — и при этом не сказали, кто они такие? А какие были варианты? Ну почему, почему биографы все время держат читателей за идиотов!?

Гладков и Долгополов поведали нам, что в отряде был тиф, оставаться там было нельзя, так что группа разведчиков пару дней отдохнула, а потом стала двигаться дальше. Странно отдыхать в месте, где буйствует тиф, но в нашем рассказе вообще много странного. Вот, например, такая странность: там, в отряде, Кузнецов написал подробнейшее донесение — где, когда и кого уничтожил, подписался «Пух».

Т. Гладков:

… Николай Иванович написал отчет о проделанной разведывательной и диверсионной работе. Зачем он это сделал? По трезвому, хорошо продуманному расчету. Кузнецов не без оснований полагал, что может погибнуть от рук соотечественников из-за той же немецкой одежды; он хорошо понимал, что бойцы на передовой не очень-то церемонятся и размышляют, не тот у них душевный настрой, когда к ним приближается кто-то с неприятельской стороны. Однако, полагал Кузнецов, одежду убитого немецкого гауптмана непременно обыщут, конверт с отчетом обнаружат и передадут начальству. Отчет он подписал псевдонимом «Пух», известным только Центру.

Читаешь и диву даешься потрясающей логике «легендарного разведчика» или, что вернее, его биографов. Находясь в тылу врага, за линией фронта, зная, что тебя ищут, что ты можешь попасть в лапы фашистов, бандеровцев, да кого угодно, можешь погибнуть не только от «дружественного огня», но и от огня противника, писать признание, мол, я и есть тот самый киллер, которого все ищут? Это как? «Я 11 генералов убил, про Курск рассказал, логово фюрера нашел, лидеров великих держав спас», — так что ли? А если не убьют, а в плен возьмут — это же равносильно как сразу к стенка встать, и допрашивать не надо. Какой-то на редкость глупый шаг совершает хитроумный и хладнокровный гауптман Зиберт.

Но так или иначе, а на дорогу троих «победителей» вывели Марек Шпилька и мальчишка по имени Куба. Уже в 2000-е живший в Израиле Куба рассказал об этом исследователю Льву Моносову.

А сейчас только не бейте, но у меня не выходит из головы еще одна история, рассказанная Гладковым:

Партизаны из еврейской группы самообороны не только снабдили Кузнецова картами и газетами, но и дали проводника — Самуила Эрлиха, который, зная местность, мог вывести разведчиков к линии фронта. К сожалению, отыскать этого человека не удалось, позднее выяснилось, что Эрлих был убит бандеровцами на обратном пути. Так что осталось неизвестным, до какого пункта он довел Кузнецова и его спутников, где и почему они расстались.

Ничего не напоминает? Возчика несчастного с хворостом, что подвозил советских разведчиков, гуманных и человеколюбивых, а потом лошадь его мертвым привезла — не напоминает? И история повторяется с точностью невозможной: помог по доброте душевной и был убит. Но естественно, эта троица не при чем. Тот, с хворостом, вообще, похоже, был полицай, а этого еврея убили, конечно же, бандеровцы, а кто же еще? Нельзя, никак нельзя подозрением опорочить «разведчика номер один» и его товарищей! Совпадение? Ну конечно же, это просто совпадение, что все, кто подвозил куда-то этих троих богатырей, погибали и назад не возвращались.

Но и самих партизан ждала тяжелая участь. Т. Гладков в львовской газете «Ленинска молодь» 20 мая 1988 года писал:

«Все серьезные авторы избегают детально описывать обстоятельства гибели Н. Кузнецова, Яна Каминского и Ивана Белова. Избегают они называть и точную дату, хотя таковая — 1 марта 1944 года и присутствует в найденных бандеровских документах. Честно надо признать, мы не располагаем и сегодня, и, возможно, никогда не будем располагать абсолютно достоверными данными о последних днях и часах жизни легендарного разведчика. Увы, это не единственная загадка в отечественной и мировой истории. Три бандеровца, участвовавшие в скоропалительной схватке в хате Голубовича на хуторе Борятин, погибли — двое еще до освобождения Львовщины Красной армией, третий — вскоре после изгнания оккупантов. Ни один из них никаких показаний советским следственным органам не давал, воспоминаний не оставил. Никаких доказательств, что бандеровцы искали „Зиберта“ по заданию немцев, также не существует, наоборот, сам текст захваченных позднее архивных материалов свидетельствует о том, что бандеровцы узнали, кем был „гауптман Зиберт“, лишь прочитав обнаруженные при убитом документы…»

Легенда о бандеровцах, помогавших немцам искать Пауля Зиберта, рухнула.

Попробуем разобраться что же произошло на хуторе Боратин? Или группа Зиберта погибла не там?

Вот, что пишет 9.3.2015 Леонид Давыдов в своем блоге Давыдов. Индекс:

Бывший корреспондент РАТАУ Ким Закалюк в газете «Сильски висти» в 1990 г. (октябрь) опубликовал статью «Хто вбив Кузнецова?», в которой намекнул, что легендарного разведчика убили не боевики ОУН, а свои. К. Закалюк ссылается на неназванного бывшего бойца отряда «Победители», который будто бы сказал ему «якось по пьянци», что Кузнецова должны были убить в момент совершения им акта возмездия.

Ровенский журналист П. Яковчук выдвинул (в газете «За вильну Украину», 1991 г.) две версии. Первая: легенда о гибели Н. Кузнецова создана органами госбезопасности; разведчик под другим именем был переправлен на Запад для дальнейшей работы. Вторая: Кузнецова убили не бандеровцы, а свои — в наказание за неудачное покушение на рейхскомиссара оккупированной Украины Эриха Коха. Однако выбрать какую-либо из этих версий П. Яковчук затрудняется, так как, по его мнению, все архивы по Кузнецову «будут закрыты КГБ до 2025 года».

Понятно, что «Не единственная загадка в отечественной и мировой истории» стала источником бесчисленных конспиративных теорий, ибо конспирология всегда появляется, когда нет точных данных.

… первая ложная версия вышла в свет давно с легкой руки… командира отряда «Победители» Д. Н. Медведева. По этой версии, Н. Кузнецов погиб 2 марта 1944 г. от рук боевиков УПА в лесу близ села Белгородка на Ровенщине. Версия основана на телеграмме-молнии в Главное Управление Имперской безопасности «для вручения СС группенфюреру и генерал-лейтенанту полиции Мюллеру — лично» (Н. V. № 9135]. В телеграмме, подписанной начальником полиции безопасности и СД доктором Витиской со ссылкой на информацию «украинского делегата», сообщается, что одно подразделение УПА 2.03.1944 года задержало в лесу, вблизи Белгородки, в районе Вербы (Волынь), «трех советско-русских шпионов», которые, судя по документам, подчинялись «непосредственно Г. Б. НКВД — генералу Ф». УПА удостоверила личность трех арестованных — руководитель группы под кличкой «Пух», поляк Ян Каминский и стрелок Иван Власовец, под кличкой «Белов». При них обнаружен подробный отчет об агентурной деятельности и террористических актах на территории Львовщины. «…Что касается задержанного подразделениями УПА советско-русского агента „Пуха“ и его сообщников, — сообщает д-р Витиска, — речь идет о Пауле Зиберте, … которого мы тщательно искали».

Село Верба, о котором идет речь, находится в прямо противоположной от Кракова стороне, оттуда можно двигаться, скорее, на Люблин. А если они шли в обратную сторону, в сторону фронта, то непонятно, почему группа двинулась на северо-запад, а не прямиком на восток. Ведь в ходе Ровно-Луцкой наступательной операции 1944 года 2 февраля 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова овладел Луцком, а 6-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта С. В. Соколова совместно с войсками 13-й армии, наступавшими с фронта, и партизанами (!) — Ровно. 3 февраля войска 13-й армии освободили железнодорожный узел Здолбунов. 11 февраля соединения 60-й армии овладели Шепетовкой. Поэтому зигзаги группы и движение вдоль фронта не вполне объяснимы, если они собирались выйти к своим. И еще менее объяснимы, если они собирались выйти к Кракову. Впрочем, мы с вами знаем, что на войне всякое бывает.

Николай Струтинский приводит другую версию гибели друга, вступая в дискуссию со своим бывшим командиром:

— … Николай Кузнецов был уже приговорен на Лубянке. (за неудачу с покушением на Коха) Кузнецова на Лубянке не простили; Кобулов поручил Медведеву «решить вопрос с Кузнецовым». Что это означало, вы можете понять. Но Медведев нашел выход, отправив Кузнецова во Львов. Выполнив задание в Луцке и во Львове, Кузнецов был бы реабилитирован. Но случилось так, что по вине некоторых лиц, о которых я скажу позже, во Львове группа Кузнецова осталась без связи и без явок. Представьте себе эту ситуацию. И все же он совершил ряд актов возмездия и стал уходить к линии фронта. Но и здесь его оставили без «маяков». В Баратине должен был быть такой «маяк», поэтому-то Кузнецов, Каминский и Белов оказались там. И там их нашли боевики УПА.

Они не расстреляли Кузнецова — он сам себя подорвал гранатой.

Николай Струтинский был настоящим другом Кузнецову (или человеку, который так себя называл), много лет жизни посвятил поискам места его гибели, оставил воспоминания. Но его версия основывается единственно на том, что некто сообщил: «В селе Боратин убили немецкого офицера». И все. Согласитесь, маловато для однозначного решения.

При этом в ряде мест упоминается, что Струтинский… работал в архивах КГБ. Но ведь дело Кузнецова закрыто! Или для друга сделали исключение? Непохоже. Загадки, опять загадки.

Кстати, все тот же Гладков категорически возражал против версии, что Зиберт подорвал себя противотанковой гранатой — гранаты такого типа взрываются от жесткого контакта, уверял он.

Довольно забавная (если применимо такое определение к гибели человека) аргументация приводится в книге, написанной (якобы) братом и сестрой Кузнецова:

Нас часто спрашивают, чем объяснить, что оуновцы и гестаповцы назвали местом гибели разведчика Кузнецова Ровенщину? Эта «неточность» в сообщении полиции безопасности и СД разгадывается просто: гитлеровцы и их верные слуги бандеровцы всячески старались отвлечь внимание приближающихся советских войск от районов лесных массивов, в которых находились скопления украинских националистов, где квартировали главари банд ОУНа. Поэтому они и фальсифицировали убийство «Зиберта» на Волыни, наводя партизан на ложный след.

Потрясающая логика, правда? Немцы тщательно фальсифицировали место гибели разведчика. Захваченных партизан вешали на глазах у местных жителей, а тут вдруг неожиданно застеснялись и решили «отвлечь внимание». По логике, между прочим, наоборот, должны были раструбить об удачной ликвидации советского диверсанта. А главное, немцы трогательно заботились о безопасности ОУН-УПА. Ну, учтем время, когда писались эти «воспоминания».

Есть версии и похлеще. Вот, что пишет 12.11.07 пользователь форума «Удел Могултая» под ником Антонина:

А вот еще одна версия гибели Кузнецова, приведенная Лукой Павлышиным (один из организаторов УПА).

«В начале 1944 года (…) мы встретили хорошо вооруженного оуновца, который тоже ехал на Волынь. Это был Стародуб. Он нам рассказал, что по поручению провода, едет на помощь шефу СБ Арсеничу-Березовскому, который очищает УПА от большевистских агентов. Шефом этих агентов до последнего времени был большевистский разведчик Николай Кузнецов, но его поймали близ Ривного[33] эсбисты[34] и он выдал им всю свою агентуру в УПА.

…

Вблизи Ривного поймали большевистского разведчика в форме немецкого офицера… Вначале пленный мастерски играл свою роль, предъявив документы на Пауля Зиберта. Но Михайло (руководитель ОУН-овской СБ — А.) уже имел информацию о этом лже-Зиберте, поэтому быстро доказал, кто он такой на самом деле. Допрос происходил в форме переговоров без применения средств принуждения. Кузнецов, после некоторых раздумий, во всем сознался… Он рассказал о своей разведческой и террористической деятельности, о большевистском подполье на этих территориях. Получалось, что Кузнецов это подполье контролировал, имел своих агентов в УПА, бывших военнопленных, которые хорошо замаскировались и ждали соответствующего момента для дезорганизации и развала УПА. Он назвал их клички, пароли…»

Невероятно? Не менее достоверно, чем все остальные сведения о «легенде разведки». Но на этом странности не кончаются, а только начинаются.

А теперь еще одна, совершенно невообразимая версия, выдвинутая очень уважаемым в Украине ученым — академиком Борисом Возницким. Академик Возницкий не криминалист, он крупный музейный работник, историк, археолог, участник войны:

На Холме Славы были захоронены, скорее всего, останки немецкого офицера-зенитчика. Куда же девался подлинный Кузнецов? Не исключено, что имитировал свою гибель и, под измененным именем, скрылся за границей. Об этом знало или догадывалось советское руководство, поэтому, насколько могло, сопротивлялось формированию «кузнецовского культа».

Источник — журнал «Дзвін», 2009, № 7, Б. Возницький — «Таємничі сюжети 2 світової війни» — «Таинственные сюжеты второй мировой войны».

С тем, что руководство сопротивлялось формированию кузнецовского культа можно поспорить, вообще-то как раз наоборот, создавался масштабный миф о «разведчике № 1», по сравнению с которым все остальные — дети малые. Возницкий продолжает описывать историю гибели группы Кузнецова:

Двигаясь навстречу фронту, группа оказалась в с. Боратын.[35] Вошли в крайнюю избу, чтобы попросить поесть. В избе под полом скрывалось несколько националистов, которые убили Каминского и Белова, Кузнецов подорвал себя гранатой. 9 марта боратынские крестьяне Громак и Олийнык увезли и захоронили тело «человека в форме немецкого офицера».

… гораздо позже, в октябре 1959 г. … останки «человека, одетого в форму немецкого офицера», предположительно — Кузнецова, обнаружили и подвергли исследованиям у известного ученого-антрополога Герасимова. Ученому предоставили раздробленный на 15 частей череп и фотографию Кузнецова, в результате исследований Герасимов подтвердил, что череп принадлежал человеку с фотоснимка. Дальше произошло торжественное перезахоронение на Холме Славы.

Давайте на минуту остановимся, переведем дух и задумаемся. Итак, через 15 лет после трагедии, тело выкапывают и везут не куда попало, а самому Герасимову!

Справка: Михаил Михайлович Герасимов (1907–1970) — автор разработанного в 50-е годы XX века метода своего имени: восстановления внешнего облика на основе скелетных останков. Метод Герасимова дает возможность воссоздать черты лица, учитывая определенные соотношения толщины мягких тканей и особенностей черепа. Ученый замерял толщину мягких покровов на спилах замороженных голов трупов, очень подробно изучал места крепления мышц и связок, препарируя глазную и носовую области лица и делал вывод о том, как выглядел человек при жизни. Так им был восстановлен облик Тамерлана, Ивана Грозного, Ярослава Мудрого и даже неандертальца и кроманьонца.

Проблема в том, что все эти исторические деятели жили достаточно давно и никаких свидетельств их реального облика не сохранилось. А Кузнецов — человек, которого прекрасно помнят его соратники! Ну и сошлось, конечно.

22 декабря 1959 года Герасимов, Зеленгуров и Струтинский подписали акт с выводом: «Полное совмещение морфологических данных черепа с прижизненной фотографией дает право считать, что череп, присланный на исследование, действительно принадлежит Николаю Ивановичу Кузнецову». Почему совмещалось с фотографией, когда Струтинский прекрасно знал Кузнецова, что называется, в лицо — опять непонятно. Но с почестями захоронили.

Как считает Б. Возницкий, изложенная выше версия содержит целый ряд темных и непонятных мест. Прежде всего — от начала февраля, когда произошло «последнее бесспорное событие», до начала марта, когда крестьяне захоронили останки «человека в немецкой форме», прошел целый месяц. Между тем, 85 км — расстояние от Львова до Боратына, даже усиленно скрываясь, можно преодолеть за неделю. Что делала группа все остальное время? Почему не использовала этот месяц для того, чтобы пробиться к линии фронта?

Второй непонятный вопрос: если убитый офицер — Кузнецов, то куда подевались Каминский с Беловым? Подходящие захоронения вблизи Боратына обнаружены не были.

Естественно, все эти вопросы были заданы хозяину избы Голубовичу.

… В изложении …Голубовича …немецкий офицер зашел в дом попросить пищи. Об этом узнали находящиеся в деревне бандеровцы, они окружили дом, началась перестрелка. Хозяин дома, перепугавшись, сбежал, возвратился только ночью и застал немецкого офицера мертвым. Вместе с соседом они увезли тело в лес, сбросили в овраг и присыпали снегом. Спустя несколько дней мимо оврага проходил немецкий солдат-зенитчик, заметил выступающую из-под снега руку в немецкой форме. Зенитчики извлекли тело офицера и похоронили с воинскими почестями.

Предположим, все так и было. А Белов-то с Каминским где? Почему череп Кузнецова повезли на исследования раздробленным на 15 фрагментов, если, по утверждению хозяина избы, при первичном захоронении он вообще не был поврежден, и на фотография ассистента кафедры судебной экспертизы Львовского мединститута В.Зеленгурова с этим самым черепом он также выглядит неповрежденным?

Как считает Возницкий, обнаружившие боратынское захоронение и сами сомневались в том, чтобы оно принадлежало Кузнецову, но, то ли под давлением извне, то ли по собственному почину подтасовали факты так, чтобы подкрепить боратынскую версию.

Как мы знаем, баратинская битва — это официальная версия. Но когда в официальной версии такое количество лакун, то естественно возникают версии альтернативные.

Что характерно, большинство позднейших… утверждают: разведгруппа погибла на Волыни, предположительно в с. Мильче близ с. Верба (60 км от г. Ровно).

Недавняя (2007 г.) публикация В. Дмитрука более-менее подтверждает официальную версию с тем уточнением, что задержанных судили, обвинили в действиях, повлекших за собой гибель множества людей (имеются в виду заложники, казненные после покушений) и по приговору суда расстреляли. К публикации прилагалась фотокопия «протокола от 2 марта 1944 г., в котором командование УПА-Север утверждает о задержании троих советских разведчиков в районе Вербы (Волынь)».

Следующая версия была приведена в книге Ярослава Антонюка «Деятельность СБ ОУН на Волыни» (Ярослав Антонюк, «Діяльність СБ ОУН на Волині», Луцьк, 2007). По этой версии: Кузнецов был задержан близ Ровно, его допрашивал М. Арсеныч, возглавлявший СБ ОУН, в ходе допроса Кузнецов выдал всю известную ему советскую агентуру в УПА-Север, после допроса его расстреляли. Эту версию поддерживает и чуть более ранняя (2005 г.) публикация Вл. Сергийчука.

Слабым местом этой гипотезы остается неясность, когда же погиб разведчик (то ли 2, то ли 9 марта) и где это случилось. Особенно странным выглядит определение «близ Ровно», т. к. город в марте уже был занят СА[36].

Последняя по времени версия, сформулированная Дм. Веденеевым (Дмитрий Веденеев, «Украинский фронт в войнах спецслужб», К., 2008), опять возвращается к боратынскому сценарию, но в очень затейливой форме. К уже приведенному рассказу хозяина боратынской избы прибавляется такое: немецкий офицер был опознан как «Зиберт» сотником УПА Черногорой, обнаружив труп человека в офицерской форме, немцы пригрозили сжечь село, тогда крестьяне указали дом в соседней деревне, где прятались раненые гранатой Кузнецова члены УПА, часть раненых успела сбежать, единственный оставшийся и санитарка погибли. В этой же книге приводятся сведения о том, что в с. Мильче было обнаружено захоронение троих неизвестных в немецкой форме, но исследование 1988 года установило, что останки не принадлежат ни Кузнецову, ни кому-то из его спутников. Но — еще одна странность — обнаружили три трупа, а исследовали только два.

Сам академик Борис Возницкий утверждает, что в Боратыне при схватке с бойцами УПА погиб не Кузнецов, а некий офицер-зенитчик, останки которого и захоронили 27.07.60 во Львове на Холме Славы.

Здесь нужно упомянуть две вещи: несмотря на наличие родственников и их потомков, не была проведена ДНК-экспертиза. Что, собственно, напрашивается, правда же? А второе — в одном из документальных фильмов, посвященных Н. Кузнецову, Возницкий утверждает, что Украина совершенно не возражала против передачи России останков «Легенды»: «Забирайте, но учтите, что там захоронен просто немецкий офицер, а никакой не разведчик».

Примечание: я совершенно не касаюсь взаимоотношений РФ и Украины на данный момент, ограничиваясь констатацией фактов и изложением версий.

И еще любопытное наблюдение: с. Боратин и с. Верба находятся в совершенно разных местах.

Как видите, село Верба — почти на полдороги между Ровно и Львовом, именно там шли бои Ровно-Луцкой наступательной операции. Именно там готовится Львовско-Сандомирская операция, которая начнется уже в июле и уничтожит львовско-бродскую группировку противника. Логично считать, что именно через с. Вербы пыталась группа Зиберта перейти линию фронта. А вот что им было делать в Боратине, под Луцком? Куда они шли, куда двигались? Непонятно. Или как в песне про другого «героя»: «Он шел на Одессу — а вышел к Херсону»?

Так как у украинских властей свои счеты к «легенде разведки», то в 1992 году памятник Кузнецову демонтировали, после чего он был перевезен в Талицу. Этому событию Г. Куета посвятил поэтические строки в стиле «Песни о Соколе», любимого стихотворения «легенды»:

Тихим ноябрьским днем 1992 года Николай Иванович в бронзе возвратился на милую родину. На центральной площади города Талицы собрались все от мала до велика. Таличане, зыряновцы пришли встречать своего знаменитого земляка. Вместе с ними бывшие соратники Кузнецова братья Николай и Жорж Струтинские.

Спадает на красный гранит белое покрывало. Здравствуй, Николай Иванович! С высоты постамента он смотрит на земляков, на новую Талицу. Как ему хотелось вернуться сюда живым!

Вы думаете, на этом фантастические предположения и конспирологические теории закончились? Отнюдь! Самая безумная версия — впереди, приготовьтесь.

Г. Куета:

Как рассказывал Н. Струтинский, в 1958 году на имя спасшейся от казни Вали Довгер пришло письмо:

«Здравствуй, Валя!!! С горячим и долгим молчанием к тебе твой верный друг Коля. Валя, сколько мы пережили, родимая. Я вспоминаю как-будто это происходило недавно, родная Валя. Я жив, здоров, пришлось побывать везде, Валя, и в последствии ты все узнаешь, но сам не знаю, ты жива или нет… этим я ничего не пишу. Они меня считают погибшим, но этот покойник народился на свет, как золотая звезда. Валя, я виноват во всем. О, я сильно подвихнулся в жизни, родная, попал в тяжелое положение, об этом никто не знает вообще… Документы наши пропали, но я остался жив и попал в лагерь, откуда бежал, меня обратно в лагерь отправили во Францию, я оттуда бежал, но заболел тифом, чуть не пропал, но меня подобрала одна женщина и отходила и я остался жив… Пиши мне все подробно, буду очень рад. До свидания, крепко целую, весь твой Н.И. Кузнецов. 10.XI.1958 года».

На всякий случай провели графологическую экспертизу, стало понятно, что это не Кузнецов никакой, но конспирологов это не остановило. Возницкий:

Косвенным подтверждением такого неожиданного предположения[37] является то, что брат Н. Кузнецова, Виктор, в начале 60-х будто бы получил письмо из-за границы, предположительно, от брата. Но, перепугавшись, он отдал письмо в отдел МГБ Свердловска, позже оно, вместе с многими другими документами по делу легендарного разведчика было засекречено, шансы узнать что-либо новое из этих документов имеем не раньше 2025 г.[38] А до того времени можем только гадать, что же случилось с Н. Кузнецовым: действительно ли он был убит на западе Украины в 1944 г., погиб позже или же прожил долгие годы под чужим именем и спокойно умер в какой-то далекой стране.

Неожиданно эта же версия излагается и в российском издании АПИ-Урал информационно-аналитический портал:

Под сомнение во Львове ставят и обстоятельства гибели разведчика. На Западной Украине существует мнение, что Кузнецов не был убит националистами, а только пленен и выдан сотрудникам Гестапо. Так Кузнецов, якобы, оказался в американской оккупационной зоне и позже работал на спецслужбы США.

Проверить любые версии о смерти разведчика, даже спустя полвека, не представляется возможным.

При этом все тот же академик Возницкий уверен, что Кузнецова (или того, кто носил эту фамилию) в Америке уничтожили агенты КГБ. Чтоб не сболтнул лишнего.

Доказательства? Никаких. Но версия о гибели Кузнецова от рук своих же достаточно живуча. Помните реальных героев разведки из Кракова? Чудом спаслись. Так что подобный сценарий мог быть вполне реален. Обвиняли Д. Медведева, за то что он не обеспечил ценному разведчику надлежащей охраны, ведь в группе сопровождения Зиберта были всего два человека. Чего только не наговорят люди, если никаких документов не имеется, все зиждется исключительно на рассказах, а те, в свою очередь, часто противоречат друг другу. Миф — он дело такое. Достаточно крохотной зацепки — и на этом выстроится гигантская теория заговора. Но мы-то с вами ищем не сенсацию, мы пытаемся найти истину. Так что пришло время поговорить о том, кем же на самом деле был Николай Иванович Кузнецов и его двойники. Итак…

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ВЕРСИЯ АВТОРА

Кто ты, Николай Кузнецов?

Все, что изложено в этой книге, написано вовсе не для того, чтобы умалить достоинства человека, работавшего в тылу врага, был ли он Николаем Кузнецовым, Рудольфом Шмидтом или Паулем Зибертом. Честь и хвала ему за то, что он совершил, это в любом случае подвиг. То, что этот разведчик-диверсант рисковал жизнью, пусть «непрофессионально», но воевал — так какая разница, кем он был? Нет, друзья мои, разница есть. Ради установления истины и реальной личности героя, а не ради мифологического приукрашивания нам все же необходимо разобраться в том, что произошло на самом деле и кем был Николай Кузнецов.

Не устаю повторять, что в поисках истины важны, кроме фактов, конечно же, логика и психология. А психология наша такова, что мы видим мир бинарным: все, что в нем происходит, мы рассматриваем с точки зрения борьбы двух противоположных начал: хорошего с плохим, белого с черным, добра со злом. И это справедливо. Но только в том случае, если мы при этом отдаем себе отчет, что между черным и белым существуют «50 оттенков серого», что кроме ультрафиолетового и инфракрасного излучения есть целый спектр цветов, что количество звуков не укладывается в понятие «семь нот». Да, банально утверждать, что жизнь гораздо богаче наших о ней представлений, но банальное — не значит ложное.

Все эти изыскания объясняются не желанием объявить некоего человека, назовем его «Кузнецов», ангелом во плоти или исчадием ада, это как раз и было бы плоским и примитивным видением, но стремлением докопаться до крохотного жемчужного зерна истины в навозной куче грубой лжи и дилетантских фальсификаций. Вот единственное, что заставляет вновь и вновь перелопачивать горы информации, находящейся в открытом доступе — до закрытого-то все одно не допустят — и отделять зерна от плевел. Плевел много. Даже слишком. Но что же делать, раз уж взялись за этот гуж, давайте попробуем сдюжить.

Легенда о лингвистическом гении

Объявлять Кузнецова только диверсантом-убийцей, хоть и почетно (да и правильно), но все же коль идет речь о гении разведки, то чекисты должны были бы приписать ему передачу в Центр уникальных сведений. И приписали. Куда там Штирлицу!

Информация о дислокации немецких аэродромов, о разработках самолетов-снарядов ФАУ, о полевой ставке Гитлера «Вервольф», о готовящемся покушении на лидеров союзников во время Тегеранской конференции, о готовящемся наступлении под Курском — все эти данные некий пехотный обер-лейтенант — снабженец! — получает от неимоверно болтливых немецких офицеров, готовых сообщить обаятельному знакомому сверхсекретные сведения. Чудовищно, неимоверно словоохотливы не только армейские офицеры, но и профессиональные разведчики, типа того же Ортеля (если таковой существовал в действительности). Язык без костей и у рейхскомиссара Украины и обер-президента Восточной Пруссии Эриха Коха. При встрече с «молодцеватым обер-лейтенантом» всех собеседников Пауля Зиберта безостановочно несет, остается только применить «феноменальную память» разведчика — и дело в шляпе. Какая-то загадка.

Давайте же попытаемся найти разгадку. Вернемся к началу нашего повествования, когда мы с недоумением рассматривали версии о необычайных лингвистических талантах деревенского парня с Урала. Вряд ли в совершенстве выучить «пять или шесть диалектов» под силу даже носителю языка. Впрочем, я допускаю, что могу ошибаться, и тот, у кого немецкий родной, способен выучить несколько диалектов, хотя для этого тоже надо быть уникумом, типа, профессора Хиггинса из пьесы Б.Шоу «Пигмалион». Но даже профессор, который «мог с точностью до шести миль определить место рождения любого англичанина. Если это в Лондоне, то даже с точностью до двух миль. Иногда можно указать даже улицу», — понимал, что мало просто выучить язык в совершенстве.

Первый же выход Элизы Дулитл в общество становится ее крахом в качестве леди: «Вот и я говорю, кто шляпку спер, тот и тетку укокошил», — произношение девушки безупреч но, но это не тот язык, на котором говорят леди и джентльмены. До тех пор, пока Элиза не станет жить — именно жить! — жизнью этого общества, она никогда не сможет стать настоящей леди, ведь язык тут всего лишь один из факторов, к нему должно прибавить воспитание, культурные коды, с детства вошедшие в плоть и кровь правила поведения и многое, многое другое. Другими словами, с Чебурашкой надо вырасти вместе. Можно посмотреть этот мультик в зрелом возрасте, но так и не понять, почему все вокруг начинают смеяться, услышав «Хорошими делами прославиться нельзя» или «Мы его строили, строили и наконец построили!» Это — культурный код, которому научить можно, но только вкупе с целым комплексом других кодовых знаний. Именно поэтому разведчики — реальные, а не литературные — как правило, выдавали себя за иностранцев, чтобы не попасть впросак, даже не с акцентом — с Чебурашкой.

Даже если уральский парень высок, красив, строен и белокур как истинный ариец, но не рос на тех же книжках, что и другие офицеры, или мама в детстве не пела ему древнюю колыбельную на старогерманском, то опасность провала становится просто неизбежной. Примеров можно привести множество: да хотя бы детские считалочки, когда от тебя ждут продолжения какого-нибудь «На золотом крыльце сидели…», а ты не понимаешь, чего им нужно. Особенно в условиях войны, особенно на чужой территории, особенно в о враждебном окружении.

Еще одна немаловажная деталь — знаки различия и традиции вермахта, как оставшиеся от рейхсвера, так и совсем новые, недавние, которые фронтовик должен знать непременно. Цветовые подкладки под погоны, нарукавные шевроны и нагрудные знаки выучить, безусловно, можно. Но ведь не только в этом заключается знание армейских реалий. Это и сленг, и аббревиатуры, которые появляются в армии с регулярной частотой, да мало ли что! Это целый комплекс понятий, которые настоящего вояку даже задумываться не заставляют, а вот рядящегося под такого вояку могут выдать с головой.

Документы обер-лейтенанта Пауля Зиберта проверяли за полтора года его активной деятельности десятки раз, где-то даже мелькнула цифра 70. И ни разу не усомнились в их подлинности. Что ж, и это вполне реально, однако и в таком простом деле, как действия при требовании предъявить солдатскую книжку, есть свои особенности — наверняка! Где обычно носят документы, как реагировать на требование младшего по званию, какой рукой их обычно достают, подают ли в раскрытом виде или в закрытом, каким образом отдают честь патрулю фронтовики, а каким тыловики — все это идет автоматом для немца, и требует собранности — которую сразу отметят фельджандармы — от разведчика. Пауля Зиберта готовили, наверное, очень хорошо, но и он, по рассказам, чуть не попался на простой детали: приехал в Ровно в пилотке, а офицеры в тылу ходили обычно в фуражках. Такие вещи даются не знанием — только практикой.

Блестяще в свое время описали подобные различия Стругацкие в повести «Парень из преисподней», и не удержусь, чтобы не привести еще одну пространную цитату:

Гляжу — и в глазах у меня потемнение, а в ногах дрожание. Прямо передо мной, как привидение, сидит, развалясь в кресле, офицер-бронеходчик. Голубой Дракон, «Огонь на колесах» в натуральную величину, в походной форме при всех знаках различия. Сидит, нога на ногу, ботинки сияют, шипами оскалились, коричневая кожаная куртка с подпалинами, с плеча свисает голубой шнур — тот еще волк, значит… и морда как у волка, горелая пересаженная кожа лоснится, голова бритая наголо, с коричневыми пятнами от ожогов, глаза как смотровые щели, без ресниц… Ладони у меня, ребята, сами собой уперлись в бедра, а каблуки так щелкнули, как никогда еще здесь не щелкали.

— Вольно, курсант, — произносит он сиплым голосом, берет из пепельницы сигаретку и затягивается, не отрывая от меня своих смотровых щелей.

Я опустил руки.

— Несколько вопросов, курсант, — сказал он и положил сигаретку обратно на край пепельницы.

— Слушаю вас, господин старший бронемастер!

Это не я говорю, это мой рот сам собой отбарабанивает. А я в это время думаю: что же это такое, ребята? Что же это происходит? Ничего не соображаю. А он говорит, невнятно так, сглатывая слова, я эту ихнюю манеру знаю:

— Слышал, что его высочество удостоил тебя… а-а… жевательным табаком из собственной руки.

— Так точно, господин старший бронемастер!

……

Он вдруг весь подался вперед.

— Маршала Нагон-Гига в ставке видел?

— Так точно, видел, господин старший бронемастер!

Змеиное молоко! Экий барин горелый выискался! Я с самим генералом Фраггой разговаривал, не тебе чета, и тот со второго моего ответа позволил и приказал: без званий. А этому, видно, как музыка: «Господин старший бронемастер». Новопроизведенный, что ли? А может, из холопов выслужился… опомниться не может.

……

Он мигом ко мне повернулся, словно его шилом ткнули. Уставился. Ну чисто бронеход! А я вроде бы в окопе сижу… У меня по старой памяти кожа на спине съежилась, а потом думаю: идите вы все с вашими взорами, тоже мне — старший бронемастер драной армии… Сам небось драпал, все бросил, аж сюда додрапал, от своих же небось солдат спасался… И отставляю я нагло правую ногу, а руки завожу за спину и гляжу ему прямо в смотровые щели.

Полминуты он, наверное, молчал, а потом негромко просипел:

— Как стоишь, курсант?

Я хотел сплюнуть, но удержался, конечно, и говорю:

— А что? Стою как стою, с ног не падаю.

И тут он двинулся на меня через всю комнату. Медленно, страшно. И не знаю я, чем бы это все кончилось, но тут Корней из своего угла, где он все это время сидел с бумажками, подает вдруг голос:

— Бронемастер, друг мой, полегче… не заезжайте…

На меня он больше не смотрит. Игнорирует. Берет у Корнея бокал и запускает в него свой обгорелый нос. Сосет. А я обалдел. То есть как это? Нет, конечно, всякое бывает… тем более разгром… разложение… Да нет! Это же Голубой Дракон! Настоящий! И вдруг у меня как пелена с глаз упала. Шнурок… вино… Змеиное молоко, да это же все липа!

Корней говорит:

— Ты не выпьешь, Гаг?

— Нет, — говорю. — Не выпью. И сам не выпью, и этому не советую… господину старшему бронемастеру.

И такое меня веселье злое разобрало, я чуть не расхохотался. Они оба на меня вылупились. А я подошел к этому горелому барину, отобрал у него бокал и говорю — мягко так, отечески поучаю:

— Голубые Драконы, — говорю, — вина не пьют. Они вообще спиртного не пьют. У них, господин старший бронемастер, зарок: ни капли спиртного, пока хоть одна полосатая крыса оскверняет своим дыханием атмосферу Вселенной. Это раз. А теперь шнурочек… — Берусь я за этот знак боевой доблести, отстегиваю от пуговицы куртки и аккуратненько пускаю его вдоль рукава. — Шнурок доблести только по уставу вам положено пристегивать к третьей пуговице сверху. Никакой настоящий Дракон его не пристегивает. На гауптвахтах сидят, но не пристегивают. Это, значит, два.

Ах, какое я наслаждение испытывал. Как мне было легко и прекрасно! Оглядел я еще раз их, как они меня слушают, будто я сам пророк Гагура, вещающий из ямы истину господню, да и пошел себе на выход. На пороге я остановился и напоследок добавил:

— А при разговоре с младшим по чину, господин старший бронемастер, не велите себя все время величать полным титулом. Ошибки здесь большой, конечно, нет, только уважать вас не будут. Это не фронтовик, скажут, это тыловая крыса в форме фронтовика. И лицо обгорелое вам не поможет. Мало ли где люди обгорают…

Вот так мог проколоться человек, которого посылали спасать землянина-прогрессора. Даже не шибко сообразительный Бойцовый Кот его высочества, курсант третьего курса Особой столичной школы Гаг быстро понял, что сидящий перед ним вовсе не тот, за кого себя выдает.

Очень скоро пришло мне в голову, что на самом-то деле получилась какая-то чушь, получилось, что они засылают к нам шпиона, а я этому помогаю. Консультирую, значит. Как последняя купленная дрянь. Обрадовался, дурак! Разоблачил! Взяли бы его там, поставили бы к стенке, и делу конец…

В данном случае братья Стругацкие отлично понимали, что не в камуфляже, не в обожженном лице, не в деталях обмундирования дело, а вот в этом — после второго ответа разрешить не величать полным титулом. Та самая мелочь, которая может довести до стенки.

Не верю, что не могли этого понимать и в 4 Управлении НКВД, которым командовал опытный диверсант Павел Судоплатов, в распоряжение которого и поступил Николай Кузнецов. Значит…

Значит, надо разобраться в том, кто же действовал в отряде «Победители» под именем Николая Васильевича Грачева, он же Николай Иванович Кузнецов, он же Пауль Зиберт.

Тут тоже имеет смысл остановиться поподробнее, ибо вновь мы приходим к мысли, что под именем Николая Кузнецова скрывался совершенно другой человек. Обратимся к уже цитированной статье Ю. Райхеля.

Нестыковки, откровенная ложь о деятельности отряда «Победители», и Кузнецова в частности, наводит на мысль, что в Ровно под именем Пауля Зиберта был не Кузнецов, а совершенно другой человек. И весьма вероятно, настоящий немец из Восточной Пруссии. А боевиком, стрелявшим по гитлеровским функционерам, мог быть действительно тот, кого мы знаем как Кузнецова. Он мог кратковременно действовать в немецкой форме, но длительно с немцами не общаться из-за возможного быстрого разоблачения.

Косвенным подтверждением этой версии служат данные, сообщенные в фильме «Лубянка. Гений разведки», показанном по московскому Первому каналу в конце ноября 2006 г. Там прямо говорится, что работа Кузнецова в Москве под именем Шмидта является легендой. Был настоящий немец по фамилии Шмидт, который и работал на советскую контрразведку. Вполне может быть, что именно этот Шмидт и действовал в оккупированном Ровно. И вполне возможно, что он тоже пытался пробраться через линию фронта, но неудачно.

Проблема единственно в том, что в фильме Сергея Медведева «Лубянка. Гений разведки» ничего подобного не говорится. Как и в его другой работе «Николай Кузнецов Мифы и реальность». А вот сама идея о том, что Николай Кузнецов и Рудольф Шмидт — это не один человек, а два разных, и даже не однофамильцы, кажется мне весьма плодотворной. Как и появление третьего лица — некоего Пауля Зиберта.

Кузнецовы, Шмидты и Зиберты

Теперь давайте вернемся к началу нашей истории и взглянем на нее именно с этой точки зрения.

Вновь подчеркну, что все здесь изложенное является исключительно домыслом автора, никаких доказательств этой теории (кроме обычной человеческой логики) у меня нет, а все данные взяты из открытых источников, даже если в них явно видны противоречия.

А потому посмотрим, что стало с Николаем Кузнецовым, когда он переехал из Кудымкара в Свердловск и начал трудную жизнь агента под прикрытием? Ведь это совсем другая история.

Как мы помним, бывший лесоустроитель в 1934 году устраивается расцеховщиком бюро технического контроля конструкторского отдела УЗТМ — знаменитого «Уралмаша». Начал он трудовую деятельность на гиганте машиностроения 1 июля 1934, а уже в январе 1936 года Кузнецов уволился из конструкторского отдела Уралмаша. Полтора года общения с немецкими специалистами, за которые он в совершенстве освоил «пять или шесть диалектов», входя в доверие и беседуя с иностранными специалистами.

Сотрудники Музея истории Уралмашзавода взялись подсчитать, сколько иноспецалистов работало на заводе. На март 2003 г. выявлено 311 человек, работавших в период с 1928 по 1941 г. Из них 182 оказались рабочими-машиностроителями различных специальностей, 12 — строителями, 46 — конструкторами. Четверо иностранных граждан занимали руководящие посты в производственных подразделениях, а шестеро трудились парикмахерами и поварами.

Больше всего среди иностранных граждан было подданных Германии — 141 человек. Граждан других государств оказалось значительно меньше: из Чехословакии — 33, Австрии — 25, США — 5, Польши — 5. На Уралмаше работали также граждане Швейцарии, Великобритании (в том числе индийцы), Венгрии, Румынии, Финляндии, Голландии, Эстонии, Греции.

Понятно, что тут ох как нужны были специалисты определенного профиля:

«На Уралмаше действовала целая сеть информаторов, добровольных подручных мастеров заплечных дел. За теми, кто побывал за границей, особый надзор. Прежде чем превратить людей в лагерную пыль, их ломали, заставляя клеветать на своих товарищей и на самих себя. …».

(С. Агеев, Ю. Бриль, Неизвестный Уралмаш)

Вот поэтому-то знание именно немецкого должно было цениться. И Николай Кузнецов — наверняка, прекрасно знавший немецкий язык — занялся важным государственным делом: стучал. Только вот незадача: как раз свое блестящее владение немецким языком ему и нельзя было демонстрировать! Тогда иностранные специалисты, зная, что он их прекрасно понимает, должны были бы умолкать в его присутствии или говорить весьма осторожно, не так, как вольно беседуют в присутствии человека, языка не понимающего. Поняли бы иностранцы, что простой и открытый Коля вовсе не так прост и открыт, как стремится показать. Почему-то такое простое логическое умозаключение никому из биографов в голову не пришло. И понятно почему: они не занимались изучением реальной биографии Н. Кузнецова. Они строили легенду о Н. Кузнецове. О человеке, который мог бы так говорить на немецком, как сами немцы не могли. Остальное — за пределами их интересов. Потому и нарушается логика. Язык — все. Остальное — ничто.

Впрочем, стоп! Мы упускаем важнейший этап нашего повествования! Давайте еще раз процитируем биографию Кузнецова:

Волна репрессий не обошла стороной и Николая Кузнецова. Он тоже был арестован. Справедливости ради отметим, что он действительно по неопытности и горячности допустил в работе ошибки, которые признал и о которых искренне сожалел. Но никакого преступного умысла в его действиях не было и в помине, а между тем ему едва не вменили жуткую «пятьдесят восьмую», контрреволюционную, расстрельную статью…

Какие же ошибки совершал агент-маршрутник? Об этом нет ни слова. Наверное, автор тоже посчитал, мол, пусть эта тайна и останется тайной двух уже давно ушедших из жизни людей, «легендарного разведчика» и допрашивавшего его следователя. Что он там признал и о чем сожалел — молчит биограф. Про то, как гордо декламировал Кузнецов горьковскую «Песнь о Соколе», пишет, а что он там на допросах признал — нет. Неинтересно это биографу. Или…? Или же есть тут какая-то тайна, требующая раскрытия. Но об этом опять же чуть позже.

В подвалах внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД Кузнецов провел несколько месяцев. По счастью, нашлись люди, сумевшие, быть может рискуя собственным положением, добиться его освобождения[39]. Много позже Кузнецов случайно встретил в Свердловске друга юности Федю Белоусова, которого не видел с тех пор, как покинул Талицу. Николай рассказал ему, что в заключении прошел через жуткие испытания, у него даже выпали волосы на голове.

И вновь — совершенно нехарактерная для агента спецслужб болтливость. С Талицы — то есть, лет 10, он не видел своего знакомца (ну, пусть будет друг юности) и тут же рассказывает ему про ужасы сталинских застенков? Да полно вам, господин Гладков! Он тут точно на 58, часть 10 наговорил, тут ничего выдумывать не надо, вот она! Неужели опытный биограф не знает, что спасшиеся от лагеря счастливчики давали подписку о неразглашении? Многие женам-то не рассказывали, через что прошли, а тут — с дружком столько лет не виделись, и тут же ему все выложил про ужасы сталинских застенков. Удивительная беспечность спецагента! Да и шевелюра у Кузнецова чудесным образом отросла еще лучше прежней.

И на дальнейшей карьере в органах никак не отразилась эта отсидка, пытаются нас уверить. Он еще и по специальности устроился практически сразу. Ну не везунчик? Приехал к старому знакомцу наркому НКВД Журавлеву в Кудымкар: «Замолви за меня словечко!» — и тот, конечно же, замолвил. Без опасения, что ему, наркому, за это влетит по полной. И более высоким птицам перья ощипывали, когда за сидельцев заступались.

По старой учительской привычке я по несколько раз повторяю одно и то же — так лучше запоминается. Даже цитаты привожу дважды, чтобы читатель вдумался и попытался поверить в то, что сын кулака и белогвардейца, исключенный и восстановленный в комсомоле, и снова исключенный теперь уже насовсем, дважды судимый спецагент, завербованный еще при Ягоде (а их вычищали яростно и безжалостно), сидевший при Ежове, вдруг становится работником Центрального аппарата НКВД, хоть и внештатным, без звания. Поверили? Вот и мне трудно.

К стати, откуда у нас все эти сведения? Откуда мы так подробно, шаг за шагом изучаем биографию Н.И. Кузнецова, если дело его засекречено? Причем, засекречено до сих пор, так что завесу приоткрыли только для одного человека:

Недавно ФСБ России рассекретила часть документов о деятельности Кузнецова. Но весьма своеобразно. Они переданы автору многих книг о разведчике Теодору Гладкову, бывшему сотруднику КГБ. Он же и автор многочисленных легенд о Кузнецове. Так что ясности в этом деле ждать еще очень долго.

(Ю. Райхель, указанное сочинение).

Единственный информатор о жизни и деятельности «Легенды» — это бывший работник органов и писатель Т. Гладков, который и создал миф о гениальном разведчике всех времен и народов, простом уральском парне Николае Ивановиче Кузнецове.

И по сей день практически все фильмы, все книги, все материалы по жизни и деятельности «Колониста» опираются на некие тайные архивы, да устный рассказ двух чекистов третьему.

Ну и, наконец, скажу вам то, что мне кажется в данном случае единственно возможным.

Думается, Николай Иванович Кузнецов (не Никанор!) сгинул в подвалах Свердловского НКВД в том ужасном 1938 году. От него осталось только дело, имя, агентурные донесения… да вот, вроде, и все. А кто же появился? Появился другой агент НКВД, настоящий этнический немец Рудольф Шмидт, которому по наследству в качестве легенды и достались документы незадачливого маршрутного агента Кузнецова.

Понимаете? Все наоборот! Не Кузнецову выдали документы Шмидта, а Шмидту выдали документы Кузнецова. Звучит дико? Подождите, вы еще не слышали самой безумной версии! Но услышите, обещаю!

Да, на мой взгляд, Н. И. Кузнецов действительно неплохо знал немецкий и действительно «работал» с немецкими специалистами на Уралмаше. Только мы уже отмечали свое знание языка ему никак нельзя было демонстрировать. И уж тем более ему не было дела до изучения тонкостей диалектов и сравнительной лингвистики. А вот то, что он мог ночи напролет штудировать учебники и словари — вполне может быть правдой, надо же было понимать, что они там между собой обсуждают! А потом и начальству будет что доложить.

Так что тут, как говорят в Одессе, «точно так, только совсем наоборот».

А вот Рудольфу Шмидту, уроженцу Саарбрюккена или чего бы там ни было, язык как раз был крайне необходим — ведь он занимался вербовкой и установлением связей. И тут ему нужны были и манеры (которых Кузнецову просто неоткуда было взять, не из Кудымкара же), и искусство элегантно носить костюм, и умение разбираться в дорогих вещах, и правильная литературная речь на обоих языках. А вот способность играть на гармошке и балалайке была вовсе ни к чему. Кстати, упомянутые вскользь музыкальные таланты Кузнецова больше никак и нигде не проявились. Ну разве что на гармошке играл в «партизанском» отряде. Ну так по легенде и маршал Жуков играл, но не это основная характеристика его деятельности. Гораздо важнее было нездешнее обаяние, которое весьма помогало затаскивать в постель и немецких горничных, и советских балерин. Впрочем, для этого дела никакие диалекты не нужны. Как и эсперанто. Ну разве что блеснуть при случае редким знанием.

Так что у нас появляется некий собирательный образ необыкновенного разведчика, который как пазл складывается из нескольких крохотных кусочков.

Проблема с Кузнецовым-Шмидтом в том, что все объяснения его деятельности не просто противоречивы, но весьма противоречивы, так что приходится идти сложным путем, пытаясь эти противоречия преодолеть.

Одно из объяснений этих противоречий дает уже неоднократно цитированный журналист Ю. Райхель в издании Politeka:

Наряду с созданием ореола героя советская пропаганда решала задачу и по возвеличиванию власти. Простой уральских паренек был настолько талантлив, что не просто освоил немецкий язык и не только водил за нос, как простачков, немецких контрразведчиков, добывал у болтливых врагов важнейшие сведения, но и убивал злейших врагов, мстил за советских людей. Заодно натравливал немцев на украинских националистов, другими словами, действовал как заправский провокатор. Вот сколько талантов открыла советская власть в простом человеке. И это могла только она.

Это одно из объяснений. Другое объяснение появляется, если вспомнить, что история «легенды советской разведки» появляется в разгар антисемитской кампании, названной «борьбой с космополитизмом» — как раз в это время писал мемуары о своих героических деяниях полковник Медведев[40]. Герой должен был быть не просто советским, а — русским. Из глубинки, из крестьянской семьи, истинно русский гений-самоучка, как Кулибин, Ползунов или отец и сын Черепановы.

Сами посудите, кто самые известные разведчики второй мировой? «Красная капелла» — Леопольд Треппер, Анатолий Гуревич, Лео Гроссфогель. Группа «Дора» — Шандор Радо. Просто синагога какая-то. Остальные не лучше — Рудольф Абель, Вильям Фишер (взявший псевдоним Рудольф Абель), Конон Молодый, Рихард Зорге, Харро Шульце-Бойзен. Выбирайте, кого из них делать в 1948 году легендой русской, советской разведки, представителя, по словам Сталина, «самой выдающейся нации из всех наций, входящих в состав Советского Союза». Осталось только к этим басурманам еще и Рудольфа Шмидта прибавить для полного интернационала! Вы что, с ума посходили?! А вот Николай Кузнецов — звучит кошерно, правда же? И вообще, лучший разведчик второй мировой просто обязан быть исконно русским, обязательно выходцем из самых низов, таланты которого полностью проявила советская власть.

Ну, а чтобы он превзошел всех остальных с нерусскими фамилиями, то приписали ему не только индивидуальный террор, но и сбор уникальной разведывательной информации, да такой, какая этой всей неруси и не снилась.

Советской власти тогда прям до скрежета зубовного был нужен русский герой — но мы-то уже можем рассуждать логически и требовать истины. С какой стати дело Кузнецова засекречено? За 70 лет советской власти спецслужбы не выучили простой истины: правда, которая тщательно скрывается, вызывает подозрения и становится источником безумных версий. И таких, естественно, хватает. Вот вам еще одна — появление некоего обер-лейтенанта Пауля Зиберта.

А почему мы решили, что настоящий Пауль Зиберт был убит под Москвой, и уральскому пареньку выдали документы прусского офицера? Нам об этом рассказал Райхман? Рясной? Судоплатов? Разве мы не знаем, как по-иезуитски ловко умели в НКВД скрывать истину и лгать «на голубом глазу»?

А что если этот неизвестный Николай Грачев, сброшенный на парашюте в отряд Медведева, и был настоящим Паулем Зибертом? Настоящим? Посмотрите, что пишет все тот же Гладков:

Как рассказывал впоследствии Кузнецов Лукину[41], а Лукин автору, Кох, узнав, что Зиберт его земляк, оживился, припомнил, что еще задолго до войны приезжал как-то охотиться в имение князя Шлобиттена и видел там какого-то юношу-служащего. Словом, Кох почти что узнал этого молодого человека в сидящем сейчас перед ним заслуженном офицере.

Эту информацию мы получаем через третьи руки — Кузнецов — Лукину, Лукин — автору. Помните, что про бой у разъезда Дубосеково якобы рассказал журналисту красноармеец, погибший за два дня до этого боя? Примерно так и создаются мифы. Иди потом проверь, кто кому что рассказал и что там было на самом деле.

А что любопытно — оказывается, не только «прусский акцент», но и сам юноша-служащий был знаком рейхскомиссару Украины? Какой доверчивый, совсем на себя не похожий мясник Кох. А может и вправду узнал? Почему мы исключаем такую возможность? Мы верим в то, что уральский деревенский парень поперся к обер-президенту Восточной Пруссии, не опасаясь, что тот поймет, что никакой он не пруссак. И вся легенда насмарку. А если и правда Кох был знаком с князем Шлобиттеном и бывал у него в имении? Какой чудовищный риск! Почти как встретить в Ровно однополчанина из дивизии, воюющей на Украине. И разве так уж фантастично звучит тот факт, что к Коху на аудиенцию пришел реальный уроженец Восточной Пруссии с оберландским акцентом?

Запутались? И я запутался. Такое нагромождения странностей, как в этой истории, вряд ли где еще сыщешь.

И, конечно же, вновь возникает вопрос знания языка. И это проблема, которую тоже надо бы разрешить. Если не было Кузнецова, то и Шмидт, и Зиберт на русском говорили совершенно без акцента, во всяком случае, в воспоминаниях никто не говорил, что Кузнецов/Грачев говорил по-русски с акцентом. Существует единственное глухое упоминание о том, что он умел имитировать немецкий акцент в русском языке. Ну, уже что-то.

Значит, русский язык у таинственного незнакомца был на уровне родного. Если у Кузнецова (одного из них), то понятно. Но тогда непонятно, откуда у него отсутствие акцента в немецком и его диалектах. А если это Шмидт или Зиберт? Тогда непонятно, откуда отсутствие акцента в русском. Хотя, если этнический немец Шмидт действительно потомок обрусевших немцев, сохранивших родной язык — тогда как-то объяснимо. И если Зиберт знал язык в совершенстве, а неизбежные ошибки объяснял тем, что стремится думать на немецком — тогда тоже. Но это очень большие допущения и тут автор впадает в тот же грех, что и официальные биографы. Куда ни кинь — всюду клин.

Можно овладеть двумя языками на уровне родного? Что ж, и такое встречается, но тогда вновь встает вопрос языковой среды и привычек. — откуда у уральского деревенского паренька замашки и привычки немецкого офицера? И откуда у немецкого офицера знание русских реалий? Загадка. Еще одна.

Хотя и она имеет свое решение, конечно. Но мы его на данный момент не знаем со стопроцентной вероятностью.

Теперь о том, что работает против этой теории — фотографии и родственники.

Родственники

…В своих письмах к нам молодые воины, студенты и школьники, рабочие, колхозники и наши зарубежные друзья часто спрашивают: «А был ли такой человек? Или все это — легенда?…»

Вот какое странное предложение находится в книге, которую написали брат и сестра Николая Кузнецова — Виктор Кузнецов и Лидия Брюханова «Разведчик Николай Кузнецов». И дальше идет довольно странный пассаж:

Да, прав был Николай Кузнецов, когда однажды, обсуждая у партизанского костра дела народных мстителей, сказал:

— Если после войны мы будем рассказывать о том, что и как делали, этому едва ли поверят. Да я бы и сам, пожалуй, не поверил, если б не был участником этих дел.

Оставим на совести авторов рассказ о произнесенных у костра словах — миф обрастает подробностями и для мифа это норма.

Но обратите внимание: вопрос задан. А ответа на него нет. Странное какое-то высказывание, не находите?

Впрочем, чувство неловкости не оставляет, когда читаешь деревянные строки, явно написанные не братом и сестрой, а неким «щелкопером-бумагомаракой». Кузнецов в советской манере предстает там благородным рыцарем, всегда встает на защиту слабых, борется за справедливость, всегда готов идти в бой, даже против китайских провокаторов на КВЖД. Он тушит пожар в кинотеатре «Темп», спасает женщину, вспыхнувшую от неосторожного обращения с огнем — в общем, обычный набор банальностей, никакого отношения к реальному человеку не имеющих.

Извините, но разве так пишут о близком и родном человеке?

… убежденность в своей правоте, глубокая уверенность в том, что несправедливость будет исправлена, помогли Николаю Кузнецову найти в себе мужество и силы, чтобы справиться с потрясением, выстоять, не надломиться, не опустить рук. Дома, когда мать уговаривала сына бросить свои хлопоты, не мучить себя переживаниями, Ника с суровой решимостью ответил:

— За правду я буду стоять насмерть!..

Это — о периоде, когда Никанор Кузнецов был исключен из комсомола. Да, конечно, мы сделаем скидку на время, когда писалась эта книга. Но все же, все же… Брат же! Неужели только так казенно можно было рассказать о близком человеке? Или просто рассказывать было особо-то и нечего, кроме затверженных историй, сто раз жеваных-пережеванных во всех «житиях» легенд? Высокий, красивый, добрый, честный, трудолюбивый, любим народом… Ну, разве что добавляется, что он в совершенстве владел и коми-пермяцким языком. Герой все-таки, как же не в совершенстве?! Тем более, подвиги этого героя и строились на уникальных лингвистических способностях.

Банальность — в каждой строке, в каждом эпизоде. Вот Виктор приходит в комнату брата и видит книги на этажерке. Какие?

Лермонтов и Пушкин, Горький, Некрасов и Маяковский…

Ну, а кто ж еще, действительно? Только классика, только хардкор. Никаких Пильняков и Бабелей, никаких Серафимовичей и Парфеновых, никакого Есенина, не к ночи будь помянут.

Да и судьба брата Виктора в книге как-то странно изложена: только что он работал на строительстве Уралмашзавода — и вдруг:

В начале 1933 года тяжело заболела наша мать…

Виктора в то время в Свердловске тоже не было. Он работал трактористом на лесозаготовках, и если бы случайно не приехал в Свердловск, то тоже не простился бы с матерью.

Ну что ж, может и правда трактористом работал, но вообще-то лесозаготовки, знаете, вызывают странные ассоциации, особенно если учесть, что молодой парень пожил в большом городе, поработал на одной из важнейших строек страны — и вдруг какие-то лесозаготовки. Может, случилось что? Тогда часто случалось такое, что человека — раз! — и посылают лес валить. Но доказательств нет, одни домыслы.

Младший сын застал мать уже при смерти. В бреду она до последней минуты разговаривала с Никой и Витей… Умерла Анна Петровна 55 лет, в марте 1933 года, и семья осиротела.

Ну, про то, что Ника на похороны отца и матери не торопился, мы уже писали. Деревенский ведь парень, должен был понимать, что есть вещи, которые пропускать нельзя, невозможно. Не попрощаться с отцом и матерью? Как-то это не вяжется с образом открытого и доброго парня Ники Кузнецова.

Родственникам обязательно надо напомнить про язык, обязательно! Ради этого все и писалось, собственно. Писалось тогда, пишется и сейчас.

Раз из города мы возвращались в трамвае на заводской поселок. Кузнецов заметил на передней площадке немецких инженеров. Николай Иванович чуть ли не с ходу умело, дипломатично включился в их разговор. Но, вероятно, из-за неправильного построения фраза у него получилась двусмысленной. Вижу: немцы от души смеются, а Кузнецов, нисколько не смущаясь, опять к ним: «А как правильно?» И снова повторяет.

Это свидетельство старшего инженера-конструктора Уралмаша Н. И. Баранова, у которого на квартире какое-то время жил Кузнецов. Опять все признаки былинного героя. И вместо того, чтобы заподозрить в Кузнецове шпиона, зачем-то изучающего немецкий язык и пристающего к иностранным специалистам (дело происходит летом 1935 года, Гитлер уже два года как у власти, суть нацизма вполне понятна), товарищ Баранов восторгается. Очень достоверно.

Все его знакомцы непременно упоминают его умение расположить к себе собеседника, упорство в изучении языков (с упоминанием, что он налегал на разные диалекты):

Иногда, отличаясь эксцентричностью, он в разговоре неожиданно переходил на немецкую речь. Он был для нас милым товарищем, интересным человеком и загадкой… — вспоминает инженер Людмила Сергеевна Сутовская.

Вы себе это представляете? Стоите это вы, болтаете, о вечернем походе в кино, и тут ваш собеседник вдруг переходит на немецкий. 30-е годы. Очень мило и эксцентрично, правда? И, главное, очень вежливо — ведь собеседник далеко не в совершенстве говорит на этом языке, если вообще говорит. Неужели авторы не чувствуют дичайшей фальши в насквозь лживой истории?

У Николая была излюбленная манера одеваться под иностранца. На нем было серое полупальто с широким поясом, желтые краги, американские полуботинки. Шляпа слегка сдвинута на затылок. Из-под серого кашне в крупную зеленую клетку виднелись накрахмаленный необыкновенной белизны воротничок, красивый галстук, яркий свитер. Слегка улыбаясь, Николай глянул в сторону знакомых, блеснув очками в роговой оправе. В одном из боковых карманов его пальто виднелся немецкий журнал, в руках — газета.

Инфантьевой хотелось пройти по трамваю незамеченной. Но как только она поравнялась с ним, Николай вскочил с места и предложил:

— Садитесь, пожалуйста, — и повторил приглашение по-немецки.

Молодой женщине как-то неудобно было воспользоваться его любезностью. Она смутилась и готова была выйти из трамвая…

— Помню, — рассказывает С. В. Инфантьева, — той же весной мы спешили на вечерний концерт в филармонию. При входе в вестибюль нас заметил Николай. Он вежливо уступил дорогу и предупредительно распахнул дверь. Этим он привлек к себе внимание. В нем было много необычного, что отличало его от знакомых молодых людей.

Интересно, а как он пригласил женщину сесть? Школьным setzen Sie sich bitte, или же гораздо более вежливым литературным nehmen Sie Platz bitte? И, главное, почему по-немецки? А, да, мы же знаем, что он любил поговорить с соотечественниками на каком-нибудь иностранном диалекте. Мог бы и на языке коми пригласить сесть, тоже красиво.

Дверь открыл, дорогу уступил… И откуда у мальчика из деревни Зырянка, лесоустроителя из Кудымкара и расцеховщика металлургического завода такие манеры? Да еще и такие предпочтения в одежде — и это в 30-е годы? Очки в роговой оправе… Слабое зрение? Но об этом никто и нигде не говорит! Желтые краги, американские полуботинки, серое в зеленую клетку кашне — типичный портрет стиляги 50-х! А тут — обычный советский ИТР, к тому же судимый.

Этот парадокс понимали и авторы «воспоминаний», так что решили дать объяснение этому, и, как водится, сделали только хуже:

Предыстория этой «моды» такова. О ней Николай Иванович рассказывал позже Виктору:

— Когда я впервые в обществе немцев и американцев попробовал заговорить на отвлеченные темы, они холодно приняли меня в своей компании. Как потом объяснил мне знакомый инженер Затлер, высокомерных иностранных спецов шокировал, в первую очередь, мой «славянский костюм», слишком провинциальный для изощренных в модах европейцев. И я решил доказать всем этим чванливым Мунгам, Миттам, Постам, Бухерам, что могу выучить и в совершенстве овладеть не только их родным языком, но и показать, что я лучше их знаю историю и культуру немецкого народа, знаю творения Шиллера и Гете, Лессинга и Гейне, а не одни лишь ходячие сухие формулы инженерного дела.

…он почти в совершенстве изучил манеру немецких инженеров одеваться, их психологию, привычки, вкусы, нравы. И те из иностранцев, кто не был знаком с Кузнецовым, узнав его, не хотели верить, что перед ними не немец, а обыкновенный русский парень.

И вы этому верите? Не кажется странной мотивация? Не кажется странным, что те специалисты, которых пригласили (за немалые, между прочим, деньги) помогать в индустриализации, вот так презрительно отказывались говорить с теми, кто одет «не по-ихнему»? Это, скорее, характерно именно для жителей СССР — чрезмерное внимание одежде, внешнему виду, погоня за «фирмой», в то время, как на Западе одежда была всего лишь одеждой, для каждого случая — своя. Неужели сами немцы расхаживали по УЗТМ с накрахмаленными воротничками (кстати, кто их крахмалил Кузнецову?)?

Тотальное непонимание природы иностранца.

И наш герой по-прежнему изъясняется исключительно ходульными фразами, почерпнутыми из передовиц «Правды» и «Труда».

В одном из журналов Николай Иванович показал мне строй военных и среди них Гитлера:

— Вот человек, который метит в диктаторы всего мира. Это наиболее оголтелый цепной пес империализма. И видно, что Англия, Франция и США хотят натравить этого пса на нашу страну. Разве не о том говорит их сговор в Мюнхене?… Я думаю, что Гитлер, если не укротить его аппетит, может натворить много бед. Надо быть готовым ко всему.

Какое уникальное предвидение! А каков язык! Какие формулировки!

Еще немного о литературных предпочтениях будущей легенды разведки вспоминает его подруга тех времен:

Часто приходя ко мне на квартиру, Николай Иванович встречал знакомых: Мишу Наумова, который в то время учился в театральном училище, Ваню Чуркина, студента Свердловской консерватории. Энергии и веселья нам было не занимать. Мы пели, спорили о жизни, шутили, смеялись. Николай Иванович любил беседовать с Мишей об искусстве, театральней жизни, о новинках кино. Вместе мечтали о большом будущем. Николай Иванович и Миша декламировали. Я часто вспоминаю, с каким воодушевлением читал тогда Ника отрывки из Гете:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день идет за них на бой!..

Тогда сказал бы я: мгновенье!

Прекрасно ты, продлись, постой!

И не смело б веков теченье

Следа, оставленного мной!

Николай Иванович особенно любил читать стихи героического плана, проникнутые призывом к борьбе, к борьбе за счастье всего человечества. Зная на память много поэтических произведений, он, бывало, высказывал свой душевный непокой и переживания через стихи.

Странно, что эту банальщину он читал не на языке оригинала… Душевный непокой, переживания, героические стихи… Даже с поправкой на эпоху, все это выглядит оглушительно неправдоподобно, но таковы правила игры в миф. Герой обязан быть пафосным и ходульным до картонности, не человеком, а легендой. Что, в конце концов и произошло. Реальный человек (или несколько) слились в одного до одури неправдоподобного театрально-напыщенного персонажа. Доходит до комичности, которой сами авторы не чувствуют, вкус и чувство меры отказывают напрочь.

По рассказам соседей и сослуживцев Николай Иванович очень любил детей. Нередко угощал их конфетами и пряниками. Иногда, по приглашению своих маленьких друзей, «дядя Коля» вместе с ребятами шел на ледяную горку покататься на санках. Ребятишки рады, хохочут. А он, высокий, элегантно одетый, увлекая детвору за собой, катится на санках и заразительно смеется.

Прямо Ленин какой-то. Или Лев Толстой. Так и хочется продолжить «Лев Толстой очень любил детей»…

Почему я привожу так много цитат из «воспоминаний», явно написанных не братом и сестрой, а специально обученными людьми? Исключительно для доказательства того, что реального Николая Кузнецова или не было вообще, или был он совсем-совсем другим человеком.

Вообще, стоит отметить, что Кузнецов во всех книгах изъясняется исключительно в стиле «Краткого курса истории ВКП (б)», или, в крайнем случае, «Философского словаря». Было у меня издание 1940 года, где статья «Польша» начиналась со слов «уродливое детище Версальского договора», а статья «вторая мировая» определялась, как «империалистическая бойня развязанная Англией и Францией против Германии». Вот примерно в таком духе и передается прямая речь уральского паренька, полиглота и книгочея, театрала и музыканта, любителя балерин и любимца женщин. Очень достоверно. И то, что не вызывало отторжения в 40–50 годы, сегодня кажется довольно убогим.

Скорее всего, вся его так называемая «прямая речь» была придумана там же, где и засекречены дела отряда «Победители» и Героя Советского Союза Н. И. Кузнецова. Хотя писатель Гладков, скажем, мог бы одарить «Легенду» более простым и менее ходульным языком.

Но вот то, что как передают разговоры с любимым родственником родные брат и сестра — вообще ни в какие ворота не лезет.

Летом 1930 года Виктор приехал в гости к брату в Кудымкар, посмотреть, как он живет и работает. …По дороге, когда они уже шли в густом темно-зеленом бору, Николай остановился. Посмотрел на свинцово-дымчатые тучи, которыми был затянут небосвод, и начал декламировать торжественно, с большим душевным накалом:

— «Лес был старый, и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видно было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву…»

Голос Николая то понижался (тогда было слышно, как неумолчно шумит бор), то звенел от волнения. Тронув брата за плечо, Николай пошел, на ходу рассказывая о гордом и смелом Данко. Братья обогнули небольшую, поросшую мхом и кочками болотину, пробрались сквозь чащобу…

Через некоторое время Николай остановился и, вскинув голову к небу, потрясая поднятыми вверх руками, горячо продолжал рассказ:

— «Что сделаю я для людей?! — сильнее грома крикнул Данко… — Голос Ники звонким эхом плеснулся по лесу…»

Вечером братья побывали в кинотеатре.

— Ты послушай, — сказал дома Николай, — я буду читать стихи. Наша ячейка готовит концерт самодеятельности, и я хотел бы лишний раз прорепетировать.

Он вышел на середину комнаты и начал декламировать стихи Маяковского «О советском паспорте», которые тогда пользовались большой популярностью. Получалось это у него очень выразительно.

Так и видится сцена, где, располагая к себе балерин Большого, элегантный парень из Зырянки читает им:

Я волком бы выгрыз бюрократизм…

И дальше классический пассаж про широкие штанины. Я специально снова привел огромный отрывок из этой книжки, чтобы в очередной раз поразиться той неуклюжести и презрению к читателю, с которыми создается легенда о «легенде». Это так старший брат говорит с родным человеком? Это то, что младший брат запомнил из визита к старшему? Что-то человеческое могли бы вспомнить, что брат, что сестра? Нет. Помните, как он младшему братишке желает смерти вместо плена?

С сожалением вынужден признать, что так называемые воспоминания самых близких Кузнецову людей — не что иное, как набор лозунгов, банальностей и плохо придуманных историй.

Понятно, что нет смысла останавливаться на описании родственниками подвигов Кузнецова в отряде Медведева: они, не долго думая, излагают их по официальной версии, изложенной в книге полковника НКВД.

Что, собственно, приводит к нескольким выводам:

«Воспоминания» родственников писали неведомые нам «литературные негры».

Авторы подгоняли факты под канву легенды, не особо заботясь о достоверности и соответствии реалиям. Наоборот, книга «воспоминаний» родных, казалось бы, людей наполнена несоответствиями и неточностями, вроде учебы Кузнецова в Индустриальном институте (чего, как мы знаем, не было и что как раз родные-то должны были знать).

В образе брата нет ни одной человеческой, родственной черты, кроме вымученных общих фраз, ничего не дополняющих к уже известной истории.

Никаких фактов, которые позволяли бы нам отождествить Никанора Кузнецова с Николаем Кузнецовым, а тем более с Паулем Зибертом там нет, как нет и информации о его работе в НКВД с начала 30-х годов.

И, наконец, в них нет ни одного доказательства, что «легендарный разведчик» — это и есть их брат Ника Кузнецов.

А теперь сами решайте, как относиться к этим «воспоминаниям». Самое главное, что с конца 30-х они с братом не встречались. Был правда эпизод с вышедшим из окружения Виктором, подарившим Николаю бритву. Но он ничего не дает нам с точки зрения информации о том, чем тот занимался в Москве. Да и была ли та встреча? Судя по ее описанию, все это могло быть сочинено. Для пущей достоверности. Перечитайте этот эпизод и подумайте, что в нем заставляет нас верить в его правдивость.

Фотографии

Но ведь есть же фотографии! Разве это не факты? Это ли не доказательство реальности существования гениального разведчика?! Нет. С фотографиями Кузнецова дело обстоит не лучше, чем со всем остальным.

Снимков не так много: мальчик в рубашке с галстуком, подросток в белой папахе, юноша в широком пальто по тогдашней моде, несколько фотографий в военной форме[42]. Фотографии на документах Шмидта и Зиберта, и мутное фото, где он запечатлен среди немецких офицеров. Вот, собственно, и все.

С емейные фотографии сильно разнятся. Нет, изображенные на них люди довольно похожи на тот образ, который мы привыкли представлять, но если долго всматриваться, то видны и различия, и нельзя уже с уверенностью сказать, что это именно тот человек, которого мы привыкли считать Николаем Кузнецовым. Посмотрите на известную фотографию братьев Виктора и Николая Кузнецова с сестрой Лидией. Вы сможете сразу определить, кто где?

При внимательном рассмотрении можно обнаружить как похожесть, так и некоторые отличия одной карточки от другой, но я готов списать это на паранойю автора. На всех фото изображен возможно один и тот же человек. Вот только неясно, был ли этот человек Шмидтом-Зибертом (кем бы он ни был) или же тем самым Николаем Кузнецовым.

Ну, некоторая схожесть есть, а отличия спишем на качество фотографий тех лет. И все же сомнения остаются. Особенно если сравнить эти лица с лицом Николая Кузнецова, снявшегося с братом и сестрой.

Однако нет ни одного фото (кроме мутной карточки, где Пауль Зиберт запечатлен в компании офицеров вермахта, да и оно вполне может быть постановкой — снят он в профиль и похож на всех фашистов сразу — то ли фотомонтаж, то ли нет), которое бы однозначно говорило, что это разведчик.

Вот еще одна его фотография в группе. Правда же, поза очень похожа?

Убедите меня, что это один и тот же человек!

Нет его фотографий, что называется, в контексте. В основном — фотопробы, то в советской, то в немецкой форме. Причем, человек на первой фотографии мало похож на того «классического» Кузнецова, которого мы знаем.

Вглядитесь еще раз: это один и тот же человек или просто очень похожие люди?

Решение за вами.

В общем, до раскрытия архивов и публикации материалов дела говорить однозначно о той или иной версии не приходится.

Так что у нас в сухом остатке?

Официальная версия

Агент № 1. Разведчик Николай Иванович Кузнецов.

Деревенский уральский парнишка проявил необычайную способность к языкам. Учил их в каких-то совершенно гигантских количествах, от литературного немецкого, плюс пять или шесть его диалектов (по другим источникам — семь-восемь), до польского и украинского, и уж совсем экзотического языка коми. Также проявил недюжинные способности к лицедейству, перевоплощению, приобрел прекрасные манеры и знание реалий, умел очаровывать дам и располагать к себе мужчин. Будучи заброшен в партизанский отряд Д. Медведева проявил себя как гениальный разведчик, раскрыв подготовку к покушению на Большую Тройку в Тегеране, подготовку наступления под Курском и местонахождение ставки Гитлера под Винницей. Ликвидировал 11 генералов и других фашистов. Погиб в бою с бандеровцами, подорвав себя гранатой.

Агент № 2. Разведчик и диверсант Рудольф Вильгельмович Шмидт.

Этнический немец, билингва, прекрасно владевший как немецким, так и русским языком, работал на НКВД в качестве агента-информатора, знакомился с женщинами, очаровывая их нездешними манерами и уговаривая выпытывать постельные тайны у иностранных дипломатов. Располагал к себе мужчин, особенно немцев, так как был для них своим. С началом войны получил документы на имя Николая Ивановича Кузнецова, бесследно сгинувшего в подвалах Свердловского НКВД, и под именем Николая Васильевича Грачева был заброшен в отряд Медведева, где работал в несвойственной для него роли киллера, из-за чего совершал много промахов и проваливал задания. Погиб при невыясненных обстоятельствах.

После войны руководство разведки решило не раскрывать истинной личности Шмидта-Кузнецова-Грачева из идеологических побуждений: легендарный герой обязан быть русским человеком.

Это первая часть версии автора. А вот и вторая:

Агент № 3. О бер-лейтенант Пауль Зиберт.

Уроженец Восточной Пруссии, был призван в армию, участвовал во французской кампании, получив Железный крест II класса (партизаны наградят его еще и Крестом I класса до кучи, чего мелочиться, хотя интендант, обладатель двух Железных крестов, неминуемо должен был обратить на себя внимание, Кресты просто так не раздавали), попал в плен под Москвой, перевербован. Возможно, некоторым недоверием к завербованному офицеру вермахта объясняется долгое ожидание заброски в тыл для работы на НКВД. Далее — все по тексту легенды, непрофессионализм киллера и прочее.

После войны руководство разведки искало, кого бы из удачливых (или не очень) агентов сделать легендарным героем — с точки зрения похожести был выбран все тот же бывший сексот Свердловского УКГБ Николай Кузнецов.

При ближайшем рассмотрении безумными кажутся все три версии, но автору наиболее приемлемыми кажутся… все три.

Сейчас объясню.

Никанор Кузнецов из деревни Зырянка был неудачливым стукачом, попал в подвал Свердловского НКВД, да там и сгинул. Этнический немец Рудольф Шмидт работал в Москве осведомителем по иностранцам, используя старые шпионские способы: спекуляция, рестораны, женщины, провокации. Единственный прокол — Ксана Оболенская. Далее история превращается в борхесовский Сад расходящихся тропок.

Вариант А. Рудольф Шмидт получает задание уничтожить нацистских бонз, для чего под именем Николая Васильевича Грачева сброшен на парашюте в отряд «Победители». Ни о какой разведке, собственно, речи нет. Отряд Медведева — диверсионный, чего никто никогда не скрывал. Неважная подготовка в качестве диверсанта-ликвидатора приводит к многочисленным неудачам, но из-за незнания армейских реалий вермахта, ему бы пришлось слишком трудно, и раскусили бы его слишком быстро. Вариант для меня наименее жизненный. С балеринами — да, тут ему равных нет, но щелкать каблуками на приеме у Коха — вряд ли.

Вариант В. В отряд с тем же заданием сбрасывается перевербованный лейтенант Пауль Зиберт (в отряде получивший апдейт не только на Железный крест I класса, но и на звание), реальный уроженец Восточной Пруссии. Неважная подготовка в качестве диверсанта-ликвидатора приводит к многочисленным неудачам, несмотря на то, что в среде таких же армейских офицеров — он как рыба в воде. Этим объясняется его абсолютное знание реалий вермахта. Этим объясняются нужные следы ранений в нужных местах и прочая группа крови. Этим объясняется и то, что ни он, ни его руководители не боялись встретиться со знакомыми Пауля Зиберта, однополчанами, земляками — что для Кузнецова означало бы полный провал. Многое можно объяснить, если предположить, что Грачевым был реальный Пауль Зиберт. Однако, тогда невозможно объяснить удивительную беспечность в заполнении документов: немецкий офицер никогда бы не перепутал «гауптмана» с «гауптштурмфюрером СС». Возможно, не обратил внимания, когда забирал командировочное предписание у Цессарского? Возможно.

Зиберт, видимо, действительно не смог выстрелить в Коха. Ликвидирован своими за ненадобностью. Все остальное, что надо было, он худо-бедно выполнил. Больше был не нужен.

Человек не нужен, но нужен миф. Какой из этих вариантов, включая официальную версию, наиболее приемлем — решайте сами. Мне же кажется, что «легендарный разведчик Николай Кузнецов» — образ собирательный.

Заканчивается война. Подводятся итоги разведывательной работы в тылу врага. И тут чекисты хватаются за голову — одни евреи! Что делать? Срочно нужен лучший в мире разведчик, обязательно русский, желательно из самых низов. Хорошо бы рабочий, но сойдет и крестьянин. Из архивов НКВД извлекается дело Н.И. Кузнецова — вот он, голубчик! То, что надо! Герою выстраивается биография близко к тексту с небольшими дополнениями, полковнику МГБ Д.Н. Медведеву доходчиво разъясняют текущий момент и объясняют, что спустившийся к нему на парашюте 25 августа 1942 г. Николай Васильевич Грачев, это Николай Иванович Кузнецов и объясняют, что о нем надо писать. Задним числом оформляется присвоение звания Героя Советского Союза.

Почему «задним числом»? Нам сообщают, что высокое звание присвоено «Кузнецову» в декабре 1944. Не рано? С февраля месяца о нем никаких сведений, неизвестно, жив он или погиб, или вообще перевербован противником, но звание присвоено «посмертно», а так не бывает. Смерть Кузнецова не подтверждена ни документально, ни рассказами очевидцев. Разве что косвенно. Пропавшим без вести Героя не дают, тем более, что предполагаемое его захоронение было обнаружено только в 1959 году. А в 1944 руководство еще сильно возмущено, что он не выполнил приказа об уничтожении Коха и Вехтера, что не доставил Ильгена в Москву, а тупо пристрелил его. И тут вдруг — бац! — Герой, не из тучи гром. С чего бы?

Сам Медведев стал Героем в ноябре 1944-го. Ну значит, «Грачеву» дадим на месяц позже, от нас не убудет. Помните, 28 панфиловцев, никогда не существовавших, что было официально признано, но тем не менее, получивших звание Героев Советского Союза, которое у них по сей день никто не отобрал. Для создания красивого мифа все средства хороши, а уж золотой звездочки вообще не жалко!

И появляется красивый миф о простом уральском пареньке, ставшем лучшим разведчиком всех времен и народов. Ему приписывают получение самых секретных сведений, не обращая внимания на нестыковки и несоответствия. Миф ширится, растет, сами партизаны верят в то, что Грачев — это Кузнецов и начинают писать мемуары, уже основываясь на этой, доведенной до них информации. Они-то знали только Грачева, им же потом разъяснили, кто это такой на самом деле, да и то через много лет после войны! Нисколько не пытаясь умалить их подвиги и стремление рассказать о боевом товарище, но что они знали тогда? О каком Кузнецове слышали? А Грачевым мог быть, кто угодно. Хоть настоящий Пауль Зиберт. Так что они искренне писали, и кто бросит в них камень?

Миф отделился от своих создателей и зажил своей собственной жизнью. Теперь невозможно поверить, что никакой «Легенды советской разведки» не было. Даже если в мифе отовсюду торчат уши и белые нитки, в него верить гораздо соблазнительней, чем в дурацкую, никому не нужную истину. Так уж люди устроены.

Осталось дождаться, когда рассекретят дело, но, боюсь, этого в обозримом будущем не случится. Впрочем, как не раз говорилось на страницах нашего повествования — «всякое бывает»!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Давайте в конце все же о хорошем — об искусстве! Жизнь преходяща, искусство вечно, утверждали древние. По силе эмоционального воздействия ни один документ, ни один факт никогда не сравнится с фильмом или книгой. Классический пример — картина С. Эйзенштейна «Октябрь» с инсценировкой «штурма Зимнего», что закрепило миф об этом самом штурме, где «каждой лестницы каждый выступ брали, перешагивая через юнкеров», чего и в помине не было. Но устойчивое словосочетание «штурм Зимнего» вызывает в памяти кадры красногвардейцев, распахивающих ворота дворца, бросающих гранаты и палящих во все вокруг. И это, как и кадры Смольного из фильма М. Ромма «Ленин в Октябре», воспринимаются как документальная хроника событий. Волшебная сила искусства.

Не случайно после упоминавшегося в самом начале конгресса русскоязычных журналистов было принято решение снять фильм про 28 панфиловцев, чтобы закрепить миф в качестве исторического факта. Повесть П. Бляхина «Красные дьяволята» и снятый по ее мотивам фильм «Неуловимые мстители», утвердили в сознании миф об отвратительных «бандитах» — в книге это реальный Нестор Махно, в фильме придуманный батька Бурнаш — которые спят и видят как навредить трудовому народу. Больше всего не повезло в этом смысле, конечно же, Махно, предводителю крестьянского восстания, талантливому военачальнику и идейному борцу против белых. Миф о Махно стараниями его создававших зажил своей жизнью. Его было принято изображать карикатурным длинноволосым карликом, грабителем и бандитом, и только в блестящем исполнении Павла Деревянко в сериале «Девять жизней Нестора Махно» этот образ получает достаточно справедливое воплощение.

Примеров можно приводить очень много, но вернемся к нашему герою. Вернее, к героям, но сейчас не об этом.

Книга Д. Медведева «Это было под Ровно» (1948) и ее переработанный вариант «Сильные духом» (1951) — абсолютное детище своего времени. Героический эпос с благородными и отважными героями — и отвратительными антагонистами-негодяями. Классический пример бинарного сознания, в мире есть только черное и белое, плохое и хорошее, никаких полутонов.

Кстати, интересно: генерал П. Вершигора, заместитель знаменитого партизана Ковпака, Герой Советского Союза, первым написал книгу о партизанах — «Люди с чистой совестью» (1946). Но и ему было «рекомендовано» ее переписать, что он и сделал в 1951 году, тогда же, когда переписал свое произведение и Медведев. Обе книги работали на миф о партизанах, как стихийном народном движении, но у Медведева был козырь, да что там козырь — козырный туз: Николай Иванович Кузнецов. И вот медведевское произведение помнят все, а про Вершигору знают единицы.

Великий разведчик, добывший самые секретные сведения рейха, народный мститель, готовый пожертвовать своей жизнью во имя цели — все это было основной составляющей мифа, и «имело громадное воспитательное значение», выражаясь языком тех лет.

Но как известно, «из всех искусств для нас важнейшим является кино». Снято три масштабных произведения, каждое из которых вкладывает свой кирпичик в здание мифа о Кузнецове. Все они повествуют исключительно о деятельности Кузнецова за линией фронта, создателей не интересует ни деревенское детство, ни кудымкарская битва с расхитителями, ни уралмашевская эпопея, ни московские похождения героя. Хотя это было бы интересно, наверное. Но нет, только битва с фашистами. И понятно почему: тогда на белый свет вылезут все швы и нестыковки, да и герой вовсе не будет выглядеть рыцарем в белых одеждах. Нельзя же делать героическое кино о стукаче и провокаторе, об агенте, использующем женщин, спекулянте Столешникова переулка. А за линией фронта — все красиво: борец с врагом, жертвующий собой во имя победы. Четко и понятно. Об остальном можно умолчать. Правда, в сериале «По лезвию бритвы» есть намеки на несправедливое исключение из комсомола, но так, впроброс.

На осмысление путей строительства мифа нужно было время, так что неудивительно, что первая картина о Кузнецове появилась только в 1967 году: на Свердловской киностудии был снят двухсерийный фильм «Сильные духом», уже одним названием подчеркивающий преемственность медведевского творения.

Черно-белая ходульная лента, четко следующая букве мифа, отмечена нездешней красотой главных героев. Гунар Цилинский, исполнитель главной роли, невозможно прекрасен: мужественный раздвоенный подбородок, стройная фигура, высокий рост, обаятельная улыбка. Ну как было не поверить, что это простой уральский парень, который гениально перевоплотился в немецкого пехотного офицера! Лучший актер 1967 года по опросу журнала «Советский экран».

И, конечно, Вия Артмане в роли Лидии Лисовской.

Артмане — единственная актриса из всех киноподелок «про Кузнецова», которая хоть немного напоминала польскую красавицу «Лелю». Ну, неудивительно, у нее мать полька. И Артмане оказалась единственной блондинкой в этой роли, как и ее прототип. Отсутствие косы, уложенной в «корону», объяснили просто: она в самом начале фильма заявила Зиберту, что сменила прическу. Вот и все. Остальные актрисы, игравшие Лисовскую почему-то были жгучими брюнетками, если и с косой, то с темной, а в последнем по времени сериале «По лезвию бритвы» актриса Светлана Антонова вообще аккуратно подстрижена.

«Сильные духом» при всей идеологической картонности повествования, наиболее точно отражает хотя бы внешность и возраст героев мифа: Гунару Цилинскому в 1966 году (когда снимался фильм) — 35 лет; Кузнецову, напомню, в 1943 — 32 года. Разница невелика. Зато Александру Михайлову в той же роли в еще одном сериале Свердловской киностудии — «Отряд специального назначения» (1987) — 43, но там хотя бы это обыгрывают, говорят «ему 31, но выглядит старше». Ну да, на целых 12 лет…

Ладно, будем считать, оправдались. А вот в удивительном по оглушительности неправдоподобия сериале «По лезвию бритвы» (2014) исполнителю роли легендарного разведчика Владиславу Резнику 41 год, на тот же возраст и выглядит Николай Васильевич Гуснецов — тонкая попытка оправдать дикие фантазии сценаристов некоторым отсутствием реалий. Правда, авторы настолько заигрались в конспирацию (у них и Лисовская — Лозинская), что в конце сериала на фоне портрета реального Николая Ивановича Кузнецова написано Николай Васильевич Кузнецов.

Ну хоть стой, хоть падай. Даже этого не могут толком сделать!

Обратили внимание, что целых два фильма сняты на той самой Свердловской киностудии, которой представители очень серьезной организации не рекомендовали без особого разрешения заниматься этой темой? Получается, что разрешение было получено[43], и получено на съемку картин по канонической официальной версии, где шаг в сторону — попытка к бегству. Так эти ленты и выглядят.

Еще одна забавная деталь, на которую, конечно же, обратят внимание любители истории и исторических реалий: любовь советско-российского человека к орденам и мундирам. Особенно в последнее время: в фильмах «про войну» героев просто осыпают наградами, щедро раздают звания, считая, очевидно, что это «приподнимает» их, показывает, какие они храбрецы и удальцы.

Если «Сильные духом» сняты по книге Медведева, то остальные два произведения — пятисерийный «Отряд специального назначения» и восьмисерийный «По лезвию бритвы» — сняты по книге Т.К. Гладкова, с большей или меньшей степенью буквального следования изложенным в ней событиям. Гладков рассказывает, что Паулю Зиберту, кроме имевшегося у него Железного креста II класса, в НКВД прицепили и Железный крест I класса. Ну раз так, то до кучи во всех картинах стали осыпать фашистов крестами обоих классов, забыв, что для получения этих двух наград нужно было совершить реальные подвиги. Но кинематографисты любят награды, даже у врагов.

Кстати, забавная деталь: у немецких фронтовиков особым шиком считалось носить крест не на левом кармане, как положено, а под ним, и чем ниже — тем круче, хоть это и не приветствовалось. Помните Бойцового Кота Гага и его сентенцию про голубой шнур, который хоть наказывай, но настоящие бронеходы будут пускать вдоль рукава? Та же примерно история и с Железным крестом I класса. Но в фильмах Кузнецов носит его как положено по уставу: четко посередине левого кармана френча.

И еще: вновь вспомним прокол Зиберта в комендатуре Львова, когда он подал командировочное удостоверение с несуществующим званием «гауптман СС» вместо «гауптштурмфюрер СС» или просто «гауптман». Неожиданный отклик это нашло в «Сильных духом», в эпизоде, где оберштурмфюрер СС, осматривающий дома в поисках русского радиопередатчика, заходит с проверкой в квартиру Пауля Зиберта. Шинель фашиста расстегнута, петлицы прекрасно видны и зрителю, и «Кузнецову». Но фронтовик Зиберт обращается к нему… герр обер-лейтенант! Провал! Естественно, на такие «мелочи» никто внимания не обращает, все смотрят на голую радистку, уложенную в постель для конспирации.

И еще забавно — из увлечения нацистской символикой — что эсэсовцы во всех картинах носят знаменитую черную форму, повседневное ношение которой был отменено еще в 1938 году. Она была оставлена в качестве парадной для особо торжественных случаев. Но так как черный мундир красиво и зловеще смотрится, то не будем обращать внимания на такие глупости. «Сделайте нам красиво!» — со времен Маяковского лозунг не изменился.

Ну да, это мелочные придирки, согласен. Главное, что кинематограф старательно, ловко, где-то в лоб, где-то незаметно формирует тот самый миф о Кузнецове, о котором мы с вами и ведем речь.

Миф создан и живет. Архивы закрыты и вряд ли будут открыты. И не потому, что там какие-то супер секретные агентурные данные — каким разоблачением кого бы то ни было можно удивить после 90-х? Архивы закрыты и недоступны до тех пор, пока необходим этот самый миф.

Но будем все же надеяться, что когда-нибудь затуманенное сознание прояснится и станет понятно, что истина — круче любого мифа. И тогда можно будет снять настоящее кино про настоящих Кузнецовых, сколько бы их там ни было. И будет это намного интереснее примитивных поделок о никогда не существовавшем «великом разведчике». Будем надеяться.

Тель-Авив, Израиль, 2018 — 2020

Саша Виленский ©

Примечания

1

Комиссия по истории Великой Отечественной войны АН СССР, 1941–1945 гг.: коллективная монография.

2

Брат и сестра Кузнецова утверждают, что Агафья закончила шесть классов.

3

Реформа патриарха Никона в середине XVII века вносила изменения в богослужебные книги и некоторые обряды для унификации с греческими книгами и обрядностью. Противников этой реформы до начала XX века называли «раскольниками».

4

В Зырянке и в 2010 году насчитывалось всего 146 жителей.

5

155 человек по переписи 2010 года.

6

Кстати, произносится Кудымкар, а не Кудымкар, как это делают авторы фильмов о Кузнецове.

7

При этом его снова, уже второй раз исключили из комсомола, теперь уже навсегда — прим. автора.

8

Орфография подлинника.

9

Кузнецову грозила статья 59.11 УК РСФСР «особо опасные преступления против порядка управления»- лишение свободы или принудительные работы на срок не ниже шести месяцев, его начальник, например, получил восемь лет.

10

Всего через три месяца после переезда в Свердловск — С.В.

11

Германия — Италия — Япония — отмечает Куета.

12

Т. Гладков намеренно или случайно делает распространенную ошибку: Буковина никогда в жизни не была в составе ни Украины, ни России, так что никакого воссоединения не было, в 1940 году произошел прямой, хоть и бескровный, захват чужой территории — С.В.

13

Откуда?! Из — рассказов Грабовского, вестимо — примечание автора.

14

Напомню: Николай Кузнецов — уроженец деревни Зыряновка Талицкого района Свердловской области — прим. автора.

15

Виктор Кузнецов, отец Клавдии — прим. автора.

16

Так осенью 41 или зимой 42? Кто ошибается — брат или биограф? — прим. автора.

17

Кстати, в составе именно этой армии была 316 дивизия генерала Панфилова, и Рокоссовский в своих мемуарах рассказывает о подвиге «28 панфиловцев» как о реальном событии — причудливы извивы мифов!

18

Вот бы их прочитать!

19

А. Цессарский пишет, что Медведев лично срезал пуговицу парашютиста.

20

В. Воронов, указанное сочинение.

21

Ровно по-украински — прим. автора.

22

Теперь — территория Польши.

23

Того самого, кого товарищ Сталин требовал послать к «еб-ной матери» — лексикон и орфография отца народов — за донесение о сроках начала войны с Советским Союзом. С «Колонистом», судя по биографам, он такой вольности себе не позволял.

24

«Майя» — оперативный псевдоним Марии Микоты.

25

Уже обер? — С.В.

26

То есть, какие-то материалы все же рассекречены? И если да — то где они? Или это для красного словца и заметания следов? Загадки, одни загадки.

27

Тот самый командир — контрразведчик Иван Михайлович Попов — прим. автора.

28

По словам Гладкова, в это время Лидия работала официанткой в ресторане «Дойче Хоф», а по словам С. Кузнецова — там же метрдотелем. Причем тут казино — не очень понятно, ну да ладно.

29

Именно так в российских сериалах Пауль Зиберт устанавливает связь с агентом Лелей. На чистейшем русском языке, не боясь засады и провокации, не опасаясь бесславного завершения важной разведывательной миссии.

30

Контрразведка немцев искала обер-лейтенанта, поэтому было решено «повысить» Зиберта в звании

31

И Тернополь, и Киев находятся в противоположной от Кракова стороне.

32

По данным Куеты, немцы обстреляли машину и пробили колесо — прим. автора.

33

Ровно — прим. автора.

34

Служба безопасности — прим. автора.

35

Название то ли села, то ли хутора все время варьируется — прим. автора.

36

Неточность, советская армия в то время все еще называлась РККА — прим. автора.

37

Бегства Н.И. Кузнецова на Запад — прим. автора.

38

Некоторые издания уверяют, что и в 2025 дело Колониста рассекречено не будет: спецслужбы утверждают, так как оно содержит агентурные сведения и рассекречиванию не подлежит.

39

Кто? Кто эти люди? Почему такие важнейшие сведения нам не сообщают? — прим. автора.

40

По одним источникам, у него отец еврей, а мать русская, по другим, наоборот: мать еврейка, отец русский.

41

Подполковник Александр Александрович Лукин — начальник агентурной разведки отряда «Победители».

42

Кузнецов в армии не служил, но было сделано несколько фотопроб сначала в советской форме — отчего появилась легенда о том, что он был летчиком, а затем — в немецкой: сначала в форме офицера люфтваффе, затем — пехотного офицера.

43

Напомню: инструктаж, о котором шла речь в самом начале нашего повествования, был проведен в 1984 году, а «Отряд специального назначения» вышел в 1987.

Content

Саша Виленский
МИФ О ЛЕГЕНДЕ
Кем на самом деле был легендарный разведчик Н.И. Кузнецов

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО, ОТРОЧЕСТВО, ЮНОСТЬ. НИКАНОР

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. АГЕНТ НИКОЛАЙ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СОМНЕНИЯ И ЗАГАДКИ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОТРЯД «ПОБЕДИТЕЛИ»

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ГИБЕЛЬ ПАУЛЯ ЗИБЕРТА

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ВЕРСИЯ АВТОРА

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания