Джордан Ифуэко

Искупительница

Посвящается юным революционерам, выбравшим самую одинокую работу в мире

Jordan Ifueko

REDEMPTOR

© 2021 by Jordan Ifueko

Перевод с английского Александры Сергеевой

© Сергеева А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть I

Глава 1

Меня зовут Тарисай Кунлео, и я больше никогда не потеряю тех, кого люблю.

Я шла по коридорам дворца, отбивая сандалиями ритм: ни-ко-гда, ни-ко-гда. Я собиралась повторять эту мантру, пока подошвы не сотрутся до дыр. Гриоты, священные сказители нашей империи, играли на барабанах, рассказывая свои истории, чтобы в эти истории было легче поверить.

Так и я собиралась петь эту песню, пока сама в нее не поверю.

«Тар? – в затылке загудело: Кира мысленно говорила со мной через Луч. – Ты в порядке?»

Кира, моя названая сестра, и Мбали, бывшая Верховная Жрица Аритсара, стояли передо мной в широком коридоре. Я догнала их, наигранно улыбаясь. Потом вспомнила, что они не видят моего лица.

Наши лица закрывали церемониальные вуали из ярких бусин и ракушек, доходящие до груди. Головы украшали высокие кожаные головные уборы в форме красных языков пламени. Наши одеяния были данью уважения Полководцу Пламени, создателю смерти: мы изображали биринсинку – мрачных вестниц смерти, исполнявших священные ритуалы для приговоренных к казни.

«Все отлично», – ответила я Кире также через Луч, скрипнув зубами. Затем я продолжила уже вслух ради Мбали, заставив свой голос звучать непринужденно:

– Я просто… ну, знаешь. Немного волнуюсь по поводу Таддаса.

Слуги и придворные по всей Ан-Илайобе обходили нас стороной. Ходили слухи, что биринсинку приносят неудачу: когда мы проходили мимо, люди осеняли себя священным знаком Пеликана, чтобы защититься от зла. Никто и не подозревал, что за сверкающими вуалями прятались я, Кира и Мбали, планировавшие освободить из тюрьмы самого ненавистного в Аритсаре человека.

Ровно две недели назад Дайо назвал меня императрицей Аритсара.

До этого момента весь мир считал, что на каждое поколение может быть только один Лучезарный – и обязательно мужчина. Луч – врожденный дар, передающийся от первого императора Аритсара, Энобы Совершенного. Сила Луча практически дарует правителям бессмертие и позволяет сформировать Совет – соединять разумы двенадцати человек из каждого королевства на огромном континенте Аритсара.

Но Эноба солгал о своем даре. Он с самого начала не должен был править один, потому что на каждое поколение даются два Луча: один для мужчины, другой – для женщины. Поэтому теперь, нарушив пятисотлетнюю традицию, Луч был и в моей крови. Один тот факт, что я девушка, уже гарантировал мне достаточно врагов, но, как будто этого было мало… одной импульсивной клятвой я подвергла всю империю серьезной опасности.

Столетиями демоны, которых мы зовем абику, наводняли наш континент, вызывая засуху и болезни, утаскивая души людей в Подземный мир. Эноба заключил с ними перемирие, пообещав абику посылать детей в пахнущий серой Разлом Оруку – три сотни живых Искупителей в год. Я разорвала это перемирие, предложив вместо детей себя в качестве последней Искупительницы. Абику приняли мое предложение, но с одним условием: прежде чем я войду в Подземный мир, я должна помазать правителей всех двенадцати аритских королевств и собрать собственный Совет.

Они дали мне два года. Если за это время я не сумею собрать Совет и войти в Разлом Оруку… то абику обрушат свой гнев на континент. Все подвергнутся опасности – даже жрецы в их уютных храмах или аристократы в их позолоченных крепостях.

Представители знати в ярости требовали, чтобы я проходила одно испытание за другим. В конце концов, если бы мой Луч оказался фальшивкой, то обещание, данное мной абику, можно было бы отменить, чтобы вернуть предыдущие условия перемирия. Но на глазах у сотен изумленных придворных я ходила по горящим углям, выпивала кубок за кубком пеликанье масло и погружала лицо в сосуды со святой водой – согласно легенде, все эти задания смертельны для любого, кроме Лучезарных.

Однако самое главное доказательство светилось яркими узорами на моих руках: живая карта Подземного мира, отмечающая меня в качестве Искупительницы. Абику бы не приняли мои условия и не отказались бы от бесконечных жертвоприношений, если бы я не являлась Лучезарной. Чтобы заполучить мою душу, абику дали обещание, а сделку, заключенную бессмертными и скрепленную кровью, нельзя нарушить.

Дайо умолял меня не провоцировать знать еще больше.

– Хотя бы пока что, – просил он. – Я хочу, чтобы они полюбили тебя, Тар. Чтобы увидели тебя такой, какой вижу я.

Мне не хотелось, чтобы он беспокоился. Так что я пообещала пока не лезть на рожон. И я собиралась выполнить это обещание. Честное слово.

Сразу после того, как вызволю из тюрьмы человека, совершившего государственную измену.

Через незастекленные окна Ан-Илайобы падали лучи утреннего солнца, отбрасывая блики на радужные плиты пола. Со двора доносилась песня: дети придворных с ужасающим восторгом наблюдали за тем, как воины Имперской Гвардии устанавливают эшафот.

Глаза у тебя будут ли

При встрече с Эгунгуном?

Скажи, и будут уши ли

При встрече с Эгунгуном?

Как с пальмы падает кокос,

Так с шеи – голова.

И катится, и катится

Так по земле она.

«Глупые дети», – успокаивающе произнесла Кира через Луч, чувствуя мою ярость.

Я сгорбила плечи. Жители Аритсара верили, что после смерти все души присоединяются к Шествию Эгунгуна – первого человека, рожденного от Королевы Земли и Сказителя Ама. Эгунгун бродил по Подземному миру со своим барабаном, ведя души к Раю в Ядре. Эти дети снаружи смеялись над Таддасом, которого через несколько часов ждала смертная казнь.

Бывший Верховный Судья Аритсара совершил невообразимое – даже две недели спустя многие до сих пор не верили, что такое возможно. Впервые за пятьсот лет Помазанник убил своего Лучезарного.

Но Таддас был всего лишь марионеткой в руках моей матери. Он убил Олугбаде только для того, чтобы спасти жизнь Мбали. Это я рассказала Леди об отношениях Таддаса и Мбали, чем невольно вручила ей рычаг давления, а значит… все это – моя вина. Кроме того, Таддас был моим. Как мои названые братья и сестры, как Верховная Жрица Мбали, как алагбато Мелу. Даже у Ву Ина и Кэтлин, Помазанников моей матери, имелось место в моей истории.

Всю свою жизнь я мечтала о семье. Теперь, когда мне наконец удалось ее обрести, пусть даже не самую здоровую… никто не сможет отобрать ее у меня. Даже смерть.

Я заставила себя перестать хмуриться. Если все пройдет по плану… Таддас не отправится танцевать с Эгунгуном еще долгое время. «Пусть смеются, – сказала я себе. – Все получится, вот увидишь».

Но непрошеная мысль все же пошатнула мою решимость: «Разве твоя мать не поступила бы так же?»

Я сжала зубы. Слишком долго в Аритсаре считалось, что девочки могут быть только или добродетельными слугами империи, или коварными злодейками, как Леди. Настало время заставить эти голоса замолкнуть.

На шее, скрытая под одеянием, у меня висела маска в виде головы львицы. Я дотронулась до нее сквозь ткань, и кончики пальцев закололо: при помощи своего Дара я вызвала воспоминания об Айеторо, единственной императрице за всю историю Аритсара, помимо меня. Она жила слишком давно, чтобы я могла проникнуть в ее память. Но остатки ее величественной уверенности наполняли легкостью мои шаги. Я абсолютно точно спасу Таддаса. В конце концов, кто способен остановить благословленную богом Лучезарную? Это все равно что пытаться остановить солнце, катящееся по небосводу.

«Ты – Тарисай Кунлео. И ты больше никогда не потеряешь тех, кого любишь».

Таддас ждал на Небесах – в открытой всем ветрам тюрьме на верху самой высокой башни Ан-Илайобы. Мы с Кирой и Мбали долго шли по дворцу. Коридоры были еще пусты, за исключением нескольких сонных придворных. Похоронные рясы скрывали все необходимые вещи, которые мы взяли для побега Таддаса. Маскировку завершали инструменты биринсинку – небольшие флаконы с ритуальными травами и святой водой позвякивали у нас на поясе при ходьбе.

– Мы справимся, – пробормотала я, издав нервный смешок.

– Он не примет помощь, – предупредила Мбали, когда мы прибыли к крутой лестнице, ведущей в Небеса.

Я заставила себя отпустить сомнения и улыбнулась ей:

– Конечно, примет.

Я старалась не думать о том, что только вчера слуга украдкой вручил мне записку, слова которой были выжжены на телячьей коже – так работал Дар Таддаса.

«До меня дошли слухи о готовящемся побеге. Если эти слухи правдивы, то ты поступаешь глупо.

Ради Ама, я ведь убил императора!

Никто меня не заставлял. Я был в своем уме. Какую бы привязанность ко мне ты ни испытывала, я всего лишь пожинаю то, что сам же посеял. Твое положение сейчас и без того достаточно шаткое. Я не утяну тебя на дно за собой: не давай жителям Аритсара лишний повод усомниться в твоем праве на трон.

Однажды я сказал тебе: справедливости нет, есть только порядок. Но я ошибался. Иногда справедливость и порядок – одно и то же.

Оставь меня, ученица. Я присоединюсь к Шествию Эгунгуна».

Таддас не подписал письмо. Его перстень-печатку отобрали при аресте – кроме того, он знал, что в подписи нет нужды. При каждом прикосновении к записке я чувствовала своим Даром руки бывшего наставника, его боль и решимость. Вероятно, он намеренно усилил свои чувства, когда писал это, зная, что они передадутся мне от бумаги.

– Вы сможете убедить его бежать, – сказала я Мбали. – Знаю, он беспокоится о моей репутации, но ведь нас не поймают. Нам нужно только…

– Он не пойдет с нами, – повторила Мбали. – Дело не в тебе, Тарисай. Он только притворяется, что это так.

Мы уставились себе под ноги. Кира сжала мою руку: в последний раз, когда мы стояли на этой лестничной площадке, одиннадцать стрел целились в сердце моей матери. Леди пережила эту произвольную казнь, но ее случайно отравил Ву Ин, ее собственный советник. Я была уверена, что Мбали под вуалью тоже выглядит испуганной.

– Таддас должен был защищать Олугбаде любой ценой, – прошептала Мбали. – В этом весь смысл помазанничества. Именно поэтому я готова была позволить Леди уронить меня с этой самой башни. Но Таддас… – она вздохнула. – Он не смог меня отпустить. Он нарушил самую священную из принесенных им клятв и теперь считает, что вселенная должна покарать его за это.

По рукам у меня прошелся холодок.

– Он хочет умереть?

Мбали кивнула. Бусины на нитях ее вуали звякнули.

– Это безумие, – пробормотала я.

– Нет, – ответила Мбали бесстрастно. – Просто таков уж Таддас.

Кира скрестила руки на груди.

– Кое-что Верховный Судья любит даже больше, чем порядок, Верховная Жрица. Или, вернее, кое-кого. Я видела это.

– Тебе не стоит называть меня так, – пожурила ее Мбали тихо. – Ты унаследовала этот титул, Верховная Жрица Кира, в момент смерти Олугбаде. Точно так же и Таддас больше не Верховный Судья. – Она обратила взгляд своих зеркально-черных глаз на меня. – Чем скорее вы обе смиритесь со своими новыми ролями, тем лучше.

Кира вспыхнула.

– Ну, а я все равно считаю, что вы могли бы убедить его, Вер… Ваше Святейшество. Когда вы входите в комнату, он меняется до неузнаваемости. Вы – его Ядро. – Я подозревала, что этот упрямый тон она унаследовала от матери. – И вам это известно.

Затем она протянула нам затычки из воска. Мбали, казалось, все еще сомневалась, но, вздохнув, она пожала плечами и заткнула уши. Я сделала то же самое.

Кира начала петь. Звук был приглушенным, но я узнала ту самую колыбельную, которую Кира пела при нашей первой встрече, пока мы ждали своей очереди перед испытаниями в Детском Дворце. Я зажала уши поверх затычек руками, но звонкий голос Киры все равно просачивался в тело, напоминая ему, как оно устало. Как хорошо было бы отдохнуть. Как хорошо было бы задремать прямо здесь, на холодном полу…

Я встряхнула головой и начала напевать встречную мелодию, чтобы прочистить мысли. А вот стражникам на лестнице повезло меньше. Когда их тени легли на ступеньки, четверо воинов устало ссутулившись, зевали и щурились, глядя на нас. Трое сумели пройти еще несколько ступеней, а затем осели на пол, уснув. Последняя стражница, похоже, успела понять, что происходит, но прежде чем она сумела позвать на помощь, я взбежала по лестнице и украла из ее воспоминаний последние несколько минут. Она безо всякого выражения смотрела на мое закрытое вуалью лицо. Я вдруг ощутила себя виноватой.

Скрипнув зубами, я снова надавила на ее виски, стирая из памяти все утро и предыдущий день. Годы попыток избавить Санджита от кошмаров научили меня, что человеческий разум – опасно настойчив. При наличии достаточного контекста люди могли воссоздать украденные воспоминания, дорисовывая недостающие кусочки самостоятельно. Если Таддасу удастся сбежать, я не могла позволить стражникам вспомнить, кто ему помог.

Наконец стражница поддалась песне Киры и обмякла. Я аккуратно положила ее на лестничную площадку, затем стерла память у других трех стражников, не желая рисковать.

Как много дней из памяти нужно украсть, задумалась я отстраненно, чтобы стереть чью-то личность целиком? Что, если я сотру какой-нибудь критически важный момент или некое прозрение – не будет ли это похоже на убийство?

Я тяжело сглотнула, стараясь об этом не думать. Эти несколько украденных воспоминаний стоили тысячи потенциальных воспоминаний Таддаса, которыми он обзаведется, если выживет. Значит, все в порядке, верно? Пожертвовать несколькими ради многих… Я вздрогнула, ненавидя проклятую арифметику императриц.

На шее у одного из стражников обнаружилась связка ключей. Я сняла их через голову и поднялась по лестнице. Там, за железной решеткой, ведущей в Небеса, стоял Таддас, крепко зажимая руками уши.

Я просияла от облегчения. Если бы Таддас не сумел вовремя распознать Дар Киры, нам пришлось бы тащить с башни его спящее тело.

– Ваше Святейшество, – сказала я, раздвинув вуаль биринсинку, – это я. Мы пришли спасти вас.

Моя улыбка увяла, встретившись с пустым взглядом Таддаса. От ведер возле его ног едко пахло аммиаком. Тонкая туника, натянутая на голову, как капюшон, служила ему единственной защитой от солнца и ветра. Его бледная кожа была покрыта ожогами. Волосы и борода были сбриты – скорее милосердие, чем унижение, учитывая тюремных вшей. Я задумалась о том, кто пронес ему тайком бритву и почему – от этой мысли у меня побежали мурашки, – он не воспользовался ею, чтобы покончить со своими страданиями.

Он открыл уши.

– Я же велел тебе, – проскрипел бывший Верховный Судья, – не приходить.

– А я никогда не была особо послушной.

Я стала возиться с ключами, лихорадочно перебирая украденные воспоминания стражника. Наконец всплыл образ правильного ключа. Я поднесла его к замку… и вскрикнула, уронив связку, чтобы подуть на палец.

– Вы обожгли меня, – обвинила я Таддаса, неверяще на него уставившись. – Вы использовали свой Дар на железе.

Он ничего не ответил. Его зеленые глаза были тусклыми и безжизненными.

– Вы могли расплавить замок целиком. – До меня вдруг дошло. – Все это время вы могли освободиться самостоятельно. Вы страдали напрасно!

– Я расплачиваюсь, – сказал Таддас с сильным мьюйским акцентом, – за свое преступление. Я следил за исполнением законов империи всю свою жизнь не для того, чтобы сейчас от них отказываться. Через несколько часов моя голова ляжет на плаху, и да помогут мне боги, я исполню свой долг перед…

Он замолк, не договорив: взгляд его упал за мое плечо, туда, где стояли Кира и Мбали. Мбали сняла вуаль и спросила:

– А что насчет того, что ты должен мне?

Решимость на лице Таддаса пошатнулась, как соляной столб в воде.

– Что насчет твоих братьев и сестер, которые и так достаточно настрадались? – спросила Мбали, протянув руку через решетку, чтобы погладить его обожженное солнцем лицо.

На мгновение я почувствовала, как они пытаются говорить без слов – глаза их наполнились безмолвной тоской. Но энергия не потрескивала в воздухе, и искры Луча не вспыхнули в пространстве между ними.

«Бедолаги, – сказала Кира через Луч. – У них больше нет ментальной связи. Видимо, их Луч исчез, когда умер предыдущий Лучезарный. Я понимаю, почему так, но… это несправедливо».

Это уж точно. Слишком быстро прошлые Помазанники лишались своей силы. После смерти императора Олугбаде аритский закон предписывал навсегда изгнать его советников из Ан-Илайобы, чтобы передача власти нам – новым Помазанникам – прошла как можно более гладко. Сейчас советники Олугбаде жили в небольшом храме прямо за воротами столицы Олуона. С помощью серии взяток и маскировки нам с Кирой удалось провести Мбали обратно во дворец, зная, что она – наша единственная надежда убедить Таддаса бежать.

«Таддас и Мбали все еще могут быть вместе, – возразила я Кире, пытаясь поверить в это сама. – Им не нужен Луч, чтобы выжить».

Но, говоря по правде, я не могла представить жизнь без Луча. Я подумала о наших ночах с Санджитом после возвращения в Ан-Илайобу: мы лежали, тесно переплетаясь конечностями, и мысленно обменивались всякой милой чепухой через Луч, пока один из нас не засыпал. Я буду любить его и без Луча, конечно. Но стоило мне представить, что наша ментальная связь исчезнет, а между сознаниями навсегда возникнет непроницаемая стена… Я поежилась.

Таддас плакал, уткнувшись Мбали в ладонь.

– Я должен остаться, – прошептал он. – Ты знаешь, зачем мы жили. Чтобы построить империю. Чтобы сотворить порядок из хаоса, мир, где правила имеют значение. Не смей думать, будто я обезумел…

– Я думаю, – сказала Мбали горько, – что ты – тот самый дурак, в которого я когда-то влюбилась. Тот самый дурак, который верил, что правила и законы могут спасти человечество.

Они взялись за руки через решетку. Я вдруг с досадой осознала: на их лицах написано смирение. Они собирались сдаться.

Они прощались.

– Законы – это еще не все! – выпалила я, по-детски топнув ногой. – Не они держат нашу империю на плаву. Порядка недостаточно.

Таддас удивленно повернулся ко мне, подняв бровь:

– Будучи новой Верховной Судьей Аритсара, с твоей стороны весьма неразумно говорить подобные слова, – заметил он сухо. – Ты все еще отвечаешь за судебные дела, знаешь ли, даже в качестве императрицы-Искупительницы.

Но я едва его слышала. В ушах звенел голос, звучавший тогда в святилище на горе Сагимсан. Я никому не рассказывала о том, что случилось в тот день: дух говорил со мной на склоне горы, убедив меня вскочить на спину Хьюну и помчаться навстречу тому, что, как я думала, наверняка приведет к моей смерти. Я сама едва это понимала. Даже сейчас мне стало не по себе, когда я произнесла те самые слова, благодаря которым я прошла через двадцать шесть камней переноса:

– «Не спрашивай, как много людей ты можешь спасти. Спроси: в каком мире будут жить спасенные?» Какой мир стоит того, чтобы выжить в нем? – Я кивнула на сцепленные руки Таддаса и Мбали. – Что ж… а вдруг это оно, Ваши Святейшества? Вдруг это стоит того?

Таддас вгляделся Мбали в лицо, жадно впитывая ее черты. Его самоубийственная решимость пошла трещинами.

– Таддас из Мью, – сказала я торжественно. – Я приказываю тебе сбежать из этой башни.

Он удивленно моргнул.

– Повинуйтесь своей императрице, Ваше Святейшество. В конце концов, – я наклонила голову, улыбнувшись, – вы же не хотите нарушить закон, правда?

Глава 2

Кажется, впервые за прошедшие недели Таддас из Мью рассмеялся. Это был отчаянный, скрипучий звук, который быстро перешел в кашель.

– Отойдите, – произнес он наконец.

Железный замок на решетке начал дымиться и плавиться, затем дверь открылась. Таддас прижал Мбали к груди, и она тут же начала покрывать его лицо поцелуями.

– Прости меня, – пробормотал он куда-то ей в шею. – Я был дураком. Мне так жаль, я…

Мы с Кирой неловко уставились себе под ноги. Через несколько мгновений бывшие Помазанники, похоже, вспомнили, что они здесь не одни. Таддас взглянул на меня поверх плеча Мбали.

– Ну, госпожа Неисправимая? Что дальше?

– Переоденьтесь в это, – сказала я, доставая форму Имперской Гвардии и пылевую маску из свертка на спине. – Потом нам придется разделиться. Группы по двое не так подозрительны.

Пока Таддас переодевался, я прислушивалась к шуму внизу башни. Мое сердце забилось чаще, когда я услышала скрип колес повозки, приглушенный «бум» у подножия лестницы и чьи-то поспешно удаляющиеся шаги.

– Это был наш сигнал, – сказала я. – Санджит договорился, чтобы один из его воинов оставил подставное тело. Кира, Ваше Святейшество Мбали, вы можете оттащить труп на лестничную площадку? – Они кивнули. – Хорошо. Поднимите его по лестнице, оденьте в одежду Таддаса и подожгите тело с помощью факелов, чтобы это выглядело как месть за императора. Потом уходите как можно быстрее. К тому моменту мы с Таддасом должны дойти до ворот дворца.

Кира поморщилась:

– А если вас остановят?

– Мы уходим из дворца, а не входим в него. У них нет причин всерьез нас обыскивать.

– И все же, – Кира показала на зловещие амулеты и флаконы со святой водой, висящие у меня на поясе, – пусть стражники увидят это. И метки на твоих рукавах. Плохая примета – касаться биринсинку, которая только что провела предсмертные ритуалы. По крайней мере, люди так считают. – Она напряженно улыбнулась. – Будем надеяться, что стража на воротах суеверна.

Таддас в последний раз поцеловал Мбали в ее полные губы и просиял, когда она прошептала:

– «Мир, стоящий того, чтобы выжить».

Он взглянул ей в лицо.

– Мы почти в нем, – сказал он.

Затем бывший наставник взял мою увенчанную кольцами руку, и мы побежали вниз по лестнице.

Ан-Илайоба просыпалась. В коридорах стало опасно много народа. Придворные бросали любопытные взгляды на гвардейца в маске и покрытую вуалью биринсинку, спешащих по каким-то своим делам. Мое сердце стучало как бешеное.

– Мы пройдем через спальное крыло и срежем к задним воротам, – сказала я Таддасу, опуская голову. – Там меньше свидетелей.

Мои предположения были верны: мало кто в это время обитал в спальном крыле, и нам удалось пробежать его, не привлекая внимания. Еще несколько коридоров, и мы будем снаружи. Тогда Таддас пройдет через ворота, и у меня на совести будет одним ужасом, одной смертью меньше.

– Почти дошли, – выдохнула я.

Мы завернули за угол. В центре коридора стоял ребенок… и я вдруг охнула от боли. Узоры Искупителей на руках обожгли меня, вспыхнув ярко-синим цветом.

– Приветствую, Ваши Святейшества, – произнес мальчик монотонно.

На первый взгляд я бы сказала, что ребенок – призрак. Но он был из плоти и крови, не дух, и твердо стоял на земле. На вид ему было десять или одиннадцать лет, у него были прямые волосы и бледная кожа, как у Таддаса. Меня удивил его сильный мьюйский акцент: холодное зеленое королевство Мью находилось в тысячах миль к северу от Олуона, но большинство королевств искореняли свои региональные диалекты, предпочтя им язык империи, чтобы не звучать как деревенские провинциалы. Этот мальчик звучал так, как будто он никогда в жизни не видел имперский город. Но, что еще более удивительно… его тело покрывали отметины Искупителей. В отличие от моих, его узоры были фиолетовыми – знак Искупителя, который уже исполнил свой долг в Подземном мире.

– Т-ты ошибаешься, – заикнулась я. – Мы – не Помазанники. Я – биринсинку.

Вуаль закрывала мою голову и плечи. Нас нельзя было узнать. Ну… меня, конечно, могли выдать символы, светящиеся даже сквозь одеяние. Но маска Таддаса никуда не делась. В любом случае нам нужно было двигаться дальше. Я резко придвинулась, надеясь обойти его, но мальчик вдруг упал перед Таддасом на колени, глядя на него прозрачными глазами.

– Благословите меня, – прошептал он. – Прошу.

– Ты ведешь себя глупо, – огрызнулась я на ребенка, запаниковав, когда мальчик схватился за тунику Таддаса. – Отпусти его!

– Прошу…

– Ш-ш! – зашипел Таддас, оглядев пустой коридор.

Когда никто так и не пришел на шум, Таддас попытался стряхнуть мальчика, но тот вдруг заскулил высоким гортанным голосом.

– Мне это не нравится, – прошептала я.

– Ничего не поделаешь. – Таддас пожал плечами и вздохнул. – Передача власти всегда остро сказывается на простолюдинах. Я просто дам ему то, что он хочет.

Волосы встали дыбом у меня на шее. От ребенка… пахло. Не грязным телом, но землей и тленом. Как гниль под могильным курганом, исходящая паром в сезон дождей.

Что-то было не так.

Таддас наклонился, протянув руку, чтобы дотронуться до головы мальчика.

– Властью, данной мне Лучом, я благословляю…

Я услышала нож еще раньше, чем увидела.

Скрип металла о кожу, когда мальчик достал кинжал из ботинка, и мягкий, влажный звук, с которым горло Таддаса расцвело кровавой полосой.

У меня потемнело в глазах. Кровь пропитала воротник Таддаса. Он безуспешно хватал ртом воздух.

– Беги, – сказал он мне, но ноги меня не слушались.

– Да здравствует императрица-Искупительница!

Таддас булькнул, сомкнув пальцы на запястье мальчика. Пошатнувшись, Таддас повернул нож по направлению к мальчику. Тот даже не сопротивлялся, странно спокойный, когда его пронзило собственное лезвие.

Затем Таддас упал на пол. Он умер еще до столкновения с землей.

Я отшатнулась, дрожа всем телом. Нет. Таддас не может быть мертв. Таддас – мой, а я – Тарисай Кунлео, и я больше никогда не потеряю тех, кого…

Мысль растворилась в белом шуме, когда мальчик перешагнул через тело Таддаса, вытащив нож из своей груди. Крови не было.

– Ты не человек, – прошептала я. – Что ты такое?

Он не выглядел как абику. Зрачки не сливались с радужкой, никаких острых зубов или серой кожи. Кроме того, абику не убивали людей, пока действовало Перемирие, а до моего жертвоприношения оставалось еще два года. Но если это не абику, то… кто?

Существо наклонило голову.

– Я – твой слуга.

– Ты убил Таддаса. – Перед глазами все плыло. – Почему? Во имя Ама, почему?

– Таддас из Мью убил императора Олугбаде, – ответило существо. – Императрица-Искупительница помогала преступнику, совершившему государственную измену.

– Но он не виноват, – всхлипнула я. – Матушка заставила его. Таддас не должен был умереть, я собиралась спасти его и…

– Императрица не должна участвовать в действиях, порочащих ее репутацию, – продолжил мальчик. – Для наших целей твоя репутация должна оставаться безупречной. Ты должна заполучить доверие жителей Аритсара.

– Каких еще целей?! – закричала я. – На кого ты работаешь?

Его детское личико сморщилось, как будто я задала вопрос, ответ на который ему не говорили.

– Я твой слуга, – повторил он. – Императрица не должна…

Он шагнул вперед. Я потянулась к оружию, но рука наткнулась лишь на ритуальные инструменты на поясе. Закричав, я открыла флакон со святой водой и выплеснула содержимое на мальчика. Вода растворила бы злобного абику, превратила бы его в пепел.

Но мальчик едва вздрогнул, пустым взглядом посмотрев на свою мокрую одежду.

– Что ты такое? – потребовала я ответа, схватив его за плечо и попытавшись забрать его воспоминания.

Несколько секунд я видела только долгую, зияющую пустоту. Я моргнула – такого раньше не случалось. Даже у младенцев имелись хоть какие-то воспоминания, пусть смутные и хаотичные. Однако через мгновение мой Дар наконец обнаружил слабое эхо памяти и поднял его на поверхность.

Мальчик отшатнулся от меня, выворачиваясь из хватки. Его взгляд стал неожиданно детским. Расфокусированным… как будто он вспоминал давний сон.

– Я… – пробормотал он. – Меня зовут Фергус. Я родился в Фэй-Кроссинг. Далеко на севере, в Мью.

– На кого ты работаешь? Кто твои родители?

Мальчик медленно покачал головой.

– Мои родители… ушли. Нет. Они умерли в битве. При Гэлинаг.

– Гэлинаг? – повторила я иностранное слово, лихорадочно вспоминая знаменитые исторические битвы. – Но это невозможно. Битва при Гэлинаг – это гражданская война в Мью, а у них не случалось ничего подобного уже много веков. С тех пор, как…

От потрясения слова застряли у меня в горле.

В Мью воцарился мир пятьсот лет назад – в эпоху правления императора Энобы. Когда Искупители еще рождались по всему континенту, не только в Сонгланде.

Мьюйский ребенок тонул у меня на глазах. Земля поглощала его. Я успела вцепиться в его влажную бледную кожу, но больше мой Дар ничего не нашел – только пустоту.

Что это за существо, у которого нет практически никаких воспоминаний?

– Твоя карта еще синяя. – Монотонный голос вернулся, и он отстраненно кивнул на символы на моих руках. – Она станет фиолетовой, когда ты присоединишься к нам.

Затем земля сомкнулась у него над головой. Мальчик исчез, оставив меня наедине с телом Таддаса и группой придворных, свернувших в коридор.

Глава 3

– Знаешь, ты не можешь прятаться вечно! – сказала Кира.

– Я не прячусь, – солгала я, с маниакальной бодростью танцуя по позолоченным коридорам Имперских апартаментов, балансируя с плещущейся миской молока на одном бедре и грудой свитков – на другом. – Просто у меня много дел. Ты еще не выпила свой чай из эхинацеи?

– Тар.

– Нельзя забывать про чай. Служба в храме завтра. Люди будут ждать, что ты споешь им, а ты никогда не исцелишь их всех без своего…

– Мы опаздываем, – перебила Кира тем отчаянным тоном, которым говорила с упрямыми верблюдами.

Несколькими лестничными пролетами ниже, в Имперском Зале, гудел праздник. Я притворялась, что не слышу его, ловя вместо этого разговоры своих названых братьев и сестер. Их голоса эхом отражались от стен, переливающихся разными цветами. В темном дворе далеко внизу раздавались голоса гриотов. Сквозь высокие окна коридоры нашего нового дома освещала луна.

Частное крыло дворца, где обитали обычно император и его советники, состояло из пяти этажей. Имперские апартаменты представляли собой отдельный замок с сокровищницей, баней, кухнями, гостиными и спальнями – сплошной лабиринт из позолоченного песчаника. Крышу украшал просторный сад. Ярко-зеленые лозы ползли по балюстрадам и свисали в открытые окна центральных комнат. Лозы цвели каждый день, пробужденные к жизни Даром моей названой сестры Терезы, и наполняли крыло своим дурманящим ароматом.

Целители обычно использовали кусо-кусо – цветы, украшавшие стены наших апартаментов, – для борьбы с бессонницей. Но Тереза изменила эти растения так, чтобы они обостряли наши чувства. Запах усиливал Луч, позволяя моим братьям и сестрам ходить по крылу в дымке постоянного общения друг с другом, даже через несколько комнат. К несчастью, кусо-кусо также усиливал и мой Дар… и каждый стул, каждая ваза и каждый позолоченный диван гудели воспоминаниями о предыдущих Помазанниках, включая тех, которые желали мне смерти. Я днями напролет размахивала своим Даром, как метлой, вычищая мебель в крыле от лишних воспоминаний, пока у меня не начиналась мигрень.

Окна в коридорах закрывала тонкая москитная сетка, колыхавшаяся на теплом ночном ветру. Она коснулась моей щеки, когда я проходила мимо.

«Узурпаторша, – прошептало очередное бестелесное воспоминание. – Где она? Где она, гдеонагдеона…»

Я поежилась, ускорив шаг. Отец Дайо часто бродил по этим коридорам, вслух думая о моей матери. Надо бы почистить эту сетку позже.

– Тар. – Кира попыталась меня догнать. – Знаю, ты все еще расстроена по поводу Таддаса. Но ты уже неделю не покидаешь апартаменты.

Мои братья и сестры знали, что случилось с Таддасом. Мы решили сохранить мальчика-мертвеца в секрете: при дворе еще не отошли от обещания, данного мной абику, так что слухи о созданиях из Подземного мира, ошивающихся в коридорах Ан-Илайобы, точно не пошли бы моей репутации на пользу.

Днем и ночью Санджит со своими лучшими воинами обыскивал территорию. Я пыталась найти подсказки в воспоминаниях у каждого потенциального свидетеля. Но поиски оказались тщетны: таинственный мьюйский мальчик, казалось, работал в одиночку.

– Мы делаем все возможное, чтобы найти убийцу Таддаса, – продолжала Кира. – Но чем дольше ты прячешься, тем хуже будут сплетни. Кроме того… что подумают все эти правители, если ты опоздаешь на свой собственный званый ужин?

– Вот я глупая, – пробормотала я, не обращая внимания на ее слова. – Конечно, ты еще не пила свой чай. В саду на крыше закончилась эхинацея, и Терезе нужны семена из Суоны. Я обещала, что пошлю кого-нибудь за ними…

Кира встала прямо передо мной, преградив путь. Несколько прядей волос выбились из-под ее молитвенного платка.

– Этот торжественный вечер, – выдохнула она, – все равно состоится, независимо от того, будешь ты там или нет. Думаешь, Дайо справится один? Думаешь, он сможет убедить всех этих скептически настроенных монархов стать твоими советниками?

– Ай Лин тоже там будет, – напомнила я Кире, обходя ее. – Она же новый Верховный Посол. Справляться с правителями вассальных королевств – ее работа.

– А твоя работа, – подчеркнула она, – быть императрицей Аритсара.

Козье молоко пролилось из миски у меня на бедре на пол. Застонав, я пробормотала:

– Я все вытру!

– С каких пор ты занимаешься уборкой? Великий Ам… – Кира сжала переносицу, издав истерический смешок. – У нас нет на это времени! Пожалуйста, Тар. Просто пошли кого-нибудь за слугой?

– Слугам здесь не нравится.

Этот факт, конечно, не имел никакого отношения к делу, но так все и было. Потрескивающая энергия Луча, усиленная кусо-кусо, разносила наши призрачные голоса по коридорам, заставляя слуг нервничать. В результате в крыле почти никто не работал. Но нам нравилось так даже больше: Помазанникам хватало компании друг друга. И все же наиболее амбициозные помощники то и дело крутились поблизости: придворные, мастерицы красоты, плетельщицы волос и портные, часами ожидавшие в примыкающих к нашему крылу комнатах в надежде, что Помазанникам понадобится их помощь. Когда я входила или выходила из апартаментов, слуги уже ждали за дверью, готовые исполнить любой приказ.

Но я не покидала Имперские апартаменты уже несколько дней. Разумеется, это не осталось незамеченным и лишь подлило масла в огонь сплетен, уже разошедшихся по дворцу.

«Императрица-Искупительница – убийца».

– Портные ждут уже несколько часов. У тебя даже прическа еще не готова.

Кира с трудом поспевала за мной – ее движения сковывал парадный наряд Верховной Жрицы. На ней была нефритовая туника и платок такого же цвета, обрамленный серебряными монетами ее родного королевства, Благословенной Долины. Я, в отличие от нее, была одета только в льняную сорочку и сандалии. Облако моих волос было кое-как завернуто в черный шелковый платок для сна.

– Дайо наверняка уже одет, – продолжила Кира. – Он…

Она замолчала, не договорив, когда я свернула в одну из просторных спален.

Нам стоило догадаться, что именно мы увидим. В конце концов, еще до того, как я отодвинула штору на входе, в коридор сквозь Луч просачивалась какофония их голосов. Но я все равно ахнула, судорожно вцепившись в миску с молоком: шесть тел, дышащие в унисон, блестели из-под украшенного москитной сеткой балдахина. Камерон, Тео, Майазатель, Уманса, Затулу и Эмерония лежали вместе в одной большой постели. Каждый или лежал головой на животе у кого-то другого, или гладил ладонями чужое лицо. В мерцающем свете факелов сияли самые разные оттенки кожи.

Я чуть не уронила свитки.

– Кхм! – прокашлялась я, заговорив неестественно высоким голосом. – Простите, если помешала.

Камерон рассмеялся, выскользнув из-под Тео.

– Не извиняйся, – произнес он с сильным мьюйским акцентом. – С нашей стороны было невежливо вот так опустить ментальные щиты. Наверное, мы слишком громко думали, да?

– Можешь присоединиться к нам, – вставила моя кетцальская сестра Майазатель, перевернувшись на спину, – теперь она ухмылялась мне вниз головой. Две ее шелковые косы свисали с края постели. – Ты тоже, Кира.

Я закатила глаза. Кира покраснела.

Когда мы только переехали в Имперские апартаменты, частные спальни меня совершенно потрясли. Раньше мы с братьями и сестрами спали плечом к плечу в Зале Снов в Детском Дворце или одной большой кучей на полу в Крепости Йоруа. Так мы избегали лучевой тоски – лихорадки и медленного безумия, одолевавших Помазанников, если они были разлучены больше часа. Это также уменьшало вероятность того, что мы будем уходить по ночам в поисках романтических приключений: никому не хотелось будить остальных.

Но в Имперских апартаментах Ан-Илайобы имелись двенадцать отличных – и раздельных – спален. Они были выстроены по кругу, с коридором по внешнему периметру и просторной гостиной в центре. Похоже, предыдущие Помазанники укрепляли свою связь с Лучом с течением времени, благодаря чему групповой сон перестал быть необходимостью. Но из-за ранней смерти Олугбаде… нашей лучевой связи едва исполнилось пять лет. Мы были самыми юными Помазанниками в истории Аритсара.

Тереза решила эту проблему с помощью кусо-кусо, усилив нашу связь и усмиряя лучевую тоску. И все же мы часто по привычке спали по несколько человек в кровати… Вот только некоторые из моих братьев и сестер наслаждались привилегиями нашей новообретенной приватности несколько больше, чем другие.

– Это не то, что вы думаете! – выпалила Эмерония, моя сестра из Бираслова, самая юная из Совета в свои четырнадцать.

Она чопорно поправила съехавший набок платок, покрывавший ее короткие темные волосы, и виновато глянула на Киру. Они обе принадлежали к Людям Крыла – самому строгому религиозному течению в Аритсаре.

– Мы просто рассказывали истории. Пытались подарить друг другу сны, как Тар делала раньше. Когда она еще не была занята этими своими перемириями и торжествами.

– Торжествами, на которые нас даже не приглашали, – добавил Затулу из Джибанти, наклонив свою бритую голову.

Кира скрестила руки на груди.

– Вы ведь знаете: этот вечер особенный. Тар не могла пригласить всех. И если вы просто делились историями… почему вы все наполовину раздеты?

– Луч лучше работает при касании кожей, – объяснил мой брат из Спарти, Тео, приобнимая Камерона мускулистой рукой.

– Ты собираешься арестовать нас, Тарисай Идаджо? – бесстрастно спросил мой брат из Ниамбы, Уманса.

Он сверкнул улыбкой – белые зубы контрастировали с его темной кожей, на которой поблескивали татуировки в виде созвездий. Луч подсказал ему, где я: обратив на меня взгляд своих невидящих белых глаз, он протянул руки, чтобы я надела на него кандалы.

Я поморщилась, прижимая свитки к груди. Идаджо означало «Справедливая». Технически, следить за исполнением имперских законов было моей работой как Верховного Судьи.

– Тогда ей пришлось бы арестовать и себя, – заметила Эмерония своим обычным монотонным голосом. – Когда Тар забывает поднять на ночь ментальные щиты, в ее снах о Санджите частенько отсутствует одежда.

Щеки у меня запылали. Закон запрещает Помазанникам все, что хоть отдаленно напоминает романтические или сексуальные отношения – за исключением, разумеется, нашего Лучезарного, которому мы поклялись служить так, как он пожелает.

Однако за закрытыми дверями на этот закон часто закрывали глаза. Меня это даже не волновало до тех пор, пока отношения Таддаса и Мбали не привели к смерти Олугбаде. В конце концов, если бы они не влюбились… Таддаса не вышло бы шантажировать. Он бы не убил императора, не попал бы в тюрьму, его горло не перерезал бы мальчик в…

Я заставила себя не думать об этом.

– Никого я не собираюсь арестовывать, – фыркнула я. – Это всего лишь игра с рассказыванием историй. Никто из вас не нарушил закон.

– Пока что, – кашлянул Тео.

– Просто будьте осторожнее в следующий раз, – сказала я строже, чем намеревалась. – Все вы.

Эмерония сморщила свое эльфийское личико, напоминая одновременно ребенка и ворчливую старушку.

– Тар, ты нехорошо выглядишь.

– Не будь параноиком, – отмахнулась я беспечно. – Я… я просто…

Просто все, кого я люблю, умирали как мухи. Таддас истекал кровью в коридоре. Леди отравили. Дайо лежал под Колчаном Энитавы, и мой нож торчал у него в боку.

Я до ужаса боялась всего, кроме крепких, благоухающих стен Имперских апартаментов, где я могла листать воспоминания камней и плит, чтобы убедиться, что никакой призрачный наемный убийца не прячется за ними в ожидании своего часа.

– У меня всегда найдется время, чтобы раздавать вам сны, – сказала я бодро, не отвечая на вопрос. – Я могу придумать любые воспоминания, какие хотите – кроме слишком уж неприличных.

Я уронила свитки – источники, которые я принесла для чертежей оружия Майазатель. Затем поставила на пол миску с молоком – блюдо для новых питомцев Камерона. С лежанки в углу ко мне тут же направились два детеныша черной пантеры, которые потерлись об мои ноги и стали лакать молоко.

– Не поощряй их! – простонал Тео. – С тех пор как Камерон стал Верховным Животноводом, дворец превратился в зоопарк. Эти монстры погрызли мою лучшую арфу!

Бирюзовые глаза Камерона зловеще сверкнули.

– Может, если бы ты писал больше серенад обо мне, а не флиртовал со служками, – сказал он и схватил покрасневшего Тео за шею, – то мои звери не жевали бы твою арфу так часто.

Остальные рассмеялись и закатили глаза, пока Тео притворялся, что пытается вырваться из захвата. Все мы знали, что он предпочел бы остаться в нем.

– Вместо котят вполне могли быть детеныши боевого буйвола, – заметила Майазатель, скатившись с постели и перебирая пожелтевшие от времени свитки. – Так что считай, что тебе повезло. Мы изучали, как можно вывести в империи буйволов с более толстой шкурой. Если мне удастся разработать достаточно большую броню, буйволы могут заменить наши старомодные боевые орудия.

Я нахмурилась.

– Боевые орудия? Для чего?

– На случай, если ты не успокоишь абику, – ответила Майазатель, никогда не щадившая чужие чувства. – И на континенте начнется война. А еще какой-то подстрекатель вмешивается в дворцовые поставки. Зовет себя Черепахой или Крокодилом, что-то вроде того. В любом случае, если уж боевые орудия не отпугнут его от твоих железных рудников, то боевой буйвол, наверняка справится с этим лучше.

– Точно, – сказала я удивленно. – Мы с Дайо… теперь владеем всяким.

– Это не просто всякое, – со смешком сказал Уманса, новый Верховный Казначей. – Семья Кунлео владеет почти всеми природными ресурсами на континенте после образования империи. Рудники, водяные мельницы, лесопилки. Почему, ты думаешь, имперская сокровищница никогда не пустеет? Кунлео получают столько прибыли от самих ресурсов, что им почти не нужно прикасаться к доходам от налогов.

– Ох. – У меня закружилась голова. – Но разве во всех этих местах не работают люди? И разве от них не зависят деревни работников? Как нам с Дайо полагается уследить за всеми сразу?

– А вам и не полагается, – ответила Майазатель радостно. – Знать управляет мельницами и рудниками за тебя. В счет определенной доли доходов, разумеется. Императоры вмешиваются только тогда, когда представители знати нуждаются в поддержке.

– Поддержке?

– В грубой силе. – Она ухмыльнулась. – Например, в боевых буйволах.

– Точно. – Я нервно кивнула. – Ну, как бы там ни было, тебе не нужно читать все эти свитки, я уже прочла половину из них. Я могу передать тебе свои воспоминания о том, что в них говорится.

– Или, – сказала Майазатель, – ты могла бы поручить вопросы обороны мне, поскольку это моя работа, и вместо этого обратиться к двенадцати монархам, ждущим тебя внизу?

Я насупилась и деловито оглядела комнату.

– Уманса, ты нашел свой ткацкий челнок? Ты не можешь чертить свои пророчества без…

– Мой челнок там, где должен быть, – отозвался Уманса сухо. – В отличие от тебя, сестра моя.

– Да почему все так одержимы этим дурацким званым вечером?!

Стиснув зубы, я развернулась, желая покинуть комнату.

И врезалась прямо в чью-то широкую грудь: кто-то стоял в проходе. Когда в ноздри ударил запах кожи и металла, я поморщилась. Ну, вот: моя песенка спета.

– Тар? – Санджит придержал меня за плечи, помогая сохранить равновесие. В свете факелов сверкали золотом и сталью регалии Верховного Генерала. Глаза чайного цвета с беспокойством оглядели мою сорочку: – Солнечная девочка… почему ты не одета?

За его спиной стояла Ай Лин. Она выглядела роскошно в своем парадном наряде. Сестра с тревогой смотрела на меня. Все присутствующие мигом застыли.

Волосы у меня на шее наэлектризовались: мои братья и сестры говорили через Луч. В воздухе пульсировали слова и чувства. Я знала, что они говорят обо мне, но когда я попыталась подслушать, они блокировали меня ментальными щитами. Ощутив прилив раздражения, я надавила Лучом снова – и через их барьер проскользнули обрывки фраз.

«…нужно ее остановить. Она сама не своя с тех пор, как…»

«…справиться с ролью императрицы. Она сильнее, чем Дайо. Но, возможно, мы ошиблись. Не стоило поощрять ее…»

«…защитить ее, даже от нее самой. Даже если это значит…»

Я укрепила свою собственную ментальную защиту, заставив голоса замолкнуть.

– Мне нужно на воздух, – выдохнула я и выбежала прочь, миновав Санджита и Ай Лин.

– Лучше оставьте ее, – услышала я голос Киры вслед. – Я весь вечер пыталась до нее достучаться.

Но Санджит и Ай Лин все равно направились за мной. Я последовала старой привычке, которая выручала меня с детства, когда позолоченные стены Ан-Илайобы начинали меня душить.

Сбежала на крышу.

Глава 4

Я поднялась по узкой лестнице, ведущей в верхний сад. Меня тут же обдало ночной прохладой и ароматом цитрусов. Плоскую крышу из песчаника украшали лечебные травы, карликовые пальмы и фруктовые деревья в горшках, аккуратно расположенные между золотых куполов. Тереза из Нонта стояла, покачиваясь, между душистыми лозами кусо-кусо. В лунном свете ее золотые волосы казались почти белыми. Своим Даром она заставляла листья кусо-кусо расти, цвести, увядать и цвести снова, раз за разом, пока они не начинали соответствовать ее строгим стандартам. Когда я выбежала на крышу – Санджит и Ай Лин следовали за мной, – Тереза даже не вздрогнула.

– Ты ведь знаешь, что они правы, – пробормотала она, не поворачиваясь ко мне. Говорила она слегка с придыханием, как принято в Нонте. – Тарисай, ma cherie… ты не можешь прятаться вечно. Хотя в последнее время ты очень мне помогаешь. Ты нашла семена эхинацеи?

– Ты слышала наш спор? – спросила я с ужасом. – Через два этажа?

– Только то, что говорили через Луч, – Тереза показала на лозы. – Мои кусо-кусо сегодня особенно сильны. Я, наверное, могла бы услышать тебя через Луч даже с вершины нонтских гор.

– Поговори с нами, Тар, – убеждал Санджит. Он послал через Луч волну тепла вдоль моего позвоночника, отчего я слегка вздрогнула. – С тобой что-то происходит. Как тебе помочь?

Я закусила губу, глядя на небо цвета темного индиго, усеянное звездами и пульсирующее лавандовыми спрайтами.

– Я не могу, – сказала я наконец. – Я не могу предстать перед всеми этими людьми.

– Перед этими напыщенными королями? – Ай Лин рассмеялась, явно пытаясь разрядить обстановку. – Этими придворными курицами? Поверь, они и в подметки не годятся нашей императрице!

Она говорила вроде бы искренне, но… Ай Лин всегда такой казалась, если хотела.

Это было несправедливо с моей стороны. Ай Лин никогда не использовала свой Дар убеждения на членах Совета. Она вообще редко использовала Дар, хотя людям было сложно в это поверить. За две недели в качестве имперского посла Ай Лин успела успокоить две буйные толпы, собравшиеся у стен дворца, чтобы опротестовать мое правление, убедив их с помощью своих речей. Она заключила торговое соглашение между Сонгландом и Аритсаром, несмотря на вполне понятное недоверие к нам со стороны сонгландцев. Но ее мелодичный голос, быстрый ум и деловая смекалка – это был не Дар. Это была просто она: моя сестра, безупречная Ай Лин из Морейо.

– Прости, что доставила столько хлопот, – пробормотала я и поморщилась, взглянув на ее потрясающий торжественный наряд.

Ткань помялась после забега по лестнице. Свет факелов отражался на ее персиковом шелковом ханьфу – струящемся одеянии ее родного королевства – и на жемчужных украшениях в ее волосах.

Ай Лин в одиночку организовала сегодняшний Вечер Мира. Она убедила всех правителей континента остаться в Ан-Илайобе, вместо того чтобы уехать после срыва церемонии Перемирия. Несколькими этажами ниже, в Имперском Зале, двенадцать правителей ожидали, что я уговорю их присягнуть мне в верности. Связать свои разумы с моим до конца жизни. Но…

– Они думают, что я убила Таддаса, – запротестовала я. – Все они – и придворные, и правители. Все. Как они могут полюбить императрицу, которая хладнокровно кого-то убила?

Ямочки появились на щеках у Ай Лин.

– При дворе, – сказала она, – репутация убийцы – это не всегда плохо.

Я скривилась.

– Я… боюсь даже спрашивать почему.

– Вся разница между убийцей и героем – в том, кто рассказывает историю. – Ай Лин прочистила горло, затем подняла руки, словно обращаясь к тронному залу. Голос ее был спокойным и властным.

– Смерть Таддаса, – произнесла она, – снимает все подозрения в том, что наша императрица-Искупительница находилась в сговоре с Леди. Напротив: императрица Тарисай – наша спасительница. Она помешала опасному преступнику, совершившему государственную измену, сбежать из дворца. Она так ратует за правосудие, так верна памяти Олугбаде… что даже хладнокровно убила собственного наставника. Как смело с ее стороны, – Ай Лин изящно промокнула уголок глаза. – Какое величие!

Я отшатнулась. Меня стошнило в ближайший горшок с пальмой. Ай Лин выругалась и подбежала ко мне, чтобы погладить по спине:

– Великий Ам, Тари, дорогая! Я не подумала. Я не хотела… – Она поморщилась. Уверенность пропала из ее голоса. – А ведь казалось бы, с Даром убеждения я не должна быть такой засранкой.

– Ты не засранка, – проблеяла я. – Ты права. Ты всегда права, а я не справляюсь с ролью императрицы.

Тереза сняла с пояса флакон и запрокинула мою голову, выливая содержимое мне в горло. В ноздри ударил резкий запах мяты – тошнота сразу прошла. Кожу покалывало: Санджит проверил меня своим Даром, ища в теле признаки болезни. Наверное, он нашел только трусость, пульсирующую в жилах.

– Единственное, с чем ты не справляешься, солнечная девочка, – сказал он тихо, – так это с тем, чтобы позволить нам помочь тебе. Мы – твоя семья. Просто скажи, что тебе нужно.

– Пойдемте со мной, – пискнула я. – На торжественный вечер. Все вы.

Ай Лин напряглась.

– Ты ведь знаешь, это плохая идея, – сказала она мягко. – Чем меньше у тебя спутников, тем лучше. Это будет нечто вроде сигнала: ты здесь, чтобы завести новых друзей, а не прятаться за спинами старых. Но Дайо идет, так что ты будешь там не одна. А еще идем мы с Кирой, раз уж мы отвечаем за мирные переговоры с Сонгландом.

Фраза «заводить друзей» звучала слишком буднично для того, что сегодня предстояло. Абику приняли мою жертву при одном условии: я должна стать полноценной Лучезарной – помазать вассальных правителей всех аритских королевств и создать собственный Совет Одиннадцати. Если я не смогу этого сделать, абику решат, что я недостаточно хороша в качестве жертвы. Мирные времена в Аритсаре закончатся.

Я спросила:

– Как эти правители могут полюбить меня, если думают, что я убила человека?

– Ох, Тар. Любовь – восхитительно сложная штука. – Ай Лин положила мою руку себе на лоб, предлагая свои воспоминания. Кислые лица нескольких правителей мелькнули у меня перед глазами. – С самой церемонии Перемирия вассальные правители живут в гостевых виллах в Олуоне. Я решила нанести им визит, – объяснила она. – Разнюхать, что они о тебе думают. Как оказалось, ты произвела хорошее впечатление, когда отменила Указ о Единстве. Но ты также показала себя довольно импульсивной. Слишком старательной. Немного наивной. Другими словами, никто из вассальных правителей не воспринимал тебя всерьез. Ты была для них лишь ребенком, пока…

– Пока я якобы не убила своего наставника. И теперь они меня ненавидят.

– Они боятся тебя, – поправила Ай Лин. – А это гораздо полезнее. Люди не могут любить того, кого не уважают. А страх – ну, это шаг в верном направлении.

– Ай Лин, – пробормотал Санджит, чувствуя своим Даром мою тревогу. – Тереза… не могли бы вы оставить нас ненадолго?

Мои сестры перевели взгляд с меня на Санджита, переглянулись, многозначительно поиграв бровями, и скрылись на лестнице без единого слова.

Как только мы остались наедине, я начала жадно всматриваться в его лицо, задержав взгляд на ушах и изгибе бровей. Я больше никогда не буду упрекать своих братьев и сестер за незаконные романы – я была самой большой нарушительницей из всех. Он улыбнулся мне. В карих глазах читалась усталость. Он распахнул объятия, и я прижалась щекой к его закованной в броню груди, исследуя Лучом его пахнущую землей кожу.

– Я предпочел бы говорить вслух, – сказал он. Взрывные согласные его насыщенного дирмийского акцента напоминали звук барабана. Он издал короткий смешок. – Во всяком случае, сейчас. Остальные хотят как лучше, но мы оба знаем, что они с удовольствием подслушают нас при любой возможности.

– Ты собираешься прочесть мне нотацию. – Я подняла голову, уткнувшись подбородком в его грудь. Меня укололи холодные позолоченные шипы на кожаной броне, подтверждающие его статус Верховного Генерала, но я не возражала. Паника уже покидала меня, вымещаемая спокойным ритмом его сердца. – Я бы не стала, на твоем месте. Кира пыталась весь день, но у нее не очень-то получилось.

– Никаких нотаций, – пообещал он шепотом, касаясь губами моего шелкового платка. – Тар, если не хочешь идти туда, то… не ходи.

Я чуть не упала от потрясения, но его твердые руки меня удержали.

– Ты шутишь. – Я моргнула. – Разумеется, я должна пойти. Это же мой торжественный вечер.

Если мое противоречивое настроение и удивило Санджита, он не подал виду.

– Ты императрица, – сказал он просто, дотронувшись до маски обабирин, спрятанной под сорочкой. – Ты вольна делать что захочешь.

Я покачала головой и произнесла медленно, будто он разучился понимать аритский:

– Судьба всего континента зависит от того, что я скажу на этом вечере. Ты ведь знаешь. Или ты… – Я с подозрением прищурилась. – Или ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой, чтобы я туда пошла?

– Говоря противоположное? – Он нахмурился. – Звучит… как-то сложно.

Я рассмеялась.

– Прости, – сказала я, встав на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Ты никогда не мыслил, как придворный, для этого ты слишком прямолинеен. Но я не понимаю, Джит: на чьей ты стороне?

– На самой сложной: той, которая поможет тебе выжить. – Он улыбнулся, хотя в голосе его звучала горечь. – Ты то бросаешь вызов демонам из Подземного мира, то планируешь побег из тюрьмы – похоже, ты решительно настроена… подвергать опасности всех, включая себя.

– Я рождена, чтобы подвергать всех опасности.

Его улыбка увяла.

– Ты ведь знаешь, я не имел в виду проклятие твоей матери. Тар… в Аритсаре уже много веков не было никого, похожего на тебя.

Я услышала то, что он не сказал вслух: в отличие от Дайо, я была правителем, которого еще возможно убить.

И я поняла, что он прав. Пока я не помажу свой Совет, я неуязвима только к огню. Но все же…

– Ты ведь поддержал меня в становлении императрицей, – напомнила я. – Еще когда Мелу сказал, что я Лучезарная, а я все отрицала. Так почему ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки? Другие правы: я не могу прятаться здесь вечно.

Лицо Санджита превратилось в бесстрастную маску. По коже у меня пробежал холодок: я ненавидела, когда это случалось. Каждый раз, когда Санджит хотел, но не мог что-то сказать – или сделать что-то, что он не мог полностью контролировать, – вокруг него словно воздвигалась стена, как зачарованный неприступный барьер вокруг усадьбы Бекина. Когда мы были младше, эта стена появлялась чаще – Санджит тогда был еще кандидатом в Детском Дворце, опасающимся собственного Дара. Он мог чувствовать физические изъяны любого человека, и чтобы избежать искушения, он научился закрываться от мира каждый раз, чувствуя злость, беспомощность или и то и другое сразу.

Годами я пыталась разрушить эту стену. Но с тех пор как я предложила себя абику в качестве жертвы как последняя Искупительница Аритсара… пропасть между нами снова начала расти. Иногда я чувствовала эту стену даже во сне, когда мы лежали ночами в объятиях друг друга.

Наконец он вздохнул, опустив плечи, и барьер разрушился. Он провел пальцами по своим темным кудрям.

– Правда в том, – сказал он странным хриплым голосом, – что в Ан-Илайобе тебе угрожает опасность. Даже здесь, в наших апартаментах. Я удвоил охрану у каждого входа во дворец. В каждом коридоре стоят имперские гвардейцы. Но я так и не выяснил, как создание, убившее Таддаса, сюда проникло. А теперь еще этот Крокодил с его восстанием…

Я нахмурилась, вспомнив: Майазатель говорила что-то о новоявленном народном мстителе.

– Крокодил?

Он моргнул, как будто сожалея, что заговорил об этом.

– Один проблемный парень. – Он небрежно отмахнулся. – Вызывает беспорядки в королевствах. Не волнуйся, я с этим справлюсь. У тебя, видит Ам, и своих хлопот хватает.

Я нахмурилась было, но затем со двора внизу раздалась музыка гриотов, и сердце у меня упало.

– Ты правда думаешь, что я могу завоевать симпатию этих монархов? – Тяжело сглотнув, я уставилась в темноту. – Сомневаюсь, что они горят желанием со мной общаться после случившегося с Таддасом. Неважно, что говорит Ай Лин: время для торжества сейчас явно неудачное.

– Ты не могла не попытаться его спасти, – ответил Санджит монотонно. – Это то, кто ты есть.

– Ты думаешь, я поступила глупо, – обвинила я его. – Ты думаешь, что мне стоило оставить Таддаса в покое. Позволить ему умереть за мои ошибки.

Я видела, как он задумался о чем-то, но тут же подавил возникшую мысль, тщательно контролируя выражение своего лица.

– Скажи это, – велела я.

Он отвел взгляд.

– Сказать что?

Я вздохнула и обняла его за шею, улыбнувшись.

– То, о чем ты там думаешь, Санджит из Дирмы. То, что ты не знаешь, как подсластить.

Он оглядел меня своими глубоко посаженными карими глазами. Мурашки бежали по коже вслед за его взглядом – от ключиц до ярко-синих узоров у меня на руках. Затем он прильнул к моим губам своими, отчего армия стрекоз закружилась у меня в животе. Поцелуй был медленным и вдумчивым. Как медитация.

– Хорошая попытка отвлечь. – Я глотнула воздуха, зная, что своим Даром Санджит чувствует мой участившийся пульс. – Но тебе все равно придется сказать это.

Он мягко рассмеялся, уткнувшись подбородком мне в макушку.

– Я думал о том, – сказал он, – что люди будут умирать за тебя, и тебе стоило бы к этому привыкнуть.

Я напряглась в его объятиях.

– Потому что я проклятая Лучезарная, всюду сеющая смерть?

– Нет.

Он показал мне воспоминание: день моего Первого Указа его глазами. Его сердце переполняли страх и изумление, пока толпа зрителей в Имперском Зале скандировала мое имя: «Идаджо. Идаджо. Тарисай Идаджо».

– Тебе стоит смириться с этим, потому что люди готовы умереть за то, во что верят. Ты привыкла к чужой ненависти. Но, Тар… однажды тебе придется нести бремя гораздо более тяжкое.

Он показал вниз, на двор, сияющий праздничными огнями, где не меньше сотни людей думали, что я завоюю их сердца.

– Тебе придется привыкнуть к любви.

Глава 5

Через час я стояла в просторном, ярко освещенном коридоре с Ай Лин, Кирой и Дайо, ожидая перед высокими дверями Имперского Зала.

– По вашей команде, Ваши Императорские Величества, – сказал гвардеец.

Я тяжело сглотнула. Ладони вспотели.

– Еще секунду, пожалуйста, – выдавила я.

Гвардеец терпеливо ждал, готовый отдать приказ открыть эти массивные двери, что было возможно только при помощи десятка крепких слуг и толстой веревки, продетой через носы вырезанных в двери деревянных львов. С самой церемонии Продления Перемирия от одного вида этих дверей меня бросало в дрожь. Я никому не говорила почему.

Каким-то образом – после того как я пересекла всю империю и едва не умерла, а Мелу вернул меня к жизни, – я сумела открыть эти двери сама.

Я прорвалась сквозь несколько тонн твердого дерева и железа, отчаянно желая остановить церемонию во что бы то ни стало. В лихорадочной дымке решимости я с оглушительным грохотом распахнула массивные двери одним прикосновением. С того дня никто не смог открыть их в одиночку.

В Олуоне деревянные двери в принципе были редкостью, поскольку в жарком климате они считались непрактичными и гораздо более дорогими, чем льняные занавеси, которые обычно вешали в проходе. В легендах говорилось, что много веков назад олуонская алагбато – волшебный дух-хранитель, как мой отец, Мелу из Суоны, – создала двери Имперского Зала, пожертвовав для этого священными деревьями. По велению алагбато стволы деревьев превратились в гладкие доски, а затем она достала железо из собственного сердца и сделала из него гвозди. В качестве последнего штриха она вырезала сложные узоры на двери, символизируя древний пакт между алагбато и династией Кунлео – первыми людьми, воздвигшими города на плодородных равнинах Олуона. Но о чем в этом пакте говорилось… никто уже не помнил. По всей видимости, эта алагбато спала уже много поколений, как часто случалось с духами природы, когда промышленность процветала, а землю усердно обрабатывали. Иногда я касалась этих дверей из любопытства, но чувствовала лишь человеческие воспоминания: гул роскошных торжеств, голоса знати и Помазанников, приговоры имперского суда.

Сейчас в этом зале собрались правители каждого королевства на континенте, ожидая моего появления. Интересно, о чем они думают и перешептываются за этими древними дверями?

«Все будет хорошо, – прозвучал в моей голове теплый тенор. – Не торопись, Тар. – Звук расцвел, как и всегда, прямо за глазными яблоками, как будто мы разделяли одну душу на двоих. – Ты стоишь того, чтобы немного подождать».

Император Экундайо Кунлео, оба Аритсара, коснулся моей руки: я ощутила холод его золотого кольца-печатки с солнцем и звездами. В последнее время мне было тяжело на него смотреть. Под глазами у Дайо темнели круги – и я винила в его усталости себя.

Дайо всегда был худым. Но за последние несколько недель от него как будто и вовсе остались кожа да кости, отчего он казался старше, а ожог, тянувшийся от челюсти до ключицы, стал еще заметнее. Однако он сиял, одетый в торжественную агбаду своего отца – длинный фиолетовый кафтан с драпировкой на плечах. В этом наряде Дайо казался больше раза в три: ткань струилась вокруг него, переливаясь на свету позолоченными нитями. Он не походил на измученного бессонницей мальчика, скорбящего по отцу.

Он выглядел как настоящий император.

– Не волнуйся обо мне, – сказала я, касаясь его щеки. – Тебе отдых нужен больше, чем всем нам, вместе взятым.

– Забавно. – Глубокая морщина образовалась на гладком темном лбу Дайо. – Наверное, я должен ощущать себя хуже после смерти отца.

– Хуже?

– Печальнее. – Дайо закусил губу, глядя на массивные двери – наследие его семьи. – Но правда в том, что… отец не позволял мне по-настоящему узнать его. И никому не позволял. Я думал, что пойму, когда стану старше, но…

Он замолчал, не договорив.

– Горе – это всегда непросто, Дайо, – произнесла Ай Лин тихо.

Она смотрела на него с сочувствием и чем-то еще, чему я не могла дать название. Воздух потрескивал – я ощутила, как она потянулась к Дайо Лучом, но затем остановилась, резко вернув свои ментальные щиты на место, как будто боялась, что ее мысли выдадут слишком многое.

– И то же самое с Таддасом, – сказал Дайо, не заметив порыв Ай Лин. – Это так странно. Он растил меня наряду с остальными советниками, и я правда любил его. Но когда я пытаюсь скорбеть по дядюшке Таду, то почему-то чувствую только… пустоту.

– Он убил твоего отца, – заметила Кира.

– Все куда сложнее, – возразил он. – Дядюшке Таду пришлось совершить невозможный выбор.

– Знаю. – Кира похлопала Дайо по руке, и серебряные монеты на ее тунике зазвенели. – И все равно ты имеешь право злиться.

Он открыл рот. Закрыл его. Скривился. Я дотронулась до его щеки, проведя большим пальцем по линии челюсти. Лишь недавно я начала замечать наше сходство: те же круглые ноздри и маленький подбородок. Наследие нашего общего дедушки.

– Ву Ин тоже не хотел убивать мою мать, – сказала я тихо. – Но мне все равно приходится прощать его заново каждый день. И… – Я переступила с ноги на ногу. – Я понимаю, если тебе приходится прощать и меня тоже.

Большие глаза Дайо округлились от ужаса:

– Я не обвинял тебя!

– А стоило бы. – Слова застряли у меня в горле. – Если бы я не рассказала Леди о Мбали и Таддасе, она не получила бы рычаг давления. Твой отец был бы жив. Как и Таддас. И…

Я отвернулась в смущении: слезы текли по щекам, смазывая краску.

– Те, кто украшал твое лицо, закатили бы сейчас истерику. – Ай Лин зацокала языком, изящно промокнув мои щеки рукавами своего персикового ханьфу. Затем она отступила от меня, я всхлипнула и наклонила голову. – Впрочем, возможно, чем меньше макияжа, тем лучше. Уязвимость может быть полезной. В конце концов, – она подмигнула, – сегодня они должны в тебя влюбиться.

– А я должна убедить их, что я – не хладнокровная убийца.

Она лишь пожала плечами.

– Как я и говорила, дорогая: страх – это лишь инструмент.

Люди боялись меня всю мою жизнь. Я никогда раньше не пыталась использовать это для своей выгоды.

Ай Лин поправила ожерелье из ракушек каури у меня на плечах и украшения из слоновой кости в моей прическе: волосы спереди были заплетены в сложную поперечную косу, а сзади свободно развевались, подобно черному ореолу.

– Знаешь, – произнесла она задумчиво, – мой Дар не всемогущ, но я могла бы… подтолкнуть правителей континента вступить в твой Совет. Я не могу заставить их полюбить тебя. Но я могу сделать так, чтобы им захотелось попробовать. Конечно, поначалу они будут сопротивляться, но рано или поздно их ментальная защита ослабнет. А когда они узнают тебя поближе…

– Нет. – Я покачала головой. – Если уж у меня будет свой Совет, я хочу, чтобы он был похож на наш. Чтобы они сами выбрали эту жизнь. – Я переглянулась с Дайо. – Выбрали стать семьей.

– Семью обычно не выбирают, – заметила Ай Лин. – Нам просто повезло.

Она бросила на Дайо взгляд, полный невыносимой нежности. Ее слова зловеще звенели у меня в ушах, пока барабаны отбивали торжественный ритм.

Я посмотрела на свое отражение в зеркальном потолке. Аритские придворные обычно носили одеяния в стиле своих родных королевств. Слуги облачили меня в дипломатический компромисс между стилями Суоны и Олуона. Одежда была намеренно странной – дань традициям каждого королевства. Наверху не было ничего, кроме широкого ярусного ожерелья из позолоченных ракушек каури с застежками на шее и спине. Даже это было скорее современным решением – в древности женщины Олуона не закрывали грудь ничем. Бедра облегала роскошная олуонская ткань цвета темного индиго с бело-золотыми нитями – юбка ашоке. Ткань доходила до колен, а ниже ноги были украшены полосками сухой травы, доходящими до лодыжек – дань моде Суоны.

За дверями Имперского Зала музыка становилась все громче.

– Забавно, – пробормотала я рассеянно. – Через два года я брошусь в Разлом Оруку, чтобы войти в Подземный мир. Но почему-то сегодняшний вечер пугает меня сильнее. – Я хмыкнула. – После этого умирать будет уже не страшно.

Я немедленно пожалела о своих словах. Все трое моих спутников застыли.

– Но ты не умрешь, – сказал Дайо. Меня удивила резкость его тона. – Ты вернешься из Подземного мира. Как обещала.

– Точно. – Я быстро кивнула, чувствуя, как в панике забилось сердце. – Я ляпнула не подумав. Прости.

– Как ты и обещала, – повторил Дайо. И мое сердце пропустило удар.

Я не лгала – я правда не собиралась умирать в Подземном мире. Но я не могла быть в этом уверена… а Дайо всегда плохо справлялся с неопределенностью. Я боялась, что еще одна потеря сломает его: за последний год он успел стать свидетелем кровавой бойни в Эбуджо, едва не умер от раны в живот, которую я ему нанесла, и потерял отца.

– Да. – Я попыталась улыбнуться. – Обещаю, Дайо.

– Хорошо. – Он кивнул, все еще дуясь. – Потому что… потому что я не стану проводить свою коронацию, пока ты не вернешься.

Я потрясенно на него уставилась.

– Это невозможно, – произнесла я медленно. – Я войду в Подземный мир только через два года. Ты не можешь отложить коронацию так надолго.

– Кто сказал? – спросил он. В голос его вернулась обычная жизнерадостность. – Мы и так уже считаемся императором и императрицей. Коронация – просто формальность. Кроме того, если мы подождем, то после спасения Искупителей тебя будут считать героиней. Тогда Аритсару просто придется тебя принять!

Я очень в этом сомневалась, но не стала больше на него давить. Отчаяние, читавшееся на его лице, выдавало истинную причину того, почему он хотел отложить нашу коронацию: если Дайо сможет убедить всю империю, что я вернусь из Подземного мира, то он сможет поверить в это и сам.

Мы кивнули гвардейцу, и двери со скрипом открылись.

На нас обрушилась оглушительная волна света и музыки.

«Ох, – потрясенный голос Дайо раздался у нас в головах. – Ай Лин, ты говорила, что торжество будет пышным, но это… это просто невероятно!»

На каждой поверхности сияли свечи, лампы со спрайтами или напольные факелы, отражаясь в мраморных сиденьях вдоль стен, которые могли вместить несколько тысяч людей. В просторном зале словно остановилось время: казалось, сейчас полдень, а не глубокая ночь. Освещение такой большой комнаты стоило немалых денег. Дневное торжество обошлось бы нам дешевле, но учитывая, какую услугу я собиралась попросить у наших королевских гостей… Что ж. Возможно, роскошь настроит их на благодушный лад.

«Все дело в подаче, – сказала Ай Лин через Луч, сияя от восторга. – Так мы показываем нашим вассалам, что император и императрица не поскупятся ради мирных переговоров».

Я не была уверена, что сверкающие стены зала говорили о мире. Все это – от черно-золотых гобеленов до гигантских обсидиановых статуй, поддерживающих потолок, – все говорило только об одном:

На колени – или будешь уничтожен.

Костюмированный хор выскочил перед нами, когда мы вошли. Играя на барабанах, хор скандировал древние слова в виде вопроса и ответа:

Для чего нам – о, скажи же!

Для чего нам трон пустой?

Мы нашли достойных трона. Вы нашли?

Эгей, Кунлео! Да, они достойны трона!

Пусть восславятся в веках!

Наши гости – вся сотня – присоединились к хору, и я едва не обмочилась от ужаса. Но вовремя напомнила себе: мне нельзя бояться. Я – Кунлео, а это – наши гости. Наш дворец.

Если это змеиное гнездо, то мы с Дайо – кобры, которые им правят.

Я уже слышала эту традиционную песню раньше – «Кунлео достойны трона», – но лицо все равно запылало. Каждый раз, когда мы с Дайо покидали дворец, дети пели это нам на улицах, бросая лепестки цветов и сделанные своими руками безделушки на крышу нашего паланкина. Обожание незнакомцев всегда меня нервировало. Но сейчас, вглядевшись в лица гостей и вздрогнув от написанной на них враждебности… я осознала, что чужой страх – не лучше обожания.

Новый герб Кунлео сверкал на далеком куполе потолка: два пересекающихся солнца, символизирующие совместное правление двух Лучезарных и окруженные узором из сцепленных рук. Зал был уставлен длинными столами, золотыми в свете праздничных ламп. Ай Лин, Кира и Дайо заняли свои места во главе столов, усевшись на бархатные вышитые подушки.

Я осталась стоять.

«Пора», – велела Ай Лин через Луч.

Я взмахнула руками по направлению к высоким окнам, как мы репетировали. Гости ахнули: сотни лавандовых огоньков влетели в зал, скопившись под потолком.

Спрайты никогда не покидали землю, на которой родились, – если только их не ловили в лампы на продажу. Так что все были совершенно потрясены, когда три недели назад за окном моей спальни в Ан-Илайобе внезапно образовалось облако суонских тутсу.

Я рассказала правду, наивно надеясь всех успокоить: что мой отец – алагбато Мелу, дух-хранитель Суоны. Освободившись от его проклятия, я, похоже, начала привлекать спрайтов своим запахом за тысячи лиг. Это объявление привело в восторг аритских простолюдинов и серьезно напугало придворных: лишь немногие находились где-то посередине между этими крайностями.

Для всего Аритсара я теперь была или богом, или демоном.

Спрайты под куполом сформировали сверкающие созвездия, имитируя ночное небо Олуона. Меня переполнило облегчение. Духи-тутсу ужасно не любили находиться в помещении, и у меня ушло много дней практики, чтобы они влетали в зал по моему зову.

Толпа зааплодировала: одни с восхищением, другие – с опаской. Многие увидели в этом демонстрацию силы, которая при всей своей красоте легко могла быть угрозой. Там, где одни видели звездное покрывало, другие видели маленькую армию у себя над головой.

Я вспомнила слова Ай Лин: страх – это инструмент. Так что я лишь улыбнулась, стараясь выглядеть отстраненной и спокойной. Пусть боятся.

Пир начался, когда я подняла миску с орехами кола над головой, произнесла традиционное приветствие и передала миску дальше – древний жест гостеприимства. Королева Хэ Сунь из Сонгланда, наследная принцесса Минь Цзя и одиннадцать вассальных правителей Аритсара в молчании сидели за моим столом. Нервозность мешала сосредоточиться: лица за столом смазывались в одно большое пятно. Самый старый монарх годился мне в дедушки, а самому молодому, к моему удивлению, было на вид не больше тринадцати. Каждый правитель коснулся миски и кивнул, выражая свое согласие.

Мы с Дайо не прикасались к блюдам с жареной козлятиной, пряным рисом, жареными грушами и бананами. Не касались мы и кубков с пальмовым вином и травяной водой. Перед торжеством мы приняли особые настойки, чтобы подавить аппетит, поскольку считалось, что если Лучезарный ест и пьет на публике или покидает помещение, чтобы облегчиться, то это – демонстрация слабости. Каждая традиция при дворе служила укреплению древней выдумки: что Лучезарные – это почти боги, избранные лично Сказителем для правления Аритсаром.

Мне даже не требовалась настойка – от волнения у меня пропал аппетит. Но как только трапезный шум стих, я натянула на лицо маску уверенности, ополоснула руки в церемониальной лохани с водой и встала.

– Добро пожаловать, дорогие гости, – начала я, едва не подпрыгнув от того, как громко звучал мой голос.

Ай Лин поместила зачарованный эхо-камень за моим сиденьем. Во всем зале остановился звон и скрежет посуды, барабаны и цитра умолкли. На меня уставилось море глаз.

– Я хотела бы выразить свою благодарность вассальным правителям Аритсара и нашим гостям из Сонгланда за то, что вы приняли мое приглашение. Уверена, вам хотелось бы как можно скорее вернуться в родные королевства после того, как я… изменила условия нашего соглашения с абику. – Я напряженно улыбнулась, проигнорировав волну неодобрительного шепота. – Ваш выбор сегодня решит судьбу империи. Я хочу стать последней Искупительницей, которую когда-либо отправят в Разлом Оруку. Я хочу убедиться, что ни одного ребенка – аритского или сонгландского – не принесут больше в жертву.

– Хорошо сказано! – перебил меня Дайо, активно зааплодировав. Гости неловко к нему присоединились.

– Но абику не примут меня, – продолжила я, – если я не помажу Совет из двенадцати правителей Аритсара. Знаю, я прошу… о многом. О сделке на всю жизнь, о том, чтобы объединить наши разумы и кровь. Но я была на вашем месте. В конце концов, я тоже Помазанница, и я знаю, как пугающе это звучит. Однако если мы не попытаемся…

Набрав воздуха в грудь, я раскусила высушенные листья кусо-кусо, спрятанные у меня под языком. Аромат травы тут же ударил в голову, и глаза заволокло зеленой дымкой. Дар в моей крови – наследие отца-алагбато, который умел слышать истории земли, – закипел под кожей, умоляя вытянуть воспоминания с каждой поверхности, которой я касалась. Вместо этого я использовала его, чтобы поделиться со всеми гостями за моим столом своим воспоминанием: видением кровавой бойни в Эбуджо, где тела усеивали храм, растерзанные на части злобными созданиями из Подземного мира.

Глава 6

– Такая судьба может постигнуть весь континент, – сказала я, заглушая возмущенные крики. – Вы должны были это увидеть. Прошу, сядьте. Я…

Они повскакивали с мест – некоторые угрожали покинуть торжество прямо сейчас. Нет! Ладони у меня вспотели. Они не могут уйти: это мой единственный шанс спасти Аритсар. Остановить тысячи детских жертвоприношений. Миллионы. От отчаяния сердце у меня забилось сильнее, в груди поднялась волна жара.

Когда я заговорила снова, мой голос звучал ниже, и эхо-камень разнес его по всему залу.

– Прошу вас, – прогремела я. – Сядьте.

Под ожерельем из ракушек каури маска обабирин обожгла меня, как уголь. На мгновение, я могла поклясться, маска засияла.

Затем, словно в трансе, все аритские правители вернулись на места с удивленными лицами. Когда жар спал и мой пульс пришел в норму, они все еще сидели, потрясенные, как будто только что очнулись от некоего странного сна.

Я была удивлена не меньше их. Только представители Сонгланда продолжили стоять: похоже, их не коснулось то, что подчинило других монархов.

– Пожалуйста, – обратилась я к ним уже обычным своим голосом.

Сонгландцы нахмурились… но, настороженно переглянувшись, добровольно сели на место.

– Спасибо, – сказала я, все еще ошеломленная случившимся. – Я просто… пыталась доказать вам, что опасность реальна. Если монстры начнут выходить из Разлома Оруку, они не только убьют нас, они также настроят наши королевства друг против друга, прямо как в Эбуджо. Империя развалится в мгновение ока, и мы станем так же слабы, как были пятьсот лет назад. Полагаю… если мы не сформируем Совет, чтобы успокоить абику, существование всего Аритсара окажется под угрозой.

Хотя аритские правители успокоились, они явно не сразу отошли от посланного мной видения. Некоторые щурились, глядя в кубки, словно подозревали, что их опоили. Другие бросали вопросительные взгляды в сторону Киры, осеняя себя символом Пеликана.

– Вам нечего бояться, – заверила их Кира своим уютным тоном Верховной Жрицы. Она благословила стол священным жестом. – Предупреждение императрицы – великий дар.

– Именно! – воскликнул Дайо. – У нас осталось только два года, чтобы избежать судьбы Эбуджо. Поэтому, – он встал и взял меня за руку в знак поддержки, – мы с императрицей-Искупительницей хотели бы продлить наше приглашение: останьтесь в столице Олуона. Все вы.

– Не навсегда, – добавила я быстро. – Но мы не можем рисковать слишком частым использованием камней переноса. Вам нужно остаться лишь до тех пор, пока…

Пока вы не полюбите меня и не объедините ваши сознания с моим до конца жизни.

– …Пока вы не попробуете вступить в мой Совет, – закончила я жалко. – И тогда империя будет в безопасности. Мы разместим вас всех с высочайшим комфортом за счет короны. Верховный Генерал Санджит лично убедился в безопасности каждой виллы. – Я расправила плечи. – А сейчас можете задавать вопросы.

Зал наполнился какофонией голосов. Правители и их подданные взревели, перекрикивая друг друга, качали головами в знак протеста, переворачивали случайными жестами блюда и кубки на столе.

Ай Лин спокойно встала на эхо-камень рядом со мной и сказала:

– Возможно, будет лучше, если вы начнете задавать вопросы по очереди.

Ее Дар накрыл комнату, как толстое одеяло. Некоторые упрямцы все еще бормотали что-то себе под нос, но большинство притихли, выглядя пристыженными.

Первым заговорил король Гелиос из Спарти – седой мужчина с обветренной кожей. На груди у него, из-под хитона с позолоченными краями, виднелись кудрявые волосы.

– Со всем уважением, Ваши Императорские Величества, – начал он, – но сейчас не имеет значения, готовы ли мы попытаться полюбить императрицу. Предположим, вы преуспеете. Что дальше? Мы будем жить в Олуоне вечно, не в силах покинуть Лучезарную, вынужденные пренебречь нашими собственными странами? Святой Океан, да мое отсутствие за один последний месяц уже сказалось на отправке нескольких кораблей! Торговля в Спарти полностью остановится, даже рыбаки разорятся!

Другие правители согласно загудели. Шум снова начал нарастать.

– Для этого мы кое-что придумали, – вставила Ай Лин, достав из кармана саше из высушенных листьев.

В нос тут же ударил резковатый дурманящий запах.

– Кусо-кусо? – спросила королева Данаи из Суоны. Серебристо-белые локоны были уложены на ее голове в сложную прическу. Она внимательно посмотрела на Ай Лин. – Но это трава для сна. Как она нам поможет?

Ай Лин загадочно улыбнулась.

– Это правда: в некоторых регионах Аритсара целые деревни вдыхают дым кусо-кусо, чтобы разделить общий сон. Но наш Совет экспериментировал со способами передачи сообщений на большие расстояния, чтобы улучшить связь между королевствами. – Она сделала паузу для пущего эффекта. – Как оказалось, кусо-кусо даже необязательно вдыхать в одной комнате, чтобы увидеть общий сон. Если двое – или больше – людей с крепкими узами видят один и тот же сон… их разумы объединяются. Где бы ни находились. Сны работают так же, как и разговор вживую: облегчают симптомы лучевой тоски.

Дайо просиял, и Ай Лин немедленно покраснела.

– Это же гениально! – воскликнул он. – Как только каждый монарх будет помазан, им больше не придется оставаться в Олуоне. Новый Совет Тарисай сможет общаться с ней в любом месте и в любое время!

За столом послышался изумленный шепот. Затем раздался голос наследной принцессы Минь Цзя, ровный и отчетливый.

– Чего я не понимаю, – сказала она, – так это того, при чем здесь Сонгланд.

Я очень старалась не стушеваться под ее взглядом. Минь Цзя была великолепна в своем традиционном сонгландском наряде – длинная юбка и подходящая по цвету шелковая рубашка пастельных сине-белых тонов, контрастирующая с ее золотой кожей. У нее были те же прямые черные волосы и точеные черты лица, как у ее брата Ву Ина, и тот же блеск в темных глазах. В последний раз, когда я видела это выражение лица – горе под маской гнева, – Ву Ин держал нож у щеки моей матери, не зная о яде на лезвии.

«Осторожнее», – предупредила Кира через Луч.

Я напряглась.

«Ты ведь уже общалась с королевой и принцессой, верно? Что мне стоит о них знать?»

Кира закусила губу.

«Королева Хэ Сунь сама не своя с тех пор, как Ву Ин исчез. Теперь, когда она знает, что он жив, она стала немного бодрее, но, говорят, она все еще лишь тень себя прежней. А Минь Цзя… – Кира втянула воздух сквозь зубы. – Она… загадка. Она старше нас всего на десять или двенадцать лет, и при этом является единственной наследницей трона Сонгланда».

«Любопытно, – заметил Дайо, с интересом наклонив голову. – За исключением вдов-регентов вроде Хэ Сунь, обычно трон в Сонгланде переходит от отца к сыну, разве нет? Они даже не включают дочерей в генеалогические древа. Тогда почему в этом случае наследует Минь Цзя, а не Ву Ин?»

«Ву Ин младше ее, – возразила я. – А еще он Искупитель. Может, из-за этого Хэ Сунь не могла его назначить».

«Дело в том, – присоединилась Ай Лин, – что Ву Ин – даже не первый ребенок мужского пола у Хэ Сунь».

Мороз прошелся у меня по коже.

«Не первый?»

«Всего их было семь, – продолжила Ай Лин после неуютной паузы. – Семь здоровых сыновей, все – старше Минь Цзя и Ву Ина. Но что-то произошло. Ни один из моих шпионов в Сонгланде не знает наверняка, но… говорят, что Минь Цзя, когда была младше, убила собственных братьев».

Наследная принцесса Сонгланда, похоже, наслаждалась нашим молчанием. Она провела позолоченным ногтем по ободку кубка, который издал низкий резонирующий свист. Затем улыбнулась и сказала:

– Три недели назад Аритсар заявил, что несет ответственность за гибель сотни тысяч сонгландских детей. К вашей чести, Верховный Посол и Верховная Жрица тут же поспешили возместить ущерб. – Она кивнула в сторону Ай Лин и Киры. – Должна заметить, этот процесс я намереваюсь сделать довольно болезненным, особенно в отношении бездонной сокровищницы Аритсара. И все же, Маленькая Императрица… я в замешательстве. Абику потребовали сформировать Совет из аритских правителей. Сонгланд не является частью империи – и, надеюсь, никогда ею не будет. Тогда зачем, – спросила она снова, разглядывая меня с холодным презрением, – мы здесь?

– Потому что я хочу, чтобы королева Хэ Сунь тоже была в моем Совете, – сказала я тихо. – Потому что ваш народ веками не имел права голоса на континенте. Я не буду заставлять вас присоединиться к империи. Вы не станете моими подданными. Но Сонгланду пора получить место за имперским столом.

Минь Цзя разглядывала меня некоторое время с непроницаемым выражением лица.

– Как благородно, – произнесла она медленно. – К сожалению, я давно перестала верить в благородство. В конце концов, это может оказаться очередной уловкой Кунлео. Хитростью, чтобы снова заполучить контроль над моим народом.

– У меня не будет власти над вашей матерью. – Я застенчиво кивнула на королеву Хэ Сунь, которая смотрела на меня отсутствующим взглядом. – И она может в этом убедиться. Если она присоединится к моему Совету, мы будем связаны телом и разумом. У нее будет доступ к моим мыслям. Моим мечтам. Я не смогу хранить от нее секреты.

Минь Цзя оценивающе на меня посмотрела. Затем повернулась, чтобы обсудить что-то шепотом с молодой женщиной, сидевшей рядом. Та была потрясающе хорошенькой – пышная фигура, которой могли позавидовать придворные дамы Олуона, румяные щеки и яркие карие глаза, подчеркнутые полупрозрачной маской с цветочным узором, скрывающей нижнюю половину ее лица. Взгляд Минь Цзя потеплел. Когда женщина взмахнула руками, я удивленно моргнула: ниже локтя широкие розовые рукава оказались пусты.

«Это Да Сео, – сообщила Ай Лин через Луч. – Возлюбленная наследной принцессы. Госпожа Да Сео предотвратила покушение на жизнь Минь Цзя несколько лет назад. Вот что случилось с ее руками. После этого Минь Цзя назвала Да Сео равной себе во всем, кроме титула. Королевский двор Сонгланда пытался надавить на нее, чтобы Минь Цзя оставила Да Сео и произвела на свет наследника с мужчиной. Но она отказалась. Теперь они всюду вместе».

Минь Цзя обратилась ко мне снова:

– Ваша мать, – сказала она, – когда-то манипулировала моим младшим братом. Ведьма, называвшая себя «Леди», обладала невообразимой властью над Ву Ином. Она даже заставила его отказаться от родной сестры, родной семьи. – Она поморщилась, словно имя моей матери отдавало горечью. – Но, как сейчас напомнила мне моя спутница, когда Ву Ин встретил вас, все изменилось. Он оставил Леди. Вернулся в Сонгланд. И после церемонии Перемирия Ву Ин начал слать письма, поручаясь за вас. Я игнорировала его сообщения, разумеется, – мой брат всегда плохо разбирался в людях. И все же… – Она хмыкнула. – Благодаря вам мой брат наконец дома. И хотя бы поэтому… Сонгланд даст вам шанс. Но у вас в голове, Маленькая Императрица, будет присутствовать не моя мать, – Минь Цзя мрачно улыбнулась, – а я.

Присутствующие в зале удивленно переглянулись. Минь Цзя мягко похлопала мать по руке: та сонно моргнула, повернувшись к ней. Минь Цзя продолжила говорить:

– Мы собирались подождать с объявлением. Но пора сказать им, омма.

Тяжело вздохнув, Хэ Сунь кивнула и сняла золотую заколку, украшавшую пучок ее волос. Она передала заколку Минь Цзя, и, под изумленное аханье остальных, принцесса закрепила украшение на своих волосах.

– Когда муж сделал меня регентом, я думала, что смогу быть той, в ком нуждается Сонгланд, – выдавила Хэ Сунь, собираясь с духом для этой короткой речи. – Но в последние несколько недель стало предельно ясно: Сонгланду не нужна на троне седая старуха. Ему нужна королева-воительница. Поэтому, перед свидетелями, собравшимися здесь, я отказываюсь от короны и передаю ее своей дочери Минь Цзя: наследнице, избранной моим покойным мужем.

Зал наполнился удивленным перешептыванием. Я хватала ртом воздух, как рыба.

«Мне это не нравится, – настороженно произнесла Ай Лин в моей голове. – Тар, ты не планировала помазывать Минь Цзя, и для абику неважно, состоит ли она в твоем Совете. Еще не поздно. Ты можешь отказаться».

Минь Цзя встретилась со мной взглядом. На мгновение я съежилась было… но вдруг увидела перед мысленным взором другое лицо. Маленькой Искупительницы Е Юн, хмурящейся с болезненной решимостью перед прыжком в Разлом Оруку.

«Для абику, может, и неважно, – сказала я Ай Лин наконец. – Но мне – важно».

Я медленно подняла кубок, обращаясь к Минь Цзя.

– За новую королеву Сонгланда, – сказала я тихо, – которую я надеюсь вскоре назвать своей сестрой.

Минь Цзя настороженно подняла кубок вслед за мной безо всякого выражения на лице. Пораженный зал вежливо аплодировал. Затем она отрывисто спросила:

– Если я вступлю в твой Совет, должна ли я буду возлечь с тобой?

Если бы мне было позволено пить пальмовое вино, в этот момент я бы им подавилась.

– Возлечь… со мной? – Я ахнула. – Нет, конечно!

– Нет никаких «конечно» в этом вопросе, – заговорила другая правительница – Махарани Садика из Дирмы, королева с янтарной кожей, блестящей косой и украшением в носу. – Помазанники клянутся в верности своему Лучезарному, разве нет? Душой и телом. Но у некоторых из нас уже имеются супруги. Наложники. – Она показала на вереницу прелестных юношей, сидящих рядом с ней. – Должны ли мы отказаться от них ради вас?

– Нет. То есть… – Я запнулась. – Целибат – это традиция, да. Но я этого не потребую. И это совершенно необязательно для принятия Луча.

Сидевшие за столом люди немного расслабились. И вдруг пронзительным тенором кто-то заметил:

– А жаль!

Мое лицо вспыхнуло от удивления. По залу пронесся возмущенный шепот. Я раздраженно оглянулась и встретилась взглядом с говорившим.

На меня смотрел Зури, король Джибанти.

На вид он был моим ровесником. Сидел, пьяно развалившись на подушке. Локоны длиной до пояса были завязаны в высокий хвост на затылке. В ухе блестело золотое кольцо, подчеркивая острую линию челюсти. Чувственные губы были словно сложены в вечном поцелуе.

– Я, к примеру, – пробормотал он неразборчиво, – с нетерпением ждал возможности позаботиться о личных потребностях нашей императрицы. В конце концов, закон требует, чтобы Лучезарные производили на свет наследников со своими Помазанниками. А мы должны подчиняться закону, госпожа императрица.

«Не обращай на него внимания, – сказала Ай Лин через Луч, закатив глаза. – Его смазливое лицо – единственное, что есть в нем интересного. Зури короновали всего год назад, и все свое время он проводит на охоте или играя в азартные игры. Настоящие правители Джибанти – это группа богатых торговцев. Зури – всего лишь марионетка. По крайней мере… так сообщают шпионы. Мне не удалось как следует пообщаться с ним напрямую: он – единственный правитель, на ком не сработал мой Дар убеждения. Каким-то образом ему удалось уклониться от прямых ответов на мои вопросы, так что я не знаю, что он о тебе думает. Впрочем, он ведь все равно пришел сегодня. Но я до сих пор не понимаю, почему не смогла на него повлиять».

«Может, он слишком пустоголовый, чтобы его можно было убедить», – ответила я, и по мысленной связи зазвенел смех Ай Лин.

Затем я обратилась к Зури из Джибанти:

– Традиции существуют, чтобы их нарушать.

На его красивом темном лице отобразилось удивление. Он рассмеялся. Этот низкий музыкальный звук разнесся по залу, мгновенно разрядив атмосферу и заражая весельем остальных гостей. Я инстинктивно улыбнулась, хотя что-то в смехе Зури показалось мне странным. Он звучал довольно искренне… но как-то слегка неестественно, как будто его голос был песней, отточенной до совершенства, или тонко настроенным инструментом.

– Я не желал вас обидеть, Ваше Императорское Величество, – сказал Зури, сверкнув белоснежной улыбкой, от которой у меня – всего на мгновение! – перехватило дыхание. – Я с нетерпением жду возможности полюбить вас всех.

Он поднял свой кубок и залпом отпил вина.

Краем глаза я заметила, что, пока остальные гости опустошали кубок за кубком, у Зури он оставался полным. И все же он бесцеремонно развалился на подушке, объявив торжественно:

– За мир!

– За мир! – эхом отозвался зал.

Похоже, выходка Зури подняла всем настроение.

Цзи Хуань, маленький король Морейо, выпалил:

– Но у нас нет никаких особых способностей!

Он выглядел не старше тринадцати и тонул в своем красном шелковом одеянии, украшенном цветами.

– Помазанники должны быть Одаренными, разве нет?

– Я не буду требовать наличия Дара от моих Помазанников, – подмигнула я мальчику. – Я хочу, чтобы этот Совет… был другим. Он нужен не для защиты меня, но для защиты империи. Для того, чтобы связать себя узами доверия, которые выдержат нападение абику. – На шее у меня все еще висел янтарь, полученный на празднике Ну’ина. Он слегка нагрелся, когда я говорила эти слова. – Дело не только во мне – и не в любом из нас. Если мы создадим Совет, то не только спасем тысячи детей: мы создадим для Аритсара новое будущее! Никто не помнит, как слабы были наши королевства по отдельности, до объединения. Но если исторические свитки правдивы, вместе мы стали гораздо сильнее. Поэтому, прошу… помогите мне сохранить наше единство.

Гости замерли, потрясенные и задумчивые. В моем сердце вспыхнула надежда.

И вдруг кто-то холодно произнес:

– А если мы не сможем вас полюбить?

Синие глаза, обрамленные морщинками в уголках, смотрели на меня из-под пышных локонов цвета соломы. Королева Беатрис из Нонта обмахивалась двумя ажурными веерами – по всей видимости, она сильно волновалась.

– Ничего личного, – произнесла она неуверенно, – но ведь для принятия Луча мы должны полюбить вас, верно? Проблема в том, что мне гораздо проще уважать мужчин. Я не лажу с девушками. Женщины вместе… что ж. Вы и сами знаете, как это бывает. – Королева Беатрис обвела жестом стол, но веер ее остановился на мне. – Мы иррациональны. Часто поддаемся эмоциям. Я не могу представить, каково это – править империей с другой женщиной. Не говоря уже о том, чтобы делить с ней разум.

Я несколько раз глубоко вдохнула, уставившись на нее.

– Я… не понимаю, Ваше Величество. Я делила разум со своими сестрами годами. И я не могу представить, каково это – править без них.

Ай Лин и Кира состроили мне гримасы, многозначительно пошевелив бровями, когда Беатрис отвернулась. Я подавила смешок, и в голове зазвенел через Луч их смех.

Внезапно мне отчаянно захотелось, чтобы Майазатель, Эмерония и Тереза тоже были здесь. Нет: я хотела вернуться в Крепость Йоруа, где мы смеялись на солнечном пляже, кормя друг друга инжиром и заплетая друг другу волосы. Тогда нас не тревожило ничего, кроме нашей учебы и игр с загадками. У меня были лучшие сестры, о которых только можно мечтать.

Как я могу помазать кого-то вроде Беатрис?

Я со вздохом помолилась Сказителю о терпении и заставила себя улыбнуться.

– Любовь – сложная штука, – сказала я нонтской королеве. – Я лишь прошу, Ваше Величество, чтобы вы попытались.

– Но вдруг это невозможно? – продолжала Беатрис. – Вдруг это в принципе невозможно – полюбить вас?

Я сжала зубы. Однако, прежде чем я успела сказать что-нибудь, о чем пожалею, Дайо вдруг торжественно объявил:

– У меня есть теория.

Через Луч он добавил, обращаясь только ко мне: «Я приготовил сюрприз».

Волосы у меня на руках немедленно встали дыбом. Дайо был, конечно, добрая душа, но сюрпризы он выбирать не умел. На мой семнадцатый день рождения на прошлой неделе он подарил мне жемчужно-розового слоненка-альбиноса в качестве компенсации за то, что он годами пытался заставить меня забыть о Суоне.

«Он совсем как те слоны, рядом с которыми ты росла в саванне, – сказал он тогда радостно. – У слонов отличная память, это так подходит твоему Дару. Ох, Тар, вы станете с ним лучшими друзьями!»

С тех пор слоненок постоянно сбегал из своего загона возле Имперских апартаментов, объедался листьев кусо-кусо, пугал павлинов во дворе и врывался в бани, где брызгал грязью на визжащих знатных дам.

В последний раз, когда я о нем слышала, моего нового лучшего друга перевели в загон возле северного дворцового сада, где имперские сборщики апельсинов успели из-за него преждевременно поседеть.

Но прежде чем я успела расспросить Дайо подробнее о его сюрпризе, он уже обращался ко всему Имперскому Залу:

– Я много думал о том, почему Помазанники всегда так преданы друг другу, – сказал он. – Так близки. В этом нет смысла, если подумать, верно? Помазанники знакомятся, будучи детьми. Они клянутся в верности Лучезарному, а не друг другу. И все же за пятьсот лет существования Советов Помазанники никогда не предавали друг друга. Почему?

После паузы король Надрей из Бираслова осмелился предположить:

– Из-за лучевой тоски, конечно.

Усатый король плотнее завернулся в свой отороченный мехом плащ, который отказывался снимать, несмотря на олуонскую жару.

Король Усмаль из Кетцалы согласился, поглаживая свои серьги в виде нефритовых кристаллов:

– Любые соперники согласятся потерпеть компанию друг друга, если альтернатива – это сойти с ума.

– Не думаю, что дело в этом, – пробормотала Кира. – Вынужденное сотрудничество часто вызывает лишь ненависть.

– Ну, тогда это потому, что у Помазанников общая цель: защитить Лучезарного, – предположил вождь Урия, правитель кланов Благословенной Долины. – Как в Благословенной Долине: у нас много племен, но мы работаем сообща, чтобы сохранить наш образ жизни.

– Но Благословенных кочевников связывает не только общая цель, – ответил Дайо. – У вас есть традиции. Религия, история. Помазанники же происходят из разных королевств, часто с противоречащими культурой и ценностями. Так почему же они любят друг друга?

За столом воцарилось молчание. Дайо радостно перекатился с пятки на носок.

– Это из-за Луча, – объявил он. – То есть благодаря разговорам через Луч. Когда чьи-то мысли и желания чувствуются, как твои собственные. Если один человек понимает другого полностью – от глубокой боли до фривольных мыслей, неважно, насколько странных или пугающих, – то он просто не может не полюбить его. Я думаю… – Дайо улыбнулся мне и пожал плечами, отчего его шрам слегка сморщился. – Когда ты воспринимаешь чью-то историю как свою собственную, это все равно что любить самого себя. Тарисай пока не может говорить с вами через Луч. Но она может кое-что похожее. Она способна поделиться с вами своими воспоминаниями. Сразу всеми.

Кровь застыла у меня в жилах.

– Вряд ли это займет дольше нескольких недель на человека, – продолжал Дайо радостно. – Ее воспоминания работают как сны, часы проходят за секунды, и…

«Ты совсем из ума выжил?!» – закричала я на него мысленно.

– …И, хотя это может показаться странным, когда вы узнаете Тар получше… – он широко улыбнулся, – вы не сможете ее не полюбить.

«Дайо, ты сведешь меня в могилу! Как я могу показать этим людям свои воспоминания? Они и так уже меня ненавидят!»

Он растерянно моргнул, чувствуя мою тревогу.

«Но это единственный способ. Они не смогут полюбить тебя, пока ты не откроешься им хоть немного».

«Откроешься»? Я начала задыхаться. «Открыться немного»?

«Дайо, это тебе не делиться секретами спьяну в кругу друзей! Это моя жизнь! Вся моя жизнь! Во имя Ама, я ведь пыталась убить тебя!»

«Они поймут, почему ты это сделала, – возразил он. – Они почувствуют твою любовь к матери. Твою любовь ко мне. Тар… воспоминания расскажут твою историю даже лучше, чем ты сама».

Мое горло сжалось от ужаса. «Я не переживу это», – подумала я оцепенело, и Ай Лин взяла меня за руку.

«Дайо, – сказала она через Луч. – Тебе стоило сначала спросить Тар. Объявлять вот так – нечестно по отношению к ней. Если она согласится, то уже не сможет отступить».

Дайо виновато сгорбился, вертя в пальцах маску на своей груди.

«Ты права. Прости, Тар. Я просто хотел помочь. – Он помедлил. – Но тебе необязательно им нравиться, чтобы они тебя полюбили. Им достаточно просто тебя понять».

Пока я обдумывала это, Ай Лин сказала вслух:

– Я полагаю, пора провести опрос.

Она просигналила слугам, чтобы те вручили орехи кола каждому правителю, а затем подняла пустую миску.

– Если вы принимаете приглашение императора и императрицы остаться в Ан-Илайобе и обеспечить Аритсару лучшее будущее, – сказала Ай Лин, – то положите орех в эту миску. Или же, если вы предпочитаете будущее с бесконечными жертвоприношениями, навсегда разрушенной торговлей и еще одной Войной Двенадцати Армий против демонов Подземного мира… то оставьте орех себе.

По залу словно прошелся холодок. Но, как я видела со смесью ужаса и облегчения, один за другим орехи падали в миску.

«Принимаю». «Принимаю». «Принимаю».

Со стороны Минь Цзя, Урии, Гелиоса, Садики, Цзи Хуаня, Надрея, Эдвинна из Мью, Данаи, Кваси из Ниамбы и Усмаля согласие было неохотным. Зури бросил свой орех в миску демонстративно широким жестом, подмигнув мне. Даже Беатрис согласилась, хотя и надменно повела плечами.

Мой званый ужин оказался успешным. Но ладони все равно вспотели, и я оцепенела от страха. Я, конечно, обещала войти в Подземный мир… однако даже это пугало меня не так сильно, как обещание, которым связал меня Дайо: показать мои самые постыдные воспоминания двенадцати незнакомцам.

Глава 7

Будь моя воля, вечер бы на этом закончился, чтобы я могла сбежать от этих незнакомцев к своим братьям и сестрам, которые утешат меня сладостями и поцелуями, историями и вином. Вместо этого Ай Лин встала и приказала отодвинуть столы, а придворным музыкантам жестом велела играть… Так началась неофициальная часть моего Вечера Мира.

«Ты ведь знаешь, что это – украшения для танцев? – спросил Дайо, кивая на связки трав у меня на ногах с лукавой улыбкой. – Гости ждут, что мы с тобой проведем первый танец».

«Я буду танцевать перед этими людьми, – ответила я сухо, – когда в Благословенной Долине выпадет снег».

Все при дворе знали, что я не танцую. Большинство девушек в центральных королевствах – Олуоне, Джибанти, Ниамбе и Суоне – росли под праздничные ритмы барабанов, благодаря чему учились прыгать и изгибаться, еще будучи младенцами, привязанными к спинам матерей. Но мой мир составляла усадьба Бекина: пыльные свитки, гладкие стены и окна, заколоченные так плотно, что музыка снаружи не просачивалась сквозь доски.

«Да брось, Тар, – упрекнула меня Кира, уже взявшая под руку сонгландского дипломата. – Сегодня ты вошла в историю. Расслабься немного».

Ай Лин поспешила спасти меня, заняв место рядом с Дайо:

– Императрица восстанавливается после небольшой травмы, – объявила она залу, добавляя словам веса с помощью своего Дара убеждения. – Она не присоединится сегодня к танцам, но передает свои искренние сожаления.

Я спокойно поклонилась гостям, благодарно улыбнулась Ай Лин и стала наблюдать за торжеством со своего трона, стоявшего на платформе.

Традиционные олуонские танцы исполнялись группой или индивидуально – никогда в парах, как было принято у далеких северных королевств. Однако с ростом империи среди придворных Олуона стал популярен танец иджо агбайе – танец, сочетающий элементы со всей империи, включая индивидуальных партнеров.

Я поморщилась, когда танцующие заняли свои позиции. Мои названые братья и сестры до сих пор дразнили меня по поводу иджо агбайе – это было единственное испытание, которое я не могла пройти, будучи кандидатом в Детском Дворце.

«Просто дайте мне логическую задачку, – умоляла двенадцатилетняя я в Зале Снов, вспыхнув от стыда после пятого подряд столкновения с партнером по танцу. – Я согласна обезглавливать тренировочных манекенов. Выучить каждый закон в Имперской Библиотеке. Только не заставляйте меня снова танцевать!»

И все же, пока я наблюдала, как пары кружатся по Имперскому Залу, мои ноги зудели от желания к ним присоединиться.

Ай Лин и Дайо вели иджо агбайе, как два светлячка: сперва они танцевали, не касаясь друг друга, в олуонском стиле – вытянутые руки и покачивающиеся бедра. Потом они стали танцевать вместе: Ай Лин положила руки на плечи Дайо, и он поднял ее за талию, чтобы покружить в воздухе. Она рассмеялась, запрокинув голову. Рукава ее ханьфу развевались в воздухе, как бледно-персиковые ленты, а фиолетовая агбада Дайо подметала пол. Ее волосы ниспадали до пояса. Пучок на макушке сверкал жемчужными цветами и украшениями из бусин: она звенела у Дайо в руках.

Я бездумно двинула бедрами, заражаясь ритмом музыки. На мгновение мне захотелось чудесным образом восстановиться от своей «травмы» и присоединиться к танцующим внизу, растворившись в море цвета и звука.

«Но как ты можешь праздновать?»

Я подпрыгнула от неожиданности. Оглядела платформу. Символы на моих руках болезненно вспыхнули. Шелестящий голос прозвучал у самого уха… но никого рядом не было. Затем я разглядела его: едва видимый в ярком свете зала, неподалеку стоял ребенок. Искупитель, как тот, который убил Таддаса. Разложение изменило его черты до неузнаваемости: я не могла определить даже пол этого ребенка.

– Вы в порядке, Ваше Императорское Величество? – спросила служанка у ступеней моей платформы.

Она явно была обеспокоена моим состоянием и приблизилась, чтобы предложить кубок с вином, хотя знала, что традиции запрещают мне пить. Я поднялась с трона и все равно схватила кубок, напряженная, как загнанный заяц.

– Ты его не видишь? – прошипела я.

Служанка открыла рот. Закрыла его.

– Я… – Она проследила за моим взглядом и спросила осторожно: – Что мне следует увидеть, Ваше Императорское Величество?

Пары вокруг нас продолжали танцевать. И меня вдруг накрыло пугающее осознание: никто не видит этого ребенка. Никто, кроме меня.

Я села обратно.

«Ты не настоящий, – подумала я, обращаясь к ребенку и пытаясь дышать ровно. – Мальчик, убивший Таддаса, был настоящим, но не ты. Я больна. После праздника я попрошу Киру спеть, и она исцелит меня. Ты исчезнешь».

Видение наклонило голову, словно я говорила вслух.

«Меня действительно здесь нет, – сказало оно терпеливо и равнодушно. – Я сейчас с другими. Но я настоящий. Ты не ответила на мой вопрос: как ты можешь праздновать?»

«Прекрати! – подумала я, снова и снова встряхивая головой, чтобы прогнать видение. – Прекрати. Ты не настоящий».

«Как ты можешь праздновать? – повторило создание, подплывая ближе. – Как можешь ты пить вино и устраивать званые вечера, когда так много несчастных детей отдали свои жизни? Искупители, которых убила твоя империя, никогда уже не смогут петь или танцевать. Разве тебе все равно?»

Внезапно все веселье, весь яркий ураган света и музыки поблек в моих глазах. Меня накрыло ошеломляющее чувство вины.

– Мне жаль, – выдохнула я. – Я… я знаю, наша империя совершала ошибки. Я пытаюсь исправить это. Вот почему я хочу помазать Минь Цзя. Вот для чего этот вечер.

Создание вновь наклонило голову. На мгновение я ощутила исходящий от него холод: по шее и рукам у меня побежали мурашки. Голос создания взревел в моей голове:

«НЕДОСТАТОЧНО! – сказало оно. – Этого недостаточно!»

И я снова оказалась одна, как будто никакого ребенка и не было вовсе. Я подняла кубок к губам дрожащими руками и сделала несколько глотков.

– Эм… еще вина, Ваше Величество? – пискнула служанка.

Я едва не подскочила, успев забыть о том, что кто-то рядом. Служанка побледнела, и я вдруг поняла: она слышала, как я говорю сама с собой. Вздохнув, я потерла переносицу. Что ж, при дворе меня и так уже считают ведьмой – невелика разница, если теперь меня будут считать еще и безумной.

– Нет, – сказала я наконец. – Думаю, мне… лучше поумерить пыл сегодня.

Я поклялась себе, что поговорю с Кирой сразу же после окончания вечера. Она споет мне, исцелит мое безумие, и все вернется в норму. До тех пор мне нужно только пережить эту ночь.

Между исполнениями иджо агбайе правители королевств и их сопровождающие исполняли национальные танцы в мою честь. Некоторые инструменты и костюмы я никогда раньше не видела. Надрей и его бирасловские помощники кружились в ярких шерстяных одеждах дервишей; придворные Цзи Хуаня изображали пантомиму в морейоских масках с развевающимися лентами; даже Беатрис танцевала, вышагивая с сопровождающими ее дамами в нонтской последовательности поз под названием «павана». С каждой демонстрацией шелка, золота и драгоценных украшений я вспоминала слова Майазатель.

Как много этих сокровищ происходило из шахт и лесопилок, которыми мы с Дайо владеем?

Насколько именно я богата?

В высокие окна зала светила луна. На лбах уставших гостей блестел пот, когда они садились на свои подушки, обмахиваясь веерами и утоляя жажду манговой водой. Но прежде чем ночь завершилась, из-за стола выступил король Зури из Джибанти.

За ним стоял отряд джибантийских воинов: грудь у каждого была раскрашена в красные, желтые и белые узоры. На ноге у каждого имелась погремушка, набитая семенами, и они отбивали ритм, стуча по полу яркими деревянными шестами. Воины пели в унисон, пока Зури поднимался к моему трону. Он поклонился: длинные волосы скользнули по его точеным темным плечам, касаясь концами складок красной туники.

– Моя императрица, – объявил он, – для этого танца потребуется партнер.

– Жаль это слышать. – Я холодно улыбнулась. – Потому что ваша императрица не танцует.

Зури моргнул, изображая искреннюю растерянность:

– Но от вас не потребуется танцевать, Ваше Императорское Величество. Клянусь честью воина. Все, чего я прошу, – добавил он своим хорошо поставленным тенором, – это вашего полного внимания.

Затем он протянул руку. Чуть выше локтя у него блестел золотой наруч, плотно обхватывающий кожу. Это было популярное украшение для состоятельных юношей – даже не знаю, почему меня вдруг пробрала дрожь. Отчего-то мне вспомнился Мелу в саванне, связанный чужой волей. И все же, под любопытными взглядами сотни гостей… я протянула Зури руку в ответ.

Его ладонь оказалась на удивление мозолистой для человека, проводившего все свое свободное время в праздных удовольствиях.

– Считайте это игрой, – сказал он мне, пока мы спускались с платформы.

Воины продолжали стучать шестами об пол: ритм ускорялся.

– Следите за мной – и победите. Потеряете меня из виду дольше чем на семь ударов – проиграете. В качестве приза вы сможете задать мне один вопрос. Любой на ваш выбор.

Он отступил, и я слишком поздно поняла, что воины успели нас окружить. Прежде чем исчезнуть за пределами круга, оставив меня внутри, он подмигнул:

– Мой приз, разумеется, такой же.

Я возразила:

– Но если я не захочу отвечать на твой…

Воины заглушили мой вопрос. Они запели звучными голосами, весело мне улыбаясь.

Видишь ли ты его, дева?

(Умна ли она?)

Слышишь ты его, дева?

(Красива ль она?)

Птица ведет тебя к меду – выпьешь до дна?

Если найдешь его,

(Губы ее полны ли?)

Если поймаешь его,

(Бедра ее широки ли?)

Красавица-дева, надеюсь, ты голодна!

По залу разнеслись хихиканье и шепот. Мое лицо вспыхнуло.

Ритуал ухаживания. Зури – этот пустоголовый нахал – втянул меня в ритуал ухаживания.

Я прищурилась, глядя на него, полная решимости победить – пусть даже только для того, чтобы потребовать ответить за свою наглость. Он начал танцевать: я видела только его макушку – он гибкой тенью скользил за спинами воинов. Воины двигались в противоположном направлении, чтобы еще больше меня запутать. Зури танцевал резко меняя направление, и мне приходилось делать то же самое.

Я запоздало поняла: он менял направление точно в такт музыке, заставляя меня двигаться под ритм. Ракушки каури скользили по моей коже. Я вытерла ладонью вспотевший лоб, невольно улыбнувшись.

– Хитрый ход, – выдохнула я.

Он все-таки заставил меня танцевать.

Темп все набирал обороты, пока у меня не закружилась голова. Наконец я потеряла Зури из виду. Я отчаянно завертелась, но удары шестами продолжались – пять, шесть, семь, – и вот игра уже закончена. Зури вошел в круг, улыбаясь от уха до уха. Жилистая грудь блестела от пота. Воины сомкнулись за его спиной снова.

Я нахмурилась, скрестив руки на груди… но, не успела я понять, что происходит, как Зури поднял меня за талию, точно как Дайо недавно поднимал Ай Лин в иджо агбайе. Я ахнула, схватившись за его плечи. Грациозно меня покружив, он опустил меня на пол и наклонился к моему уху.

Мое дыхание участилось.

Он пах резко и сладко одновременно, как полировка для копий в сочетании с маслом агавы. Его губы коснулись моей щеки. И на мгновение мне почему-то вдруг почти – почти! – захотелось, чтобы вместо этого он нашел мои губы.

Голосом холодным, как шелк, он спросил:

– Кто убил Таддаса из Мью?

Я отшатнулась, как будто он меня ударил.

Кажется, он тут же пожалел о сказанном.

– Прости меня, Тарисай. Я не хотел…

Я вырвалась у него из рук. Зал поплыл перед глазами. Грозные обсидиановые статуи смазались в одно большое черное пятно, и я вдруг снова оказалась в том пустом коридоре: кровь Таддаса растекалась по плитам, мальчик говорил что-то, давясь словами, которые я не понимала, а потом он обратился в пыль, и Таддас был мертв, и все это – из-за меня, и…

Имперский Зал вернулся. Зури бросился вперед, подхватив меня, не дав упасть.

– Я идиот, – выдохнул он, мягко удержав меня за пояс. Шелк исчез из его голоса. – Это была безвкусная шутка. Прости меня, Тарисай.

– Для тебя – «Ваше Императорское Величество»! – Ай Лин ударила его по рукам, чтобы он убрал их с моей талии. Они с Дайо и отрядом гвардейцев стояли рядом. – Или «госпожа императрица». В этом порядке. Вам, король Зури, не помешало бы соблюдать протокол!

– Он отравил ее? – спросил Дайо встревоженно. – Тар, ты в порядке?

– Обыщите короля Джибанти на предмет скрытого оружия, – потребовала Ай Лин.

Я пыталась возразить, но образ мертвого Таддаса все еще слишком живо стоял перед глазами. Слова застревали у меня внутри как ножи.

Джибантийские воины запротестовали, вынули из ножен оружие, но Зури приказал им успокоиться.

– Я не хотел ее оскорбить. – Юный король поднял руки, показывая, что сдается.

Затем он бросил на меня виноватый взгляд… И на его лицо, только что серьезное, вернулось фирменное выражение преувеличенного веселья.

– Мой юмор шокирует нашу хрупкую повелительницу, – объявил он пьяно. – Позвольте мне загладить вину. Я отказываюсь от своей награды. Ваше Императорское Величество, – он демонстративно мне поклонился, – спрашивайте у меня, что вам угодно.

Я вжала голову в плечи. Потом вспомнила слова Ай Лин: «Никто из вассальных правителей не воспринимает тебя всерьез. Для них ты – всего лишь маленькая девочка. Люди не могут любить того, кого не уважают».

Я сжала кулаки. Когда я заговорила снова, маска львицы у меня на шее слегка нагрелась. Я представила зверя, затаившегося в высокой траве и готовящегося к прыжку, и заставила свой голос звучать столь же спокойно. Столь же смертоносно.

– У меня нет вопросов к королю Зури из Джибанти. – Говоря это, я не смотрела на него: я поднималась к эхо-камню на платформе, чтобы обратиться оттуда ко всему залу: – Вечер Мира окончен. Ваша императрица желает вам спокойной ночи.

Я развернулась на пятках, готовясь покинуть зал. Гости резко побледнели, когда облако спрайтов спустилось с потолка, выстроившись за мной в пылающий шлейф света.

Но прежде чем я успела уйти, Дайо схватил меня за руку.

«Это не должно закончиться вот так, – сказал он через Луч. – Сегодняшний вечер должен нести весть о мире. Пожалуйста, Тарисай. Позволь мне это исправить».

Затем, к моему удивлению, Дайо снова повернулся к гостям. Его голос, разносимый по залу эхо-камнем, был нехарактерно серьезным.

– Я – император Аритсара, – начал он, – как Тарисай – ваша императрица. Однако я также являюсь королем Олуона, и этот титул императрица не может со мной разделить, поскольку представляет Суону в моем Совете. А значит, Тарисай, являясь правительницей всего Аритсара, не правит никаким отдельным королевством.

Я подняла бровь.

«Куда ты клонишь?»

Он подмигнул мне.

– Тарисай обещала абику, что создаст Совет из двенадцати аритских правителей каждого королевства. Включая Олуон. А потому я с гордостью займу первое место в Совете императрицы-Искупительницы.

Игнорируя потрясенные ахи и вздохи, Дайо вынул из-под одежды золотую цепочку с пеликаньим маслом, висевшую у него на шее. Это было то самое масло, которым он помазал меня так давно, еще в Детском Дворце. Он открыл флакон и протянул его мне:

– Я уже люблю императрицу, – объявил он, по-мальчишески улыбаясь, – так что мне не требуется времени на раздумья. Тарисай из Суоны, примешь ли ты меня в свой Совет?

По залу разнесся шепот. Я неохотно взяла у Дайо флакон, глядя на него в замешательстве.

«Я только что поняла, – сказала я через Луч. – Если я помажу тебя и Минь Цзя, у меня будет Совет из тринадцати. Как это возможно? Лучезарные получают по одной неуязвимости за каждого помазанного. Есть только двенадцать смертей, помимо старости, а к ней неуязвимым не может быть никто».

Дайо усмехнулся.

«Может, ты станешь бессмертной».

«Не шути так! – Меня охватил ужас. – Если и есть работа, которую я не хотела бы делать вечно, то это она».

В ответ он наклонился и поцеловал меня в щеку, посылая мне мысленно тепло своей поддержки.

«Видимо, мы выясним это на практике».

Мое сердце заколотилось. Но когда он начал преклонять колени, я остановила его.

«Лучше стой», – попросила я.

«Почему?»

Я закусила губу. Одна из причин заключалась в том, что каждый представитель знати в этом зале и так уже подозревал, что я – ведьма-узурпатор, управляющая Дайо, как опытный кукловод.

Но другая причина – та, которую я ему назвала, – была более важной:

«Потому что время преклоненных колен прошло. Изначально Лучезарные должны были править как равные, Дайо. Пора нам встать плечом к плечу».

Он кивнул, просияв.

Теперь я засомневалась. Что, во имя Ама, я должна сказать? Традиционная фраза звучала так: «Станешь ли ты луной к утренней звезде…» – но это казалось неправильным в данном случае. Я ждала, призывая того теплого, таинственного духа из пещеры на горе Сагимсан, чтобы правильные слова нашли меня сами. Закрыв глаза, я словно воспарила над своим телом, глядя на происходящее сверху. А потом я была повсюду и сразу, объятая бесформенным Кем-то, кого я встретила лишь однажды.

Когда я заговорила, мой голос не принадлежал мне, хотя я и ощущала себя собой больше, чем когда-либо. Внешняя сила позаимствовала мои легкие, наполняя зал трехголосой гармонией с эхо-камня:

– На небе больше звезд, чем душа может насчитать, – произнесла эта сила. – Каждая – ярче и горячее предыдущей. И все же для всех них в небе хватает места. Так скажи, Экундайо из Олуона: будешь ли ты сиять рядом с Тарисай из Суоны? Готов ли ты занять место в ее Совете?

Если Дайо и боялся захватившего меня духа, то не подал виду. Вместо этого он лишь спокойно улыбнулся: в глазах у него стояли слезы счастья.

– Да, – сказал он. – Я готов.

Тогда дух засиял, окутав нас обоих волной древней радости – и пропал. Я осталась на платформе, уже снова будучи собой – обычной трепещущей смертной.

Половина гостей в зале пали ниц. Остальные стояли на коленях, осеняя себя знаком Сказителя.

«Спасибо», – подумала я.

В ответ раздался низкий гул, сотрясший платформу. Звук походил на смешок… или на гортанный крик пеликана.

– Ну, – спросил Дайо, – разве ты не собираешься предложить мне Луч?

Я выпрямилась и сосредоточилась. Лучом Дайо я пользовалась постоянно, заглядывая в мысли своих названых братьев и сестер. Это было легко – словно плыть по течению реки. Но на этот раз рекой буду я, а Дайо попытается присоединить свой поток к моему.

Я сконцентрировалась на жаре в груди, позволяя ему осесть в янтаре на шее. Сосредоточься. В основании шеи возникло приятное тепло, потянувшееся к моему разуму.

– Экундайо из Олуона, – прошептала я, – прими свое помазание.

Затем я соединила тонкие ручейки тепла в один-единственный луч и направила его на Дайо. Тот сделал резкий вдох, как будто его пронзили кинжалом… а потом сразу расслабился.

«Ну, – рассмеялся он у меня в голове, – это было легко».

Я чуть не подпрыгнула. Его голос теперь резонировал у меня в костях, громче, чем когда-либо. Он казался… раздвоенным. Словно он говорил сразу двумя наборами голосовых связок – и второй звучал до странного по-женски.

«Ты говоришь моим голосом», – сообщила я ему, округлив глаза.

Теперь он тоже выглядел удивленным.

«А ты – моим! – сказал он. – Видимо, так случается, если в теле сосуществуют два Луча. Это… беспокоит тебя?»

«Нет, – ответила я после паузы. – Кажется, это… приятно».

Я вздрогнула от удовольствия, слыша свой новый голос.

«Очень приятно».

«Мне тоже».

Я зачарованно наблюдала, как синие узоры на моих руках растут и распространяются по груди. Моя карта Искупительницы становилась больше. Когда я помажу полноценный Совет, вероятно, вся моя кожа будет покрыта татуировками.

Гости в зале ахнули в почтительном ужасе. Ай Лин решила взять происходящее под контроль, хлопнув в ладоши:

– Да здравствует Экундайо, – объявила она, поднимая кубок и улыбаясь нам обоим. – Первый Помазанник императрицы-Искупительницы! За мир во всем Аритсаре!

Зал разразился аплодисментами, сперва растерянными, потом – почти с маниакальным энтузиазмом. Многие поднимали кубки в согласии с тостом. Музыканты заиграли торжественную мелодию, и мои спрайты пульсировали под ритм. По сигналу Ай Лин слуги начали бросать с балконов лепестки цветов и кусочки сверкающей ткани – финал нашего представления.

Дайо поднял меня в воздух, закружив в объятиях. Я невольно рассмеялась: от счастья у меня словно выросли крылья. Потом Дайо поставил меня обратно…

…И зал исчез.

Или скорее исчезли все люди в нем. Я стояла в просторной и тихой комнате: вместо гостей торжества меня окружали дети с пустыми лицами. Две тысячи чумазых тел, пахнущих смертью, смотрели на меня ничего не выражающим взглядом.

Сердце испуганно заколотилось.

– Что вы такое? – просипела я, царапая свои руки: узоры Искупительницы жгли кожу, как море огненных муравьев. – Откуда вы пришли? Чего вы хотите?

Дети смотрели на меня все так же равнодушно. И через несколько мгновений заговорили монотонным хором:

«Мы требуем справедливости – никому нет дела – должна была спасти нас – мертвы, все мертвы – почему тебе все равно? – недостаточно – ты делаешь недостаточно – заплати за наши жизни – справедливость – должна заплатить…»

Я закрыла уши, но тщетно. Узоры на руках светились, угрожая расплавить кожу до костей.

– Чего вы хотите? – прокричала я снова. – Ради Ама, просто скажите, что вам нужно!

Они снова замолчали. Затем тысячи грязных пальцев синхронно указали на меня, и дети вновь заговорили одновременно:

«Искупительница. Искупительница. Императрица-Искупительница».

Я вернулась в Имперский Зал: Дайо все еще держал меня в руках. В ушах звенела радостная музыка. Меня прошиб холодный пот.

– Тар? – Дайо вгляделся мне в лицо – его улыбку сменило беспокойство. – Ты как будто была где-то не здесь. Все в порядке?

Я взглянула на него, цепенея от ужаса. Он не видел их.

Никто не видел этих детей, кроме меня.

– Конечно, – сказала я, почувствовав, как пересохло в горле, и выдавила слабую улыбку.

Дайо поднял наши сцепленные руки в знак триумфа. Лепестки падали с потолка – каскад алого и белого. Толпа взревела:

– Да здравствует император! Да здравствует императрица-Искупительница!

Часть II

Глава 8

Когда мы с Дайо, Ай Лин и Кирой вернулись в Имперские апартаменты, эхо разговоров через Луч в коридорах уже смолкло. Наши названые братья и сестры спали, устроившись рядом в общей гостиной. Они храпели и бормотали что-то сквозь сон, держа в руках пустые кубки из-под вина и наполовину съеденные миски фуфу. Похоже, они пытались нас дождаться. Сердце переполнила нежность: моя пестрая семейка расслабленно лежала на диванах и коврах, дыша в унисон. Я коснулась кончиками пальцев каждой головы, посылая всем сны. Хотя я скучала по ним весь вечер, мне было легче от того, что они уже спят.

Если бы они бодрствовали, мне пришлось бы рассказать им, что я схожу с ума.

Скоро они и сами узнают, когда до них дойдут дворцовые сплетни. Служанка видела, как я разговариваю с воздухом, и весь двор был свидетелем того, как моим телом завладел божественный дух. Более религиозная часть населения Ан-Илайобы, возможно, теперь проникнется ко мне почтением, но здравый рассудок и близость с богами обычно не идут рука об руку. Я хотела, чтобы Аритсар воспринимал меня всерьез в качестве императрицы, а не заточал в позолоченный храм, как сумасшедшего оракула.

Но об этом я решила подумать завтра. Пожелав спокойной ночи Дайо, Ай Лин и Кире, я заметила, что одного человека в общей куче спящих тел не хватает.

«Джит? – спросила я мысленно, сканируя Лучом соседние помещения. – Где ты?»

Ответом мне послужило шевеление разбуженного разума. Я ощутила волну виноватого тепла.

«Здесь. Прости, я хотел тебя дождаться».

Я последовала за голосом. Санджит нашелся в моей спальне: он сидел на помосте, где располагалась моя циновка. Эта спальня, поспешно добавленная к Имперским апартаментам после моего становления императрицей, все еще ощущалась чужой, несмотря на расписные стены и высокий стеклянный купол потолка, позволяющий мне следить за спрайтами в небе. Санджит выглядел сонным в тусклом свете ламп. Когда я вошла, он встал, протягивая мне поднос с блюдами – рагу и жареные бананы, уже остывшие, но все еще соблазнительно пахнущие специями.

– Припас с ужина, – пробормотал он, зевая. – Я знаю, что вам с Дайо на этих праздниках не позволяется есть.

– Так бы и расцеловала тебя! – простонала я, оседая на софу и вдыхая аромат еды с искренней благодарностью.

Санджит усмехнулся и сел рядом. Задумчиво оглядел мой наряд, особенно верх из ракушек каури.

– Итак, – начал он непринужденным тоном, – полагаю, правители континента поклялись тебе в верности с первого же взгляда?

Хмыкнув, я вытерла руки от жира после жареных бананов, совершенно не чувствуя себя соблазнительной. Мой сложный макияж и золотая пудра на плечах успели смазаться и поблекнуть во время пира, ожерелье из ракушек спуталось, а одежда измялась… но Санджит все равно смотрел на меня с явным восхищением.

– Едва ли, – сказала я. – Но, по крайней мере, они планируют остаться на какое-то время. Дайо фактически предложил им мою голову на блюдце. – Он испуганно отшатнулся, так что я поспешила пояснить: – Я должна показать им все мои воспоминания. Даже самые плохие. Не спрашивай – это якобы должно заставить их полюбить меня или что-то вроде того. – Я уставилась на свои окольцованные пальцы. – Не очень хочу об этом говорить.

Я решила пока не думать о состоянии своего рассудка. Так казалось проще, пока призрачные мертвые дети поджидали меня в темных углах.

Санджит не стал расспрашивать. Вместо этого он слегка коснулся ногой моей лодыжки – там, где крошечные колокольчики звенели на золотой цепочке. Браслет его матери с ракушкой каури сверкал на моей ноге.

– Знаешь, – сказал он, лукаво блеснув глазами чайного цвета, – ама была бы разочарована, если бы ты никогда в этом не танцевала.

Мои щеки вспыхнули. Я поспешно отогнала от себя образ самодовольного, ненавистного лица джибантийца, танцевавшего со мной на пиру.

– Сомневаюсь. Мое чувство ритма оскорбило бы память твоей матери.

Он покачал головой.

– Ты бы ей понравилась.

Снаружи комнаты забили в свои барабаны гвардейцы, обозначая поздний час. Санджит встал, потирая шею, и взглянул на дверь:

– Наверное, нам пора ложиться.

– Наверное. – Я накрутила на палец прядь волос. – Где мы будем сегодня? Остальные уснули в общей гостиной.

Со всеми этими событиями у нас не было возможности побыть наедине после моего возвращения с горы Сагимсан. У Санджита, разумеется, тоже имелась своя спальня, но нас слишком часто атаковали проявлениями привязанности наши любвеобильные братья и сестры, чтобы у нас было время друг друга искать.

– Я еще не решил, – ответил Санджит, бросив в мою сторону застенчивый взгляд. – Хочешь побыть одна?

Я подумала о детях с мертвыми глазами, прячущихся в темноте. Подавила дрожь, заставив себя усмехнуться.

– Нет, – выдавила я. – Я бы предпочла, чтобы ты остался.

Он кивнул без единого слова. Я встала, чтобы раздеться. Моя комната походила на лабиринт из сундуков, подушек и позолоченных столиков, покрытых баночками с мазями и кремами, функции которых я так и не запомнила. Сверкающий мир Ан-Илайобы представлял собой резкий контраст по сравнению с босоногой простотой Крепости Йоруа и военными порядками Детского Дворца. Я стала рыться в узорчатых сундуках, чихая от саше с миррой и янтарем. Наконец я нашла льняную ночную сорочку с вышитым вдоль воротника узором из солнц.

Санджит, уже переодевшийся в тунику с низким вырезом и штаны для сна, с преувеличенным вниманием разглядывал свои сандалии.

Только сейчас я вдруг осознала, как мало на мне надето… и как трудно будет снять это ожерелье из ракушек. Оно едва прикрывало мне грудь, застегнутое в двух местах: на шее сзади и в недосягаемом месте в центре спины.

– Гм, – сказала я. – Не мог бы ты помочь?

Я не подняла взгляда: только слышала его приближающиеся шаги. Мозолистые пальцы скользнули по моей спине, ослабляя ожерелье. Вдоль позвоночника у меня пробежала толпа мурашек. Я замерла: его дыхание согревало мне шею.

Он расстегнул вторую застежку. Ожерелье упало мне в руки, и мгновение мы оба стояли неподвижно. Я ощущала жар его кожи.

Я отстранилась, чтобы снять юбку и натянуть ночную сорочку. Подол сорочки касался моих лодыжек, наконец полностью меня укрыв – хотя ощущение мягкого льна на бедрах почему-то заставило меня чувствовать себя еще более обнаженной.

Дрожащими руками я ополоснула лицо розовой водой и завернула волосы в платок для сна. Санджит освежился в моей лохани и небрежно причесал пальцами свои кудри, с которых капала вода.

Масляные лампы почти догорели: в воздух поднимались струйки ароматного дыма. Открытая арка вела на балкон, откуда доносилось стрекотание цикад в ночи.

– Что ж, – сказала я, – нам стоит поспать.

– Верно, – отозвался он.

– Завтра тяжелый день. Боевые тренировки. Заседания в суде.

– Все расписано по часам, – согласился он.

А затем я обвила его руками. Его губы коснулись моей шеи, ключицы, мочки уха – каждой части меня, способной петь и трепетать. Когда я стянула с него рубашку, кожу стало слегка покалывать: Санджит использовал свой Дар, отслеживая удовольствие в моем теле и находя слабые места.

– Это нечестно, – пробормотала я.

– Как и это ожерелье, – ответил он низким, глубоким голосом.

Он подхватил меня на руки. Я слышала биение его сердца напротив моего, громкое и лихорадочное, пока он поднимался на помост для сна. Мы упали на шелковую постель. Поскольку мои названые братья и сестры часто мигрировали из спальни в спальню, я спала на этом помосте всего дважды… и не собиралась делать этого сейчас.

Санджит приподнялся надо мной, опираясь на руку. Его глаза сверкали дымчатым янтарем. Я исследовала пальцами впадины и изгибы на его груди, наслаждаясь его мышцами. На его медной коже блестели капли розовой воды. Свободной рукой он погладил мои ноги. Медленно задрал подол сорочки до бедра… а затем остановился.

– Тар. – Он замер. – Ты точно этого хочешь?

Я очень старалась дышать ровно и размеренно.

– Я люблю тебя, – пискнула я.

Он улыбнулся мне – тепло и нежно.

– Знаю, солнечная девочка. Но мы не делали этого раньше. – Он поцеловал меня в плечо, выводя кончиками пальцев дурманящие круги на моем бедре. Но продолжал вглядываться мне в лицо. – Я хочу, чтобы ты была уверена.

Горло у меня горело. Я чувствовала, как он исследует мое тело своим Даром – Верховный Генерал составлял карту территорий, планировал кампании, чтобы устроить пожар в моем теле.

Ответом на его вопрос было «да». Я хотела его целиком и полностью. Но…

Перед глазами мелькнул образ: крошечный человечек с мягкими волосами и глазами чайного цвета. С Лучом, сияющим в хрупком новом теле.

Я застыла. Санджит тут же убрал руку. С бешено стучащим сердцем я коснулась его лица – Санджит поймал мои пальцы ртом, и я сглотнула, пытаясь сосредоточиться.

– Есть определенный риск, – сказала я наконец.

– Мм. – Он задумчиво кивнул. – Для этого есть травы. И зелья.

– Да. Но сейчас у нас их нет, а я не хочу посылать за ними слуг.

У слуг сегодня и так достаточно поводов для слухов, связанных с императрицей.

– Так что… – я убрала руку от его лица, – не сегодня, Джит. Прости. Я не знала, что буду так себя чувствовать, пока не…

– Не извиняйся. – Он поцеловал меня в макушку и лег рядом, грустно усмехнувшись. – Хотя, на будущее, если ты планируешь носить это ожерелье и дальше… нам понадобится запасной план.

Хмыкнув, я наклонилась и поцеловала его в щеку. Прижалась лицом к его плечу.

– Это… странно, да? Что я не уверена насчет детей? В конце концов, все думали, что я произведу на свет наследника для Дайо. Наверное, я должна была уже привыкнуть к этой мысли. – Я нахмурилась, глядя в темноту. – Почему я во всем так отличаюсь от остальных?

Санджит лежал неподвижно какое-то время, глядя на лавандовых спрайтов, сверкающих в ночном небе над потолком.

– Как бы там ни было, солнечная девочка, – сказал он наконец, – именно это мне в тебе и нравится.

Я вздохнула, закрыв глаза.

– Это только потому, что ты такой же странный, как и я.

Он рассмеялся.

Я устроилась у него на груди, наслаждаясь тем, что могу еще немного побыть влюбленной девушкой, пока рассвет снова не превратит меня в сумасшедшую императрицу-Искупительницу.

Глава 9

Я напрасно беспокоилась о дворцовых сплетнях: мое поведение на Вечере Мира к утру уже никого не волновало.

– Вулкан сделал что?! – воскликнула я, когда Дайо разбудил меня и Санджита.

– Уничтожил треть столицы Олуона, – повторил Дайо, вручая мне одежду. – Ну, то есть еще нет. Но скоро.

За окном едва рассвело. Мы с Санджитом торопливо следовали по коридору за Дайо, чтобы присоединиться к остальному Совету в общей гостиной.

Наши братья и сестры ходили кругами, набивая дорожные сумки одеждой, оружием и лечащими травами.

– Гобелены Умансы, – выдохнул Дайо. – Он расшифровал пророчества. Он не замечал общих закономерностей, пока не закончил последний гобелен час назад.

Пророческие гобелены Умансы висели теперь на стенах гостиной. В одном углу стояло высокое веретено, скрытое тенью в слабом утреннем свете, где Уманса проводил каждый вечер за ткачеством. На гобеленах он изображал картины, доступные лишь его невидящему взору. В них из фрагментов складывались истории – пылающий хаос из символов и созвездий, падения и становления империй под капризные обороты планет.

– Еще ничего не уничтожено, – вставил Уманса, поворачиваясь к нам с Дайо ухом. – Вулкан еще даже не начал извержение. Мои видения не предсказывают точное время.

– Но мы должны остановить это, – сказал Дайо, заламывая руки, пока я сонно снимала свой платок для сна. – Это может случиться в любой момент.

– Мы не можем подождать хотя бы до завтрака? – проворчала Эмерония.

Она сидела на полу посреди всего этого хаоса, скрестив ноги, и смотрела в свой стеклянный шар.

– Я проверила границы города. Никаких признаков пожаров, лавы или чего-то подобного. Если видения Умансы такие срочные, почему он не сказал об этом раньше?

– Я сказал, – возразил Уманса, скрестив свои татуированные руки на груди. – Или, во всяком случае, об этом говорили мои гобелены. Но только сейчас все стало ясно.

Он показал на стены гостиной, где гобелены, сотканные им за последние недели, сверкали черным, алым и коричневым. Последний гобелен все еще свисал со станка: на нем изображалась гора с зубами, когтями и пугающе человеческими глазами. Каменный зверь присел на задние лапы, напружинившись, и извергал лаву изо рта. Гобелен обрамляли символы и планеты, обозначающие место расположения монстра.

Затулу, Верховный Декан Имперской академии, яростно писал что-то на табличке, глядя поочередно то на гобелены, то на свитки.

– Здесь что-то не сходится. На гобелене Умансы вулкан находится там же, где Храм Олоджари.

Я нахмурилась.

– Кузница Углей?

Люди Углей почитали Полководца Пламя, одного из главных богов Аритсара. Его служители строили шахты и кузницы по всему Аритсару, надеясь, что стихийное божество благословит их усилия золотыми, железными и угольными жилами.

– Кузница принадлежит Людям Углей, – подтвердил Уманса. – Но шахта под ней – имперская собственность.

– Ох.

Еще одно место, которым мы с Дайо владеем. Видимо, знать управляла за нас и этой шахтой тоже.

– Я отслеживал поступления в казну оттуда, – продолжил Уманса. – Недавно группа мятежников начала подрывать поставки ресурсов. Я думал, мои пророчества указывают на какое-то восстание – но, похоже, я ошибался. Настоящая опасность – в самой горе.

– Но Олоджари в семидесяти милях отсюда, – сказала Кира. – Вулкан не сможет уничтожить столицу.

– Это не вулкан, – пробормотал Санджит. – Это кое-кто другой.

Он уже закрепил на бедре ножны. Молча подойдя к последнему гобелену Умансы, он поморщился, разглядывая яростное лицо горы.

– Я уже видел подобное лицо, – сказал он, посылая видение через Луч.

Все замерли, увидев воспоминание Санджита: худой и высокий мужчина с кобальтово-синими пылающими крыльями и раскосыми желтыми глазами.

– Не понимаю, – произнесла Ай Лин. – Зачем духу-хранителю Суоны пробуждать вулкан в Олуоне?

– Это не Мелу, – возразила я, тяжело сглотнув. – Это другой алагбато, кажется. Но точно не мой отец.

– Если не Мелу, то кто? – удивился Затулу. – У Олуона нет духов-хранителей, по крайней мере, я о них не слышал. Большинство алагбато умерли, когда мы стали обрабатывать землю и строить города.

– Это Малаки, – сказала Кира.

Мы все удивленно повернулись к ней. Она нервно теребила концы своего молитвенного платка, потрясенно моргая.

– Безумная Малаки, Малаки-под-Горой… я слышала о ней песни. Только сейчас вспомнила. Никто не знает наверняка, но… Верховная Жрица Мбали говорит, что это Малаки создала двери в Имперский Зал.

Я вдруг вспомнила легенду: о том, как алагбато сделала двери из железа, которое достала из собственного сердца. Кира осенила себя знаком Пеликана, чтобы отвадить неудачу.

– О ней никто не говорит. Старейшины считают, что это плохая примета – произносить ее имя вслух в стенах дворца. Но в любом случае никто не видел ее уже сто лет, хотя она охраняла эту гору тысячелетиями. Мбали даже не уверена, что Малаки еще жива.

– Не вижу причин для паники, – сказал Камерон и с ухмылкой приобнял меня за плечи: – У нас есть собственный алагбато. Тар просто убедит Безумную Малаки успокоиться, правда, Тар?

– Я не волшебный дух! – возмутилась я, выворачиваясь из его рук. – Я даже не бессмертная, за исключением неуязвимости к огню! Что, по-твоему, я должна сделать?

Я рассеянно коснулась своей маски львицы. К моему удивлению, помазание Дайо не дало мне новую неуязвимость: вместо этого одинокая красная полоса на маске, символизирующая мою неуязвимость к огню, стала ярче, позолотев по краям. Луч, похоже, позволял мне помазать одного советника сверх положенных. Но, как и все остальные Лучезарные, я буду неуязвима только к двенадцати смертям. Меня утешала мысль, что я умру лишь в старости… если предположить, конечно, что я переживу следующие два года.

Камерон пожал плечами:

– Не знаю. Но Мелу ты, похоже, нравишься. Если я и узнал что-то о волшебных созданиях, так это то, что представители одного вида чуют своих – и неважно, как сильно они различаются внешне.

– Одна проблема, – объявил Уманса тихо. – Олоджари – не единственная катастрофа.

Он показал на гобелены, покрывавшие стены гостиной. Я осознала, что каждое полотно изображало разных созданий со светящимися глазами: одни вызывали наводнения в реках и озерах, другие поднимались из разломов в земле, третьи мчались сквозь снежную бурю или бушевали посреди пылающих джунглей и лесов.

– Так повсюду, – подтвердил Уманса. – Алагбато пробуждаются по всему Аритсару, угрожая уничтожить все наши природные ресурсы.

В комнате воцарилось потрясенное молчание.

– Мы должны вернуться в свои родные королевства, – медленно произнесла Майазатель. – Все мы.

– Нужно остановить их, – согласился Тео. – Или хотя бы выяснить, чего они хотят. Будет сложновато, раз мы собираемся разделиться, но…

– Разделиться? – вмешалась я. Голова у меня кружилась. – А как же лучевая тоска?

– По-другому не получится успеть везде одновременно, – сказал Санджит, изучая карту на военном столе. – Так что придется потерпеть. Постараемся нигде не задерживаться. Лечить симптомы другим способом.

– Это невозможно, – запротестовала я.

– Возможно, если использовать кусо-кусо, – сказала Тереза, дрожащими руками поднимая к носу флакон с ароматическими травами. – Будет нелегко, но если мы все будем принимать мой новый сорт кусо-кусо в одно и то же время, то Луч сможет объединять наши разумы на большом расстоянии. Не навсегда – травы не настолько сильные. Но если принимать их каждый день, мы сможем поддерживать связь какое-то время. Скажем, месяцев пять или шесть.

– Хорошо. – Санджит коротко кивнул. – Если повезет, Аритсар даже не узнает, какая опасность ему грозила. Предотвратим катастрофы еще до того, как они случатся.

Мое сердце забилось чаще от волнения. Пять-шесть месяцев? Мы никогда еще не разлучались так надолго. Никогда. А вдруг с ними что-нибудь случится?

Майазатель с довольным видом отряхнула руки от пыли, похлопав по кожаному свертку с оружием:

– Слушайте, я, конечно, буду жутко по вам скучать, но… Великий Ам, наконец-то появилась возможность уехать из дворца. Я улучшала свои изобретения с того самого дня, когда абику напали на Эбуджо. Мои новые пушки могут стрелять вдвое большим количеством святой воды в сравнении со старыми, и я до смерти хочу их испытать.

– Абику в Эбуджо были демонами, – напомнила Кира. – На алагбато святая вода не работает. Кроме того, алагбато не рождаются злыми: нам стоит сперва попытаться с ними договориться.

– Я захвачу свою лиру, – предложил Тео, вытаскивая инструмент из сумки на спине и похлопав его по бокам. – Если мои песни способны убаюкать зверей Камерона, то наверняка справятся и с алагбато.

– Дайо и Тарисай, разумеется, останутся в Олуоне, – сказала Ай Лин, вышагивая по комнате. – Они возьмут на себя алагбато в Олоджари, но мы не можем рисковать и отправлять их куда-то далеко от столицы. Мы только что убедили остальных правителей континента остаться. Я тоже немного задержусь, чтобы помочь Тарисай с этими монархами. Но потом отправлюсь в Морейо.

– Я отложу отъезд в Дирму, – пробормотал Санджит, мрачно глядя в окно на крыши столицы. – Пока что. Здесь слишком много дел. Если Малаки не прислушается к Тарисай, придется мобилизовать Имперскую Гвардию. Распорядиться об эвакуации. Построить баррикады, окопы. Лагеря для беженцев.

Все начали говорить разом. Лица их сияли, пока они планировали свой отъезд и обменивались стратегиями по успокоению алагбато. Они… и правда хотели уехать. Все они. Моя семья хотела сбежать из нашего безопасного дома. Им не терпелось встретиться лицом к лицу с опасностью… и покинуть меня. Я сжала зубы, вспоминая видения мертвых детей в Имперском Зале – шелестящие тени в уголке глаза.

– Прекратите! – рявкнула я.

Мои братья и сестры застыли, повернувшись ко мне.

– Извините. Я просто… просто… – Я запнулась, нервно дергая себя за волосы, пока мои кудряшки не распрямились. – Вы слишком быстрые. Все вы. Это небезопасно. Расходиться вот так по всему континенту. Бросать столицу, бросать друг друга? Наша семья должна работать не так. Это неправильно. И глупо. Это… – мой страх сменился злостью, – эгоистично.

Мгновение стояла тишина. Потом Майазатель коротко рассмеялась:

– Уж кто бы говорил!

Я моргнула.

– И что это должно значить?

– А ты как думаешь? – Она отвела взгляд, теребя одной рукой свои шелковые косички. – Тар, если бросать нашу семью из-за прихоти – это эгоистично, то… ты здесь – самая большая эгоистка.

Я фыркнула. Огляделась, ожидая, что другие встанут на мою сторону. Но вместо этого я увидела лишь, как остальные переступают с ноги на ногу, избегая моего взгляда – даже Кира.

– Вы все с ней согласны, – выдохнула я. – Вы обсуждали меня за моей спиной. И считаете, что Майазатель права.

– Нет, все не так, – сказала Кира, примирительным жестом коснувшись моей руки. Затем она переглянулась с остальными. – Ну… не совсем так. Просто…

– Просто ты предложила себя абику, – выпалила Эмерония. Она уставилась в свой шар, пытаясь скрыть дрожащую нижнюю губу. – Ты вернулась с Сагимсана, отменила Перемирие и поклялась отправиться в ад. И все это – даже не спросив нас. Даже не подумав о том, что с нами будет, если ты у-умрешь… – Она замолчала, пытаясь сдержать слезы.

Я увидела, как ее горе отразилось на лицах остальных – даже на лице Санджита. И Дайо.

– В последний раз повторяю, – сказала я, – я не собираюсь оставаться в Подземном мире навсегда.

– Ты не можешь обещать этого, – сказал Тео, рассеянно перебирая струны. – И, Тар… с тех пор как ты вернулась с Сагимсана, ты изменилась. Стала отдаляться от нас. И часто злишься без повода.

На смену растерянности пришла ноющая боль.

– Вы – мои единственные друзья, – пробормотала я. – Я только о вас и думаю.

– Раньше так и было, – сказал Затулу. – Но ты изменилась, Тар. Я не говорю, что это плохо. Мы просто… еще не привыкли к новой Тарисай. Той, которая нарушает законы, устраивает побеги из тюрьмы и сбегает в Сонгланд, чтобы исправить старую несправедливость…

– Старую несправедливость?! – не сдержалась я. – Вроде двух сотен детей, которых принесли в жертву в прошлом году, и тысяч детей до того?

Все виновато притихли.

– Никто не говорит, что наша империя идеальна, – произнесла наконец Майазатель, скрестив на груди руки. – Но ты исчезла на несколько месяцев. А теперь вернулась и думаешь только о том, чтобы менять все вокруг. Новые перемирия! Новые Советы! Мы поддержим тебя как императрицу, Тар, но тебе не приходило в голову, что, возможно, некоторые из нас – ну, любят Аритсар таким, какой он есть?

Кира сжала мою руку крепче.

– Не пойми неправильно, Тар, – сказала она мягко. – Мы знаем, что тебе пришлось изменить условия Перемирия. Но больше всего на свете мы просто хотим, чтобы ты вер… – Она прикусила губу. – Чтобы ты была счастлива.

Но я услышала то, что она не произнесла вслух.

«Мы просто хотим, чтобы ты вернулась».

Хотела бы я не слышать этого. Я попыталась убедить себя, что просто неправильно все поняла, что я веду себя несправедливо. Что я могу все исправить. Дать моим друзьям то, чего они хотят. Но когда я вгляделась в их виноватые лица, осознание обожгло меня, как солнце в полуденной саванне. Правда походила на смертоносный уголь, тлеющий среди золы.

Моя семья скучала по недолюбленной девочке из Саванны. По той, которая больше всего на свете обожала своих друзей и чей гнев можно было успокоить поцелуем. Они скучали по дереву в позолоченном горшке. По той девочке, которая так боялась себя и так благодарна была судьбе за обретенную семью, что мир мог сгореть дотла, а она бы только улыбнулась и назвала бы это раем.

И хотя я по-прежнему любила моих друзей, хотя я по-прежнему готова была ради них жить и умереть, я никогда уже не стану той Тарисай снова.

– Я должна вам всем кое-что сказать, – прошептала я, уставившись в пустоту. – У меня случаются видения. Мертвые дети, похожие на того, кто убил Таддаса. Одного я видела прошлой ночью на торжественном вечере – и еще одного сразу после помазания Дайо. Я не знаю, хотят ли они мне помочь или навредить.

– Правда? – Эмерония, изучавшая сверхъестественные явления в качестве Верховного Мага, тут же встревожилась. – Когда обычно эти создания появляются? Когда ты делаешь, думаешь или чувствуешь что-нибудь определенное?

Я задумалась, прикусив щеку. Первый ребенок появился, когда я была полна надежды, думая, что сумела спасти Таддаса. А второе видение настигло меня в зале, полном танцующих людей, пока я наслаждалась триумфом своего Вечера Мира. И наконец, за мгновение до того, как зал показался мне массовым мавзолеем… я праздновала помазание Дайо.

«Как ты можешь праздновать? – шипели призраки. – Как ты можешь жить, когда мы мертвы? Ты делаешь недостаточно. Недостаточно. Заплати за наши жизни».

– Я не уверена, – сказала я наконец. – Не совсем. Я только знаю, что каждый раз, пока не появлялись видения… мне почти казалось, что я справляюсь. Что я делаю все возможное и заслуживаю быть Лучезарной. Заслуживаю быть императрицей. А потом голоса заставляют меня чувствовать себя… бесполезной. Чувствовать, что в мире слишком много зла, слишком много несправедливости, и я должна это исправить.

– Это странно, – сказала Эмерония, снова заглядывая в свой шар. – Я слышала о созданиях из Подземного мира раньше, но…

– Думаешь, это тени? – спросила я с надеждой. Если эти видения – настоящие духи, то я, по крайней мере, не схожу с ума.

– Не совсем, – сказала она медленно. – Тени – это души недавно умерших. Они посещают наш мир, только если их призвать, и даже тогда могут не явиться на зов. После этого они присоединяются к Шествию Эгунгуна и направляются к последнему пристанищу в Ядре. Но некоторые тени не добираются до Рая. Они просто… остаются там, не способные упокоиться с миром. А иногда…

Она помедлила.

– Говорят, абику поглощают потерянные души. Оскверняют и изменяют их, создавая нечто, что существует на грани между жизнью и смертью. Они могут появляться как в виде духа, так и во плоти и известны тем, что смешивают правду и ложь. Тар… тебя преследуют оджиджи.

По моим покрытым узорами рукам пробежали мурашки.

– Это не могут быть они, – возразила Кира. – Оджиджи полны ненависти, они всегда подбивают человека совершить зло. Уничтожать себя и других. Они не убеждают людей исправлять несправедливости.

– Возможно, они просто издеваются, – прошептала я. – Возможно, они знают: неважно, как сильно я переживаю, неважно, как сильно я стараюсь… я всегда делаю недостаточно.

Мой голос дрогнул. Глаза щипало от слез. Невидимые ласковые руки тут же коснулись кожи: все одиннадцать моих братьев и сестер потянулись ко мне Лучом. Я ощущала их любовь, глубину которой не выразить словами. Я закрыла глаза, посылая им такое же мысленное тепло в ответ – каждому члену моей вечной семьи, каждой веточке моего внешнего сердца.

«Наша, – пели они в бессловесной гармонии, – Тар – наша, и Тар – достаточно».

Но в тот самый момент, когда я начала было расслабляться…

Это произошло снова.

Призрачный маленький Искупитель появился в комнате, скользя над полом и проходя сквозь моих братьев и сестер. Узоры на руках болезненно вспыхнули. Создание улыбнулось ничего не выражающей улыбкой, подняв палец к губам.

Его рот не двигался. Но я услышала его:

«Не говори им».

– Это происходит прямо сейчас, да? – требовательно спросила Кира. Она потрогала мой лоб: ее взгляд светло-ореховые глаз был серьезен и проницателен. – Скажи мне. Я спою для тебя.

«Твои друзья не видят того, что видишь ты, – вздохнул оджиджи. – Они испорчены своими привилегиями. Не знают истинную цену переменам».

Я сжалась от его слов: это правда. Я и сама об этом думала всего несколько минут назад, когда Майазатель ныла о том, что я, видите ли, хочу сделать империю лучше. Но Эмерония сказала, что эти создания хотят мне навредить. Они говорят и ложь, и правду.

«Они слепы, великая императрица-Искупительница. Они слепы, а ты одинока».

Где была правда, а где – ложь?

Я взглянула на Киру. И вдруг поняла: нет, они не в силах исцелить меня. Кира может сколько угодно петь мне, и мои братья и сестры могут сколько угодно утешать меня объятиями, заклинаниями и обещаниями… но этот мертвый ребенок никуда не денется. Он по-прежнему будет шептать свою холодную, жестокую правду.

«Ты одинока».

Я неуклюже сжала руку Киры в ответ. Словно бы со стороны я услышала собственный голос:

– Да ладно вам! Я просто слишком остро среагировала. Вперед, делайте свою работу, для которой тренировались годами. Вы правы: я изменилась. Но сейчас я уже в порядке.

Я натянуто улыбнулась. Эта ложь, осознала я мрачно, будет лишь первой из многих:

– Со мной все будет хорошо.

Глава 10

Восемь из моих одиннадцати братьев и сестер разъехались по разным уголкам континента. Через несколько часов я уже стояла с Дайо перед горой Олоджари, держась за живот после камня переноса.

– Интересно, почему со временем тошнота не проходит? – задумчиво произнес Дайо, когда мы покинули охраняемый порт.

Хмыкнув, я сунула палец в ухо, в котором до сих пор звенело от вибраций магии камня переноса. К счастью, оджиджи, похоже, не последовали за мной. Я подозревала, что они ждут своего часа, прячась где-то в тени.

На лбу у меня выступил пот – и не только от страха. В отличие от столицы с прохладными приморскими бризами, провинция Олоджари находилась в самом центре континента, и горячий сухой воздух здесь пах сажей.

– Растворяться на мелкие частицы, переноситься на семьдесят миль и собираться воедино заново – это не тот навык, который можно отточить, – заметила я.

– Ну, ты у нас эксперт в этом, – радостно сказал Дайо. – После двадцати шести камней переноса зараз. Возможно, так ты станешь неуязвима к тошноте.

– Я чуть не умерла, – напомнила я. – А может, и правда умерла на мгновение. Эту часть я все еще помню довольно смутно. Но там было очень много рвоты.

– Не говори слово «рвота»! – взмолился Дайо.

Затем он покопался в карманах и вытащил на свет флакон с янтарной жидкостью. Глотнув из него, он бросил флакон мне:

– Новое изобретение Терезы.

Зелье на вкус сильно отдавало имбирем и обожгло горло, но успокоило желудок. Я виновато посмотрела на пустой бутылек, жалея, что не смогла разделить его с нашим эскортом из Имперской Гвардии. Санджит остался, чтобы убедиться в безопасности столицы, и послал вместо себя отряд доверенных воинов. Они следовали за нами на почтительном расстоянии, пока мы с Дайо приближались к священной кузнице, и очень старались не показывать, что их тоже тошнит.

Священная кузница Олоджари и железная шахта находились в самом сердце горы, которую опустошали столетиями. По мере процветания храма у подножия горы образовалось скопление небольших деревенек, где жили поколения шахтеров и кузнецов. В них же имелись и постоялые дворы для ежегодного притока Людей Углей, приезжавших со всей империи.

Сперва мы прошли мимо роскошных вилл знати, крыши которых были украшены железными статуями голубокровных – аристократов, поколениями управлявших шахтой моих предков. Время от времени возле уха у меня жужжало что-то оранжевое. Что-то острое и горячее атаковало меня в лицо. Прихлопнув жужжащее нечто на своей шее, я поднесла руку к лицу: на ладони лежало раздавленное крылатое создание.

– Спрайты ина, – заметил Дайо. – Духи огня. Раз их так много, кузница, должно быть, процветает.

Но чем ближе к храму, тем сильнее меня охватывало странное чувство: что-то не так. Деревни, хоть и многочисленные, представляли собой в основном шатры и землянки, теснящиеся рядом, а постоялые дворы окружали попрошайки. Насколько я знала, простолюдины работали в кузнице уже много веков. Так почему многие из них жили в бедности?

Узкие улочки и рынки были пугающе пусты.

– Где все? – спросила я у Дайо, понизив голос. – Думаешь, местные услышали о пророчестве Умансы?

– Не знаю, – ответил он. – Но вот это – нехороший признак.

Он показал на столб дыма, медленно поднимавшийся над горизонтом. Дым тоже был странный, неестественный – красный, золотой, черный.

Вскоре мы поняли, куда делись местные. У входа в кузницу столпились простолюдины, все в саже и сильно исхудавшие. Вооруженные жрецы охраняли высокую арку, ведущую внутрь горы. Две одинаковые статуи Полководца Пламя в виде мускулистых гигантов с пылающими волосами стояли по обе стороны от входа. Над аркой в камне виднелась надпись, покрытая гарью и пеплом:

«ПОД ПРИСМОТРОМ КУНЛЕО ОЛОДЖАРИ БУДЕТ ПРОЦВЕТАТЬ».

У кого-то в толпе имелись кирки и железные киянки, другие просто воздевали к небу покрытые синяками и мозолями руки, словно в молитве. Все они раскачивались, скрипуче распевая какую-то песню: их запавшие глаза сверкали голодом. В стороне стояли хорошо одетые дворяне, которые неодобрительно и нервно за этим наблюдали. Жрецы в красно-золотых одеяниях, похоже, разделились на два лагеря: одни стояли с бедными протестующими, присоединяясь к их музыке и благословляя их красными облаками благовоний. Другие же выбрали сторону знати, презрительно глядя на происходящее и осеняя себя знаком Пеликана, чтобы отвадить зло.

Встревоженные беспорядками, гвардейцы окружили нас, защищая императора и императрицу. Но наше прибытие едва ли кто-то заметил. Толпа наблюдала за человеком, стоявшим на карнизе арки: его волосы были завязаны в пучок, а лицо скрывалось под зеленой чешуйчатой маской из кожи, обрамленной рядами треугольных зубов.

Я услышала, как в толпе шептали на разные лады его имя:

Крокодил.

Он бил в барабан, подначивая толпу песней:

У костей сестры моей,

Нет ушей, нет ушей.

Но глуха ль она, скажи?

Кости обратятся в пыль,

А Малаки живет вечно.

Кожа матери моей —

Глина и земля полей.

Но мертва ль она, скажи?

Кожа обратится в пыль,

А Малаки живет вечно.

Даже через подошву сандалий я чувствовала пульсирующую в земле энергию. По коже бежали мурашки. Похоже, этот человек – колдун, практикующий Бледные Искусства, а его песня – некое заклинание.

Я перевела взгляд на поднимающийся из горы дым.

«Кожа обратится в пыль,

А Малаки живет вечно».

«Нет!» – осознала я с ужасом. Это не заклинание.

Это призыв.

Дайо тоже почувствовал:

– Остановись! – воскликнул он, замахав руками, чтобы привлечь внимание человека в маске. – Ты не знаешь, что делаешь!

Незнакомец продолжал направлять хор рабочих, но повернул голову в нашу сторону, словно удивленный нашим присутствием. Затем его плечи затряслись – он смеялся. Мороз прошел у меня по коже. Я не могла избавиться от ощущения, что, хотя мы с Дайо спрятали наши императорские кольца-печатки, а туника с длинными рукавами скрывала мои узоры Искупительницы… этот незнакомец прекрасно знал, кто мы такие.

– Он делает это нарочно! – прорычала я.

Кузницу озарила вспышка кровавого света… а затем вершину горы пробила изнутри тлеющая рука размером с огромный булыжник.

Она вырвалась из недр горы в облаке пепла и огненных спрайтов – настоящий каменный гигант. Поднявшийся ветер чуть не сдул меня с места, а благородные бросились в укрытия, пока толпа вокруг завыла в экстазе. Создание забралось на разрушенный пик горы – бедра ее сверкали, как мраморные столбы. Из головы ее шел дым, а крылья, похожие на черные паруса, закрывали небо, превратив день в ночь. С болезненным ревом алагбато оглядела кузницу яркими белыми глазами.

В этот момент мне вдруг пришла в голову мысль, от которой тут же пересохло во рту: вероятно, я никогда не видела своего отца в его истинной форме.

Если бы он захотел – то есть если бы моя мать не поработила его, – смог бы Мелу вырасти размером с гору? Что за силу применила моя мать, когда защелкнула на его руке тот волшебный браслет?

Над входом в кузницу торжествовал Крокодил.

– Она услышала ваши мольбы! – взревел он, обращаясь к восторженной толпе внизу. – Ваши страдания – не напрасны! Если вы не можете насладиться плодами собственных трудов, то никто не должен! Мы отдадим их богатство Малаки!

– Он хочет, чтобы Малаки уничтожила шахту, – пробормотал Дайо. – Но почему?

– Не знаю, – процедила я сквозь зубы. – Но он идиот! Если Малаки вызовет извержение вулкана, пострадает не только шахта! Разве он не знает, что извержение разрушит все на многие мили вокруг?

– Скормим их украденное богатство огню! – кричал Крокодил, потрясая кулаком. Затем спрыгнул в толпу. – А теперь – уходите. Возьмите своих детей – бегите, прячьтесь! Наблюдайте издалека за тем, как восторжествует справедливость!

Но, к явной досаде Крокодила, деревенские его игнорировали. Они продолжали с трепетом смотреть на гору, не слыша просьб Крокодила укрыться в безопасном месте.

Малаки заговорила, сотрясая голосом землю:

– ЖЕЛЕЗО. ЖЕЛЕЗО. ВСЕГДА – ПОЖИРАЮТ. МОЕ СЕРДЦЕ. СЕРДЦЕ…

Она говорила на диалекте, который я едва могла разобрать – в Аритсаре на нем не говорили уже много веков. С губ ее сыпался пепел, отчего у меня сжалось горло. Малаки издала хриплый раскатистый рев, словно речь причиняла ей боль:

– ТАК – МНОГО – ИСТОРИЙ. ЗАКОНЧИТЬ – ИХ ВСЕ…

Из зияющих провалов ее глаз потекли ручейки лавы.

– Бегите! – взревела я. – Она сейчас взорвется! Она…

Я схватила Дайо за руку и попыталась утянуть его назад по дороге. Но он вырвался из моей хватки.

– Тар, – пробормотал он, глядя на Малаки с жалостью и удивлением. – Мне кажется… она плачет.

А потом Дайо – моя добросердечная, храбрая и ужасно глупая лучшая половина – бросился вверх по склону горы.

Не веря своим глазам, я наблюдала, как он забирается по скале, перекрикивая грохот:

– Малаки, чего ты хочешь?

Его шрам блестел от пота.

– Скажи нам! Скажи, как тебе помочь!

– Она не нуждается в помощи! – завизжала я, цепляясь за его тунику, чтобы снять его оттуда. – А вот мы – нуждаемся!

Слишком поздно. Когда Малаки услышала свое имя, она замолкла и повернулась к Дайо с диким взглядом.

А потом огромная рука обрушилась с неба, закрывая мне обзор, и схватила нас с Дайо в кулак.

Моя голова качнулась взад-вперед.

Зелье Терезы чуть не полезло из меня наружу. Я закричала, вцепившись в Дайо, а он, в свою очередь, вцепился в пальцы алагбато, дрожа… но все равно упрямо встретил взгляд Малаки.

– Пожалуйста, – сказал он, задыхаясь от дыма, когда Малаки поднесла нас к своему древнему тлеющему лицу. – Мы просто… хотим помочь!

Лава стекала по щекам Малаки.

– ВСЕГДА – МАЛО, – сказала она сдавленно. – ПАДАЮТ – СЮДА. НАПОЛНЯЮТ – ГОРУ. БОЛЬ – МНОГО – ИСТОРИЙ.

Впервые Малаки посмотрела на меня. Мы обе застыли, девушка и алагбато, одинаково напуганные и растерянные. Я затаила дыхание, приготовившись раньше срока отправиться в Подземный мир… но, как Камерон и предсказывал… на лице Малаки вдруг возникло узнавание.

«Представители одного вида чуют своих».

– ИСТОРИИ, – проскрипела она, теперь уже более осмысленно. Решительно. – ТЫ… ЗАБИРАЕШЬ ИХ.

Затем она подняла другую руку и коснулась огромным каменным пальцем моего лба.

Горе, глубокое и бескрайнее, как океан Обаси, наполнило мой разум. Я закричала – слезы, которые текли из моих глаз, были слезами крестьян. Рабочих, которые спускались в шахту до рассвета и выходили уже при луне, чтобы получить мизерную плату и накормить сыновей и дочерей, которых так редко видели. Я узнала агонию детей, которые погибали под обрушившимися стенами шахты, постоянно расширяемой из-за растущих требований знати. Я ощущала недовольство кузнецов, вынужденных покупать железо плохого качества, пока благородные отсылали лучшие образцы далеко в Имперскую Оружейную.

Но самая сильная, самая давняя боль была той, которую испытывала сама гора.

Поколениями в Олоджари скапливались трагические воспоминания: человеческие истории просачивались с поверхности вниз, в самое сердце скалы, ослабляя живущего там духа. Малаки помнила, что когда-то давно, еще до Лучезарных, до императоров и королей, народы правили собой сами и забирали у нее лишь самую малость, необходимую для жизни. Истории, стекавшие тогда в кости Малаки, были наполнены музыкой: смехом сытых и здоровых людей, звоном инструментов об камень. Тела рабочих были тогда жилистыми и сильными, а не отощавшими от голода.

Малаки убрала палец. Я охнула с облегчением, когда ее воспоминания отпустили меня, и закашлялась от дыма, наполнявшего легкие. Малаки держала меня, затихнув, и на лице ее читалось нечто вроде понимания и легкого презрения.

– Чего она хочет? – прошептал Дайо, все еще цепляясь за пальцы алагбато, чтобы не упасть.

Я чуть было не ответила, что не знаю. Но поняла: это неправда. События дня сложились воедино, кусочек за кусочком, как головоломка, с которыми меня учили справляться. Гобелены в гостиной дворца. Элегантные виллы знати и разваливающаяся деревня. Крестьяне, раскачивающиеся перед горой и воздевавшие грязные руки в молитве.

– Она хочет все исправить, – произнесла я медленно. – И я это сделаю.

Я прислонила руку к гигантским пальцам Малаки, посылая ей видение будущего, полного надежды. Видение музыки и смеха, раздающихся над горой.

– Тебе больше не придется чувствовать эти истории, – сказала я ей. – Обещаю, Малаки. Но если ты уничтожишь гору, то причинишь только больше боли. Создашь больше плохих историй. Так что… дай мне время.

Я послала ей видение: сменяющие друг друга закаты и рассветы, луна, проносящаяся по небу.

– Больше – времени.

Малаки смотрела на меня настороженно. Хватка ее едва заметно усилилась.

Но когда я уже думала, что сейчас она просто раздавит нас в пыль, она вдруг тяжело вздохнула, обдав нас облаком пепла.

– ПОСЛЕДНИЙ ШАНС, – взревела она и швырнула нас с Дайо обратно к основанию горы.

Мы покатились по каменистой земле, хватая ртом воздух и собирая по пути все кочки. Оказавшись у подножия горы, мы вскочили на ноги.

Но в этот момент древнее создание исчезло в облаке обжигающих искр. Малаки скрылась в горе, забрав с собой всю лаву до последней капли.

Пока что.

Сопровождавшие нас гвардейцы немедленно бросились к нам с Дайо, проверяя, не ранены ли мы. Они заслонили нас собой от толпы ошеломленных крестьян и попытались увести прочь. Но я, не обращая на них внимания, вернулась ко входу в священную кузницу Олоджари. Горе Малаки сильно встряхнуло храм: по земле катились кусочки камня, железа и углей. Я вгляделась в арку на входе. Затем схватила с земли кусок угля.

Дайо недоумевающе на меня оглянулся.

«Тар? – его голос в моей голове был полон беспокойства. – Нам лучше уйти. На случай, если Малаки передумает».

«Не передумает, – ответила я. – Мы исправим это».

«Я не должен был подвергать тебя опасности, – добавил Дайо. – Прости. Чудо, что тебе удалось ее успокоить. Я до сих пор не уверен, что именно ты сделала».

«Мы оба остановили ее, – возразила я. – Если бы не твоя раздражающая доброта, я бы никогда не поняла, чего она хочет. – Обернувшись, я улыбнулась ему. – Похоже, из нас вышла неплохая команда, господин Император».

Он просиял: ямочки на щеках подчеркивали пятно копоти на лице.

«Похоже, что так, госпожа Императрица-Искупительница».

«Кстати… могу я одолжить твои длинные ноги кое для чего?»

Я послала видение моего намерения в разум Дайо. Он удивленно поднял брови… но кивнул, доверяя мне, как и всегда, без вопросов.

Он присел, чтобы я могла взобраться ему на плечи, и обхватил мои щиколотки ладонями, чтобы я не упала. Толпа – деревенские, жрецы, благородные и человек в маске крокодила, – смотрели, как я направляю Дайо к арке.

Затем я поджала губы, схватила уголек и вычеркнула ровно половину древней надписи.

Когда мой вандализм был закончен, благословение моей кровной династии, приносившее моим предкам немало доходов, сократилось до трех слов:

«ОЛОДЖАРИ БУДЕТ ПРОЦВЕТАТЬ».

Я закатала рукава, открывая яркие синие отметины на руках. Затем воззвала к силе маски, и из-под моей туники вспыхнул свет. Толпа изумленно ахнула. Большинство жрецов и деревенских жителей тут же пали ниц. Но другие, особенно знать, просто потрясенно на меня уставились.

– Властью, данной мне, – объявила я, – в качестве императрицы-Искупительницы, и с согласия Его Императорского Величества… Я официально конфискую шахту под Священной кузницей Олоджари! С этого дня шахта и все ее ресурсы принадлежат шахтерам этой провинции, которые могут выбрать делегатов из своего числа, чтобы облегчить торговлю со столицей. Благородные дамы и господа, – продолжала я, кивнув на группу хорошо одетых людей в стороне, – которые до сих пор так ловко управлялись с шахтой от имени короны, сим освобождаются от службы. Таков мой указ.

Волна потрясенных криков прошлась по толпе. Я не сразу поняла, что это – радость. Дайо рассмеялся, сжав мои ноги, которые до сих пор удерживал для равновесия. Мое сердце переполнили одновременно страх, надежда и восторг…

И, точно по сигналу, в воздухе над толпой возник полупрозрачный ребенок. Он смотрел на радостных рабочих пустыми бездонными глазами. Я услышала возле уха многоголосый хор оджиджи, похожий на леденящий душу порыв ветра:

«Ты помогла им, но не помогла нам. Слишком поздно. Слишком поздно… Ты делаешь недостаточно. Заплати за наши жизни».

Я тут же почувствовала себя виноватой. Ребенок был прав. Как я посмела праздновать, когда предстоит еще так много работы? Шахта – это только начало.

Когда видение исчезло, я спустилась с костлявых плеч Дайо с неподобающей императрице неловкостью. Тяжело дыша, я указала в толпу:

– Ты.

Я показывала на Крокодила, который наблюдал за мной на расстоянии с недоверчивым восхищением.

– Я о тебе слышала. Ты вызываешь беспорядки по всему континенту. И это только начало, верно? Ты хочешь разбудить всех алагбато. Всюду устроить катастрофы.

Тот удивленно замер. Мне явно не полагалось знать о других алагбато – и я не знала бы, если бы не пророчества Умансы. Гвардейцы двинулись на Крокодила, который предупреждающе схватился за оружие. Одного моего обвинения хватало, чтобы арестовать его. Но я остановила гвардейцев жестом: если у этого человека есть свои шпионы по всей империи, которые собираются пробудить алагбато… возможно, только он может их отозвать? Кроме того, после этой меткой тирады об украденном богатстве мысль арестовать его казалась какой-то странной. И все же…

– Ты или безумец, или идиот, – сказала я прямо. – Ты чуть не убил всех местных. И если бы ты уничтожил шахту – что дальше? Эти люди – шахтеры. Как бы они тогда жили?

От того, как едва заметно поникли его плечи, я поняла: мой упрек попал точно в цель. И все же Крокодил ответил, бравируя:

– Они бы жили свободными от эксплуатации! Пока эта шахта приносила доход только вашей знати, народ Олоджари пребывал в рабстве.

Он задумался, как будто что-то выбило его из колеи. Затем холодно произнес:

– Но, похоже, Ваше Императорское Величество сумело улучшить мой план. Прекрасный ход, Императрица Идаджо.

– Останови свой план по пробуждению алагбато, – огрызнулась я, – и тогда я продолжу свои улучшения.

Крокодил оценивающе на меня посмотрел. Затем элегантным жестом коснулся головы и сердца, отдавая честь:

– Да будет воля Идаджо исполнена, – сказал он.

Он начал бормотать что-то себе под нос. Зрители ахнули и отшатнулись: его руки и ноги вдруг задергались, а сухожилия вспыхнули золотым светом. Он вскрикнул от боли, схватившись за скрытую кожаной повязкой руку, на которой выступили вены…

…И исчез.

– Найдите его, – приказала я гвардейцам, не веря своим глазам.

Вероятно, он спрятался за ближайшим зданием. Создал иллюзию.

Но через час поисков по всему городу гвардейцы вернулись с пустыми руками.

Крокодила нигде не было.

Глава 11

– Нам необязательно это делать, – сказал Дайо неделю спустя, когда мы пересекли внутренний двор и остановились возле ворот Ан-Илайобы. – Прогулку Императора можно отложить. Ты еще не полностью восстановилась после Олоджари.

– Я в порядке, – ответила я, закатив глаза. – Может, я и не бессмертна, но не стеклянная. Кроме того, мы задолжали городским жителям праздник. Они заслуживают отдыха.

Новости об отмененной церемонии коронации – Дайо все еще настаивал, что это произойдет только после моего возвращения из Подземного мира, – потрясли изменчивый социальный мир столицы. Вместе с новостями о том, что я конфисковала шахту и без предупреждения лишила благородных прибыли, атмосфера при дворе в Ан-Илайобе стала холодной и унылой.

Я перевела взгляд на горизонт: белоснежные высокие дома почти светились на фоне черного бархата ночного неба. Вокруг Дворцового Холма жители столицы усиленно притворялись спящими.

Прогулка Императора была пятисотлетней традицией. В ночь перед коронацией Имперская Гвардия устанавливала в городе комендантский час, и миллионы жителей столицы тихо праздновали у себя дома – пировали, рассказывали истории, всю ночь жгли лампы… и, если осмеливались, выглядывали в окна, надеясь хоть мельком увидеть будущего императора, прогуливающегося по улицам в темноте. Сегодня они будут высматривать две фигуры вместо одной.

– Жаль, что наша семья не дома, – сказала я, с тоской глядя на освещенные луной башни Ан-Илайобы. – Эмера, Майа, Кам – все они. Без них дворец кажется каким-то… зловещим.

– Мы не можем быть уверены, что Крокодил отзовет своих шпионов, – напомнил Дайо. – Я тоже скучаю по остальным, но пусть они лучше следят за пробуждениями алагбато в родных королевствах.

Я мрачно кивнула, теребя завернутое в складку моего одеяния саше с высушенными листьями кусо-кусо. Каждый раз, когда я хотела услышать братьев и сестер, я клала лист под язык, и наши сердца начинали биться в унисон на расстоянии многих миль. Иногда я ловила обрывки их мыслей:

«…люблю…»

«…Тар…»

«…скучаю…»

Каждую ночь мне снились их лица и голоса. Я смаковала эти сны, как капли прохладной воды в сухой сезон. Хуже всего было скучать по Кире: мы получили вести, что она, вероятно, не вернется во дворец еще несколько месяцев, потому что из Благословенной Долины направится прямиком в Сонгланд, чтобы начать свою кампанию по выплате репараций за Искупителей.

Дайо шутливо пихнул меня в бок.

– Прогулка Императора может подождать, – повторил он. – Видит Ам, тебе и самой не помешает отдых. Разве у тебя не назначена на завтра первая… гм… личная встреча с вассальными правителями?

Я напряглась, отгоняя прочь тревожное воспоминание об объятиях короля Зури на Вечере Мира и манящий запах масла агавы, накрывший меня, когда Зури наклонился к моему уху. Из всех вассальных правителей, которых мне предстояло убедить, Зури беспокоил меня больше остальных.

– Я стараюсь об этом не думать, – сказала я Дайо. – И это больше не Прогулка Императора. А наша общая прогулка.

Я взяла его под руку. В тени ворот стояла капитан Бунми со своим отрядом, чтобы сопроводить нас в город. Она отдала честь, приветствуя нас с Дайо, когда мы прошли мимо.

– Добрый вечер, Ваши Императорские Величества. Мы убедились в безопасности вашего маршрута на сегодня.

Гвардейцы были одеты в простую одежду, зрачки их были расширены от детского восторга. Я подмигнула им, и Бунми едва подавила улыбку.

– Добрый вечер, товарищи простолюдины, – сказала я, склонив голову.

– Мы тут просто прогуливаемся, – добавил Дайо, имитируя худший акцент рабочего класса, который я когда-либо слышала. Мы все рассмеялись.

Наши руки и лица были покрыты праздничной краской, а кожа пахла мятно-лимонным бальзамом от комаров. В теории мы должны были слиться с толпой. Но традиция требовала, чтобы мы оделись так, как одевались в эпоху Энобы Совершенного, а странные костюмы выдавали нас с головой. Кроме того, в них не было необходимости благодаря комендантскому часу… тем не менее обычай оставался.

– Готова предстать перед предками? – прошептал Дайо.

В городе внизу пульсировал ритм барабанов и маракасов – из-за дверей домов лилась приглушенная музыка. Над головой в безоблачном ночном небе сияли мои спрайты: я пыталась убедить их остаться во дворце, но тщетно. Теперь они следовали за нами с Дайо стрекочущим светящимся облаком, объявляя о нашем приближении всему городу.

Стена Смотрящих высотой в несколько этажей, поблескивающая переливами цветной плитки, начиналась у основания Дворцового Холма и углублялась в город. Мы собирались пройти вдоль всей стены, останавливаясь, чтобы почтить прошлых Лучезарных и их советников.

Наше паломничество началось у святилища Энобы Совершенного. Мы с Дайо преклонили колени перед изображенным на стене далеким общим предком. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на его лицо: даже стоя, мы едва доходили Энобе до щиколотки.

– Мы воздаем дань уважения, – пробормотал Дайо.

Гвардейцы передали ему кубок, из которого он отпил пальмового вина и совершил возлияние.

Я повторила его жест и слова:

– Дань уважения.

Но, глядя на спокойное широкое лицо Энобы, на его украшенную кольцами руку, поднятую в благословении, я думала только об одном:

Как много?

Как много Лучезарных дочерей ты отослал из дворца? Хотел бы ты видеть здесь меня?

Дольше всех мы задержались у изображения Олугбаде, опустошив кубок у его ног. Я мысленно посылала Дайо ощущение своей поддержки через Луч, ожидая увидеть признаки скорби на его лице. Но его глаза оставались сухими.

– Странно, – пробормотал он, касаясь холодного камня, и слабо улыбнулся. – Точно так же ощущалось общение с ним, когда он был жив.

Я поморщилась и кивнула. Леди воспитывала меня с противоположного конца нашего изолированного поместья. И Олугбаде тоже любил Дайо единственным известным ему способом: издалека.

Мы продолжили путь вдоль стены, преклоняя колени и совершая возлияния через каждые полмили. Из закрытых лавок и высотных домов на улицы лилась тихая музыка. Мы слышали детские голоса, восхваляющие Дайо в древнем гимне Аритсара: «Одиннадцать лун вокруг солнца танцевали. Золото с черным, Экундайо прекрасен!»

Но иногда мы слышали и новую песню. Мне была знакома эта мелодия: благородные в насмешку напевали ее во дворце… но простолюдины пели ее в полный голос, отчего меня охватывали и радость, и ужас одновременно.

Нет в Олуоне ночи, нсе-нсе,

Ясное небо в Суоне, бам-бам.

Лежат без сна в Морейо, нсе-нсе,

Поют в Бираслове и Нонте: снег тает, гунь-годо.

Джибанти с Ниамбой встают, тада-ка, тада-ка,

Смотрите! Их дети не спят! Глаза их открыты, бам-бам!

Почему же, скажи? Почему?

Пеликан сказал свое слово.

Солнце для утра, солнце для ночи,

И луны – на годы вперед.

В Благословенной Долине не спят, нсе-нсе,

Слезы Спарти и Дирмы все высохли, тада-ка, тада-ка,

Кетцала с улыбкою щурит глаза свои, нсе-нсе!

В Мью шкуры с плеч сбросили, гунь-годо, гунь-годо,

Почему же, скажи? Почему?

Пеликан сказал свое слово!

Тарисай для утра!

Экундайо для ночи!

И мир – на все луны вперед!

– Думаешь, они правда так считают? – прошептала я. – Думаешь, они правда приняли меня?

Дайо широко улыбнулся, глядя на высотные здания. Они мерцали в темноте, как маяки, над пустыми туманными улицами. Земля под ногами дрожала от барабанной музыки.

– Похоже на то, – сказал он.

Когда меня это не утешило, он, убедившись, что гвардейцы нас не слышат, повернулся ко мне:

– Тебе предназначено быть здесь, Тар, – прошептал он, проникновенно глядя на меня своими черными глазами. – Я уверен в этом больше, чем во всем остальном на свете.

Мое сердце забилось чаще. Потом замедлилось, словно Луч выравнивал его ритм до тех пор, пока наши с Дайо сердца не забились в унисон. Дайо улыбнулся мне, той самой искренней улыбкой, которую я видела в свой первый день в Детском Дворце, – радостной улыбкой. Именно эта улыбка когда-то убедила меня остаться.

Мы даже дышали теперь одинаково размеренно. Я вдруг ощутила некий порыв, которому не могла сопротивляться. Положив руки на плечи Дайо, я наклонилась и прижалась на мгновение губами к его щеке. Поцелуй был застенчивым и робким – совершенно непохоже на те глубокие, сотрясавшие меня до самого основания поцелуи, которые мы делили с Санджитом.

Но я все равно слегка поморщилась, отступив на шаг. Во рту пересохло.

– Прости, – прошептала я. – Надо было спросить. Я… я знаю, ты не любишь…

– Поцелуи меня не пугают, – ответил он медленно. На лице его читалось замешательство. – Тар… ты пытаешься что-то мне сказать?

– Да. Нет. Прости, я только… – Я покачала головой, пытаясь прояснить мысли. – Дайо… с самого детства во мне живет этот страх. Меня преследует мысль, что я все время делаю что-то не так. Что я неправильная, что я всегда буду одна, что все однажды меня покинут. Я даже не осознавала, что думаю об этом, пока не встретила тебя… и тогда этот навязчивый шепот пропал. Ни с кем больше я не чувствую ничего подобного. Даже с Кирой. Даже с Санджитом. Только с тобой. – Я закусила губу, пряча лицо в ладонях. – Прости. Я, наверное, несу какую-то бессмыслицу…

– Нет, я понимаю.

Я глянула на него.

– Правда?

Он счастливо улыбнулся, большим пальцем проведя по моей щеке: наверное, я смазала свою краску, когда поцеловала его.

– Если я что и понял, имея одиннадцать партнеров, привязанных ко мне всю жизнь, – сказал он мягко, – это то, что существуют разные виды любви, Тар. Ты можешь говорить с Кирой о вещах, которыми никогда не поделилась бы с Джитом. А с Джитом у тебя… есть вещи… которых у тебя никогда не будет со мной. И это нормально. Мы – единственные Лучезарные в мире. У нас с тобой…

Он замолчал, не договорив: вместо слов он выразил свои чувства через Луч.

Тепло наполнило меня с головы до пят. Внезапно Дайо затмил собой все: я чувствовала только его мысли, его запах, уверенное биение его сердца, – и все же я была собой больше, чем когда-либо. Обе наши маски, императора и императрицы, засветились, и на мгновение они почти воспарили, притягиваясь друг к другу, как две половинки целого.

Затем Дайо отстранился, и маски погасли.

Гвардейцы косились на нас, оборачиваясь через плечо. Мы виновато продолжили путь – я снова взяла Дайо под руку.

– Ну вот, опять ты за свое, – проворчала я, прислонившись головой к его плечу. – Заставляешь меня чувствовать так, как будто здесь и правда мое место.

Символы на моих руках болезненно вспыхнули. Я поежилась, пытаясь отгородиться от призрачного шепота.

«Недостаточно. Недостаточно. Он слеп. Ты делаешь недостаточно».

Дайо помедлил, задумавшись. Потом наклонил голову и поцеловал меня в щеку, анализируя свои ощущения.

– Это весело, – заключил он. – Без остального я обойдусь, пожалуй. Но нам стоит чаще целоваться.

Я рассмеялась, шутливо толкнув его в бок, когда он наклонился поцеловать меня уже в нос.

– Вот уж не знаю, как к этому отнесется Санджит.

– Он украл твое сердце, – заметил Дайо. – Твой нос он может иногда оставлять и другим.

Он просиял. Потом вдруг словно вспомнил о чем-то и помрачнел снова.

– Другим Лучезарным будет гораздо легче, чем нам. Можешь себе представить, Тар? Просто задумайся. Теперь, когда мы знаем, что Лучезарных двое, у них будут родственные души… они не будут расти одинокими. Как мы. – Он обнял меня за плечи. – Я серьезно, Тар. Когда у вас с Джитом наконец будут дети, это будет лучше всего на…

Я резко остановилась, высвободив свою руку. Дайо моргнул:

– Что-то не так?

– Когда у нас с Джитом что?

Дайо улыбнулся, переступая с ноги на ногу.

– Ну, ты знаешь. Я просто предположил. Раз уж вы с Джитом постоянно находите поводы, чтобы уединиться, побыть вдвоем… Я думал, это… должно когда-нибудь произойти.

– Мы еще не занимались этим, – сказала я истерически высоким голосом. – Пока нет. И даже если бы занимались…

Я вспомнила, как запаниковала той ночью в объятиях Санджита, как застыла в его руках. Меня вдруг накрыло осознание.

– Дайо, я не думаю, что хочу быть матерью. В принципе.

– Ох. – Казалось, он потрясен. – Ну, может, не сейчас. Но позже…

– Позже я передумаю? – Я скрестила на груди руки. – С чего ты взял?

Он сгорбил плечи.

– Прости. Я только… – Он вздохнул. – Мы должны каким-то образом сделать новых Лучезарных. А для этого нужно… ну, ты в курсе. Это не для меня.

Он прислонился к Стене Смотрящих, выглядя расстроенным. Моя злость утихла. Я взяла его за руку, и он крепко сжал мою ладонь.

– Я спрашивал у Ай Лин, – сказал он после паузы. – О том, что со мной не так.

Я подняла брови:

– Почему Ай Лин?

– Не знаю. – Он заерзал, задумавшись. – С ней просто так легко говорить, ты заметила? И она слушает лучше всех, кого я знаю, даже когда притворяется, что ей все равно. Интересно, почему она…

Он замолчал, выглядя виноватым, и затеребил край своего одеяния.

– В общем. Она уверена, что есть и другие, как я. Те, кто не выносит секс, или те, кому он нравится, но они не чувствуют влечения ни к кому, или те, кто просто… ничего не чувствует. – Он пожал плечами. – Я из первых. И я не знаю, как это изменить.

– Тогда не меняйся, – сказала я. – Зачем меняться ради какого-то пыльного наследия? Мы не просили быть Лучезарными.

– Но мы ими стали. – Он печально улыбнулся. – Знаешь, что самое забавное? Мне кажется, у меня бы хорошо получилось воспитывать детей. Смотреть, как растет новый человек – что может быть лучше? Я бы никогда не отослал ребенка прочь. В отличие от моего отца…

Резко вдохнув, он снова замолчал, сгорбив плечи. Я прислонилась к стене рядом с ним: камень холодил мою спину.

– Дайо, если я произведу на свет наследника империи… Я сделаю ровно то же, что сделала Леди. Заводить ребенка для какой-то имперской цели, о которой этот ребенок даже не просил, – ужасно. Одна мысль об этом меня пугает. Что, если… что, если я стану такой же, как она?

Мои ладони вспотели. Я представила, как держу в руках маленькое спящее создание с моими кудрявыми волосами и карими глазами Санджита. Я представила, сколько знаний захочу этому созданию дать. Сколько силы и защиты. Я бы захотела отполировать каждую мельчайшую деталь этой маленькой жизни до глянцевого блеска. Любовь будет кипеть у меня внутри, затмевая разум, сворачиваясь в груди в тугой клубок, пока с губ моих не сорвется песня, острая, как кристаллы меда:

«Я, моя. Она – это я, и она – лишь моя».

Нет. Нет! Я скроюсь, спрячусь где-нибудь, чтобы этого не произошло. Я никогда не причиню своему дитя страданий…

Прямо как Леди пряталась от меня на другом конце усадьбы Бекина.

К горлу подкатила тошнота.

– Я не могу, – сказала я Дайо. – Я не стану. Прости.

– Не извиняйся, Тар. Все в порядке. – Он кивнул, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя тоже. – Мы просто… что-нибудь придумаем. Я в нас не сомневаюсь.

– Продолжайте путь, Ваши Императорские Величества, – сказала капитан Бунми, вглядываясь в темноту вокруг. – Небезопасно задерживаться на одном месте.

Пока мы шли, Бунми со своим отрядом обменивались сигналами с другими гвардейцами, поставленными на углу каждой крыши.

Я подавила мысль о наследниках и детях. Мы приблизились к центру города. Здесь портреты кончались, дальше было отведено место для будущих Лучезарных и их советников.

– Ты уже видела? – спросил Дайо, пихнув меня локтем.

– Конечно нет! Я специально ждала сегодняшнего вечера. А ты?

Едва сдерживая улыбку, он пожал плечами.

– Ты видел!

– Я подглядел немного, – признался он, смеясь и уклоняясь от моих шутливых ударов по руке. – Несколько дней назад. Прости! Не мог дождаться. Но так даже лучше – я смогу насладиться твоей реакцией.

Стена изгибалась. Мы повернули за угол… и пришли к нужному месту.

– Ну? – выдохнул Дайо. – Что думаешь?

Но в горле у меня комом встали слезы.

Сначала я заметила ножной браслет. «Как странно, – подумала я, немедленно уходя в отрицание. – Браслет с ракушкой каури на этой огромной нарисованной ноге выглядит в точности, как мой».

– …Невероятное внимание к деталям, – говорил тем временем Дайо словно издалека. – Художники превзошли самих себя. Я не мог поверить своим…

Я подняла взгляд выше, вдоль мускулистых коричневых ног, высоких, как деревья, затем вдоль торса и радужного одеяния, пока не достигла наконец далекого лица. Темные глаза смотрели на город со спокойной гордостью, обрамленные развевающимся облаком черных волос.

– Ну как? – повторил Дайо.

– И-ик! – ответила я.

Он просиял и обнял меня.

– Я сказал то же самое.

Портрет Дайо высился плечом к плечу с моим, величественный и ясноглазый. Длинный шрам от ожога на лице придавал ему героической серьезности. Возле него стояли наши братья и сестры с вдумчивыми лицами. Портреты были так похожи, что казалось, будто огромный Санджит вот-вот вздохнет и проведет ладонью по своим волосам, а гигантская Кира подмигнет, теребя в пальцах конец своего молитвенного платка.

Пространство рядом со мной было подозрительно пустым. Художники оставили место для моего будущего Совета – вассальных правителей Аритсара. Я сглотнула и отвернулась, сосредоточившись на своих названых братьях и сестрах.

Меня поразили наши юные лица. На всех других портретах на стене лица казались суровыми, с читающимся на них достоинством, и были покрыты морщинами. Наши же были гладкими и живыми – мы оказались самыми молодыми правителями на Стене Смотрящих. Я задумалась, не беспокоило ли это Дайо в глубине души. Наша слава досталась ценой жизни его отца.

– Не задерживайтесь слишком долго, Ваши Императорские Величества, – сказала капитан Бунми, щурясь на высотные дома. – Я бы хотела проверить периметр.

– Все чисто, – сказал один из гвардейцев, махнув флагом тени на одной из крыш. Тень медленно повторила жест. – Кто бы там ни стоял, сигнал он вернул.

– Знаю. Но… – Бунми закусила губу, хмурясь. – Что-то здесь не так.

– Как нам стоит закончить наше паломничество? – спросила я Дайо, нервно смеясь из-за наших гигантских двойников. – Должны ли мы поклониться самим себе?

Дайо поклонился с неуклюжей щеголеватостью. Я повторила его жест: у нас обоих слегка кружилась голова после пальмового вина.

– Мы воздаем дань уважения Дайо Доверчивому и Тарисай Зловещей! – протянул он дурным голосом.

Я попыталась утихомирить его, согнувшись от хохота. Мои спрайты танцевали у нас над головой, словно тоже смеялись шутке. Дайо широко улыбнулся:

– Мы воздаем дань уважения самым ярким…

И тут всего в нескольких дюймах от моей головы в Стену Смотрящих с громким лязгом вонзилась стрела.

Дайо бросился вперед, закрывая меня собой, ровно в тот момент, когда другая стрела просвистела в воздухе…

И вонзилась ему точно в спину.

– Отряд, ко мне! – закричала Бунми. – Пригнитесь. Пригнитесь!

Глава 12

На улице послышались быстрые шаги и шелест вынимаемого из ножен оружия. Нас окружил отряд Бунми, подняв над головой овальные щиты, чтобы укрыть нас. Но прежде чем они закончили, еще одна стрела просвистела сквозь щель между щитами и вонзилась Дайо в плечо.

Кто-то выл, кричал неразборчивые проклятия. Я не осознавала, что этим «кем-то» была я, пока Дайо, продолжавший закрывать меня собой, не обхватил мое лицо ладонями:

– Тар. Посмотри на меня. Я в порядке.

– Ты должен уходить! – Мне не хватало воздуха. – Я не позволю тебе умереть, только не снова, не снова…

– Тар, посмотри на меня!

И пока вокруг бушевал хаос, Дайо, поморщившись, потянулся себе за спину и поочередно вытащил стрелы.

Кровоточащие раны затянулись у меня на глазах. Его маска светилась, пока новая кожа покрывала каждую рану, мгновенно превращаясь в светлеющий шрам.

– Эти стрелы – не для меня. Я не могу умереть, – прошептал он со страхом. Он кивнул на мою маску: единственная цветная полоса на гриве львицы объявляла всему миру о моей уязвимости. – Они целились в тебя.

Кровь из поцарапанного стрелой уха капала мне на шею. Стрелы продолжали одна за другой вонзаться в щиты гвардейцев над нами. Значит, убийца был один и стоял на крыше ближайшего здания.

– Нас подставили! – прорычала Бунми, сигнализируя гвардейцам войти в здание.

Они вышибли дверь: мы слышали растерянные крики обитателей дома, пока воины взбирались на крышу. Но стрелы продолжали свистеть в воздухе с пугающей меткостью. Убийца начал целиться гвардейцам в ноги, не закрытые щитами. Один за другим воины вскрикивали, нарушая строй.

Бунми встретилась с нами взглядом.

– Бегите! – процедила она.

Сердце стучало где-то в горле. Я схватила брошенный кем-то щит и сорвалась с места.

На улицы все еще лилась музыка, словно призрачный гимн.

Почему же, скажи? Почему?

Пеликан сказал свое слово!

Уши горели от адреналина. Убийца выбрал хорошие охотничьи угодья – я бежала по открытой площади, освещенной со всех сторон, и поблизости не было никаких укрытий или узких аллей. Стрела глубоко оцарапала мою голень. Я взвыла от боли, захромав. Спрайты бестолково кружились в небе, угасая и слабея по мере того, как слабел мой собственный пульс. Если бы я могла мыслить ясно, я бы приказала им помочь – атаковать врага сверкающим роем. Но сознание затянуло дымкой паники, а тутсу, будь они прокляты, не делали ничего без приказа.

Дайо догнал меня и положил мою руку себе на плечо, помогая идти. Но мы двигались слишком медленно.

Солнце для утра, солнце для ночи,

И луны на годы вперед.

Очередная стрела ударила в щит, чуть не выбив его у меня из рук. Я смутно видела на крыше силуэт крепкого мужчины, пополняющего свой колчан.

А потом пришли дети.

Сперва мне показалось, что это животные. Маленькие грязные тела поднимались из земли и забирались по стенам, как жуки. Сначала двое, потом четверо, потом семеро – они забирались так быстро и умело, что их руки и ноги смазывались от движений в одно расплывчатое пятно. Гвардейцы у здания застыли в ужасе, осеняя себя знаком Пеликана, чтобы отвадить зло.

Убийца заметил детей слишком поздно. В ночном воздухе раздался крик.

Дети-тени набросились на него, царапаясь, кусаясь, разрывая убийцу на куски, как шакалы. Едва видимый под роем маленьких тел, убийца запнулся, пошатнулся… и упал вместе с детьми с края крыши с высоты в восемь этажей.

Они приземлились с тошнотворным хрустом. Мы с Дайо вцепились друг в друга, глядя на груду тел на площади. Поначалу дети, накрывшие труп убийцы, были неподвижны.

Потом начали медленно подниматься.

– Ты их видишь? – прошептала я Дайо.

Он кивнул. Его сердце бешено стучало напротив моего.

Лица детей были испачканы землей и грязью, но теперь стало видно, что все они – совершенно разные. Одни – темнокожие и с черными кудрями, другие – бледные, со спутанными косами, третьи – загорелые и золотоволосые. Дети были с разных концов континента, и на всех светились фиолетовые отметины Искупителей.

– Как? – выдавила я.

Это невозможно. После правления Энобы все Искупители рождались в Сонгланде, но эти дети происходили со всей империи. Если они правда Искупители, то родились еще в первой волне, а значит, каждому из них было не меньше пятисот лет.

Я вспомнила предупреждение Эмеронии: «Они могут являться и в виде духов, и во плоти».

Эти дети – тоже оджиджи. В животе у меня узлом завязались жалость и ужас.

Когда-то они были живыми. Я полагала, что Искупители, которым не удавалось вернуться из Подземного мира, просто умирали и переходили в Ядро. Но этим детям пришлось гораздо хуже. Абику поработили их души, возможно, навсегда. Как много Искупителей они превратили в оджиджи?

– Почему вы защищаете меня? – спросила я тихо. – Чего вы хотите?

Дети синхронно повернулись ко мне, глядя тусклыми бесцветными глазами. Прямо как тот, кто убил Таддаса. Их голоса – тихое шипение, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке, – эхом разнеслись по площади.

– Мы хотим справедливости, – ответили они.

И рассыпались в пыль.

* * *

Когда мы с Дайо вернулись во дворец, гвардейцы проводили нас в имперское крыло. Ай Лин и Санджит – вместе с армией целителей, слуг и придворных – бросились к нам еще в прихожей.

Я едва успела пересечь порог, когда меня обняли сильные руки, и я уткнулась лицом в широкую твердую грудь.

– Я в порядке, – пробормотала я куда-то в бицепс Санджита.

Но он, похоже, едва ли меня слышал, бормоча проклятия на дирмийском. Снова и снова он проверял меня своим Даром на предмет ранений.

– Мы слышали новости. – К нам поспешил один из чиновников, который уставился на кровь на моей шее и лодыжке. – Как ужасно, Ваше Величество! Позвольте вам помочь…

Все заговорили разом. Воздуха не хватало. Я дышала часто и рвано. Не задумываясь, я высвободилась из объятий Санджита и резко указала на дверь:

– Вон, – выдохнула я. – Все вон, за исключением императора, Помазанников и капитана Бунми.

– Оставь хотя бы целителей, – возразил Дайо. – Твое ухо и ногу нужно…

– Вон! – рявкнула я.

Слуги и придворные с топотом понеслись к двери. Как только они ушли, я выдохнула… и комната ушла у меня из-под ног.

Санджит подхватил меня одним быстрым движением. Помог дойти до гостиной. Бунми, Дайо и Ай Лин шли следом. Санджит усадил меня в низкое кресло, порылся в шкафчиках над военным столом, достал мазь и льняные бинты. Потом с мрачным видом обработал мои раны, пока я разглядывала жуткие пророчества Умансы на стенах. Яркие узоры качались и кружились у меня перед глазами.

Бунми встала возле кресла и протянула мне свое копье:

– Вашей жизни грозила опасность в мою смену, Ваше Императорское Величество, – сказала она. – Я беру на себя всю ответственность за случившееся. Прошу, примите мою отставку из Имперской Гвардии.

– Отказано, – проворчала я. – Мы обе знаем, что это был необычный убийца.

– Тебе стоит обратиться к профессиональному целителю, – произнес Санджит хрипло, закончив с моим ухом и лодыжкой. Когда я покачала головой, у него на лбу вздулась вена. – Стрела могла быть отравлена, Тар. Мой Дар не показывает яд. Да ради Ама! Тебе не нужно сейчас быть храброй.

– Мы не можем никому доверять, – возразила я. – Человек, пытавшийся меня убить, находится здесь, во дворце.

Санджит, Ай Лин и Дайо разом замерли. Я посмотрела на Бунми для подтверждения. Она мрачно кивнула:

– Как вы догадались, госпожа императрица?

– Считайте это интуицией.

В тот момент, когда я увидела фигуру на крыше здания, мой разум тут же бросился решать эту головоломку, собирая факты и соединяя образы, как я делала во время испытаний в Детском Дворце. Кто-то в Ан-Илайобе желал мне смерти… и они почти преуспели.

Наемный убийца обманул Бунми, зная верный сигнал «все чисто», что намекало на помощь со стороны Имперской Гвардии. Но королевские войска были знамениты тем, что их крайне сложно подкупить. Гвардейцы, разоблачавшие предателей, получали в награду землю и титул – последнее не могли купить никакие деньги.

А значит, взятками гвардейца было не умаслить… если только они не нуждались в титуле. Следовательно, предатель был из благородных.

Дайо нахмурился.

– Убийца был придворным?

– Нет, – ответила Бунми. – Но придворные его наняли.

Она достала из кармана едко пахнущую тряпицу: в нее оказался завернут мутный желтый камень, испачканный кровью. От одного взгляда на него мне вспомнился сверкающий изумруд в наруче Мелу – том самом наруче, с помощью которого моя мать его поработила.

Ай Лин отшатнулась, осеняя себя знаком Пеликана:

– Это что, Бледные Искусства?

Бунми угрюмо кивнула.

– Мои воины обнаружили этот камень прямо в шее убийцы – его вживили в кожу. Это называется ибадже. Артефакты Подземного мира привязывают своего носителя к единственной цели, дают сопротивление смерти и другие способности. Думаю, это объясняет, почему убийца почти не промахивался. Обычно предметы с ибадже носят на себе с помощью украшений, но если соединить напрямую с телом, то эффект сильнее и стабильнее. Они медленно отравляют носителя изнутри и постепенно обезображивают тело. Только одна гильдия наемных убийц достаточно безумна, чтобы носить подобное: Джуджока.

Я покачала головой:

– Никогда о них не слышала.

– Я слышал, – сказал Санджит.

Взгляд его стал мрачным и отстраненным. Встав на колени возле моего кресла, он провел пальцами вдоль моей щеки и лба, снова и снова. Будто старался запомнить. Убедить себя, что я все еще здесь, в безопасности, а не лежу, утыканная стрелами, под Стеной Смотрящих. Когда он заговорил, его голос был полон холодной ярости:

– Джуджока – самая элитная гильдия наемников в центральных королевствах. С ними можно выйти на контакт исключительно через древние семейные связи. И даже тогда позволить себе их услуги могут очень и очень немногие.

– Кто-то из гвардейцев – скорее всего, из семьи благородных, – обеспечил убийцу сегодняшними сигналами и дал ему доступ к крыше, – согласилась Бунми. – Но мы не знаем, кто это был.

– Вероятно, замешана не одна семья, – заметила Ай Лин. – Представители знати любят сговоры.

– Но почему кто-то желает Тарисай смерти? – спросил Дайо. – Во имя Ама, она же предложила принести себя в жертву абику. Она – героиня. Кроме того…

Мысленно я добавила то, о чем все подумали, но не могли произнести вслух: зачем убивать меня, если я скорее всего все равно умру в Подземном мире еще до своего девятнадцатого дня рождения?

Бунми неодобрительно проворчала:

– Если это благородные, то они поступают не только плохо, но и безрассудно. Если императрица-Искупительница умрет до того, как исполнит обещание Подземному миру, абику пойдут войной на весь континент. Даже если мы мобилизуем Армию Двенадцати Королевств – тысячи умрут. Миллионы.

По коже у меня пробежали мурашки. Обычно я избегала мыслей о своем путешествии в Подземный мир, отвлекаясь на другие насущные проблемы, например, на пробуждение алагбато и помазание нового Совета. Но теперь, когда я увидела, как эти чумазые существа карабкаются по стене высотного здания, источая вонь разложения… моя смерть казалась неминуемой. Во имя Ама, почему я вообще решила, что достаточно сильна для входа в Подземный мир? Неужели я сошла с ума?

Меня затрясло. Санджит тут же прижал мою руку к своей груди, но я продолжала дрожать, не в силах остановиться. Через Луч я почувствовала его отчаяние.

– Мой Дар ничего не находит, – прошептал он. – Не знаю, что не так, солнечная девочка. Скажи мне, где болит.

Я едва его слышала. Символы на моих руках жгли кожу, как огненные муравьи: оджиджи роились под потолком гостиной, скаля зубы:

«Трусиха! Трусиха!»

«Мы были младше, чем ты, когда твоя империя бросила нас в Разлом Оруку».

«У тебя нет права бояться. Ты делаешь недостаточно. Недостаточно».

«Заплати за наши жизни».

– Правда и ложь, – выдохнула я. Все в комнате наблюдали за мной с растущей тревогой. – Ложь и правда. Что из них – что?

– Чай, – велела Ай Лин.

Она покопалась в корзине с травами Терезы в углу, окунула листья в кружку с водой и сунула мне под нос. Ароматные листья щекотали язык, пока я пила, и постепенно мое тело расслабилось. Глумливые голоса замолкли, хотя я и не смела больше смотреть на потолок – боялась, что эти существа будут глядеть на меня в ответ.

В углу мяукал один из питомцев Камерона, детеныш пантеры, и Дайо принес его мне, надеясь, что пушистое создание меня успокоит. Я уставилась в его зеленые глаза. Котенок пискнул, лизнув меня в лицо. Вздохнув, я прижала его к груди, точно как Санджит прижимал к груди меня саму.

– Оджиджи вернулись, – выдавила я. – Дайо и Бунми видели их в городе. Дети, такие же, как тот, что убил Таддаса – Искупители из эпохи Энобы. Они спасли меня от убийцы.

Ай Лин и Санджит поежились от отвращения и напряглись, когда я показала им воспоминание через Луч: дети с мертвыми глазами, падающие с крыши, а потом поднимающиеся из грязи с гротескно висящими сломанными конечностями.

– Чего я не понимаю, – сказал Дайо тихо, – так это того, как эти создания выбираются из Подземного мира. Возможно, духи могут приходить и уходить, как им вздумается. Но физические тела? Им наверняка нужен проход из Подземного мира.

Капитан Бунми застыла, вцепившись в свое копье.

– Разлом Оруку.

Санджит покачал головой:

– Оруку охраняют ежечасно и ежедневно. Мне докладывают из Эбуджо каждый день. С прошлого месяца, когда абику посетили церемонию Продления Перемирия, оттуда ничего не выходило. Если десятки умертвий выходили бы из Разлома Оруку, я бы знал.

– Если только они не выходят откуда-то еще, – прошептала я. – Новый проход в Подземный мир.

Воцарилась тишина.

– Что ж, – сказала Ай Лин после паузы, – откуда бы они ни приходили, по крайней мере, они на нашей стороны. То есть… они же спасли Тар, правильно? Может, она им нравится. Может, эти существа благодарны Тар за то, что она спасает будущих детей-Искупителей от повторения их судьбы.

Капитан Бунми покачала головой и втянула воздух сквозь зубы.

– Сомневаюсь, что оджиджи могут испытывать благодарность, – сказала она, погружаясь в мрачные размышления. – В моей родной деревне старейшины описывали оджиджи как движущиеся куклы – пустые оболочки, чьи сознания полностью поработили абику.

– Кроме того, оджиджи убили Таддаса, – заметила я. – Мне не нужна их помощь. Если их не заботят люди, которых я люблю, как их могу заботить я?

Ай Лин пожала плечами.

– Кто знает? Мы понятия не имеем, почему благородные пытались тебя убить. Но они это сделали.

Я почувствовала, как напрягся обнимающий меня Санджит. Повернувшись к нему, я проследила за его взглядом – он смотрел на гобелен Умансы с изображением Малаки. Выглядел он так, как будто его вдруг затошнило.

– Это из-за Олоджари, – пробормотал он. – Наверняка. Благородные потеряли свой доход, когда Тар конфисковала шахту. Они боятся, что она заберет у них еще что-нибудь.

Дайо недоверчиво нахмурился.

– Неужели они и правда настолько жадные? В конце концов, они ведь не обеднеют без собственности Кунлео. Их собственные владения и без того огромны.

– Но она дала крестьянам власть. – Капитан Бунми обменялась понимающим взглядом с Санджитом. Из всех присутствующих только Бунми и Санджит росли в бедности. – С доходами от шахты жители деревень вокруг Олоджари смогут сами покупать землю, а не арендовать ее у знати. Это может занять годы, даже десятилетия, но в конце концов крестьян гораздо больше, чем представителей знати. Если достаточно простолюдинов будут процветать… у благородных ничего не останется, кроме титула.

Я медленно кивнула:

– Поэтому они хотят, чтобы я исчезла.

Санджит зарычал так, что у меня мурашки побежали по коже:

– Я заставлю их исчезнуть первыми!

– Не говори так, – упрекнула я его. – Ты не убийца, Джит.

– А ты – не жертва! – рявкнул он – и тут же об этом пожалел.

Его лицо вновь превратилось в ничего не выражающую маску: он явно пытался сдержать злость. Встав с дивана, он заходил по комнате, сцепив руки за головой. В его холодных карих глазах плескались невысказанные слова.

Котенок пантеры спрыгнул у меня с колен, когда я встала и подошла к Санджиту, обняв его со спины.

– Скажи это, – пробормотала я.

Он не пошевелился.

– Сказать что?

– То, что ты не знаешь, как подсластить, – произнесла я в его рубашку.

Он вздохнул и повернулся ко мне.

– Я думаю… – Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова. – Думаю, тебе стоит пока отойти от придворной жизни. Хотя бы ненадолго, пока мы не убедимся, что во дворце безопасно. Если ты хотя бы временно откажешься от своих обязанностей императрицы…

Я отшатнулась от него в изумлении.

– Что?!

– Не навсегда, солнечная девочка. – В его голосе слышалась мука. Мольба. – Здесь для тебя небезопасно. Ты стала мишенью с самого первого дня, и – ради Ама, Тар! Тебе необязательно всегда быть героем.

Я увидела в его глазах ту же тоску, что и на лицах Киры, Майазатель, Камерона и остальных.

«Мы просто хотим, чтобы ты вернулась».

– Нет, – проскрипела я.

– Тар. Пожалуйста.

– Нет! – зарычала я.

Я прошагала к окну и резко отдернула полупрозрачную занавеску, показывая на освещенную луной Стену Смотрящих внизу:

– Так я только дам им то, чего они хотят, – выдохнула я. – То, чего хотят они все – каждый император, и аристократ, и жрец, правившие этим дворцом. Они хотят сделать меня невидимкой. Чтобы я бежала и пряталась. Но я не стану. В отличие от остальных.

С пола в меня просачивались воспоминания: шепот девочек с темной кожей и звонкими голосами, их лица с зеркально-черными глазами и гордыми широкими носами. Девочек, которые смеялись, и дразнились, и сияли Лучом, который не могли подавить. Однажды они снились мне, когда я была кандидатом в Детском Дворце. Я полюбила их уже тогда, еще не зная, кто они.

Мои предки. Такие же Кунлео, как я, чьи истории были стерты, еще не начавшись. Изгнанные лишь за то, что посмели сиять, как солнце.

– Я – Лучезарная, – сказала я тихо. – Неважно, живу ли я во дворце или в палатке в Буше. Вот что делает меня опасной, Джит. И пока этот мир не изменится… я всегда буду мишенью. Нравится тебе это или нет.

Затем я подошла к низкому столу в углу, нашла в ящиках бумагу с чернилами и села писать.

– Тар, – осмелился спросить Дайо через несколько мгновений, – что ты делаешь?

Я закончила писать, окунула в воск свое кольцо и поставила на бумагу печать.

– Выполняю свои обязанности императрицы, – огрызнулась я, затем встала и направилась к выходу.

Я слышала, как они бросились к столу. Через Луч мне передавалась их тревога, пока они читали:

«УКАЗОМ ТАРИСАЙ КУНЛЕО,

ВЕРХОВНОЙ СУДЬИ И ИМПЕРАТРИЦЫ-ИСКУПИТЕЛЬНИЦЫ АРИТСАРА:

Все природные ресурсы – шахты, охотничьи угодья, рыболовные места и лесопилки, принадлежащие ранее Дому Кунлео во всех двенадцати королевствах Аритсара, должны быть переданы в руки работников каждой провинции и конфискованы из собственности благородных.

Вступает в силу немедленно».

– Это самоубийство! – взвыл Санджит, преграждая мне путь. – Тар, ты не можешь просто взять и сделать это!

– Только что сделала, – возразила я, холодно на него взглянув.

Ай Лин прочистила горло, неловко подняв палец:

– На самом деле, Тари, дорогая… ты и правда не можешь. Не прямо сейчас, во всяком случае. Это имперский протокол. Все указы, напрямую касающиеся дворянства, должны быть объявлены на Высшем Собрании, где благородные смогут выразить свои мнения. Это самое значимое собрание при дворе.

Это немного поубавило мой пыл. Как я могла забыть? Высшие Собрания были одним из старейших обычаев в Аритсаре. Конечно, я могла все равно попробовать выдвинуть этот указ, но… без соответствующего имперского протокола у меня почти не было шансов заставить благородных подчиниться, даже если меня поддержит Имперская Гвардия.

– Ладно, – сказала я, потирая переносицу. Организация Высшего Собрания займет несколько месяцев – нужно пригласить каждого благородного в Аритсаре и дать им время добраться до столицы. – Но это все равно произойдет. Бунми?

Капитан встала, настороженно глядя на меня. Я схватила указ со стола и вручила ей.

– Убедись, что копии этого указа доставят каждой благородной семье при дворе и по всей империи. Передай, что Высшее Собрание неминуемо.

– Эти ресурсы принадлежат и Дайо тоже! – огрызнулся Санджит, когда Бунми поклонилась и покинула гостиную. – Ты об этом не подумала?

Я виновато притихла, закусив губу.

– Прости, что не спросила тебя, – обратилась я к Дайо. – Но именно этого хотела Малаки. Ты был там, ты видел мои воспоминания, видел горестные истории этой шахты. Ну, и… вот как мы все исправим. Я уверена в этом, Дайо.

Дайо переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с меня на Санджита.

– Прости, Джит, – пробормотал он наконец, потирая ладонью шею. – Но Тар права. Мне это нравится не больше, чем тебе, но нам нужно успокоить алагбато каким-то образом. И чем быстрее Тар примет этот указ, тем скорее наши братья и сестры вернутся домой.

Санджит покачал головой. Снова повернулся ко мне:

– Пожалуйста, – прошептал он. – Не делай этого.

В это мгновение я вдруг поняла, какой хрупкой, должно быть, ему кажусь. Я была на две головы ниже, и минуту назад я дрожала в его руках, истекая кровью. Так приятно было бы сдаться, утонуть в этих глубоких глазах чайного цвета…

Но вместо этого я сделала глубокий вдох, чтобы удержаться на плаву.

– Ты же видел пророчества, Джит, – сказала я. – Если мы не договоримся с алагбато, тысячи умрут в природных катастрофах. Что ты предлагаешь? Спрятаться здесь и позволить всем этим людям умереть за меня?

– Люди умирают каждый день, – ответил он так спокойно, что меня пробрала дрожь.

– Джит! – сказала я резче, чем намеревалась. – Во имя Ама, как ты можешь такое говорить?!

– Потому что это правда.

Его взгляд увлажнился и затуманился. Краем глаза я заметила, как Дайо с Ай Лин переглянулись и тихо ушли из гостиной, почувствовав, что нам с Санджитом нужно поговорить наедине.

Мы остались вдвоем, разделенные бурей, которая назревала между нами с самого моего возвращения с горы Сагимсан. Мы пытались избежать ее. Пытались укрыться от надвигающегося шторма под сладкими словами и отчаянными, голодными поцелуями. Но теперь тучи наконец накрыли нас… и мы открыли шлюзы, и заговорили раскатами грома.

– Люди умирают прямо сейчас, – сказал Санджит спокойно и жестоко. – Хорошие люди. Невинные. Дети, о существовании которых ты даже не знаешь, испускают последний вдох в канавах по всему Аритсару. И ты никогда не спасешь их всех, Тар. Неважно, сколько камней переноса ты выдержишь, сколько благородных натравишь на себя. Ты не спасешь их всех, даже если прыгнешь в Разлом Оруку.

Его слова ударили меня, как пощечина. Я видела в его искаженном болью лице горе мальчика, который слишком рано понял, что герои не выигрывают. Что ты можешь быть самым высоким мальчиком на улице, сильным, как медведь… но братьев забирают даже у таких. Матери все равно умирают. А девушка, которую ты любишь, все равно предлагает принести себя в жертву монстрам.

Я понимала его. Правда. Но голоса, звеневшие в ушах, наполняли меня яростью. Голоса Санджита, Майазатель, Киры, оджиджи – они оглушали меня со всех сторон.

«Похоже, ты решительно настроена… подвергать опасности всех, включая себя».

«А теперь вернулась и думаешь только о том, чтобы менять все вокруг».

«Мы просто хотим, чтобы ты вернулась».

«Некоторые из нас любят Аритсар таким, какой он есть».

«Твои друзья не видят того, что видишь ты. Они слепы, а ты одинока».

– Почему всем наплевать?! – выпалила я. – Почему всех так устраивает существующий порядок вещей? Великий Ам, дети мертвы! Тысячи Искупителей, которые никогда не вернутся домой! И страдает не только Сонгланд. Наши народы тоже: они умирают в шахтах и на лесопилках поколение за поколением из-за алчной знати. А мы должны просто… сидеть и смотреть, позволяя…

– Позволяя этому случиться? – закончил Санджит прямо. – Да! Иногда! Тар…

Он провел ладонью по волосам.

– Ты когда-нибудь задумывалась, что большинство людей не рождены для спасения мира? Большинству из нас везет, если удается хотя бы найти дом и семью, которую нужно защищать. И этого достаточно. Даже больше, чем достаточно. Солнечная девочка… нельзя беспокоиться сразу обо всем.

– И ты думаешь, что с моей стороны глупо даже пытаться.

– Я думаю, – сказал он тяжело, – что твоя жизнь – не средство для достижения цели. Ни один человек не должен быть сокращен до единственной функции. Когда мы станем так поступать, это будет означать начало конца.

Глубоко внутри я знала, что это правда. Но эти слова у меня в голове перекрыл другой голос, не менее сильный:

«Важнее желания может быть только цель».

– Ты прав, – произнесла я медленно, посмотрев в окно. Огромный город внизу сиял огнями; мои спрайты мерцали на фоне звездного неба. – Моя жизнь не обязана служить какой-то цели. Но, если честно, Джит… разве это так уж плохо?

Ночной ветер шелестел занавесками гостиной: они колыхались у меня над головой, как привидения. Санджит стоял неподвижно целую вечность. Я переступила с ноги на ногу. Колокольчики на браслете его матери холодили мне кожу. Я потянулась к его разуму и ощутила, как он отчаянно пытается удержать жизни тех, кого любит – мама, брат, Дайо, солнечная девочка, – но они продолжают ускользать сквозь пальцы.

Когда он заговорил снова, его голос был низким и звучным, как сердце барабана гриота.

– Я пообещал однажды, – сказал он, – что никогда не стану просить тебя быть той, кем ты не являешься. Но если ты намерена сжечь себя дотла, лишь бы согреть своим пламенем замерзший мир, я не буду просто стоять и смотреть, как ты горишь.

– Так не смотри. – Я провела кончиками пальцев по его суровому лицу, убирая кудрявую прядь с нахмуренного лба. – Встань со мной плечом к плечу.

Он прислонился своим лбом к моему. Не знаю, чьи слезы упали первыми. От соли щипало щеки.

Он прошептал мне в губы:

– Я не могу, солнечная девочка.

Я кивнула, улыбнулась – и позволила своему сердцу стать холодным, как камень.

Затем я отступила на шаг, высвобождаясь из его объятий.

– Тогда не стой у меня на пути, Джит.

Глава 13

Утром он уехал.

Ай Лин деловито суетилась вокруг меня и Дайо, пытаясь поднять нам обоим настроение.

– Санджит все равно должен был отправиться в Дирму, – протянула она мелодично, отодвигая москитную сетку, закрывавшую большой, устланный шкурами помост, где мы с Дайо неудобно лежали бок о бок. – Просто на случай, если там объявится алагбато. И потом, ему еще нужно искать новый проход в Подземный мир. Но он вернется, Тарисай. – Она утешительно похлопала меня по щеке. – Я уверена. А теперь помните, Ваши Величества: вы должны выглядеть сонными.

В спальню с высоким потолком лился утренний свет. За дверью слышалась суета придворных.

– Может, стоит зевнуть, когда они придут, – предложила Ай Лин. – Или, скажем, обнажить плечо или колено. Для большего правдоподобия.

Хмыкнув, я бросила в нее подушку.

– Это и так достаточно неловко, – сказала я. Она захихикала, уворачиваясь. – Не усугубляй.

Но втайне я испытала облегчение от беззаботности Ай Лин: благодаря ей предстоящий процесс казался менее зловещим.

Раз в месяц высочайшие члены королевского двора посещали Пробуждение императора и императрицы: шанс разбудить, одеть и коснуться правящих Лучезарных, увидеть живых богов в состоянии уязвимости. Разумеется, это все было лишь представлением: мы с Дайо никогда не спали в официальной Императорской спальне. На самом деле к этому моменту мы уже давно проснулись, встав еще до рассвета, чтобы вымыться в дворцовой бане и вернуться в Имперские апартаменты для завтрака и чая. Когда час официального Пробуждения настал, мы вздохнули, переоделись обратно в ночные сорочки и забрались на пыльную императорскую постель, чтобы нас «разбудили».

– Сегодня на Пробуждении наверняка будет много народу, – сказал Дайо, нервно откинувшись на подушки. – Новости о твоем намерении созвать Высшее Собрание распространились по дворцу на рассвете. Полагаю, благородным захочется перемолвиться с тобой словечком.

– Еще бы, – пробормотала я. – Они захотят убить меня за закрытыми дверями моей собственной спальни. Зачем ждать, пока я проведу суд?

– Кстати о суде, – защебетала Ай Лин, – тебя там сегодня не будет. Я организовала твою первую личную встречу с принцессой… то есть с королевой Минь Цзя из Сонгланда.

– Не унывай, Тар, – сказал Дайо, когда я скривилась. – Вряд ли это настолько плохо.

– Предпочту унывать, спасибо, – ответила я угрюмо. – Раз уж ты пообещал этим незнакомцам, что я покажу им все свои самые постыдные воспоминания.

– Тебе не придется справляться с этим в одиночку, – сказала Ай Лин, сочувствующе похлопав меня по руке. – Я тоже буду присутствовать в качестве имперского посла.

Я адресовала ей благодарную улыбку, хотя внутренне вздрогнула. Я не хотела, чтобы мои братья и сестры копались в моем прошлом.

– Все еще не понимаю, в чем прелесть Пробуждений, – сказал Дайо, репетируя убедительный зевок и театрально потирая глаза. – Семьи благородных стремятся заполучить высочайшие титулы при дворе, и в качестве награды мы… заставляем их вставать на рассвете и смотреть, как мы одеваемся?

Ай Лин пожала плечами:

– Они бы оскорбились, если бы вы этого не делали.

Снаружи барабаны гвардейцев отбили наступление нового часа.

«Всем занять позиции», – сказала я через Луч… и двери спальни распахнулись.

Мы с Дайо сели, потягиваясь и изо всех сил стараясь выглядеть по-королевски проснувшимися. Придворные радостно запели:

Жив ли? Скажи нам!

Эгей, он жив и здоров!

Слава Аму, наш оба проснулся!

Жива ли? Скажи нам!

Да, наши глаза не лгут!

Слава Аму, обабирин пробудилась!

Благородные окружили кровать, изображая наигранное облегчение от того, что обнаружили нас с Дайо живыми. Затем они стали одевать нас, напевая на каждом этапе – благословение на каждый слой одежды, молитвы для раскрашивания наших лиц, заговоры на распутывание и расчесывание волос.

Когда нам наконец вручили наши сандалии, завершая ритуал Пробуждения, придворные разом повернулись ко мне, кланяясь и улыбаясь так сладко, что у меня скрипнули зубы.

– Мы бы хотели преподнести вам подарок, Ваше Императорское Величество, – сказала девушка примерно моего возраста.

Я узнала ее: это была одна из тех придворных дам, которые всегда смеялись и перешептывались, когда я проходила мимо них в коридоре. Ее сияющая кобальтово-черная кожа, подчеркнутая пепельно-белым одеянием, выдавала в ней голубокровную – представительницу одной из старейших и богатейших семей в Олуоне.

«Это леди Адебимпе из Дома Ойега, – сообщила мне Ай Лин через Луч. – Ее семья – одна из самых влиятельных при дворе».

Девушка присела в реверансе, обмахиваясь веером.

– Мы давно задолжали вам этот подарок, госпожа императрица. Просим прощения за задержку.

Я напряженно улыбнулась:

– А ваш подарок включает в себя еще одну стрелу в спину императора? Стрелу, предназначенную для меня?

Придворные вокруг Адебимпе мгновенно застыли: им явно стало не по себе. Но лицо самой Адебимпе осталось бесстрастным.

– Разумеется, нет, госпожа императрица! – ахнула она, все еще кланяясь. Когда она подняла на меня глаза, они были полны фальшивой невинности. – Я была потрясена, услышав о случившемся. Как и мы все, верно? – Другие придворные согласно закивали. – Вашей страже следует быть внимательнее.

Что бы она ни задумала, я хотела знать это прямо сейчас. Она не могла убить меня при свидетелях, и лучше уж публичное унижение, чем кинжал в ночи.

– И что же тогда, – спросила я, – вы намерены мне подарить?

– О, госпожа императрица… – Адебимпе выпрямилась и сделала изящный жест рукой. – Конечно же, мы собираемся подарить вам акорина. Это следовало сделать еще много недель назад.

Я удивленно моргнула. Но это было правдой: по традиции представители аритской знати обеспечивали Лучезарных акоринами – личными гриотами, задача которых заключается в том, чтобы обессмертить деяния своего Лучезарного в песнях. После смерти Олугбаде придворные предлагали Дайо самых талантливых своих сыновей в качестве гриотов, знаменитых ученых и умелых воинов, юных аристократов и даже младших принцев.

Я же не получила никого. Я была дочерью изгнанницы – и в лучшем случае ходячей жертвой. У меня не имелось связей или земель, которые я могла им предложить, и, кроме того, через два года я могла умереть. Я полагала, что они просто не озаботились этим вопросом. Но теперь…

– Ваш акорин, госпожа императрица. – Адебимпе неприятно осклабилась.

Придворные расступились. За их спинами стояла коренастая девочка не старше двенадцати. Волосы ее были заплетены в косички до плеч, а от уха до линии волос тянулись светлые полосы давних шрамов, как будто раны, которые так и не вылечили как следует. К груди она прижимала сверток.

Сглотнув, девочка замерла было… но тут же выпрямилась и смело встретила мой взгляд.

– Меня з-зовут… – она поморщилась, краснея, – Ад-дуке, Ваше Императорское В-величество. М-мой барабан к в‑вашим у-услугам.

Благородные тихо посмеивались за своими веерами. Дайо и Ай Лин замерли, понимая, что на самом деле кроется за этим «подарком». А именно – прямое оскорбление.

Имперские акорины обычно были взрослыми мужчинами в широких изумрудных кафтанах, учившиеся у самых талантливых гриотов империи и сдобренные десятилетиями обучения в Имперской Академии.

Крайне редко акоринами становились женщины, и никогда – заикающиеся девочки.

Она моргнула, глядя на меня. Лицо ее было песочно-коричневого цвета, а глаза – узкие, раскосые. Одеяние было очень простым: по краям ткани торчали нитки. Позже я узнала, что Адуке унаследовала кровь нескольких королевств – изокенка, возможно, метис представителей Олуона и какого-то из более светлокожих королевств, например, Морейо.

Я кивнула ей, игнорируя благородных:

– Где ты родилась, Адуке?

Она переступала с ноги на ногу.

– В О-олоджари, госпожа императрица.

Мое сердце бешено забилось. Я попыталась улыбнуться, чувствуя себя точно так же загнанной в ловушку, как и эта девочка:

– Не волнуйся, – сказала я бодро. – Это не настоящая придворная церемония, всего лишь глупое Пробуждение.

– Она не волнуется, Ваше Императорское Величество. – Улыбка Адебимпе так и лучилась злобной радостью. – Она всегда заикается. Правда, дитя?

Адуке возмущенно набрала в грудь воздуха. Потом быстро взглянула на меня и коснулась отметины на своем лбу:

– С-случился о-обвал. В ш-шахте, когда я б-была м-маленькой. Т-туннель обрушился, и… вот. Я не м-могла говорить какое-то в‑время. А потом, когда я о-очнулась, я звучала в‑вот так.

Мои щеки горели. Благородные буквально тыкали мне в лицо своей властью над жителями Олоджари. Страданиями, которые они все еще могли причинить им, если я продолжу вмешиваться в их дела.

– Мы нашли ее, когда она пела за кузницей, – услужливо вставил один из благородных. – Попрошайничала, на самом деле. У нее даже нет геле.

Он показал на голову Адуке. Большинство олуонских дам никогда не появлялись на публике без своих геле – высоких головных уборов из особым образом сложенной накрахмаленной ткани, говорившей о статусе женщины.

– Н-неправда! – возразила Адуке.

Она развернула свой оранжевый сверток: в жесткую узорчатую ткань оказался завернут потертый барабан в форме песочных часов. Полоски из козьей кожи обрамляли барабан по бокам: их требовалось дергать, меняя тональность звука.

– Моя бабушка была гриотом, – объяснила девочка. – Это ее барабан, н-но я не могла п-позволить себе ф-футляр для него. Т-так что я использую свой г-геле. Ткань накрах-хмалена и оч-очень к-крепкая, и я м-могу привязать его к с-спине, когда я…

Придворные взвыли от смеха: на их руках звенели многочисленные браслеты, плечи тряслись. Адебимпе жадно наблюдала за мной, ожидая моей реакции. Она хотела, чтобы я подскочила, завизжала, как сердитый павлин, затопала ногами и в ярости отослала Адуке прочь.

– Хватит смеяться, – сказала я тихо.

Глаза моей маски под одеянием тускло вспыхнули.

Все благородные в комнате резко замолкли. Некоторые подавились воздухом, словно кто-то выбил его у них из легких. На лицах читалось замешательство. Странное ощущение защекотало мне кожу: в последний раз, когда благородные подчинились мне так быстро, это произошло на Вечере Мира, когда я приказала правителям континента сесть на места. Я до сих пор не знала толком, что тогда случилось… и почему сонгландцы оказались к этому неуязвимы. Но сейчас я была слишком зла, чтобы думать об этом.

Я повернулась к Адуке:

– Сыграй, – велела я.

Послышались перешептывания. Девочка тяжело сглотнула, но положила геле себе на плечо и вытащила изогнутую барабанную палочку из складок своего одеяния. Щелкнув языком, она произнесла традиционную фразу рассказчиков:

– У меня три к-колокольчика во рту, и я н-не лг-гу!

Затем она обхватила барабан поудобнее и начала играть.

Музыка наполнила комнату, эхом отражаясь от потолка. Ее заикание все слабело по мере развития песни, пока не исчезло совсем. Могли пройти часы, а я бы даже не заметила.

Сначала Адуке пела о моем помазании: о дне, когда в Детском Дворце бушевал пожар. Ее голос взлетал высокими трелями, изображая крики перепуганных кандидатов; она барабанила пальцами, имитируя треск огня, когда я вытаскивала Дайо на своей спине из горящей спальни.

Она била в барабан с обеих сторон, изображая шум и хаос, поднявшиеся в толпе, когда я отменила Указ о Единстве на каждом языке Аритсара.

Она качалась, стонала и монотонно читала нараспев о том, как я мчалась с горы Сагимсан: о моем окровавленном и наполовину исчезнувшем теле, о грохоте, с которым распахнулись двери Имперского Зала, когда я ворвалась туда, приказывая остановить Перемирие.

Наконец песня завершилась. Адуке опустила руку с зажатой в ней палочкой, прекратила раскачиваться.

Никто больше не смеялся.

Придворные стояли, разинув рты, словно в трансе. Адуке встала на колени, протягивая мне свой барабан дрожащими руками. Она повторила:

– Я н-не лг-гу.

Первым моим порывом было встать на колени рядом с ней. Я хотела прижать эту девочку к груди и навсегда стереть из ее памяти все ужасы и издевательства, которые она пережила. Годы в этой шахте… что-то с ней сделали. Что-то невообразимое. Не требовалось даже видеть шрамы на лбу, чтобы понять это.

Адуке явно не понаслышке была знакома с горем. Для этого ребенка зло было не монстром из сказки на ночь, а близким и постоянным спутником.

Но я не стала обнимать ее. Вместо этого, сохраняя торжественно-мрачное выражение лица, я без слов расстегнула коралловое ожерелье с шеи.

– Встань, Адуке, – сказала я, кладя ожерелье ей на голову, – акорин императрицы-Искупительницы.

Девочка застыла, распахнув глаза… а потом вдруг улыбнулась так солнечно, что яркость ее улыбки могла бы посоперничать со светом моей маски. Голова у меня закружилась, словно от вина: я чуть не упала от накрывшего меня облегчения.

Я помогла кому-то в качестве императрицы. Я исправила что-то. Изменила чью-то жизнь к лучшему. Я сомневалась в себе так долго, что даже не замечала бремя неуверенности на плечах, пока оно не упало. Я смаковала это мгновение эйфории, желая большего. Если я буду и дальше помогать людям, решать чьи-то проблемы, может, оджиджи оставят меня в покое? Они же этого хотят, верно?

Иначе для чего еще существуют императрицы?

– Отведите имперского гриота к портным, – сказала я, усмехаясь, и взглянула на Адебимпе. – Она будет жить здесь, в Имперских апартаментах. Ах да, и еще. – Я взглянула на Адуке и подмигнула ей. – Убедитесь, что она получит подходящий футляр для этого барабана.

Часть III

Глава 14

– Двенадцать королевств! – выругалась я, прячась за спину Ай Лин. – Нет, это слишком… интимно.

Низкий небесно-голубой шатер стоял возле зеркально-гладкого пруда, источая легкий аромат духов. Склон Дворцового Холма усеивали белые гравиевые дорожки и душистые апельсиновые деревья. После Пробуждения мы с Ай Лин поспешили в Имперский Сад, где должна была состояться моя первая личная встреча с Минь Цзя.

Встречи на природе были идеей Ай Лин. Она настаивала, что сады кажутся более нейтральными, чем гостиные, что обеспечивало атмосферу дружелюбия и уязвимости.

Ну, что ж. Я и правда чувствовала себя уязвимой.

Уютные ковры и подушки устилали шатер изнутри. На подносах ждал поздний завтрак, кувшины с водой и пряным апельсиновым пуншем. В шатре могли легко разместиться пять человек, пусть и только сидя – верх палатки задевал макушку. Я заметила жаровню с листьями кусо-кусо, пока еще не зажженную – ее присутствие меня смутило:

– Разве кусо-кусо не для того, чтобы общаться на расстоянии, когда я уже помажу Совет? – спросила я Ай Лин.

Она пожала плечами:

– Я подумала, это поможет тебе делиться воспоминаниями.

У меня тут же засосало под ложечкой. Разумеется. Кусо-кусо могут погружать в мощный транс. С их помощью можно увидеть воспоминания нескольких недель за один час сна. Если я буду делиться воспоминаниями во сне, вассальные правители смогут быстро узнать мою жизнь… и решить, заслуживаю ли я их любви.

– Ты и правда все учла, – пробормотала я, и Ай Лин откинула полог шатра, чтобы я вошла внутрь.

Мы сели на подушки, но когда я потянулась к еде, Ай Лин вдруг остановила меня:

– Стой! – рявкнула она.

Я посмотрела на нее с недоумением. Но от осознания того, что она делает, меня охватил ужас: она попробовала небольшой кусочек каждого блюда. Прожевала, проглотила, подняла руку, велев ждать… потом улыбнулась с закрытым ртом.

– Все чисто, дорогая.

– Ай Лин! – ахнула я. – Тебе необязательно делать это. А вдруг ты бы… ты…

– Я бы не умерла, – ответила она спокойно, окунув палец в деревянный графин с пуншем и облизнув его, прежде чем я сумела ее остановить. Потом, скрывая облегчение, налила мне пунш в бокал. – По крайней мере… я так не думаю. Мы вырабатывали иммунитет к ядам еще с Детского Дворца. И нельзя доверять слугам – вдруг благородные подкупят кого-то? В любом случае лучше уж заболею я, чем ты. У тебя много работы.

– Как и у тебя, – возразила я. – Пожалуйста, Ай Лин. Не делай так больше.

К моему удивлению, она оскорбленно фыркнула:

– Значит, тебе можно рисковать жизнью ради миллионов людей, которых ты едва знаешь, а мне нельзя потерпеть несварение ради моей собственной сестры?

Я открыла рот. Закрыла его. Она была права. И все же…

– Что бы я сказала Дайо, если бы ты умерла?

– Он бы понял, – ответила она после паузы.

Взгляд ее карих глаз был серьезным и мягким. В этом она тоже была права. Глядя на нее, я вдруг осознала, до чего же они с Дайо похожи. Это не бросалось в глаза, учитывая его наивный оптимизм и ее политический прагматизм, но когда кто-то из них решал, что видит правильный путь, то, каким бы трудным этот путь ни был, они следовали ему с несгибаемой стойкостью. Как еще Дайо мог бы все эти годы находиться со мной рядом, зная, что мне суждено его убить?

У меня пропал аппетит, но я откусила от десерта из инжира, чтобы риск Ай Лин не был напрасен. Апельсиновый пунш покалывал язык и обжигал горло. Из-за нервов разболелся живот.

– Не волнуйся о том, что королева Минь Цзя увидит твои воспоминания, – сказала Ай Лин после паузы, чувствуя через Луч мою тревогу. – Как там говорят в Суоне? «На каждое урожайное поле приходится своя канава со скелетами». У нас у всех есть истории, которыми мы не гордимся, Тарисай.

Я нахмурилась, глядя на свою тарелку со сладкими жареными чин-чин.

– Но я пыталась убить человека.

Горькая улыбка Ай Лин вернулась.

– Это Ан-Илайоба, – заметила она мягко, сжав мое колено ладонью. – Кто здесь без греха?

Я коротко рассмеялась – и тут, пока я смотрела на нее, из ее разума в мой просочилось воспоминание. Я отдернула колено, в ужасе распахнув глаза:

– Великий Ам, – пробормотала я. – Прости. Я не хотела подсматривать. Просто ты напомнила мне…

– Все в порядке. – Она смотрела в свой кубок с пуншем. – Я тоже об этом думала.

Я увидела воспоминание Ай Лин о тринадцатом дне рождения Дайо, еще до того, как он стал неуязвим к смерти.

Среди гор подарков и толпы смеющихся детей в игровую комнату Детского Дворца проник убийца.

Он атаковал стражу дротиками со снотворным. Санджиту удалось взять убийцу в захват, почти обезвредив его, но тот потянулся рукой назад, вслепую нащупывая его шею. Только после трех дротиков со снотворным Санджит тяжело осел на пол. Я поспешила к убийце следующей, надеясь украсть его воспоминания и превратить его в пустую, ничего не понимающую оболочку. Но он швырнул меня в сторону, как мешок с картошкой. Убийца вытащил нож и с мрачной решимостью направился к Дайо.

Тогда из толпы ревущих детей выбежала Ай Лин, сжимая свои изящные кулаки.

– Ты не желаешь ему вреда, – пискнула она. – Правда ведь?

Убийца замедлился, отступая на шаг. Дар Ай Лин вонзился в его тело, как стрела. И все же он поморщился, стряхнул ее убеждение и двинулся дальше.

– Ты не желаешь ему вреда, – повторила она.

Он стряхнул еще одну невидимую стрелу, на этот раз быстрее.

– О, – прорычал он, – я очень даже желаю!

Ай Лин побледнела.

– Нет, не желаешь. Ты хороший человек. Это ниже твоего достоинства.

Убийца заколебался. Затем рассмеялся, схватив ее за ворот туники и ухмыльнулся ей в лицо гнилыми зубами:

– Ты не знаешь меня, девочка.

– Ладно! – выдохнула она. – Значит, ты плохой человек. Худший из всех. Просто мусор, крыса, которая убивает детей, и… и никто никогда тебя не полюбит.

Тот отшатнулся, разжав хватку. Ай Лин попала своими словами, утроенными силой ее Дара, в уязвимое место: похоже, убийца и сам верил в это в глубине души. Она смотрела на него с пола – глаза ее блестели от слез.

Но, вытерев щеки, она продолжила:

– Признай: всем на тебя наплевать. Люди, которые говорят, что это не так – врут. Так зачем все эти хлопоты, если ты все равно умрешь в одиночестве? Ты не хочешь быть здесь.

Она оглянулась на Дайо, который стоял за ней, застыв от ужаса, уязвимый, как никогда. Затем она повернулась к вторженцу и нанесла добивающий удар:

– Думаю… ты не хочешь быть нигде.

В изумлении все присутствующие смотрели, как убийца кивнул, всхлипнул… и вонзил нож себе в живот.

На следующий день Дайо помазал Ай Лин как свою советницу. Мы устроили праздник в ее честь, но с тех пор другие кандидаты дрожали при виде ее, закрывая уши, и шепотом называли ее «злоязыкая ведьма».

– Раз уж мы тут делимся темными секретами, – сказала Ай Лин беспечно, откидываясь на подушки. – В таком же шатре я в первый раз занималась сексом.

– Ох. – Я застыла, не донеся до рта кусочек мяса. – Правда? Но когда? С кем?

Я знала, что у многих моих братьев и сестер случались интрижки. Но мы постоянно находились вместе, и расписание у нас всегда было довольно плотное. Когда Ай Лин успела тайком улизнуть?

– В последний год в Детском Дворце. – Она задумчиво разглядывала небесно-голубую ткань шатра, накручивая на пальцы бахрому подушки, пока кожа не побелела. – Его звали Омар. Он не был кандидатом – просто один из храмовых служек, помогавших гриотам во время катехизиса. Глупо и ребячески улыбался. Собирался стать жрецом Крыла, поклялся соблюдать чистоту помыслов и все такое. В общем, меня это впечатлило, и очень скоро мы… стали ускользать в сад после наступления темноты. На самом деле секс был скучным. Поначалу – довольно неловким. И болезненным, когда он делал что-то неправильно. По большей части я занималась этим ради ощущения, что империя мной не владеет. Но Омар мне нравился. Он пах слишком сладко, в хорошем смысле, как храмовые благовония. И мне нравилось… – Она порвала нитку бахромы. – Мне нравилось, что он называл меня серебряноязыкой. Нас застукали, конечно. Несложно проследить за мальчиком, который каждую ночь проходит через дворцовые ворота. Но когда жрецы застали нас прямо в процессе… Омар оттолкнул меня. Отряхнулся, передернул плечами, как будто… как будто я была каким-то грязным животным. – Она хрипло и коротко рассмеялась. – А потом сказал, что я заставила его сделать это.

Я ахнула:

– Вот мерзавец!

Она пожала плечами, хотя уголок ее рта подрагивал.

– Омар сказал жрецам, что не контролировал себя. Что я наложила на него какое-то заклинание и оплела его своей злоязыкой ложью. Но я не использовала свой Дар с того самого праздника у Дайо. В любом случае у меня-то неприятностей не было, конечно. Жрецы знали, что с ними будет, если пойдут слухи, что их аколит возлег со священной Помазанницей. Но я поклялась, что никогда больше не подпущу ни одного парня так близко. Только если он сможет полностью мне доверять, не оставляя места сомнениям. Только если это будет человек, чья вера способна наполнить океан. И если я найду такого человека… все остальное в нем будет неважно. – Она встретилась со мной взглядом. – Абсолютно все.

Я сжала ее руку, посылая ей свою поддержку через Луч.

– Я знаю одного такого.

– Я тоже, – прошептала она.

Улыбнувшись, она смахнула слезинку из уголка глаза и села, снова собранная и деловитая.

Полог шатра зашелестел, приподнимаясь.

«А теперь, Тари, – сказала Ай Лин через Луч, – ты готова показать этой королеве свои скелеты?»

Глава 15

Минь Цзя возникла на пороге в своем шелковом одеянии. Она сдержанно кивнула в знак приветствия, затем оглядела подносы с едой, уютную обстановку и жаровню с кусо-кусо.

– Я смотрю, вы намерены сделать это как можно менее болезненным, – прокомментировала королева Сонгланда. Ее тон был, как обычно, резким, но глаза лучились весельем. – Правда, здесь немного душновато.

Прошептав что-то себе под нос и сопроводив слова жестом, Минь Цзя призвала прохладный ветер, прошедшийся по шатру. Я пыталась – вероятно, тщетно – не пялиться на нее с изумлением. Раньше я видела, только как Ву Ин использовал ветряную суанхада – стихийный язык королевской семьи Сонгланда.

Следом за Минь Цзя в шатер вошла еще одна фигура – Да Сео, ее застенчивая спутница, которую я встретила на Вечере Мира. Яркие миндалевидные глаза сияли над маской, скрывавшей нижнюю половину лица.

Ай Лин стыдливо заерзала, глянув на три чашки на подносах с завтраком.

– Прошу прощения, мы… ожидали только Минь Цзя.

Минь Цзя подняла бровь:

– Я собираюсь сейчас заняться с вашей императрицей чем-то даже более интимным, чем занимаюсь с моей возлюбленной. И вы ждете, что я отошлю ее прочь?

– Все в порядке, – прошептала Да Сео, касаясь королевы плечом. – Это всего на несколько часов…

– Нет, – сказала я. – Прошу, останьтесь обе. – Я предложила Да Сео собственную чашку, налив ей освежающего пунша. – Я знаю, каково это – встречаться с незнакомцами без семьи рядом.

Она приняла чашку, грациозно держа ее кончиками предплечий. Минь Цзя помогла ей отпить и аккуратно промокнула рот Да Сео своим шелковым рукавом. Пока они завтракали, мы с Ай Лин вежливо восхищались тем, что знали о культуре и искусстве Сонгланда. Наконец Минь Цзя поставила кубок, чуть наклонила голову вбок и изогнула губы в улыбке. Ее взгляд был ужасно проницательным: трудно было поверить, что она всего на десять лет старше меня.

Лучезарная или нет… смогу ли я стать когда-нибудь такой же уверенной?

– Мы обе знаем, – начала она, – что мы здесь не за тем, чтобы обсуждать сонгландскую керамику. Итак… почему вы не спрашиваете ничего обо мне? Мы же должны «связать себя узами на всю жизнь», что бы это ни значило. Вам разве не любопытно?

– Очень, – признала я робко. – Ну… к примеру, какая у вас семья?

– Монстры, – ответила Минь Цзя. – Безумцы, убийцы и проклятые фанатики – все они, за исключением матушки, но даже у нее бывали не лучшие времена. Следующий вопрос.

Я удивила нас обеих, рассмеявшись.

– Извините. Просто… я бы сказала, что моя семья примерно такая же.

Мгновение она задумчиво на меня смотрела. Потом улыбнулась:

– Большинство королевских семей такие, хотя лишь у некоторых хватает смелости это признать. – В глазах ее сверкнуло лукавство. – Это правда, что ваш дядя пытался убить вашу мать?

– Вы скоро это выясните. – Я показала на кусо-кусо в жаровне. – Как вы и сказали, сейчас моя очередь задавать вопросы.

– А ты дерзкая, – заметила Минь Цзя, переходя на «ты». Глаза ее блеснули. – Должна признать, я тобой восхищаюсь. Я была настроена решительно против. Но ты напоминаешь мне мою любимую сестру, которую отослали прочь – выдали замуж, когда я была младше. Она никому не позволяла выказывать к ней неуважение.

– Спасибо, – сказала я, застигнутая врасплох. – Ну, ты мне тоже нравишься. Ву Ин всегда очень хорошо отзывался о своей «грозной старшей сестре». В моем Совете ты можешь быть собой. Никакой дипломатии – скрывать нам нечего.

Веселье резко исчезло с лица Минь Цзя.

– Будь осторожна со своими желаниями, Маленькая Императрица. Тем, кто узнает меня поближе, редко нравится то, что они видят.

– Тогда они дураки, – вставила Да Сео с неожиданной пылкостью. – Госпожа императрица, не слушайте Минь Цзя. Знаю, до вас доходили слухи. Но она сделала лишь то, что было необходимо. Ее братья – стая диких зверей. Ей не за что извиняться.

– Полегче, Да Сео, – мягко упрекнула ее Минь Цзя, краснея. – Ты напугаешь императрицу и посла.

Да Сео сморщила нос:

– Я просто думаю, что тебе стоит рассказать им, вот и все. Пока они не услышали историю от кого-то другого.

– Ну? – спросила королева после паузы, холодно глядя на меня. – Вы слышали об этом?

Я сглотнула.

– Не уверена, что понимаю…

– Ну, ту историю, – настаивала Минь Цзя, – в которой я хладнокровно убила шестерых своих братьев.

– Ох. Точно. – Мы с Ай Лин переглянулись: ее лицо сохраняло профессионально-нейтральное выражение, хотя она послала мне через Луч короткое предупреждение. – Я не имею привычки слушать сплетни, королева Минь Цзя, – сказала я наконец. – Вам не о чем беспокоиться.

– Так вот: это правда! – огрызнулась Минь Цзя. – Все это. Так что, если ты помажешь меня в свой Совет, в твоей голове навсегда застрянет убийца. – Она села прямо, с вызовом скрестив на груди руки – всего на мгновение ее руки дрогнули. – Так что, императрица? Все еще хочешь видеть меня в своем Совете?

«Ты можешь отказаться, – напомнила Ай Лин, нарочито громко потягивая свой пунш. – Только скажи, и я придумаю повод. Тебе это не нужно. Она не нужна для договора с абику».

Мое сердце бешено стучало. Я посмотрела на королеву: Минь Цзя напряглась, как загнанный в угол заяц.

Я вспомнила тот день, когда и сама чувствовала себя так же: когда Санджит наткнулся на меня под Колчаном Энитавы, а мои руки были испачканы в крови Дайо.

– Как я и сказала, – я налила Минь Цзя еще бокал пунша, – сейчас моя очередь спрашивать. Что случилось в Сонгланде, Ваше Величество?

Минь Цзя помедлила. Залпом осушила бокал. Потом, глянув на Да Сео для смелости, напряженно произнесла:

– Я была одной из четырнадцати избалованных детей, родившихся от восьми королевских жен и наложниц. Все мои сестры были выданы замуж, прежде чем мне исполнилось десять. Та же участь ждала и меня, полагаю… если бы не извращенное чувство юмора моего отца.

Она сунула в рот кусочек жареного чин-чин, прожевала и улыбнулась без всякого веселья:

– Он ненавидел моих старших братьев. И решил оскорбить их самым жестоким из возможных способов. На смертном одре отец велел матушке назвать меня наследницей трона в обход семи сыновей. До этого момента отец почти не замечал моего существования, за исключением тех моментов, когда я беспокоила его, чтобы защитить Ву Ина. – Она затеребила шелковые завязки своей светлой накидки. – Мой приход к власти был своеобразной шуткой отца.

– Забавно, – вставила я. – Мой был кошмаром дяди.

Мы горько друг другу улыбнулись. На мгновение мы разделили боль понимания.

– В общем, – продолжила она, – братец Сунхо был в ярости. Он объединил против меня остальных моих братьев – всех, кроме Ву Ина. Но семью не выбирают. Я любила их, я хотела им доверять. – Ее голос дрогнул. – Так что я умоляла матушку позволить им остаться при дворе. Позволить им приходить в мои покои и на мои праздники. И тогда…

Она замолчала, не в силах продолжить. Да Сео наклонилась вперед, подставляя мне голову:

– Госпожа императрица, вы ведь можете видеть чужие воспоминания, верно? Я закончу историю, если вы не возражаете.

Я кивнула и коснулась гладкого загорелого лба Да Сео.

* * *

Я стою на холсте длиной в сто футов в самом сердце дворца Юнсань-Ду. Ноги мои босы. Я глубоко вдыхаю, надавливая пятками на мягкую бумагу. Десятки придворных собрались на празднике, но я смотрю только на одного человека: на принцессу, сидящую на крытом помосте во главе двора, великолепную в своем небесно-голубом одеянии в честь дня рождения.

Я берусь за кисть своими загорелыми, сильными руками. Ручка кисти высотой с меня, а сама кисть – толстая, как лошадиный хвост. Но я владею ей, словно она продолжение меня. В теле звенит радость: я счастлива заниматься моим ремеслом. Моим призванием. Я служанка наследной принцессы Минь Цзя и младшая из далпил-му – мастеров каллиграфических танцев – во всей истории Юнсань-Ду.

Я окунаю кисть в большой чан с чернилами. Придворные следят за мной, затаив дыхание в ожидании моего танца. Но я не двигаюсь, мысленно представляя свое благословение. Один неверный штрих может обречь Минь Цзя на неудачу в течение всего года. Так что я жду, пока не почувствую себя готовой… а потом перехватываю кисть обеими руками и с размаху опускаю ее на бумагу. Черные капли разлетаются по кремовому холсту, но только так, как я того пожелаю. Моя белая одежда остается чистой – признак моего мастерства.

Я пишу со всей страстью, на которую способно мое тело, стоя на кончиках пальцев для тонких линий и нагибаясь для смелых, крупных мазков. Энергия в каждой линии не менее важна, чем штрихи. Я вкладываю все свое уважение в точки, желание – в косые черты и чистую, неразбавленную преданность в завивающиеся изгибы. Танец занимает почти двадцать минут, и когда я заканчиваю, я схожу с холста и поднимаю кисть, тяжело дыша. Чернила поблескивают в утреннем свете, наливаясь священной силой. Двор аплодирует, одобрительно машет веерами, но я едва их замечаю.

Моя надпись тянется через весь двор к ногам принцессы. Я преклоняю колени, не в силах смотреть, как она читает написанное мной.

Ахнув, она вздыхает, взволнованно и растерянно. Я выбрала одно из самых рискованных благословений из арсенала далпил-му: душа-жертва-жизнь-вечность, где символы читаются как сверху вниз, так и снизу вверх. Это пророчество, связывающее наши судьбы: обещание вечной защиты. Пока мои слова остаются на бумаге неизменны, моя принцесса будет в безопасности… любой ценой.

Я и не подозревала, как скоро судьба проверит искренность моей клятвы.

Один из придворных аплодирует громче остальных – принц Сунхо, самый старший из братьев Минь Цзя.

– Тост, – предлагает он. – За мою прекрасную сестру, нашу будущую королеву!

Он протягивает Минь Цзя чашу с рисовым вином, и сердце делает кульбит у меня в груди. Что-то не так. Сунхо харизматичен, как и всегда, но я вижу взгляд, скрытый за длинными ресницами. Я не верю его жемчужно-белой улыбке.

Минь Цзя поднимает чашу к губам.

– Нет!

Я с криком бросаюсь на помост и выхватываю чашу у Минь Цзя из рук. Едко пахнущая жидкость проливается из чаши на мои лицо и руки… и в следующие несколько минут для меня существует одна только слепящая боль.

Мир перед глазами теряет краски.

Когда я наконец прихожу в себя, надо мной нависает красивое, заплаканное лицо Минь Цзя. Я пытаюсь коснуться ее щеки… но ничего не происходит.

Тяжело сглотнув, я смотрю на свои перебинтованные руки. Ниже локтя я ничего не чувствую.

– Ущерб от кислоты был слишком серьезный, – шепчет Минь Цзя. – Целители сказали, что их пришлось ампутировать, чтобы избежать заражения.

Неловко спотыкаясь, я бреду к зеркалу в ее спальне: равновесие без рук удерживать сложно. Нижнюю половину лица обезобразили ожоги, и когда я пытаюсь двигать мышцами лица, голова взрывается болью.

– Они поплатятся, – всхлипывает Минь Цзя, обнимая меня сзади. – Все до единого. Я заставлю их заплатить.

Ее лицо полно решимости. Я верю моей принцессе: теперь я в безопасности. Для ее братьев скоро наступит вечная ночь.

Но я знаю и кое-что еще.

Я больше никогда не смогу танцевать со своей кистью.

* * *

– И во всем виновата я, – прошептала Минь Цзя, когда я вернулась из воспоминаний Да Сео. – Так что я перестала быть послушной сестрой и стала будущей королевой. Я устроила еще один праздник. Обнаружила, что все мои братья – за исключением Ву Ина, конечно, – были в сговоре с Сунхо. Я дала им почетные места за моим столом.

На лице ее появилось мечтательное выражение. Она убрала прядку со лба Да Сео.

– Я привела наложниц отца – его самых знаменитых танцовщиц. Они дразнили Сунхо и остальных, обмахиваясь веерами, порхая по сцене, как бабочки. В финале представления танцовщицы наклонились к каждому из моих братьев, чтобы подарить им поцелуй… – голос Минь Цзя дрогнул, но глаза оставались холодными и спокойными, – и перерезали им горло. Они украли слова Да Сео, так что в качестве расплаты я украла их голоса. Они истекали кровью, умирая на глазах у всего королевского двора. С тех пор никто больше не смел угрожать Да Сео или моей власти.

Королева откинулась на подушки, разглядывая меня и Ай Лин, пораженных историей.

– Так что, Маленькая Императрица? Все еще хочешь пустить меня к себе в голову?

Я уставилась на нее: в руках все еще звенело воспоминание о танце Да Сео, под кожей горели ее любовь и безусловная верность.

Затем я взяла с подноса масляную лампу, наклонилась к жаровне и зажгла листья кусо-кусо.

– Если ты пустишь меня в свою, – сказала я.

Мы вчетвером взялись за руки, и проклятая сага о Тарисай из Суоны началась во второй раз.

Глава 16

Запах горящих кусо-кусо мог остановить даже льва на бегу, превратив его в мурчащего домашнего кота. Но в тот момент, когда густой дурманящий запах ударил мне в нос, каждая мышца в моем теле напряглась.

Мгновение мне казалось, что я смогу рассказать правду. Что Минь Цзя поймет.

Но теперь, вспоминая свою солидную коллекцию моментов слабости и уязвимости… я осознавала, что это невозможно. Королева, может, и убийца, но ее жертвами, по крайней мере, были монстры.

Когда я ранила Дайо, он был ни в чем не виноват. Он едва выжил тогда, и с тех пор мой счет смертей только рос. Олугбаде. Таддас. Каким-то образом даже вину за резню в храме Эбуджо, устроенную абику, я взвалила на себя.

А моя мотивация? Благородная причина, заставившая меня вонзить нож в моего самого первого друга и выдать секрет, убивший и императора, и Верховного Судью?

Все ради одобрения моей матери. Ради возможности увидеть ее улыбку.

Я не могла показать Минь Цзя свою историю. Вместо этого, когда дым кусо-кусо наполнил просторный шатер, извиваясь вокруг нас зеленоватыми щупальцами… я задержала дыхание. Я вдыхала дым размеренно и медленно, пока остальные дышали полной грудью, погружаясь в транс. Наконец мои плечи тоже расслабились, но, когда перед глазами у меня начал разворачиваться сон, моя воля осталась непоколебимой.

Первой порцией воспоминаний были дни в усадьбе Бекина. Мой разум пролистал первые семь лет, которые были расплывчатым и неточными – я училась для матушки, ожидала матушку, старалась ради ее прекрасного лица, которое всегда говорило «нет, недостаточно, как жаль». Я отдаленно почувствовала, как Ай Лин, Минь Цзя и Да Сео овладевают моими воспоминаниями. Под влиянием кусо-кусо они превратились в мои копии: теперь в бледно-голубом шатре сидели четыре Тарисай вместо одной.

В тумане детства некоторые воспоминания проступали отчетливее других, словно яркие звезды на фоне огромного темного неба. Не потеряла, к примеру, ни красок, ни звуков та ночь, когда я впервые встретила Мелу из Суоны.

После этого воспоминания, как я знала, история испортится, станет постыдной и мрачной. Семилетняя я развила иррациональную веру в защиту Леди. Эта маленькая девочка будет все сильнее погружаться в саморазрушение, бросаясь в горящий очаг и отравляя себя укусами пауков, помечая каждую смерть, которой удалось избежать, как доказательство материнской любви.

Я поморщилась от отвращения. Неужели я и правда была такой жалкой? Что Минь Цзя обо мне подумает? Такая самодостаточная женщина, как королева Сонгланда, никогда, вероятно, не жаждала столь отчаянно внимания матери.

Минь Цзя пошевелилась, частично выходя из транса, когда моя сосредоточенность ослабла.

– Тарисай? – спросила она сонно. – Мы все еще в твоем детстве?

– Да, – пробормотала я, возвращая контроль над штурвалом своего разума.

Как умелый моряк, я увела корабль с курса, обходя стороной целые месяцы моего детства. Когда я снова чуть ослабила контроль, четыре Тарисай прибыли в Детский Дворец. Ну, вот: мы избежали опасных рифов. Никто не пострадал.

Но как только я расслабилась, другое невозможное воспоминание встало на пути: моя первая встреча с Дайо.

Одиннадцатилетняя я тогда превратилась в настоящего демона – на глаза опустилась красная пелена. Я хотела сделать ему больно. Прикончить его. Один только взгляд на его доброе лицо, и в голове у меня застучало «убить – убить – убить»…

Нет, не так.

Ничего из этого не произошло.

Я снова перехватила штурвал. На этот раз я не стала обходить острые подводные камни: я прокладывала новый курс, разрезая воду с точностью скальпеля и усмиряя волны.

Теперь, когда одиннадцатилетняя я встретила Дайо, ее разум не разрывался на части. Она была чиста и непорочна и лучилась невинной любовью.

Эта девочка не чувствовала никакой привязанности к своей матери-убийце. Она ни разу не задумалась о том, что Леди может быть права и что этот мальчик заслуживает смерти.

Вместо этого она поклялась освободиться от проклятия Леди и всегда защищать принца Аритсара.

Лоб вспотел от усилий. Когда жаровня остыла, я устало сгорбила плечи. Дым в шатре рассеялся, и когда остальные очнулись, сонно мне улыбаясь, я улыбнулась в ответ, подавив вину, тяжестью осевшую в животе.

Я не лгала. Технически. Я и правда полюбила Дайо в Детском Дворце и в конечном итоге решила сопротивляться желанию Леди. Ну и что, что это случилось не сразу? Я ведь показала Минь Цзя настоящую себя. Самую настоящую.

Королева моргнула и наклонила голову.

– Ну? – спросила она. – Я уже люблю тебя?

– Это ты мне скажи, – ответила я, нервно улыбаясь.

Ай Лин предложила попробовать Луч. Когда королева пожала плечами, выражая согласие, я призвала жар в своей груди, сосредотачиваясь на Минь Цзя. Она застыла. Охнула…

И согнулась от боли и рвотных позывов, прижав кулаки к вискам.

– Больно! – проскрипела она. – Прекрати это! Великий Ам, хватит!

Я тут же отозвала Луч обратно, в ужасе кусая ногти.

– Прости! Мне очень жаль! Надо было предупредить тебя – это больно, если человек не готов. Я не хотела…

Да Сео обняла Минь Цзя, притянув к себе и успокаивающе шепча ей что-то в волосы. Она бросила на меня настороженный и немного растерянный взгляд.

– Думаю, мы закончили на сегодня, госпожа императрица.

– Разумеется. – Я кивнула. – Мы… попробуем завтра. Если, конечно, королева захочет.

– Я в порядке, – сказала Минь Цзя, морщась и садясь обратно. – Видит Ам, мне случалось пережить вещи и похуже, чем головная боль. Но я не стану пробовать это снова, пока не увижу больше воспоминаний. – Она встряхнула головой, словно отгоняя туман. – Сколько лет мы увидели?

– Около двенадцати? – предположила я. – Примерно. Мы немного пропустили.

– Я пытаюсь разобраться, – пробормотала Да Сео. – Мы прожили все ваше детство в усадьбе Бекина. Даже младенчество. И все же… я не помню, каково это – быть вами-младенцем.

Я пожала плечами:

– Я тоже.

– Но вы ведь дали нам эти воспоминания, – настаивала она. – Я их чувствовала, потому что мой разум – ваш разум – был уже сформирован в тот период времени. Великий Ам, я, наверное, говорю, как сумасшедшая.

– Нет, – сказала Ай Лин. – В этом есть смысл. Я слышала, что разум никогда по-настоящему ничего не забывает. Просто теряет к своим знаниям доступ.

Я нахмурилась.

– Значит, я могу передавать вам воспоминания, о которых даже не знаю?

– Это возможно. Думай о них, как о книгах: твой разум – библиотека. Ты можешь добраться только до тех книг, которые находятся достаточно близко. Но это не значит, что других книг там нет. И содержание каждой книги влияет на то, как ты мыслишь, даже если ты не помнишь точный текст. – Она задумалась. – Может, именно поэтому тебе удалось показать некоторые периоды твоего детства за считаные минуты, хотя более недавние годы заняли часы. В этом разница между кратким содержанием свитка и чтением каждого слова.

Я закусила губу. Сколько не красящих меня воспоминаний я невольно показала Минь Цзя? Может, поэтому Луч и не сработал – подсознание могло выдать мою чудовищную натуру без моего ведома. А я не могла этого допустить. Любовь Минь Цзя зависит от того, как хорошо она обо мне думает. В следующий раз… мне стоит быть более осторожной.

* * *

Несколько ночей спустя мне приснился Санджит.

Не просто приснился, но напрямую появился в туманном эфире наших с ним спящих сознаний, объединенных через Луч.

Я не собиралась выходить с ним на связь. Дайо, Ай Лин и я всегда спали с листьями кусо-кусо под языком, надеясь увидеться во сне с нашими далекими братьями и сестрами, чтобы облегчить их лучевую тоску. Чаще всего я посещала во снах Киру, аккуратно подталкивая ее разум, пока она не ощущала мое присутствие. Я часами могла пребывать в ее ярких мыслях. Иногда она рассказывала мне о своих приключениях: создавала для меня во сне золотые песчаные дюны Благословенной Долины, где она охотилась на проснувшегося алагбато, или показывала Великий Движущийся Город, Катсепут-Омар, который она преследовала много дней, надеясь догнать караван своей семьи. Сегодня я охотно уснула, ожидая увидеть ее снова.

Но прежде чем раствориться в подсознании, я, должно быть, подумала на мгновение о другом человеке…

Я оказалась в кристаллическом саду, где пахло кардамоном и розами. Среди деревьев, покрытых сверкающим янтарем, на скамейке спиной ко мне сидел Санджит, с несчастным видом теребивший в руках цветок, сделанный из рубинов.

Осознав свою ошибку, я отступила на шаг, пытаясь выйти из его разума. Но он услышал мои шаги по шелковой траве и обернулся. Мы встретились взглядами… и его карие глаза погасли.

– Ты не настоящая, – пробормотал он.

Я моргнула.

– Что?

– Чтобы члены Совета могли видеть один и тот же сон, они должны одновременно подумать друг о друге, – пояснил он. – А она не станет думать обо мне. Так что ты – не она. – Он горько рассмеялся, отворачиваясь к своему цветку. – Просто плод моего воображения.

Мое сердце сжалось. Я переступила с ноги на ногу, раздумывая, сказать ли ему правду. Но вместо этого я спросила:

– Откуда ты знаешь, что она о тебе не думает?

– Зачем бы ей это? – отозвался он. – Я бросил ее.

Его боль наполняла воздух. На каждом растении появились капли воды.

– Я поступил так же, как поступала ее мать. Стоило ей обрести себя… я исчез.

– Ты мог бы вернуться, – предложила я, сражаясь с образовавшимся в горле комом. – Знаю, с ней бывает иногда… непросто, но она бы предпочла, чтобы ты был там, а не…

– Я всегда хотел привести ее сюда. – Он встал, с тоской оглядывая сверкающую поляну. – В зачарованный Королевский сад Враипура в самом сердце Дирмы. Ама приводила меня сюда, когда я был маленьким. Вокруг сплошь драгоценные камни, кристаллы и шелк: можно подумать, что ворам здесь – раздолье. Но если кто-то пытается украсть цветок из его естественного места обитания… – Он отломил рубиновую розу со стебля. Бутон рассыпался в пыль. – То цветок тут же умирает.

– Джит.

В два шага я сократила расстояние между нами, схватив Санджита за руку.

– Я действительно здесь. То есть – не здесь, но ты знаешь, о чем я. Это правда я.

От моего прикосновения он задрожал: зрачки его расширились от горечи и удивления.

– Тар, – выдохнул он, притянув меня к себе.

Во сне он не пах ничем, но я слышала, как оглушительно забилось его сердце напротив моего.

– Тебе стоит кое-что знать, – сказал он, отстраняясь, чтобы коснуться ладонью моей щеки. – Я искал алагбато – никаких признаков их пробуждения я не нашел. Это хорошо: значит, то, что ты делаешь, замедлило их. Но когда я попытался отыскать новый проход в Подземный мир, то стал натыкаться на рассказы очевидцев. Зацепки, ведущие к твоим оджиджи. Что-то происходит, Тар. Что-то…

В тот же миг меня поднял с земли резкий порыв ветра. Я услышала загробные крики детей:

«Санджит бросил тебя! Причинил боль! Он пытается отвлечь тебя от спасения будущих Искупителей, чтобы ты принадлежала только ему! Не слушай его. Не слушайнеслушайнеслушайне…»

Я пиналась и отбивалась, пребывая в недоумении. До этого момента оджиджи оставляли меня на ночь в покое, пока я спала и разговаривала с братьями и сестрами. Они никогда раньше не вмешивалась в мои сны.

Санджит кричал мне вслед, отчаянно протягивая руки к небу. Его голос становился все слабее с каждым словом:

– Оджиджи… по всему Аритсару… благородным семьям… опасность. Пожалуйста, Тар, будь осторож…

Я проснулась в Имперских апартаментах в холодном поту и резко села в постели. Схватила с тумбочки еще один лист кусо-кусо, пытаясь уснуть снова. Но каждый раз, когда я намеревалась вернуться в сон Санджита, оджиджи вставали на пути, крича, визжа и плача до тех пор, пока у меня не оставалось выбора, кроме как проснуться.

Наконец я сдалась, обессиленно откинувшись на спину.

«Если бы он хотел помочь тебе, – шептал хор голосов, пока я проваливалась в сон уже без всяких сновидений, – то он не должен был тебя бросать».

«Недостаточно, императрица-Искупительница. Ты делаешь недостаточно».

«Ты одинока».

Глава 17

Несколько недель пролетели незаметно. Каждое утро я встречалась с Минь Цзя и Да Сео в небесно-голубом шатре, дружески общаясь с ними за завтраком. Потом я вдыхала кусо-кусо и падала в поток своих воспоминаний. Когда тело приспособилось к ежедневным трансам, я начала устраивать и вечерние встречи – с вождем Урией из Благословенной Долины и юным королем Цзи Хуанем из Морейо. Я приспособилась выпалывать сорняки из сада своего разума, вырывая с корнем не льстящие мне воспоминания и заменяя их аккуратными ухоженными цветами.

В этой версии моей истории, которую я показывала правителям, я не выбирала стирать себе память и эгоистично присоединиться к Совету Дайо, хотя знала, что это подвергнет его опасности. Нет… мои воспоминания исчезли сами по себе. Побочный эффект от пожара в Детском Дворце. Трагическая травма, случившаяся совершенно не по моей вине. И я не выдавала Леди секрет Таддаса. На самом деле я вовсе не знала о романе Таддаса и Мбали. Когда он решил спасти Мбали, столкнув императора с башни, я была так же потрясена, как и все остальные.

И самое главное: в этой версии моей истории я совершенно не помнила, как ранила Экундайо Кунлео кинжалом.

Я очнулась возле его тела. Да, его кровь была на моих руках. Но я не помнила, как это случилось. Все это время я была в трансе – безвольная пешка, пробудившаяся от ужасного сна… а не монстр, который заманил Дайо к Колчану Энитавы расчетливо и хладнокровно, в трезвом уме и ясной памяти.

Я говорила себе, что это честно. В конце концов, я ведь не убирала все неудобные воспоминания. Я позволила Минь Цзя увидеть, как я не смогла спасти Е Юн, мое горе после принятия Указа о Единстве и мое изначальное непринятие своего сложного наследия Кунлео. Я даже делилась интимными моментами между мной и Санджитом – болью от его недоверия после Колчана Энитавы, тем, как я жаждала его прикосновений, хоть и боялась причинить ему боль.

Вождь Урия неодобрительно нахмурил лоб, узнав, как я восстала против покойного императора, а у Цзи Хуаня покраснели щеки от моих интимных воспоминаний о Санджите… но мы с правителями постепенно сблизились. Минь Цзя говорила, что иногда ей снятся сны от моего лица. Урия улыбался, сдержанно, но по-отечески, когда мы проходили мимо друг друга в коридорах дворца. Цзи Хуань приглашал меня играть в шахматы на его частной вилле.

И все же каждый раз, стоило мне попробовать Луч, правители падали от боли. Она стали уважать меня. Я даже нравилась им. Но несмотря на часы, проведенные в шатре в дымке кусо-кусо… эта теплая симпатия трех аритских правителей так и не превратилась в любовь.

Оджиджи упрекали меня, как обычно, награждая меня головными болями, ругали, что я делаю недостаточно, и велели продолжать.

«Завоюй доверие правителей, – повторяли они. – Ты не будешь счастлива, пока не сделаешь этого. Будь императрицей, в которой нуждается Аритсар».

В животе у меня завязывался узел, когда я вспоминала слова первого оджиджи, убившего Таддаса:

«Для наших целей твоя репутация должна оставаться безупречной. Ты должна получить доверие жителей Аритсара».

И что же это, интересно, за цели такие?

Дни смазывались в неразличимое пятно. Мои головные боли усиливались, и я перестала задавать вопросы. Вместо этого я делала то, что заставляло голоса замолкнуть: не привлекала лишнего внимания, погружалась целиком в чувство вины и работала усерднее.

С одним правителем мой прогресс полз еще медленнее, чем со всеми остальными, вместе взятыми. Зури из Джибанти проигнорировал четыре приглашения в мой шатер. Сперва я предполагала, что он просто презирает меня, как другие благородные. Или, возможно, размышляла я с тревогой, он был столь же переменчив, сколь и пустоголов, и передумал становиться Помазанником.

И все же, вместо того чтобы вернуться в родное королевство, Зури остался при дворе: скользил призраком в коридорах, тенью на краю сознания. Он часто появлялся на пирах, где устраивал пьяное представление, но таинственным образом отсутствовал каждый раз, когда я пыталась навестить его виллу. Я чувствовала его взгляд, проводя суд в Имперском Зале – взгляд внимательный и острый, совершенно не сочетающийся с его прелестной пустой улыбкой.

Только однажды я осмелилась подойти к Зури на публике. Я наткнулась на него как-то утром, прогуливаясь по дворцовому саду в ароматном лабиринте из розмариновых кустов. Он увидел меня прежде, чем я – его. Я нервно повела плечами, размышляя, как долго он уже за мной наблюдает.

Стены из розмарина едва доходили Зури до пояса. Лабиринт украшали пышные цветы и маленькие ониксовые статуи, на фоне которых Зури казался гигантом. Неизменный золотой наруч поблескивал чуть выше локтя. Зури ухмыльнулся, когда я заметила его, и поднял руки, шутливо сдаваясь:

– Что за хмурый взгляд, Тарисай? Неужели я чем-то провинился?

– Для тебя – «госпожа императрица», – одернула я его. – И ты игнорируешь мои приглашения. Почему?

Мгновение он смотрел на меня этим своим нечитаемым взглядом сквозь ресницы. К щекам прилил жар.

– Правда в том, – сказал он наконец, – что я не поклонник кусо-кусо. Мне бы, конечно, хотелось заглянуть в твою прекрасную голову, но вот тебя в свою я пускать пока не готов.

Я подняла бровь:

– Какое лицемерие.

– Именно. – Он сверкнул своей безупречной улыбкой. – Мне было интересно, заставишь ли ты меня встретиться с тобой. Я даже ждал этого, признаться.

– «Заставлю тебя»? – повторила я в ужасе. – Зачем мне это? Весь смысл принятия Луча в том, чтобы сделать это добровольно.

– Очень жаль, – пробормотал он, наклоняя голову. – Терпеть не могу, когда власть пропадает зря.

Его блестящие глаза действовали мне на нервы.

– Почему ты всегда говоришь загадками? – потребовала ответа я. – Почему бы просто не сказать прямо? Мне начинает это надоедать. Если ты собираешься позволить мне помазать тебя, очень скоро мы будем в головах друг у друга. Так почему бы не быть честным?

Я тут же пожалела о своих словах: а вдруг моя злость его отпугнет? Он все еще был мне нужен для собрания полного Совета.

Но, к моему удивлению, он тут же просиял: моя вспышка гнева, похоже, доставила ему удовольствие. Он наклонился над невысокой изгородью, сокращая дистанцию между нами. Я напряглась, но не отстранилась.

Ради Ама, почему он так хорошо пахнет?..

– Тебе к лицу отдавать приказы, госпожа императрица, – сказал он. – Стоит делать это почаще.

– Еще одна загадка, – вздохнула я.

– Нет. Скорее комплимент.

Он помедлил, снова меня разглядывая.

– Ты просила меня говорить прямо, так что я скажу. Ты тратишь свое время в Ан-Илайобе впустую.

Я отшатнулась.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышала. Ты императрица уже два месяца. Три, если считать со дня смерти Олугбаде. И пока ты еще ничего не достигла. У тебя больше потенциала, чем у всех монархов, вместе взятых. Так почему ты растрачиваешь его напрасно?

– Растрачиваю?! – гневно воскликнула я. – В перерывах между заседаниями суда и попытками не быть убитой я каждую свободную минуту трачу на создание своего Совета. Ну, знаешь, чтобы на континент не обрушилась сверхъестественная война? У тебя что, бобовая каша вместо мозгов?!

Он одобрительно рассмеялся. Затем посерьезнел:

– Предположим, ты успешно сформировала Совет. Меньше чем через два года ты отправишься в Подземный мир и почти наверняка умрешь там. Когда это случится, твоим единственным наследием будет то, что ты временно объединила дюжину правителей. Неужели этого достаточно?

Кровь застыла у меня в жилах. Он не сказал ничего такого, о чем бы я и так не знала. Я догадывалась, как опасна моя миссия по путешествию в Подземный мир. Но Зури был первым, кто произнес это вслух с такой жестокой прямолинейностью:

«Ты почти наверняка умрешь».

Я обещала Дайо, что найду способ выжить. Ву Ину это удалось, в конце концов, как и Е Юн. Но тысячам других Искупителей – нет. И, как бы упрямо я ни цеплялась за надежду… Зури, вероятно, был прав.

И все же я вздернула подбородок.

– Ты забыл условия моего перемирия с абику, – сказала я. – Мое путешествие в Подземный мир положит конец всем будущим жертвоприношениям Искупителей, вне зависимости от того, выживу я или нет. Миллионы детей смогут вырасти и выжить, вместо того чтобы быть принесенными в жертву. Это и будет мое наследие. Так что… да, этого достаточно.

Его внимательный взгляд потемнел от чувства, которому я не могла дать название – что-то между досадой и глубоким, почти трепетным уважением. Он ничего не ответил. Только поклонился, признавая поражение.

Но его обвинение меня беспокоило.

– Я занималась не только Советом, знаешь ли, – добавила я, стараясь звучать холодно. – Я планировала кое-какие перемены для всей империи. Перераспределение ресурсов Аритсара – самое масштабное за всю историю.

Дыхание Зури участилось, хоть он и пытался это скрыть.

– Ах да, – сказал он, просияв. – Знаменитое Высшее Собрание. Скажи… как ты намерена заставить благородных отказаться от ресурсов без борьбы?

Он наклонился еще ближе – на этот раз будто подсознательно, не отдавая себе отчета. Я напряженно отодвинулась.

– У меня есть вопрос получше, – сказала я, скрестив на груди руки. – Почему у благородных в Джибанти так много богатств? В твоем королевстве в избытке природных ресурсов. И все же большая часть населения живет в бедности.

Впервые за все время знакомства Зури, казалось, почувствовал себя неуютно. Искренний интерес в его лице сменился обычной ничего не выражающей маской.

– Спроси об этом у наших полководцев, – протянул он, небрежно махнув рукой. – Это они управляют моей страной. Вообще-то, – он искоса глянул на меня, – я тут подумал: почему бы тебе не провести Высшее Собрание в Джибанти? Мой фамильный замок расположен рядом с имперской кожевенной мастерской. Шкуры диких зверей – один из главных товаров на экспорт в Джибанти. Мои полководцы наказывают всех крестьян, которые смеют охотиться на королевских землях, даже если те делают это, чтобы прокормить семью. Будет уместно провести твое Собрание в самом сердце несправедливости.

Я недоверчиво прищурилась… но задумалась. Почему бы и нет? Джибанти расположен ближе к центру, чем приморский Олуон, и благородным будет легче туда добраться.

– Ладно, – сказала я. – Но не жди, что я дам поблажку твоим полководцам. Я знаю, что они возненавидят мой указ. Как и все благородные. Империя слишком большая, чтобы я могла уследить за всеми – я не уверена, что они подчинятся. Но я работаю над стратегией, которая заставит их сотрудничать. Если все пройдет успешно, я объявлю ее на Собрании. – Я самодовольно улыбнулась. – Неплохо для растраты времени, полагаю.

– Да, – пробормотал Зури нервирующе мягко. – Совсем неплохо.

Я переступила с ноги на ногу.

– Достаточно неплохо, чтобы ты наконец явился, когда я позову тебя?

Он улыбнулся, глядя на меня со странной нежностью, словно вспомнил что-то далекое.

– Поверь мне, госпожа императрица, – сказал он, – в тот момент, когда ты раскроешь весь свой потенциал… я последую за тобой куда угодно.

Глава 18

– Ододо Охотник мой, укпо-по, укпо-по, красивее, чем принц любой, эгей, я не лгу!

Адуке, бывшая работница шахты, а ныне мой акорин, перешла на мелодраматичное сопрано. Утренний свет заливал Императорскую спальню. Адуке назвала детеныша пантеры, за которым присматривал Камерон раньше, Ододо, и теперь танцевала с ним по комнате под смех Дайо.

– Очарует он тебя, а-бембем, а-бембем! Если только ты не мышь – я не лгу, не лгу!

Кружась, она подскочила к помосту для сна, где мы с Дайо сидели, скрестив ноги, в ожидании Пробуждения. Двенадцатилетняя девочка быстро стала самой жизнерадостной обитательницей Имперских апартаментов – особенно учитывая, что остались только мы с Дайо. Санджит, Кира и остальные наши братья и сестры отсутствовали уже месяц. Ай Лин в конечном итоге отправилась в Морейо, чтобы искать в озерах и реках своего родного королевства алагбато, который, согласно пророчествам Умансы, мог вызвать наводнение. Однако даже энтузиазм Адуке больше не мог меня подбодрить: я ужасно скучала по семье, бесконечно нервничала из-за своих тщетных попыток помазать Совет и втайне ежедневно тревожилась из-за организации Высшего Собрания.

Иногда хоть какие-то эмоции вызывало у меня появление призраков. Их пристальные взгляды напоминали о моей вине и решимости, вызывая мурашки по коже. Они повторяли:

«Ты должна была спасти нас. Должна была спасти нас. Заплати за наши жизни».

Моя душа все больше словно присоединялась к этим мрачным мертвым детям, проживая каждый день в пустом недовольстве собой. Ночью я спала рядом с Дайо: меня успокаивало наше дыхание в унисон. Но я бросила попытки навестить во сне Санджита. Перестала навещать и Киру, и всех остальных братьев и сестер, несмотря на то, как сильно по ним тосковала.

Я знала одно: нужно сосредоточиться на делах. Работать больше и усерднее. Если бы только я могла не спать совсем, чтобы найти на это время.

«Недостаточно. Ты делаешь недостаточно».

Адуке снова затанцевала вокруг помоста. На этот раз, когда она проходила мимо меня, фиолетовый шрам на ее лице вдруг наполнил меня яростью.

Наша империя сделала это с ней. Шахта обрушилась из-за чужой жадности – и апатии, которую демонстрировали сторонние наблюдатели вроде Санджита. Они были слишком пресыщены, чтобы представить лучшее будущее.

Я глубоко вдохнула. Бессмысленно злиться.

«Ты одинока».

Я выдохнула, чувствуя в голове холодную ясность. Мои названые братья и сестры не смогут мне помочь. Как и миллионы других жителей этой империи, слепые ко всему за пределами их круга общения. Они не видели того, что вижу я… да им и не нужно. Оджиджи выразились недвусмысленно.

Даже если только один человек видит системы – миллионы мазков кисти, множество мыслей и поступков, составляющих картину целиком, – тогда только этот человек и несет ответственность. Тот, кто видит несправедливость, должен что-то сделать. Должен все исправить.

Если мир не заботится о слабых, то я позабочусь обо всех сама.

– Почему ты не позволяешь мне тебя исцелить? – внезапно спросила я, прерывая песню Адуке.

Она остановилась посреди куплета, роняя Ододо на пол. Бусины в ее косичках звякнули, когда она непонимающе наклонила голову:

– Госпожа императрица?

– Почему, – повторила я, – ты не позволяешь мне тебя исцелить?

Адуке отвела взгляд, закусив губу. Я коснулась ее лба – в пальцах зудело желание сделать, исправить хоть что-нибудь.

– Я могу забрать плохие мысли, – сказала я ей.

Дворцовые целители осмотрели моего акорина и пришли к выводу, что травмы у нее не только физические.

– Мне кажется, это помогло бы, Адуке. Твои воспоминания причиняют боль. Без них тебе будет лучше.

Адуке напряглась под моим прикосновением, явно очень стараясь не отшатнуться. Вздохнув, я отпустила ее. Девочка тут же попятилась, качая головой:

– П-прошу п-прощения, госп-пожа императрица. Я н-не хочу б-быть неб-благодарной. Н-но… но… – Она нахмурилась, глядя себе под ноги. – Н-не забирайте м-мои в‑воспоминания. П-пожалуйста. Н-никогда.

– Я не предлагаю забрать все, Адуке. Только плохие.

– Н-нет! – Она поджала губы. – П-простите, госпожа императрица.

Я выпрямилась, хмурясь:

– Но ты могла бы перестать бояться. К тебе вернулся бы голос.

Она вцепилась в барабан своей прабабушки.

– Н-но… что хорошего в г-голосе, если ему н-нечего рассказать?

Ее слова заставили меня задуматься. Я моргнула, размышляя над услышанным, но прежде чем я успела прийти к какому-либо выводу, двойные двери спальни распахнулись.

Жива ли? Скажи нам!

Эгей, жива и здорова!

«Мне начинают надоедать эти Пробуждения, – обратилась я к Дайо через Луч, пока нас наряжали, распевая хвалебные оды. Яркие геле наполнили комнату: придворные соревновались за право завязать пояс или отполировать сандалию. – Я так и не приблизилась к помазанию своего Совета, и… – Я закусила губу. – Мне с самого начала не стоило пускать этих правителей к себе в голову».

«Тар… ты в порядке? – Большие темные глаза Дайо обеспокоенно посмотрели на меня. – Помазание Совета уже не за горами, поверь. Ты уже достигла большего, чем многие представляли возможным. Вождь Урия привязался к тебе, а это о многом говорит. Я слышал, что в Благословенной Долине его называют Зануда Урия. Даже собственные внуки не вызывают у него улыбку так часто, как ты».

– Но этого недостаточно! – возразила я вслух, не обращая внимания на недоумевающие взгляды придворных. В голове пульсировала боль: солнечный свет, льющийся из окна, кинжалами вонзался мне в виски. – Моих усилий… недостаточно. Эти правители должны полюбить меня, или все это напрасно. У меня заканчиваются воспоминания, которые я могу им показать, Дайо! Я уже так надышалась кусо-кусо, что у меня скоро моча позеленеет, и я сыта по горло, и я не могу получить ни секунды тишины в этом проклятом…

В спальне мигом стало тихо. Только тогда я поняла, что кричу. Придворные, слуги и Адуке застыли неподвижно, переглядываясь друг с другом.

Я поморщилась.

– Прошу прощения, – пробормотала я, натянуто улыбнувшись. – Съела слишком много рагу с перцем за завтраком.

Присутствующие нервно рассмеялись. Постепенно придворные продолжили свои ритуалы и споры. Но Дайо встревоженно закусил губу.

«Ты сама не своя, – заметил он через Луч. – Тар… что происходит? Это опять оджиджи? Может, тебе стоит обратиться к жрецам? Или к шаманам-целителям».

Море маленьких грязных лиц нависало над ним в воздухе.

«Не говори ему. Он не понимает. И он занят: ты для него – лишнее бремя. Не говори ему. Неговоринеговоринеговори…»

Я тяжело сглотнула. Дайо и так уже достаточно из-за меня настрадался за этот год. И если я скажу ему, как часто вижу оджиджи, он будет умолять, чтобы я отдохнула. Чтобы прекратила встречи с вассальными правителями, отложила приготовления к Собранию. Но если я хоть немного сбавлю темп, то не смогу помазать Совет вовремя. Еще больше детей умрут. Я снова всех подведу.

Нет времени отдыхать.

– Я в порядке.

Улыбнувшись Дайо, я повернулась, чтобы принять свои сандалии от придворного и закончить утомительный ритуал Пробуждения. Но когда я увидела, кто именно протягивает мне обувь, то изумленно отшатнулась.

Леди Адебимпе из Дома Ойега стояла на коленях перед помостом, держа мои сандалии в руках и глядя в пол. Ее когда-то роскошная темная кожа побледнела, словно она не смазывала ее маслом уже много дней. Руки и лицо болезненно исхудали, и самое главное – она была без головного убора.

– Слава Аму, вы живы и здоровы, Ваше Императорское Величество, – пробормотала она без следа своей прежней иронии.

Спустя несколько недель после покушения на мою жизнь число придворных, посещавших мое Пробуждение, почему-то удвоилось. Несмотря на то что меньше месяца назад они насмехались надо мной в коридорах, теперь придворные дамы из самых знатных семей Олуона соревновались за право поднести мне тот или иной предмет одежды, злобно глядя на ту, которой удавалось добраться до меня первой. До сих пор я игнорировала эту таинственную активность, списывая ее на новую игру благородных, на модное веяние, которое скоро пройдет. Но присутствие Адебимпе заставило меня задуматься.

Что, во имя Ама, заставило самую большую модницу среди голубокровных Ан-Илайобы явиться на Пробуждение без геле?

– Ты в трауре, – заметила я через несколько мгновений тишины.

На руках у Адебимпе были красные кожаные повязки. Она коснулась их и отрешенно кивнула:

– Да, госпожа императрица. Вы, наверное… слышали. Мой жених умер вчера. Случайность. Так внезапно.

– Ох. Сочувствую… Это ужасная потеря.

Она продолжала протягивать мне сандалии. Я неловко кивнула, и сердце у меня сжалось от жалости, когда она наклонилась к моим ногам, смиренно обувая каждую ступню.

– Гм… тебе необязательно быть здесь, знаешь? – сказала я. – Во время траура разрешается покидать двор. Почему бы тебе не взять перерыв? Отдохни немного.

Зрачки Адебимпе расширились. Она впервые за утро встретилась со мной взглядом, и я увидела тени у нее под глазами.

– Вы отсылаете меня прочь, госпожа императрица? – прошептала она.

– Что? Нет. Я просто…

Только тогда я заметила, что она вся дрожит.

«Она больна?» – спросил Дайо через Луч встревоженно.

«Не знаю, – ответила я. – Она как будто призрака увидела».

Адебимпе вскочила на ноги и прочистила горло.

– Мой отец прислал меня… – она запнулась, – не только ради Пробуждения. Но и для того, чтобы служить вам, госпожа императрица. Лорд Ойега почтет за честь, если вы примете меня в качестве вашей персональной служанки.

Мои брови взлетели до самых волос. Дом Ойега – одна из самых больших и самых знатных семей, получавших свой доход от шахты в Олоджари. С чего вдруг они захотели подарить мне что-то, тем более – высокородную придворную даму?

– Таким образом мой отец хотел бы принести вам свои искренние извинения, – объяснила Адебимпе, теребя браслеты на руках. – За все… причиненные вам неудобства.

Я моргнула, не находя слов.

– Под «неудобствами», – наконец произнесла я, – ты имеешь в виду покушение на мою жизнь?

Адебимпе открыла рот. Закрыла его, как рыба, выброшенная на берег.

– Я лишь хочу служить вам, – просипела она. – Прошу, госпожа императрица! Подумайте о моей просьбе.

Вероятно, она просто пыталась приблизиться ко мне, чтобы лишить меня жизни наедине после той провалившейся попытки убийства у Стены Смотрящих.

Но я не была в этом уверена. Заглянув Адебимпе в глаза, я увидела в них лишь холодный животный страх.

– Мне не нужно больше слуг, – сказала я ей после недолгого молчания. – И, Адебимпе… ты выглядишь нездоровой.

– Я в порядке! – огрызнулась она, от отчаяния повысив голос. – Правда. Может, я и худая, но достаточно сильна, чтобы служить вам, госпожа императрица. У моей семьи есть связи в торговом районе. Я могу принести вам новые одеяния. Сложить ваш геле по последней моде… Другие придворные дамы будут завидовать вашей красоте. Смотрите…

Она схватила из корзины накрахмаленный отрезок ткани для геле. Но прежде чем она успела его сложить, другая голубокровная выхватила ткань у нее из рук и прижала к груди.

– Я сделаю это лучше, Ваше Императорское Величество! – выдохнула она. – Адебимпе слишком медленная. Если вы выберете своей помощницей меня, Дом Ибалан будет поставлять вам драгоценные камни со всей империи…

– Нет, я! – зарычала другая девушка, отбирая у нее геле. – Моя семья богаче. Дом Олобиси послужит императрице лучше, чем Ибадан…

– А ну отдайте! – закричала Адебимпе на обеих.

Она схватилась за геле… и я услышала треск рвущейся ткани.

Девушки застыли: у каждой в руках остался кусок ярко-зеленого геле.

Я мысленно застонала. Какую бы странную игру они ни затеяли, у меня не было времени с ними возиться: мне все еще предстояло помазать правителей, договориться с алагбато и утихомирить толпу оджиджи. Мигрень усилилась. Я рефлекторно подняла руку к виску.

При виде этого безобидного жеста Адебимпе вдруг упала на пол, разрыдавшись.

– Великий Ам! – выругалась я встревоженно. – Я не собиралась тебя ударить.

Но она меня словно не слышала. Она тряслась у меня в ногах, закрываясь веером из травы в попытке защититься.

– Не смотрите на меня! – всхлипнула она. – Пожалуйста, госпожа императрица! Не проклинайте меня! Моя семья просит прощения…

– Да о чем ты вообще? – спросил Дайо с нервным смешком. – Какие еще проклятия? Очередной глупый слух о Тар?

Адебимпе игнорировала его, продолжая завывать:

– Мы никогда больше не будем устраивать заговоры против вас, госпожа императрица! Клянусь! Дом Тунджи поступил глупо, наняв Джуджока. Моя семья разорвала помолвку с Банджоко Тунджи, как только мы узнали об этом. Мы почти не участвовали в этом, правда! Я… я знаю, мы должны были предупредить вас, но все уже кончено. Никаких больше заговоров. Мы клянемся…

Кровь застыла у меня в жилах. Джуджока. Адебимпе назвала секретную гильдию убийц, которая, по мнению капитана Бунми, отвечала за покушение на мою жизнь.

Адебимпе протянула ко мне дрожащую костлявую руку, пытаясь коснуться подола моего одеяния, но отдернула ее, когда один из гвардейцев потянулся к оружию.

– Вам больше не нужно наказывать нас, госпожа императрица! – прошептала она. – Мы выучили наш урок. Смерть Банджоко – достаточная кара… Но когда другие стали исчезать – лорд Ойелана из Дома Ибадан, леди Дойин из Дома Сильва, все три наследника Дома Айодеджи… тогда мы поняли, что нужно загладить вину. Что вы слышите в‑все! Что бы мы ни сказали, даже втайне… ваши слуги слышат нас под землей.

Мои слуги. Перед глазами тут же вспыхнула Стена Смотрящих и то, как испачканные в земле создания карабкались по стене высотного дома. Оджиджи часто являлись ко мне в виде призраков, но телесную форму принимали лишь дважды – во время Прогулки Императора и убийства Таддаса. Я припомнила предупреждение Санджита из сна.

«Оджиджи… семьям благородных… опасность».

Я думала, что опасность грозит мне. Но целью оджиджи была не я.

– Эти создания порвали моего жениха на куски, – пробормотала Адебимпе, глядя в пустоту. – Моего сильного Банджоко. Он… он упражнялся в саду с копьем, когда эти… существа… вылезли из-под земли. Дети. Разрывали землю когтями, как звери. Они исчезли так же быстро, как появились. И за следующие несколько дней все остальные придворные, посмевшие что-то планировать против вас, даже в шутку, не всерьез… их тоже не стало.

Все остальные голубокровные в спальне медленно встали на колени, бормоча и прижимаясь лбом к полу.

– Простите, госпожа императрица…

– …Моя семья в этом не участвовала…

– …Мы загладим вину.

– …Больше богатств, чем вы можете себе…

– …Обещаем, просто позвольте нам…

– …Не забирайте моих братьев, они все, что у меня есть…

Я прижала ладонь к пульсирующему лбу, прислонившись к стене для поддержки.

– Вы свободны, – просипела я. – Все вы.

Если они и слышали меня, то не отреагировали, продолжая плакать и умолять.

– Пожалуйста, тише, – простонала я.

Когда и это не сработало, я вдруг разозлилась.

– Я сказала: тихо!

Моя маска вспыхнула жаром, и придворные мигом замолчали. Тяжело дыша, я вернула самообладание, глядя на ошеломленных придворных дам.

– Адебимпе, – сказала я – голос мой все еще был полон силы. – Если ты желаешь прислуживать мне, ты должна изменить свою репутацию при дворе. Никаких больше уловок. Никаких сговоров с другими задирами. Вместо этого… – я вздохнула, глядя на дрожащих девушек за ее спиной, – найди при дворе самых слабых игроков. Тех, кто беден, или простоват, или непопулярен. Помоги им подняться, просто потому, что можешь. Ради Ама, разве так трудно хоть иногда быть добрее к людям? Ты справишься, Адебимпе?

Она деревянно кивнула, словно в трансе. Маска на моей груди остыла.

– Тогда ты можешь прислуживать мне, – сказала я. – Но пока что… вы все свободны. Мне нужно отдохнуть.

Придворные неохотно встали и попятились, торопливо покидая комнату. Но Адебимпе помедлила у двери, и на лице ее я увидела глубокую, ужасающую эмоцию, которую я никогда не видела у нее прежде.

Почтение.

– Спасибо, что дали нам шанс очистить наши имена, госпожа императрица. – Она звучала почти по-детски. – Что позволили нам уповать на милость богов. Если мы когда-то и сомневались в том, что у вас есть Луч… – она тяжело сглотнула, – что ж. Больше мы не сомневаемся.

Глава 19

– Не слишком туго, Ваше Императорское Величество? – спросила Адебимпе неделю спустя.

Мы сидели бок о бок на моем помосте для сна. Спальню заливал серебристый лунный свет. Весь последний час пальцы Адебимпе танцевали по моей голове, разделяя волосы на ровные ряды и смачивая каждую прядку водой с алоэ. Теперь она напомаживала мои волосы ароматной смесью, ловко скручивая их в пучки.

– Нет, все нормально, – пробормотала я. – Спасибо.

– Узоры ваших кудряшек будут великолепны, когда вы распустите волосы, – вздохнула она.

Тут Адебимпе взяла деревянную щетку для волос, чтобы причесать концы… и, к моему удивлению, одной рукой сломала ее пополам.

Цыкнув, она отбросила обломки.

– Ах, вот я глупая! Все забываю о собственной силе.

Я изумленно повернулась к ней.

– И часто такое… случается?

Она безмятежно пожала плечами.

– Все благородные сильны, госпожа императрица. Это у нас в крови.

Она поднесла к моему лицу зеркальце из слоновой кости. Десятки влажных закрученных косичек пружинили возле плеч, сияя от ароматического масла.

– Можете оставить косички до завтра. Мы украсим концы: вот что я нашла на рынке в старом городе – гораздо лучше, чем все эти безвкусные побрякушки из других королевств, которые я видела здесь у других знатных дам. Простите за откровенность.

Она открыла деревянную шкатулку, украшенную изнутри слоновой костью и до краев наполненную яркими деревянными бусинами и ракушками каури.

«Разве она не ненавидела тебя раньше?» – прозвучал у меня в голове голос Дайо.

Все это время он сидел рядом на диване, притворяясь, что читает свиток. После случая у Стены Смотрящих на мою жизнь больше не покушались, но Дайо все еще нервничал при мысли оставить меня наедине с голубокровными.

«Ненавидела, – подтвердила я. – Но теперь уже нет».

Я с любопытством оглядела Адебимпе. После тех рыданий на полу Императорской спальни она полностью преобразилась. Теперь в ней было не узнать ту дерзкую, насмешливую красавицу из дворцовых коридоров, которая скрывала за своим травяным веером ядовитую усмешку. Вместо этого она порхала в толпе придворных, втягивая более стеснительных девушек в сплетни и разговоры. Однажды я даже видела, как она защищает слугу.

Адебимпе обернула мои волосы шелковым платком и пожелала мне спокойной ночи. Уже в дверях я окликнула девушку:

– Адебимпе. – Я закусила губу, глядя на ее услужливое лицо. – Тебе не нужно прилагать так много усилий, чтобы угодить мне, знаешь? Ты ведь только что потеряла своего жениха.

Я вспомнила, каково мне было, когда умерла мать, тогда я каждый день чувствовала себя измотанной.

– Мне знакомо горе, – добавила я.

Она наклонила голову.

– Госпожа императрица… я не любила своего жениха.

Я удивленно моргнула.

– Ох. Но ты казалась убитой горем. То есть раньше…

– О, я думала, что люблю Банджоко, – сказала она, махнув рукой. – Голубая кровь в нем очень сильна. Он мог убивать гиен голыми руками. Но чем дольше я об этом думаю… тем сильнее склоняюсь к мысли, что на самом деле я не хотела за него замуж. – Она встретилась со мной взглядом. – Я хотела быть им. Сильным. Неприкасаемым. Как воин или божество. Как… как вы, госпожа императрица.

Глаза ее сияли. Я вдруг поняла: она искренне мне предана. Она уважала меня, считала какой-то богиней, а не семнадцатилетней девочкой, которая едва понимала, что делает. Но я знала, что недостойна почтения – оджиджи ясно дали это понять. Мне еще столько предстояло сделать. Моих усилий было недостаточно.

«Прекрати, – хотела сказать я ей. – Прекрати смотреть на меня вот так».

Но она не прекращала. Блаженно мне улыбнувшись напоследок, она вышла из комнаты.

– Это как-то неправильно, – пожаловалась я Дайо. – То есть, конечно, хорошо, что благородные больше не пытаются меня убить. Но теперь они все напуганы до смерти. Не так я хотела победить их.

Дайо сел на кровать, приобняв меня за плечи:

– Может, Ай Лин права: некоторые люди способны любить только тех, кого боятся. – Он нахмурился, опустив взгляд. – Я не был согласен с большинством вещей, которые говорил мне отец при жизни. Но кое-что из сказанного им имело смысл: ты не выбираешь, почему люди любят тебя. Ты выбираешь только, что делать с этой любовью.

Мы лежали вместе, касаясь друг друга головами. В высокие окна заглянула луна. Масляные лампы дрогнули от порыва ночного ветра, пахнущего цитрусами: по стенам танцевали тени.

– Хотела бы я, чтобы на моем месте была Адебимпе, – сказала я внезапно. – Чтобы я могла разделить мой Луч с кем-то. Или хотя бы его часть.

Брови Дайо взлетели до самых волос.

– Мысль приятная, – произнес он медленно. – Но разве это мудро? Адебимпе и ее семья пытались тебя убить.

– А моя мать пыталась убить тебя, – заметила я, приподнимаясь на локте. – Как и твой отец пытался убить ее. Но Луч все равно выбрал их. И чем больше я узнаю, тем больше думаю, что единственный достойный путь пользоваться властью – это разделить ее с другими. Может, правителей вообще быть не должно? По крайней мере, не таких, какими мы их представляем. Может, императорами – королями, королевами и Лучезарными – должны быть просто люди, которые будут распределять силу и власть равномерно между всеми.

– Звучит здорово, – сказал Дайо, зевая. – Но Ай Лин говорит, чтобы империя функционировала, кто-то должен быть главным.

Я многозначительно на него посмотрела:

– Ты в последнее время частенько цитируешь Ай Лин.

Он сонно моргнул.

– Да?

– Неважно, о чем мы говорим, – я шутливо ткнула его в ребра, – ты всегда вставляешь «Ай Лин говорит это» и «Ай Лин считает, что…». – Я наклонила голову. – Ничего не хочешь мне рассказать, Дайо?

Он закусил губу.

– Ай Лин дает хорошие советы.

– А еще она красивая, – убеждала я. – И умная. И гораздо более добросердечная, чем люди полагают.

– И что? Ты тоже умная и красивая.

– Я видела вас на Вечере Мира, – сказала я, закатив глаза. – Ты никогда не танцевал со мной так, как с Ай Лин.

Он широко улыбнулся.

– Это потому, что ты вообще ни с кем не танцуешь.

– Не меняй тему. Да ради Ама! – Я толкнула его, и он хмыкнул. – Просто признай, что она тебе нравится. Это же очевидно, Дайо.

Тогда он вздохнул и сел, бездумно глядя в окно.

– Конечно, мне нравится Ай Лин, – пробормотал он. – Я люблю ее… как тебя и Киру. И Умансу, и весь наш Совет. Но…

– Но к ней ты чувствуешь нечто особенное, не так ли?

Он помолчал.

– Это пройдет, – сказал он наконец, крутя свои перстни на пальцах. – Как все влюбленности проходят. Я же был влюблен в Санджита когда-то. И в тебя. Но эти чувства изменились, когда я стал старше. Мудрее. А теперь…

– Теперь ты влюбился в кое-кого другого, – сказала я. – И она тоже сходит по тебе с ума.

Он поставил ногу на пол.

– Ты этого не знаешь.

– Да она почти прямым текстом мне призналась! И даже если нет… – Я вскинула бровь. – Дайо, Ай Лин лучше всех скрывает свои эмоции. Ей приходится делать это как Верховному Послу. Но на Вечере Мира она ничего не скрывала. Она хотела быть там, в твоих объятиях. Хотела, чтобы весь мир знал, какой уязвимой она становится рядом с тобой. Это было прекрасно, Дайо.

Он просиял. Потом вдруг нахмурился и снова помрачнел. Я поежилась от того, как сильно его старили морщины.

– Это неважно, – сказал он.

Я фыркнула:

– И почему же?

– Ты знаешь почему.

– Я знаю, что ты ее не спрашивал.

– Я не могу, – выпалил Дайо. Резкость его тона удивила меня. – Она уже поклялась мне в верности до конца жизни. Как и все вы. Вы отказались от своих родных королевств. Даже от личных границ своего разума. Как я могу просить Ай Лин о большем? Особенно – ты знаешь. Отказаться от того, чего хотят абсолютно все?

– Не все, – возразила я. – Ты ведь не хочешь. И другие, похожие на тебя. Мир большой, Дайо.

– Не мой мир, – сказал он тихо. – Когда я родился Лучезарным, мой мир уменьшился до двенадцати людей. И меня это устраивало. Я не думал, что когда-нибудь захочу большего с кем-то из вас. Но теперь…

Он замолчал, не договорив. Я задумалась.

– Если ты не спросишь, – произнесла я медленно, – то, получается, сделаешь выбор за нее.

– Но вдруг она откажется? – Дайо заерзал. – Или хуже: согласится и потом возненавидит меня за это.

– Как ты и сказал, – я пригладила ладонью его взлохмаченные волосы, – мы не контролируем то, почему люди любят нас, Дайо. Или то, как сильно они нас любят.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Мы выбираем только то, что дадим им в ответ.

Его лицо осталось каменным, но прежде чем он успел ответить, в дверях появился тяжело дышащий гонец:

– Прошу прощения, Ваши Императорские Величества, – выдохнул он. – Но королева Сонгланда и ее спутница…

Он вручил мне записку, на которой ровным почерком Минь Цзя блестели едва высохшие чернила.

– Они уезжают.

* * *

Я вывалилась из паланкина на сонные улицы Илайобы в наспех накинутом поверх ночной сорочки фиолетовом плаще. Здесь обитали благородные и находилась временная королевская вилла Сонгланда. Здание было уже почти пустым. Слуги покидали виллу с вещами королевы, загружая в повозки драгоценные сундуки и обернутые шелком корзины.

– Именем императрицы, дайте мне увидеть королеву! – взвыла я, прорываясь сквозь ряды слуг и показывая свой императорский перстень-печатку. – Пожалуйста. Я ненадолго!

Когда я ворвалась в гостиную, Минь Цзя и Да Сео удивленно и виновато на меня взглянули. Мебель была покрыта простынями. И королева, и ее спутница были уже укутаны в темные плащи, готовясь к длительному путешествию.

– Мы надеялись уехать, пока ты спишь, – сказала Минь Цзя со своей обычной прямолинейностью. Она виновато улыбнулась: – Мне не очень-то даются прощания.

– Но почему? – выдохнула я. – Как же помазание?

Минь Цзя и Да Сео многозначительно переглянулись.

– Маленькая Императрица, – произнесла королева после паузы, – мы не нужны тебе, чтобы исполнить обещание перед абику. Мы находимся в головах друг у друга уже месяц. Мне нужно управлять королевством. И… давай начистоту: тебе не кажется, что, если бы у нас имелось достаточно предпосылок для любви, мы бы уже об этом знали?

Я открыла рот. Закрыла его. Сердце у меня упало. Она была права.

Видя выражение моего лица, Да Сео цокнула языком, подошла ко мне и поцеловала в лоб.

– Не унывайте, госпожа императрица. Уверена, вы легко очаруете других. Для той, кто пережил путешествие через двадцать шесть камней переноса, не составит труда убедить аритских правителей присоединиться к ее Совету. Особенно теперь, когда вы можете рассчитывать на поддержку благородных, раз уж, как мы слышали, вы поставили их на место.

Я обреченно уселась на покрытый простыней диван.

– Ты имеешь в виду, теперь они боятся, что я убью их.

Минь Цзя рассмеялась.

– При моем дворе мы называем это популярностью. Да здравствует Тарисай, Мрачный Жнец, карательница обнаглевших благородных!

Я слабо улыбнулась.

– Но я не хотела, чтобы они меня боялись. Не таким способом. Мне кажется, я бы предпочла, чтобы меня ненавидели за слабость, чем любили за чудовищность.

К моему удивлению, Минь Цзя мгновенно замкнулась. А потом коротко и горько рассмеялась.

– Знаешь, – сказала она, – несмотря на все твои речи… несмотря на твой Дар и магическое облако спрайтов… ты все еще такой ребенок.

Я возмущенно на нее уставилась:

– И что это значит?

– Это значит, – сказала она, – что не всем из нас удается поиграть в благородство. Не всем из нас суждено быть бескорыстными добрыми героинями, грациозно порхающими по жизни в окружении всеобщей любви. Некоторым приходится пачкать руки. У некоторых из нас… – она запнулась, – у некоторых из нас есть шрамы.

– Минь Цзя, – мягко упрекнула ее Да Сео.

Минь Цзя покраснела, втянув воздух сквозь зубы. Когда она выдохнула, ее голос снова был спокойным и холодным:

– Прошу прощения, Маленькая Императрица. Это было некрасиво с моей стороны. Полагаю, ты не можешь перестать быть святой, ровно как и я не могу перестать быть гадюкой.

– Я не святая, Ваше Величество.

– Так я и поверила. – Она пожала плечами и вздохнула. – Послушай… это уже неважно. Наше пребывание здесь было в радость – гораздо больше, чем мы ожидали. Если отношения между нашими королевствами продолжат развиваться, можешь считать меня своим союзником. Этого не достиг еще ни один Кунлео. Ты должна гордиться собой, Тарисай.

Но я не могла. Я сделала недостаточно. Пусть даже я показала им свою лучшую историю, скрыла от них свои недостатки, свои кошмары…

Внезапно я вспомнила слова Адуке: перед глазами всплыло ее гордое, покрытое шрамами лицо.

«Что хорошего в голосе, если ему нечего рассказать?»

Я подумала о том, какой живой выглядела Ай Лин, когда отбросила свою безмятежную маску Верховного Посла во время танца с Дайо. Я подумала о том дне, когда мое сердце впервые потеплело к Адебимпе: когда она тряслась на полу Императорской спальни, побледневшая и без самого простого геле на голове.

В тот момент я узнала Адебимпе лучше, чем за все недели ее безупречных появлений при дворе.

– Не уезжайте, – сказала я Минь Цзя и Да Сео, решительно поднимаясь на ноги. – Я… я думаю, что готова доказать вам: я – не святая.

* * *

Я не взяла с собой кусо-кусо, так что на этот раз Минь Цзя и Да Сео бодрствовали, когда я показывала им свои воспоминания. Мы сидели на подушках в гостиной Минь Цзя, держась за руки, пока на невидимой сцене разыгрывались самые неприглядные моменты моей жизни.

Сперва я показала им случай с очагом.

* * *

Мы – девятилетняя девочка, отчаянно скучающая по прикосновениям матери. Тепло манит ее, как пламя – мотылька. Она погружается в безумные фантазии, хихикая у кухонного очага в усадьбе Бекина: позволяет пламени ласкать ее, представляя человеческие руки, и говорит с ним.

«Да, матушка. Я тоже люблю тебя, матушка».

И падает в огонь.

Слуги кричат, молясь Сказителю, заливают огонь водой, получают серьезные ожоги, вытаскивая девочку из очага…

А она смеется.

Она смеется на полу в тлеющей одежде. Она хватается за живот, дрожа и задыхаясь:

«Видите? Я не сгорела. Вы все просто глупые. Я не сгорела: матушка любит меня! А значит, она вернется. Она должна вернуться!»

Верно?..

Девочка раскачивается взад-вперед. Ее смех переходит постепенно в вой и всхлипы. Этот звук режет по ушам; мы перетекаем в следующее воспоминание.

Теперь нам одиннадцать, и мы впервые встречаем ясноглазого принца Дайо. Он прячется за занавеской в Детском Дворце, на его лице читается искренняя невинность. Он улыбается, демонстрируя щербинку между зубов и согревая этой улыбкой девочку с головы до ног: в нем чувствуются любопытство и симпатия.

И она хочет убить его.

Фантазия проигрывается в голове снова и снова: ее руки, смыкающиеся у него на горле, его протестующий крик, задушенный и отчаянный. Свет, гаснущий в его доверчивых глазах.

Она отшатывается, зная, что эти мысли злые. Мальчик – хороший человек, лучше, чем она когда-либо будет. Он заслуживает жить, так что ей стоит навсегда покинуть дворец, чтобы он был в безопасности. Было бы очень просто намеренно провалить все испытания в Детском Дворце. Тогда бы ее отослали прочь, где она никогда ему не навредит. Это было бы правильно, пусть ей и нравится то, как он заставляет ее себя чувствовать. Остаться – значит постоянно подвергать его опасности.

Но она улыбается мальчику в ответ и говорит:

«Я никуда не денусь».

Изголодавшаяся по любви девочка выбирает остаться с ним рядом. Она выбирает оставить себе его тепло, даже рискуя его жизнью.

Наконец девочке шестнадцать. Ветер свистит у Колчана Энитавы, отчего ветви дерева стонут и дрожат. Девочка – то, что от нее осталось, – снимает с Дайо рубашку и кладет ему руки на грудь. Он доверчиво ей улыбается. Серебряный кинжал скрыт у нее на поясе.

Она хотела бы быть безвольной машиной, оболочкой эру, выполняющей желание своей хозяйки. Для бездушного монстра предательство принца значило бы меньше. Но ее совесть все еще там – маленькая лодочка в бушующем шторме, отчаянно пытающаяся удержаться на плаву.

До конца своих дней девочка будет гадать, могла ли она выиграть эту битву. Если бы только ее воля была немного сильнее, если бы она сопротивлялась немного дольше…

Но вместо этого лодка тонет в волнах… и кинжал вонзается Дайо в бок.

* * *

Минь Цзя, Да Сео и я вынырнули из воспоминания, охнув в унисон. Без успокаивающего воздействия кусо-кусо наше возвращение в реальность вышло слишком резким. Боль каждого воспоминания все еще пульсировала у королевы во взгляде.

Я закусила губу, вспыхнув от стыда.

– Прости, что была с тобой не до конца откровенна, – сказала я королеве, опустив взгляд на ковер с узорами в виде лотоса, и затеребила бахрому на своей подушке. – Знаю, уже, наверное, слишком поздно. Но я подумала: после того, сколько времени ты потратила, пытаясь узнать меня получше… я задолжала тебе хотя бы это.

Минь Цзя медленно кивнула, но ничего не сказала. Она обняла себя за плечи, все еще слегка дрожа от мрачных воспоминаний. Поморщившись, я встала и направилась к двери.

– Я прервала ваши сборы, – пробормотала я, поклонившись Минь Цзя и Да Сео. – Наверное, мне лучше уйти. Да благословит Ам ваш путь до…

– Со временем становится легче, знаешь, – перебила меня Минь Цзя. – С чувством вины.

Мы обменялись долгим понимающим взглядом.

– В это трудно поверить, – сказала я.

– Мне тоже было трудно. – Минь Цзя подмигнула. – Ты не одинока, Тарисай.

Тогда она впервые назвала меня по имени, а не Маленькой Императрицей.

Я тяжело сглотнула, услышав слово «одинока». Хор голосов, напоминающих о моей вине, о неспособности исправить все несправедливости империи, постоянно звучал у меня в ушах. Хотела бы я поверить ей. Но еще больше я хотела… чтобы она осталась.

Я взглянула на ее сияющие волосы, забранные в пучок на затылке, на ее точеное лицо, в котором читались сила и завоеванная мной с таким трудом благосклонность. Я полюбила ее, осознала я вдруг: полюбила как бесстрашную старшую сестру, с которой я могла бы делить сознание даже на расстоянии многих миль.

«Я не святая, Минь Цзя из Сонгланда, – подумала я, поворачиваясь, чтобы выйти. – Но и ты – не гадюка. Прощай, почти-сестра».

«От меня так просто не избавиться, Маленькая Императрица».

Я застыла в дверях. Повернулась к ней снова, открыв рот: карие глаза Минь Цзя блестели от слез. Она широко улыбнулась: невидимый солнечный луч протянулся между нами, согревая меня с головы до пят. Да Сео подпрыгнула от внезапного потрескивания в воздухе. Поняв, что случилось, она недоверчиво ахнула и рассмеялась.

«Я потеряла семь сестер из-за браков по расчету», – сказала Минь Цзя через Луч и добавила вслух:

– Я не потеряю еще одну из-за чего-то столь несущественного, как расстояние.

Глава 20

Цзи Хуаню из Морейо и Урии из Благословенной Долины понадобилось больше времени, чтобы привыкнуть к моим новым воспоминаниям, чем Минь Цзя и Да Сео. Но, к моему облегчению и удивлению, никто из них не испытывал ко мне отвращения и не уехал.

– Значит, ты просто пырнула императора Экундайо ножом? – спросил Цзи Хуань в пятый раз, пока я помогала ему запускать в дворцовом саду воздушного змея в виде пеликана. – Прямо так взяла и вонзила ему нож в живот? Это было тяжело? Наверняка вышло грязно. Много крови.

– Ты же видел, что случилось, – сказала я ему, неловко поведя плечами. – Я показала тебе воспоминание.

– Да, но…

Юный король чуть не упустил леску воздушного змея, с жадностью глядя на меня. Когда я показала ему подлинные воспоминания, застенчивость Цзи Хуаня превратилась в нездоровое восхищение.

– Все произошло так быстро. Может, покажешь еще раз? И еще ту драку на крыше, когда ты заставила Его Святешейство Таддаса убить императора Олугбаде, а Верховная Жрица упала с башни, но Ву Ин спас ее. И ту часть, где ты летела по небу, и в вас стреляли из луков, и…

– Нет! Цзи Хуань, мне тогда было совсем не весело! Ты же чувствовал, как я страдала. Почему ты хочешь пережить это снова?

Мальчик смутился.

– Я забыл об этом. Простите, госпожа императрица.

– Все в порядке. – Я вздохнула, оттаяв от его виноватого взгляда, и растрепала ему волосы. – И мы теперь друзья. Зови меня Тарисай.

– Прости, Тарисай. – Он помедлил. – Просто… мне никогда не дают ничего сделать самому. По крайней мере, отправляться в приключения, как ты. Мои дядюшки никуда меня не пускают.

Он бросил быстрый взгляд в сторону двух мужчин в шелковых одеяниях с длинными седыми бородами – регентов Морейо. Они сидели на пледе неподалеку, попивая чай, и время от времени сурово поглядывали на нас.

– Они даже не разрешают мне запускать змея в одиночку, – проворчал Цзи Хуань. – И мне нельзя заводить друзей, которых они не одобряют. Наверное, они и сейчас пытаются прочитать по губам наш разговор.

Я сочувственно нахмурилась.

– Я когда-то жила в похожем месте.

– В усадьбе Бекина?

– Да.

Я так и не привыкла к тому, как много Цзи Хуань и другие правители обо мне узнали. Мои воспоминания теперь принадлежали не только мне. Вся моя жизнь – или ее копии – свободно парила в памяти других людей, готовая принять новую форму в зависимости от суждений каждого отдельного человека.

– Даже в Детском Дворце за вами всегда следили, – сказал он. – Я знаю, каково это.

Я взглянула на его невинное круглое лицо, на котором отражалась моя тревожность.

– Цзи Хуань, если ты присоединишься к моему Совету, я никогда не буду контролировать, с кем ты общаешься. Не будет никаких проверок и испытаний. Никакого осуждения. Все, что мы должны делать – это поддерживать друг друга. Кроме того, благодаря Лучу… – Я постучала его пальцем по голове и подмигнула, – мы сможем говорить в любое время, и никто не сможет прочитать по губам.

Он просиял.

– Я правда могу рассказать тебе все-все?

Мне тут же вспомнился другой мальчик, выглядывающий из-за занавески в Детском Дворце.

«Ты будешь еще одной, правда? Еще одним человеком, который мне нравится и которого они заберут».

– Да. Что угодно, – сказала я, положив руку на леску его змея.

Затем позволила Лучу вспыхнуть у меня между ушами и послала в потрескивающий жар сообщение:

«Я рассказывала тебе о том, как угрожала духу Буша палкой?»

– Да, – отозвался Цзи Хуань, – но я хочу послушать еще раз, особенно ту часть, где ты спасла Его Святейшество Санджита от… – Он замолчал, осознав, что сейчас произошло. – Я… я…

– Ты услышал меня. – Я вздохнула. – И я лучше покажу тебе духов Буша, чем воспоминания о том, как я ранила человека кинжалом.

Цзи Хуань выпустил леску из рук и порывисто меня обнял. Потом, покраснев, быстро отступил. Мерцая в солнечном свете и кружась на ветру, воздушный змей улетел и превратился в крошечную точку в безоблачном олуонском небе.

«Однажды и я стану таким же свободным, – прозвучал голос Цзи Хуаня в моей голове. – Но до тех пор, моя Тарисай… расскажи мне еще своих историй».

* * *

Любовь Урии ко мне была несколько сложнее – и не в том смысле, в каком мне бы хотелось. Старый вождь напоминал мне Олугбаде: он питал слабость к тем, кто был более невежественен, чем он сам, – или, во всяком случае, к тем, которых он считал таковыми.

Когда я показала ему все свои недостатки, он только по-отечески мне улыбнулся.

– «Мудрейший правитель должен быть скромен, – процитировал он, приподнимая мой опущенный подбородок. – Следует признавать свои ошибки».

Мы сидели в кабинете Урии на его вилле в районе Илайобы. Горы книг и пыльных свитков лежали вокруг нас на ковре. Здесь пахло чернилами и верблюжьей шерстью.

– Спасибо, – сказала я, проглатывая раздражение от его снисходительного тона. – Я обязательно над этим поду…

– Так сказал Кассий Мехеди Уверенный, – перебил он, поглаживая седую бороду. – Девятый трактакт, пятый стих. Мехеди очень подробно и глубоко размышляет о скромности: его труды служили мне величайшим утешением в первые годы моего правления. Стоило, пожалуй, давно их тебе порекомендовать, – пробормотал он, вышагивая по кабинету и собирая какие-то фолианты. А затем свалил книги мне на колени: слезящиеся глаза его радостно сверкнули. – Возьми вот это на сегодня. Я включил в подборку размышления Авади Пустынного о сыновьем почтении к родителям в связи с твоими сложными отношениями с матерью и поэзию Якова Бродящего, хотя, не стану отрицать, его работы несколько простоваты. Ты, разумеется, его уже читала, но…

Увидев мой пустой взгляд, он недоверчиво усмехнулся.

– А. Что ж. Не стыдись, дитя. По правде говоря, я тебе даже завидую: стать бы снова молодым, вернуться в самое начало своего нравственного пути… – Он замолчал, ностальгически вздохнув. – Этого ничто не заменит.

– Э… спасибо, – повторила я, ерзая под пошатывающейся башней из книг. – Но мне еще многое нужно сделать перед моим путешествием в Подземный мир. Не уверена, что у меня будет время на, гм, чтение на досуге.

– Разумеется, – сказал он, снисходительно похлопав меня по голове. – Я все понимаю.

Но не успела я расслабиться, как вождь добавил:

– Я выпишу для тебя краткое содержание этих текстов. В особенности, я полагаю, тебе придутся по душе размышления Елены Аколита о природе дружбы и предательства. Я помню один пассаж, в котором она…

По шее пробежал холодок беспокойства. Неужели я показала свои воспоминания Урии только для того, чтобы меня нагрузили еще одной изнурительной задачей? Должна ли я стать экспертом по философии, чтобы его помазать?

Но за следующие несколько дней, с трудом удерживая глаза открытыми во время лекций по королевской добродетели, я вскоре поняла, что вождю Урии не слишком важно, как быстро я учусь. Его очаровывал мой потенциал – холст ошибок моей жизни, который еще только предстояло превратить в шедевр искусства.

Это раздражало бы меня гораздо сильнее, если бы не мальчишеская радость, которую явно испытывал Урия от процесса обучения. Похоже, он давно жаждал заполучить подобный проект: сосуд, который можно наполнить годами его педантично собираемых знаний.

Мои головные боли усиливались по мере того, как голоса оджиджи становились все громче. В пыльном кабинете Урии мне отчего-то становилось легче. Я кивала в нужных местах, когда он объяснял какие-то философские концепты, и наблюдала, как сияют его обрамленные морщинами глаза, когда я верно цитирую какой-нибудь трактат. Наконец-то рядом был хотя бы один человек, которого я не разочаровала в качестве императрицы. Чьи нужды я могла легко удовлетворить, всего лишь слушая его рассказы и подливая ему в чашку травяной чай, пока он зачитывал мне тексты давно умерших философов.

Мы никогда не будем так близки с Урией, как с Минь Цзя или даже с Цзи Хуанем. Но в конце одного урока я попробовала мысленно процитировать через Луч:

«Гордыня – лишь препятствие на пути юного правителя…»

Урия рассеянно закончил так же мысленно:

«…Ринель Козломыслящий, трактакт пятый, стих двадцатый».

И я была рада услышать его голос в своей голове.

* * *

Я проснулась за несколько часов до рассвета, успокоенная нашим с Дайо дыханием в унисон. Он знакомо пах маслом ши и льняной тканью. Там, где Дайо лежал, на плече у меня осталось влажное пятно его слюны. Я нежно коснулась его носа.

Но, как обычно, покой продлился всего несколько мгновений. Оджиджи снова завели свою песню:

«Ты едва держишься. Ты не справляешься с обязанностям императрицы. Не справляешься с обязанностями сестры. Вот почему люди всегда бросают тебя. Вот почему Санджит тебя бросил. Искупи вину. Ты делаешь недостаточно. Недостаточно. Должна была спасти нас. Тебе было все равно».

Голова пульсировала болезненным жаром. Я уже давно перестала пытаться различать, где в словах оджиджи правда, а где – ложь. Вместо этого я погрузилась в то, что заставляло голоса замолкнуть хотя бы на время: в работу.

Высвободившись из объятий Дайо, я прошла в гостиную, нашла в сундуке перо и чернила. Затем села за стол и начала яростно писать. Я не замечала, что бормочу себе под нос, пока на плечо сзади не опустилась рука.

– Тар? – Дайо встал и теперь обеспокоенно смотрел на меня. Волосы его были примяты после сна.

Я чуть не подскочила. Как долго я так просидела? Я огляделась. Прошли минуты или часы? Фитили масляных ламп прогорели наполовину. В окна гостиной лился утренний свет.

– Тар. Ты в порядке?

– Да, – сказала я чересчур высоким голосом. Улыбнулась: – И не просто в порядке. Ты ведь в курсе, как я беспокоилась о введении нового указа. Даже если они согласятся принять его на Собрании, я не смогу наблюдать за его исполнением повсюду. – Я покопалась в куче исписанных бумаг и показала ему один из листов. – Ну, так вот: у меня появилось несколько идей насчет того, как заставить их подчиниться. Мы даже можем завербовать этого народного мстителя, Крокодила. Рискованно, конечно, но, думаю, может сработать…

– Звучит… полезно. – Он сжал мое плечо. – Но почему ты работаешь сейчас?

– Не спалось. Кроме того, днем у меня нет на это времени.

За три месяца я помазала еще семерых правителей: Усмаля из Кетцалы, Садику из Дирмы, Данаю из Суоны, Эдвина из Мью, Гелиоса из Спарти, Надрея из Бираслова. Увидев мои подлинные воспоминания о Леди, даже Беатрис из Нонта стала испытывать по отношению ко мне нечто вроде извращенной материнской привязанности, что позволило мне помазать и ее.

Оставались лишь две свободные полоски на моей маске львицы: одна для Кваси из Ниамбы, другая – для Зури из Джибанти. Очевидно, я получала неуязвимость к какому-то виду смерти только при помазании жителей империи – когда Минь Цзя приняла Луч, полос на маске не прибавилось. От ключиц до пальцев ног мою кожу теперь покрывали татуировки Искупительницы: чистыми остались лишь шея, лицо и ладони. Под глазами появились синяки. Мышцы ломило. Я дрейфовала по жизни, как плот по большому безжизненному океану. Только голоса детей – постоянный ветер в моих парусах – заставляли меня двигаться дальше.

«Ты делаешь недостаточно».

– В последнее время, – сказала я тихо, – лавируя между работниками лесопилок и шахт Аритсара, между прежними братьями и сестрами и новыми, я уже не знаю, кто нуждается во мне больше. Неважно, что я делаю: всегда кажется, что кого-то я обязательно предаю.

Дайо сел рядом со мной, скрестив ноги.

– Ты не заменяешь наш прежний Совет новым, Тар. Любовь работает не так. Кроме того, – добавил он, криво улыбнувшись, – если кому-то и нужна семья побольше, так это нам.

Я не ответила. Некоторые темы – например, отсутствие у нас наследников и какого-либо устраивающего нас способа их получить, – были слишком тяжелыми, чтобы обсуждать их до завтрака.

Мое сердце сжалось от тоски. Имперские апартаменты казались опустевшими без наших братьев и сестер. Особенно без…

Я тут же запретила себе думать о Санджите. Эту боль лучше переносить на сытый желудок.

Он покинул дворец почти четыре месяца назад. Я слышала о нем только в отчетах гвардейцев, но за все это время он ничего мне не присылал, даже писем. Только вчера вдруг прибыла посылка – длинный сверток.

Это оказалось копье с древком из слоновой кости: идеально сбалансированное, с наконечником из бритвенно-острого алмаза. На древке сверкала надпись на староаритском: когда я расшифровала ее, меня пробрала дрожь.

«ВУРАОЛА»

Так звали сестру Энобы, первую Лучезарную женщину. Эноба украл то, что принадлежало ей по праву. Никто не называл меня Вураолой с тех пор, как воспоминание Сказителя завладело мной на горе Сагимсан, когда мое тело упало на святую землю. Имя означало: «девочка из золота», «девочка из солнца».

Когда я коснулась древка, меня накрыло волной чужого сожаления и тоски. Эмоции Санджита, должно быть, просочились в копье, пока он вырезал эту надпись. Наверное, он знал: эти чувства скажут мне больше, чем письмо.

– Все еще не понимаю, почему бы тебе не отдохнуть немного. – Дайо вздохнул, потирая шею. – Я устаю каждый день, просто проводя заседания и одобряя планы имперских специалистов, которые мне приносят на рассмотрение. А ты постоянно изобретаешь что-то новое. Тар, ты и так уже делаешь очень много. Больше, чем смог бы кто-либо из нас.

– Но я не закончила, – пробормотала я. – Мне еще нужно помазать Зури, и только Ам знает, сколько времени на это уйдет. А еще есть Кваси… хотя, мне кажется, он согласится. Нужно только оказать ему одну услугу.

– И какую?

Я устало улыбнулась.

– Придется пойти с ним за покупками.

Глава 21

– Ты думаешь, я слишком легкомысленный, – обвинил меня старик. – Пижон.

– Нет, конечно, – возразила я. – Просто от этой ткани у меня все чешется. Но честное слово, она очень красивая, Ваше Величество.

Мы с дородным королем Ниамбы были в лавке портного. Я стояла на вращающемся пьедестале, как павлин на жердочке. Вокруг суетились портные: над губой у них блестел пот, пока они заворачивали меня в ткань с оранжевыми полосками, драпируя излишки вокруг бедер.

– Тебе не нравится, – настаивал Кваси, опираясь на свою трость и обиженно надув щеки.

– Это… не мой стиль, – признала я.

Обиженное выражение тут же исчезло с его лица, сменившись заливистым смехом.

– Не обращай на меня внимание, дитя! – хмыкнул он. – Я просто развлекаюсь. Ты бы видела свое лицо!

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась. Восьмидесятилетний король обожал розыгрыши, и иногда я начинала от этого уставать, но в последние дни я радовалась любому поводу отвлечься.

– Принесите еще образцов, – приказал Кваси портным, хлопнув в ладоши. – Думаю, мы уже близки к идеальному наряду.

– Вам не кажется, что мы уже посмотрели достаточно тканей на сегодня? – спросила я, с жалостью глядя на снующих портных.

Главная портниха, совершенно не готовая к визиту короля и императрицы в один и тот же день, истерически раздавала приказания помощникам и кланялась нам так часто, что я боялась, что ее ярко-розовый геле вот-вот упадет.

Кваси покачал головой, постучав себя по носу, и подмигнул:

– Мы никуда не пойдем, – сказал он, – пока ты не выберешь что-нибудь интересное. Быть может, нам стоит взглянуть на синий? Или алый? Или мы это уже видели? Может, еще разок, для пущей уверенности…

Я весь день провела в Илейасо, текстильном районе столицы Олуона, стараясь поспеть за удивительно шустрым правителем. После нескольких недель погружения в мои воспоминания он до сих пор отказывался пробовать Луч, пока я не согласилась пойти с ним за покупками.

«Я не могу полюбить человека, пока не увижу, как он выбирает свой гардероб», – сказал он тогда и рассмеялся, как будто это была шутка. Но я подозревала, что он говорил всерьез.

Все центральные королевства – Олуон, Суона, Джибанти и Ниамба, – были известны прекрасной одеждой, но Ниамба в этом плане превосходила всех остальных. Я слышала, что ниамбийская знать могла тратить все свое немаленькое состояние в попытках угнаться за постоянно меняющейся модой королевства. А еще именно в Ниамбе обитали ткачи с божественным даром провидения, как Уманса с его гобеленами.

Я привязалась к Кваси. Таким же, по-мальчишески добродушным и веселым, я представляла в старости Дайо, хотя Дайо едва замечал свою собственную одежду, не говоря уже о чужой.

– Я утомил тебя, дитя? – спросил вдруг Кваси с искренним беспокойством.

Внезапно в лавке воцарилось молчание. Главная портниха и ее помощники уставились на меня с тревогой.

Только сейчас, словно выйдя за пределы своего тела, я осознала, что стою, согнувшись от боли, и со стонами массирую виски.

– Позовите целителя! – испугалась главная портниха.

– Нет, – возразила я. – Это пройдет. Я в порядке.

Работники лавки ахнули: отметки Искупительницы у меня на коже стали пульсировать и меняться, вспыхнув зловещим синим светом.

Грязный ребенок появился в углу лавки. Я почти не удивилась – к этому моменту я уже привыкла к видениям. Но оджиджи появлялись все чаще. Они не давали мне ни минуты покоя и никогда не позволяли довольствоваться настоящим.

«Ты делаешь недостаточно, – повторил ребенок. – Мы хотим справедливости. Заплати за наши жизни».

Этот, похоже, был из Сонгланда. Его полупрозрачное лицо было испачкано землей. В животе свинцовым комом осело чувство вины. Я прошипела себе под нос:

– Я и так стараюсь изо всех сил, разве не видишь?

Ребенок пошатнулся и исчез. Татуировки погасли и снова застыли неподвижно.

Я схожу с ума, подумала я спокойно. Я очень, очень больна. Часть меня знала, что я должна кому-то об этом рассказать. Может, написать Кире, или сознаться в своих видениях Дайо, который волновался за меня все больше. Но что они могут сделать? И, если уж честно… так ли это важно? Когда я войду в Разлом, то перестану чувствовать совсем. В том числе и боль.

Я тут же отбросила эту мысль, сама себе удивившись. Я ведь собиралась вернуться из Подземного мира. Ву Ину и Е Юн это удалось. И я обещала Дайо, обещала всем, что я постараюсь.

Но мысль осталась.

«Ты почти наверняка умрешь».

За последние несколько месяцев у меня появилось зловещее подозрение относительно настоящих целей оджиджи. Насчет того, почему они никогда не бывали довольны, и почему я всегда делаю недостаточно, почему я должна заплатить за их жизни.

В глубине души я знала: они хотят не только справедливости. Они хотели мести – компенсации за потерянные жизни. За уже пролитую кровь. И хуже всего было то, что я их за это не винила.

Я даже не была уверена, так ли они неправы.

Кваси успокаивающе положил мне руку на плечо, вглядевшись в мое лицо слезящимися глазами.

– Это та ужасная лучевая тоска, о которой я слышал?

– Нет. Я ей больше не болею.

Это правда: я узнала об этом случайно, когда навещала Минь Цзя и Да Сео в Сонгланде. Симптомы лучевой тоски не появлялись с тех самых пор, как я помазала Дайо несколько месяцев назад. Наши Лучи, похоже, уравновешивали друг друга, позволяя мне путешествовать без компании братьев и сестер. Частично я чувствовала себя виноватой от того облегчения, которое это открытие мне принесло. Я любила своих названых братьев и сестер. Но за последние несколько недель любое занятие, не связанное с работой – с вассальными правителями, подготовкой к Собранию и попытками угодить оджиджи, – наполняло меня беспокойным нетерпением.

«Они слепы, и ты одинока. Справедливости. Мы требуем справедливости».

«Ты должна беспокоиться вместо всех, кому все равно».

– Просто голова болит, – заверила я Кваси, слабо улыбнувшись. – В последнее время такое бывает все чаще.

– Неудивительно, – ответил он с упреком. – В мешки у тебя под глазами можно уложить все наши покупки за сегодня. Неужели ты совсем не спишь, дитя?

Я отвела взгляд.

– Я в порядке, – сказала я. – Просто много дел. Знаете, как это бывает: заседания суда, королевские дела…

И попытка договориться с армией призраков.

– Я, может, и король, – ответил Кваси, – однако даже я знаю, что правитель не может делать абсолютно все. Нужно уделять время веселью!

Он махнул рукой, показывая на яркие ткани, выставленные в лавке вокруг. Но, увидев мой остекленевший взгляд, проворчал:

– Ты считаешь меня поверхностным дураком.

Я покачала головой:

– Нет ничего поверхностного в умении ценить красоту.

Кваси мне нравился, я хотела его порадовать. Так что я снова стала рассматривать ткани, притворяясь, что примериваюсь к каждой. Когда я остановилась возле одной стопки, Кваси издал одобрительный звук.

– Это ниамбийский текстиль, – сказал он гордо. – Отражает судьбу носителя.

Когда я коснулась стопки, он наблюдал за моим лицом, стараясь не выдавать никаких эмоций. Но меня растили в Детском Дворце: я знала, что это проверка.

Сперва я взяла яркую ткань с узором, похожим на плетение корзины. Квадратный орнамент повторялся в небесно-голубом, ярко-зеленом и черном цветах. Кваси явно был доволен.

– Нвентома – назвал он ткань со вздохом. – Отличный выбор. У этих цветов есть значение: синий – гармония, зеленый – здоровье, черный – сила.

Я кивнула, но уже отложила ткань в сторону: мой взгляд притягивал другой отрез, выглядывавший из-под стопки. Вытащив его, я увидела странный узор из черного, белого и золотого: крошечные символы образовывали необычный орнамент. Чем дольше я смотрела, тем больше мне казалось, что символы движутся, собираясь в центре – вокруг львицы в прыжке.

– Вот это, – сказала я тут же.

Выражение лица Кваси было сложно определить. Что-то между восхищением… и глубоким, неподдельным страхом.

– Адинкра, – произнес он наконец. – Я удивлен, что она здесь вообще продается. У меня на родине эту ткань носят только верховные жрецы или те, кто обладает определенными талантами – способностью видеть другие миры и общаться с духами.

Я с открытым ртом уставилась на ткань: узоры снова задвигались, теперь по-настоящему. Символы накрыли львицу, как крошечные дети, пока она не исчезла под ними. Тут я моргнула, и узоры вернулись на место – львица никуда не делась.

Кваси тихо выругался.

– Я очень давно не видел ничего подобного, – прошептал он.

Я сглотнула.

– Мне стоит выбрать что-нибудь другое?

– Разумеется, нет. – Он порывисто вздохнул. – Дитя мое, это знак свыше. Адинкра создана для тебя.

Мы заплатили главной портнихе, которая пообещала, что доставит во дворец готовые одеяния в течение недели. Затем я с надеждой повернулась к Кваси.

– Итак? – сказала я. – Теперь вы примете мой Луч?

Он лукаво улыбнулся.

– Сперва найдем тебе подходящие аксессуары. Возможно, шелковый пояс. Или ленты с бусинами.

Наша прогулка по Илейасо продолжилась. Гвардейцы терпеливо следовали за нами, неся наши покупки, пока мы заходили в самые разные лавки. Когда мы вышли на открытый рынок, где продавались шкуры пантер и ослов, Кваси остановился у одного из прилавков, чтобы взглянуть на голубино-серую шкуру, восхищаясь ее качеством.

На веревках, протянутых между прилавками и высотными зданиями, шкуры висели в несколько рядов. Уголком глаза я заметила среди них темно-зеленое пятно. Я прищурилась. Кто-то стоял на карнизе окна?

– Чудесно. Просто чудесно! – выдохнул Кваси, изучая шкуру с белыми пятнами. – Тарисай, это очень подойдет к твоей адинкре, не считаешь?

Я едва его слышала. Волосы у меня на шее сзади встали дыбом. С бешено стучащим сердцем я обернулась к гвардейцам: те стояли поблизости, вооруженные и бдительные.

– …В качестве отделки, – продолжал Кваси. – Или мантии, перекинутой через плечо…

Такое же холодное предчувствие уже накрывало меня раньше, только когда? Я вдруг вспомнила песню, разливавшуюся в ночном воздухе под светом луны:

Почему же, скажи? Почему?

Пеликан сказал свое слово.

– Пригнитесь! – взревела я, поворачиваясь к Кваси.

И точно в этот момент на рынок верхом на лошадях ворвалась толпа воинов в масках. Торговцы закричали, бросились врассыпную, а гвардейцы тут же сформировали живую стену вокруг меня и Кваси. Но вместо свиста стрел или звона копий я услышала только шум переворачиваемых повозок и прилавков вместе с растерянными криками торговцев. Некоторые показывали наверх.

Далеко наверху, на карнизе, стоял расплывающийся в дымке уличных огней силуэт. Его зеленая зубастая маска блестела на солнце.

Крокодил.

– Что, радуетесь покупкам, олуонцы? – крикнул он звонким тенором, от которого у меня по спине прошелся холодок. На его руках сверкали повязки из кожи и чешуи. – Ах, что за пир для глаз! Эгей, как много отличных сделок и товаров предлагают нынче! Некоторые из вас способны купить весь рынок, и ваши кошельки при этом даже не опустеют! – Он рассмеялся: его смех эхом отразился от каменной площади, как раскат грома. – Что ж, как вам такая цена: жизни мужчин, женщин и невинных детей, уработавшихся до смерти в кожевенных и текстильных мастерских по всей империи!

Толпа загудела возражениями, но Крокодил перекричал их:

– Давайте, попробуйте о них забыть! Притворитесь, что это неправда. Что вы не знаете, каково это, когда шкуры дешевеют, а меха продаются за песню. Продолжайте кутаться в свои мантии! Одевайтесь в страдания детей! – последние слова он прорычал сквозь зубы. – Но если вы намерены носить плоды бедности и жадности… то покажите миру, чего они на самом деле стоят.

Затем он спрыгнул с карниза и исчез. Наверху раздался металлический скрип.

Слишком поздно я заметила ведра, стоящие на краю крыш по всей площади. Прежде чем я успела предупредить людей, далекие фигуры перевернули ведра… и на площадь обрушились водопады холодной вонючей крови.

Гвардейцы, временно ослепленные, закрутились на месте. Задыхаясь, я начала отплевываться, едва не поскользнувшись на влажной скользкой мостовой. Перепуганные торговцы неуклюже бросились перепрыгивать через груды испорченных шкур – паникующая толпа разделила нас с Кваси. Я вдруг оказалась одна; меня чуть не придавило прилавком, который перевернула и подожгла толпа линчевателей.

Я отшатнулась. Кричащие окровавленные люди с топотом проносились мимо, прижимая меня к стене. К горлу подкатила желчь. Один человек упал – его тут же растоптали бегущие. Тяжело дыша, я протолкнулась сквозь толпу к перевернутому прилавку и забралась на него, надеясь избежать давки: он возвышался над морем перепуганных людей и животных, как маленький остров. Шатаясь и цепляясь за прилавок изо всех сил, я громко позвала на помощь.

Кто-то бросился ко мне сверху, скользя по рядам веревок, как по канатной дороге: Крокодил.

Я повернулась, собираясь уклониться от его рук. Но он добрался до прилавка и подхватил меня за талию – я закричала, одновременно инстинктивно в него вцепившись. Воздух выбило у меня из легких: мы промчались над толпой, над площадью – и скользнули в тихий переулок. Когда мы остановились, я тут же начала вырываться из его жилистых рук. Не сопротивляясь, он мягко поставил меня на землю.

– Не двигайся, – выдохнула я, вынимая нож из складок своего одеяния. – Не… не смей ко мне прикасаться!

– Слава Аму! – К моему удивлению, Крокодил только усмехнулся, уперев руки в бока. – Моя дорогая императрица… я уже начинал беспокоиться, что ты никогда мне ничего не прикажешь.

Затем он снял маску, и я оказалась лицом к лицу с ухмыляющимся королем Джибанти.

Часть IV

Глава 22

– Нам лучше поторопиться, – сказал Зури, схватив меня за руку и потащив дальше. – Городская стража скоро прибежит сюда – у них имеется нехорошая привычка сперва махать оружием, а уж потом задавать вопросы.

– Что? Куда ты меня ведешь? – Я попыталась выдернуть руку из его хватки. – И с чего вдруг я должна тебе доверять? Ты превратил рыночную площадь в побоище!

– Предпочитаю считать, что лишь открыл ее истинную суть, – ответил он бесстрастно. – А идем мы на мою виллу. Если, конечно, ты не хочешь добираться до дворца одна, без охраны, продираясь сквозь толпу и выглядя при этом вот так.

Он показал на мои испачканное кровью лицо и плечи. Когда я взглянула на свое одеяние, насквозь пропитавшееся алым, мне резко поплохело.

– Это всего лишь свиная кровь, – заметил он. Поморщился: – Хотя на твоем месте я бы это не глотал.

Мне очень, очень сильно хотелось вымыться. Я вздохнула, опуская нож. У Крокодила имелось несколько ножен при себе, и мы стояли в пустом переулке. Если бы он хотел меня убить, то уже сделал бы это.

Так что я пошла за ним. Он шел уверенно и быстро, пересекая один двор за другим – дорога явно была ему хорошо знакома. Очень скоро мы дошли до широких проспектов Илайобы, украшенных фонтанами.

Виллу, предназначенную для делегатов из Джибанти, охраняли имперские гвардейцы. По высоким гладким стенам было невозможно забраться внутрь. Но прежде чем гвардейцы заметили нас, Зури взял меня за руку, лихорадочно что-то пробормотал, скривился от боли – прямо как тогда, на горе Олоджари, когда растворился в воздухе. Мои мышцы загудели в унисон с его вибрирующим силуэтом… а затем широкая улица исчезла.

Мы оказались в элегантной спальне, пахнущей цитрусами. Кирпичный узор соответствовал тому, который мы видели на здании снаружи – мы оказались внутри джибантийской виллы. Я выпустила руку Зури. Меня тошнило.

– Я… как ты…

– Что, никогда раньше не пользовалась камнем переноса?

Зури буднично прошел к столику и предложил мне полотенце. Я охотно взяла его, чтобы вытереть вымазанное в крови лицо.

– Конечно пользовалась! – задыхалась я. – Но это был не он.

– Тошнота примерно такая же, – возразил Зури, снимая кожаную повязку с руки.

Я едва не подпрыгнула: на этой же руке он обычно носил свой широкий золотой браслет. Там, под повязкой, обнаружились два камня, вживленные прямо в кожу и окруженные воспаленной плотью.

Зури использовал ибадже – те же смертоносные Бледные Искусства, что и наемный убийца той ночью на площади.

Камень побольше был металлически-серого оттенка. Его украшали миниатюрные пепельные символы. От второго камня, поменьше, у меня в ужасе перехватило дыхание: это был многогранный изумруд, зловеще сверкающий на свету.

– Этот камень, – проблеяла я, осеняя себя знаком Пеликана. – Такой же был в наруче Мелу. Моя мать пленила алагбато с помощью этого камня. Ты… ты джинн? Эру?

– В каком-то смысле. Можно сказать, я в плену у собственных амбиций. – Он криво улыбнулся. – Этот камень известен как «идекун» – минерал, растущий только в Подземном мире. На поверхности его можно купить за кругленькую сумму. Говорят, он усиливает естественные способности носителя, но также привязывает носителя к определенному человеку – или к определенному делу. Пока этот человек не удовлетворится или пока дело не будет выполнено, идекун мучает своего носителя.

Он поморщился, когда камень вспыхнул, словно наказывая его за что-то. Но, стряхнув боль, он показал на камень побольше:

– Этот ты тоже наверняка узнала: обломок камня переноса. Ты знала, что и камни переноса, разбросанные по всей империи, на самом деле родом из Подземного мира? Сам по себе этот обломок просто позволяет переноситься к другим таким камням. Но идекун усиливает его, позволяя перемещаться куда угодно.

– Вот почему тебя не смогли поймать, – пробормотала я. – Вот как ты призывал алагбато по всей империи под маской Крокодила, в то же время регулярно появляясь при дворе.

– Быстро соображаешь. Хотя, признаюсь, все равно трудновато вести революцию, когда не можешь быть везде одновременно.

– Но разве ты не боишься отравиться? – удивилась я. – Это же Бледные Искусства. Ибадже. Оно достается высокой ценой.

– Разумеется, оно отравляет меня. – Он усмехнулся, заменяя повязку на новую. Глаза его блестели весельем и безумием. – Но, по крайней мере, я сам выбираю свой яд – в отличие от остальной моей семьи.

У меня закружилась голова. Пустоголовый король Джибанти – игроман и пьяница, который не знал, каким концом держать скипетр, – оказался Крокодилом, чье имя шептали на улицах и упоминали в половине отчетов Имперской Гвардии. Лидером самой организованной группы линчевателей во всем Аритсаре, ответственным за саботаж торговли и производства по всей империи.

– Ванна, наверное, уже готова, – сказал Зури, кивая в угол спальни. За тканой ширмой стояла деревянная лохань, от которой в воздух поднимался ароматный пар. – Она для меня… но, полагаю, тебе она нужнее.

Великий Ам, даже его голос звучал по-другому, низко и вибрирующе, совершенно не похоже на то, как он говорил при дворе.

– Как? – пискнула я. – Как ты можешь быть Крокодилом?

Он налил что-то себе в бокал из высокого узкого кувшина.

– Ты имеешь в виду, как человек, которого ты терпеть не можешь, может быть умнее, чем казался? – Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. – Извини. Это несправедливо с моей стороны.

Он качнул бокалом в руке – там была травяная вода, а не вино, как я ожидала. Я снова задумалась: правда ли Зури вообще пил при мне когда-нибудь алкоголь? При дворе он прикрывался неразборчивой пьяной речью и запинался о собственные ноги, но его кубок всегда оставался полон.

– Я хорошо умею изображать идиота, – сказал он. – Так уж вышло, что пришлось научиться.

– И сколько людей знают? – потребовала ответа я. – Твои слуги, очевидно. А другие короли и королевы? Правительство твоей страны? Население Джибанти? Неужели об этом знали все, кроме меня?

– За некоторыми исключениями, мои слуги думают, что я хожу по борделям. А что касается других монархов и моего легиона полководцев, – он сделал жадный глоток из бокала, – они считают меня даже бо́льшим дураком, чем ты. Даже люди, которые выполняют указания Крокодила на демонстрациях, не знают мою настоящую личность. Хотя некоторые наверняка уже догадались.

Я скрестила руки на груди.

– Значит, во всем мире о том, какой ты на самом деле, знают только пара слуг… и я?

Он ухмыльнулся, вновь заговорив в нос, как делал при дворе:

– Смело с твоей стороны полагать, что на самом деле я не идиот.

Но его голос был пропитан грустью. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее понимала: я наткнулась на единственного человека в Олуоне, который был так же одинок, как я.

Я отвернулась, стараясь подавить непрошеное сочувствие.

– Зачем ты открыл свой секрет мне? Ты не знаешь, на твоей ли я стороне. Я могу рассказать о тебе миру. Люди, возможно, усомнились бы в словах слуги, зато точно прислушаются к императрице.

Он открыл рот – и тут же закрыл его.

– Ты пачкаешь мой ковер, – заметил он, отвернувшись, чтобы налить себе еще воды.

Я посмотрела вниз: он был прав. Свиная кровь стекала по ногам, и мои сандалии оставляли на ковре отвратительные багровые пятна. Лицо и шея были ужасно грязными.

– Наслаждайся ванной, пока она горячая, – сказал Зури. – Я пошлю за одеждой для тебя, чтобы ты смогла вернуться во дворец. И не волнуйся: подглядывать не буду.

Как бы в подтверждение своих слов, он пересек комнату, чтобы быть как можно дальше от закрытой ширмой лохани, и сел возле стола, зашуршав бумагами. Я втянула воздух сквозь зубы. Единственное, чего мне хотелось больше, чем уйти отсюда, – это вымыться.

Так что я нырнула за ширму, выглянула из-за нее три раза, убеждаясь, что Зури держится подальше, и стянула с себя испорченную одежду. Я оставила только свою маску и подвеску с янтарем, не желая расставаться с ними на незнакомой территории, и забралась в лохань.

Поначалу было приятно. На столике рядом стояли баночки с маслами и мыло из золы, в воде плавали листья. Горячий пар пах лемонграссом. Но чем дольше я отмокала, тем гуще и краснее становилась вода. Я моргнула, на мгновение завороженная видом своих рук и коленей, похожих на темно-коричневые острова в море крови. Картина, увиденная на рынке, раз за разом проносилась перед глазами, теперь смешанная с воспоминаниями о ночи прогулки Императора, когда монстры разорвали убийцу на части. Потом я неожиданно вернулась в дворцовый коридор: Таддас был мертв, и ребенок указывал на меня, завывая: «Императрица-Искупительница».

Сердце оглушительно грохотало в груди. Я вцепилась в бортики лохани. До меня только сейчас дошло: я сижу голая на вилле какого-то человека, и повсюду кровь – на коже и в волосах, и мертвые дети прячутся в каждой тени, и меньше чем через два года я умру, и…

– Тарисай?

Голос Зури раздался из-за ширмы. Я всхлипывала и задыхалась, хватая ртом воздух.

– Д-для тебя «госпожа императрица», – отозвалась я, стараясь не расплескать воду – меня била дрожь. – И не заходи сюда. Я…

«Я в порядке», – хотела сказать я. Я говорила эти слова всем, кто спрашивал. Даже себе, глубокой ночью, пока руки тряслись от бесконечного подписывания указов и заметок. Но если честно…

Я не была «в порядке» уже очень, очень давно.

Шаги Зури приблизились: его тень упала рядом с ширмой.

– У тебя паническая атака, – сказал он тихо. – Случается даже с лучшими из моих людей, когда миссия идет не по плану. Тебе кажется, что ты не можешь дышать, но ты можешь.

– Ты уверен? Я…

– Ты справишься. Слабость не управляет тобой.

Голос прозвучал неожиданно строго. Меня это только разозлило.

И, к моему удивлению, злость помогла.

Я икнула.

– Так много крови…

– Закрой глаза. Вымойся, как можешь. Потом вылезай из ванны и не оглядывайся.

Сглотнув, я последовала его совету, вслепую потянувшись за мылом. Я терла кожу так долго, что чуть не содрала ее. Потом кое-как выбралась из ванны, стараясь не поскользнуться на влажном каменном полу, и схватила пушистый халат, висевший на ширме. Халат пах, как его владелец – маслом агавы и полировкой для копья.

– У меня, наверное, осталась кровь в волосах, – пробормотала я. – У прислуги будет много вопросов.

– Я… – Силуэт Зури неуверенно остановился за ширмой. – Я могу помочь тебе вымыть их. Если хочешь.

На одно ужасающее и завораживающее мгновение я представила это: как я сижу в ванне, окруженная его запахом, и запрокидываю голову, пока он касается сзади моих волос сильными темными пальцами.

– Или нет, – добавил он, когда я так ничего и не ответила. – На стуле лежит тюрбан. Должен быть чистым.

Я виновато взяла тюрбан и обмотала им голову – прическа давно испортилась. Когда я вышла из-за ширмы, перед Зури на столе уже стоял обед: пока я мылась, слуги приходили и уходили, принося подносы с арахисовым рагу, мучным фуфу и горячим котелком чая.

– Скоро принесут одежду для тебя, – сказал он, жестом приглашая сесть напротив. – Ничего чересчур джибантийского, конечно. Могут возникнуть… некоторые сложности, если при дворе начнут сплетничать о твоем визите сюда. И о принятии здесь ванны.

Поморщившись, я кивнула и плотнее запахнула халат.

– Тебе стоит поесть, – добавил он, наливая чай в две деревянные чашки и протягивая одну мне. – У тебя шок.

Я помедлила. Но приняла чашку, поудобнее устроившись на подушке.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – заметила я. – Почему ты доверил мне свою тайну? И зачем вообще эта тайна нужна? – Я нахмурилась, разглядывая свой чай. – Я понимаю, почему ты скрываешь личность Крокодила. Но ты живешь во лжи каждую секунду каждого дня – даже среди собственных людей. Что за король заставляет своих подданных считать его дураком?

– Король, который способен выжить, – ответил он спокойно, передавая мне миску с едой. – Что ты знаешь о семье Вангуру?

Я окунула кусочек фуфу в рагу и задумчиво прожевала.

– Знаю, что твои старшие братья мертвы. Случайно погибли на охоте. Поэтому ты занял трон так рано. Твои родители тоже умерли раньше срока… – Я замолчала: по спине прошелся мороз. – Великий Ам! Это все отнюдь не случайности, верно? Твою семью…

– …Убили, да. Хотя отец мог лишить себя жизни сам. Он был слишком гордым, видишь ли, чтобы стать чьей-то марионеткой. Я же, с другой стороны… – Он изобразил изящный жест рукой. Натянуто улыбнулся. – Джибанти уже очень давно управляют полководцы. Богатств у них больше, чем в моей сокровищнице, и, будь их воля, они бы избавились от семьи Вангуру целиком. Но простой народ Джибанти почитает нас, так что мы остались. Конечно, полководцы легко подавили бы крестьянское восстание, однако гражданская война обошлась бы слишком затратно, и, кроме того, тогда остановилась бы торговля. А торговлю они ценят больше всего на свете.

– Так что они сделали из Вангуру своих марионеток. – Я тщетно попыталась скрыть жалость в голосе.

Зури кивнул.

– Нас заставляли закрывать глаза на то, как полководцы захватывают каждую лесопилку, шахту и рудник, которые еще не принадлежали Кунлео. И если вдруг у кого-то из королей начинал прорезываться хребет, его тут же уничтожали. Я еще с детства научился не показывать характер и красиво говорить.

Он провел мозолистой ладонью по волосам, ниспадавшим по его плечам.

– Полководцы какое-то время воевали друг с другом. Потом поняли, что вместе они сильнее, и заключили пакт, чтобы контролировать рынок. Уничтожили всю конкуренцию, завысили цены даже на такие простые товары, как рис и пальмовое масло. Мой народ доведен до отчаяния.

Я поставила миску на стол, нахмурившись.

– Это какая-то эпидемия, – сказала я. – Я читаю все отчеты, которые могу. Благородные в Мью и Бираслове практически поработили бедных, только чтобы получать доход с производства шерсти и добычи льда.

– Поэтому я создал Крокодила, – сказал он, наклоняясь ближе. – Чтобы ударить знать в их больное место – прибыль. Нет смысла использовать дешевый труд, если твой товар покрыт кровью. Или если твои покупатели боятся быть облитыми при покупке.

Я скривилась.

– Обязательно использовать кровь?

Он ухмыльнулся:

– Зависит от товара. Для шерсти мы используем чесоточное сусло. Живые жуки хороши для риса, хотя тут все может несколько выйти из-под контроля.

Я рассмеялась было, но моя улыбка быстро угасла.

– Тебе стоит быть осторожнее с порчей еды. Продукты, может, и принадлежат благородным, но покупают-то их бедняки – особенно если это самый дешевый вариант.

Он задумчиво наклонил голову.

– Ты права. Я как-то не подумал об этом. Как и о том, насколько масштабны были бы разрушения, если бы Малаки и впрямь уничтожила Олоджари. – Он нахмурился с искренним сожалением. Потом бросил на меня пронзительный взгляд, от которого сердце у меня невольно забилось чаще. – Вот из-за этой дальновидности, из-за этого внимания к деталям и умения решать логические задачи, которые никто больше не видит… вот поэтому я хочу тебя, Тарисай.

Я чуть не поперхнулась рагу.

– Прошу прощения?

Он пожал плечами, сохраняя серьезность, но уголок его рта дернулся.

– А в чем проблема? Разве ты не хочешь меня тоже?

По его лицу невозможно было прочитать, шутит он или нет. Я прищурилась и медленно произнесла:

– Только в качестве названого брата. Чтобы выполнить обещание, данное абику.

– Да, разумеется. А ты о чем подумала?

К щекам у меня прилила кровь. Он ухмыльнулся совершенно по-крокодильски.

– Впрочем, если честно, – сказал он, – я бы хотел также стать и твоим сообщником. Вот почему я доверил тебе свой секрет.

– Сообщником? В каком плане?

Он выпрямился, оценивающе на меня поглядев.

– Я хочу свергнуть правительство Джибанти, – произнес он наконец. – Полководцев, монархию Вангуру. Все это. Я хочу заменить это чем-то новым.

Мои брови взлетели вверх.

– Ты хочешь свергнуть… самого себя? Отказаться от трона?

– В центральных королевствах не всегда правили короли, – сказал он, оживившись. – По крайней мере, не такие, какие есть сейчас. До эпохи Энобы Совершенного лидеры были лишь руками своих народов. Олуоном, Ниамбой, Суоной и Джибанти правили нкоси – вожди маленьких общин, где даже беднейший фермер имел право голоса.

– Правители делились силой с другими, – пробормотала я, вспоминая фантазию, о которой я рассказывала Дайо. – Чтобы сила распределялась равномерно.

– Да, именно! – Он просиял. – Это были славные времена, Тарисай. И фундамент для этих перемен уже заложен. Крестьяне Джибанти планируют восстание, выбирая лидеров из числа своих. Я вооружил их, как мог, хотя непросто провозить оружие на территорию полководцев.

Я покачала головой, впечатленная его задумкой.

– Но как я могу помочь? Разве не будет подозрительно, если имперские войска начнут вооружать крестьян?

– Мне не нужно твое оружие. Мне нужно… – он помедлил, осторожно подбирая слова, – твое влияние. Ты ведь и так собираешься обратиться к моим полководцам во время Собрания в Джибанти. Почему-то мне кажется, что ты будешь весьма… убедительной.

Я нахмурилась:

– О чем ты?

– О том, что наши цели совпадают. Мы оба хотим, чтобы бедность осталась в прошлом.

В его голос вернулась придворная гладкость. Он что-то недоговаривал, и мне это не нравилось.

– Знаю, ты мне не доверяешь, – пробормотал он после паузы. – Но скоро мы будем проводить вместе достаточно времени. Я нужен тебе для Совета.

– И все же ты отказываешься от встреч и от кусо-кусо.

– Я предпочел бы узнать тебя более старомодным способом, Тарисай. – Он приглашающе наклонил голову. – Как насчет дружеских поединков? На дворцовой тренировочной площадке.

Я закусила губу, теребя рукав халата – меня беспокоил этот маскулинный запах. Невольно вспомнилось, как Зури недосягаемой гибкой тенью танцевал вокруг меня на Вечере Мира, пока у меня не закружилась голова.

– «Госпожа императрица», – пробормотала я, вдруг приуныв. – Ты все время забываешь мой титул.

Он поклонился, протянув мне руку:

– Предлагаю компромисс. Как насчет… Идаджо?

Я вздрогнула от этого имени. Тарисай Идаджо – «Тарисай Справедливая».

Но все же я ответила на рукопожатие.

– Лучше бы тебе быть полезным, Крокодил.

На этот раз его улыбка вышла печальной: в ней не было обычного заигрывания и сарказма. Он смотрел на меня, и по его лицу, словно облако, скользнула тень какого-то потаенного, полного тоски воспоминания. Любопытство во мне одержало верх. Все еще держа его руку, я зарылась Даром в его память…

…И моя сила тут же хлынула обратно, как волна, разбившаяся о дамбу.

Я удивленно моргнула.

– У тебя тоже есть Дар, – выпалила я.

Зури напряженно улыбнулся. Его ментальные щиты были тверже алмаза – самая сильная защита из всех, что мне встречалась.

– Верно. Я могу сопротивляться Дарам других. – Я ахнула, вспомнив, как Ай Лин говорила, что Зури не поддался ее силе убеждения. Его улыбка дрогнула. – Подозреваю, именно по этой причине я все еще жив, а моя семья – нет.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

На мгновение я сжала его ладонь крепче в знак сочувствия. Он поднес мою руку к губам и коротко поцеловал ее. Потом повернулся, чтобы выйти из комнаты.

– Я распоряжусь, чтобы тебя проводили во дворец, – сказал он, странно притихнув. – Увидимся позже, моя Императрица Идаджо.

Глава 23

«Позже» оказалось уже следующим утром.

Ежемесячное Пробуждение только закончилось, и толпа придворных поспешила покинуть комнату, одев нас с Дайо. Я не слышала, как Зури вошел, пока он не начал аплодировать, прислонившись к дверному косяку.

– Отличная работа, император. Императрица Идаджо, – промурлыкал Зури из Джибанти своим обычным «придворным» тоном.

Золотой браслет снова закрывал магические камни на его руке.

– Вы двое вселяете такой страх в это сборище лизоблюдов! Я впечатлен.

Я напряглась, вцепившись в постель. Несмотря на то что я видела это собственными глазами, мне все еще трудно было поверить, что этот нахал и забрызганный кровью воин, унесший меня с прилавка, – один и тот же человек. Как и на Вечере Мира, в длинных локонах Зури блестели золотые украшения, и от него исходил все тот же запах железа и сладкого масла агавы.

«Великий Ам! – сказал Дайо через Луч, ухмыляясь. – Он такой же красивый, как ты, Тар. Ты точно уверена, что совсем не хочешь детей? Потому что от него бы…»

Я сильно пихнула его локтем в ребра. Он продолжал улыбаться – Луч вибрировал смехом. Я сердито взглянула на Зури.

– Боюсь, мое Пробуждение закончено, – сказала я королю холодно. – Если вы желали аудиенции, стоило прийти пораньше.

– Не хотел утомлять вас вместе с остальной толпой, – сказал он, глядя на меня нечитаемым взглядом. – Особенно после того, через что вы вчера прошли. Вы явно нуждались в отдыхе. Счастлив видеть, что теперь все в порядке и вы в добром здравии.

Беспокойство в его голосе звучало как будто искренне. И все же я с подозрением прищурилась:

– Если ты так хочешь, чтобы я отдохнула, зачем вообще приходить?

Он лукаво ухмыльнулся.

– У меня для вас сюрприз. Хотя я знаю, что вы их не любите. Поскольку ваш Совет уже почти собран, я решил, что вам не помешает начать готовиться к походу в Подземный мир как можно скорее.

Я нахмурилась, но когда Зури кашлянул, в комнату вошли еще три человека. От удивления я раскрыла рот.

– Ву Ин! – пискнула я. – Ты цел!

В последний раз я видела принца Сонгланда, когда тот мучился от лихорадки на горе Сагимсан. Несмотря на небольшой шрам от стрелы на животе, он, похоже, полностью восстановился. Его прямые черные волосы были длиннее, чем я помнила, и растрепаны, как будто он летел во дворец по воздуху. Жилистые руки и грудь покрывали фиолетовые символы, частично скрытые его фирменным синим плащом.

Он слегка улыбнулся.

– Для меня честь увидеть тебя снова, Дочь Ле… императрица Тарисай.

Золотокожий младенец возился в сумке на груди у Ву Ина. А рядом с ними стояла девочка-Искупительница не старше Адуке, с короткими волосами и резковатыми чертами лица. Огромная полупрозрачная синяя птица сидела у нее на плече, разглядывая меня кристально-белыми глазами.

– Е Юн! – выдохнула я, сойдя с помоста, чтобы поприветствовать ее. – Я так рада тебя видеть!

Я не знала, встретимся ли мы с ней снова. Мое последнее воспоминание о Е Юн – это ее удаляющийся силуэт на горе Сагимсан, откуда я уезжала на спине Хьюна, мчась к тому, что считала верной погибелью. Сердце привычно сжалось от вида этой храброй девочки, чью невинность мне не удалось защитить. Я шагнула к ней, невольно протянув руки.

Перья птицы полыхнули синим. Облако мороза окружило Е Юн, и я отдернула руку обратно: на кончиках пальцев блестел лед. Гвардейцы у двери мигом потянулись к оружию.

– Все в порядке, – сказала я им, встряхивая замерзшие пальцы. – Это не монстр. Это эми-эран, верно? Хранитель души. – Я улыбнулась Е Юн. – Они есть у всех Искупителей.

– Только если мы выживаем в Подземном мире, – поправила Е Юн.

– Точно, – я нахмурилась. – Разве ты не говорила, что твой эми-эран – феникс?

– Хуан-гу и есть феникс, – возразила Е Юн, поглаживая птицу по груди. – Но ее стихия – не огонь, а вода. Язык моей суанхада.

Стоило догадаться, что такая сильная сонгландская девочка, как Е Юн, владеет языком стихий. Могла ли она управлять водой, как Ву Ин и Минь Цзя управляли воздухом?

– Не обращай на них внимания, – сказала Е Юн птице. – Сейчас мне не угрожает опасность. Иди поиграй.

Хуан-гу потерлась головой о щеку Е Юн, грозно на нас поглядела и, хлопнув крыльями, превратилась в облако капель, исчезнувших за окном спальни.

Я огляделась в поисках оранжево-черного пятна или кончика большой полосатой лапы.

– Э-э… Хьюн тоже здесь? – спросила я Ву Ина. – Я так и не поблагодарила его за то, что он отвез меня тогда во дворец. Когда твой эми-эран доставил меня, он просто… исчез.

– Вполне в его духе, – ответил Ву Ин с лукавой улыбкой. – Мой кот, как Кира его называет, всегда является на зов. Но даже после всех этих лет я так и не выяснил, куда он исчезает. Мне представляется, что Хьюн играет в космической пустоте с каким-нибудь клубком ниток.

– Полагаю, – вклинился Зури, поклонившись, – вы хотите знать, почему ваши друзья здесь. Что ж… Ву Ин предложил привести Е Юн, чтобы помочь вам подготовиться к путешествию в Подземный мир и тренировать вас. А я взял на себя все дорожные расходы. Уверяю, мне это ничего не стоило.

Дайо недоуменно наклонил голову:

– Это очень любезно с вашей стороны, король Зури. Но зачем Тар тренироваться? В конце концов, когда она помажет свой Совет, то будет неуязвима ко всем тринадцати смертям, кроме старости. Возможно, ей будет… нелегко найти обратный путь к Разлому. Но она будет в порядке, – заверил он нервно. – Я знаю, что будет.

– Вот только, – вставила Е Юн, скрестив на груди руки, – существует больше тринадцати смертей.

В комнате словно резко похолодало. Воцарилось молчание.

– Но как это возможно? – спросила я. – Я никогда не слышала о других смертях. И никто не слышал.

Все в Аритсаре знали эту историю: Полководец Пламя, любовник Королевы Земли, стал ревновать ее к Королю Воды и проклял детей Земли тринадцатью смертями в отместку.

Но Ву Ин мрачно покачал головой.

– Е Юн права, – сказал он. – Тарисай… ты должна кое-что знать о Подземном мире. Смерть там – не просто абстрактное понятие. В подземном мире Смерти – живые существа, монстры, охотящиеся на людей. Когда я видел их еще мальчиком, их было больше тринадцати. Намного больше. Некоторые были ожидаемы: Горение, Утопление, Остановка Сердца и так далее. Но другие были странными… вроде Отчаяния, Жадности, Тоски. Думаю, человек способен умереть, даже если его сердце еще бьется. – Он сжал зубы. – У других Смертей и вовсе не было имени.

Мое сердце бешено забилось. Я с тревогой коснулась маски под одеждой. Мне казалось, что с Советом из тринадцати человек я стану неуязвима к смерти, если только не останусь в Подземном мире и не умру от старости. Теперь былая самоуверенность казалась мне смешной.

– Что ж, – произнес Зури, нарушая молчание. – Похоже, вам есть что обсудить. Пожалуй, мне пора. Не стоит благодарностей: привести сюда ваших сонгландских друзей – наименьшее, что я мог сделать после нашего знакомства на Вечере Мира. – Он поклонился сначала Дайо, потом, чуть дольше, мне. – Буду ждать нашей тренировки, императрица-Искупительница.

Наклонившись, он поцеловал мою руку, как вчера на вилле. Затем, оставив после себя шлейф сладкого аромата, Зури скрылся в коридоре.

Я повернулась к Ву Ину и требовательно спросила:

– Откуда ты его знаешь?

На его лице возникло странное выражение.

– Это… долгая история, – произнес он наконец.

Голос его был тихим и легким, как паутина, – тем же тоном он обычно говорил о моей матери.

Кожу покалывало изнутри нехорошее предчувствие.

– Видимо, ты знаешь, что он Крокодил?

Я уже нарушила свое обещание Зури, рассказав обо всем Дайо. Хотя вряд ли это считается.

– Да, – Ву Ин тяжело вздохнул, и легкий ветерок колыхнул его шелковый плащ. – Тарисай, ты должна кое-что знать.

– И?

– И я не могу рассказать этого. Я дал ему слово.

Я хмыкнула:

– С каких это пор ты слушаешься короля Джибанти?

– Я не слушаюсь его. Но… – Ву Ин вздохнул, потирая виски. – Я кое-что у него забрал не так давно. Кое-что, чего я уже не могу вернуть. Точно так же, как забрал кое-что и у тебя. – Он поморщился. Мы оба нервно переступили с ноги на ногу от упоминания о смерти моей матери. – Мне жаль, Тарисай. Я не знал, что нож отравлен. Леди помазала меня, и я правда любил ее. Я бы никогда…

– Я знаю, Ву Ин, – перебила я. – Я прощаю тебя.

Он мрачно кивнул.

– Хотел бы я, чтобы Зури простил меня тоже. Мы с ним… уважаем друг друга.

– Вы с Зури друзья?

Он сжал и разжал кулаки, осторожно подбирая слова:

– Я знаком с Зури уже много лет.

Он подчеркнул последние слова, но я не поняла скрытого в них смысла. На мой непонимающий взгляд Ву Ин только пожал плечами:

– Слушай. Зури бывает невыносим, но, поверь, он не причинит тебе вреда. Ты можешь спокойно помазать его в свой Совет, даже если ваши цели не всегда совпадают.

Я потерла переносицу и покачала головой:

– Ерунда какая-то. Почему ты вообще здесь?

– Как Зури и сказал, я здесь в качестве сопровождающего Е Юн. Я бы и сам тренировал тебя к походу в Подземный мир, но моей матери не нравится мысль о том, что я останусь в Ан-Илайобе. Вероятно, она боится, что меня здесь втянут в еще один аритский заговор.

Я подняла бровь.

– Мне казалось, ты ненавидишь королеву Хэ Сунь. За то, как она с тобой обращалась, когда ты вернулся из Подземного мира.

– Я и правда ее ненавидел. – Он помедлил. Взгляд его смягчился. – Но, думаю… не сильнее, чем она ненавидела сама себя. Теперь она не такая, какой я ее помню. Она стала мудрее. И в любом случае сейчас ее сердце уже не такое сильное, как в молодости, и я не хочу нагружать ее еще больше.

Тут он быстро огляделся, словно кого-то искал.

– Я… надеялся представить матери кое-кого из твоего Совета. Верховная Жрица, случайно, не…

– Киры здесь нет, – сказала я прямо. – Если ты о ней. Она уехала, чтобы разобраться с алагбато в Благословенной Долине. А потом она собиралась в Сонгланд на переговоры об аритской выплате репараций. – Видя его расстроенное лицо, я закатила глаза: мне вдруг стало его жаль. – Она наверняка надеется увидеться с тобой в Сонгланде. Если отправишься сейчас, то можешь успеть долететь до Благословенной Долины к ночи.

– А. – Глаза Ву Ина засияли. – Что ж. Возможно, так я и сделаю. Если, конечно, моя помощь не будет ей в тягость.

Младенец у него на груди проснулся и тихо агукнул.

– Ай Ри! – ахнула я, узнав ее черные мягкие волосы. – Она так подросла с последней нашей встречи! Как поживают другие Искупители? Они сейчас одни в убежище?

Е Юн вынула Ай Ри из перевязи, удерживая ее на бедре.

– Убежища на горе Сагимсан больше не существует, – сказала Е Юн холодно. – Когда ты отменила Перемирие Искупителей, королева Хэ Сунь издала указ принять всех Искупителей в семьи сонгландцев. Всех остальных детей уже забрали.

– Это же чудесно!

И я тут же пожалела о своих словах: Е Юн покраснела, с вызовом вздернув подбородок.

– Меня никто брать не захотел, – сказала она буднично. – Говорят, что я проклята, раз уже побывала в Подземном мире. А Ай Ри стала плакать, когда благородные попытались нас разлучить. Так что… – Е Юн закусила губу, хмуро глядя в пол. – Мне неважно, где жить. Но без Ай Ри я никуда не пойду.

– Вы можете остаться здесь, в Имперских апартаментах, – сказала я поспешно. – Вы обе. Так долго, как захотите.

В горле у меня встал ком: Ай Ри завозилась, и Е Юн успокоила ее, заворковав по-матерински. В свои двенадцать лет Е Юн уже была прекрасным опекуном. Но как давно она сама получала родительскую заботу?

Я вновь подумала о Леди. Тень, которой она накрыла мою жизнь, казалась уже такой далекой. Когда бы я ни задумалась над этим, мои мысли разбрызгивались и кипели, как капли масла в жаровне. Я тоже не знала настоящей родительской ласки. Леди видела меня своим инструментом, своим продолжением. Да и я видела в ней лишь символ: символ семейной близости, чувства принадлежности. Мы не видели друг в друге живых людей. И у нас уже никогда не будет шанса узнать друг друга ближе.

– Можно… – Меня накрыл внезапный порыв. – Можно мне подержать Ай Ри?

Е Юн подняла бровь, но протянула мне ребенка.

Я с готовностью взяла Ай Ри на руки и сказала первое, что пришло в голову:

– Прости, – прошептала я. – Гм. Знаю, я не очень хороша в этом. Но тебе никогда не придется голодать здесь. И у тебя будет Е Юн, с которой можно поиграть. В конечном итоге тебе тут понравится. Думаю, что…

Ай Ри яростно вывернулась из моих рук, с настойчивыми сердитыми звуками потянувшись к кому-то, кто стоял у меня за плечом. Я обернулась. Младенец катапультировался прямо в объятия Дайо.

Ай Ри и император уставились друг на друга, словно зачарованные. Затем Ай Ри торжественно обхватила пухлыми ладошками лицо Дайо, как будто знала его всю свою жизнь.

– Привет, – выдохнул Дайо: глаза его мгновенно наполнились обожанием.

Девочка радостно схватила маску императора, висевшую у него на груди, и сунула радужную львиную гриву в рот, с нежностью взглянув на Дайо.

– Что ж, – сказала я, удивленно моргнув. – Видимо, все уже… решено.

– Я велю принести сюда игрушки из Детского Дворца, – тут же засуетился Дайо. – Мы наймем няню и команду учителей и сделаем из гостиной игровую комнату. Тебе это наверняка понравится, Е Юн. И тебе тоже, правда, Ри-Ри? – он подул на мягкие волосы Ай Ри, просияв, когда та рассмеялась. – Тебе точно понравятся деревянные жирафы. И зебра-качалка… если, конечно, ты не захочешь настоящую. – Он слегка подбросил ее на руках. – Дяде Дайо стоит купить тебе зебру? Носорога? Ты можешь играть со слоном тети Тарисай, если хочешь…

Я улыбалась так широко, что заболели щеки. Но в то же время мне почему-то стало грустно: я задумалась, смогу ли полюбить Ай Ри так, как полюбил ее только что Дайо. Пошатнет ли ее присутствие мою уверенность в том, что я не должна заводить собственных детей?

Но, какой бы милой ни была Ай Ри… мое решение оставалось неизменным.

Одно я знала наверняка. Ничего плохого больше никогда не случится с Е Юн и Ай Ри или с любым другим ребенком, родившимся с картой Искупителей на коже. Только не в мою смену.

И если я хотела стать последней Искупительницей, мне стоило как следует подготовиться, чтобы выжить в Подземном мире.

Глава 24

– Мне это не нравится, – сказал Дайо тихо. Ай Ри ерзала у него на коленях. – Мне это совершенно не нравится.

– Еще раз, – велела я Е Юн.

– Это неразумно, – предупредила капитан Бунми, шагая по Залу Снов.

Я попросила ее стоять на страже, чтобы никто не прервал мою тренировку в Детском Дворце, где я уже неделю встречалась с Е Юн, готовясь к своему путешествию в Подземный мир.

– Госпожа императрица, вы все еще уязвимы к смерти от отказа органов.

– Вы хотите, чтобы я выжила в Подземном мире или нет?

Я дрожала в своей ночной сорочке. Е Юн посоветовала мне не надевать ничего больше: весь смысл был в холоде.

– Следите за моими спрайтами, – велела я Бунми, показывая на высокие окна зала.

Снаружи спрайты беспокойно мерцали на фоне неба. В ночь Прогулки Императора спрайты потускнели, когда убийца меня ранил. С тех пор я экспериментировала и пришла к выводу, что их жизни связаны с моей.

– Я прекращу тренировку, если они начнут умирать, – сказала я, – но не раньше.

В лунном свете игрушки и мебель, накрытые простынями, походили на призраков. Выложенные цветной мозаикой портреты детей в Зале Снов казались скорее зловещими, чем радостными: на ангельские лица падала тень. Дайо и Бунми я сказала, что выбрала Детский Дворец для тренировок ради уединения: с тех пор как наш Совет переехал в Имперские апартаменты, даже слуги не посещали эту часть дворца. Но, по правде говоря, я выбрала Зал Снов, чтобы уж точно не струсить. Каждый раз, когда боль искушала меня прекратить тренировку, эти крошечные постели и пустые стулья напоминали мне о детях, которых принесли в жертву мои предки.

– Еще раз, – повторила я.

Е Юн кивнула и прошептала команду кристальной эми-эран на своем плече. Хуан-гу взвилась в воздух – из полупрозрачных синих крыльев текли ручейки воды. Издав боевой клич, птица спикировала на меня, разбившись об мою грудь волной обжигающего льда.

Я охнула. Упала на колени. Сердце сбилось с ритма из-за живого, жестокого холода, который пополз по шее и ключицам, по рукам и ногам. В отличие от обычной воды, эта жидкость была разумной, созданной из души Хуан-гу и воли Е Юн. Пока последняя не отдаст приказ, вода останется на моей коже, словно ледяная смертельная мантия.

– Вставай, – сказала Е Юн на удивление мягко. – Сейчас же, императрица Тарисай.

– Н-не могу, – просипела я. – Н-не могу д-дышать…

Ай Ри захныкала, и Дайо закрыл ей глаза ладонью – казалось, он и сам был готов расплакаться.

– Не волнуйся, Ри-Ри, – пробормотал он успокаивающе. – С тетушкой Тар все будет хорошо. Вот увидишь.

– Останови Хуан-гу! – не выдержала Бунми, сжав кулаки. – Это ее убивает!

– Ее спрайты еще светятся, – ответила Е Юн спокойно, глянув в высокие окна. – Вставай, госпожа императрица. – Она медленно обошла меня, наклонившись так, чтобы ее решительное, отмеченное татуировками лицо было вровень с моим. – В Подземном мире холод будет такой же. Только ты не умрешь. Просто продолжишь страдать, пока не заставишь себя сдвинуться с места. – Ее голос смягчился. – С каждым шагом будет легче. Вставай, ну же.

– Х-хватит, – прошептала я. – П-просто… останови это.

– Если ты скажешь что-то подобное там, внизу, абику убьют тебя, – предупредила Е Юн. – Ни одно создание Подземного мира не может навредить тебе без разрешения. Но они всегда слушают, и этих слов им будет достаточно.

– Подумай о чем-нибудь теплом, – предложил Дайо нервно, посылая лучи тепла в мой разум.

– Не надо! – огрызнулась я. – Твой Луч не сможет дотянуться до меня в Подземном мире.

Я должна была сделать это сама. Стуча зубами, я попыталась подумать об огне, но это только напомнило мне о пожаре в Детском Дворце, когда Дайо чуть не умер. Я задрожала сильнее.

Спрайты снаружи начали гаснуть.

– Это сигнал! – прорычала Бунми. – Госпожа императрица…

– Нет! – охнула я. – Еще немного.

– Тебе нужно не только тепло, – сказала Е Юн. – Подумай о чем-нибудь, что дает тебе чувство безопасности.

Перед глазами тут же вспыхнуло лицо Санджита. Потом лица Дайо, Киры, Майазатель, Ай Лин… Выдохнув, я подумала о том, как мои названые братья и сестры брызгались в воде на пляже под Крепостью Йоруа, смеясь и играя. Я позволила их любящим голосам загудеть в унисон в моей голове.

«Тар – наша».

«Тар – наша».

«И Тар нам достаточно».

Медленно, словно мои кости были сделаны из стекла, я встала.

– Один шаг, – прошептала Е Юн. – Всего один шаг, Императрица. В Подземном мире это – самое важное.

Мои легкие начали отказывать, сжимаясь под давлением холода. Перед глазами стремительно темнело. Оджиджи наполнили комнату, словно туман, стеная на разные голоса:

«Твои братья и сестры бросили тебя. Ты их не заслуживаешь. Ты ничего не можешь сделать правильно. Сдайся. Сдайся. Заплати за наши жизни».

Ложь и правда. Правда или ложь… кто знает? Может, оджиджи были правы. Я так устала сражаться за лучший мир в одиночку. Я могла бы дать им то, чего они хотели – заплатить за их жизни.

Но даже в дымке изможденности я все еще слышала голоса своей семьи – тихие, но настойчивые.

«Тар нам достаточно».

Я сделала шаг.

Е Юн махнула рукой, и ледяная вода стекла на пол с яростным шлепком. Моя кожа магическим образом тут же высохла, а вода подо мной начала испаряться, пока из пара в воздухе не появилась снова Хуан-гу. Эми-эран теперь выглядела меньше и слабее. Я задумалась о том, сколько еще раз птица сможет проделывать этот трюк, прежде чем исчезнет насовсем. Но мне хотелось верить, что она все равно воскреснет, как суждено всем фениксам.

Несмотря на то что я осталась сухой, меня все еще трясло. Мой слух временно ухудшился… а потом ноги вдруг не выдержали, и я упала.

Сильные руки успели подхватить меня, не дав удариться об пол. Я увидела склонившееся надо мной морщинистое лицо Бунми. В моем лихорадочном сознании ее лицо изменилось: теперь я смотрела в карие глаза Санджита.

Он все-таки не бросил меня, подумала я. Он был здесь все это время, просто я не замечала. Санджит встревоженно нахмурился, но я только мечтательно ему улыбнулась.

– Осторожнее, Джит из Дирмы, – хихикнула я. – Не ровен час, у тебя тоже замерзнет лицо…

– У нее шок, – сказал Санджит, хотя голос его был странно похож на голос Бунми. – Император Экундайо, ваш Луч! Скорее!

Жар вспыхнул у меня внутри – Луч Дайо объединился с моим, удвоенной силой хлынув в мои заледеневшие конечности. Е Юн сняла одну из пыльных простыней с мебели и укрыла меня ею. Я чихнула. Пальцы на руках и ногах болезненно покалывало – в них возвращалась кровь.

Мои спрайты за окном снова вспыхнули.

– Спасибо, – шепотом поблагодарила я Бунми. Она больше не походила на Санджита.

Затем я подняла голову и нашла взглядом Е Юн.

– Еще раз.

– Нет! – рявкнули Дайо и Бунми хором.

Их голоса резанули по ушам, отразившись эхом от высокого потолка. Чувствуя напряжение, повисшее в комнате, Ай Ри заплакала.

– Мне нужно тренироваться, – настаивала я.

Вокруг в воздухе все еще парили призрачные дети-оджиджи, окружая меня многоголосым хором:

«Недостаточно. Ты делаешь недостаточно. Мы хотим справедливости. Ты должна заплатить».

– Я должна безупречно исполнить свою роль Искупительницы.

– Зачем? – требовательно спросил Дайо, похлопывая Ай Ри по спине – ее плач становился все громче. – Какой смысл учиться выживать, если ты убиваешь себя прямо сейчас?

– Наши предки послали тысячи детей в этот холод, – напомнила я ему. – Если им пришлось это выдержать, почему мне не стоит?

Дайо поджал губы. В его больших черных глазах плескалась боль.

– Я так и знал! Дело не в тренировке, верно? – прошептал он. – Ты наказываешь себя. С тобой что-то происходит, Тар. Ты уже давно сама не своя, и… я беспокоюсь. Мы все беспокоимся.

«Он слеп, – шипели оджиджи. – Он слеп, они все слепы, и ты одинока…»

Я вывернулась из хватки Бунми и вскочила на ноги.

– Я устала, – заявила я, – от того, что люди обращаются со мной, как с сумасшедшей. И от того, что только мне, похоже, не все равно, что наша империя убивала людей на протяжении многих веков! Мы пытали детей! И до сих пор пытаем, если считать шахты и лесопилки. И я собираюсь это исправить.

Тяжело сглотнув, я понизила голос до шепота:

– Я – Тарисай Идаджо. Еще раз, Е Юн.

* * *

– Твое эго, наверное, теперь раздуется до небес, – заметила я несколько дней спустя, когда Зури бросил меня на землю на дворцовой тренировочной площадке.

Это был уже четвертый поединок, который я проиграла.

Я раздраженно прищурилась, глядя на Зури. Заходящее солнце ореолом подсвечивало сзади его обнаженные, блестящие от пота плечи и сверкало на металлических заколках в его волосах. Высоко над головой мои спрайты мерцали в небе, то ныряя вниз, то беспокойно кружась. Они были встревожены с тех самых пор, как я начала тренироваться с Е Юн. Я бы и сейчас с ней тренировалась, если бы Дайо не упал в обморок после одной из таких тренировок. Только тогда я согласилась передохнуть. Под «отдыхом», правда, я подразумевала подготовку к Собранию и первый дружеский поединок с Крокодилом.

– Ты не настолько плоха. – Он с усмешкой помог мне встать и показал на ссадину у себя на груди: – Ты смогла нанести удар.

– Всего один.

Я невольно зашипела, подняв оружие. Нога болела. На мне была алая тренировочная юбка с разрезами с двух сторон, чтобы облегчить движение – и на бедре виднелся набухающий черным синяк.

– Ты для этого просил о поединке? – спросила я хмуро. – Чтобы показать мне, как я слаба?

– Напротив.

– У тебя нездоровая склонность к расплывчатым ответам, – пробормотала я, выставляя вперед подарок Санджита – прекрасно сбалансированное копье с золотой гравировкой.

Синяк на ноге уже начал исчезать: благодаря моему почти полному Совету я теперь была неуязвима к кровотечениям, даже внутренним. Я думала, что растущее сопротивление земным смертям заставит меня ощутить себя богиней. Но вместо этого с каждой быстро заживающей травмой я все сильнее ощущала себя привидением – оторванной от мира, парящей все выше и выше. Настоящими теперь казались лишь несмолкающие голоса оджиджи.

«Должна была спасти нас. Должна была подумать о нас. Недостаточно. Ты делаешь недостаточно».

Мы с Зури приняли боевые стойки и закружились по площадке. Лицо обдало жаром: я вспомнила о нашей первой встрече, когда он держал меня в своих объятиях на Вечере Мира.

Я сражалась в боевом стиле Суоны с копьем и длинным кожаным щитом. Зури использовал оружие Джибанти – заостренный шест в одной руке, в основном для того, чтобы блокировать мои удары и лишать оружия, и дубинку в другой – для атаки в ближнем бою.

– Давай же, Императрица Идаджо, – мурлыкнул Зури, – замани меня. Зачаруй меня. Точно так же, как ты заманила в свой Совет двенадцать правителей.

– Я никого не заманивала, – возразила я, целясь копьем ему в бок, и заворчала, когда он играючи ушел от атаки. – Они выбрали меня сами.

– Кстати, поздравляю с помазанием Кваси. – Он сделал ложный выпад, нанеся удар, который я едва успела блокировать. – Я боялся, что моя демонстрация на рыночной площади могла повредить вашей прогулке.

– На самом деле это даже помогло, – признала я, невольно улыбаясь.

Король Кваси, этот добрый старик, уже по-своему меня любил, когда мы отправились за покупками. А потом я просто исчезла с залитой кровью площади… Кваси испытал такое облегчение, когда я вернулась во дорец, уже чистая и невредимая, что принял мое помазание тут же, прямо на месте.

Я бросилась в атаку снова, и Зури снова уклонился. Инерция удара лишила меня равновесия, и прежде чем я успела среагировать, Зури поймал меня сзади в захват, прижав спиной к себе и придавив дубинкой горло.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – выдохнул Зури мне в волосы. – Ты сражаешься так, словно защищаешь кого-то, кто стоит у тебя за спиной. Всегда отталкиваешь цель от себя, вместо того чтобы заманивать на расстояние удара.

Я прокляла дрожь удовольствия, пробежавшую вдоль позвоночника.

– Так нас учили в Детском Дворце, – ответила я. – Защищать Дайо. Защищать Лучезарного.

Он прошептал мне на ухо:

– Ты рождена не для работы телохранителем, Вураола.

Затем он ослабил хватку, ожидая, что я вывернусь из его рук. Но я осталась в его объятиях. Сердце бешено стучало.

– Я хочу воспользоваться своим правом на вопрос, – сказала я.

Он чуть сменил позу и спросил с любопытством:

– Вопрос?

– Который ты обещал мне на Вечере Мира. – Я повернулась, чтобы заглянуть в его темные расчетливые глаза. – Ты говорил, я могу спросить у тебя что угодно.

Его лицо приняло настороженное выражение.

– Верно.

– Кто убил Таддаса из Мью? И откуда ты знаешь принца Ву Ина?

– Первый вопрос, – заметил он, – я задавал тебе.

– Знаю. Но мне показалось, что ты меня проверял.

Он задумчиво моргнул. Сердце забилось еще быстрее. Мог ли Зури знать ответ на мучившую меня загадку? Знал ли он, откуда приходят эти мертвые дети? Что они такое, на кого они работают?

– Понятия не имею, кто убил твоего бывшего наставника, – сказал он, и по его уверенному взгляду я поняла: он говорит правду. Но, видя мое разочарование, Зури добавил: – Вообще-то я надеялся, что его убила ты.

Тогда я все-таки вырвалась из его рук, яростно развернувшись:

– С чего вдруг ты на это надеялся?!

– Потому что безжалостная императрица – это сильная императрица, – сказал он. – А силу можно обуздать.

Одним быстрым движением он вдруг схватил что-то у меня с шеи. Я отшатнулась, но слишком поздно: он уже отскочил с добычей в руке. С моей маской обабирин. Пока он не снял цепочку через мою голову, маска была скрыта под рубашкой.

– Отдай! – прорычала я. – Сейчас же!

Он покрутил цепочку на пальце.

– Заставь меня.

– Ты что, ребенок? – Я недоверчиво приоткрыла рот. – Это имперский артефакт. Я могу отправить тебя в тюрьму за…

– Интересно, как наша императрица может умереть? – протянул он, пересчитывая полосы на гриве маски и не позволяя мне ее выхватить. – Осталось помазать одного правителя: всего одна полоса пустая. А значит, кроме как от старости, моя маленькая Идаджо все еще может умереть от… – он прищурился, изучая маску, – отказа органов. Ах, но мне придется мыслить творчески, чтобы убить тебя. Ты неуязвима к кровотечению и избиению, так что простой удар ножом не сработает. Похоже, придется вырезать твое сердце целиком…

Кровь застыла у меня в жилах. Он наблюдал за моей реакцией, кружа по площадке, как кот. Но его глаза лучились весельем, и я вдруг поняла: это не угроза. Он пытался меня разозлить… и это работало.

На глаза словно опустилась алая пелена.

– Я сказала: отдай сейчас же, – велела я сипло.

– Нет.

– Не смей со мной спорить!

Я взревела. Мои руки, словно сами по себе, наставили на него копье. Жар прошелся по древку, и выгравированная надпись «ВУРАОЛА» задымилась.

Ухмылка Зури растаяла.

Он задрожал, словно каждую мышцу в его теле свело судорогой. Кожа его засветилась синим. Его копье и дубинка упали на землю, и он медленно подошел ко мне с протянутой рукой. С пальца его свисала цепочка с маской. Когда я выхватила ее, Зури упал на колени, тяжело дыша. Синий свет померк.

– Зури? – Мое зрение прояснилось. Гнев прошел. – Что случилось?

Он схватился за грудь, все еще хватая ртом воздух.

Но, когда он поднял голову, я увидела: он улыбается.

– Отличная работа.

Я начала что-то подозревать.

– Что за игру ты ведешь? – потребовала ответа я. – Что ты сейчас сделал?

– Моя дорогая Императрица Идаджо! – Он рассмеялся, показав на копье, которое я до сих пор направляла на него. – Я не сделал ничегошеньки.

Я медленно опустила оружие.

– Я… что-то произошло, – пробормотала я. – Я была сама не своя. Стало жарко. Я так разозлилась, а потом…

– А потом я исполнил твое приказание, – закончил Зури, сияя довольством. – У меня не было выбора из-за оканоба в моей крови. Твоя злость пробудила полный потенциал Луча.

– Я не понимаю, – выдохнула я.

– Ты правда никогда не пользовалась этим раньше? – Он сузил глаза. – Никогда не командовала благородными, чтобы они подчинялись твоему приказу без вопросов?

Я хотела сказать «нет»… но перед мысленным взором всплыло послушное, услужливое лицо Адебимпе.

Тот момент на Пробуждении, когда я приказала ей быть добрее. Изменить свое поведение при дворе и защищать слабых.

Она до сих пор так и не нарушила слова. Я видела ее в коридорах, окруженную стайкой застенчивых и бедно одетых девушек – она суетилась вокруг них, как орлица, защищающая птенцов. Я ожидала, что Адебимпе изменится всего на день или два. Но с тех самых пор она словно стала совершенно другим человеком.

И еще тот день, когда я приказала благородным на Пробуждении замолчать. И когда я заставила правителей сесть на место на моем Вечере Мира. А теперь… Зури упал на колени, протягивая мне маску, стоило мне лишь пожелать.

– Это… это невозможно, – не могла поверить я. – Луч ведь не для этого.

– С чего ты взяла?

– Сказитель Ам поведал! – огрызнулась я. – Или Его воспоминание. В пещере на горе Сагимсан. Я видела, откуда Луч взялся, для чего он и все остальное. Мелу даровал Луч Энобе Совершенному, чтобы император мог объединить Совет и получить неуязвимость к смерти. Вот и все.

– Нет, – возразил Зури тихо. – Это только одно из предназначений Луча. Мелу даровал Энобе три желания, помнишь? Первое – объединить землю, создать один континент из двенадцати островов. Третье – объединить души. А второе? – Он наблюдал, как на меня снисходит понимание, затем процитировал вслух: – «Силу, чтобы править империей вечно». А что есть сила, как не возможность повелевать сильными?

– Откуда ты это знаешь? – прошептала я. – И почему я раньше об этом не слышала?

– Кунлео любят свои секреты, – ответил он расплывчато. – Полагаю, Олугбаде рассказал бы об этом Экундайо, если бы не почил преждевременно.

– Ты не ответил на мой вопрос! – прошипела я. – Откуда ты знаешь секреты Кунлео? Это как-то связано с Ву Ином?

Он посмотрел на меня безо всякого выражения.

– Я должен был тебе только один ответ. Ты потратила свой вопрос на Таддаса. – Он сверкнул белозубой усмешкой. – Потанцуй со мной еще на каком-нибудь торжестве, и я отвечу на другие вопросы.

– Или, – сказала я, – ответь на них сейчас, и я не воткну это копье тебе в задницу.

Он шагнул ближе. Взгляд у него был холодный и ясный.

– Зачем опускаться до насилия, когда ты можешь подчинить меня одним усилием воли?

Я отступила, стушевавшись.

– Не понимаю, о чем ты.

– Хватит отпираться! – рявкнул он неожиданно серьезно. – Ты заставила меня отдать эту маску. Так что… – Он наклонился, щекоча дыханием мою щеку. – Заставь меня рассказать то, что ты хочешь знать.

У меня вспотели ладони. Что бы я ни сделала с Зури, это напугало меня больше всего остального за последние месяцы. Я не чувствовала себя такой злой и такой беспомощной с тех самых пор, как…

С тех самых пор, как стояла над Дайо под Колчаном Энитавы, а в животе у Дайо торчал мой кинжал.

Увидев мое выражение лица, Зури вздохнул и поднял руки ладонями вверх.

– Ладно. Давай так, – сказал он. – Я расскажу тебе все, что знаю, если ты не будешь допытываться, откуда я это знаю. Идет?

Я закусила губу, смахнув пот со лба.

– Идет, – фыркнула я наконец.

Зури поднял свои копье и дубинку и вновь принял боевую стойку. Я хотела было отказаться продолжать тренировку, но в теле все еще кипела эта странная чужеродная энергия, и я не могла стоять смирно. Так что я зеркально отразила его стойку, и наши оружия снова скрестились. Чем больше усилий он вкладывал в сражение, тем отчетливее его гладкая черная кожа светилась изнутри едва заметным полуночно-синим цветом. Если бы наемный убийца попробовал на него напасть, Зури из Джибанти явно сумел бы дать отпор.

– Эноба Совершенный, первый император Аритсара, преподнес дар дворянству империи, – выдохнул он. – Оканоба: благословение их семейных династий, гарантирующее им физическую силу и долголетие. Это позволило им подчинить свои родные провинции, чтобы платить дань императору. Некоторые благородные знают об оканоба, хотя и не говорят о ней вслух. И они знают, что раз Лучезарные могут дать оканоба… то так же легко могут ее отнять.

Я недоверчиво нахмурилась. Потом вспомнила, как Адебимпе буднично переломила пополам деревянную щетку для волос одной тонкой рукой.

Оканоба также объясняла, почему моя сила не повлияла на сонгландцев. Они никогда не присягали на верность Энобе. От открывшихся возможностей у меня закружилась голова. Неужели я и правда могу превратить кого угодно в голубокровного? Одарить их силой, здоровьем и долголетием?

– За дар нужно платить, – продолжал Зури. – Тот, кто получает оканоба, не может противиться воле Лучезарного. Чем сильнее благородная кровь, тем сильнее Лучезарный может контролировать человека. Так что прошлые поколения Кунлео заключили негласное перемирие: они оставят голубокровным их свободу, пока те помнят свое место. Благородные в Ан-Илайобе, должно быть, догадались, что вы с Дайо еще не знаете о своей силе, иначе они ни за что не попытались бы вас убить.

На последних словах он сжал зубы, и глаза его опасно сверкнули. Спустя мгновение я поняла: он злится не на меня. Он презирал благородных: ненавидел их за покушение на мою жизнь. Но почему? Почему королю Джибанти вообще есть дело до того, жива я или мертва?

Гнев заставил его потерять бдительность. Мне удалось пробиться через его блок и ударить под колени древком. Он упал, выронив дубинку. Я отшвырнула ее ногой и встала над ним, направив копье ему в лицо.

– Сдавайся, – велела я.

Он взглянул на меня с нечитаемым выражением лица.

– Я сдамся от всего сердца, Идаджо, – пробормотал он, – когда ты признаешь свою истинную натуру.

Втянув воздух сквозь зубы, я до боли сжала древко копья.

– Ты не сделаешь из меня монстра, – сказала я. – Я не стану чьим-то оружием. Только не снова. Я уже жила такой жизнью – для моей матери.

Затем я бросила копье на землю и развернулась на пятках, направившись во дворец.

– А что насчет невинных, страдающих в шахтах и на лесопилках? – бросил он мне вслед. – Неужели ты слишком чистая, чтобы помочь им?

Я застыла. Он вскочил на ноги, в пару шагов сократив расстояние между нами, и развернул меня лицом к себе.

– Одно слово, – выдохнул он. – Лишь одного твоего слова хватит, чтобы каждый голубокровный в этой империи отказался от ресурсов Кунлео и начал подчиняться честным законам труда. Ты можешь стать героиней, которой рождена быть. Той, которой, как я знаю, ты на самом деле являешься.

Он протянул руку, чтобы погладить меня по щеке. Я позволила ему коснуться меня – всего на мгновение. Потом схватила его за запястье, впиваясь ногтями в кожу.

– Я помогу беднякам Аритсара, Зури Вангуру, – отрезала я. – Но сделаю это по-своему.

Когда я отпустила его, он хмыкнул.

– И как же? Напишешь еще больше законов? Зачитаешь указ и устроишь торжественный вечер для дворян, где все согласятся этому указу подчиниться?

– Узнаешь на Собрании! – огрызнулась я, чтобы он почувствовал, каково это – получать в ответ еще больше загадок.

– Зачем сдерживать собственную силу?

– Потому что я хочу быть императрицей, а не богом!

Мой голос эхом отразился от стен двора.

Его взгляд смягчился. Он серьезно на меня посмотрел.

– Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, – сказал он. – Но я давным-давно понял, Идаджо, понял в тот самый момент, когда полководцы переступили через трупы моих родителей и братьев и возложили корону мне на голову… Среди нас нет богов. Все мы – лишь инструменты, винтики в непобедимой системе. Я просто даю тебе возможность выбрать, какой эта система будет.

Он поднял мое копье с земли и протянул мне.

– Я не могу заставить тебя принять свою силу. Но если ты это сделаешь, то – ради Аритсара и самой себя – ты должна быть готова ее использовать.

Помедлив, я сомкнула пальцы на древке.

В последних лучах заходящего солнца холодно и ясно сверкала надпись «ВУРАОЛА».

Глава 25

За два дня до Высшего Собрания над рекой Олорун, змеей извивающейся вокруг столицы Олуона, висел густой туман. Шлюпки и частные баржи, управляемые поющими командами гребцов, появлялись и исчезали, растворясь в белой пелене. Даже в этот поздний час в порту было оживленно. Когда мы с Адуке и слугами сошли с паланкинов, к нам тут же устремились десятки любопытных лиц.

– Г-госпожа императрица? – спросила Адуке, вцепившись в свой барабан, пока мы спешили вглубь доков.

– Не так громко! – шикнула я.

Ночью по Олорун плавали разве что контрабандисты или благородные – а многие совмещали и то и другое. Благородным нравилось избегать дневной жары, и они могли позволить себе доплатить сверху за более серьезную охрану, которая требовалась для ночных путешествий.

Чтобы сохранить анонимность, я обернула волосы шелковым платком и накинула на голову льняной капюшон. Но остальная моя одежда была менее неприметной. Простое красное одеяние, одолженное у дворцовой служанки, все же выглядело богато и поблескивало в свете факелов золотыми нитями. Я надеялась затеряться среди своих слуг, но сопровождавшие нас гвардейцы выдавали присутствие благородного – или, по крайней мере, кого-то достаточно богатого.

Портовые мальчишки и моряки ухмылялись и облизывались, глядя нам вслед. Я игнорировала их, поторапливая Адуке. Уж лучше пусть пялятся на нашу одежду, чем смотрят наверх, где один за другим начали собираться лавандовые огоньки спрайтов, мерцающие на фоне ночного неба.

– П-прошу п-ппрощения, – прошептала Адуке. – Н-но з-зачем нам л-лодка? Разве камни п-переноса не б-быстрее?

– Только не там, куда мы отправляемся, – пробормотала я.

Где-то в темноте ждало судно, готовое доставить нас в крепость Вангуру в Джибанти. Я надеялась убедить благородных империи отказаться от ресурсов короны навсегда. И все же я до сих пор сомневалась, не ошибкой ли было принять предложение Зури приплыть туда с ним?

Крепость Вангуру располагалась на пересечении Олуона, Суоны и Джибанти. Все камни переноса находились слишком далеко… а Зури, конечно же, владел самой большой контрабандистской баржей на этом берегу Олорун.

«Почему ты просто не перенесешь нас в крепость своим магическим камнем?» – спросила я, когда он предложил отправиться по реке.

Он тогда поморщился и улыбнулся.

«Потому что, в отличие от Крокодила, Зури из Джибанти не какой-то там опасный колдун. Он должен путешествовать как смертный».

Я заглянула в записку с его резким элегантным почерком: «Седьмой причал. «Муха Цеце» отплывает в полночь».

Пересчитав деревянные причалы, я быстро нашла нужный. Длинное низкое судно стояло в мутной воде: с бортов свисали лампы и весла. Возле трапа ждал обнаженный по пояс человек с мускулистой спиной и в простых штанах.

Он повернулся. В темноте сверкнула его широкая улыбка.

– Рад, что ты успела вовремя, Идаджо.

Я выругалась про себя. Даже в крестьянской одежде и на укрытом туманом причале Зури из Джибанти был до безумия хорош собой.

– Надень рубашку, – проворчала я. – Комары сожрут тебя живьем.

– Я нанес отпугивающую мазь, – возразил он, наклоняясь ко мне. – Эвкалипт. Ты разве не чувствуешь?

Я чувствовала. Пахло просто потрясающе, отчего я только сильнее нахмурилась.

Он рассмеялся. Поднял брови:

– Ты привела гостей.

– Адуке будет открывать наше Собрание, – сказала я, похлопывая ее по плечу. – А что до слуг и гвардейцев… что ж. Я не собираюсь соваться на твою территорию без поддержки.

Его улыбка стала шире.

– Мудро. Добро пожаловать на борт.

«Муха Цеце» на первый взгляд казалась сонной грузовой баржей, перевозившей бочки с апельсинами, орехами кола и пальмовым маслом. Однако, присмотревшись, я заметила, что из-под фруктов блестит металл: оружие для тайной армии простолюдинов. Я быстро отвернулась, велев своим сопровождающим спуститься в трюм.

– А ты не пойдешь вниз? – спросил Зури.

Корабль отчалил. Палуба мерно гудела под ногами. Барабанщики на корме отбивали ритм, синхронизируя движения гребцов. «Муха Цеце» со скрипом отплыла в ночь.

– Мне нужно отрепетировать свою речь для Собрания, – сказала я, поморщившись от нового приступа мигрени. – Кроме того… в последнее время я все равно почти не сплю.

Он одобрительно кивнул:

– Верно, зло не дремлет. А значит, и мы не должны.

Я хмыкнула, думая, что он шутит… но он смотрел на меня совершенно серьезно.

– Но иногда спать все-таки нужно. – Я неуверенно улыбнулась. – Ты знаешь это, правда? Мы не бессмертные.

– Ты скоро будешь бессмертной, – напомнил он, кивая на скрытую под одеждой маску императрицы. – Или почти бессмертной. А когда этот день настанет… – его взгляд мечтательно затуманился, – ты достигнешь небывалых высот! И сможешь работать без перерывов на сон и еду, бороться за несправедливо обиженных и угнетенных от рассвета до рассвета. Я завидую тебе, Идаджо.

От его слов мне резко поплохело, но я тут же ощутила себя виноватой. Зури был прав, конечно. Мне и в самом деле стоило работать больше и усерднее. Как иначе, если уж я одарена неуязвимостью? Даже сейчас я уже не умру без сна. В конечном итоге я сойду с ума – то есть еще сильнее, чем сейчас, – но до этого еще далеко.

Зури сжал мое плечо, подмигнул и отошел поговорить с боцманом. Я ходила по палубе, репетируя свою речь, пока язык не начал напоминать свинец. Одновременно изнуренная и возбужденная, я наклонилась над бортом и закрыла глаза. Ночной ветер сдул с головы капюшон. Из столицы Олуона я чувствовала слабое гудение Луча: город постепенно превращался в неразличимое пятно вдали.

«Я уже по тебе скучаю».

Это был Дайо. Я не ответила, все еще чувствуя себя неуютно после последнего нашего с ним разговора.

«Почему именно сейчас?» – спросил он, с несчастным видом оглядывая Имперскую спальню, по которой сновали слуги, пакуя мои вещи.

Я непонимающе на него взглянула.

«Что ты имеешь в виду?»

«Все это. – Он кивнул на мой стол, где за последние месяцы скопилось море заметок, указов и списков приглашений на Собрание. – Зачем пытаться решать глобальные проблемы – бедность, контрабанду, коррупцию, – раз ты так скоро отправишься в Подземный мир? Почему бы не сосредоточиться на этом и… ну, просто наслаждаться жизнью со мной и остальными? Учитывая, как мало времени у тебя осталось?»

Он смотрел на меня широко распахнутыми доверчивыми глазами, и я едва подавила охватившую меня волну злости и одиночества. Разумеется, Дайо не понимал. Никто не понимал. Те, кто сражается за справедливость, всегда одиноки: оджиджи были правы.

«Я делаю это, потому что…»

Правда застряла на языке острыми шипами.

Потому что только я готова взвалить на себя бремя вины.

Потому что наши предки убивали детей, и их духи жаждут крови.

Потому что если я не дам голосам в голове то, чего они хотят – если я не добьюсь справедливости для всего Аритсара, – то я могу не вернуться из Подземного мира.

Но вместо этого я сказала лишь полуправду:

«Потому что я хочу оставить наследие. – Я поцеловала его в шрам на щеке. – Я еще могу умереть, пока не помажу Зури. И если я умру, то хочу перед смертью изменить что-то в этом мире. Я хочу…»

– …Чтобы моя жизнь что-то значила, – пробормотала я теперь, уже вслух.

Слова растворились в тумане реки Олорун.

Возле шеи раздался тихий смешок.

– Уже закончила репетировать?

Я сгорбила плечи.

– Что у тебя за склонность подкрадываться сзади? Ты же король, а не гиена.

– В свое время я, надеюсь, не буду уже ни тем ни другим.

Я скрестила руки на груди, скептически оглядев Зури.

– Абику требуют, чтобы я помазала двенадцать правителей. Если ты собираешься свергнуть монархию Джибанти, мне нужно помазать тебя, пока ты еще король.

Он игриво выгнул бровь:

– Тогда нам придется влюбиться как можно скорее, Идаджо.

Щеки у меня вспыхнули. Я не отвела взгляда.

– Если ты преуспеешь в свержении монархии… что дальше? У тебя больше не будет королевской казны. Станешь путешествовать? Научишься торговле? – Я горько улыбнулась. – Полагаю, в перерывах между игрой в шута для твоих полководцев и организацией революции в качестве Крокодила у тебя не было возможности расслабиться с тех самых пор, как… Хотя, наверное, у тебя этой возможности не было никогда.

К моему удивлению, на самодовольном лице Зури вдруг проступила неуверенность.

– Я об этом как-то не думал, – произнес он после паузы безо всякого выражения. – Да и не нужно: у магии ибадже есть цена. Когда эти камни выполнят свою работу… что ж. Скажем так, вряд ли я буду в подходящем для путешествий состоянии.

Я с ужасом посмотрела на его золотой наруч, от которого по темной коже расходились болезненно набухшие вены.

– Они убивают тебя, – прошептала я.

– Возможно, – пробормотал он. – А может, и нет. С Бледными Искусствами никогда не знаешь наверняка. Может, камни просто превращают меня во что-то другое – например, в одного из тех мерзких созданий Подземного мира, которых обычно изображают на фресках в храмах. Тогда, вероятно, мне придется скрываться от людей. – Он слегка толкнул меня в бок. – Может, я уйду на пенсию туда, где ты выросла, если смогу это место отыскать. Проведу остаток жизни, прячась в манговом саду усадьбы Бекина.

Я вздрогнула.

– Откуда ты знаешь про усадьбу Бекина? Это Ву Ин тебе рассказал?

Он помедлил. Раздражающе пожал плечами. Гладко перевел тему:

– Если ты на Собрании не убедишь моих полководцев подчиниться твоему указу, никакая пенсия мне вообще не светит. Ты уже практиковалась в обращении с Лучом против других благородных?

Я нахмурилась.

– Я уже говорила: я не буду использовать оканоба полководцев. Я не повелительница эру, Зури, их в моей семье и без меня достаточно.

Он поджал губы.

– Ты должна быть готова ее использовать. Вдруг случится что-то непредвиденное, и тебе придется защищать, например Адуке?

– Не втягивай в это моего акорина! – отрезала я.

Но уловка сработала. Адуке была еще ребенком, а мы направлялись на собрание благородных, которые, возможно, все еще желали моей смерти. Не подвергала ли я ее опасности, сама того не зная?

– Потренируйся на мне, – надавил Зури. – Прямо сейчас, пока мы одни.

– Мы не одни. – Я бросила взгляд на барабанщиков и боцмана. – Они увидят. Будет выглядеть… ну, странно. Вдруг они начнут сплетничать, что я ведьма?

– Ты женщина и правишь наравне с мужчиной, – ответил он сухо. – Тебя назовут ведьмой в любом случае. Но взгляни на это с другой стороны: если ты как следует задашь мне трепку, то моряки будут слишком напуганы, чтобы пускать слухи. – Усмехнувшись, он развел в стороны жилистые руки, открывая обнаженную грудь. – Это проще простого, Идаджо. Мой отец был королем Джибанти. Мать – ниамбийской принцессой. Оканоба хлещет во мне через край. Так повелевай же мной, моя великая императрица!

– Сделай стойку на руках, – проблеяла я, надеясь, что перспектива выглядеть глупо заставит его отстать.

Но когда маска вспыхнула у меня под одеждой, он ухмыльнулся и тут же встал на руки.

– Хорошо, – выдохнул он. – А теперь заставь меня сделать что-нибудь посложнее. Что-нибудь, чего я делать не хочу.

Сглотнув, я покачала головой.

– Вставай. И я не собираюсь делать тебе больно.

– Да брось! – Он перевернулся обратно. – Ты же ненавидишь меня. Почему бы не продемонстрировать это?

– Не глупи. Я тебя не ненавижу.

– Разве нет? – Он наклонил голову. Волосы его ниспадали по плечам густыми волнами. – А я почти поверил.

– Я просто не выношу тебя, – пояснила я, краснея. – Есть разница.

Он улыбнулся, наклонившись ближе. Меня обдало запахом эвкалипта и мяты.

– И все же, – прошептал он, – разве ты не хочешь увидеть, как я задергаюсь? Помнишь, как мои агенты облили тебя кровью на рыночной площади? Или тот раз, когда я обманом заставил тебя станцевать со мной на Вечере Мира? Или…

Он помедлил, будто размышляя, стоит ли пересекать черту.

– Хочешь, расскажу секрет? Я знаю, что задумал Верховный Генерал Санджит. – Я моргнула от неожиданности, но прежде чем я успела прервать его, он продолжил: – И нет, он не ищет алагбато или новые проходы в Подземный мир. Мои шпионы сообщили, что со всем этим он закончил больше месяца назад. А теперь он занят чем-то новым… как будто намеренно держится подальше от столицы. Забавно: раньше я ревновал, наблюдая за вами двумя. Я мог бы поклясться, что вы по уши влюблены. Но он в отъезде уже так долго. Возможно, я ошибся…

– Замолчи! – рявкнула я.

Маска полыхнула жаром, и Зури вдруг схватился за горло, распахнув глаза. Он согнулся пополам, будто подавившись собственным языком.

Боцман встревоженно поспешил к нам. Мгновение я просто смотрела, одновременно зачарованная и парализованная от ужаса. Затем я пришла в себя и упала на колени рядом с Зури.

– Дыши! – крикнула я. – Ради Ама, Зури, дыши, я приказываю тебе!

Только тогда его хрипы стихли, и он перестал держаться за горло… но на этом все не закончилось. Когда я приказала ему дышать, невольная мысль пронеслась в голове:

«Оканоба того не стоит».

И хотя я не произнесла эту мысль вслух, моя воля все равно воплотилась в Зури. Я почувствовала, как сила покидает его тело: он остался жив, но мгновенно ослаб. Даже физически он будто уменьшился. Запаниковав, я тут же обратила свое желание вспять… и Зури снова стал прежним. Его дыхание выровнялось.

Боцман бросил на меня злобный взгляд, но Зури только рассмеялся и небрежно махнул ему рукой, отсылая прочь.

– Признай, – выдавил он, – было весело.

Я обессиленно осела на палубу, прислонившись спиной к бочке с апельсинами. Меня чуть не стошнило.

– Нет. Не было.

– Даже чуть-чуть? – Он перекатился на живот, подперев голову ладонями.

– Я отобрала ее, – выдохнула я. – Только что. Я забрала твою оканоба.

Он медленно кивнул.

– Да. А потом вернула обратно. Я же говорил, что ты на это способна. Можешь попробовать снова.

– Когда Благословенная Долина замерзнет.

– Ладно. Тогда заставь меня рассказать тебе что-нибудь. – Он снова использовал свой «голос придворного». – Откуда я знаю Ву Ина и про оканоба, почему я не даю тебе прочесть мои воспоминания и все остальное.

– Рано или поздно ты опустишь свою защиту, – возразила я. – Я должна тебя помазать, а для этого тебе нужно увидеть мое прошлое, как другим правителям.

– Нет, – вздохнул он, подполз ближе и положил голову мне на колени. Его локоны рассыпались волнами по моим бедрам. – Для этого мне нужно только любить тебя.

– Ты невыносим. – Я мысленно обругала себя за странный трепет в животе.

– И все же, – он протянул руку, коснувшись моего подбородка, – как бы сильно я тебя ни раздражал, я нужен тебе живым.

– Я обещала абику помазать Совет, – ответила я сухо. – А не сохранить его живым. Так что я могу помазать тебя, а потом убить. Требования Подземного мира все равно будут выполнены.

– Мм. Значит, мне стоит оставаться очаровательным как можно дольше. – Он многозначительно пошевелил бровями. Потом нахмурился, глядя в небо. – Эти спрайты – просто катастрофа, знаешь ли. Очень скоро люди догадаются, что фиолетовые «звезды» повсюду следуют за императрицей. Твои дни анонимных путешествий сочтены.

Моя рука, словно сама по себе, коснулась его лба. Он тут же расслабился, будто знакомый с моими прикосновениями. Как будто он уже когда-то лежал вот так, на моих коленях под луной.

– Говоря по правде, – пробормотала я, взглянув на лавандовые завитки света над головой, – они пытались выглядеть менее приметно.

Мы тихо рассмеялись, наблюдая, как спрайты собираются в мерцающие созвездия, отчаянно имитируя настоящие звезды. Боцман прищурился, глядя на них с сомнением, и недоверчиво потер глаза.

– Вот негодяи. – Я вздохнула. – Когда-нибудь я уговорю их оставить меня в покое. Только не навсегда, иначе я буду по ним скучать.

– Я им завидую. Они могут вечно быть рядом с тобой, и за это им ничего не будет.

Я уставилась на него, закусив щеку изнутри. Он мечтательно смотрел на меня в ответ. У меня снова возникло странное ощущение, что он пребывает в дымке дорогих его сердцу воспоминаний.

– Не понимаю, почему ты не хочешь использовать кусо-кусо, – произнесла я наконец. – У меня не так много времени, чтобы сформировать Совет. А вдруг я не успею тебя помазать?

Когда он заговорил снова, все притворство исчезло из его голоса. Осталась лишь искренность.

– Мне кажется, Идаджо, – сказал он, – ты серьезно недооцениваешь то, как легко тебя полюбить.

Затем, так же спокойно, он сел и прильнул к моим губам своими. Поцелуй вышел мягким, как солнечный свет, льющийся сквозь пальмовые листья.

Потом он встал и скрылся в трюме, оставив меня наедине с моим небом живых звезд.

Глава 26

Зури настоял, чтобы церемонию провели на заре, в центральном крыле обширной крепости Вангуру. Его родной замок состоял из длинных и низких кирпичных зданий, украшенных элегантными геометрическими узорами и укрепленными башнями.

Как только мы прибыли, мне тут же захотелось провести в Джибанти больше времени. Лазурное небо протянулось над аккуратными, оживленными городами и деревнями, окруженными роскошными зелеными лесами. Их нарочно оставили дикими, чтобы сохранить любимый досуг джибантийцев: охоту, которая обеспечивала прекрасные шкуры, экспортируемые из Джибанти по всей империи.

Однако упорядоченные улицы были усеяны попрошайками, чьи истощенные лица резко контрастировали с элегантными высотными зданиями, некоторым из которых на вид было сотни лет. Простолюдины Джибанти, очевидно, не всегда были бедными. Их пустые глаза следили за нашей процессией. В переулках дети дрались с собаками за объедки. С каждым часом становилось все заметнее, как плохо жилось местным под правлением полководцев. Мне еще острее, чем прежде, захотелось, чтобы мое Собрание прошло успешно.

– Н-не волнуйтесь, г-госпожа и-императрица, – прошептала Адуке, сжав мою руку. На шее у нее сверкало коралловое ожерелье акорина. Она с моей свитой шла передо мной по коридорам крепости. – После моего п-представления этим благородным придется вас выслушать.

Улыбнувшись, я подмигнула, тронутая несгибаемой уверенностью моего акорина.

– Если уж тебе не удастся как следует напугать этих благородных, – сказала ей, – то никому не удастся. Они даже не поймут, что это было.

По традиции все Собрания включали в себя какое-либо развлечение – обычно что-нибудь льстивое и скромное, вроде орики – хвалебных од в честь гостей или танцующих животных из каждого королевства.

Но на свое Собрание я попросила Адуке спеть самую страшную историю, которая ей известна. Эта мысль несказанно ее обрадовала, и даже сейчас она бормотала себе под нос строчки, поглаживая барабан своей бабушки.

Главная площадка для гостей в крепости Вангуру располагалась в известняковом внутреннем дворе. Сверху на нее смотрели высокие статуи львов – животных-покровителей джибантийской королевской династии. Я услышала гул собравшихся людей задолго до того, как вышла во двор – кланы благородных занимали каждый дюйм свободного пространства. В центре двора на помосте из эхо-камней на троне сидел Зури в богато вышитом одеянии с черно-алым поясом – традиционный королевский наряд Джибанти. В его волосах сверкало гораздо больше золотых украшений, чем прежде. Когда я появилась, он вскочил, поклонился и указал на свой трон.

– Двор ваш, Ваше Императорское Величество, – пробормотал он неразборчиво, рыгнув так убедительно, что мне показалось было: на этот раз он пьян по-настоящему.

Сам Зури сел на трон поменьше и громко икнул. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Сейчас мне хихикать нельзя – если я начну, то из-за нервов не сумею остановиться.

Когда я взошла на помост, Адуке взревела традиционное песенное приветствие, почти не заикаясь:

Для чего нам – о, скажи же!

Для чего нам трон пустой?

Благородные, одетые в стилях всей империи, сердито смотрели на меня из-за кружевных вееров и пальмовых ветвей. Среди них стояли полководцы Зури – семь крепких самодовольных мужчин в боевой раскраске и в мантиях из львиных шкур. Они бросали насмешливые взгляды на Зури, а потом злобные – на меня, но повторяли традиционный вопрос-ответ в хоре вместе с остальными.

Мы нашли достойных трона. Вы нашли?

Эгей, Кунлео! Да, они достойны трона!

Я задумалась: как много благородных здесь терроризировали мои «слуги» – оджиджи, пачками убивавшие моих врагов? Ладони у меня вспотели, но я сжала их в кулаки, вскинув голову, и села на трон Зури.

На мне было одеяние из адинкры, которую я купила с Кваси – черно-бело-золотая ткань, превращенная в платье, облегающее бедра и оставляющее плечи обнаженными. Украшения я выбрала самые простые: золотое ожерелье и моя корона-солнце в дополнение к ярким узорам адинкры и синим узорам на коже.

– Ты выглядишь, – прошептал Зури, – как кто-то, кого стоит бояться.

– Если верить словам моей названой сестры, королевы Минь Цзя, – прошептала я в ответ, – именно это и делает меня такой популярной.

С эхо-камня по двору разлетелся голос Адуке, которая уже говорила тоном древних аритских ораторов:

– Б-благородные кланы д-двенадцати аритских королевств! Ваша обабирин п-приветствует вас на первом В-высшем С-собрании ее поч-чтенного правления!

По сигналу мои слуги начали передавать по двору миски с орехами кола. Каждый лидер клана взял по одному ореху, вежливо откусив по небольшому кусочку и выплюнув на землю в знак принятия моего предложения мира. Интересно, как долго этот мир продлится, когда я начну говорить?..

– В честь этого в‑важнейшего с-события, – продолжала Адуке, явно собирая свою смелость в кулак, – я, б-бывшая работница шахты, расскажу вам и-историю.

Толпа начала перешептываться. Некоторые посмеивались над заиканием Адуке. Она покосилась на меня, и я улыбнулась ей, прошептав одними губами то же, что сказала ей сегодня утром:

«Сотвори историю».

Глаза Адуке сверкнули. Она расправила плечи и, выставив перед собой барабан, как оружие, начала свою историю. Заикание ее слабело с каждым словом.

– Услышьте историю жизни и с-смерти! – объявила она торжественно. – Услышьте и-историю Шествия Эгунгуна! У меня три колокольчика во рту, и я не лгу!

Затем она издала трель, со всей силы ударив по барабану. Когда она начала петь, я и мои слуги присоединились к ней в известном припеве:

Эгунгун! О, я слышу его!

Эгунгун, предок моих предков.

Души идут за его барабаном,

В Шествии Эгунгуна!

Благородные снова зашептались, явно встревожившись и чувствуя себя неуютно. Считалось, что история об Эгунгуне обладает зловещей силой. Якобы, когда ее поют, она пробуждает зверей из Подземного мира, которые жаждут затащить души к себе вниз. Как следствие, эту историю рассказывали только шепотом или насмешливо напевали вслед преступникам, которых вели на казнь, надеясь, что неудача обрушится на и без того обреченные души.

Но Адуке широко улыбнулась и продолжила, декламируя звонким голосом нараспев:

– В Городе Людей не было смерти. Взгляните в глаза мои, я не лгу! В городе Людей не было смерти: мы ходили по земле, как боги. Наши дети жили вечно, пока Полководец Пламя не проклял нас. Услышьте же, как рычат звери: горрун-го, горрун-го! Полководец Пламя послал нам тринадцать монстров: охотятся они в Городе Людей!

Адуке сгорбилась, отбивая ритм, и оскалила зубы, изображая зверей.

– Каждый монстр – смерть, которой ты и я можем умереть, – продолжала Адуке, – и сильнейшая из них, Старость, поймает однажды нас всех. Услышьте, как рыдают жители Города Людей! Дети Земли и Пеликана познали боль, но смерть – смерть была нам неведома. Кто же будет первым? «Я, – говорит Седобородый Человек, и так мы зовем его по сей день, поскольку уже не помним его имени. – Ибо я был первым, кого Земля создала из крови и глины. Мое тело слабо: когда зарычат на меня звери Полководца, я не убегу от них».

Адуке провела ладонью по своему гладкому подбородку, имитируя седую бороду. Затем сменила позу, вновь изображая волка, готовящегося к прыжку.

– Той же ночью приходит она: Старость, чья грива бела, как нутро кокоса. Скребет она когтями – скр-р, скр-р! – по стенам дома Седобородого. Но он не бежит, наш Седобородый! Нет: он становится на колени и склоняет свою древнюю голову. Говорит он: «Я готов».

Угодно это зверю Полководца. Она разрешает ему взять с собой один предмет: его любимый барабан. А затем Старость поражает Седобородого своим ледяным дыханием – ша-а, ша-а! – и забирает его в лес глубоко в Подземном мире, где обитают звери, не похожие ни на что.

«Выбери же себе спутника, – говорит ему Старость. – Ибо за этим лесом лежит путь к Ядру: к Раю, где находят последнее пристанище все души. Но на каждом шагу твоего пути будешь ты ощущать всю боль, которую причинил на Земле».

И Старость исчезает.

Приходит к Седобородому Человеку тогда собака, высокая и упитанная, как жертвенная корова: Аджа, первая эми-эран. Верная Аджа! Услышьте, как колотит она по земле своим огромным хвостом – бум, бум! – чтобы придать отваги душе Седобородого. Вместе они спускаются к Ядру.

Адуке сыграла интерлюдию на барабане и станцевала, качая бедрами и ритмично топая пяткой.

– Эта часть вам не понравится. Вы захотите изгнать меня, честного гриота, прочь из города. Вы будете бросать камни, приговаривая: «Ох, ты пытаешься запугать нас! Это неправда!» Но клянусь этим самым барабаном: однажды я пройду путем страданий к Ядру, как и все вы.

Ай-и-и-и-и! Услышьте же, как кричит Седобородый! Тело его болит. Щеки горят от ударов, которые он наносил своим братьям, когда был еще мал и вспыльчив. Он сгибается пополам. Он вскакивает, будто отрастив невидимые крылья, теперь побитые и сломанные: то смерть птиц, на которых он охотился ради веселья.

«Если это преступления моего детства, – всхлипывает Седобородый, – как же я вынесу то, что совершил уже взрослым?»

Он падает на колени. Боль так сильна! Он чувствует стыд крестьянина, который подметал его крыльцо: дети Седобордого дразнили его, плевали на него. Он чувствует жажду и голод бедняков, которые работали на его лесопилках и в его шахтах.

Гул толпы стал громче: эти строки в истории Эгунгуна были новыми – их добавила сама Адуке.

– Седобородый бежит с тропы! – говорит Адуке. – Прочь от Ядра! Просит он Аджа: «Пойдем со мной, мой верный друг!» Но эми-эран остается на тропе, глядя на него печальными глазами. Будто говорит Аджа: «Я могу сопровождать тебя лишь на этом пути».

Блуждает Седобородый семьдесят дней по Подземному миру, но одиночество его невыносимо. И возвращается он на тропу! Аджа трется об него мордой – гурунунь, гурунунь! – и продолжают они путь вместе.

Путешествие к Ядру может занять годы – или пройти мгновенно. Это зависит от боли, которую вы причинили из злобы или пренебрежения. Но Седобородый очень стар, и путь его растянулся на многие мили. Он сошел бы с ума, если бы не любовь Аджа и ритм его барабана: эгун-гун, эгун-гун, эгун-гун! Этот звук придает ему сил. Он бьет в барабан, пока его руки не обрастают мозолями. Его сердце бьется в унисон с музыкой! Барабан теперь – часть его, и он поглощает его имя. Больше не Седобородый он. Теперь мы зовем его Эгунгун: он смеется с каждым шагом, полным страданий. Седобородый знал лишь стыд, но Эгунгун мудр. Узрите же: шаги его окрыляет любовь к тем, кому причинил он боль! Узрите: он жалеет врагов своих, что однажды умрут, как он, и пройдут тем же путем, что и он!

Услышьте же песню, что рождается в сердце Эгунгуна. Много в ней куплетов, но они затеряны во времени. И все же эту часть я знаю:

Иди же за мной, дорогой человек!

Да будет жизнь в конце мира.

Споете ли вы, чтобы придать ему сил? Я спою за вас! Иначе для чего еще нужны гриоты?

Эгунгун! Я слышу его! Первый он из людей.

Эгунгун, о предок моих предков.

Души идут за его барбаном

В Шествии Эгунгуна!

Затем Адуке, каждой клеточкой тела дрожа от страха и триумфа, поклонилась с мрачной торжественностью. Я услышала за спиной бурные аплодисменты – Зури стоял и хлопал в ладоши. Я сделала то же самое, и благородные неохотно ко мне присоединились, хмуро глядя на Адуке, которая ушла с помоста, и слуги проводили ее прочь.

Только тогда я обратилась к собравшимся, напряженно улыбнувшись.

– А вот часть, которая вам понравится, – разнесся по двору мой голос. – Моя акорин не закончила историю. Вы наверняка знаете, как она заканчивается: Эгунгун доходит до врат в Ядро. Ира, хранители всех душ, приглашают его войти, но Эгунгун отказывается: он знает, что каждой человеческой душе придется страдать на этом пути, как страдал он. Так что он возвращается на тропу, и по сей день Эгунгун бьет в свой барабан в Подземном мире, ведя измученные души к последнему месту упокоения в Ядре. Дает надежду всем, кто присоединяется к Шествию Эгунгуна. – Я помолчала. – Сегодня я даю вам всем шанс повернуть назад. Искупить свою вину за злоупотребление властью, за бедность и нищету, которая процветает под вашим правлением. Возможно, сейчас это сходит вам с рук… но избежите ли вы последствий на своем пути к Ядру?

К моему бесконечному облегчению, некоторые благородные действительно выглядели пристыженными. Но большинство только хмыкнули, и громче всех – полководцы Зури, которые лишь презрительно рассмеялись.

– Неужели вы только для этого проделали весь этот путь сюда, Ваше Императорское Величество? – обратился ко мне самый наглый из них – воин с серьгами в ушах.

Он ухмылялся, демонстрируя позолоченные зубы. Зури предупреждал меня о нем: лорд Гакуру, хозяин самых больших известняковых шахт и кожевенных мастерских в Джибанти.

– Вы хотели напугать нас этими детскими сказочками? Вот как обстоит дело: или у короны хватит силы, чтобы заставить нас подчиниться закону, или нет. Это Собрание – сплошная демонстрация слабости. Мы не дети, чтобы стыдить нас и грозить нам пальчиком.

Полководцы усмехнулись. Я слышала, как Зури шевельнулся позади меня: я знала, что он не мог этого показать, но чувствовала, как он исходит яростью.

Я холодно улыбнулась.

– Вы не дети, – согласилась я. – Некоторые из вас настолько жадные, что готовы отхватить себе землю и ресурсы любой ценой. И именно на это я рассчитываю.

Недоуменный шепот разнесся по двору. Я бросила взгляд на Зури: он смотрел на меня с растущим любопытством.

– Как ваша императрица-Искупительница и Верховная Судья Аритсара, – произнесла я, – я объявляю Указ о Смотрящих. В течение следующего месяца корона будет лишать земель любых благородных, которые не откажутся от прав на ресурсы Кунлео в их владениях. Конфискованные земли перейдут во владение другому клану… который первым сообщит о преступлении.

Я наблюдала, как в головах у полководцев крутятся шестеренки. Самодовольное выражение постепенно ушло с их лиц.

– Вы будете следить друг за другом, – сказала я просто. – Многие кланы соперничали десятилетиями, и каждый с радостью ухватится за возможность получить собственность соседа по первому сигналу о нелегальных операциях. Бремя доказательства будет лежать на сообщившем. Но, поскольку на кону стоят земли, уверена, вы проявите находчивость. Спустя некоторое время – через пятнадцать или двадцать лет – земли будут возвращены изначальному владельцу, чтобы избежать накопления имущества у одного клана. Но мой указ выгоден всем сторонам. Итак… – Я скрестила руки на груди. – Что скажете, благородные Аритсара? Возражения?

Я приготовилась к возмущениям, но, к моему облегчению, двор притих. Жадность ощущалась в воздухе почти физически, как вуаль дыма. Я уже чувствовала, как они строят планы, паникуют, размышляют о том, как быстро они смогут обличить нелегальные операции соседей. Зури позади меня тихо присвистнул от восхищения:

– Дьявольский план, Идаджо! – протянул он. – Хотел бы я додуматься до него сам.

По двору снова стали передавать миски с орехами кола. Я задержала дыхание: один за другим лидеры кланов Олуона, Суоны, Кетцалы, Мью, Морейо и всех остальных королевств Аритсара откусывали от ореха и сплевывали на землю, принимая мой указ и торопливо покидая двор… все, за исключением полководцев Джибанти.

– В отличие от других аритских лордов, – прошипел Гакуру, – нас, джибантийцев, не так легко обмануть имперскими уловками. Кланы других королевств, возможно, соперничают и грызутся, но мы давно научились сотрудничать. Мы по собственному опыту знаем, что когда благородные объединяются, будь то в торговле или в войне, никто не встанет у них на пути. Ни король, – он презрительно взглянул на Зури и повернулся ко мне, – ни императрица.

– Вы примете мой указ! – рявкнула я. – Неважно, сколько у вас войск – они не выстоят против всей Имперской Гвардии!

– О, разумеется, мы принимаем ваш указ, Ваше Императорское Величество. – Гакуру, ухмыльнувшись, откусил от ореха и громко сплюнул на землю. – Просто не ждите никаких доносов из Джибанти в ближайшее время.

К щекам у меня прилил жар. Сердце упало. В этом и заключалась слабость моего плана – я полностью полагалась на благородных, которые должны были стать моими ушами и глазами. Если полководцы Зури не захотят сообщать о неповиновении благородных в их королевстве, как я могу надеяться это неповиновение уничтожить?

Я повернулась к Зури за помощью, но он только поднял бровь и кивком указал мне на грудь, где под одеянием была скрыта маска.

– Ты знаешь, что делать.

Я застыла: искушение было велико. Всего одним словом я могла бы стереть ухмылку с лица Гакуру. Я могла заставить всех этих скользких полководцев склониться передо мной. Одно слово – и я могла бы спасти всех детей, которые, подобно Адуке, пострадали от несправедливости.

– Нет ничего плохого в использовании силы, Идаджо, – сказал Зури.

Он больше не притворялся пьяным и беззаботным. Теперь он говорил тихо, и хотя эхо-камень, без сомнений, позволял некоторым присутствующим во дворе его услышать, ему, кажется, было уже все равно.

– Ты не повелительница эру. Ты, как и все остальные, всего лишь инструмент в огромном механизме империи. Ты – инструмент. Так будь полезна.

Я медленно коснулась своей маски. Встретилась взглядом с Гакуру, и внутри у меня вскипела ярость, готовая вылиться в слова: «Склонись. Склонись и повинуйся».

Мое копье слегка сдвинулось у меня на бедре, напоминая о своем присутствии.

Я дотронулась до древка, чувствуя кончиками пальцев отзвук эмоций Санджита. Мне вдруг вспомнилось, как много месяцев назад, обнимая меня в гостиной дворца, Санджит прошептал мне на ухо:

«Ни один человек не должен быть сокращен до единственной функции. Когда мы станем так поступать, это будет означать начало конца».

– Я не инструмент, – выдохнула я после оглушительной тишины. – И я отказываюсь превращать в инструменты других. Мы найдем иной способ помочь твоему народу, Зури. Я обещаю. Мы построим Джибанти, о котором ты мечтал, вместе. – Я взяла его за руку. – Но это… – Я показала на скрытую под одеждой маску. – Этот путь никуда не приведет.

К моему удивлению, Зури не выглядел разочарованным – только полным мрачной решимости. Поднявшись с трона, он коснулся моей щеки, глядя мимо меня на стены крепости.

– Я надеялся, что ты этого не скажешь, Идаджо. Тогда этот день был бы гораздо проще.

Только тогда я заметила далекий гул у меня в ушах – и на этот раз он явно не был вызван нехваткой сна. За стенами крепости раздавались крики, топот ног и бряцанье оружия.

Мальчик-посыльный в королевских цветах Вангуру вбежал во двор – глаза его блестели от страха. Я заметила, что он поклонился полководцам, а не Зури.

– Крестьяне! – закричал он. – Рабочие повсюду, в каждом регионе – они поджигают ваши виллы! Осаждают шахты, захватывают кожевенные мастерские! Они вооружены. Я не знаю, откуда они достали оружие. Но они направляются к крепости, и… это революция, лорд Гакуру.

Глава 27

Плечи Гакуру словно окаменели. Он медленно перевел взгляд на Зури.

– Это, – он скрипнул зубами, – твоих рук дело.

– О чем вы?

Голос Зури был пугающе мягким. Он улыбнулся полководцам с помоста – лицо его было холодным и величественным, словно лицо мраморной статуи божества. Я задышала чаще от страха… и влечения. Так легко было бы раствориться в его харизматичной ярости, утонуть, как мелкий камешек, в его жажде справедливости, в бездонном колодце крови.

– Думаешь, обдурил нас своим притворством? – выплюнул Гакуру, вынимая нож из-за пояса. – Твои дни в качестве короля сочтены. Мы знали, что ты что-то задумал, только не знали подробностей. Но теперь игра закончилась, мой король… – Он оскалил свои золотые зубы, крепко сжимая нож. Другие полководцы тоже обнажили оружие. – И в наших армиях тысячи солдат. Они порежут твоих крестьян на кусочки, и когда мы закончим с тобой…

– Когда вы покинете этот двор, – перебил его Зури, – у вас не останется ни единой золотой монеты на счету. Ваши воины будут сражаться, но проиграют. Ваши земли захватят и передадут в управление народа: шахты и рудники перестанут вам принадлежать. – Его глаза сверкали. – Считайте это подарком от моих родителей и братьев.

Гакуру зарычал:

– Ты скоро к ним присоединишься!

Он поднял нож, готовый метнуть его в Зури… но застыл, со звоном выронив оружие. С другими полководцами случилось то же самое. Они открывали рты, как выброшенная на берег рыба, и щурились от яркого света, вспыхнувшего из моей маски через одежду.

– Стойте! – прошипела я.

Но мне даже не требовалось говорить вслух: я инстинктивно ухватилась Лучом за их оканоба, как гадюка хватает добычу, подчиняя их своей воле.

– Ведьма! – выдохнул Гакуру. – Ведьма!

– Бежим! – сказала я Зури и своей свите, которые все еще нервно топтались на помосте. – Здесь опасно. Уходите, все вы! Забаррикадируйтесь где-нибудь в крепости.

Мои слуги тут же бросились прочь со двора. Гвардейцы заколебались, но побежали за ними, когда я повторила приказ.

– Я тебя не оставлю, – сказал Зури, взяв меня за руку.

Он улыбнулся мне. Засветился силой своего ибадже – и мы исчезли вместе.

Справляясь с тошнотой, я появилась рядом с Зури на вершине самой высокой башни крепости. Отсюда открывался мрачный вид на битву внизу.

– Ты планировал это с самого начала, – сказала я, тяжело дыша. – Ты не верил, что я смогу убедить благородных, и воспользовался Собранием, чтобы отвлечь полководцев. – Я уставилась на него, озадаченная внезапным осознанием. – На самом деле я даже не нужна тебе, чтобы управлять их оканоба. Сейчас, я использовала эту силу случайно.

– Нет, ты нужна мне. Теперь еще сильнее, чем прежде, – возразил он убежденно. Ветер трепал его волосы: Зури указал на бойню внизу. – Ты – единственный шанс этих крестьян выжить в битве.

Проследив за его взглядом, я в ужасе застыла: битва была неравной. Вооруженные воины в боевой раскраске своих полководцев давили крестьян, как муравьев. Простолюдинов было больше, но даже с оружием, которое смог достать для них Зури, они были совершенно неопытны в бою и быстро падали под безжалостными дубинками воинов.

– Как, по-твоему, я должна это остановить?! – огрызнулась я на Зури. – Ты послал невинных, необученных людей прямо в бой! Они все могут умереть!

– Или нет. – Несмотря ни на что, Зури продолжал улыбаться. Он мягко взял меня за плечи. – Мы почти победили, Идаджо. Воины будут сражаться только до тех пор, пока живы полководцы.

Он показал в центр сражения, где Гакуру и другие полководцы резали крестьян направо и налево. Их было легко различить по светящейся синим коже – безжалостная, зловещая оканоба.

– Убей их, – сказал Зури. – Прикажи их сердцам остановиться, и битва тут же закончится. Ты спасешь тысячи жизней… и поможешь родиться новому Джибанти.

– Зури, да что ты такое говоришь?! – Я вырвалась у него из рук с бешено стучащим сердцем. – Я не могу просто взять и хладнокровно убить семерых человек!

Он моргнул.

– Если ты этого не сделаешь, – ответил он спокойно, – тысячи крестьян умрут.

– Крестьян, которых ты подбил на бунт!

– Да. Подбил на то, чтобы они перестали кланяться таким, как эти полководцы. Таким, как я. Королевским семьям, которые десятилетиями получают прибыль от страданий бедняков.

– Ты использовал меня, – прошептала я.

– Естественно. – В его взгляде не было ни капли стыда. – Чтобы спасти тысячи людей. Как и ты используешь меня, чтобы собрать свой Совет и спасти тысячи Искупителей.

– Это не одно и то же! – огрызнулась я. – Я никогда не манипулировала тобой и не обманывала. Откуда мне вообще знать, что я могу тебе доверять? Если я убью этих полководцев, ты можешь и не отказаться от трона Джибанти. Может, ты хочешь захватить их земли для себя! Получить абсолютную власть.

Он медленно выдохнул.

– У тебя нет причин доверять мне, – признал он. – Хотел бы я доказать, что не лгу, но сейчас на это нет времени. И все же, Идаджо… если ты прямо сейчас не вынесешь смертный приговор Гакуру и его собратьям, кровь невинных будет на твоих руках.

– Не смей! – закричала я. – Не смей винить меня в этой бойне, которую ты сам устроил!

– Ты можешь убить меня, – сказал он, внезапно воодушевившись. – Если я не откажусь от трона. Ты можешь остановить мое сердце с помощью оканоба. Поэтому ты можешь доверять мне, видишь? Если я нарушу обещание, ты можешь остановить мое сердце, не сходя с места.

Он был прав: я обладала такой силой. Но даже если бы не обладала… в глубине души я знала, что Зури говорит правду. Возможно, я знала его хуже, чем мне казалось, но было очевидно: Зури – необычный человек. Я не могла представить, чтобы он цеплялся за жизнь в богатстве и комфорте. Это было бы слишком просто. Каждая мышца в его теле жаждала великой цели. Если я сделаю, что он хочет, Зури без малейших колебаний откажется от короны. И эти люди внизу…

Мой взгляд устремился на крестьян. Чем дольше я ждала, тем больше людей умирало. Сколько еще за мою трусость будут расплачиваться другие?

– Ты уже воспользовалась оканоба, чтобы спасти меня, – продолжал убеждать он, притянув меня ближе. Его руки легли мне на талию, и я задышала чаще. – В глубине души мы с тобой одинаковые, Идаджо. Ты освоилась с силой так быстро, что теперь она для тебя, как вторая кожа. И это было прекрасно! Ты готова была воспользоваться этой силой для спасения всего одной жизни. Так почему не сейчас, для спасения многих?

Это и правда звучало логично. Мысли мои затуманились. Я уже чувствовала поднимающийся в груди жар. Мне даже не придется говорить вслух – стоит только представить жестокое лицо Гакуру и ослабить поводок своего гнева. Полководцы мгновенно умрут. И все же…

Я сжала кулаки.

– Когда я спасла тебя, мне не требовалось никого убивать. Я не играла в бога.

Он вгляделся в мое лицо: я видела, что он разочарован.

Потом он вдруг расслабился. Умиротворенный. Отрешенный. Смирившийся.

– Что ж, Идаджо, – пробормотал он, все еще обнимая меня, – тогда тебе лучше помазать меня прямо сейчас.

Мое сердце пропустило удар.

– Почему?

– Потому что я пойду туда, – сказал он. – Как ты и сказала, эта битва – моих рук дело. Я не могу позволить крестьянам сражаться в одиночку. Так что, на случай, если мы больше не увидимся…

– Прекрати, – просипела я, испуганно на него посмотрев. – Не говори ерунду! И я не могу помазать тебя: ты меня еще не любишь.

Он улыбнулся спокойно, как безумец.

– Нет, люблю.

Меня охватила смесь горя и злости. Я бросила в него Луч, совершенно уверенная, что он не выдержит. Я знала: Луч причинит ему боль.

«Ты не любишь меня», – повторила я мысленно.

Но он не упал, не закричал, не схватился за голову. Вместо этого его голос прозвучал в моем сознании, отчего вспыхнул каждый нерв в моем теле:

«И снова неверно, Идаджо».

Лишившись дара речи, я смотрела, как он достает из кармана нож и делает небольшой порез на своей ладони, а затем берет меня за руку.

– Это ведь так делается? – спросил он. – Клятва на крови.

Я деревянно кивнула, гадая про себя, откуда он знает – обычно помазание проводилось в тесном кругу доверенных лиц. И все же я позволила ему сделать порез на моей руке, и мы соединили ладони. Я резко вдохнула, чувствуя, как мой Луч наполняет его: между нами протянулась нерушимая, пульсирующая связь.

«Так-то лучше», – сказал он через Луч. Подцепив пальцами цепочку, на которой висела маска, он вынул ее из-под моего платья.

Двенадцать ярких полос поблескивали на гриве львицы: неуязвимость к каждому виду смерти, кроме старости.

По коже у меня побежали мурашки: я стала полноценной Лучезарной. Я исполнила требование абику. Моя маска была завершена.

– Как? – спросила я, пока он отрывал кусок от своей туники, чтобы перевязать наши руки. – Как это возможно? Зури, ты же едва меня знаешь!

Он покачал головой. На его лице снова возникло то странное выражение, которое я видела у него уже дважды: как будто он вспоминал что-то, что очень ему дорого.

А потом он обхватил мое лицо ладонями и притянул меня в поцелуй – более глубокий, чем тогда, на корабле. Воздух выбило из легких. Словно завороженная, я поцеловала его в ответ.

«Я уже любил тебя прежде, – сказал он через Луч. – Другую версию тебя. Поэтому я знал, что ты будешь идеальна».

Леденящее подозрение обожгло меня изнутри.

Теперь он был уязвим: я чувствовала, как он дрожит. И когда я зарылась Даром в его разум, его обычные барьеры исчезли. Он замер, пока я копалась в его воспоминаниях, так и не разорвав поцелуй, но не остановил меня.

Застыв на мгновение, я оттолкнула его прочь: в глазах у меня стояли слезы.

В его памяти я нашла лицо, которое искала. Он целовал и ее тоже. Он принадлежал ей, как один из ее Помазанников.

– Матушка, – выдохнула я. – Ты… был ее советником.

Он продолжал улыбаться.

– Да, моя Идаджо. И, в каком-то смысле… теперь я снова принадлежу ей.

В висках у меня застучало от ужаса. Теперь все стало понятно. Его влюбленность. То, сколько он знал о Луче. То, как он настаивал на ментальных барьерах, – он знал, что если мне откроется правда о его связи с моей матерью, я ни за что не подпущу его близко.

– Она понимала меня, моя Леди, – сказал Зури мечтательно. – Понимала, что нужно сперва разрушить старый режим, прежде чем создавать новый. Когда-то я думал, что построю вместе с ней новый мир. Как создаю его сейчас с тобой.

– Ву Ин, – прошептала я, попятившись. – Вот откуда ты его знаешь. Вы были назваными братьями. Он сохранил твой секрет, потому что чувствовал себя виноватым из-за убийства Леди.

Зури кивнул. Похоже, он не заметил моего отвращения: он улыбался так, словно мы разделили на двоих какую-то шутку.

– Я намекал тебе, знаешь. Когда сказал, что я Одаренный. И когда рассказал о моих родителях – ты ведь знаешь, как Леди относилась к изокенам.

– Ты не любишь меня, – выдавила я. Потрясение уступило место злости. – Все это время ты видел во мне только продолжение моей матери. Ты любишь лишь идею меня.

К моему удивлению, он даже не стал этого отрицать. Перевязанной рукой он убрал прядь волос у меня со лба.

– Но в этом и заключается суть Лучезарных, Идаджо, – прошептал он убежденно. – Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее. Минь Цзя и остальные, возможно, любят тебя настоящую. Но, что важнее, они любят то, что ты символизируешь: возрождение. Искупление. В конечном итоге… именно в твоей истории они нуждались. В сказке о монстре, которая стала героиней. – Он поцеловал меня в лоб, прощаясь. Кивнул на хаос внизу: – Надеюсь, Идаджо, ты станешь той историей, в которой нуждаются и они.

Затем, вытащив из-за пояса дубинку и боевой шест одним быстрым движением, мой последний названый брат засветился болезненным сиянием ибадже… и исчез, оставив меня одну на вершине башни.

В ушах ревел звон оружия и нестерпимая какофония ударов. Внизу разгоралась битва. Я быстро заметила Зури, найдя его с помощью Луча. Он надел свою маску Крокодила и сражался бок о бок с простолюдинами – кожа его горела кобальтовым огнем. Он нес смерть почти играючи, танцуя. Оканоба позволяла ему сражаться с удвоенной силой…

…но этого было недостаточно.

Даже сейчас я видела, что битва разворачивается в пользу благородных. Меньше чем через час здесь будет массовое кладбище. И хотя не я это начала – я знала, что это не моя вина, – в животе у меня осела свинцовая тяжесть, и хор оджиджи снова зазвучал у меня в голове:

«Видишь? Смерть следует за тобой повсюду. Позор тебе, императрица. Ты никогда не искупишь свою вину. Ты должна заплатить. Должна заплатить».

Я поежилась. Они были правы. Из-за своей трусости я не могла заставить себя убивать, даже ради защиты невинных. Ответственность за смерти всех погибших джибантийских простолюдинов лежала на мне, и за это я заслуживала расплаты. Если только…

Мой взгляд упал на Гакуру и его шестерых приятелей. Даже убивая невинных, они выглядели тошнотворно величественными – едва заметное свечение оканоба придавало их жестокости почти героический ореол. Я скрипнула зубами от злости. Как они смеют использовать этот редкий и могущественный дар во зло? Они не заслуживают называться благородными.

Не заслуживают свою оканоба.

С этой мыслью я выпустила свою силу на волю.

Моя маска вспыхнула. Никто из сражающихся не заметил этого света, слишком занятые битвой. Но в то же мгновение семеро полководцев Джибанти выронили оружие, схватившись за грудь и тяжело дыша. Их гордая осанка исчезла: они уставились друг на друга в недоумении.

Я не убила их. Однако свечение оканоба пропало: остались лишь семеро старых, усталых мужчин на поле битвы, полном жаждущих крови крестьян.

– А теперь, – прорычала я, хотя знала, что они меня не услышат, – посмотрим, как вам понравится честный бой!

Уже через несколько секунд простолюдины набросились на них всей толпой, погребая под живой волной из плоти и железа. Я не видела точный момент, когда полководцы умерли, но, судя по тому, как скоро крестьяне разошлись, победно крича, все произошло довольно быстро. Я прищурилась. Нет: один полководец выжил. Гакуру вылез из-под груды тел своих павших товарищей, держась за бок. Кто-то из крестьян поблизости закричал, готовясь закончить начатое, но Зури успел первым, вонзив свой шест Гакуру под ребра.

Я было выдохнула с облегчением… пока не увидела, как Гакуру, умирая, сорвал с лица Зури маску крокодила.

Сперва крестьяне потрясенно на него уставились. А затем, узнав в нем короля Джибанти, яростно двинулись к нему.

– Нет! – выдохнула я. Закричала изо всех сил, даже зная, что исполненные ярости простолюдины меня не услышат: – Нет, не трогайте его! Вы не понимаете: он на вашей стороне!

Но они остались глухи к моим крикам. Немудрено: насколько эти голодные, настрадавшиеся от власти простолюдины знали, Зури был таким же, как и полководцы. Просто еще один благородный, питающийся за счет их трудов. Разумеется, именно так они и думали. Именно этому Зури их учил.

– Стойте! – прохрипела я.

Но мой Луч не имел над ними власти.

Так что мне ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть. В грудь Зури вонзался один боевой шест за другим. Прежде чем упасть, он посмотрел вверх.

В горле у меня комом встали слезы изумления и ужаса.

Зури улыбался.

Улыбался, потому что наконец-то исполнил свою роль: послужил полезным инструментом.

Именно этого он и хотел все это время, поняла я вдруг. Он не планировал пережить сегодняшний день. Не собирался. Я вспомнила, как он уклонялся от моих вопросов на борту «Мухи Цеце», когда я спрашивала его о будущем. Вся его жизнь вертелась вокруг этой революции. Вокруг рождения нового Джибанти. Дело Зури было прекрасным, в этом я не сомневалась. Это было бескорыстно и однозначно правильно. Но он не оставил себе других причин жить.

Ничто больше не имело для него значения в этом мире. Как следствие, ему незачем было за этот мир цепляться.

В это мгновение я вдруг ясно увидела свое собственное будущее. Зури назвал нас одинаковыми – и был прав. Пока все остальные заботы и радости в моей жизни растворялись, уступая место единственной цели – я делаю недостаточно, всегда недостаточно, – я стремительно приближалась к концу Зури. И понадобилось это – ужасающая смерть Зури, предсмертная улыбка на его лице, – чтобы я поняла: я этого не хочу.

Я не закончу так же, как он.

Я не хотела героической смерти. Не хотела умирать в Подземном мире. Не хотела, чтобы моя история сократилась до единственной функции – утоления аппетита ненасытных призраков.

«Ты струсила, – зашипели оджиджи. – Предательница. Справедливости – мы требуем справедливости! Заплати за наши жизни. Разве тебе все равно?»

– Нет, мне не все равно, – сказала я вслух. – Я хочу справедливости для вас. Для всех. Но я должна найти баланс. Недостаточно просто заплатить за прошлые грехи. Я должна найти будущее, ради которого захочу жить.

Голоса помедлили, словно задумавшись.

«И ради чего же, – спросили они презрительно, – ты будешь жить, императрица-Искупительница? Что может быть важнее, чем мы?»

У меня не было ответа. В голове было пусто; ветер выл над башней, вызывая толпы мурашек у меня по коже. Я отдаленно понимала, что битва не закончилась со смертью Зури: он ошибся в своих предсказаниях. Когда умерли полководцы, не все воины начали отступать, некоторые продолжали убивать невинных простолюдинов.

Я вцепилась в балюстраду, выругавшись от бессильной ярости.

– Нет!

Неужели это все было зря? Собрание, жертва Зури? Неужели сегодняшний день все равно закончится бессмысленной резней?

И вдруг вдалеке зазвучали барабаны. Звук становился все ближе: я узнала сигнал. У меня на глазах одетые в гражданское воины высыпали во двор словно из ниоткуда, перекрыв линии наступления и застав врасплох как воинов Джибанти, так и простолюдинов.

– Сложите оружие! – гаркнул знакомый голос. – Сейчас же! Отпустите крестьян! Сегодня никто больше не умрет.

Я не верила своим глазам, которые тут же заволокло слезами.

На поле битвы, возглавляя войско против сил полководцев, стоял Верховный Генерал, Санджит из Дирмы.

Глава 28

Когда я спустилась с башни, в крепости уже полным ходом шла другая битва: битва паники и жадности. Джибантийские придворные дрались друг с другом в коридорах, беспорядочно отдавая приказы слугам и набивая сумки гобеленами, керамической утварью, факелами, статуэтками из золота и слоновой кости – любыми богатствами, которые они могли унести из павшего королевского дома Вангуру.

Я оцепенело и бесцельно скользила в толпе мародеров. Затем в голове раздался низкий встревоженный голос:

«Где ты, солнечная девочка? Ответь. Пожалуйста, ответь. Тар, ты в порядке?»

Я была слишком потрясена пережитым, чтобы ответить, но чувствовала, что говоривший движется ко мне, обыскивая крепость, кружа по коридорам. Наконец он появился прямо передо мной, тяжело дыша.

Я ничего не сказала: в глубине души я не верила, что он действительно здесь. У меня случались и более неправдоподобные видения. Правда, в этих видениях ко мне приходили парившие над полом мертвые дети, а не человек с глазами чайного цвета, в забрызганной кровью одежде, с певучим глубоким голосом, который я не слышала уже много месяцев.

– Тар! – выдохнул он, роняя скимитар. Я рассеянно задумалась о том, почему он не в своей гвардейской униформе. – Я так беспокоился! Крестьяне убили короля Зури, а тебя никто не видел, и я подумал… Но ты жива. Великий Ам! – Он взглянул на мою маску, сверкавшую двенадцатью разноцветными полосами. – Ты не просто жива. Ты… стала целой. Значит, ты успела помазать Зури, до того как он…

Я кивнула.

– Ох, Тар…

Одним шагом сократив расстояние между нами, Санджит прижал меня к груди. Я задрожала в его объятиях. Из глаз ручьями полились слезы. Я вдохнула его знакомый запах: запах земли и кожаной брони. В этом запахе чувствовалась надежность. Он заземлял, возвращал в реальность – полная противоположность головокружительному аромату Зури.

– Адуке, – сказала я.

– В безопасности. Ее эвакуировали с остальными твоими слугами – только тебя не хватало. Ты не можешь остаться, Тар. Битва, возможно, закончена, но здесь еще долго будет небезопасно. Переход от старой власти к новой никогда не проходит гладко.

– Этого они хотели, – прошептала я. – Простолюдины. Они заслужили перемен, Джит. Справедливости. Возможности править самим.

– Знаю.

– Правда? Откуда?

Он не ответил, нахмурившись: его Дар потрескивал вокруг меня.

– Послушай, я знаю, что ты не можешь больше умереть, но… Тар, ты нездорова. Когда ты в последний раз спала?

Я улыбнулась ему, сгорая от лихорадки. Фантомные духи-тутсу пятнами кружились у меня перед глазами.

– Боги не спят, Джит, – пробормотала я. – Только падают с небес на землю.

Он встревоженно наморщил лоб.

– Тар.

– Мне нужна помощь, – сказала я.

Слова эхом звенели в ушах. Я моргнула, удивленная тем, как естественно они прозвучали. И почему я не произносила их прежде?

Ответ возник мгновенно: весь коридор наполнился оджиджи. Слезы бежали по грязным щекам детей. Они кричали зло и отчаянно:

«Санджит слеп! – повторяли они. – Ты не можешь просить его о помощи. Он никогда не поймет, он решит, что ты безумна, он помешает тебе! Только ты можешь помочь нам, императрица-Искупительница. Только ты понимаешь. Ты особенная. Ты одинока…»

– Так думал Зури, – прошептала я. – Зури считал, что он одинок. Что только он мог спасти всех этих людей, а теперь… он мертв. И вы хотите, чтобы я последовала его примеру, верно?

– Тар, с кем ты говоришь?

Голос Санджита оставался спокойным, но в глазах читался ужас.

«Ты недостойна. Ты должна заплатить…»

– Как я могу быть особенной и недостойной одновременно? – спросила я, перекрикивая их завывания. Санджит схватил меня за плечи, бормоча что-то успокаивающее, и я рассмеялась, улыбнувшись ему. – Это же бессмысленно! Но они никогда и не пытались быть логичными. Только хотели, чтобы я чувствовала себя виноватой. Бесполезной, обессиленной. Чтобы я вошла в Подземный мир и никогда оттуда не вернулась.

– Какие голоса? – Взгляд его стал серьезным. – Тар, ты имеешь в виду оджиджи?

– Да. Думаю, абику используют их. Каким-то образом их контролируют. Они заставили меня думать, что я одинока. Но я ошибалась. Джит… я не в порядке. И я не в порядке уже очень дав…

Дети завизжали.

Что-то теплое стекло по моей шее. Я дотронулась до ушей: из них текла кровь.

– Помоги, – повторила я.

А потом упала Санджиту на грудь, и перед глазами все побелело.

* * *

Когда я очнулась, меня окружал горячий душистый туман, от которого щекотало руки и лоб.

Внезапно в лицо ударила ледяная волна. Я резко села, открыв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как птица с кристаллическими синими крыльями отлетает прочь.

– Прости, – сказала Е Юн. – Я говорила Хуань-гу быть помягче.

– Какого…

Я находилась не в помещении. Похоже, стоял вечер: мои спрайты были едва видны в небе. Я лежала на полупрозрачном нефритовом алтаре, стоявшем на берегу горячих источников, исходящих паром. Мы находились на покрытой мхом поляне, которую со всех сторон окружали увитые плющом скалы. Е Юн стояла на коленях рядом со мной, одетая только в простую сорочку. Неподалеку сидела Ай Ри, обернутая в пеленку: она плескалась в мелкой воде.

– Е Юн, где мы? И как ты…

– Пей, – перебила она, поднеся к моим губам небольшой кувшин. Туман подсвечивал ее короткие черные волосы, которые от влаги липли к спокойному лицу. – Ты хочешь пить.

Она была права. Я подчинилась и отпила немного воды с металлическом привкусом.

– Ты проспала неделю, – объяснила она. – Жрецы Колодца вливали питье тебе в рот, пока я использовала суанхада, чтобы вода не выливалась обратно. В конечном итоге ты ее глотала. – Она наклонила голову, разглядывая мою маску львицы. – Ты бы все равно не умерла, наверное. Но и не поправилась бы без воды.

Я притянула колени к груди. Кроме маски, на мне была только полоса льняной ткани, аккуратно обвязанная вокруг груди, и такая же набедренная повязка, которая свисала до щиколоток. Поверх узоров Искупительницы на коже блестел пот. Кто-то заплел мои волосы в два аккуратных узелка и нанес на кожу головы мятное масло.

Я, разумеется, находилась в храме. Даже если бы Е Юн не упомянула жрецов, это подтверждала статуя богини, возвышающаяся неподалеку: в скале была вырезана фигура крылатой молодой женщины, из кувшина которой лился огромный водопад, разбивавшийся внизу брызгами и облаками пара. На поверхности воды танцевали бирюзовые огоньки, ныряя, щебеча и оставляя за собой след из радужных пузырей – спрайты омбитсу, гораздо более редкие, чем тутсу, и живущие только рядом с исключительно чистой водой.

– Это статуя Ияджи, – сказала Е Юн, кивая на скульптуру. – Алагбато источника, любимая дочь Короля Воды. Она благословляет смертных крепким здоровьем. Если, конечно, ты в это веришь.

Я втянула воздух сквозь зубы.

– Значит, я больше не в Джибанти.

Аритские религиозные течения зарождались в самых разных местах поклонения. В Олуоне чаще всего строили храмы Люди Углей в честь Полководца Пламя – эти храмы возникали возле вулканов и священных кузниц, в них суетились торговцы углем и драгоценными камнями. Храм Ияджи – источники и туннели, вырезанные в горе, – был единственным святилищем Людей Колодца в столице Олуона. Древние горячие источники, в которых вода таинственным образом была соленой, а не пресной, могли, как считалось, исцелять беспокойные души, одержимые демонами. Я огляделась. Неподалеку от алтаря виднелось несколько входов в пещеры. Из темноты доносились барабанный бой и струнная музыка, перемешиваясь с отдаленными голосами.

Е Юн прислонилась к алтарю, внимательно в меня вглядевшись:

– Что-нибудь изменилось в ощущениях, госпожа императрица?

– В каком плане?

– Не знаю. Что-нибудь. Чувствуешь себя не так, как раньше?

– Я стала определенно слабее, – пробормотала я. – И хочу есть. И…

Я замолчала, наконец заметив странную легкость, которую ощущала с самого момента пробуждения. Голова не болела. Впервые за много месяцев я не чувствовала ни малейшего отголоска боли.

Хор оджиджи, который я уже понемногу начала считать своей совестью, всегда поджидающей на краю сознания, полностью исчез.

Меня переполнили облегчение и беспокойство одновременно. Что это значило? Неужели духи отказались от меня? Неужели они больше не верили, что я смогу восстановить справедливость, которой они жаждут? Было приятно не чувствовать боли, но… если их нет, как я узнаю, что делать?

Е Юн вручила мне еще один кувшин, на этот раз наполненный мясным бульоном. Я слишком быстро его выпила, и к горлу подкатила слабая дурнота.

– Сначала тебя привезли в Ан-Илайобу, – сказала Е Юн. – Когда прошло несколько дней, а ты все не просыпалась, весь дворец забеспокоился – особенно император и Верховный Генерал. Целители никак не могли понять, что с тобой случилось. А потом спрайты велели принести тебя сюда.

Я встряхнула головой, полагая, что ослышалась.

– Спрайты?

Я уставилась в сумрачное небо, где слабо мерцали тутсу.

– Трудно объяснить. Я оставлю это Верховному Генералу. Ты хочешь еще пить?

Я кивнула. Она протянула руку к горячему источнику, сосредоточенно прищурившись. Водяной пузырь поднялся в воздух и поплыл к нам. Когда Е Юн что-то пробормотала, пузырь встряхнуло, и из него посыпался белый порошок, оставив воду чистой – Е Юн приказала воде избавиться от соли. Я протянула кувшин, и пузырь плюхнулся в него, тут же потеряв форму.

– Тебя постоянно навещали, знаешь, – сказала она, показывая на пещеры. – Император приходит каждый день, и правители всех королевств тоже. Иногда они присматривали за тобой, когда я отлучалась. Хотя, конечно, чаще всех приходит…

– Ты проснулась, – произнес глубокий голос.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть застывшего у входа в пещеру Санджита. Он уставился на меня, приоткрыв рот, словно я восстала из мертвых.

– Джит, – пробормотала я.

Как и я, он был почти полностью обнажен, за исключением длинной белой набедренной повязки. Туман оседал каплями воды на его широких плечах медного цвета и блестел в его вьющихся волосах.

Он добрался до алтаря в три широких шага и встал на колени, чтобы ухватить меня за плечи:

– Как ты себя чувствуешь?

– Уставшей. Но… и отдохнувшей тоже.

– А оджиджи? – спросил он осторожно. – Ты все еще… видишь их? Слышишь голоса?

Я покачала головой.

– Не знаю, что происходило со мной раньше. Но это место… прочистило мне голову. – Щеки обдало жаром. После месяцев полного молчания присутствие Санджита все еще казалось сюрреалистичным – особенно здесь, среди тумана и радужных отсветов. – Джит, что происходит? И, гм, почему мы не одеты?

Е Юн подавила смешок, подхватила на руки Ай Ри и молча скрылась в одном из туннелей.

Санджит моргнул, взглянув на свою волосатую мускулистую грудь.

– А, это. Жрецы не позволяют приходить в источники в обычной одежде. Говорят, она оскверняет воду. – Он закусил губу, встревоженно меня оглядев. – Я так рад, что ты в порядке! Обещаю, я все объясню, но… – Он посмотрел на небо, которое быстро темнело до цвета индиго. – Ты должна искупаться в источниках до заката. Это часть лечения. Я тебя понесу. – Он пожал плечами, смутившись. – Я носил тебя туда каждый вечер.

Я застенчиво кивнула и обняла его за шею. Он поднял меня с алтаря. Пруд становился все глубже, пока он нес меня: горячая вода плескалась о кожу. Когда он поставил меня, мои ноги едва касались дна. Под водой его руки легли мне на талию, позволяя сохранять равновесие.

– Вот так.

Он вздохнул. Вокруг нас поднимался пар. Тяжело сглотнув, Санджит притянул меня ближе, упершись подбородком мне в макушку.

– Я уже начал думать, что лечение не работает. Если бы ты проспала еще день, Дайо бы вызвал из Сонгланда Киру. Хотя, наверное, она все равно уже на пути сюда: новости о твоей болезни быстро распространились. Прямо сейчас вся империя жжет благовония, молясь о твоем выздоровлении.

Он был так близко, что я чувствовала лихорадочное биение его сердца.

– Джит… что произошло в крепости?

Он тяжело вздохнул.

– Что ж. Хорошая новость в том, что, хотя смена власти прошла довольно кроваво, бунт в Джибанти был на удивление хорошо организован. Простолюдины захватили управление королевством и выбрали вождей среди своих, чтобы распределить земли и выполнить требования людей. Если вы с Дайо признаете их новое правительство, то, полагаю, уже через несколько месяцев Джибанти продолжит торговать с другими королевствами.

– А плохая новость?

– Дворяне Джибанти – сообщники бывших полководцев – бежали в Олуон и требуют поддержки от короны.

Я удивленно распахнула глаза:

– С чего это вдруг они ждут от нас помощи после того, как Имперская Гвардия защитила простолюдинов? Я думала, благородные будут в ярости.

– Нет… об этом благородные не в курсе. – Вздохнув, Санджит отпустил меня, проведя мокрой ладонью по своим волосам. – По крайней мере, пока что. Мы были одеты в гражданское. Я хотел убедиться, что нас не узнают, раз уж технически мы нарушили имперский закон.

Он был прав. Помазанники не должны вмешиваться во внутренние конфликты королевств – это входило в обязанности вассальных правителей. Имперский Совет правил на более масштабном уровне: регулировал мир и торговлю между королевствами и проводил заседания суда по наиболее важным вопросам.

Я подняла брови. С каких пор Санджит занимался скрытными миссиями от имени простолюдинов?

– Нужно многое объяснить, – пробормотал он.

– Похоже на то. – Я улыбнулась, заинтригованная.

– Это долгая история. И я в ней – не герой. Может, когда ты достаточно восстановишься…

– Мои уши уже восстановились.

Поколебавшись, он кивнул. Выглядел он задумчивым и мрачным.

– Когда я покинул Ан-Илайобу после нашей ссоры, то какое-то время бродил по Дирме. Как ты знаешь, найти алагбато не так-то просто. Я платил шаманам-шарлатанам, разбивал лагерь в дикой местности, ожидая появления духов… Монотонность утомляла, но мне это нравилось. Днем я вел поиски, ночью пил. Видел тебя во сне, если мне везло. Я планировал жить так до тех пор, пока ты не вернешься из Подземного мира. А если бы ты никогда не вернулась, что ж… алагбато никуда не денутся, думал я. Как и вино.

Он натянуто улыбнулся, словно презирая самого себя за такие мысли.

– Я велел себе довольствоваться этим. В конце концов, именно это я советовал сделать тебе. У меня был дом, в который я мог вернуться, и семья – Дайо, наш Совет. Все, кого я люблю, были в безопасности и ни в чем не нуждались. За исключением тебя, разумеется. И… – Напрягшись, он снова нервно провел рукой по волосам. – Я задумался о своем брате. Я не связывался с Сендилом много лет. Признаться, я попросту боялся. Но теперь я отыскал его. Я ждал, что найду его в каком-нибудь роскошном особняке во Враипуре, где он бы силой прокладывал себе дорогу на верхушку дирмийского светского общества. В конце концов, его Дар позволяет чувствовать чужие душевные слабости, и у него имелось достаточно денег: Имперская казна заботится о родственниках Помазанников. Но когда я нашел его…

Он сжал челюсти. Я подняла мокрую руку к его лицу, и перед мысленным взором стали разворачиваться его воспоминания.

Глава 29

Долговязый юноша сидит в грязи, прислонившись к стене здания, похожего на бордель. Он напевает что-то себе под нос, время от времени прикладываясь к кожаной фляге: даже на расстоянии я чувствую запах алкоголя. У него такая же медная кожа, как у меня, такой же подбородок и выступающие уши. Несмотря на распутный вид, он гладко выбрит. Если бы я не был в ужасе от увиденного, то непременно рассмеялся бы: мой брат никогда не мог отрастить настоящую бороду.

– Двенадцать королевств, братец! – произносит Сендил невнятно, не вставая. Насмешливо оглядывает меня с ног до головы. – Ни за что бы не узнал в тебе бывшего чемпиона Враипура. Смотри-ка, одет так богато! И даже без пятен крови. Или их за тебя смывают слуги?

– Рад тебя видеть, Сендил. – Я проигнорировал его слова, заранее зная, что это будет непростой разговор. – Я… сожалею, что не заступился за тебя, когда мы были детьми. Но теперь, надеюсь, мы сможем…

Я замолкаю, глядя на его одежду – измятая солдатская туника, украшенная двумя застежками в виде кобр.

Вина растворяется. На смену ей приходит недоверие, комом встающее в горле. Я едва могу выговорить:

– Ты все еще с наемниками.

И он пожимает плечами. Мой бедный, гениальный, идиотский младший брат пожимает плечами.

– Чем еще я могу заниматься?

– Да чем угодно! – хриплю я. – Великий Ам, Сендил! Корона оплачивала твои расходы больше двух лет. И ты Одаренный. Ты видишь слабости в чужой душе, можешь заставить человека почувствовать что угодно. Ты мог бы стать оратором. Или… жрецом, актером, не знаю. Суть в том, что все это время ты мог жить для чего-то большего. Ты мог бы помогать людям…

– Как ты.

– Да, – отвечаю я. – А вместо этого ты зарабатываешь на жизнь убийством людей.

– Как ты.

Воздух выбило у меня из легких. Я открываю рот. Закрываю его.

– Имперская Гвардия не убивает людей в мирное время, – оправдываюсь я наконец.

– Но тебя этому учили. – Сендил усмехается. Тут же морщится, трет виски. Делает глоток из фляги. – Слушай, Джити, не знаю, зачем ты пришел. Если ты надеялся меня спасти, то… мне не нужно спасение. Я завел друзей в своей когорте. Как и ты в Олуоне, с твоими волшебными друзьями в башне из слоновой кости. Так что не переживай обо мне. Пока из столицы текут денежки… – Он поднял флягу. – Мы квиты.

– Сендил, эти наемники тебе не друзья. Они заставляли тебя делать ужасные вещи. Они… сломали тебя…

– И что с того?!

Сендил неуклюже встает на ноги.

– Мир сломан! Мы-то с тобой знаем это, как никто другой, Джити. А знаешь, кто пытался помогать людям? Кто пытался изменить мир? Ама.

Только каким-то чудом мне удается сдержаться и не ударить его.

Вместо этого мы смотрим друг на друга, словно в кривое зеркало. Неясно, правда, кто из нас настоящий, а кто – искаженное отражение.

Сендил опустошает флягу. Его руки, покрытые мозолями от оружия, трясутся. Затем он, пошатываясь, направляется обратно ко входу в бордель.

Не оборачиваясь, он медлит у порога всего на мгновение, чтобы сказать:

– Не живи для чего-то большего, брат. Просто защити то, что у тебя уже есть. И на этот раз… – он в последний раз встречается со мной взглядом, – не упусти это.

* * *

– Я хотел разозлиться на него, – сказал Санджит, когда наши сознания разделились, и я снова стала собой.

Солнце скрылось за горизонтом. Источники погрузились в темноту: светились только омбитсу, мерцающие над водой, и мои тутсу, плетущие свои сиреневые кружева в вечернем небе.

– Я хотел его возненавидеть. Доказать, что он ошибался. Но я не мог. Сендил был прав: мы с ним одинаковы. Оба бесцельно бродили по жизни, обоим недоставало решимости. Мы были одинаково довольны своим статусом-кво. Единственное различие в том, что моя одежда более дорогая и люди отдают честь, когда я прохожу мимо.

Он нахмурился, рассеянно глядя, как омбитсу порхают вокруг водопада, оставляя в воздухе радужные следы.

– На какое-то время я отвлек себя новой миссией – найти другой вход в Подземный мир. И я нашел его. Это недалеко от Разлома Оруку, но я ничего не мог с ним сделать – только поставить стражу наблюдать и предупредить тебя, что оджиджи охотятся на благородных. После этого я мог бы вернуться домой. Но это казалось неправильным. Вернуться и снова душить тебя своим контролем, пока ты сражаешься за справедливость. Так что я решил найти себе собственное благородное дело: поймать Крокодила.

Я втянула воздух сквозь зубы. Санджит заметил это: его глаза потемнели от странной эмоции, которую я не могла определить.

– Видимо, ты уже знаешь секрет Зури. Я не догадывался, что он Крокодил, до того самого дня в Джибанти. Но я долгое время был одержим идеей найти этого народного мстителя. Посылал шпионов, чтобы отследить его перемещения. Посещал места его демонстраций, говорил с простолюдинами. И через какое-то время… это сложно объяснить, Тар. Но чем больше я видел, – дети, освобожденные с лесопилок и рудников, надежда в глазах крестьян… Внутри меня словно что-то пробудилось. Я ощутил жажду, которой боялся всю жизнь. Я знал, как опасно желать перемен, особенно перемен в системе, которую невозможно контролировать в одиночку. Но я ничего не мог поделать. Впервые в жизни я почувствовал внутри кипящую энергию. Я поражался апатии других, сожалел о том, как много времени я потратил зря. Тогда я и послал тебе копье. Наконец мне начало казаться, что я хоть немного тебя понимаю. И я хотел извиниться, – он закусил губу, – но я не мог вернуться. Еще нет. Мои шпионы донесли о революции, планируемой в Джибанти в день твоего Собрания. Я думал предупредить тебя в письме, но его могли перехватить, а я не хотел рисковать. Я знал, что должен отправиться туда лично. Не для того, чтобы защитить тебя – тебе это уже давно не нужно. Но чтобы помочь этим крестьянам, насколько возможно. Так что я переоделся в гражданское и спрятал кольцо-печатку. Некоторые из моих воинов вызвались пойти со мной. И, похоже, мы пришли как раз вовремя.

Он помедлил, вглядевшись в мое лицо. Я сглотнула, не в силах скрыть свое горе, и он кивнул.

– Мы не смогли найти его тело. Похоже, его забрали крестьяне, и никто его больше не видел. Не могу даже представить, каково это – потерять названого брата. То есть могу, Дайо ведь чуть не умер однажды, но… – Он покачал головой, стараясь сохранить свой голос ровным. – Я слышал, ваша связь с Зури была особенной. Из того, что я знаю про Крокодила, у вас, похоже, было много общего.

– Он был словно моим более храбрым близнецом, – ответила я после долгого молчания, слабо улыбнувшись. – Он использовал меня, и я это ненавидела. Но еще больше я ненавидела тот факт, что я его понимала. Его гнев. Его боль. Его одиночество. Зури был героем гораздо больше, чем я когда-либо буду. – Я закусила губу. – Я никогда не встречала никого похожего. И, скорее всего, никогда уже не встречу.

Санджит отвел взгляд, стараясь не выдать своих эмоций.

– Я рад, что он был с тобой рядом в такое время. – Он помедлил. – Что у тебя был кто-то, кто стоял с тобой плечом к плечу, а не просто ушел с пути.

Я сократила дистанцию между нами, прислонившись к его лбу своим.

– Джит.

– Я был невыносим, – сказал он мягко. – И… – Нахмурившись, он сглотнул. Следующие слова он произнес торопливо: – Я не могу соревноваться с мертвецом. Зури понимал тебя. Он не бросил тебя одну и не пытался тебя ограничивать…

– Джит.

– Дай мне закончить.

Он улыбнулся: в карих глазах читались решимость и смирение одновременно.

– Знаю: я – не он, – прошептал Санджит, накрыв мою щеку теплой, влажной ладонью. – С моей стороны недостойно даже надеяться. Но если есть хоть малейший шанс… Если… Когда ты закончишь скорбеть, то, может, однажды мы…

Я прижала палец к его губам. Он удивленно моргнул, и я положила его руки себе на талию. Затем обняла его за плечи и обхватила ногами за пояс, чтобы он держал меня в воде.

– Джит… я не была влюблена в Зури.

Он задышал чаще.

– Нет?

Я покачала головой.

– Ох.

Он выглядел таким потрясенным, что я рассмеялась. Поцеловала его в нос, в каждую кустистую бровь по очереди и улыбнулась, когда эти брови хмуро сдвинулись к переносице.

– Я думал… – пробормотал он. – То есть вы проводили вместе так много времени. И ты называешь его героем.

– Потому что так и есть. – Я печально улыбнулась. – Но с легендой не подержишься за руки, Джит.

Я скривилась. Зури был прав: Луч не требовал любить своего носителя. Только идею о нем. И я всегда была для Зури лишь идеей: я подозревала, что и Леди, при всей своей влюбленности в нее, он видел лишь как полезный инструмент в своих фантазиях о революции, словно острый нож или сверкающий меч. И когда она утратила полезность, он просто сменил ее на более молодую, более решительную копию.

– Зури нужна была не девушка, – сказала я, – а императрица.

Вздохнув, я крепче обняла его ногами.

– Только ты пытался любить обеих.

Сомнение ушло из его взгляда. На место ему пришло тепло; наши бедра тесно прижимались друг к другу. Поцелуи были сперва осторожными и застенчивыми, словно извинения за прошлые ссоры. Потом мой язык осмелел. Кожа Санджита на вкус отдавала солью горячих источников. Я притянула его еще ближе, вдруг осознав, что ткань, закрывающая мою грудь, промокла так, что стала почти прозрачной. Санджит издал невнятный звук и прильнул губами чуть ниже моих ключиц, отодвинув маску обабирин. Я застонала: перед глазами вспыхивали звезды. Ниже шеи все было скрыто под водой. Но я чувствовала и хотела каждый дюйм его тела.

Голова закружилась. От горячего пара мне было слегка нехорошо, особенно если учесть, что я неделю питалась только супом и водой. Часть меня знала также, что если мы продолжим еще немного, то все мои опасения о рисках и наследниках быстро превратятся в белый шум, и неважно, насколько эти опасения обоснованны. Я впилась пальцами в спину Санджита и позволила его рту исследовать мое тело еще несколько блаженных мгновений.

А затем отстранилась.

– Нам стоит… – я пыталась отдышаться, – нам пора возвращаться.

Он неохотно кивнул: глаза его голодно блестели.

Возле нефритового алтаря лежала стопка льняной ткани. Мы выбрались из бассейна и завернулись в душистые полотенца. Но не успели мы покинуть поляну, как мои тутсу вдруг спикировали вниз.

– Какого…

Я попыталась заслонить Санджита собой, но он, похоже, совсем не боялся.

– А, забыл тебе рассказать, – произнес он. – Когда ты потеряла сознание, мы получили… сообщение от старого друга. Это она посоветовала принести тебя в храм.

Лишившись дара речи, я смотрела, как тутсу гудели и кружились, спускаясь все ниже. Их облако становилось все плотнее. Наконец светящийся рой принял форму сгорбленной старой женщины. Теперь перед нами словно стояло существо, целиком созданное из крошечных искорок.

– Ну, Вураола? – потребовало оно. – Понравилось купание?

– Старая Монгве! – пискнула я, с открытым ртом уставившись на жрицу. – Но… как? Ты… как ты…

– Я не слышу и не вижу тебя. Говорить через спрайтов и так достаточно утомительно, не говоря уже о том, чтобы попытаться еще и передавать ответы. – Отшельница фыркнула, перебивая меня. – Так что, надеюсь, это ты, дитя, а не какой-то другой высокородный болван. Я велела духам найти вураолу, но они иногда бывают глуповаты, особенно во время брачного сезона.

Я попыталась снова:

– Как…

– …Или если они чувствуют, что земля в смертельной опасности, что, должна признаться, за последнюю сотню лет стало случаться как-то очень уж часто. В общем, я полагаю, ты хочешь знать, каким образом я смогла появиться перед тобой. Ну, а я и не появилась! Я у себя дома в Суоне, вдыхаю свежий отвар из листьев кусо-кусо. Отвар позволяет моей душе на время покинуть свой мешок с костями, что довольно полезно для всяких мелких поручений, когда на улице непогода.

Монгве помедлила, глядя на то место, где, как она полагала, я стою.

– Спрайты говорили о тебе, – сказала она тихо. – «Монгве, Вураоле совсем худо!» У меня ушла целая вечность, чтобы разобраться в том, что они там ноют. Тени, которые возвращаются больше одного раза? Дети, похожие на ожившие трупы? Но когда я поняла, что это оджиджи…

Она сделала резкий вдох.

– Я знаю их старые трюки. Тебе угрожала серьезная опасность, дитя, и эта опасность еще не полностью миновала. Хотя, вероятно, сейчас ты чувствуешь себя лучше. Хорошая ванна может вылечить очень много самых разных хворей, и нет ванны лучше, чем в горячих источниках Ияджа. – Она хмыкнула, но тут же посерьезнела. – Храм дал тебе немного времени. Однако когда ты покинешь его, призраки, преследующие тебя, вернутся. Оджиджи будут делать все возможное, чтобы запутать тебя, но помни: не путай вину с ответственностью. Вина заставляет сконцентрироваться на себе самом и ведет лишь к разрушительной одержимости. А ответственность приносит баланс. Позволяет думать об общем благе. Абику захотят оставить тебя себе, когда ты войдешь в Подземный мир. Не знаю уж почему. Но позволь мне кое-что прояснить.

Она наклонилась ближе, ее строгие глаза оказались всего в нескольких дюймах от моего лица.

– Вураола, ни при каких обстоятельствах ты не должна входить в Подземный мир, пока не будешь совершенно уверена, что вернешься живой!

Я открыла рот, чтобы возразить. Монгве, похоже, ощутила это.

– Никаких возражений! – отрезала она. – Да, знаю, если ты нарушишь свою клятву, данную абику, это будет означать катастрофу – сверхъестественную ужасную войну. Но даже эта перспектива бледнеет в сравнении с тем, чего абику смогут достигнуть, если ты останешься в их когтях.

Я нахмурилась в замешательстве. Каким образом сверхъестественная война может быть лучше, чем моя смерть в Подземном мире?

Ее морщинистое лицо исказилось. Спрайты начали гаснуть и разлетаться, так что Монгве заговорила быстрее:

– Эффект кусо-кусо проходит. Злые духи работают против меня, так что я еще не скоро навещу тебя снова. Еще один совет: в Подземном мире абику не могут до тебя дотронуться, навредить тебе или убить тебя без твоего согласия. Это законы Сказителя, отделяющие жизнь от смерти, и этим законам подчиняются даже абику. Духи умерших людей – исключение, но они редко покидают Шествие Эгунгуна. А, точно! Вот еще что: ни при каких обстоятельствах, неважно, как сильно тебе этого захочется, не смей доверять…

И тут Монгве исчезла, не договорив. Спрайты разлетелись и поднялись в воздух гудящим облаком.

– Кому? – крикнула я им вслед. – Не доверять кому?

Но Монгве молчала, превратившись в далекие фиолетовые огоньки в небе.

Глава 30

– Ты целовалась с ним?! – изумленно воскликнула Кира. Ветер развевал ее волосы. – Целовалась с королем Джибанти?!

Я рассмеялась и бросила в нее инжир. Мы сидели, свесив ноги с края крыши Детского Дворца. Фрукт не попал в Киру, отскочил от балюстрады и скатился куда-то вниз, во двор.

– Из всего, что я тебе рассказала, ты запомнила только это? Кира, там была целая битва! И революция в Джибанти!

– Знаю! Но… Зури? – взвизгнула она, наморщив нос. Я скучала по этому ее выражению лица, но она тут же виновато понурилась: – Прости. Мне не стоит смеяться. Раз уж он теперь… ну, ты знаешь.

– Нет, все в порядке. – Я улыбнулась ей. – Можешь дразнить меня, раз я дразнила тебя насчет Ву Ина. Кстати, ты наконец простила его, и вы признались, что без ума друг от друга?

Круглое лицо Киры вспыхнуло. Заходящее солнце окрашивало Ан-Илайобу в розово-золотой. Ветер разносил по столице оранжевые лепестки цветов. Хотелось притвориться, что мы снова маленькие девочки, заплетающие друг другу косы и обменивающиеся секретами перед сном. Я пригласила Киру сюда в честь старых добрых времен и чтобы отвязаться от Ву Ина, который ходил за Кирой по пятам, как угрюмый влюбленный пес.

Ву Ин и Кира только что вернулись в Олуон: их мирная кампания в Сонгланде прошла относительно успешно. С благословения Минь Цзя они привезли в Олуон целую баржу сонгландских торговцев и послов, которые с нетерпением ждали шанса поработать в столице Аритсара.

– С принцем Сонгланда нас связывают исключительно политические отношения, – сказала Кира строго. – Мы работаем вместе, да, но приоритеты наших королевств важнее и…

– Ты зовешь его во сне, – ответила я невозмутимо. – Тебе снится, как вы летаете с ним вокруг луны и отправляетесь на пикники на вершинах гор, где, по какой-то причине, ни на одном из вас нет одежды…

– Великий Ам, держись подальше от моей головы по ночам! – фыркнула Кира.

Я лишь усмехнулась.

– Это непросто, учитывая, как громко ты спишь.

Какое-то время она молчала.

– Мы говорили с ним об этом, – призналась она. – Как-то в Сонгланде мы практически во всем друг другу признались. Что я ему нравлюсь, а он нравится мне. Мне даже неважно, что он – не член Совета. Но… – Она сглотнула. – Он на восемь лет старше, Тар. Я думала, мне все равно. Но он успел побывать в стольких местах. Делал вещи, которые не делала я. И неважно, как часто он мне снится… – Она притянула колени к груди, отчего ее жреческий кафтан слегка сморщился. – Я не хочу заглядывать в рот человеку, в которого влюблена. Предпочту быть с ним на равных.

Я пожала плечами.

– Тогда брось его. Я всегда считала, что он тебя не заслуживает. Что за принц такой берет с собой повсюду свою кошку?

Кира улыбнулась. Затем сказала серьезно:

– Через год, или два, или три – может быть, я позволю Ву Ину отнести меня к луне. Но сейчас? – Она спокойно посмотрела на горизонт. Сумерки затеняли ее мечтательное лицо. – Я и сама способна отрастить крылья. Верховные Жрицы должны решать конфликты между религиозными течениями Аритсара. Обычно они работают из столицы. Но что, если я буду путешествовать вместо этого по другим храмам? В Аритсаре так много мест, которые я еще не видела. Так много людей, которым нужен целитель.

Я надулась:

– Ты только приехала и уже опять собираешься меня бросить!

– Уж кто бы говорил, – отозвалась она и тут же виновато вздохнула. – Прости, – пробормотала она. – Просто… иногда я устаю притворяться, что этого не происходит.

– Знаю. Все в порядке.

Я взглянула на узоры, покрывающие мои руки и ноги: они слегка светились, когда я слышала шепот краем уха. Покинув храм Ияджа месяц назад, я последовала совету Монгве и старалась игнорировать преследующих меня оджиджи. Мои головные боли оставались в пределах терпимого, хотя полупрозрачные дети все еще появлялись во дворце, жаля меня своими словами.

«Недостойна. Недостойна. Заплати за наши жизни. Заплатизаплатизаплати…»

Завтра был мой восемнадцатый день рождения. Я помазала Совет за половину того срока, который дали мне абику, и до похода в Подземный мир оставался еще год. Но, к неудовольствию обоих моих Советов, я решила отправиться туда пораньше. Чем дольше я ждала, тем больше мне казалось, что я будто готовлюсь к смерти. Предупреждение Монгве тяжестью осело в животе.

«Ни при каких обстоятельствах ты не должна входить в Подземный мир, пока не будешь совершенно уверена, что вернешься живой».

– Ты уже отрепетировала свой ответ перед Мостом Смертей? – спросила Кира.

Я кивнула: Е Юн заставила меня вызубрить ответ на каждую загадку и каждое препятствие, которое я встречу в Подземном мире, а также выучить наизусть карту на моей коже.

– Скажи его, – настаивала Кира. – Ты должна верить в свой ответ. Почему ты должна жить?

Я вздохнула, облизнув губы.

– Я должна жить, потому что я спасаю жизни. Делаю правое дело. Я хорошая императрица. Хороший человек.

«Недостаточно, – шипели дети. – Недостаточно».

Я сказала себе: неважно, что думают мертвые Искупители. Е Юн сказала, что Смерти должны позволить мне пройти, если я буду верить в свой ответ. И я верила. Конечно, верила.

Так ведь?

– Хотела бы я, чтобы оджиджи оставили тебя в покое, – сказала Кира мягко. – Не могу поверить, что ты не говорила нам, насколько все плохо.

Я закусила губу.

– Это сложно объяснить, – произнесла я наконец. – Оджиджи жестоки, но они часто говорили мне правду.

– Тар, как ты можешь так думать? – Кира потрясенно покачала головой, затеребив концы своего молитвенного платка. – Эти голоса называли тебя недостойной. Намеренно изолировали тебя от всех. Мешали тебе просить помощи, заставили делать все в одиночку.

– Они хотят сломить меня, – признала я. – Чтобы я потеряла надежду и осталась в Подземном мире навсегда. И все же… они побуждали меня делать вещи. Хорошие вещи. Собрание, битва в Джибанти – ничего из этого не было бы, если бы я не чувствовала себя такой виноватой. Я хочу, чтобы голоса ушли, Кира, но… в то же время я боюсь этого. А вдруг, став свободной и счастливой, я снова ослепну? Стану глуха ко всем несправедливостям, которые происходят вокруг, как раньше?

Глубоко задумавшись, Кира хмуро взглянула на свою подвеску в виде золотого пеликана, украшенного жемчужинами, и вцепилась в нее до побелевших костяшек, словно пыталась выдавить из нее ответ.

– Что сказала тебе старая Монгве? – спросила она внезапно. – Про вину?

– Что она бесполезна.

Я вздохнула, вспоминая слова отшельницы:

«Вина заставляет сконцентрироваться на себе самом и ведет лишь к разрушительной одержимости. А ответственность приносит баланс. Позволяет думать об общем благе».

– А что ты сказала, – продолжила Кира, – когда убеждала Таддаса покинуть тюрьму?

Я недоуменно моргнула. Она схватила меня за плечи: ее ореховые глаза сверкали.

– Это важно, Тарисай! Ты сказала, что слышала это от кого-то прежде, от кого-то могущественного.

Тогда я вспомнила – голос из святилища в Сагимсане, превращающий мое тело в воду, когда дыхание Сказителя разнеслось в горном воздухе.

– «Не спрашивай, как много людей ты можешь спасти, – пробормотала я. – Спроси: в каком мире будут жить спасенные?»

– Верно. – Кира яростно кивнула. – То, что заставило Таддаса попытаться, не было виной. Это была любовь. – Она сжала мою руку. – Любовь, Тарисай.

* * *

«Мне страшно, императрица Тар», – сказал Цзи Хуань через Луч, заглушая на мгновение гул торжества по поводу моего дня рождения.

Вместо официального торжества в Имперском Зале я решила устроить небольшой праздник для своих в дворцовом саду. Оба моих Совета – двадцать один человек – сидели в траве с цветочными венками на головах за длинным низким столом, окруженные золотистыми деревьями. Ветер нес аромат апельсиновых цветов.

Я сидела между Санджитом и Цзи Хуанем. Маленький король смотрел на свою ладонь, где уже почти зажил шрам от помазания. Он как будто удивился, когда я приобняла его за плечи.

«Что тебя напугало, Цзи Хуань? Это же просто праздник».

Он моргнул.

«Прости. Я не собирался этого говорить. – Он порозовел. – Просто даже до помазания я говорил с тобой в своей голове все время. Наверное, сейчас я случайно сказал через Луч».

«Что ж, теперь я знаю твой секрет. – Я шутливо толкнула его локтем. – Так чего ты боишься?»

Мальчик мрачно глянул на яркую скатерть, уставленную блюдами со сладкими бананами и мясными рагу из суйи.

«Сейчас мы вместе, – ответил он наконец. – Но скоро все вернемся в свои родные королевства. Наш Совет не похож на твой прежний».

В его голосе слышалась зависть. Он смотрел на моих изначальных названых братьев и сестер, которые сидели вместе на другом конце стола и смеялись, обмениваясь шутками.

«У нас не получится жить всем вместе в одном большом дворце. Скоро я вернусь в Морейо и снова буду один. И заболею».

Он поежился, и внезапно мне тоже стало холодно, стоило вспомнить годы ледяного одиночества в усадьбе Бекина.

Я дотронулась до щеки Цзи Хуаня, посылая ему волны мужества через Луч.

«Это лучевая тоска. Но мы сможем общаться на расстоянии при помощи кусо-кусо, помнишь? И Морейо граничит с Благословенной Долиной. Ты будешь часто видеть вождя Урию».

«И ты тоже будешь меня навещать, – добавил он твердо. – Когда вернешься из Подземного мира».

В горле у меня встал ком.

От уверенности в его тоне у меня мурашки пробежали по коже. Весь стол тут же затих, и на меня уставилась двадцать одна пара глаз. Я поморщилась: похоже, моя тревога была так сильна, что они почувствовали ее через Луч, даже с учетом того, что мои ментальные щиты были подняты. Наверное, и на моем лице отразилось что-то подобное, потому что Адуке, Да Сео, Е Юн и Ву Ин тоже выглядели обеспокоенными, хотя Луч нас не связывал.

Санджит взял меня за руку:

– Опять оджиджи?

Я покачала головой, натянув улыбку, чтобы успокоить своих гостей.

– Нет. Просто… вспомнила свою тренировку с Е Юн. Так странно, что уже через несколько недель я встречу настоящих Смертей. Если подумать, это как-то волнительно.

За столом раздался нервный смех.

– Если ты испугаешься в Подземном мире, – предложила Ай Лин после паузы, – просто посмотри на свою маску. Ты уже победила так много смертей.

Я подняла обсидиановую маску львицы и грустно улыбнулась, глядя на сверкающие радужные полосы.

– Забавно: я так спешила издавать указы и готовиться к Подземному миру, что почти не испытывала свои новые неуязвимости. Может, мне стоит спрыгнуть с башни? Или заставить голубокровного ударить меня ножом. Или провести ночь в Буше и посмотреть, проклянут ли меня духи.

– Не говори так, – проворчал Санджит. – Даже в шутку.

– Извини. – Я вернула маску под одеяние. – Просто странно думать, что я неуязвима не только к горению. Например, что будет, если я пойду плавать в океане? Смогу ли я дышать под водой?

– Не-а, – отозвался Дайо, отвлекаясь от скармливания разрезанных напополам виноградин Ай Ри, сидевшей у него на коленях. – Я как-то пробовал это в детстве. Ты не умрешь, но тебя будет тошнить соленой водой еще целый час.

На этот раз гости засмеялись уже искренне.

– Я всегда гадала, каково тебе было, – сказала Ай Лин, задумчиво выводя круги на плече Дайо. – Расти, зная, что однажды ты станешь – ну, почти богом.

Он рассеянно прислонился щекой к ее руке.

– На самом деле я до сих пор не до конца осознал это. И, наверное, никогда не осознаю. Но все-таки… неудивительно, что люди поклонялись нашим предкам.

Ай Ри издала настойчивый звук, протянув ручки к садовому загону, где мой прошлый подарок – жемчужно-розовый слоненок – безмятежно катал бревно по траве. Ай Лин взяла девочку из рук Дайо, и они вместе отнесли ее к слоненку, чтобы Ай Ри погладила его хобот. Я улыбнулась, наблюдая за ними: они выглядели как настоящая семья.

– Знаешь, – Дайо обернулся ко мне через плечо, – ты так и не дала своему подарку имя.

Но прежде чем я успела ответить, Ай Ри обвила слоненка руками и с любовью произнесла свое первое слово:

– Собака, – сказала она убежденно. – Собака.

Я торжественно кивнула:

– Ну, значит, будет Собакой.

Мой взгляд упал на огромные черные гобелены, свисающие со стен Ан-Илайобы. На них сверкала наша с Дайо печать: два солнца Кунлео. Я снова задумалась, уже в который раз, о том, как Зури представлял себе империю. Он так мечтательно говорил о прежних временах, когда правили не короли, а избираемые народом вожди нкоси и когда право голоса имелось и у бедных, и у богатых. Часто, засыпая среди своих названых братьев и сестер, убаюканная их тихим ровным дыханием, я размышляла о его словах про Лучезарных.

«Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее».

Но эта идея, какой бы она ни была, всегда была привязана к кровной династии Кунлео. Что произойдет, когда эта династия оборвется? В конце концов, у нас с Дайо так и не появилось плана, как создать новых Лучезарных. И даже если мы как-нибудь с этим разберемся… что помешает нашим наследникам быть эгоистичными, как Олугбаде, или манипуляторами, как Леди? Почему здоровье всей империи, жизни миллионов зависели от доброты узкого круга богачей?

«Недостойная, – шипел хор загробных голосов. – Ты недостойна, заплати за наши жизни…»

Мое сердце забилось чаще. Но прежде чем моя тревога успела просочиться в сознания моих братьев и сестер, я резко встала.

– Тео, Адуке, вы принесли с собой инструменты?

– Всегда с собой, – сказал Тео, отвязывая лиру со спины.

Адуке гордо похлопала по своему барабану, словно оскорбленная тем, что я вообще это спрашиваю.

– Хорошо, – сказала я. – Потому что у именинницы есть желание.

Сглотнув, я протянула руки к Санджиту:

– Я хочу танцевать.

За столом вновь воцарилась тишина.

– Тар, – произнес Санджит медленно, поднявшись из-за стола. Выглядел он так, будто хотел проверить нет ли у меня лихорадки. – Ты же не танцуешь.

– Именно. – Я положила его руки себе на бедра и лукаво улыбнулась. – Так что после этого Подземный мир покажется мне легче легкого.

Я потянула его к поляне, и все остальные гости вышли из-за столов следом. Тео и Адуке начали играть веселую заразительную мелодию.

Мне все еще плохо давался иджо агбайе. Уже через несколько мгновений я сбилась с ритма, столкнувшись с Санджитом и ударившись большим пальцем ноги. Но мы смеялись так громко, что мне было все равно. Дар музыкальных иллюзий Тео наполнил воздух янтарными самоцветами и золотыми бабочками, чьи крылья двигались в такт музыке. Майазатель кружилась с Умансой и Камероном, а Минь Цзя вытянула на танец пошатывающегося Урию. Кира кружилась с Ву Ином, хихикая, когда он поднимал ее над землей порывами ветра. Даже Е Юн присоединилась к веселью, держа на бедре смеющуюся Ай Ри. Неподалеку от всех остальных я заметила Дайо и Ай Лин, которые покачивались в такт своей собственной мелодии. Ее черные волосы выпали из украшенного заколкой пучка, мягкими прядями обрамляя лицо. Когда одна песня сменилась другой, Ай Лин встала на цыпочки и поцеловала Дайо в губы. Я ахнула, едва подавив усмешку. Интересно, заметил ли это еще кто-нибудь?

Радость и удивление проступили на лице Дайо… но тут же сменились сожалением.

– Ай Лин, – услышала я, когда мы с Санджитом танцевали поблизости, – я знаю, что ты чувствуешь ко мне. И это взаимно. Но…

– У меня уже был секс, – сказала Ай Лин буднично. – И знаешь, что он сказал, когда мы закончили? «Злоязыкая ведьма». – Она резко выдохнула. – Но… ты никогда меня так не называл. Тебе даже в голову это не приходило. Дайо, ты всегда любишь человека так упрямо, что тебя нельзя не любить в ответ. Так что не смей говорить, что ты не сможешь сделать меня счастливой.

Она обвила его шею руками. Дайо тяжело сглотнул, глядя на нее: в глазах у него стояли слезы.

А потом он поцеловал ее, недоверчиво рассмеявшись ей в губы.

– Ты всегда будешь для меня желанным, Экундайо из Олуона, – пробормотала Ай Лин, проведя кончиками пальцев по ожогу на его лице. – И я никогда не стану просить у тебя большего, чем ты готов мне дать.

Еще одна песня закончилась. Минь Цзя хлопнула в ладоши, подзывая сонгландских слуг, которые ждали ее сигнала неподалеку.

– В честь восемнадцатого дня рождения моей младшей сестрицы, – провозгласила она, усмехнувшись, – мои помощники приготовили кое-что особенное. Представляю вам знаменитых танцовщиц Юнсань-ду!

«И не волнуйся, – добавила она через Луч, лукаво сверкнув глазами, – они никого не убьют… на этот раз».

Рассмеявшись, я стала вместе с остальными хлопать в ладоши в такт музыке. На поляну вышли танцовщицы в вуалях и с веерами. Музыканты начали наигрывать струнную мелодию.

Когда музыка смолкла, Минь Цзя снова вышла вперед. Она расстелила на траве одеяло, положила на него небольшую кисточку, миску с чернилами и длинный широкий холст.

– У Да Сео тоже есть подарок, – сказала она мне, отступая. – Благословение для императрицы.

Да Сео вышла на поляну. Расправила плечи, приободряя себя, и выскользнула из своих элегантных шелковых туфель. Затем она села перед холстом и сняла вуаль, открывая покрытые шрамами лицо и шею. Гости замолчали.

Словно в трансе, мы смотрели, как Да Сео взяла кисточку пальцами и стала писать на холсте с помощью своих сильных, уверенных ног. Для более мелких деталей она зажимала кисть зубами, украшая символы очаровательными завитками. Чернила блестели. От бумаги исходила странная сила, и когда я прочитала слова, которые она написала на аритском вместо сонгладского, глаза мои наполнились слезами.

«УЗРИ ГРЯДУЩЕЕ»

Оджиджи могли бы кричать во всю мощь легких, и я бы их не услышала. Слова Да Сео сверкали в золотистом свете солнца. Я взглянула на лица всех моих братьев и сестер, навеки отпечатывая каждый образ в своем сердце.

В это мгновение меня наполнила теплая, дерзкая уверенность. Я твердо стояла на земле.

«Я вернусь», – подумала я, обращаясь не к своим братьям и сестрам, а к миру внизу, где духи поклялись запереть меня навечно.

«Вы попытаетесь удержать меня. Сбить меня с ног. Но я раз за разом буду подниматься. И я вернусь сюда.

Узрите грядущее».

Часть V

Глава 31

В последний раз, когда я ехала через Эбуджо – город, в котором находился последний известный вход в Подземный мир, – местные жители пели в честь моего светлого будущего. Теперь они тоже пели, выстроившись вдоль улиц и потрясая маракасами шекере, но музыка была уже другая: больше не радостная, а жутковатая и мрачно-торжественная.

Дань павшему богу.

О наша Леди Солнце, куда же ты ушла?

На самое дно мира, все ниже, ниже, ниже.

Нет-нет, она лишь спит, а вовсе не мертва.

Ночь коротка, но слуги поют о тебе вечно.

Они пытались утешить меня своими протяжными голосами и лепестками цветов, которые бросали мне под ноги. Они показывали свою благодарность, обещали мне бессмертие и клялись рассказать мою историю потомкам.

И все же, пока я ехала рядом с Дайо на покрытой цветами платформе, я хотела закрыть уши. Чтобы толпа исчезла, а город погрузился в благословенную тишину. Потому что на каждом скорбном, полном почтения лице ясно читалось одно:

Императрица-Искупительница не выживет в Подземном мире.

«Не слушай их, – сказал Дайо через Луч, чувствуя мое отвращение. – Они не знают, какая ты сильная».

Я улыбнулась ему с тревогой.

«Я удивлена, что здесь вообще собралась такая толпа».

В ожидании моего похода в Подземный мир большую часть населения Эбуджо эвакуировали еще несколько дней назад. На мили вокруг города растянулись палатки и импровизированные лагеря, где ждала Армия Двенадцати Королевств – не меньше миллиона воинов, возглавляемые Санджитом и вассальными правителями. Некоторые отряды воинов начали патрулировать Эбуджо больше года назад, когда я только объявила о своем соглашении с абику. Никому не хотелось сверхъестественной войны. Конечно, если абику выполнят свою часть уговора, то войны не будет: в тот же момент, когда я войду в Подземный мир, долг империи по отношению к абику будет выполнен, вне зависимости от того, вернусь я или нет. Но несмотря на дорогостоящую мобилизацию армии, мы не могли рисковать судьбой всего Аритсара.

– Мне точно нельзя войти с тобой? Просто, чтобы проводить? – спросил меня Дайо в сотый раз, когда наша процессия остановилась у храма.

Я ободряюще сжала его руку.

– Я уже говорила: я должна сделать это одна. Если там будет кто-то еще, это будет похоже на прощание.

– Но ты разрешила ей пойти с тобой, – проворчал Дайо обиженно, показывая на паланкин за нами, с которого сошла Е Юн.

– Я так удивилась, когда она попросила об этом, что не смогла отказать. – Я с опаской посмотрела на высокие двери перед нами. – На ее месте я бы ни за что не захотела сюда возвращаться.

Он оглядел меня сверху вниз.

– Может, тебе стоит хоть плащ надеть? Там же вроде как жутко холодно. Или возьми хотя бы щит. Или доспехи.

Я покачала головой.

– Е Юн и Ву Ин советовали мне этого не делать. Живые души слабы в Подземном мире. Каждая унция весит, как десять фунтов.

На мне было надето только простое тканое одеяние лазурного цвета, напоминающее о небе Олуона. У меня не имелось с собой оружия и припасов. Даже карты. Вместо этого Е Юн заставляла меня стоять обнаженной перед зеркалом в полный рост, запоминая все светящиеся повороты, отпечатанные у меня на коже. Если все пройдет как надо, то я смогу найти путь через Подземный мир даже с закрытыми глазами.

Дайо держал меня за руку так крепко, что, когда он наконец меня отпустил, казалось, будто я сбросила вторую кожу. Я сняла маску львицы и вложила ему в ладонь.

– Подержи это у себя.

– Тар, нет!

– Только до моего возвращения.

Я поцеловала его в щеку.

– А теперь ты любишь меня, Экундайо из Олуона? – спросила я, эхом повторив вопрос, который он задавал мне так часто.

– Всегда любил, – прошептал он. – Всегда буду.

Я прислонилась к его лбу своим, наполняя наши разумы двойным Лучом и вдыхая запах Дайо – теплый, сладкий аромат моей второй половинки.

– Тогда дождись меня, – ответила я.

Затем я спустилась с паланкина и вошла в храм не оглядываясь.

Луч жаром коснулся спины: взгляд Дайо походил на тлеющий уголь, остывающий все больше, пока каменные двери не закрылись за мной, разлучая нас, возможно, навсегда.

Мы с Е Юн вошли в центральный зал храма – просторную комнату без потолка, чьи стены были сделаны из бледного известняка с фиолетовыми прожилками. С пола в меня просачивались воспоминания, отчего я ощущала во рту привкус желчи. Всего два года назад я видела, как здесь погибло несколько десятков человек от атаки монстров, вышедших из Разлома Оруку – расщелины в дальнем конце зала, охраняемой воинами и светящейся зловещим синим светом.

– Тебе не стоит быть здесь, – сказала я Е Юн, когда мы подошли к краю расщелины.

Я подавилась словами, стараясь не дышать – от ямы несло серой. Стоя рядом с ней, хотелось оттереть докрасна собственную кожу, как будто эта вонь могла проникнуть в каждую пору.

Е Юн тихо вздохнула. Ветер, дующий из Разлома, шевелил ее короткие черные волосы.

– Знаю, – ответила она. – Но только так я смогу убедиться, что ты войдешь в Разлом.

– В каком смысле?

Она отважно встретила мой взгляд. Голос ее был терпеливым.

– Я не могу позволить принести Ай Ри в жертву, императрица Тарисай. Как принесли в жертву меня. Она – все, что у меня есть, так что… я должна убедиться, что ты пойдешь до конца.

Я нервно рассмеялась.

– Если я бы заколебалась, ты бы меня толкнула?

– Да.

– Ох. – Я сглотнула. – Что ж. В этом, гм, нет нужды. Хотя я благодарна за компанию.

Далекое пение жителей Эбуджо вкупе со слабым гулом самой большой армии во всех пяти океанах звенело у меня в ушах. Я смотрела в Разлом. Он походил на глаз: синий свет по краям и похожая на зрачок бездонная пустота в центре.

– Е Юн?

Я снова посмотрела на нее.

– Мм?

Она стояла, скрестив на груди руки, и избегала моего взгляда. Влага блестела у нее на щеках, а подбородок дрожал: похоже, несмотря на кажущуюся суровость, Е Юн действительно обо мне беспокоилась.

– Пообещай мне кое-что, ладно? – попросила я. – Когда это все закончится… Живи ради чего-нибудь еще, помимо Ай Ри.

Она удивленно моргнула.

– Но она нуждается во мне.

– Знаю. Но когда-нибудь она вырастет. У нее появятся и другие люди, которых она назовет семьей. – Перед глазами стояла картина того, как Дайо и Ай Лин воркуют над Ай Ри. – И у тебя тоже. Защищать кого-то не цель твоей жизни, Е Юн. Я научилась этому на горьком опыте. – Я грустно ей улыбнулась. – Чем тебе нравилось заниматься до всего этого? Когда ты еще верила, что герои могут спасти мир?

Она закусила губу, проводя пальцами по фиолетовым узорам на своих тонких руках.

– Мне нравились цветы, – сказала она наконец. – Их было трудно вырастить на горе Сагимсан, там слишком каменистая почва. Но мне всегда это удавалось. Думаю… может, где-нибудь, где солнечно и тепло, вроде Олуона, я бы могла снова выращивать лилии.

– Неплохо для начала.

Она задумчиво вздохнула. Потом достала что-то из кармана и вложила мне в ладонь: маленький белый засушенный цветок.

– Это из твоего венка, – пробормотала она, – того, который я сделала тебе, когда мы впервые встретились. Не знаю, зачем я его сохранила. Но… мне нравилось смотреть на него в Подземном мире. Возможно, он поможет и тебе.

Я сомкнула пальцы вокруг цветка.

– Спасибо.

Еще одно мгновение тишины. Леденящий душу синий свет танцевал на наших лицах.

– Наверное, будет легче, если шагнешь спиной вперед, – выпалила Е Юн. – Это единственное, о чем я тогда сожалела. Что шагнула лицом вперед. Иначе я могла бы смотреть на свет, пока он не исчезнет вдали.

Я тяжело сглотнула.

– Значит, спиной вперед.

Я повернулась, пятками встав на край Разлома. Сердце бешено стучало в груди.

– Е Юн?

– Да, императрица?

– Я… кажется, мне все-таки нужен этот толчок.

Она тихо хмыкнула и кивнула. Слезы текли по ее поджатым губам.

– Ради Ай Ри.

Я взглянула в последний раз в ее храброе лицо, на котором читался след невидимых шрамов.

– И ради лилий, – добавила я.

Затем я положила ее маленькие руки себе на плечи. Когда она наконец толкнула меня, тихий всхлип сорвался у нее с губ.

Мое сердце подпрыгнуло куда-то в горло. Я падала вниз, вниз, на самое дно мира.

* * *

Головокружительное свободное падение продлилось всего мгновение. На смену ему пришло тошнотворно медленное снижение, словно воздух сгустился или как будто я тонула в холодной солоноватой воде. Вокруг была сплошная темнота – не черная, но наполненная мутными облаками синего и зеленого. Разлом быстро превратился в светящуюся вдали точку, но Е Юн была права: возможность смотреть хоть на что-то дарила утешение, пусть и небольшое. Я очень скоро поняла, что кричать – плохая идея: туман на вкус отдавал гнилью.

Ниже, ниже, еще ниже.

Мои волосы развевались облаком вокруг ушей. Я слышала музыку, но не песни жителей Эбуджо. Разум наполнил бой барабанов и хор голосов, перебивающие друг друга обрывки историй, рассказанных шепотом, как будто туман вокруг хранил множество воспоминаний.

Когда мое падение наконец закончилось, я оказалась в пещере, освещенной призрачными фонарями, парящими в воздухе. Я жестко приземлилась на кучку каких-то вещей… но прежде чем я смогла осмотреться, я задохнулась.

Воздуха не было.

Ни вдох, ни выдох не возымели эффекта. Мое сердце заколотилось, в груди вспыхнула острая боль. «Хватит!» – хотела сказать я, отчаянно дергаясь и задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. «Это была ошибка. Плохой сон. Пусть это прекратится!»

Но я этого не сказала, потому что именно этого они от меня хотели. Абику не могли коснуться меня без разрешения, но если в моих словах будет хоть малейшая лазейка, они ею воспользуются.

Спокойный голос Е Юн зазвучал в моей голове – месяцы тренировок не прошли даром. Я должна была вспомнить шесть шагов – шесть задач, которые позволят мне найти выход из Подземного мира.

«Во-первых, помни: тебе не нужно умирать».

Сжав кулаки, я заставила свое странное, лишенное воздуха дыхание замедлиться.

– Все еще жива, – выдавила я.

В сумрачном гроте изо рта вырывались облака пара.

Холод уже чувствовался: кончики пальцев онемели. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на своем ускоренном сердцебиении. Мог пройти час, а могло и десять. Е Юн предупреждала, что время в Подземном мире идет по-другому. В зависимости от того, где я нахожусь и какие видения будут посылать мне духи, неделя здесь могла пройти за день – и наоборот.

«Ты снова совсем одна, – затянул хор оджиджи, чье присутствие ощущалось теперь физически, как перья, щекочущие кожу. – Одна, одна, в комнате без окон. Прямо как в усадьбе Бекина. А были ли у тебя вообще друзья, Вураола? Существовала ли… та, другая жизнь?»

– Все еще жива! – закричала я, чтобы заглушить их. – Все еще жива. Жива, и вы ничего не сможете с этим поделать!

Я попыталась рассмеяться, но грудь тут же пронзила острая боль, и я прекратила. Вместо этого я стала повторять про себя имена моих братьев и сестер – двадцать одно имя. Я села.

«Во-вторых, – говорила Е Юн, – сопротивляйся холоду».

Невидимые камни словно придавили мои ноги и руки. Даже голова казалась невероятно тяжелой. Холод проникал в суставы, как будто я медленно превращалась в мрамор, но после месяцев тренировок с Хуан-гу, которая покрывала меня ледяной водой с ног до головы… я постепенно сумела справиться с этим.

Когда я шевельнулась, неровная груда вещей подо мной сдвинулась, и я соскользнула на земляной пол. Вокруг лежали предметы: крошечное оружие, вроде пращи и кинжалов. Защитные амулеты. Детские плащи, свертки с едой. Мягкие игрушки. Все это принадлежало прошлым Искупителям: они приносили это с собой ради утешения и выживания. И каждый из них бросил свои вещи, как только узнал, как тяжелы все предметы в Подземном мире.

Если бы не холод, я бы добавила к этой куче свое одеяние и сандалии. Но, хотя их вес обременял меня, я не хотела встречаться с тем, что ожидало меня за пределами этой пещеры, голой. Я проверила руку: засушенная лилия Е Юн прилипла к ладони. Отлепив ее, я осторожно заправила ее себе за ухо. Передо мной лежали два длинных туннеля, разбегающиеся в разных направлениях. Большинство дорог в Подземном мире, как я знала, вели примерно в одно место, хотя некоторые маршруты были более коварны и сложны, чем другие.

«В-третьих, следуй карте».

Узоры на моих плечах и предплечьях светились. Появился новый символ – сияющее солнце, символизирующее меня саму. Он пульсировал в маленькой круглой комнате на кончике среднего пальца правой руки. Я едва ли нуждалась в карте, поскольку Е Юн рассказала мне, чего ожидать, но я была благодарна за указания в реальном времени. Чуть дальше по руке некоторые символы собирались вокруг заштрихованной площадки, перетекая в слова, которые я могла теперь понять:

«МОСТ СМЕРТЕЙ ПОЛКОВОДЦА».

«В-четвертых, перейди мост».

Прищурившись, я снова вгляделась в узоры на руке и вошла в туннель справа. Крошечное солнце скользило по коже, отражая мои перемещения в Подземном мире.

– Дайо, Кира, Санджит.

Я завернулась в их имена, как в теплый плащ, чтобы спастись от холода. Пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали.

– Тео. Майазатель. Тереза.

Я завернула за угол и чуть не упала головой вперед в яму, полную скорпионов. Я отшатнулась было, но тут же остановилась, разглядывая карту. Солнце пульсировало в середине туннеля… где явно не значилось никакой ямы.

Я заставила себя рассмеяться. Звук получился слабый и хриплый, но все же это был смех.

– Затулу! – прокричала я, бросаясь по направлению к яме. – Уманса!

Никто не ползал по моим ногам и не жалил меня. Когда я прыгнула, то приземлилась на твердую голую землю. Иллюзия исчезла в тот же момент, когда я бросила ей вызов. Я рассмеялась снова, хотя на этот раз смех быстро сменился кашлем. Воздух пах смертью.

– Эмерония, – пропела я, слушая, как мой голос эхом отражается от зеленых сталактитов. – Камерон. Ай Лин…

Таким образом я перечислила всех своих изначальных названых братьев и сестер, затем – вассальных правителей. Я повторяла имена по кругу, пока язык не высох, отчего одни согласные смешивались с другими. Как долго я шла? День, два?

Мышцы ныли, как будто я успела пересечь целый континент, но это ничего не значило. Мое тело словно застыло между жизнью и смертью. Я замерзла и устала, однако не испытывала жажды или голода. Даже без неуязвимости Луча я как живая душа не могла умереть в Подземном мире, пока не пожелаю этого. Так что я не могла упасть в обморок от обезвоживания или истощения. И все же без этого стало невозможно отмерять ход времени. Е Юн предупреждала, что спать нельзя, потому что в неподвижности я замерзну еще больше, и каждый раз, когда я буду закрывать глаза, открывать их потом будет все сложнее.

Фантомные голоса шепотом взывали ко мне из других туннелей, которые, согласно моей карте, вели бы меня кругами.

Я процитировала одну из поговорок вождя Урии, изображая его строгий баритон:

– «Мудрый правитель не обманется мимолетной игрой воображения», – сказала я туннелям и продолжила путь.

Вдруг раздался голос Киры:

– Тар?

Это прозвучало так реально, что я почти видела вдалеке ее силуэт с развевающимися на ветру концами молитвенного платка.

– Помоги! Не знаю, как я здесь оказалась, но у меня нет карты. Только не бросай меня! Останься, мы сбежим вместе…

Я закусила губу и проигнорировала лживого духа, продолжая путь.

– Минь Цзя не купилась бы на это, – сказала я вслух. – Она бы ударила кинжалом собственного брата, если бы он хотел навредить ей. Так что я тебя не слушаю!

Несколько дней или часов спустя я вышла к перекрестку и остановилась, чтобы снова свериться с картой.

И тут я услышала другой голос – звучный, чистый тенор, от которого ноги у меня сделались ватными:

– Ну что ж, моя Идаджо, – сказал Зури из Джибанти. – Мне стоило знать, что ты исполнишь свое обещание.

Глава 32

Он парил прямо передо мной, окутанный тенями, напоминающими мантию. Черная кожа сияла, как и при жизни, и его улыбка была все такой же широкой и безупречной. Золотые украшения поблескивали в роскошных волосах, как будто мы снова были при дворе, но говорил он тихо и искренне, как говорил только со мной.

Глаза защипало от слез.

– Ты не настоящий, – сказала я Зури.

– Я не живой, – поправил он. – Но вполне настоящий. Я умер, Идаджо. А души умерших отправляются сюда.

– Души умерших отправляются к Шествию Эгунгуна. Ты не настоящий.

Он поморщился: на лице его читалось сожаление.

– Не все выдерживают Шествие до конца, знаешь ли, – сказал он. – С каждым шагом ты чувствуешь боль, которую причинил другим. Некоторые не могут этого вынести и обречены скитаться по Подземному миру. Что до меня… был один грех, который я не хочу переживать заново.

Он подошел ближе, и я почувствовала его запах – масло агавы и железо, смешанные с серой Подземного мира.

– Это та боль, которую я причинил тебе, моя Идаджо.

Мне стоило пройти мимо. Я знала свою дорогу. Солнце пульсировало уже на бедре, показывая правильный туннель к Мосту Смертей Полководцев.

Но вместо этого я спросила:

– Чего ты хочешь, Зури?

– Извиниться, – прошептал он, печально улыбаясь той самой полуулыбкой, которую я так любила, когда он был жив. – За то, что хранил от тебя секреты. Я говорил, что мы команда, и ты заслужила мое доверие. В конце концов… ты всегда пыталась поступить правильно.

Он подчеркнул последние слова, и мне почему-то стало неуютно.

– Что ж, – сказала я, – ты извинился. А теперь дай пройти.

– Разумеется. Но я хотел загладить вину. – Он наморщил лоб, будто в нерешительности. – Тар… ты должна кое-что знать об абику. Они что-то задумали. Я мельком видел это, когда покинул Шествие. Что-то связанное с прежними Искупителями. Теми, чьи души они украли.

Мое сердце лихорадочно забилось.

– Что ты узнал об оджиджи? – выдохнула я, протянув руку, чтобы взглянуть на его воспоминания.

Он отстранился, нахмурившись.

– Было… мало что понятно. По меньшей мере десять тысяч детей, выстроенных рядами и непрерывно тренирующихся, как будто они состоят в армии. Здесь творится что-то ужасное. Эти дети должны были присоединиться к Шествию, когда умерли в Подземном мире. Но если они все еще здесь, значит, их души порабощены вот уже пятьсот лет.

– Знаю.

Отвращение вперемешку с жалостью кипели у меня внутри. Мальчик, убивший Таддаса, казался таким потерянным. Все его воспоминания исчезли или выцвели, как будто его душа была поймана в ловушку мертвого тела.

– Что бы абику ни планировали, это произойдет уже скоро, – сказал Зури, развернувшись и жестом пригласив меня следовать за собой по туннелю – противоположному тому, в который мне советовала идти карта. – Если мы хотим их остановить, стоит поторопиться.

С оглушительно стучащим сердцем я пошла было за ним по темному сужающемуся туннелю…

И остановилась.

Он оглянулся на меня, подняв бровь:

– Идаджо?

– Это не путь к выходу.

– Знаю. – Он вздохнул с сожалением. – Но мы всегда можем вернуться сюда позже, когда спасем этих детей. У тебя ведь есть карта, разве нет?

Он был прав: я всегда могла вернуться. Но с каждым мгновением в Подземном мире я становилась все слабее. И чем слабее я становилась, тем с большей вероятностью я могла сдаться, умоляя абику о сладком забвении смерти.

Человек передо мной переступил с ноги на ногу – нетерпеливый и полный энергии, остро желающий быть полезным – прямо как настоящий Зури из Джибанти. Пока что он не сказал ничего подозрительного. И все же довериться ему было риском. Своеобразной логической задачкой. Я прищурилась.

Логические задачки всегда давались мне легко.

– Ладно, Зури, – сказала я мягко, улыбнувшись ему. – Я пойду с тобой.

– Хорошо. Времени мало, нам стоит…

– При одном условии.

Он с любопытством наклонил голову.

– Я пойду с тобой, – сказала я, – если ты меня поцелуешь.

Он моргнул. Широко улыбнулся, хмыкнув.

– Я готов целовать тебя, сколько угодно. Но прямо сейчас этим детям нужна наша…

– Я пойду, – повторила я, осторожно выбирая слова, – если ты поцелуешь меня. Сейчас же.

Зури сделал резкий вдох… и кивнул, уверенно подойдя ко мне. Меня снова накрыло его ароматом.

– Будь по-твоему, Идаджо.

Когда он наклонился, я затрепетала. Я почти ощущала его мягкие губы.

– Попроси меня, – прошептал он. – Попроси, чтобы я поцеловал тебя.

– Я готова.

– Знаю. – Его прекрасные темные глаза вгляделись в мои. В них плескались тепло и мольба. – Но я хочу, чтобы ты попросила, Идаджо. Потому что…

– Потому что ты не Зури, – прошептала я в ответ. – Ты – абику. И в Подземном мире ты не можешь коснуться меня, если я не попрошу об этом.

Он озадаченно замер.

А потом улыбнулся: рот неестественно широко растянулся, показывая ряды острых зубов. Образ Зури растаял.

Теперь передо мной стоял серокожий ребенок.

– Очень жаль, Вураола, – вздохнул абику.

Голос его был похож на скрежет по ржавому железу. Дух уставился на меня своими красными глазами.

– Если бы ты согласилась пойти с нами сейчас, твой путь был бы куда короче. Но не волнуйся. – Создание облизнуло тонкие губы узким белым языком. – Ты и твой друг очень скоро к нам присоединитесь.

– Все мои друзья в безопасности и далеко от вас! – отрезала я. – Сгинь!

Абику со смешком подчинился, превратившись в рой мух, и исчез в конце противоположного коридора.

Я прислонилась спиной к влажной стене пещеры, дрожа от злости и облегчения. Может, именно об этом предупреждала меня Монгве? Прежде чем исчезнуть, она велела не доверять чему-то или кому-то. Возможно, фальшивый Зури и был тем препятствием, которого она опасалась.

Я решительно двинулась по верному туннелю, ободренная своей победой над духом Подземного мира. На этот раз я не останавливалась совсем, даже слыша далекий голос, странно похожий на голос Е Юн, и крик водяного феникса, эхом отдающийся в пещерах за мной.

Спустя еще какое-то время я вышла из туннелей и обнаружила, что стою на краю обширного каньона. К моему удивлению, здесь даже имелось что-то вроде неба: над головой во все стороны простирался мерцающий изумрудный купол. Запах серы остался, но теперь к нему примешивалось и что-то органическое – запах гноя и разложения, как гниющие на земле листья. Каньон был таким глубоким, что я не видела дна. Через пропасть тянулся каменный мост. Широкий – в несколько сотен ярдов, – но не законченный: в центре зиял провал.

Я сжала кулаки. Е Юн готовила меня к этому. Мне требовалось только перейти: чтобы заполнить провал, я должна была ответить лишь на один вопрос.

Мои сандалии коснулись гладких белых камней моста. Я сглотнула. Каждый шаг эхом раздавался по всему каньону. Я торопливо дошла до провала в центре, повторяя про себя имена моих Помазанников как заклинание.

– Цзи Хуань. Беатрис. Минь Цзя. Кваси. Данаи…

Я заглянула через край, и из глубины взревели голоса. Хриплые, древние, сотрясшие весь каменный мост. Словно бой барабанов.

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВУРАОЛА.

Я едва не обделалась.

Десятки зверей, каждый размером с небольшой дом, появились из темноты в облаке из крыльев, меха и когтей. Они приземлились с глухим рокотом, встав передо мной полукругом.

Ву Ин был прав. Смертей было больше тринадцати.

– Что ж, девочка, – прогрохотали они хором, – чего ты просишь у зверей Полководца?

Один их вид пробудил во мне что-то первобытное: чистое, неконтролируемое отторжение, которое испытывает каждое живое существо перед смертью. Все инстинкты требовали бежать, и я почти их послушалась. Но все же осталась на месте, вспоминая свои тренировки с Е Юн.

«Помни: тебе не нужно умирать».

– С-спасибо, – проблеяла я наконец, вернув себе контроль над голосом. – Я… мне нужно пройти. П-прошу вас, добрые создания.

Звери взревели снова, затрясшись, и я вдруг поняла: они смеются.

– Это дитя называет нас добрыми, – проскрипел зверь с шерстью, похожей на щетину кабана. Его чешуйчатый язык тлел, как уголь, и время от времени быстро облизывал глаза создания. – Она льстит нам, но это правда. Смерть часто добра к тем, кого безмерно утомило бремя жизни. Утомлена ли ты, Вураола?

– Н-нет, – запнулась я, упрямо вздернув подбородок. – Я хочу жить.

– Неужели?

Другое создание подползло ближе. Оно походило на угря со своей полупрозрачной кожей с крупными прожилками и немигающими рыбьими глазами. Низким, гортанным голосом зверь, который мог быть только Утоплением, задал вопрос, которого я ожидала:

– Из всех душ в мире, из всех смертных, кто умер и умирает прямо сейчас, почему же именно тебе мы должны позволить жить?

Сделав глубокий вдох, я выпалила ответ, который репетировала с Кирой:

– Потому что я спасаю жизни. Я хорошая императрица. И хороший человек.

Мост снова затрясся от их смеха. К горлу подкатила желчь.

– Какое высокомерие! – зашипел Яд – зверь с плохо пахнущим зеленым дыханием, покрытый нарывами. – Всего год назад твои руки были испачканы в крови невинного принца.

– А с рождения, – прорычал Отказ Органов – клыкастый кабан с крупными пульсирующими под кожей венами, – ты росла, окруженная богатством и привилегиями. Все, чем ты владеешь – твоя корона, твой дворец, даже друзья, которых ты зовешь Помазанниками, – все куплено ценой жизней детей.

Я покачала головой. Сердце бешено стучало: его слова ударили меня, как плети.

Отказ Органов говорил правду. Без Искупителей Эноба Кунлео никогда бы не добился мира в Аритсаре. А без мира его не короновали бы императором.

Все это время один зверь наблюдал за мной молча: лев с острыми когтями, пустыми молочно-белыми глазами и невесомой полупрозрачной гривой.

Тошнотворный металлический запах ударил в нос, когда я взглянула на это создание. Я инстинктивно поняла: это одна из Безымянных Смертей, ужас, который не описать словами.

– Я пытаюсь восстановить справедливость, – выдавила я наконец. – Но как я смогу изменить Аритсар, будучи мертвой? Я заслуживаю жить, потому что мне не все равно. Потому что я могу все исправить!

– Все, чего ты могла достигнуть, – просипел Удушение – волосатый зверь с курносым носом, – было исполнено, когда ты вошла в Подземный мир. Новое Перемирие вступило в силу. Ты – последняя Искупительница в истории. В смерти ты достигла гораздо большего, чем за всю свою жизнь.

– А что до тысяч душ, которые уже потеряны, – прорычала белоснежная волчица, приготовившись к прыжку, – что до Искупителей, которых принесли в жертву до тебя… их ты уже не спасешь. Возможно, единственное, что ты можешь им предложить, – это справедливость: око за око.

В ее мутных желтых глазах плескался голод. Я знала: это Старость – один из зверей, который наряду с Безымянными Смертями все еще мог меня убить.

– Твоя жизнь, – сказала Старость, – в обмен на те, что отняли твои предки.

Я уже слышала эти слова: в пульсирующей мелодии моих головных болей, в песне моих кошмаров.

«Заплати за наши жизни».

Я сгорбила плечи: храбрость покидала меня. Наверное, именно поэтому Зури позволил крестьянам убить его. Неужели он был прав? Неужели после победы над полководцами ему оставалась только смерть?

Я сжала зубы. Да, Зури из Джибанти умер за справедливость. Но таким образом он избавился еще и от чувства вины, которое преследовало его всю жизнь. Он с презрением относился к комфорту, да и остальное считал слабостью.

Зури умер, потому что легче быть легендой, чем человеком.

– Моя смерть ничего не решит, – сказала я. – И, возможно, моя жизнь тоже. Но…

Я подняла руку к уху: в ладонь упала лилия, подаренная мне Е Юн. В разум проникло воспоминание: обрывки ее прежней невинности и отчаянная надежда, постоянно сражающиеся у нее внутри. Я подумала о Таддасе, который умирал у меня на глазах, и об Адуке, которая лучилась гордостью в своем коралловом ожерелье акорина. Я подумала о том, как паниковала в ванне на вилле у Зури, вся покрытая кровью, и о том, как в горячих источниках, где летали радужные спрайты, Санджит покрывал мое тело поцелуями. Я подумала о Да Сео, чьи слова так жестоко украли, и о том, как на моем дне рождения в саду, окрашенном золотыми лучами заходящего солнца, Да Сео снова обрела голос благодаря своему мужеству.

И тогда я улыбнулась Смертям Полководца. Они удивленно и растерянно наклонили головы.

– Я хочу жить, – сказала я, возвращая цветок Е Юн себе за ухо, – потому что жизнь… стоит того. – Я пожала плечами. – Вот что я думаю: пока мы можем представить себе мир, который стоит того, чтобы выжить в нем… Даже если этот мир еще не существует, даже если нам придется создать его с нуля – мы должны за него цепляться. Несмотря ни на что.

Древние звери вглядывались в меня в поисках малейших сомнений, малейшего признака неуверенности. Я закрыла глаза, ожидая своей судьбы.

Но когда я открыла их, Смерти исчезли. Нет. Они заполнили провал на мосту своими широкими телами, позволяя мне пройти.

Они приняли мой ответ. Я… победила.

Я попыталась заставить ноги сдвинуться, но они будто примерзли к месту. Я должна была наступить на Смертей – Е Юн рассказывала об этом, – но от одной мысли коснуться их меня мутило.

Они снова рассмеялись.

– Ты боишься нас, Вураола, – раздался не то кашель, не то смешок со стороны Болезни. – Но все Искупители забывают страх, когда встречают своего эми-эран.

Я моргнула. Что они имели в виду?

Но тут мой взгляд упал на конец моста, где постепенно материализовывалось некое создание. Глаза защипало от слез, и тело мое расслабилось: меня вдруг переполнило глубокое умиротворение и чувство, что я знаю это создание всю свою жизнь. К каждой человеческой душе, как учили жрецы, приходил особый дух-хранитель после встречи со смертью: спутник, который должен утешать душу во время Шествия Эгунгуна.

Но поскольку Искупители встречали смерть еще при жизни, эми-эран помогали им выйти из Подземного мира и сопровождали их до конца вечности.

– Она прекрасна, – выдохнула я.

По легенде, у эми-эран не имелось пола. Но создание беззвучно сообщило мне свой пол, и также молчаливо она попросила меня дать ей имя.

Словно в трансе, я прошла по бугристым неровным спинам Смертей: мой страх рассеялся, как дым. Звери исчезли, как только я прошла по мосту, но я едва ли это заметила. Я протянула руку, чтобы коснуться своей собственной эми-эран.

В человеческом мире я бы назвала ее носорогом. Она была огромной и нависала надо мной, как скала, ее тело было покрыто толстой шкурой, а на голове имелся острый рог. Но этот рог был сделан из полупрозрачного кристалла, а ее кожа цвета полуночи сияла сапфировыми звездами.

Нет. Не сияла. Моргала.

Каждый сапфир был глазом в обрамлении серебристых ресниц. Они покрывали ее, словно мантия: каждый глаз был мудрее и дальновиднее, чем я могла вообразить.

– Иранти, – прошептала я староаритское слово. – «Память».

Это имя сорвалось с губ само, как будто я носила его с собой всю жизнь и, возможно, так и было. Создание согласно кивнуло. Затем она назвала меня в ответ на бессловесном языке – последовательностью звуков и музыкальных нот, которые я сразу полюбила. Я выразила свое согласие, и она осторожно дотронулась кончиком рога до моего лба.

Я ахнула. Мой Дар охватил весь Подземный мир, погрузив меня в океан голосов и цветов. Всю жизнь я пыталась заглянуть в воспоминания, которые были старше нескольких десятилетий. Но сейчас Иранти каким-то образом усилила мой Дар, позволив мне увидеть… целые века. Тысячелетия. Миллионы и миллиарды историй закружились у меня перед глазами, пока в груди не стало тесно, и виски не начали пульсировать болью, и я…

Иранти отстранилась, пощекотав мне щеку теплым дыханием. Я осознала: она извинялась. Она не хотела делать мне больно. Только показать, на что она – на что мы способны. Вместе.

– Ты можешь найти что угодно, – прошептала я. – Любую историю, где угодно. И ты поможешь мне нести их, правда?

Ее многочисленные глаза весело сверкнули. Она снова заговорила беззвучным голосом: «Иранти никогда не забывает».

Я прислонилась лбом к ее щеке, потеревшись о ее морщинистое лицо. Ее глаза моргали.

– Давай выбираться отсюда, – сказала я.

«Назвать своего эми-эран» – было пятым заданием Е Юн. Теперь оставалось только одно, последнее:

«Поднимись по Зеркальной Лестнице, не отвлекаясь на свои отражения. Не останавливайся ни перед чем. Не доверяй никому.

Спасись из Подземного мира».

Глава 33

Зеркальная Лестница, как предупреждала Е Юн, являлась самой коварной частью моего путешествия. Но мне сложно было в это поверить. В конце концов, я теперь была не одна: от Иранти исходило тепло, как от райской жаровни, согревая меня с головы до пят. Когда мы прибыли к подножию лестницы, во мне вспыхнула надежда.

В сравнении со всем остальным Подземным миром лестница казалась неестественно яркой. Крутые ступеньки шириной в несколько ярдов поднимались по спирали, освещаемые парящими зелеными лампами. Свет усиливался зеркалами: и пол, и потолок, и стены, окружавшие лестницу, были сделаны из головокружительно чистого стекла. Когда мы ступили на лестницу, каждый шаг еще долго отдавался по ней эхом. Я боялась, что ступени провалятся под весом Иранти, однако стекло под ее массивными ногами было твердым и даже не пачкалось. Оставалось совсем немного: лишь взобраться по этой лестнице – и я вернусь к Разлому Оруку.

Я буду свободна и жива.

Сперва игнорировать отражения было легко. Я выглядела в зеркалах ужасно, разумеется. Глаза опухли и покраснели, синее одеяние испачкалось, кожа посерела от пыли – вот что смотрело на меня со всех сторон. Но через сколько-то дней или часов этого утомительного восхождения отражения в зеркалах начали меняться.

В одном зеркале девушка с моим лицом и телом обращалась к толпе с балкона замка. Черные волосы развевались вокруг ее лица кудрявым ореолом. Однако эта Тарисай была немного выше. Она излучала мудрость и серьезность, и адинкра, которую я надела на свое Собрание, отлично подчеркивала ее мускулистую уверенную фигуру, которая была гораздо лучше, чем моя сейчас. Я не слышала, что она говорит, но инстинктивно знала: люди готовы отдать жизнь ради возможности служить этой девушке.

Внезапно она замолчала и оглянулась через покрытое золотистой пудрой плечо, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я застыла в изумлении… а она улыбнулась и протянула руку сквозь зеркало. Одними губами она беззвучно произнесла, амбициозно сверкнув глазами:

«Попроси, и я проведу тебя».

Я должна была ее проигнорировать. Инструкции Е Юн на этот счет были предельно ясными.

И все же… гриоты описывали Подземный мир как портал в другие измерения, а не просто связующее звено между Землей и Ядром. Возможно, эта другая Тарисай была императрицей зеркального мира. Того, где кровь крестьян и Искупителей никогда не проливалась. Того, где я была готова ко всему, талантлива и поистине безупречна.

А вдруг эта, другая Тарисай сумеет мне помочь? Поделится знанием, которое сможет изменить вектор развития Аритсара и сделать меня той правительницей, которой я так хотела быть? Наверняка мне не придется оставаться для этого в ее мире навсегда. Я могла бы заглянуть ненадолго, чтобы она рассказала мне, что я делаю не так. Чтобы она помогла мне предотвратить в будущем какую-нибудь катастрофу.

Она ободряюще кивнула, словно почувствовав мои мысли. «Попроси», – повторила беззвучно она, и я открыла рот…

Иранти вдруг нетерпеливо затопала на месте, тряся головой, и взревела так громко, что я мгновенно пришла в себя. Все ее глаза смотрели на меня с упреком и предупреждением.

Я удивленно уставилась на нее. И только тут поняла, какую ошибку чуть не совершила: Тарисай в зеркале была лишь еще одним абику, пытающимся сбить меня с пути. Ей требовалось разрешение, чтобы коснуться меня. «Попроси, и я проведу тебя» – возможно, было довольно расплывчатой формулировкой, но этих слов хватило бы, чтобы обречь меня на погибель.

Поежившись, я попятилась от зеркала. Величественная Тарисай неодобрительно нахмурилась. А затем исчезла, оставив после себя лишь мое ужасное отражение рядом с Иранти.

Мы продолжали взбираться. В другом зеркале я увидела размахивающую копьем Народную Мстительницу Тарисай: ее одежда бесстыдно походила на одежду Зури, и она вела армию угнетенных крестьян на вооруженное восстание. Затем пришла Балованная Тарисай: улыбающаяся круглощекая маленькая девочка, окруженная воображаемыми членами семьи, которых приводили в восторг ее детские выходки и которые любили ее, не испытывая ни капли страха. Была даже Танцовщица Тарисай. Она выглядела роскошно с покрытым краской телом: грациозно двигалась, сменяя одного партнера за другим, соблазнительно качала идеальными бедрами под ритм музыки и вызывала всеобщую зависть на каждом празднике.

Сложнее всего мне далось проигнорировать Мать Тарисай – безмятежную женщину на пару десятилетий старше, чем я, которая ворковала над пухлым смеющимся младенцем. Гордый бородатый Санджит кружил в объятиях одновременно и мать, и дитя. Она выглядела такой спокойной. Такой уверенной, что никогда не причинит страданий сокровищу в своих руках: никогда не предаст его и не оставит. На одно краткое, болезненно-сладкое мгновение я позволила себе притвориться, что эта Тарисай действительно существует. Что это не абику, пытающийся меня убить, а альтернативная вселенная, в которой Лучезарных не существовало, исцеление действует наверняка, а проклятия не длятся дольше одного поколения.

Я продолжила путь, печально улыбаясь. Но, к моему удивлению, в следующем зеркале снова возникла ребенок-Тарисай.

Только… теперь это была не та хихикающая и окруженная заботой девочка. Это отражение было немного старше, возможно, лет девяти или десяти. Она нервно озиралась и переступала с ноги на ногу. Ее черты сильно, но не полностью напоминали мои. Кроме того… она не участвовала в какой-нибудь идиллической сцене, изображая реальность, которой я могла бы завидовать. Вместо этого она просто стояла, глядя прямо на меня. Словно чего-то ждала.

Во рту у меня пересохло.

Я смотрела на Леди.

– Нет! – Я сжала кулаки и быстро прошла мимо. Зеркальная Лестница должна была показывать мое отражение. – Я не Леди! – рявкнула я на Леди-абику в зеркале, которая упорно следовала за мной. – Если хочешь меня заманить, придется придумать что-нибудь другое. Мы не одинаковые.

– Я знаю, Сделана-из-Меня.

Я чуть не упала, схватившись за рог Иранти для равновесия.

– Ты можешь говорить! – выдохнула я. – Другие… не говорили.

Я поежилась. Неужели эти иллюзии становились все сильнее, чем выше я поднималась? Может, это значило, что я уже близка к Разлому Оруку. Я встряхнула головой, чтобы прочистить мысли, и продолжила идти.

– Подожди, – приказало отражение.

Она продолжала следовать за мной – точная копия моей матери, когда та была маленькой.

– Подожди. Пожалуйста, Сделана-из… – Она поморщилась. – Пожалуйста, Тарисай.

Я помедлила всего мгновение… и иллюзия вдруг дотронулась до меня своей твердой холодной рукой.

Я отскочила с бешено стучащим сердцем.

– Тебе нельзя так делать! – закричала я. – Абику не могут касаться живых существ в Подземном мире без их разрешения! Это… это…

Это закон Сказителя. А значит, теоретически, его невозможно нарушить.

Отражение вздохнуло и снова протянуло ко мне руку.

– Я не абику, Тарисай. Я твоя мать. Настоящая.

Казалось, она нервничала.

– Знаю, я выгляжу… не так, как раньше. Говорят, чем дольше душа остается здесь, тем сильнее обнажается ее истинная суть.

От ее мелодичного голоса – правда, выше и тоньше, чем я помнила, но все такого же знакомого, – у меня мурашки пробежали по коже.

– Ты лжешь, – прошептала я.

Но она коснулась меня. Е Юн и Монгве предупредили бы меня, если бы у правил Сказителя существовали исключения.

– Я не понимаю, – произнесла я наконец. – Почему ты здесь? Почему не присоединилась к Шествию Эгунгуна?

Несколько мгновений она молча смотрела на меня: ее ясные черные глаза влажно блестели.

– Я пыталась, – сказала она. – Я пыталась присоединиться к Шествию. Я знала, что будет трудно, но… – Ее подбородок задрожал. По щекам покатились слезы. – Я причинила так много боли. И такими разными, ужасными способами… Как я могла быть такой плохой?

Я смотрела на нее, как заколдованная, вдруг ощутив острую потребность ее утешить.

Затем этот порыв сменился яростью.

Нет. Я была ребенком, не она. Это меня она решила привести в этот мир, а потом намеренно лишала любви и заставляла меня убить человека. Это я чуть не сошла с ума в Подземном мире. Она должна утешать меня. Но все же… все же…

Так трудно было злиться на кого-то, кто так мал и беспомощен. Я никогда раньше не видела, чтобы Леди плакала. Я даже не знала, что она на это способна.

Я так многого не знала о своей матери.

– Значит, ты застряла здесь, – произнесла я наконец ровным тоном, шаркнув ногой. – В Подземном мире, вместо того, чтобы отправиться к Ядру.

Она деревянно кивнула.

– Но я могу вернуться к Шествию в любое время. Моя эми-эран ждет меня там. – Она слабо улыбнулась. – Я вернусь к ней. Вероятно, уже скоро. Но я хотела тебя увидеть. Я… мне не стоило запирать тебя в доме. Там всегда было так холодно, так одиноко, не с кем поговорить… – Она поежилась, обхватив себя за плечи, словно сама переживала мое детское несчастье. – И твои страдания только усугубились после встречи с принцем. Неудивительно, что ты пыталась забыть. Но я ошибалась, Тарисай. И мне жаль, что я не была для тебя хорошей матерью. Хотя я и правда всего лишь пыталась позаботиться о твоем будущем.

Я мрачно улыбнулась. Эта последняя фраза – гордыня, которую она не могла отпустить даже здесь, в сердце Ада, – окончательно уверила меня в том, что это действительно тень моей матери.

Леди – великая и могучая Безымянная Лучезарная, повелительница алагбато, которую боялись короли и императоры, – действительно находилась передо мной. И она по-настоящему раскаивалась.

– Я прощаю тебя, – сказала я.

К моему удивлению, я поняла, что говорю правду. По крайней мере, сейчас. Возможно, в другой день я передумаю. Ядовитое наследие моей матери останется со мной навсегда, как шрамы на лице Дайо, и, стоит мне задуматься над этим, я, вероятно, снова разозлюсь. Но пока что, стоя перед этой плачущей тенью маленькой девочки, окруженной моими отражениями, я ощущала только легкую грусть.

Леди протянула ко мне руку сквозь зеркало:

– Я могу оказать тебе услугу. Абику прокопали еще один выход из Подземного мира. Он ближе, чем Разлом Оруку. Я могу отвести тебя, – сказала она с надеждой, показывая на свои полупрозрачные ноги, не касающиеся пола. – Я ведь могу летать. Тебе осталось несколько дней пути по лестнице до Разлома Оруку. Но другой выход гораздо ближе. Я могу отвести тебя.

– Правда? – выдохнула я.

– Думаю, абику работали над созданием нового выхода годами, – ответила Леди. – Мне любопытно: слышала ли ты о том, что создания Подземного мира появлялись в мире людей, сбегая через новый портал?

Я изумленно распахнула глаза. Она говорила правду: другой выход из Подземного мира и правда существовал. Санджит нашел его.

– Я отведу тебя, – повторила Леди, протягивая руку. – Пожалуйста, Тарисай.

Если бы она тогда улыбнулась той теплой, сияющей улыбкой, от которой моя воля становилась податливой, как глина, я бы развернулась и ушла, оставив ее в Подземном мире, и даже не оглянулась бы. Но она только смотрела на меня: взволнованно, отчаянно. Я уже видела этот взгляд: так маленькая Кунлео смотрела на своего брата, умоляя увидеть ее и позволить им стать семьей.

Этот искренний, разрывающий сердце взгляд не сработал на Олугбаде. Отвергнув свою сестру, предав ее наивное доверие, он создал раненого монстра, который вырос и стал Леди.

– Пожалуйста, – прошептала девочка. – Позволь мне загладить вину.

Я медленно вдохнула. Я не доверяла Леди. Не совсем. Но в глубине души я знала, что не могу отвергнуть ее так же, как отверг ее брат. Никто не заслуживал разбитого сердца дважды. Даже моя мать.

Я устало глянула на Иранти, которая явно напряглась. Короткий хвост ее враждебно дергался. Она простонала, говоря на своем бессловесном тональном языке. Из ее сложной песни я поняла одно:

«Опасность».

– Знаю, – вздохнув, я погладила ее по голове. – Но что теперь сможет мне навредить?

Я пережила встречу со Смертями. Перехитрила каждого абику, пытавшегося меня обмануть. И, кроме того, я не спала как будто уже много дней или недель: каждая мышца в теле умоляла об отдыхе. От мысли, что мой путь может закончиться раньше, что я увижу своих братьев и сестер всего через несколько часов, а не дней, от этой мысли во мне вспыхнула надежда, похожая на дурманящий вкус медового вина.

Я наклонилась, чтобы прошептать Иранти в ухо:

– Если Леди лжет, мы всегда сможем вернуться. У меня есть карта, так что я ничем не рискую. Я знаю правила, Иранти: я не обязана умирать.

Я повернулась, чтобы войти в зеркало, но эми-эран осталась на месте, умоляюще глядя на меня всеми своими бесчисленными глазами.

– Я иду туда, – повторила я.

Она шумно выдохнула и исчезла. Я нахмурилась, но тут же поняла, что она не пропала насовсем. Я все еще чувствовала ее где-то в поблизости, готовую вернуться по первому зову.

– Увидимся на поверхности, – обратилась я к воздуху и взяла мать за руку.

В тот же момент мои ноги оторвались от пола. Я прошла сквозь зеркало – стекло расходилось вокруг меня рябью, как круги по воде.

Глава 34

Мы с Леди парили над пустошью, наполненной зеленым туманом, пахнущим серой. У меня свело живот от высоты, но матушка только сжала мою руку крепче, ободряюще мне улыбнувшись:

– Мы почти на месте, – сказала она все с тем же отчаянным, нервным блеском в глазах.

Мы взлетели выше к изумрудному подземному небу, приближаясь к покрытой пеплом горе. Туман прояснился, открыв мне вид на Подземный мир с воздуха.

От его обширности у меня перехватило дух. Внизу раскинулись темные скалы и долины, лишенные листьев леса, протянувшиеся на много миль, пепельные дюны и изгибы рек, белых, как кость.

Единственным ярким пятном была разноцветная лента, длинная и изгибающаяся, словно не имеющая ни начала, ни конца. Я не сразу поняла, что это, пока не услышала далекий барабанный ритм, который тут же захватил мое тело, как чересчур бодрый дух. Моя душа сразу же стала легче. Почему меня так утомил путь через Подземный мир? Почему я волновалась, что этот путь никогда не закончится? Все истории приходят к своему завершению: нет вершин, на которые я не могла бы взобраться, нет боли, которая могла бы меня остановить.

Я рассмеялась. Глаза мои наполнились слезами. Меня коснулась музыка Эгунгуна, и я узрела его Шествие.

– Моя эми-эран там, внизу, – вздохнула Леди. – Она отказалась пойти со мной, когда я покинула Шествие.

– Наверняка она по тебе очень скучает, – ответила я после паузы. – Как она выглядит?

Леди тепло прищурилась.

– Лиса, – сказала она. – Упрямая и хитрая, как я, но взгляд у нее мягкий, как когда-то был мой. Мы с Ивайей понимаем друг друга. Она первая дала мне имя, а я дала имя ей. Я к ней вернусь. Как только искуплю вину за свои грехи.

– То есть когда ты мне поможешь?

Она моргнула.

– Да, – пробормотала Леди, слишком крепко сжимая мою ладонь. – Когда я помогу всем.

Мы взлетели еще выше и поравнялись с плато на угольной горе. Большую часть плато покрывало сверкающее аметистовое озеро, в центре которого на крошечном острове стояло святилище из гладкого черного мрамора.

– Мы на месте, – объявила Леди, пролетая над водой и приземляясь на острове.

Я сморщила нос: от святилища с высокой узкой статуей исходил какой-то смутно знакомый металлический запах. Туман – такой холодный, что у меня покалывало шею сзади – стелился над сверкающей аметистовой водой.

– Что это? – спросила я, растирая руки, покрывшиеся мурашками.

Леди вдруг крепко меня обняла, медля с ответом. Макушка ее детского тела едва доходила мне до груди. Кожа ее была ледяной, как и тени, льнувшие к ней со всех сторон.

– Это твой путь домой.

– Вот как.

Я недоуменно наморщила лоб. Статуя изображала Полководца Пламя: языки огня окружали лицо божества зловещим ореолом. Одна рука статуи была сжата в кулак над головой, как будто готовая ударить, а другая держала копье, чей наконечник пульсировал бледным жемчужным светом. Это мало походило на Разлом Оруку, но, опять-таки, не так уж часто я имела дело со сверхъестественными порталами.

– Тебе нужно дотронуться до него, – подсказала Леди, кивая на копье. Тяжело сглотнув, она добавила: – Ты не почувствуешь боли или одиночества. Это ведь искупит мою вину за усадьбу Бекина, верно?

Я высвободилась из ее объятий, не уверенная в том, как понимать ее слова.

– Что ж, – сказала я, настороженно глядя на копье, – по крайней мере, это лучше, чем взбираться по лестнице.

Леди кивнула. Ее влажные глаза были полны печали.

– Лучше сделать это быстро.

– Ладно.

Наклонившись, я поцеловала ее в холодную щеку.

– Прощай снова, матушка. До встречи в Ядре.

Я повернулась к статуе. Странный запах усилился, отчего у меня начали слезиться глаза. Где я ощущала этот запах прежде? Я была в Подземном мире так долго, что воспоминания смазались в одно неразличимое пятно. Ох, ну и ладно: когда я вернусь домой, все это будет неважно.

Оглянувшись в последний раз на темный пейзаж, я подняла руку, чтобы коснуться копья.

И тут Леди обхватила меня руками сзади, дернув на себя.

– Стой! – закричала она. – Не подходи к этой штуке!

Она отнесла нас обеих подальше от острова и уронила меня на берег аметистового озера. Сев на земле, я растерянно и встревоженно на нее уставилась.

– Матушка?

Она закрыла лицо руками, искривив рот в беззвучных рыданиях. Затем медленно осела на землю, словно помолодев еще больше. Ее мантия из теней мерцала. Она подтянула колени к груди.

– Мне так жаль, Тарисай, – просипела она. – Я… не знаю, что на меня нашло. Я просто подумала, что если дам абику то, чего они хотят, если я смогу освободить всех этих детей…

И пока она неразборчиво бормотала, я вдруг вспомнила, где чувствовала этот запах.

Так пах зверь с молочно-белыми глазами на мосту: одна из Безымянных Смертей.

– Это святилище, а вовсе не портал, верно? – спросила я низким, задушенным голосом. – Оно бы убило меня.

Леди медленно кивнула, глянув на меня сквозь пальцы.

– Мне так жаль, – повторила она.

Горячие слезы хлынули у меня из глаз, но голос оставался спокойным.

– Почему? Почему ты пыталась убить меня, матушка?

Она начала раскачиваться взад-вперед, тихо скуля себе в ладонь.

– Чтобы освободить остальных, – сказала она. – Всех их.

Она показала куда-то вниз, за край плато. Я неуклюже встала и посмотрела в указанном направлении.

Кровь застыла у меня в жилах.

На мили вокруг под плато во всех направлениях тянулись ряды детей, тренирующихся. Их движения были совершенно синхронными. Глаза – пустыми. Большинство было родом из Сонгланда, хотя какая-то часть, похоже, происходила из всех двенадцати королевств Аритсара. Фиолетовые узоры Искупителей светились на каждом ребенке.

– Нет! – выдавила я. – Но… в этом нет смысла! Здесь по меньшей мере десять тысяч Искупителей. А значит…

– А значит, – закончила Леди за меня, – что за исключением тех немногих, которые сумели сбежать из Подземного мира, за все эти пятьсот лет жертвоприношений ни один ребенок не добрался до Ядра. Они не смогли присоединиться к Шествию Эгунгуна. Им не удалось попасть в Рай или упокоиться с миром. Как только они ломались от пыток Подземного мира и давали абику разрешение убить их, их приводили сюда. – Она показала на аметистовое озеро. – И святилище проклинало их. Оно убивало, разумеется, но, в отличие от любой другой смерти, также забирало их воспоминания. А душа без памяти, словно призрак: не может покинуть тело, даже если это тело мертво. Абику превратили их в идеальное оружие: души, которыми можно командовать, и тела, которые не умирают. Один такой оджиджи может убить целую сотню живых аритских воинов всего за несколько часов. А десять тысяч…

– …Могут победить Армию Двенадцати Королевств, – прошептала я.

Леди кивнула.

– Думаю, абику планировали это с самого начала. Только поэтому они согласились на Перемирие, предложенное Энобой. Абику сильны, и все же не могли победить тогда Армию Двенадцати Королевств… однако если они заполучат в свои руки живых людей, то в конце концов у них будет бессмертная армия, достаточно сильная, чтобы править миром.

– Но абику связаны условиями Перемирия, – возразила я. – Оно запечатано клятвой на крови, которой вынуждены следовать даже демоны. Они больше не могут нападать на нас, таковы были условия моей жертвы.

– Абику не могут напасть на верхний мир сами, – подтвердила Леди. – Но их бессмертные марионетки – могут. И веками их единственной надеждой править верхним миром было накопить достаточно оджиджи для своей армии… пока ты не предложила принести себя в жертву.

Повисла пауза.

– Они собирались использовать тебя, – пробормотала она. – Убить тебя, украсть твои воспоминания и отправить тебя в качестве марионетки на трон Аритсара, чтобы управлять тобой из Подземного мира. Как императрица ты могла бы отменить старое Перемирие и позволить абику снова бродить по Земле. Но чтобы превратить тебя в свою марионетку, им требовалось, чтобы ты вошла в Подземный мир еще при жизни. Это озеро – единственный способ убить кого-то при помощи особой Смерти Полководца.

Ну, разумеется. Весь последний год пролетел у меня перед глазами. Каждый кусочек мозаики встал на место. Почему оджиджи защищали меня? Почему охраняли мою репутацию и привлекли на мою сторону благородных? Почему они настаивали, чтобы я собрала Совет из правителей? Все для того, чтобы я обладала неограниченной властью, когда они украдут мою душу и выпустят меня, своего ручного монстра, обратно в Аритсар.

Я наконец поняла, о чем предупреждала Монгве.

«Не смей доверять Леди».

– Ты собиралась позволить мне умереть, – прошептала я. – Позволить им навсегда заточить мою душу в мертвом теле.

– Не навсегда, – запротестовала она. – Они говорили, что отпустят тебя в конечном итоге. Когда закончат свою работу. И ты бы не страдала! Разве только в сам момент прикосновения к камню. – Она закусила губу. – Но после этого ты бы ничего больше не чувствовала. Даже не помнила бы об этом. А взамен…

Она взглянула вниз, на ряды Искупителей.

– Они обещали освободить всех этих детей. Позволить их душам отправиться в Ядро. Разве ты не видишь, Сделана-из-Меня? У меня наконец появился шанс сделать что-то хорошее. Искупить вину за предательство Ву Ина. Спасти тысячи Искупителей и больше не причинять людям страданий, как я делала при жизни. Я… я думала, что, может, когда я вернусь к Шествию Эгунгуна…

– …То тебе будет не так больно, – закончила я за нее, чувствуя, как закипает кровь. – Ты хотела уменьшить свое наказание, убив меня. Заставив меня снова предать моих друзей!

– Только ненадолго! – настаивала Леди с отчаянием. – Ради благого дела.

– Я простила тебя! – Горячие слезы текли по моим щекам. – Я доверилась тебе, а ты меня обманула. Ты даже не дала мне выбора!

– Но ведь я дала его в итоге! – Леди сжала кулаки. – Я остановила тебя, не дав коснуться копья, верно? Я знала, что это неправильно. Но я все еще учусь, Сделана-из-Меня. Я пытаюсь быть хорошим человеком.

– Мое имя, – напомнила я ей, – Тарисай. И я больше никогда не хочу видеть тебя снова.

На ее лице застыло такое выражение, будто я ее ударила. И несмотря ни на что, несмотря на это невообразимое предательство… я все равно ощутила жалость.

– Мы увидимся в любом случае, – произнесла она после долгой паузы. – В Ядре. Все отправляются туда после Шествия Эгунгуна. И когда ты будешь там…

Дрожа, она коснулась моего плеча.

– Я стану лучше. Я стану хорошим человеком. И я покажу вам всем. Вот увидишь.

Я отвернулась, чтобы холод Подземного мира высушил мои слезы.

– Надеюсь на это, матушка.

Еще одна пауза.

– Я все еще могу помочь тебе покинуть Подземный мир.

– Хватит врать.

– Я не лгу! – протяжно всхлипнула она. – Новый проход действительно существует. Но не в камне. А вон там.

Она показала на долину внизу. Я впервые заметила на другой стороне долины то, что выглядело как трещина в воздухе: радужная полоса, меняющая цвет, в которую стекался поток мертвых детей.

Сердце у меня рухнуло. Армия нежити уже начала нападение на поверхность.

– Я могу отнести тебя туда, – предложила Леди. – Это не займет много времени. Ты вернешься домой. Пожалуйста, Тарисай! Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

И она улыбнулась своей знаменитой улыбкой, жадно вглядываясь в мое лицо в поисках отпущения грехов. Я молча смотрела на нее, впитывая мысленным взором любимые черты – первое лицо, которое я когда-то полюбила.

Затем я сказала:

– Прощай, матушка. На этот раз навсегда.

– Но…

– Увидимся в Ядре.

Я закрыла глаза. Мгновение она колебалась, паря передо мной.

Но когда я открыла глаза снова, она уже исчезла.

Глава 35

Я беззвучно взмолилась в воздух, и неподалеку от меня материализовалась Иранти. Она подошла ко мне, всем своим видом выражая достоинство и терпение. Вздохнув, я прислонилась к ее лбу головой.

– Спасибо, что обходишься без «Я же говорила».

Она фыркнула. Потом выдала короткую песню из звуков и символов, и у меня в голове возникли два слова:

«Друг. Идет».

– Да, – сказала я. – Мы всегда будем друзьями.

Она мотнула головой – я неправильно ее поняла. Она попыталась еще раз, усерднее:

«Друг. Идет».

И тогда над плато раздался крик феникса.

Я в изумлении уставилась на Е Юн, появившуюся на уступе горы и ступившую на плато. Хуан-гу летала кругами в изумрудном небе, оставляя за собой ледяной след.

Я отшатнулась. Неужели они обе были иллюзиями абику?

Но эта теория разбилась вдребезги, стоило Е Юн добежать до меня и схватить за руку.

– Ты в порядке! – Она тяжело дышала, однако в голосе слышалось явное облегчение. – Хуан-гу искала тебя по всему Подземному миру!

Я крепко ее обняла. Сердце лихорадочно стучало. Она была первым живым человеком, которого я видела за все эти…

– Е Юн, – выдохнула я, – как ты здесь оказалась? И как долго я здесь нахожусь?

– Наверное, около двух недель, – ответила она. – Я не уверена. Когда началась битва, я знала: что-то случилось. Так что я оставила Ай Ри с нянями и пришла за тобой.

– Битва? Какая битва?

Ее взгляд опустел.

– Они начали приходить на следующий день после того, как ты спустилась сюда. Мертвые дети-Искупители. Их сотни… и с тех пор они все прибывают и прибывают. Нападение случилось возле нового портала в Подземный мир к северу от Эбуджо, а не в Разломе Оруку. Армия Двенадцати Королевств, конечно, была уже мобилизована и готова к бою, но…

Она испуганно покачала головой и положила мою руку себе на лоб.

* * *

…Я стою на городской стене Эбуджо, глядя на хаос внизу. Хотя я проживаю это воспоминание как Е Юн, одновременно я тронута как Тарисай: слезы гордости наполняют глаза. Воины всех двенадцати королевств Аритсара сражаются бок о бок. Они продвигаются единым фронтом, чтобы защитить город от бездушных вооруженных убийц, выходящих из разлома цвета охры.

Санджит, Дайо и капитан Бунми ведут войска на боевых бизонах, отбивая вместе с отрядами Имперской Гвардии нападение нежити.

По правде говоря, это армия уже не двенадцати королевств, а тринадцати: Сонгланд прибыл на помощь. Минь Цзя с вершины башни управляет отрядом солдат с огненной суанхада – ее длинные волосы развеваются за спиной, как знамя. Воины в унисон ударяют в воздух, посылая на вторженцев волну пламени, которую Минь Цзя направляет смертоносным ветром.

Поле битвы похоже на лоскутное одеяло из разных королевств. Кетцальские боевые орудия зажигают пушки и стреляют в Разлом ледяными ядрами из святой воды, пока морейосские лучники засыпают врагов стрелами. Бирасловяне в рогатых шлемах едут верхом на белоснежных боевых волках, обеспечивая укрытие для суонских и ниамбийских воинов, которые со смертоносной точностью бросают метательные копья. Воины из нового Джибанти сражаются плечом к плечу со спартийскими солдатами, а мьюйские берсерки в синей боевой раскраске и клетчатых беретах едут на колесницах вместе с дирмийцами. Целители Благословенной Долины и Нонта уносят с поля раненых и с мрачной решимостью обрабатывают их раны.

И все же, несмотря на эту славную картину, несмотря на то что Армия Двенадцати Королевств вынуждает орду мертвых отступать обратно к Разлому, как хорошо смазанная машина, они явно проигрывают. Как иначе? Их враг не может умереть. На место одного Искупителя, которого удается сжечь, запереть в клетку или сбросить обратно в Подземный мир, приходят еще десять. И они продолжают прибывать.

* * *

Я вышла из разума Е Юн. Сердце бешено стучало. Санджит. Вассальные правители. Сотни тысяч аритских воинов – все обречены. Великий Ам, даже проклятые Искупители были в этом лишь жертвами, вынужденные осквернять свои тела кровью и убийством!

– Ну? – выдохнула Е Юн. – Что ты сделала? Почему Искупители напали на нас?

Я тяжело сглотнула.

– Это началось не из-за того, что я здесь. Абику планировали этот ход уже долгое время.

– А ты, Вураола, – прошипели голоса, – можешь это остановить.

Мы с Е Юн резко развернулись. На плато в облаке насекомых появились серокожие абику, скалящие свои острые зубы. Я поежилась.

– Что это значит?

Их лишенные зрачков глаза вспыхнули кровавым светом.

– Мы предложим тебе то же, что и твоей матери. – Они показали на статую Полководца Пламя. – Умри, чтобы другие могли жить. Отдай воспоминания святилищу. Затем ты отправишься в верхний мир и станешь нашей императрицей. Отменишь Перемирие. Ослабишь континентальные королевства… а взамен мы используем нашу силу, чтобы уничтожить святилище, освободить твои воспоминания и воспоминания оджиджи.

Я с подозрением их оглядела.

– С чего вдруг вы хотите отказаться от своей армии мертвецов? Вы уже побеждаете. Со временем ваши дети-солдаты могут уничтожить десятую часть континента. Вы получили, что хотели. Так зачем предлагать мне сделку?

– Ты неверно поняла нашу цель, Вураола. Мы никогда не собирались уничтожать человечество, даже во времена Энобы. Нет, Маленькая Императрица, мы хотим им править. Расширить нашу территорию от этого царства смерти и дыма на молодой, перспективный Верхний мир. Там мы станем еще сильнее, как были когда-то на заре времен. – Их глаза мечтательно сверкнули. – Но это станет возможным, только если ты отменишь Перемирие.

– С чего бы мне соглашаться? С чего мне позволять вам захватить континент?

– Потому что иначе, – усмехнулись абику, показав на армию внизу, – всех ждет смерть, а бедных-бедных Искупителей ждет вечное проклятие. Выбор прост, Вураола.

Демоны стали меняться прямо на глазах: они отбросили образ чудовищных детей и предстали передо мной в виде крылатых созданий, пылающих темно-зеленым огнем.

– Новая эра для человечества, в которой оно наконец будет служить абику, по своей природе превосходящим их во всем… Или конец всей жизни на континенте. Решай скорее, Вураола. – Они снова взглянули на ряды детей-солдат и растянули чешуйчатые пасти в усмешке. – У твоих друзей в Верхнем мире осталось не так много времени.

Перед глазами тут же промелькнуло воспоминание о Дайо и Санджите, о Минь Цзя, Цзи Хуане, Усмале и остальных, ведущих войска в бой против бесконечных врагов: их лица блестели от пота, голоса уже охрипли, и силы явно были на исходе.

Я лихорадочно искала решение этой задачи, перебирая в голове все возможные варианты.

Но каждый ответ неизменно включал в себя смертельную жертву.

Я коснулась Иранти, спрашивая разрешения. Наши судьбы были связаны: если я паду, она последует за мной. В ее многочисленных глазах плескалось горе. Она потерлась рогом о мои пальцы и кивнула, выражая согласие.

– Ну? – потребовали абику. – Принимаешь ли ты наши условия, Императрица-Искупительница?

Я закрыла глаза, чувствуя, как пахнущий серой ветер Подземного мира треплет мои волосы. Затем я коснулась лилии Е Юн у себя за ухом и мысленно попрощалась со всем, что я когда-либо знала и любила: с цветом жизни, с весом живой души.

Я сказала Иранти вслух, чтобы абику слышали:

– Отведи меня к святилищу Полководца.

– Нет! – прошептала Е Юн. Ее сдержанное обычно лицо было залито слезами. – Должен быть другой выход!

Улыбнувшись, я наклонилась и поцеловала ее в лоб. Затем вынула лилию из своих волос и заправила ей за ухо.

– Не бойся, – сказала я ей. – Каким бы ужасным ни стал этот мир, в нем всегда найдется уголок, где будут расти цветы.

Иранти преклонила колени, позволив мне взобраться на свою широкую спину, и перенесла меня через аметистовое озеро. Когда она поставила меня на маленький остров святилища, абику злобно рассмеялись в предвкушении, посылая в небо лучи бледно-зеленого света.

На меня смотрело красивое и беспощадное лицо Полководца Пламя. Металлический запах Безымянных смертей ударил в ноздри, отчего живот скрутило, а к горлу подступила тошнота. Мой взгляд упал на выставленное вперед копье с белоснежным наконечником.

– За мир, стоящий того, чтобы выжить в нем, – прошептала я.

Я кивнула Иранти. Она тут же прижалась рогом к моему лбу точно между глаз, а я коснулась копья Полководца Пламя.

И закричала. Перед глазами полыхнуло алым.

Меня охватила жгучая, ослепительная боль. Распространившись по руке, она объяла мою кожу, как волна потрескивающей кислоты. Я умирала. Святилище убивало меня, стремясь отнять все, чем я была. Отнять каждое воспоминание, каждый день и час, забрать все кусочки моей души, которые делали меня Тарисай. Еще совсем немного, и оно поглотит меня. Все закончится. Я забудусь глубоким сном без сновидений, а моя душа станет чистым листом. Мое тело превратится в марионетку, готовую служить абику, в их инструмент, несущий новую эру ужаса. Возможно, все будет не так уж и страшно. Возможно, человечество сможет дать отпор. От меня требовалось только позволить абику завладеть мной, потерпеть еще мгновение, и тогда боль исчезнет.

Я сжала кулаки. Не всякая боль бесполезна.

Иногда боль помогает написать историю.

– Сейчас! – крикнула я Иранти.

Она тут же усилила мой Дар, и я бросила его в статую, изменив направление потока силы. Я забрала воспоминания святилища, прежде чем оно успело забрать мои.

Каждая клетка моего тела умоляла остановиться, прекратить эту пытку.

Но я продолжала. Я целиком поглотила память одного Искупителя от рождения до смерти. Потом – десяти Искупителей. Потом – сотни. Кожа вскипела в том месте, где я касалась копья: мой указательный палец бледнел все сильнее, пока святилище вытягивало из него жизнь – из темно-коричневого он стал бронзовым, а из бронзового – грязно-белым. Я больше его не чувствовала. Какая-то часть меня знала, что я никогда больше не почувствую этот палец. Но я все еще стояла, всхлипывая в агонии и триумфе, пока мое тело горело историями.

Я была маленькой Искупительницей из Дирмы, дочерью нищих, и меня столкнули в Разлом, когда мне не исполнилось и пяти. Я была сыном джибантийских охотников, которые пытались скрыть мои отметки Искупителя грязью и глиной, пока монстры не напали на деревню, и из чувства вины я ушел в Подземный мир. Я была тысячами и тысячами сонгландских детей, растущих в тени империи, которая ценила их лишь тогда, когда они умирали. Я была целым поколением. Тремя тысячами жизней. Четырьмя тысячами. Шестью. Семью.

Десять тысяч жизней и больше теснились в моем теле: так рис, разбавленный водой, постепенно заполняет котел, пока тот не переполнится через край.

Слишком поздно абику поняли, что я делаю. Их яростный вопль разрезал небо, но тщетно: я все еще была живым человеком, и они не могли меня коснуться.

Как только я украла последнюю историю из святилища Полководца, я разорвала контакт с копьем. Охнув от боли, я упала, не в силах даже подставить руки, чтобы смягчить падение.

– Е Юн, – выдавила я тихо, стараясь, чтобы меня было слышно на берегу. – Теперь… твоя очередь.

Я услышала приглушенный плеск: Е Юн плыла через озеро к острову, чтобы помочь мне. Она встала на колени рядом со мной – с одежды у нее капало, а Хуан-гу беспокойно хлопала крыльями у нее на плече.

– Ты можешь спасти их, – сказала я ей. – Искупителей. Всех их.

– Как? – спросила она, всхлипнув. – Как это возможно?

– Все, как ты и говорила. – Я улыбнулась. – Я тебе для этого не нужна. Как и Сонгланду не нужен Аритсар. Я должна была исправить то, что сделали мои предки, но песнь Искупителей заканчивать не мне. – Я показала на край плато: где-то далеко внизу дети с пустыми глазами один за другим шли в бой. – Ты – героиня их истории, Е Юн. Это всегда была твоя битва.

Затем я обессиленно уронила руку, свесив ее с края острова. Мои пальцы окунулись в воду. И последним усилием воли… я отпустила украденную память.

Воспоминания о десяти тысячах жизней с торжествующим гулом погрузились в озеро.

Е Юн застыла, осознав, что я от нее прошу. Потом вскочила на ноги и позвала Хуан-гу. Издав пронзительный крик, птица спикировала в озеро, исчезнув в аметистовой глубине.

Е Юн подняла руки над головой. Весь остров сотрясся: целое озеро поднялось в воздух – вода извивалась огромной капающей массой, пока наконец, под мастерским контролем Е Юн, не приняла форму гигантской птицы с широкими крыльями. Плавно двигая руками, Е Юн направила птицу вниз, на армию Искупителей.

– Нет! – закричали абику.

Но они не могли ничего сделать: птица потеряла форму и превратилась в приливную волну воспоминаний.

Лежа на острове, я не видела Искупителей. Но позже, через воспоминания Е Юн, я увидела, как тысячи детей в этот момент ахнули от радости и боли, когда их души наполнились воспоминаниями. Наконец они были свободны.

Облако смеющихся теней летело к Шествию Эгунгуна, а их тела, в которых они были заточены, словно в клетки, рассыпались в пыль.

За стенами города Эбуджо Армия Двенадцати Королевств в замешательстве наблюдала, как их бессмертные враги один за другим падают на землю, смываемые прочь очищающей аметистовой рекой.

Когда Хуан-гу вернулась, Е Юн снова склонилась надо мной. Она улыбалась от уха до уха и смеялась: глаза ее по-детски сияли, как в тот день, когда мы встретились впервые.

– Все кончено! – сказала она. – Я справилась, госпожа императрица. Они свободны… Нет, мы все свободны.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но перед глазами стремительно темнело.

– Госпожа императрица?

Моя рука все еще свисала с края острова. Я слабо ощутила, как Е Юн осторожно подняла ее, охнув.

– Твой палец, – прошептала она. – С ним… все плохо, госпожа императрица. Если я его оставлю, смерть распространится по всему телу.

Она пробормотала что-то, вытягивая воду из крыльев Хуан-гу и превращая ее в сверкающий ледяной нож.

– Мне жаль, госпожа императрица. Но…

Я кивнула и отвернулась. Я едва ощутила, как нож разрезал кость, отсекая побелевший указательный палец на левой руке. Е Юн закрыла рану льдом и порвала свою рубашку, чтобы перебинтовать ее. Затем она подняла мое безвольное тело на звездную спину Иранти и забралась на нее следом.

– Мы идем домой, Императрица, – услышала я за мгновение до того, как потеряла сознание. – Давай посадим цветы.

Глава 36

– Адуке, сделаешь кое-что для меня?

Акорин тут же перевела на меня взгляд. Ододо, теперь уже почти взрослый детеныш пантеры, свалился с ее коленей и, триумфально выхватив у нее из рук рыбу, которой Адуке его дразнила, убежал с добычей прочь, пока акорин не передумала.

– Конечно, госпожа императрица. Все, что угодно.

В окна Императорской спальни падали лучи утреннего солнца. Адуке сидела в уголке, я едва видела ее из-за армии портных и мастериц красоты, которые хлопотали возле меня с Дайо и наших братьев и сестер. Снаружи доносился радостный гул нескольких тысяч аритских жителей – гостей, пришедших на нашу коронацию и пирующих во дворах до начала официальной церемонии в Имперском Зале.

Я спросила, перекрикивая шум:

– Адуке, как быстро ты можешь сочинить песню?

Просияв, она тут же затянула комичным сопрано:

– Узрите же мою императрицу, нсе-нсе! Могучая ли она? Бем-бем-бем! О, но узрите и ее акорина! Нсе-нсе, разве она не гениальна? Бем-бем-бем!

Мы все рассмеялись, но смех тут же прекратился, когда я вскрикнула от боли, прижимая левую руку.

– Простите, госпожа императрица! – ахнула Адебимпе, в ужасе прикрывая рот ладонью.

Надевая браслеты на мои запястья, она случайно сжала мою ладонь сильнее, чем нужно, и задела еще не вполне заживший шрам на месте указательного пальца.

Я грустно ей улыбнулась:

– Все в порядке. Это моя вина: я была слишком тщеславна и убрала повязку раньше срока.

Прошло две недели после моего возвращения из Подземного мира. Ампутированный палец едва успел затянуться рубцом, хотя лечение проходило без проблем.

Санджит тут же бросился ко мне, прижав мою ладонь к губам, и беспокойно проверил своим Даром наличие инфекции.

– Жара нет, – пробормотал он с явным облегчением.

Он выглядел великолепно в богато украшенной черно-золотой тунике. Его карие глаза были подведены сурьмой, а бороду и кустистые брови подстригли так, чтобы подчеркнуть его волевое лицо.

– Хотя пульс слегка учащенный. Ты еще не до конца восстановилась, солнечная девочка. Пока мы не будем уверены, что смерть Полководца оставила тебя полностью, не напрягай свое сердце. Никаких тренировок или внезапных потрясений.

Я лукаво ему улыбнулась и поддразнила через Луч:

«Совсем никаких потрясений? Прошлой ночью ты так не считал, когда мы…»

Ухмыльнувшись, он не дал мне договорить, сбив с мысли поцелуем. Но я чувствовала его беспокойство. Как только я вернулась из Подземного мира в виде едва теплой бессознательной ноши на спине Иранти, Санджит прижал меня к груди, плача от облегчения. Разумеется, Дайо и остальные тоже праздновали мое возвращение, но Санджит все эти две недели не оставлял меня ни на миг: менял мне повязки на пальце, кормил горячим рагу, относил меня каждое утро в баню и обнимал по ночам. Похоже, даже сейчас он не до конца верил, что я действительно вернулась. Что, в отличие от Сендила или его матери, и многих других, кто был ему дорог, я навсегда с ним. Что я не исчезла, как дым. И никогда больше не исчезну.

Слуги отогнали Санджита от меня, боясь, что он испортит мой макияж. Я их не винила – мастерицы красоты были людьми искусства, а я сегодня была их шедевром. После нескольких завершающих штрихов они подвели меня к большому зеркалу.

Дайо возник в отражении рядом и приобнял меня за плечи одной рукой, крепко прижимая к себе.

– Я всегда представлял тебя именно такой, – прошептал он. В его ясных глазах блестели слезы. – После твоего возвращения.

Для обычных торжеств и пиров меня одевали и красили так, чтобы я выглядела теплой, заманчивой, как прелестный огонек. Но сегодня, на мою коронацию, я выглядела неприкасаемой, как звезда. Прекрасной и ужасающей: сверкающая императрица со Стены Смотрящих.

Мои руки, скулы и ключицы светились золотой пудрой, как будто я была вырезана из гладкого камня. На переносице и над каждым глазом красовались алые точки. На шее блестело ожерелье из нескольких металлических колец. Спереди мои волосы были заплетены в мелкие косички, а на затылке парили темным невесомым облаком. На фоне кудрей сверкала корона Айеторо – вертикальный золотой диск, похожий на солнце, поднимающееся из головы. Эту корону восстановили после того, как она двести лет пылилась в склепах Олуона.

Мой наряд был в тон агбады Дайо: фиолетовая ткань ашоке, такая темная, что она казалась почти черной, и украшенная золотыми нитями. Эта ткань струилась вокруг тела, а пояс и шлейф были украшены драгоценными камнями. Но я знала, что именно Дайо, наблюдавшему за мной в зеркале, нравится больше всего: окрашенная в радужные полосы маска львицы на моей груди, которую он повесил мне на шею в тот же миг, как только я вернулась из Подземного мира.

– Вы прекрасно выглядите, госпожа императрица. – За нами возникло отражение Адуке. Ее заикание почти исчезло. – Вам все еще нужно, чтобы я что-то сделала?

Я повернулась к ней – браслеты звякнули на запястьях, – наклонилась и коснулась ее руки:

– Ты еще помнишь историю о моем детстве, которую я тебе показывала? Об усадьбе Бекина и Детском Дворце?

Адуке выглядела оскорбленной.

– Разумеется! – Она постучала пальцем по своему виску. – Настоящий гриот ничего не забывает.

– Хорошо, – я поджала губы, – тогда я хочу, чтобы ты шла рядом со мной, когда мы с императором войдем в Имперский Зал.

Она открыла рот в изумлении.

– Госпожа императрица!

– При одном условии…

Я закрыла глаза, слушая, как в Имперском Зале начался пир. Казалось, пол спальни вибрировал от громкого пения.

Одиннадцать лун вокруг трона танцевали,

Одиннадцать лун вокруг солнца сияли,

Сияли славой, славой…

– Пой мне, Адди. – Я сжала руку Адуке. – О моей истории. Об ожидании, о вопросах. Пой о будничных, скучных частях моей истории, о тех, которые делают меня человеком. Ты справишься? Я…

Я взглянула на свой отрезанный палец.

– Я не хочу забывать.

* * *

Через час мы с Дайо стояли, держась за руки, перед высокими дверьми Имперского Зала, глядя на вырезанные в красном дереве узоры в виде солнца и лун и надпись на староаритском. Наши названые братья и сестры, а также Иранти, чью широкую шею Е Юн украсила цветочными венками, стояли позади. Возле меня трепетала Адуке.

«Готовы?» – спросил Дайо мысленно, связывая воедино все наши двенадцать разумов.

Он не мог говорить вслух: ритмичный гул Имперского Зала заглушал все звуки.

«Видимо, лучше нам и правда быть готовыми…»

«О боже, о боже, о боже…»

«…Почему так громко?..»

«…С моим воротником все в порядке?..»

«…Да ладно, я готова к этому еще с Детского Дворца…»

Вместе с голосами в разум просачивались их эмоции. Дайо послал волну спокойствия, накрывшую наши сознания. Дыхание синхронизировалось, как было, когда мы спали вместе в Крепости Йоруа. Мы улыбнулись друг другу, как напившиеся молока дети – ничто не успокаивало кровь Помазанников лучше Луча.

Гвардейцы приготовились открыть двери, потянувшись к канатам. Но прежде чем они успели сдвинуть тонны твердого дерева, я подняла руки и прислонила их к створкам, взывая к памяти железа, полученного из сердца Малаки.

«Я сделала это, – сказала я ей. – Я выполнила обещание и никогда его не нарушу. Я буду защищать истории этой земли».

Двери отворились. По всему залу разнесся звук моего имени, эхом отдаваясь в теле.

Тарисай для утра, Экундайо для ночи.

И мир на годы вперед.

Музыканты забили в барабаны и затрясли маракасами. Раздался звонкий детский хор и тысячи голосов. Гости толпились на многоуровневых скамейках от пола до потолка – горожане из каждого региона каждого королевства в Аритсаре.

Почему же, скажи? Почему?

Пеликан сказал свое слово.

Совет Олугбаде ждал нас на большой платформе из эхо-камня. Сегодня был последний день, когда им разрешалось находиться во дворце, и они заняли древние резные троны. Раньше их сиденья окружали только одно кресло, где на высокой спинке, украшенной слоновой костью, значилось староаритское слово «оба». Но теперь рядом с ним стоял второй трон, и, хотя я не могла видеть надпись издалека, я знала, что написано на его спинке: «обабирин».

Ноги чуть не подвели меня. Я уже проводила суд как императрица, но тогда трон был меньше. Вплоть до этого момента в глубине души мне все еще казалось, что я притворяюсь. Что я проснусь и обнаружу себя в Крепости Йоруа, разглядывая свои судебные дела со стертой памятью и спящим в груди Лучом, и последние два года исчезнут, как горячечный бред.

Но вот он: трон, созданный специально для меня. И море голосов, толкающих меня вперед, заполняющих каждый уголок моего сознания единственным словом: обабирин, обабирин.

Я, я, я.

Сердце грохотало в груди, упиваясь этим звуком. Луч потрескивал под ребрами, как угли в жаровне. Спустя мгновение я вдруг поняла, что смеюсь или задыхаюсь, сложно было сказать наверняка. Неужели вот так и чувствовали себя боги? Когда тысячи голосов почитают твое имя, как будто только оно стоит между ними и смертью? Мысль казалась странной, но…

Мне это нравилось.

Мне действительно это нравилось. И в голове вдруг промелькнуло: «Почему бы и не поверить им?»

Именно это, должно быть, и случилось с Олугбаде в свое время. Только человек, который чувствовал себя равным богам, мог хладнокровно приказать убить собственную сестру.

Но ведь я на него не похожа. Я могу купаться в этой головокружительной, дурманящей похвале и стану только лучше. Сильнее…

Затем возле меня раздался другой голос, тихий и ясный, слышный только мне посреди всего этого хаоса:

Видишь ли ты ее, путник?

Девочку на манговом дереве?

Эгей! Она ждет свою матушку.

Я взглянула на Адуке: моя гордыня тут же увяла. Я словно вновь стала маленькой. Не сверкающей статуей. Не могучей богиней. Танцоры кружились передо мной, бросая мне под ноги горсти лепестков. Мгновение назад я даже не видела их лиц, они казались лишь украшением моего праздника. Но теперь я видела каждого из них: это были жизни, за которые я несу ответственность. Истории, доверенные мне.

Видишь ли ты ее, путник?

Девочку на полу замка,

Что спит в кольце дюжины рук?

Одиночество детства обрушилось на меня, как поток холодной воды. Когда-то я была человеком. Теперь во мне уже меньше уязвимости, с каждой побежденной смертью, но я собиралась помнить. Помнить то чувство слабости и беспомощности. Как я кричала, пытаясь отодрать доски, которыми были заколочены мои окна.

Не всем повезло родиться Кунлео с привилегированной кровью. Не всех ждали дворцы и помазанничество. Мой Луч даровал мне силу, но я не могла позволить ему стереть прошлое. Жар в груди перекинулся на плечи: и мантия, и бремя одновременно.

«Спасибо», – беззвучно обратилась я к Адуке одними губами.

Просияв, она продолжила петь. Я подняла голову на этот раз не с гордостью, но чтобы смотреть в океан почитающих меня незнакомцев и заключить с ними безмолвный пакт.

Я не забуду.

Адуке перестала петь, лишь когда мы дошли до платформы. Прежний Совет Одиннадцати встал с тронов, и Мбали, великолепная в своих жреческих одеяниях, окаймленных золотом, подняла руки. Огромный зал тут же затих.

В горле у меня встал ком. Я не видела Мбали с тех самых пор, как провалился наш план с побегом Таддаса. Мбали знала, что не я его убила, но я все еще сомневалась, что она простила меня за его смерть. И все же, когда она взглянула на меня с платформы, в глазах ее читалась смесь скорби и симпатии.

Мы с Дайо поднялись к тронам. Сначала мы преклонили колени перед прежним Советом, и один за другим они спросили, готовы ли мы защищать Аритсар и сохранять наследие Энобы Совершенного. Одиннадцать раз мы ответили «да», хотя мысленно я заменяла «Энобу» на «Айеторо». Дайо также поклялся защищать Олуон, поскольку становился не только императором, но и королем.

Бывшая Верховная Жрица взяла в руки рог антилопы, который наполнила резко пахнущим маслом пеликана. Своим мелодичным голосом, усиленным эхо-камнем, Мбали объявила:

– Как антилопа бежит по саванне, и трава не препятствует ей, так и приказы Экундайо и Тарисай Кунлео не должны встречать препятствий.

Зал затаил дыхание, когда она поднесла рог сначала к губам Дайо, затем к моим, наполняя нас ритуальной силой асе – божественной властью. Мы поднялись с ним одновременно, и Мбали представила нас толпе:

– Узрите, – сказала она среди радостного гула присутствующих. – Ваш Император и ваша Императрица-Искупительница!

Следующая часть была моей любимой: коронация наших братьев и сестер. Я не помазывала их, так что только Дайо возлагал им на голову короны-обручи из лунного камня, но мое сердце пело, когда Киру, Санджита, Ай Лин, Умансу и остальных представили залу. Они заняли свои места позади нас на одиннадцати сверкающих тронах. Затем я короновала вассальных правителей, хоть они и не заняли места на платформе – их троны находились в родных королевствах.

На стуле позади меня лежала маска Крокодила, которую одолжили мне граждане Джибанти. Они давно узнали о героизме своего короля и слагали песни в его честь на улицах своего королевства.

Как ни странно, тело Зури так и не нашли. Я знала, что не стоит надеяться. Если бы он был жив, я бы чувствовала его через Луч, но когда я тянулась мысленно в пространство в поисках следов его яркой души… я ничего не находила. Так что он был мертв. Он должен быть мертв.

Верно?

Я печально улыбнулась. Возможно, некоторые загадки не решить и за всю жизнь. Когда я возложила золотой обруч, который должен был принадлежать Зури, на шипастую крокодилью маску, я сморгнула слезы.

– Мы станцуем вместе в Шествии Эгунгуна, – пробормотала я.

Хор вернулся с гимнами и песнями. Затем по традиции вассальные правители каждого королевства осыпали нас подарками. Последней к платформе подошла королева Данаи: на ее изящном темном лице читалась таинственность.

– Боюсь, – объявила она, – подарок Суоны для Ваших Императорских Величеств нельзя завернуть в бумагу.

И вдруг, среди изумленных криков и ахов, зал наполнился ароматом фиалок и свежесрезанной травы. Сквозь окно, словно падающая звезда, в зал спустилась высокая худая фигура. Вокруг его пышной кудрявой гривы танцевали спрайты, а за спиной лазурной дымкой колыхались длинные крылья.

Придворные бросались в стороны, когда алагбато пролетал над ними. Он был по меньшей мере в три раза больше, чем в нашу последнюю встречу. Возможно, даже этот размер он принял из вежливости – я не сомневалась, что в своей истинной форме он такой же гигант, как Малаки, и парит над Суоной во всем своем ужасающем великолепии.

Наконец узкие ступни алагбато приземлились на мраморные плиты пола. Сложив крылья за спиной, он ждал, явно забавляясь, пока гвардейцы спешили преградить ему путь к платформе.

– Нет. – Я жестом велела им отступить, поднявшись с трона. От слез щипало глаза. – Все в порядке.

И я тут же бросилась по ступенькам вниз, чуть не споткнувшись об собственный шлейф. Бессмертный привстал на колено как раз вовремя, чтобы подхватить меня, когда я прыгнула к нему в объятия.

Он рассмеялся, шевельнув крыльями, и поставил меня на землю.

– Какой теплый прием, Узри-Грядущее.

Я попыталась вернуться к деловитой отрешенности императрицы, но не сдержала по-детски широкой улыбки.

– Добро пожаловать во дворец, Великий Мелу, Хранитель Суоны.

Зал наполнился перешептываниями. Только мои братья и сестры точно знали, что Мелу – мой отец, хотя слухи о моем сверхъестественном происхождении ходили с тех самых пор, как спрайты появились за окном моей спальни в Ан-Илайобе.

Не знаю, почему я так радовалась его появлению. Его нельзя было назвать хорошим родителем, но, опять-таки, то же самое можно сказать и о Леди, а я тосковала по ней когда-то каждое мгновение разлуки. Вероятно, вне зависимости от того, к скольким Советам я присоединюсь, какая-то часть меня всегда будет скучать по лицу, похожему на мое. Всегда будет искать в толпе Мелу, надеясь найти в нем частичку себя.

– Я думала, ты никогда не покидаешь свою родину, – выпалила я. – То есть я знаю, что ты можешь, ты ведь больше не эру, но…

– Я редко это делаю, – подтвердил Мелу, загадочно улыбаясь. – Но я решил, что сегодняшний случай стоит того. Алагбато нечасто исполняют просьбы. Это против нашей природы. И все же я пришел именно для этого: не каждый день оба Луча Энобы сияют в полную силу.

Из тканого мешочка на поясе Мелу вынул золотой наруч.

У меня перехватило дыхание.

– Нет, – сказала я. – Нет, Мелу, я даже приближаться к этой штуке не хочу!

– Не волнуйся, Узри-Грядущее. – Он рассмеялся снова, на этот раз несколько грустно, и сжал браслет обеими руками. – Вижу, ты узнаешь ибадже – Бледные Искусства, с помощью которых твоя мать поработила меня, как и Эноба до нее. К счастью, камень идекун был частью браслета, а не меня самого. Он увеличивал мою силу, позволяя исполнять желания за пределами человеческого воображения.

Белый свет запульсировал между его ладонями, и наруч превратился в пепел. Этот пепел просыпался сквозь пальцы, но его тут же подхватил сверхъестественный ветер, отправив его в окно.

Когда же в ладонях оставалась лишь щепотка пепла, Мелу сжал ее в кулаке и сказал:

– Даже самое зловещее ремесло можно использовать во благо.

Он протянул кулак мне. Поколебавшись, я подставила ладони, и он высыпал в них оставшийся пепел.

– Одно желание, – пояснил он. – Если оно в пределах моих возможностей, я его исполню. Но пепел сохранит свою силу недолго: ты должна решить сейчас.

Зал взволнованно загудел. Я проигнорировала шум голосов, лихорадочно размышляя.

Чего ты хочешь, Вураола?

Я отбросила очевидные желания – любовь, власть, богатства… У меня было все это, и даже больше. Так чего же я в действительности хотела?

Могла ли избавить людей от страданий? От болезней? Нет, даже чума была живым созданием, а я помнила, что убивать эру не способны.

Мой взгляд упал на маску Зури, поблескивающую чешуей под золотой короной.

Я часто вспоминала далекий мир, который он описывал, – то, каким был Аритсар до появления империи Энобы.

«В центральных королевствах не всегда правили короли. Когда-то лидеры были лишь руками своих народов».

Я подумала о Леди и Олугбаде – брате и сестре, обреченных на горькое соперничество в игре, правила которой были определены задолго до их рождения. Я вспомнила «Указ о Единстве», принятый правителями, настолько изолированными от обычного населения, что им казалось, будто они могут насадить гармонию силой. Я подумала о себе и Дайо, которых ужасала одна мысль о наследниках, о том, чтобы передать нашу власть детям, неподходящим или не желающим править дальше.

В голове вновь прозвучали слова Зури:

«Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее».

Я открыла глаза, взглянув на море зрителей. Здесь собрались все: от украшенных драгоценными камнями королев до бедняков со впалыми щеками в их лучших праздничных нарядах. У меня осталось лишь одно бремя: будущее моего народа.

Затем я оглянулась на Дайо, через Луч спрашивая его разрешения. Он изумленно распахнул глаза.

«Пожалуйста, – убеждала я. – Только так мы сможем двигаться дальше».

Медленно кивнув, он мрачно вцепился в подлокотники трона.

Я поджала губы… и решилась.

– Я желаю, – прошептала я, хотя мой голос разносился эхо-камнем, – чтобы Лучи Энобы больше не были привязаны к роду Кунлео. Начиная с этого дня, пусть Лучи и их сила принадлежат жителям Аритсара. Следующим Лучезарным может быть кто угодно – от королевы до свинопаса, главное условие, чтобы эти двое Лучезарных были достойны и лучше всего подходили для установления мира в империи.

Сказав это, я сдула пепел с ладони.

Мелу наклонил голову. Раскосые глаза сверкнули.

– Сделано, – произнес он.

Зал взорвался потрясенными возгласами.

«Она правда сказала «кто угодно»? Но что это значит?»

«Она не могла говорить всерьез!»

Мелу посмотрел на меня.

– Осознаешь ли ты, дочь моя, – пробормотал он, – что в мире, где Луч выбирает наиболее достойных, наследования по крови не существует?

– В полной мере.

Я прочла вопрос в его глазах. Мелу знал очень многое из того, что ему никто никогда не говорил, и я задумалась, знает ли он о моем отношении к материнству. Я прикусила губу. У меня все еще не было планов на этот счет, и мне не требовался ребенок, чтобы быть счастливой. Но, загадав желание, я ощутила, как смутно шевельнулась внутри некая возможность. Без Луча ребенок не будет моим наследием – маленьким, напуганным преемником моих жизненных амбиций.

Ребенок, если я решу его завести, будет просто ребенком.

На мгновение я позволила этой мысли дрейфовать в моем сознании: я вертела ее, как головоломку, то в одну сторону, то в другую, а потом убрала и надежно закрыла в своем сердце. Она отлично там сохранится на случай, если когда-нибудь я решу снова ее открыть.

Мелу поднял сверкающую бровь. Пожав плечами, продолжил:

– Маски оба и обабирин, разумеется, сохранят свою силу. Но в соответствии с формулировкой твоего желания даже они необязательно будут выбирать мужчину и женщину. Следующими Лучезарными могут быть… действительно кто угодно.

Я кивнула, переглянувшись с Дайо:

– Знаю.

– Но как ты найдешь их?

Я широко улыбнулась ему.

– Я припоминаю некоего алагбато, который хорошо ищет потерянное. И даже если нет… – Я коснулась радужной львицы на своей груди. – Эти маски способны и сами найти того, кому предназначены.

Мелу посерьезнел.

– Есть еще один аспект твоего желания, о котором ты не подумала, – пробормотал он. – Если Луч привязан только к тем, кто лучше всего подходит, чтобы вести империю к миру, то носитель может смениться в любое время. А если правитель станет недостойным? Тогда Луч оставит его или ее и перейдет к другому носителю, и прежний Лучезарный потеряет всю силу, включая неуязвимость к смерти.

Я резко вдохнула.

– Пусть Луч уносит силу с собой, – произнесла я наконец. – Корона должна всегда принадлежать наиболее достойным.

Снова раздался взволнованный шепот.

Мелу поднял бровь:

– А если прежние советники не смогут полюбить нового Лучезарного?

После долгой паузы я ответила:

– Им не нужно любить Лучезарного. Им нужно только любить историю, которую Лучезарный собой представляет.

Мое сердце кольнуло при мысли о Зури.

– Историю о мире и справедливости любой ценой.

Толпа оглушительно загудела, на повышенных тонах принявшись обсуждать услышанное. Я закусила губу: смутно казалось, как будто я бросила медовую соту голодным муравьям. Интересно, как много времени у меня уйдет, чтобы разобраться с этим?

Но прежде чем споры перешли в беспорядки, в толпе раздался звучный голос Минь Цзя из Сонгланда. К ней присоединилась Данаи, затем Урия, и Кваси, и все остальные вассальные правители. Они пели:

Солнце для утра, солнце для ночи,

И луны – на годы вперед.

Затем с самых дальних рядов подхватили песню хором в сотню голосов. Потом их стало двести, потом – триста, а потом в хоре участвовали уже тысячи. Очень скоро весь зал стоял, покачиваясь, танцуя и напевая с пылкой убежденностью:

Тарисай для утра,

Экундайо для ночи,

И мир – на годы вперед.

Ноги у меня сделались ватными. Эта песня отличалась от гимнов в мою честь, которые звучали, когда я вошла в Имперский Зал сегодня. Отличалась она и от радостного гула толпы после моего Первого Указа, когда триумф тесно переплетался со сплетнями и скандалом.

В этой песне ощущалась доброта, словно третий аккорд в гармонии, накрывшей огромный зал.

Любовь. Этот живой океан, скандирующий мое имя, был наполнен любовью.

– Докажи это, сестренка! – крикнула Минь Цзя, подмигнув мне и показав на маску на моей груди. – В конце концов, Луч может оставить тебя в любое время. Лучше нам проверить, достойна ли ты еще!

Мурашки побежали у меня по спине. И все же я крикнула:

– Обабирин!

Слово разлетелось от эхо-камня во все стороны. Зал затаил дыхание.

Я подняла взгляд: над прозрачным куполом в облаках пролетел пеликан.

Глаза львицы ослепительно вспыхнули золотым светом.

У меня три колокольчика во рту, и я не лгу!

Однажды девушка попробовала смерть на вкус и выплюнула ее – тьфу, тьфу! – потому как ей не понравилась такая история.

Назвать ли мне ее по имени? Эгей, но вы уже знаете, как ее звали!

Много лун назад по земле ходила Идаджо.

Некоторые говорят, что она никогда и не уходила (не освистывай меня, добрый слушатель, я не лгу!).

Да, говорят, она приходит к нам во снах, верхом на Иранти, своем многоглазом звере. И если душа твоя сделана из золота, а разум жаждет мира и справедливости, то она может навестить и тебя, дитя. Она заглянет в твою историю.

Кто знает? Может быть, она сочтет тебя достойным!

Может быть, ты тоже станешь носить однажды маску Вураолы.

Из песен Адуке, Главного гриота и акорина императрицы-Искупительницы

Персонажи и их родные королевства

Тарисай – Суона

Санджит – Дирма

Экундайо – Олуон

Кира – Благословенная Долина

Мбали – Суона

Таддас – Мью

Леди – неизвестно

Олугбаде – Олуон

Тео – Спарти

Эмерония – Бираслов

Ай Лин – Морейо

Майазатель – Кетцала

Тереза – Нонт

Камерон – Мью

Затулу – Джибанти

Уманса – Ниамба

Ву Ин – Сонгланд

Мелу – Суона

Хэ Сунь – Сонгланд

Минь Цзя – Сонгланд

Навуси – Ниамба

Айеторо – Олуон

Гелиос – Спарти

Данаи – Суона

Махарани Садика – Дирма

Зури – Джибанти

Цзи Хуань – Морейо

Беатрис – Нонт

Надрей – Бираслов

Усмаль – Кетцала

Урия – Благословенная Долина

Эдвинна – Мью

Кваси – Ниамбы

Словарь

Абику – духи смерти, демоны, обитающие в Подземном мире.

Агбада – мужской костюм до пола с длинными свободными рукавами и драпировкой на плечах.

Акорин – личный певец Императора, который воспевает деяния своего Лучезарного.

Алагбато – дух-хранитель (или фейри) природного ресурса, такого как лес, река, саванна или другая большая область.

Ан-Илайоба – дворец в сердце столицы Олуона.

Ашоке – юбка, облегающая бедра.

Бираслов – снежное королевство на севере Аритской империи. В основном там живут Люди Крыла. Родина Эмеронии, советницы Дайо.

Биринсинку – мрачные вестницы смерти, исполняющие священные ритуалы для приговоренных к казни.

Благословенная Долина – пустынное королевство кочевников, расположенное к югу от центральных аритских королевств. Обитают там в основном Люди Крыла: пастухи и гончары, живущие семейными кланами. Родина Киры, советницы Дайо.

Буш – сверхъестественная земля, появившаяся во времена Энобы Совершенного при объединении аритского континента. Буш влияет на регулирование климата в империи. Населен духами, часто злыми.

Геле – головной убор из сложенной особым образом накрахмаленной ткани.

Джибанти – одно из четырех центральных королевств Аритской империи. Известно своими охотниками и учеными. Родина Затулу, советницы Дайо.

Дирма – королевство на восточной окраине Аритсара, известное своими драгоценными камнями и роскошными товарами. В основном заселено Людьми Углей. Родина Санджита, советника Дайо.

Ибадже – артефакт Бледных искусств.

Идекун – минерал, растущий только в Подземном мире.

Иджо агбайе – танец, сочетающий элементы со всей империи, включая индивидуальных партнеров.

Илайоба – центральный район столицы Олуона, в котором расположены дворец и роскошные особняки знати.

Искупители – люди, рождающиеся с картой на коже и вынужденные из-за Перемирия Искупителей войти в Подземный мир в качестве жертвы, чтобы предотвратить нападения абику.

Иялойе – наследная принцесса Аритсара.

Кетцала – южное королевство Аритсара, известное своими тропическими лесами и продвинутой архитектурой. В основном заселено Людьми Колодца. Родина Майазатель, советницы Дайо.

Киянка – молоток из дерева твердых пород.

Крепость Йоруа – замок на побережье Олуона, находящийся под строгой охраной. Является пристанищем для Совета принца.

Кровь абику – сильный яд, распространяющийся по земле и высасывающий жизнь из всего живого.

Матемба – тип жареной рыбы, часто используется в рагу.

Мой-мой – бобовый пудинг, приготовленный на пару.

Морейо – северо-восточное королевство Аритской империи, известное своим производством шелка и процветающими рисовыми фермами. Родина Ай Лин, советницы Дайо.

Мью – северное королевство Аритской империи, известное как край овцеводства и скалистых зеленых пейзажей. Отсюда экспортируют шерсть в другие королевства. Родина Камерона, советника Дайо.

Ниамба – одно из четырех центральных королевств Аритской империи. Известно своими предсказателями и искусными ткачами. Родина Умансы, советника Дайо.

Нонт – северное королевство Аритской империи, известное своим производством кружева, розовыми садами и пасмурной погодой. Родина Терезы, советницы Дайо.

Оба – император Аритсара.

Обабирин – императрица Аритсара.

Одеяние – длинный кусок ткани, часто окрашенный воском для создания узоров. Как правило, его несколько раз оборачивают вокруг тела, оставляя открытыми плечи и руки.

Оджиджи – потерянные души. Абику оскверняют и изменяют их, создавая нечто, что существует на грани между жизнью и смертью. Они могут появляться как в виде духа, так и во плоти, и известны тем, что смешивают правду и ложь.

Оканоба – сила или благословение, дарованное благородным семьям Императором, гарантирующее им физическую силу и долголетие.

Олойе – наследный принц Аритсара.

Олуон – столица Аритсара и одно из четырех центральных королевств. Центр торговли, научных исследований и культуры. Известен своими апельсиновыми садами и замками на побережье. Родина самых богатых и знатных династий, включая императорскую.

Разлом Оруку – последний известный вход в Подземный мир, расположенный в храме Эбуджо в Олуоне.

Скимитар – азиатская сабля с клинком малой кривизны.

Сонгланд – полуостров, огороженный зачарованными горами, защищающими королевство от вторжения. Единственное королевство на континенте, не являющееся частью Аритской империи. Известно своими воинами суанхада и Искупителями. Родина Ву Ина, знаменитого Принца-Предателя и сына королевы Хэ Сунь.

Спарти – южное королевство на побережье Аритской империи, известное своей рыболовной индустрией, а также скульпторами и музыкантами. Родина Тео, советника Дайо.

Спрайты – маленькие капризные духи, обитающие на плодородных землях и в лесах. Часто живут роем, используются в качестве источника света.

Суанхада – могущественный язык, уникальный для Сонгланда и позволяющий управлять различными стихиями.

Суона – одно из четырех центральных королевств Аритской империи. Известно своими сверхъестественно плодородными полями и могущественным алагбато, Мелу. Заселено в основном Людьми Глины. Родина Тарисай, советницы Дайо.

Фуфу – блюдо из муки кассавы и воды, по консистенции напоминает пюре.

Ханьфу – струящиеся одеяния королевства Морейо.

Чин-чин – небольшие сладкие кусочки жареного теста.

Шествие Эгунгуна – процессия, к которой должны присоединиться все души умерших, чтобы обрести загробную жизнь в Ядре.

Эми-эран – зверь-дух из Подземного мира, посылаемый для утешения заблудшим душам или умирающим.

Эру – порабощенный дух.

Ядро – последнее пристанище всех душ, Рай, расположенный в сверхъестественном измерении в центре Земли.

Об авторе

Джордан Ифуэко – неудержимая африканская мечтательница. Она росла в крепости из одеял, напевая оперные арии и пачкая книги пятнами от жареных бананов. Теперь она живет в Лос-Анджелесе со своим мужем Дэвидом и их избалованной трехногой собакой по имени Регги.

Content

Джордан Ифуэко
Искупительница

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть III

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть IV

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть V

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Персонажи и их родные королевства

Словарь

Об авторе