Холли Блэк

Книга Ночи

Holly Black

Book of Night

Copyright © 2022 by Holly Black

© Димчева Т., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Для всех, кто когда-либо приходил в новогоднюю ночь в мой дом

За мною ходит по пятам моя малютка тень,

И с нею неразлучны мы изо дня в день.

Она похожа на меня, как братик мой родной.

Как только прыгну я в кровать – и тень передо мной!

«Моя тень», Роберт Льюис Стивенсон

Пролог

Любой ребенок может затеять игру в догонялки с собственной тенью. Всего-то и нужно, что в исполненный неги летний полдень побежать навстречу солнечным лучам – и тень кинется за ним. Если малыш повернется и попытается ее догнать, то, как бы споро он ни семенил пухлыми ножками, она всегда будет опережать его – не схватить.

Но у этого ребенка все по-другому.

Смеясь и визжа, он носится по поросшему одуванчиками двору, сжимая в пальчиках то, что и плотным-то быть не должно, не говоря уж о том, чтобы падать на ковер из клевера и росички прежде своего владельца или бороться с ним, самозабвенно пачкаясь в грязи.

Позднее, устроившись на прохладной мшистой подстилке под кленом, мальчик прижимает кончик перочинного ножа к подушечке безымянного пальца и отворачивает лицо, предпочитая не смотреть, что будет дальше. Ни первый, ни второй уколы не вспарывают кожу. Лишь с третьей попытки, когда раздражение берет верх над страхом пораниться, ему наконец удается порезаться. Но выступившая бисеринка крови очень мала и несоизмерима с испытываемой болью, так что мальчику делается стыдно. Чувствуя, что тень становится все более нетерпеливой, он надавливает на палец, чтобы выжать побольше крови, и ему это удается. Ранку начинает покалывать, вокруг нее образуется темное облачко.

Налетевший ветерок стряхивает с веток семена клена, которые, спиралью закручиваясь в воздухе, пикируют на землю, точно вертолеты с половинкой винта вместо целого.

«Достаточно давать маленькую капельку каждый день, – вещает кто-то по телевизору, говоря о своей тени, – и будет у вас самый лучший в мире друг».

Хотя у тени нет ни рта, ни языка, и в прикосновении ее не ощущается влага слюны, мальчик чувствует, что она лижет его кожу. Ему не больно, но и приятного в происходящем мало.

Хоть прежде у него никогда не было теневого лучшего друга, все же он знает, что они так делают: припадают к источнику крови и, постепенно напитываясь ею, становятся единым целым со своим хозяином, так что и не различить, кто где. Вот и он очень нуждается в подобном компаньоне.

– Я Реми, – шепчет он своей тени. – А тебя буду звать Ред.

1

Голодные тени

Уродливые кроксы Чарли с хлюпаньем прилипали к расстеленным на полу за барной стойкой коврикам. Подмышки у нее вспотели, в ложбинке у основания шеи также скопилась влага, внутренняя сторона бедер сделалась липкой. Сегодня ей «посчастливилось» работать две смены подряд, потому что парень, который должен был выйти после обеда, внезапно уволился, чтобы последовать за своим дружком в Лос-Анджелес, а замену ему Одетта найти не успела, вот Чарли и пришлось взять его часы.

Но какой бы усталой она себя ни чувствовала, деньги нужнее. Да и вообще, лучше делом заниматься – тем меньше схлопочет неприятностей на свою голову.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже. Ее пальцы будто специально были созданы для того, чтобы нырять украдкой в чужой карман, а язык – для лжи. И вместо сердца у нее в груди высохшая вишневая косточка.

Будь ее тень магической, вероятно, сбежала бы прочь от такой хозяйки.

Но это не означало, что Чарли не могла хотя бы попытаться измениться. И она пыталась. В последние десять месяцев ей, конечно, непросто было сдерживать худшую сторону своей натуры, но все же это лучше, чем играть роль зажженной спички в городе, который успела основательно залить бензином.

У нее появилась работа – даже с табелем учета отработанного времени – и флегматичный парень, исправно вносящий свою долю арендной платы. Ее огнестрельное ранение отлично заживало. Успехи, конечно, невелики, но она и такими гордилась.

Именно на этой мысли Чарли подняла глаза и увидела живое испытание твердости своего характера, входящее через двойные двери лаунж-бара «Экстаз».

Лицо Дорин Ковальски раскраснелось и от слез пошло пятнами, а тушь размазалась, несмотря на попытки кое-как поправить макияж. Будь они до сих пор в средней школе, эта девица не удостоила бы Чарли вниманием – да и теперь, похоже, не особо хотела этого делать.

Между богатыми людьми и теми, у кого ни гроша за душой, существует бесчисленное множество различий. Одно из них заключается в следующем: не имея средств для оплаты услуг специалистов своего дела, приходится активно задействовать полезных непрофессионалов. Например, когда у отца Чарли на плече обнаружили то, что доктор назвал раком кожи, он хлебнул добрый глоток бурбона «Мэйкерс Марк» и попросил своего друга-мясника срезать пораженный участок, потому что никак не мог позволить себе прибегнуть к услугам хирурга. А когда женился двоюродный брат подруги Чарли, изготовить свадебный торт попросили живущую в трех кварталах от бара миссис Сильву, потому что она любит печь и у нее полным-полно разных кондитерских насадок и прочих приспособлений. Пусть даже сливочный крем в ее исполнении был недостаточно хорошо промешан, а один из коржей подгорел, все же торт получился сладким и таким же высоким, как на фотографиях в журнале, а обошелся гораздо дешевле – по цене входящих в его состав ингредиентов.

В мире теневой магии Чарли Холл была успешной воровкой, но для местных всегда оставалась той самой полезной непрофессионалкой, готовой незаметно украсть обручальное кольцо или вернуть похищенного питбуля.

А еще она обладала поразительной способностью притягивать неприятности, как шерстяной свитер – моль. Стоило только оказаться в людской толпе – и худшая сторона ее натуры тут же являла себя во всей красе.

– Мне нужно с тобой поговорить, – во всеуслышание объявила Дорин, наклоняясь к проходящей мимо Чарли.

Вечер в баре выдался на редкость спокойным, но за столиком у входа, сплетничая со своими приятельницами, сидела Одетта, пожилая владелица заведения и по совместительству доминатрикс, почти полностью отошедшая от дел и сохранившая лишь несколько особо важных клиентов. Она непременно заметила бы, если бы Чарли слишком долго болтала с одним посетителем, а Чарли не могла себе позволить потерять место. Работа барменом в «Экстазе» поистине стала для нее счастливой случайностью, учитывая ее послужной список.

Устроил ее сюда Бальтазар, который держал в подвале теневой салон, действующий по принципу подпольного питейного заведения времен сухого закона, с той лишь разницей, что специализировался он на магических услугах. У него имелись веские причины присматривать за Чарли – не в последнюю очередь потому, что хотел снова заставить ее на себя работать.

Глядя на Дорин, Чарли ощутила знакомое внутреннее волнение – и вдруг отчаянно захотелось свернуть с выбранного прямого пути на кривую дорожку, которая сулила успех и прибыль, мигая множеством восклицательных знаков.

– Выпить хочешь? – спросила она Дорин, но та отрицательно покачала головой.

– Ты должна помочь мне найти Адама. Он снова исчез, и я…

– Не могу сейчас разговаривать, – поспешно перебила ее Чарли. – Закажи что-нибудь, чтобы отвлечь внимание моей начальницы. Например, горькое пиво с содовой. Или коктейль с клюквой и лимоном. Что угодно. Я угощаю.

Заплаканные, покрасневшие глаза Дорин красноречиво свидетельствовали, что она и без того уже немало времени провела в ожидании. Или что успела основательно принять на грудь, прежде чем явилась сюда. А может, и то и другое.

Один из завсегдатаев окликнул Чарли, и она повернулась к нему, чтобы принять заказ. Смешала в шейкере рубиново-красный «космополитен», перелила в бокал и украсила крошечным шариком сухого льда, от которого поднимался дым, как от зелья. Потом проверила, как дела у парня за соседним столиком – он потягивал пиво и дрожащими пальцами налеплял на внутреннюю сторону руки третий никотиновый пластырь, а просить счет не спешил.

Чарли налила шот «Четыре розы» парню в твидовом костюме и грязных очках, который, судя по виду, спал прямо в одежде. Однако он заявил, что ему не нравится, когда бурбон слишком сладкий. Затем сидящий в дальнем конце барной стойки Бальтазар призвал ее взмахом руки, требуя виски с имбирем.

– У меня есть для тебя работенка, – пробормотал он себе под нос.

Сверкающие глаза, светло-коричневая кожа и кудри, достаточно длинные, чтобы их можно было собрать в небрежный хвост, – таков был хозяин теневого салона, претворяющий в жизнь самые порочные мечты жителей города.

– Меня это не интересует, – тут же отозвалась Чарли, двигаясь дальше.

– Ой, брооось! Найта Сингха убили прямо в постели, а комнату перевернули вверх дном. И его личную записную книжку магических открытий прибрали к рукам, – крикнул Бальтазар вслед Чарли, не убежденный пока ее отказом. – Тебе в такого рода вещах нет равных.

– Я же сказала – нет! – как можно более веселым тоном бросила она в ответ.

К черту Найта Сингха.

Он был первым сумеречником, прибегнувшим к ее услугам, – еще когда она была совсем ребенком. Да пусть гниет в могиле – она и пальцем не шевельнет, потому что вышла из игры. Как бы хороша она ни была в своем деле, сопутствующий ущерб чересчур велик. Теперь она стала обычным человеком.

Три пьяных девицы с размазанной по губам черной помадой – на вид настоящие ведьмы! – отмечали этим будним вечером день рождения. Заказав по стопке дешевого неоново-зеленого абсента, они дружно опрокинули его в себя и поморщились. Одна из них, должно быть, недавно изменила свою тень и теперь намеренно сидела на свету, чтобы на стене проецировалось ее новое «я». У тени имелись рога и крылья, как у суккуба, – Чарли сочла ее очень красивой.

– Мамочка моя ее просто ненавииидит, – слегка заплетающимся языком сообщила девица своим подружкам, после чего подпрыгнула и на мгновение зависла в воздухе, махая теневыми крыльями. Несколько завсегдатаев с восхищением оглянулись на нее. – Она, видите ли, считает, что когда я попытаюсь устроиться на настоящую работу, то пожалею об этом, ведь тень невозможно скрыть. А я ей ответила, что тем самым взяла на себя обязательство не продаваться за деньги.

Впервые увидев измененную тень, Чарли вспомнила сказку, которую читала в детстве в школьной библиотеке. Называлась она «Ведьма и невезучий братец». Начальные строки той истории сохранились в ее памяти по сей день:

«Когда-то давным-давно родился мальчик с голодной тенью. Он появился на свет под счастливой звездой, насколько это вообще возможно, в то время как все невезение досталось его близнецу, у которого вообще не было тени».

Но тени этой девушки удача определенно не улыбнулась, хотя, стоило признать, выглядела она эффектно и дарила своей владелице немного незначительной магии. Например, помогала оторваться от земли и на несколько секунд зависнуть в воздухе. Невысоко – дюйма на три. С помощью каблуков и то можно было бы вознестись повыше.

И сумеречницей тень девушку тоже не сделала.

Различными внешними манипуляциями с тенями занимались альтерационисты, которые из всех четырех разновидностей сумеречников были наиболее известны широкой общественности. Им по силам изменять форму теней и с их помощью пробуждать сильнейшие эмоции, зачастую вызывающие привыкание. Также альтерационисты могли вырезать кусочки из подсознания человека. Конечно, имелись и определенные риски. Иногда люди лишались гораздо большей части себя, чем рассчитывали и на что соглашались, заключая подобную сделку.

Другие разновидности сумеречников были более скрытными. Панцири, например, сосредотачивались на собственных тенях, используя их, чтобы парить в воздухе на теневых крыльях или вооружаться теневыми мечами и кинжалами. А кукловоды отправляли свои тени на тайные задания – настолько грязные и неприглядные, что о них не принято было даже упоминать. Ненамного лучше были и маски, кучка чокнутых мистиков, стремящихся разгадать загадки Вселенной, независимо от того, кто от этого пострадает.

Cумеречников иногда называли темноделами, и не без причины, поскольку им совершенно – ни на йоту – нельзя было доверять. Например, все они приторговывали украденными тенями, как бы яростно от этого ни открещивались.

Вот и у парня Чарли, Винса, украли тень, вероятно для того, чтобы какой-нибудь богатый ублюдок мог в третий раз переделать собственную. А Винс теперь вообще не отбрасывал тени, даже при самом ярком свете. Считается, что люди без тени неполноценные, лишенные чего-то неосязаемого, но очень важного. Вероятно, именно поэтому прохожие на улице иногда обходили Винса стороной.

Чарли дорого бы дала, чтобы и с ней поступали так же, но Винса, увы, подобное отношение расстраивало, поэтому она награждала пристальным взглядом любого, кто шарахался от ее парня.

Когда Чарли снова подошла к Дорин, та сказала:

– Я буду имбирный эль, чтобы успокоить желудок.

Украдкой посмотрев на Одетту, которая, казалось, всецело была поглощена болтовней со своими приятельницами, Чарли спросила:

– Ну, что у тебя стряслось?

– Сдается мне, Адам снова пустился во все тяжкие, – пожаловалась Дорин. Чарли поставила перед ней напиток и подала салфетку. – Его сотовый не отвечает, а тут еще из казино звонили. Если он не появится в понедельник, то может попрощаться с работой: его вышибут оттуда пинком под зад.

Чарли и Дорин никогда не были близкими подружками, но имели одинаковый круг общения, а давнее знакомство с кем-то иногда куда важнее взаимной симпатии.

Чарли вздохнула:

– От меня-то ты чего хочешь?

– Найди его и заставь вернуться домой, – попросила Дорин. – Может, стоит напомнить ему, что у него есть ребенок.

– Едва ли мне по силам, как ты выражаешься, «заставить» его, – возразила Чарли.

– Да ведь это из-за тебя Адам стал таким, какой он сейчас! – вспылила Дорин. – Соглашается на подработки, от которых одни неприятности.

– И в чем именно я виновата? – Чтобы чем-то занять руки, Чарли принялась протирать барную стойку.

– В том, что Бальтазар постоянно сравнивает его с тобой. Адам пытается соответствовать твоей дурацкой репутации. Но не все же такие прирожденные преступники.

Парень Дорин, Адам, был крупье в казино Спрингфилда, а на Бальтазара начал работать, выполняя различные его поручения, после того как Чарли завязала с прошлым. Похоже, Адам считал, что раз ему по силам разобраться с любым сомнительным дерьмом, происходящим за игровым столом в блек-джек, значит, и у темноделов красть сумеет. Чарли также подозревала, Адам не считал это трудной задачей – она же справлялась!

– Давай поговорим, когда у меня смена закончится, – со вздохом предложила Чарли, мысленно перебирая бесчисленные причины, по которым следует держаться от всего этого подальше.

Во-первых, она была последним человеком, которого Адам захотел бы видеть, – при любом раскладе. Во-вторых, барыша это ей не принесет.

Если верить слухам, заработанные у Бальтазара деньги Адам спускал на кайф. Это когда тень человека незначительно изменяли таким образом, чтобы ее владелец мог часами глядеть в пространство, обуреваемый потрясающими эмоциями. Адам, вероятно, валяется сейчас в гостиничном номере, отрывается. Ему определенно не требуется, чтобы Чарли тащила его домой, пока состояние блаженства еще длится.

Чарли посмотрела на Дорин, которая с самым разнесчастным видом сидела напротив нее за барной стойкой и поигрывала соломинкой.

Едва Чарли потянулась к сифону с газировкой, как раздался грохот, заставивший ее поднять глаза.

Затрапезного вида парень в твидовом костюме, тот самый, которому не по вкусу слишком сладкий бурбон, теперь стоял на четвереньках на пустой сцене, запутавшись в бархатном занавесе. А над ним навис один из головорезов из теневого салона, человек по имени Джоуи Эспиринс, который как будто решал, стоит ли пнуть его в лицо.

Бальтазар, также поднявшийся по ступеням на сцену, вопил:

– Совсем из ума выжил, да? Не стану я это никому толкать! Или ты хочешь представить дело так, будто «Liber Noctem»[1] украл я? Катись-ка отсюда к чертовой матери!

– Нет-нет, все совсем не так, – лепетал парень в твидовом костюме. – Солт отчаянно хочет вернуть хотя бы страничку книги. Он заплатит хорошие деньги…

Чарли вздрогнула.

После всего, что ей довелось увидеть и сделать, ее мало что могло встревожить. Однако произнесенного вслух имени Солта было вполне достаточно, чтобы лишить ее душевного равновесия.

– Заткнись и убирайся. – Бальтазар указал в сторону выхода.

– Что происходит? – спросила Дорин, но Чарли лишь головой покачала, наблюдая, как Джоуи Эспиринс подталкивает парня в твидовом костюме к дверям. Одетта поднялась из-за столика и стала что-то говорить Бальтазару, но ее голос был слишком тихим, так что не удалось расслышать ни слова.

Обернувшись, Бальтазар перехватил взгляд Чарли и, подмигнув ей, начал спускаться обратно в свой теневой салон. Ей следовало бы вопросительно вздернуть бровь или закатить глаза, но упоминание о Лайонеле Солте пригвоздило ее к месту. Прежде чем она успела как-то среагировать, Бальтазар скрылся из виду.

Вскоре после этого пришла пора закрываться, и посетителей попросили сделать последний заказ. Чарли вытерла стойку, загрузила в посудомоечную машину грязные стаканы и шейкеры. Потом пересчитала имеющуюся в кассе наличность, вычла стоимость выпивки Дорин из своих чаевых и добавила к остальным деньгам.

«Экстаз», стены и потолок в котором были выкрашены черной, поглощающей свет краской, а в воздухе был разлит тяжелый запах благовоний, считался заведением весьма необычным. В такие местные жители приходят, чтобы увидеть проблески магии или стать свидетелями каких-то из ряда вон выходящих событий – а то и просто пресытившись спортивными барами, где потчуют чайным квасом в разлив. Однако перед закрытием здесь неизменно совершаются одни и те же действия.

Большая часть персонала уже ушла к тому времени, как Чарли забрала из кабинета Одетты свое пальто и сумочку. Пока Чарли шагала к машине, поднявшийся ветер холодил ее вспотевшую кожу, напоминая, что уже поздняя осень, приближается зима и пора бы надевать на работу что-то более теплое, чем тонкое кожаное пальто.

– Ну? – протянула Дорин. – Хочешь, чтобы я совсем замерзла? Возьмешься за поиски Адама? Сьюзи Лэмбтон уверяет, что ей ты помогла, а ведь ты ее едва знаешь.

Чарли рассудила, что это, вероятно, не сильно ее обременит, да к тому же позволит наконец отделаться от Дорин. Если Адам и правда валяется где-то под кайфом, можно просто свистнуть у него бумажник, что заставит его быстро вернуться домой. Кстати, неплохо бы прихватить заодно и ключи от его машины, просто чтобы показать, что ей это по силам.

– Твой брат работает в университете, верно? В финансовом отделе?

Дорин прищурилась.

– Он представитель службы поддержки клиентов. На звонки отвечает.

– Тем не менее у него есть доступ к компьютерам. Слушай, не может ли он сделать так, чтобы у моей сестры появился еще один месяц на оплату счета? Заметь, я не прошу погасить ее долг, а лишь дать отсрочку.

Ознакомительный взнос, сборы за предоставление доступа к учебным сервисам и платформам и плату за подачу документов нужно было внести прежде, чем поступят деньги, полученные по студенческому кредиту на обучение. И это не считая необходимости обеспечить Поузи хоть каким-нибудь драндулетом, чтобы ездить в кампус и обратно, и учебниками.

– Не хочу, чтобы у него были неприятности, – чопорно заявила в ответ Дорин, как будто не она только что пыталась убедить преступницу найти ее парня, который также не отличался примерным поведением.

Чарли скрестила руки на груди и заняла выжидательную позицию. Наконец, Дорин медленно кивнула:

– Ладно, спрошу у него.

Такой ответ можно понимать по-разному!

Чарли открыла багажник своей насквозь проржавевшей «Тойоты Короллы». В его недрах валялись вперемежку коллекция одноразовых телефонов, спутанные соединительные кабели, старая сумка с отмычками и бутылка водки «Серый гусь», которую она взяла в баре по закупочной цене. Достав один из телефонов, она набрала код активации.

– Что ж, попробую кое-что предпринять. Проверим, клюнет ли Адам. Какой у него номер?

Про себя Чарли решила, что если он ответит, то она сделает то, о чем просит Дорин. Если нет, откажется. По сути, она просто искала предлог, чтобы снова с головой окунуться в неприятности. Это сравнимо с тем, как если бы она шагнула прямиком в зыбучие пески, намереваясь проверить, засосет ее или нет. Тем не менее она набрала для Адама сообщение:

«У меня есть работенка тебе по плечу. Слышала, в таких делах тебе нет равных».

Если Адаму не хватает мотивации, ее лесть придется ко двору. Суть мошенничества как раз и заключается в игре на человеческих слабостях. А еще это извращенный способ приучить собственный мозг думать о других людях.

– Посмотрим, отреагирует ли он. И тогда… – начала было Чарли, но тут телефон пискнул.

«Кто это?» – значилось в ответном послании.

«Эмбер, – поспешно набрала Чарли. Для своих афер она придумала целый ряд личин, некоторые из них так и остались невостребованными. Эмбер была среди них единственной сумеречницей. – Прости, что беспокою так поздно, но мне правда позарез нужна твоя помощь».

«Эмбер, это такая с длинными каштановыми волосами?»

Чарли уставилась на экран, пытаясь решить, не старается ли Адам ее подловить.

«А ты в самом деле столь хорош, как говорят».

Она добавила подмигивающий смайлик, понадеявшись, что двусмысленными фразами сумеет обойти любой из его вопросов.

– Поверить не могу, что он тебе пишет. И что там?

– Посмотри сама! – Чарли передала телефон Дорин. – Видишь? Он жив. С ним все в порядке.

Читая сообщения, Дорин прикусила ноготь.

– Ты не предупреждала, что собираешься флиртовать с ним.

Чарли в ответ закатила глаза.

На другой стороне стоянки Одетта, точно в кокон закутанная в огромную шубу, пробиралась к своему фиолетовому «Мини Куперу».

– Ты действительно думаешь, что сможешь выпытать у Адама, где он сейчас находится?

Чарли кивнула.

– Конечно. Могу даже лично туда заявиться и связать его, если хочешь. Но за это тебе придется оказать мне услугу покрупнее.

– По словам Сьюзи, просить тебя о помощи – все равно что вызывать дьявола. Он исполнит твое желание, а после заберет душу.

Прикусив губу, Чарли посмотрела на уличный фонарь.

– Как ты верно заметила, я едва знаю эту Сьюзи. Возможно, она имела в виду кого-то другого.

– Возможно, – согласилась Дорин. – Но, судя по твоим прежним поступкам – а люди разное болтают, – ты на кого-то сильно зла.

– Или у меня просто весьма своеобразное представление о развлечениях, – подхватила Чарли. – Что значительно усложнило бы дело, ты не находишь? Раз уж я оказываю тебе дружескую услугу, могла бы хотя бы из вежливости не упоминать о моем прошлом.

Дорин устало вздохнула, как частенько делают матери маленьких детей.

– Да. Конечно. Просто верни его домой, пока он не стал таким же, как ты.

Проводив Дорин взглядом, Чарли села в свою «Короллу» и пристегнула ремень безопасности. Она изо всех сил старалась не думать о предложенной Бальтазаром работе и о том, кем она была раньше. Вместо этого она пыталась сосредоточиться на лапше, которую приготовит, как только вернется домой. Надеялась, что сестра покормила кошку. Потом ее мысли обратились к ожидающему на полу в спальне матрасу – и к Винсу, который, как обычно, запутался ногами в простынях, да так и заснул.

Чарли вставила ключ в замок зажигания, но автомобиль не завелся.

2

Перевернутый король кубков

Сколько бы раз Чарли ни поворачивала ключ зажигания и ни била кулаком по приборной панели, двигатель не желал подавать признаков жизни. Наконец она сдалась и вышла из машины.

Ветер воронкой закручивался по Коттедж-стрит, обжигая щеки, бросая волосы в лицо. Переминаясь с ноги на ногу на стоянке «Экстаза» рядом с «Короллой», Чарли пыталась решить, что делать дальше. Вызов эвакуатора обойдется совсем недешево. Она совсем было собралась позвонить Винсу или даже вызвать такси, но вместо этого достала из багажника бутылку водки и, запрокинув голову, пару раз угрюмо отхлебнула прямо из горлышка, глядя на небо и жалея себя.

Те немногие листья, что еще оставались на ветвях деревьев, побурели, поникли и напоминали спящих летучих мышей.

Какая-то машина притормозила у знака «стоп». Выкрикнув в окошко непристойное предложение, водитель снова нажал на газ. Чарли в ответ показала ему средний палец, но он едва ли заметил.

Что ж, ей приходилось слышать фразочки и позабористее. Она всмотрелась в свое отражение в стекле и увидела темные волосы, темные глаза – и все остальное: грудь, ягодицы, живот, бедра. Зачастую люди вели себя так, словно воспринимали ее женственные изгибы как призыв к действию, забывая, что вообще-то всем и каждому с самого рождения приходится существовать в телесной оболочке, которую нельзя отбросить прочь, будто надоевшую пару туфель, или изменить, как тень.

Очередной порыв ветра взметнул в воздух горстку сухих листьев, хотя в большинстве своем они слипшейся массой лежали по краям дороги.

Тут Чарли пришла в голову блестящая идея отправиться домой пешком. Каких-то полторы мили, подумаешь! Пустячное расстояние, вполне можно прогуляться.

Но не для того, кто весь день – и большую часть ночи вдобавок – провел на ногах. «Храбр тот, кто во хмелю», – слишком поздно вспомнила Чарли известную присказку.

Она прошла мимо неосвещенного книжного магазина с осенней композицией в витрине: тыквы с вырезанными ртами, скалящими пластиковые вампирские клыки. Гниение пока почти не коснулось их оранжевых боков, а рядом расположились романы ужасов и традиционные жевательные конфеты «кэнди корн».

Окна всех домов были забраны ставнями. Зябко кутаясь в свое тонкое пальто, Чарли с сожалением думала о том, что Истгемптон не похож на соседние студенческие городки – Нортгемптон или Амхерст, – где было достаточно шатающейся по ночным улицам подвыпившей молодежи, оправдывающей наличие хоть одной круглосуточно открытой пиццерии или кофейни для любителей всюду успевать и многого достигать.

Царящая вокруг тишина оставляла Чарли слишком много времени для размышлений.

Шагая в одиночестве по темной улице, она никак не могла выбросить из головы сказанное Дорин: «Судя по твоим прежним поступкам – а люди разное болтают, – ты на кого-то сильно зла».

Она в сердцах пнула ногой расшатавшийся камень.

В детстве, помимо копны черных волос и карих глаз, Чарли отличалась также и скверным характером и попадала в одну передрягу за другой. Попутно она поняла, что наделена способностью детально анализировать и ситуацию, и людей. Ей нравилось докапываться до сути, выяснять, что тот или иной человек скрывает, – и становиться тем, во что они верили.

Ее мысли снова вернулись к Адаму. Что ж, вреда не будет, если она доведет дело до конца. Заодно отвлечется от гнетущей ночной обстановки.

Чарли выудила телефон и набрала сообщение:

«В «Коллекции редких книг Мортимера» в Колледже Смита есть один том, в котором, я уверена, содержится нечто важное. Могу тебе заплатить. Или, если хочешь, договоримся об услуге за услугу».

Сумеречники постоянно охотились за старинными книгами, в которых подробно описывались методы манипулирования тенями, даже убивали друг друга из-за них. Она предлагала Адаму непыльную работенку.

Он просто обязан клюнуть.

Сама Чарли на протяжении десяти лет занималась кражами то для одного сумеречника, то для другого. Она добывала им книги, свитки, а иногда и кое-что посерьезнее. И все это время скрывала свою личность, держалась в тени, время от времени для отвода глаз работала в ресторанах и барах и использовала Бальтазара в качестве посредника. Чуть больше года назад она внесла залог за дом и сумела убедить Поузи поступать в колледж.

А потом сама все испортила.

Иногда Чарли казалось, что внутри у нее имеется печь, в которой никогда не переставало пылать жаркое пламя. Еще год назад она могла бы играючи превратить все вокруг в пепел.

Адам не ответил. Может быть, он спит. Или под кайфом. Или просто не заинтересовался ее предложением.

Пряча одноразовый телефон обратно в сумку, Чарли краем глаза заметила тень, плавно скользящую от одного здания к другому. Это обстоятельство тут же отвлекло ее от воспоминаний о прошлом, но не в хорошем смысле.

О бродящих по свету бестелесных сущностях люди рассказывали такие же страшилки, как и о Слендермене или девушке с пауками в щеке, но Чарли было отлично известно, что мраки – не просто выдумки. Они возникали, если сумеречник умирал, а его тень оставалась на земле. Мраки вполне реальны и очень опасны. Воздействовать на них можно только ониксом либо огнем, и все на этом, – если, конечно, вы сами не являетесь сумеречником.

Зазвонил ее настоящий телефон, и Чарли, вздрогнув, вернулась мыслями в настоящее. Пришло сообщение от Винса:

«Все в порядке?»

«Скоро буду», – написала она в ответ и подумала, что следовало бы позвонить ему раньше, еще из «Экстаза». Тогда он приехал бы за ней и отвез домой. Для него в этом не было ничего особенного, но самой Чарли не хотелось от него зависеть. Потому что, когда он уйдет, станет только хуже.

От того места, где пруд Нашаваннак соединялся с прудом Резиновая Нить, – прямо напротив заброшенного мельничного комплекса, – донесся звук. Там определенно кто-то есть!

Чарли зашагала быстрее, сунув руку в карман и нащупав рукоятку складного тактического ножа, прикрепленного к ключам. Лезвие оставалось острым, несмотря на то, что с его помощью она вскрывала коробки с хлопьями и соскребала мастику со старых окон. Однако она представления не имела, как воспользоваться им для самозащиты. Как бы то ни было, рукоятка выполнена из оникса, а значит, способна ослабить тени.

Чарли заметила в переулке какое-то движение и в свете фонаря, горевшего над дверью одного из магазинов, различила кучу грязной одежды, белые кости и пятна крови на стене. Напрягшись всем телом, чувствуя, как тревожно засосало под ложечкой, она остановилась, стараясь осмыслить увиденное. Мозг услужливо подбрасывал разные варианты того, что это могло бы быть: выброшенный за ненадобностью реквизит из дома с привидениями, манекен, животное.

Но нет, останки были человеческими. Кто-то разодрал одежду и вспорол плоть, будто отчаянно пытался добраться до внутренностей своей жертвы. Чарли подошла ближе. Холод частично притуплял запах, но в воздухе все же чувствовалась могильная сладость. Голова мужчины была повернута набок, глаза открыты и остекленели. Грудная клетка разбита и частично выворочена, и из месива плоти, точно стволы берез, торчат зазубренные бледные кости.

У стены снова что-то замельтешило. Оказалось, что это развеваются на ветру клочки разорванной тени – совсем как ветхое белье на веревке. Налети порыв посильнее – и унесет прочь. А ведь этой тени надлежит быть столь же неподвижной, что и труп ее хозяина!

Лицо мужчины было так обезображено смертью, что узнать его Чарли смогла только по твидовому костюму, настолько мятому и грязному, будто его не снимали даже на время сна. Это же тот самый парень, которого Бальтазар вышвырнул из «Экстаза»! И который предложил продать Солту что-то, изначально ему и принадлежавшее.

Не далее как пару часов назад она ставила перед ним бурбон «Четыре розы», а теперь…

С противоположного конца переулка донесся какой-то звук, и Чарли резко вскинула голову, судорожно втянув носом воздух. На нее пристально взирал какой-то мужчина в длинном темном пальто и шляпе. У него были черные бездонные глаза, а с руками творилось что-то странное.

Очень странное.

Они целиком состояли из тени, вплоть до покрытых шрамами запястий.

Незнакомец направился к Чарли, чеканя шаг по асфальту. Инстинкт самосохранения велел ей немедленно убегать, а разум советовал замереть на месте, потому что бег лишь распалит желание хищника броситься в погоню. Она что же – в самом деле драться собралась? Нож у нее в руке вдруг показался до смешного маленьким, немногим лучше маникюрных ножниц.

В отдалении завыли сирены.

Услышав которые, мужчина остановился. Некоторое время они с Чарли смотрели друг на друга поверх лежащего на земле трупа, затем незнакомец отступил назад, скользнул за угол и скрылся из виду. От страха у Чарли закружилась голова, хмель разом выветрился.

Заставляя себя двигаться, она, спотыкаясь, вышла из переулка и быстро зашагала к «Юниону». Если прибывшая на место происшествия полиция обнаружит ее рядом с телом, то не оберешься вопросов – и вряд ли копы поверят рассказу о каком-то парне с тенями вместо ладоней. Особенно из уст Чарли, которую еще до достижения восемнадцатилетнего возраста дважды привлекали за мошенничество.

Ноги несли ее вперед, а голова шла кругом. С тех пор как двадцать лет назад в Боксфорде случилась резня и мир узнал о существовании сумеречников, Западный Массачусетс ими кишмя кишел. Ну прямо Силиконовая долина магии теней!

Начиная от Спрингфилда с его закрытыми оружейными заводами и заколоченными особняками до университетов и колледжей, своеобразных ферм в горных городках, загрязненных рек и болотистой красоты водохранилища Кваббин, Долина казалась весьма привлекательной из-за своей дешевизны и удачного расположения – достаточно близко как к Нью-Йорку, так и к Бостону. Кроме того, тут всегда очень терпимо относились ко всякого рода чудачествам. Где еще вы найдете коз, используемых для стрижки газонов, или оружейный клуб, проводящий ежегодную ярмарку в стиле Возрождения? Отправившись на короткую пешую прогулку, здесь вполне можно купить каркас кровати восемнадцатого века, изготовленный вручную горшок в форме вагины или даже дурь у ошивающегося на автобусной станции парня.

В наши дни ко всему вышеперечисленному можно добавить еще и посещение теневого салона, альтерационисты которого без труда избавят вас от любого порока – или помогут погрузиться в новый. Например, стремительно росло число желающих покайфовать. Чем больше в мире становилось сумеречников, тем большие изменения претерпевали города – сдерживающего оникса на всех не напасешься!

Как бы то ни было, убийство парня в твидовом костюме казалось исключительно ужасным. Кто бы ни был к этому причастен, он должен был обладать невероятной силой, чтобы расколоть тело человека, как скорлупу грецкого ореха.

Чарли сунула дрожащие руки поглубже в карманы. Привычный маршрут вдруг сделался пугающим, полным зазубренных теней, перемещающихся с каждым порывом ветра. Ей показалось, что она учуяла запах тухлого мяса.

Едва смея дышать, она миновала еще два квартала и, наконец, оказалась на своей подъездной дорожке.

Привычно звякнул колокольчик над дверью, когда Чарли вошла в уродливую желтую кухню съемного дома. В раковине стояла сковорода и две грязные миски, а рядом с микроволновкой – тарелка, накрытая другой, – ее с надеждой обнюхивала их кошка по кличке Люсимурр.

Винс обнаружился в гостиной; он спал перед негромко бубнящим телевизором, раскинув свое большое тело на обшарпанном диване. У него на животе лежала книга в мягкой обложке. При виде его на Чарли накатило чувство тоски – неприятное ощущение, когда скучаешь по кому-то, кто пока тебя не оставил.

Ее взгляд устремился туда, где должна была быть его тень, но наткнулся на пустоту.

Еще при первой встрече Чарли отметила, что с Винсом что-то не так: он как будто был немного не в фокусе, размытым по краям. Может быть, ее отвлекло то, что она сама была пьяна, или, что в отличие от прочих парней, которых влекло к ней, этот был чисто выбрит и в целом имел весьма презентабельный вид. Только когда она увидела его на следующее утро – он стоял в дверном проеме, и свет, казалось, струится прямо сквозь него, – она поняла, что у него нет тени.

А вот Поузи сразу обратила на это внимание.

Сейчас сестра сидела на потертом сером ворсистом ковре и, разложив перед собой карты, прищурившись, пялилась в экран ноутбука, где двигалось какое-то зернистое изображение. Одета она была в ту же пижаму с потертыми засаленными манжетами, что и когда Чарли уходила. И без лифчика. Свои светло-каштановые волосы Поузи завязала небрежным узлом на макушке. Единственным украшением, которое она носила не снимая, было кольцо с чередующимися золотыми и ониксовыми секциями. Общаясь с клиентами по «зуму», Поузи никогда не включала свою камеру, поэтому и наряжаться ей надобности не было.

Возвращения Чарли она, наверное, даже не заметила, продолжая читать карты Таро своим размеренным и весьма профессиональным голосом:

– Девятка жезлов, перевернутая. Она символизирует безмерную усталость. Стремясь отдавать всю себя без остатка, вы в конце концов обнаружили, что исчерпали все силы…

Ее собеседница, должно быть, принялась изливать душу, потому что Поузи замолчала, не договорив, и стала слушать.

Когда сестры были маленькими, мать частенько посещала экстрасенсов – и их с собой таскала. Чарли помнила, как пялилась на пыльные бархатные подушки и занавески из бисера в гостиной дома вдали от шоссе, и лежащую у нее на коленях голову Поузи, пока маме плели очередную ложь о ее будущем.

Однако их матери нужно было с кем-то поговорить, пусть ее и обманывали раз за разом, – никому другому она открываться не хотела. Экстрасенсы, медиумы, гадалки выступали в качестве психологов для тех, кто не готов признать, что нуждается в помощи. Они являлись кем-то вроде волшебников для людей, отчаянно нуждающихся в капельке магии, – до того как магия стала реальностью.

Хотя Чарли не верила, что у Поузи есть способности, не сомневалась, что в лице ее сестры клиентки обретали того, кто относится к их проблемам серьезно и искренне хочет помочь. А они в ответ подписывались на нее на «Патреоне» и делали пожертвование в пятьдесят долларов.

Чарли вернулась в кухню и, сняв верхнюю тарелку с нижней, обнаружила, что Винс приготовил тако с яйцом, положив сбоку нарезанный дольками авокадо, сдобренный соусами табаско и шрирача. Судя по посуде в раковине, он приготовил то же самое и для Поузи. Сидя на кухне за ржавым складным столом, Чарли жевала свою порцию и слушала, что вещает сестра:

– Король кубков, тоже перевернутый. Вы умная женщина, но, тем не менее, иногда совершаете необдуманные поступки.

Чарли содрогнулась – это уходили остатки адреналина. Пришлось на мгновение отложить вилку и сделать несколько прерывистых вдохов. Она попыталась сосредоточиться на голосе сестры и на знакомой истории, которую та рассказывала.

У большинства людей, просивших Поузи сделать расклад на картах Таро, имелись проблемы на любовном фронте. Некоторые хотели узнать, есть ли у них шанс понравиться конкретному человеку. Другие – одинокие – мечтали услышать подтверждение, что в том нет их вины. А чаще всего обращались те, у кого разладились отношения со второй половинкой: эти либо нуждались в заверении, что страдания их оправданны, либо, наоборот, в благословении на разрыв.

Мать Чарли и Поузи тоже чаще всего ходила советоваться о делах сердечных. Для женщин семейства Холл состояние влюбленности было сродни падению со скалы. Они были катастрофически не способны выбрать достойного мужчину, словно пребывали под действием некоего наследственного проклятия, которое было наложено на них с тех пор, как бабушка вышла замуж за одного ужасного парня. Она и по сей день отбывает заключение за то, что в конце концов пустила ему пулю в затылок, пока он смотрел телевизор, развалившись в кресле. Потом проклятие перекинулось на маму, которая, посадив дочерей на заднее сиденье своей «Киа» и велев им не шуметь, колесила по округе в попытке поймать своего благоверного – их отца – на измене. Какое-то время спустя у девочек появился отчим, но все снова закончилось плачевно – он сломал Поузи запястье. Это наваждение не обошло стороной и саму Чарли, чей бывший парень, погрязший в карточных долгах, убедил ее подавать налоговые декларации за умерших людей и забирал себе полученные деньги. Поузи любила повторять, что, чтобы влюбить в себя женщину из рода Холл, парню достаточно иметь дыру в голове, сердце или кармане.

Возможно, это соответствовало действительности, и в мужчине в самом деле должно было чего-то не хватать, чтобы разбудить в Чарли желание заполнить эту пустоту собой, исцелить, подобно эликсиру. Или, наоборот, она стремилась найти родственную душу в том, кто тоже что-то потерял.

Винс был парнем надежным. Крепким, трудолюбивым. По тому, сколь неохотно и с запинками он рассказывал о своих родственниках, нетрудно было заключить, что вспоминать прошлое ему неприятно, но Чарли, привыкшая ловить мельчайшие намеки, о многом догадалась сама. Мозоли на его руках появились сравнительно недавно, а идеально ровные зубы явно были результатом ношения брекетов. Винс знал все то, чему обычно обучают в колледже, и не имел никаких долгов. Напрашивался логичный вывод, что родом он был из состоятельной семьи.

Чарли не переставала гадать, не отвернулись ли они от него после того, как он лишился своей тени? Предприняв несколько попыток расспросить его об этом и неизменно получая уклончивые ответы, она оставила тему. В конце концов, не очень-то ей и хотелось слушать истории о лучшей жизни, от которой Винс теперь далек, как никогда.

Он-то был готов закрывать глаза на истинную суть Чарли Холл, которая как магнитом притягивает к себе неприятности и временами поддается приступам мрачной меланхолии, во время которых не хочется даже вставать с постели. И которая долгие годы пыталась избавиться от бесконечной круговерти мыслей посредством неумеренных возлияний, череды интрижек и ограблений. Говорят, что лишенный тени человек не способен испытывать эмоции столь же полно и глубоко, как обычные люди. Может быть, именно поэтому Винса и не беспокоит то, кто она на самом деле такая и что натворила.

Находясь дома с Винсом, Чарли пыталась быть одновременно и той, кто рассказывает историю, и героиней этой самой истории – девушкой, оставившей мошенничество в прошлом. Той, кому с тех пор ни разу не приходилось бороться с желанием свернуть с пути истинного.

И пусть Винс был чересчур внимательным слушателем, который, как Чарли зачастую подозревала, различал и ее боль, и стремление дикой, звериной части ее натуры сорваться с поводка. По крайней мере, он ее не отталкивал.

– Эй! – окликнула Чарли, теребя Винса за ногу. Она хотела, чтобы он лег с ней в постель, хотела чувствовать его дыхание в своих волосах и ощущать вес его руки, обнимающей ее. Это помогло бы ей отвлечься от мыслей о белеющих костях, засыхающей крови – и о мужчине с тенями вместо рук.

Винс открыл глаза, потянулся. Выключил телевизор. Подобно многим высоким мужчинам, он имел привычку немного сутулиться, пытаясь тем самым казаться менее устрашающим.

– Ты нашла еду, которую я для тебя оставил? – спросил он, проходя в спальню и проводя кончиками пальцев по ее спине. Она содрогнулась от желания, вдохнув запах отбеливателя, который льнул к его коже даже после работы.

– Ты хороший парень, – отозвалась она, и он улыбнулся в ответ, смущенный, но довольный.

Винс исправно оплачивал счета, выносил мусор и был добр к кошке. Даже если он и мечтал о другой жизни, то сейчас все равно был с Чарли. И не важно, что у него на сердце – как, впрочем, и у нее тоже.

3

Взгляд в прошлое

Когда Чарли было тринадцать, она объявила матери, что ей является гостья из прошлого. Эта задумка возникла не на пустом месте. Мама, которая тогда только что развелась, живо интересовалась гаданием и хрустальными шарами. Кроме того, у нее была подруга, получавшая «послания от ангелов». Вот Чарли и стала уверять, что с ней – а потом и через нее – начал говорить дух ведьмы, замученной инквизицией.

Вспоминая то время теперь, Чарли не могла не признать, что затея была так себе. Но иначе мама вообще не стала бы ее слушать, а ей отчаянно требовалось привлечь внимание родительницы.

Тогда-то она и придумала Эльвиру де Гранаду – персонажа, основанного наполовину на аниме, что смотрела по телику поздно ночью, а наполовину на ерунде, вычитанной в дешевых книжках ужасов, которые продавали в любом супермаркете. Как бы то ни было, Эльвира могла высказать все то, что не дозволялось Чарли Холл, выплеснуть наружу долго сдерживаемую ярость, переполнявшую и без того израненное сердце.

Проблема заключалась в том, что маму нужно было обязательно – во что бы то ни стало! – убедить в том, что ее новый муж был плохим парнем, – и сделать это быстро. Трэвис с его подленькой натурой в самом деле ненавидел Чарли и Поузи.

Но глупым он отнюдь не был. Однажды, когда мама отлучилась из дома по делам, он ударил Поузи – ни за что, просто потому, что она скакала по комнате, раздражала его и отказывалась вовремя ложиться спать. Позже, вместо того чтобы умолчать о случившемся, он заявил, что это Чарли стукнула сестру, а Поузи ее прикрывала.

Чарли, конечно, наказали. И Поузи тоже – за вранье.

Трэвис же уверовал в собственное могущество и стал убеждать жену в необходимости установления жестких рамок для детей, из которых родной отец воспитал «чертовых преступниц». Якобы они пронырливые, плетут небылицы, чтобы привлечь к себе внимание, и даже воруют деньги у него из бумажника. Если мама в ближайшее время ничего не предпримет, они вовсе перестанут ее уважать и, скорее всего, окончат свои дни за решеткой.

Когда Трэвис ударил Чарли, она даже не пыталась пожаловаться маме.

Мысль о том, что ее дочь может быть медиумом, привела маму в восторг. Она была поражена, когда Чарли рассказала ей некоторые сведения об их родственниках. Сначала это были сохранившиеся в памяти обрывки воспоминаний или подслушанных разговоров, а потом и вовсе выдуманная откровенная ложь. Чарли рассудила, что раз люди мертвы, то и опровергнуть ее слова некому.

Но даже Эльвире де Гранаде было не по силам открыть матери Чарли глаза на истинное лицо Трэвиса. Та просто решила, что Эльвира озлоблена и никому не доверяет из-за того, что ее замучили до смерти. Тогда Чарли придумала новый персонаж – колдуна Алонсо Ньето. В отличие от Эльвиры, его не просто обвинили в чернокнижии, он сам признался, что занимается магией.

Как оказалось, мужчины, даже вымышленные, обладают куда большей властью, чем женщины.

Маме нравилось разговаривать с Алонсо. Чарли считала, что Эльвира вышла у нее довольно убедительно, а в случае с Алонсо маму и убеждать не пришлось – она сама хотела верить.

Все же Чарли понимала, что нужно соблюдать осторожность. Если колдун Алонсо действительно собирался заставить маму бросить Трэвиса, ему надлежало предоставить конкретные доказательства.

На руку Чарли играло то, что истинная гнилая натура Трэвиса наконец начала проявляться во всей красе. Когда мама только-только вышла за него замуж, он заливался соловьем, уверяя, какая она идеальная и как замечательно они заживут, но продолжать в том же духе до бесконечности не мог. Теперь, когда они ругались, он непременно отпускал язвительные замечания о мамином весе и недалекости ее ума. Цветы и свидания сошли на нет, как и вклад Трэвиса в семейный бюджет.

Чарли понимала, что удобная возможность сама плывет ей в руки, но все же нуждалась в помощи. Поэтому она посвятила в свой замысел младшую сестру.

Прежде предсказания Эльвиры и Алонсо сбивали Поузи с толку, а одержимая духами сестра пугала. Тем не менее она радовалась, что хоть кто-то говорит гадости о ее ненавистном отчиме. Теперь же, узнав, что Чарли всего лишь играла в игру, она изменила свое отношение к происходящему.

Профессиональные экстрасенсы обычно специализируются на одном из двух типов считывания информации о клиенте, хотя в то время сестры этого не знали. Первый вид был так называемым холодным чтением – тем, что Поузи впоследствии станет делать по телефону, на ходу придумывая сведения, основанные на том, что говорил ей собеседник. Второй вид чтения был горячим.

Во время холодного чтения экстрасенс обращает внимание на многие вещи: как часто клиент бросает взгляд на свой телефон, есть ли на его пальце бледный участок кожи, оставшийся от долгого ношения обручального кольца, насколько новая у него обувь, набиты ли татуировки – и поблекшие они или яркие. Однако, работая по телефону, экстрасенсу приходится полагаться исключительно на выбор собеседником слов, его акцент и то, насколько он взволнован. Искусный в холодном чтении экстрасенс способен помочь клиенту расслабиться и начать выдавать требуемую информацию.

Горячее чтение требовало иного подхода, а именно необходимости заранее узнать о человеке нужные сведения. Некоторые знаменитые медиумы даже устанавливали «жучки» в залах, где выступали, чтобы послушать, о чем говорят зрители во время антрактов, или подсылали для этой цели своих помощников.

Именно горячим чтением Чарли и намеревалась заняться.

Вместе с Поузи они обыскали карманы Трэвиса, выяснили пароль от его компьютера и просмотрели историю его браузера, электронную почту и сообщения в «Фейсбуке»[2]. Они даже обнаружили его тайник с порнографией, которая, хоть и была омерзительной, не содержала ничего провокационного, что могло бы его потопить. Как оказалось, Трэвис не имел связей на стороне – даже ни с кем не флиртовал – и не был замечен в растрате денег. Такой вот злой, но скучный дядька.

Хотя Чарли не очень хорошо училась в школе и была давным-давно причислена к разряду тех, кто никогда не поступит в колледж, она много читала и отличалась умом и наблюдательностью.

К несчастью, даже лучшие умы время от времени совершают глупейшие ошибки.

Чарли решила, что, поскольку не смогла найти на Трэвиса никакого компромата, нужно создать   его самой. Она завела новую страницу в «Фейсбуке» с его именем и фотографией и начала флиртовать с женщинами, как если бы это делал он. А потом и вовсе перешла на обмен текстовыми сообщениями посредством одноразового телефона. Необходимость часть времени притворяться Трэвисом, а часть – Алонсо невероятно ее утомляла.

Особенно расстраивало то, что на самом деле она по-прежнему оставалась Чарли Холл, девчонкой, которой задавали кучу домашней работы по математике. Потому-то она с такой готовностью и примеряла на себя личины других людей, могущих свободно выражать свои мысли – она и не подозревала, что вообще на такое способна.

Хоть Чарли и удалось подделать доказательства, она все равно не питала уверенности, что этого будет достаточно, чтобы убедить маму. Тогда она привлекла в сообщницы Поузи. Чтобы продемонстрировать могущество Алонсо, сестре вменялось в обязанность включать свет в той части квартиры, где в данный момент никого не было, зажигать плиту и оставлять мелкие вещицы там, где они могли бы попасться маме на глаза. Чарли с Поузи даже стали организовывать спиритические сеансы, которые пользовались огромной популярностью в Викторианскую эпоху.

Также Чарли прибегла к еще одному мощному средству обмана: Алонсо принялся уверять маму в том, какая она важная, особенная, избранная. В подробности он не вдавался, но это не имело значения.

Очень скоро мама попалась на крючок. Временами Чарли казалось, что мама чересчур увлеклась мифическим Алонсо и с ним готова была общаться куда охотнее, чем с собственной дочерью, которую воспринимала всего лишь как удобный канал связи.

После очередной стычки – Трэвис накричал на Чарли, веля убраться в комнате, а когда она так и сделала, остался недоволен результатом, да еще и разорвал надвое ее экземпляр «Ходячего замка» – она решила, что время пришло. Три дня спустя Алонсо велел маме заглянуть в бардачок машины Трэвиса, куда Поузи заранее подложила одноразовый телефон.

После этого события начали развиваться очень быстро.

Мама прочитала сообщения на телефоне, увидела, какие обещания мнимый Трэвис давал другим женщинами и какие ужасные вещи рассказывал им о ней самой.  Трэвис, разумеется, все отрицал, сильнее и сильнее распаляясь оттого, что ему не верят.

«Хреново быть тобой», – с удовлетворением подумала Чарли, вспоминая, сколько раз мать принимала его сторону, а не собственных дочерей.

Несмотря на то, что с деньгами стало туго, как никогда, Чарли радовалась и переезду в новую маленькую квартирку, и тому, что мама подала на развод. При этом содеянное ее страшило. Осознание того, что совершила столь громадное предательство – если мама узнает, то, вероятно, никогда не простит, – тяжело давило на грудь.

Кроме того, Чарли оказалась не готова к высказанному матерью пожеланию представить Алонсо своим друзьям и попросту отказалась от встречи с ними. С плачем она уверяла, что не хочет этого, что ей больше не нравится позволять Алонсо вещать через нее.

Чарли вступала в пору взросления. На три четверти она еще оставалась ребенком, но уже сделала шаг в сторону юношества. Ее сны превратились во вращающийся калейдоскоп образов. Она видела себя на съемочных площадках телешоу, пила коктейли, по виду похожие на мартини с водкой, а по вкусу напоминающие «Спрайт», красила губы красной помадой, носила усыпанные блестками туфли-лодочки – и выходила замуж за мужчину, который был наполовину поп-звездой, а наполовину плюшевым мишкой.

Она понимала, что следует перестать притворяться Алонсо, пока ее не вывели на чистую воду, но не знала, как сделать это так, чтобы не разочаровать маму.

«Просто позволь ему поговорить со мной. В последний раз, милая, честное слово!»

Маме все же удалось убедить Чарли встретиться с ее друзьями – и даже не один раз. Во время второго сеанса Чарли поняла, что некоторые из них стали относиться к происходящему скептически. Рэнд, дородный мужчина с красиво навощенными усами, завалил ее вопросами по истории того времени, явно намереваясь подловить, и она запаниковала и принялась молоть всякий вздор.

Когда они ехали в машине домой, Чарли ощущала на себе материнский взгляд, обескураженный, разочарованный, заставляющий тело наливаться свинцовой тяжестью.

Против третьего сеанса Чарли даже возражать не стала. Заранее почитав историческую справку и решив, что Алонсо не обязан быть в курсе таких вещей как антибиотики и гравитация, она сочла, что справится. Более того, она вспомнила, какая стратегия хорошо работала применительно к ее матери. Чарли не нужно никого ни в чем убеждать. Ей необходимо лишь заставить людей захотеть ей поверить.

Поэтому вместо того, чтобы отвечать на их вопросы, она принялась фантазировать. Она неплохо знала всех друзей и подруг своей матери и имела представление о том, кто мечтал увидеть в журнале статью о создаваемых ею статуэтках, кто жаждал обрести любовь, а кто – сблизиться с собственными детьми.

Вот Алонсо и взялся рассказывать всем именно то, что они хотели услышать, награждая также и фигуральным пинком под зад:

«Вы уже встретили мужчину, с которым вам суждено быть вместе, знаете, кто он, и почему вы до сих пор порознь».

«Лучше всего вашим детям будет у озера, хотя они этому решению и не обрадуются».

«Ваши творения получат признание только после вашей смерти».

Вскоре Алонсо заявил, что выполнил свое предназначение и теперь может навсегда покинуть этот мир. После торжественных и слезливых прощаний Чарли позволила своему телу обмякнуть. Она упала на пол и целую минуту притворялась, что лишилась чувств, а потом «очнулась», испугавшись, как бы ей не вызвали «Скорую».

После этого даже самый скептически настроенный приятель ее матери угостил Чарли травяным чаем с печеньем.

Больше у Чарли никогда никаких «визитеров» не было. Она делала вид, что не замечает, как странно мама посматривает на нее время от времени. А Поузи из зависти к оказываемому старшей сестре вниманию начала гадать на картах Таро и изображать отрешенный взгляд.

Чарли же, напротив, чувствовала, что лишилась самых интересных граней своей личности и при ней остались только самые заурядные.

4

Еще кофе

Кухню заливал яркий утренний свет. Забравшись в раковину, Люсимурр балансировала лапами на грязной тарелке и лизала подтекающий кран.

Наливая себе кофе, Чарли отметила лихорадочный блеск налитых кровью глаз Поузи и то, как беспокойно та дрыгала ногой под столом. Сестра до сих пор была в той же пижаме, что и накануне, дополнив наряд пушистыми тапочками-единорожками грязно-серого цвета.

– Ты, что ли, всю ночь не спала? – спросила Чарли, хотя ответ был очевиден.

– Подписалась на новый канал, – отозвалась Поузи таким тоном, будто ожидала, что Чарли станет с ней спорить.

На досках объявлений и в видеороликах, которые часто просматривала Поузи, раздавались опасные советы о том, как можно оживить собственную тень, – а это, как известно, первый шаг к тому, чтобы стать сумеречником.

Большинство популярных статей о теневой магии были кликбейтами с манящими заголовками, посвященными изменениям: «Являются ли маги новой элитой?», «Голливудская актриса запускает новый теневой тренд», «Вырвите с корнем тягу к нездоровой пище», «Самые полезные изменения теней для молодых мам», «Можно ли считать устранение желания новой лоботомией?» и пр. В этих заметках сумеречники всегда выступали в роли поставщиков. Дилеров. Эдаких универсальных магазинов волшебства – или старины святого Николая от мира магии.

Теперь, когда пошла такая мода, знаменитости все чаще прибегали к изменению своих теней, подобно тому как простые смертные пробовали, например, новую стрижку. На бал в Метрополитен «звезды» являлись не только разряженными в пух и прах, но еще и с тенями в форме драконов, лебедей или больших хищных кошек. Также они искусственно обостряли свои эмоции, чтобы лучше подготовиться к роли или написать более проникновенные песни.

Не обходилось и без жертв. Несколько человек заморили себя голодом, бросились с моста или лишились такой значительной части себя, что отныне безучастно плыли по течению собственной жизни, – но все равно это считалось небольшой платой. А если тени вдруг засыхали, сгорали или не приживались, богатые всегда могли купить новые.

Стоило стряхнуть глянец всеобщего интереса и немного глубже погрузиться в болото ссылок и статей – и удавалось добраться до теорий о том, каким образом человек может стать сумеречником. Официальные источники не спешили делать поспешных заключений, предпочитая лишний раз все тщательно взвесить. Так, в опубликованном «Нью-Йоркером» и мгновенно ставшем бешено популярным интервью с одним ученым из Исследовательского центра Гельмгольца прозвучало следующее мнение: «Тени подобны гомеровским душам мертвых; чтобы вернуться к жизни, им требуется кровь».

На деле оказалось, что каждый поборник здорового образа жизни и каждый потенциальный волшебник готов поделиться своим интуитивным знанием – разумеется, за деньги. «Ютьюб» и «ТикТок» наводнили мнимые тренинги: «Как я пробудил свою тень через боль», «Оживление тени после драки», «Магические способности, проявившиеся после утопления», «Безопасные техники вызвать удушье с помощью пластикового пакета – результат гарантирован!». В глубинах сайта «8kun» можно было обнаружить куда более странные и пугающие идеи.

Чарли еще помнила прежние времена, когда настоящая магия казалась делом немыслимым. Потом началась такая неразбериха, что уже никто, по сути, не был уверен, что подлинное, а что нет. А вот Поузи из детской веры в волшебство шагнула прямиком во взрослую жизнь, где магия стала реальностью – но доступной далеко не каждому.

В памяти Чарли и по сей день было живо воспоминание о том, как однажды, вернувшись домой, она обнаружила наполовину наполненную растаявшим льдом ванну и завернутую в полотенце сестру, сидящую на полу с посиневшими от холода губами.

– Нужно было подольше не вылезать, – посетовала тогда Поузи, стуча зубами.

Чарли молила сестру больше не делать ничего подобного, но та не унималась. В другой раз она решила расщепить себе язык, привязав к имеющемуся в нем пирсингу рыболовную леску и принявшись медленно тянуть, чем, конечно, причиняла себе мучительную боль. Она откуда-то узнала, что, если научится синхронно орудовать мышцами обеих половинок языка, то приучит мозг к так называемому «раздвоенному сознанию».  А это второе, что требовалось каждому сумеречнику, – после оживления собственной тени, разумеется.

Насколько Чарли могла судить, Поузи удалось добиться лишь легкой шепелявости.

Зевнув, Чарли проверила сообщения на обоих своих телефонах. На ее настоящий номер пришло приглашение на барбекю от Лоры, ближайшей школьной подруги, у которой теперь было трое детей и совсем мало свободного времени. Также она обнаружила просьбу от другой подруги: побыть барменом на ее свадьбе, которую предполагалось справлять на заднем дворе, и спам из магазина о распродаже амулетов из оникса.

Потом она переключила внимание на одноразовый телефон и набрала сообщение Адаму, решив возобновить попытки до него достучаться:

«Давай встретимся? В каком-нибудь уединенном месте. Я не хочу, чтобы нас видели вместе».

Самым сложным было заставить его заглотить наживку. Как только он скажет ей, где находится, ему крышка. Дорин тут же устремится туда и с криками потащит домой.

Чарли пожалела, что нельзя с такой же легкостью и Поузи вправить мозги. Никакая афера, махинация или ограбление тут не поможет.

«Завтра?»

Учитывая, что ее машина вышла из строя, это будет непросто.

«Годится, – тем не менее напечатала Чарли. – Я могу утром, перед занятиями».

«Утром никак».

Она в отчаянии стиснула зубы. Не зная точно, когда Адам появится, ей придется организовать слежку за местом предполагаемой встречи. А ведь она притворяется сумеречницей Эмбер, которой вообще ходить на работу не требуется! Тогда Чарли решила подпустить туману:

«До полуночи я буду кое-чем занята, зато готова встретиться с тобой после».

Адам в ответ послал ей одобрительно поднятый большой палец и подмигивающий смайлик, после чего выдал свое местонахождение в номере гостиницы «ЭмДжиЭм» в Спрингфилде, и Чарли вдруг ощутила укол вины, как будто назначала свидание.

«Ты не делаешь ничего плохого», – мысленно заверила она себя.

Ладно, кое-что неправильное во всем этом определенно было, но совсем не в том смысле, в каком представлялось на первый взгляд.

– Ты хоть слышала, что я тебе только что сказала? – донесся до нее голос Поузи.

– Ну, конечно, – тут же солгала Чарли, а сестра закатила глаза и пнула ножку ее стула ногой в тапочке-единорожке.

– Я нашла видеоролик, в котором люди принимают аяуаску[3], а потом, выполняя определенные действия, оживляют свою тень. На досках объявлений все из-за этого прямо помешались. Я знаю одного парня, у которого есть домик на озере Квинсигамонд, и он хочет, чтобы мы с ребятами воссоздали то, что показывают в видео, – если кому-нибудь удастся достать что-нибудь галлюциногенное.

Чарли удивленно вскинула брови.

– Да от этой дряни всю ночь блевать будешь! И кое-что похуже.

Поузи в ответ лишь плечами пожала.

– Раздобыть сможешь?

Чарли попыталась решить, насколько эта идея плоха.

– Ну, не знаю. Поспрашивай в Гэмпширском колледже. Если кто-то из местных им торгует, то только там. Или, когда поступишь в Массачусетский университет, кто-нибудь синтезирует для тебя в биолаборатории.

Последние несколько лет Поузи не вылезала с сайта «Reddit», где просматривала темы и видео и до рассвета общалась с людьми, которые, как и она сама, мечтали сделаться сумеречниками. Потом стало еще хуже: она взяла за правило вообще не спать по нескольку суток подряд и неделями не выходила из дома. При этом она все глубже погружалась в пучину отчаяния, поскольку ее тень отказывалась оживать. Поузи так долго летела вниз по кроличьей норе, что Чарли начала беспокоиться, сумеет ли она выбраться из этого подземелья.

Вот почему Поузи было столь важно пойти учиться. В Массачусетском университете она получила бы возможность постигать премудрости науки о тенях под руководством настоящих профессоров, а не каких-то торчков из интернета. У нее даже могли появиться другие интересы.

Единственная проблема заключалась в количестве бланков, подлежащих заполнению, величине платы за то и это и неожиданных дополнительных сборах. Хоть Чарли и наскребла большую часть денег для погашения последнего выставленного ей счета, всей суммы у нее пока не было. Тем не менее она бы справилась – если брату Дорин удастся сделать ей отсрочку.

В общем и целом Чарли считала за лучшее следовать семейной традиции и не обращать внимания на происходящее с сестрой, но время от времени, ощутив очередной укол вины, советовала ей хотя бы попытаться ложиться спать пораньше. Как будто та страдала от бессонницы! И как будто обе они не знали, что Поузи ведрами хлещет кофе и содовую – возможно, даже глотает психостимуляторы, чтобы предотвратить истощение. По крайней мере, это сослужит ей хорошую службу, когда будет учиться на последнем курсе.

В душу Чарли закралось неприятное чувство, что сестра уже придумала, где можно достать галлюциногены, – причем не просто достать, а умыкнуть. И делать это придется самой Чарли.

Тут у Поузи звякнул сотовый, и, пока она читала сообщение, Чарли наконец сосредоточилась на своем кофе. Который ей определенно понадобится.

– Маме сегодня выпала семерка кубков, – пробормотала Поузи, демонстрируя Чарли экран телефона с фотографией их матери, держащей упомянутую карту Таро. Карту мечтателя или искателя.

Мама обреталась в мотеле длительного проживания с новым парнем – всегда-то у нее новый парень! И ей очень нравилось, что Поузи гадает ей бесплатно, – привилегия членов семьи.

Чарли проигнорировала знакомый укол вины, притупившийся со временем, но так и не исчезнувший полностью.

– И что ты ей на это ответишь?

– А тебе какое дело? – нахмурилась Поузи. – Ты же не веришь, что я знаю, о чем говорю.

Услышав ее раздраженный тон, Люсимурр подняла голову от раковины и зашипела.

– Ты несправедлива ко мне, – запротестовала Чарли. – И кроме того, расстраиваешь кошку. Она терпеть не может, когда люди ссорятся.

Поузи пропустила замечание сестры мимо ушей.

– Тени у людей срезают и продают не без причины. Все жаждут магии, не одна я.

Чарли тут же с опаской глянула в сторону ванной, где принимал душ Винс, и, понизив голос, добавила:

– Я тебя в этом и не виню! Перестань быть таким гребаным параноиком.

Когда Чарли была маленькой, ей на день рождения подарили ящик фокусника, в котором имелось много разных штук: носовой платок, меняющий цвет, будучи вывернутым наизнанку, шляпа с двойным дном, колода крапленых карт. Чарли упражнялась ночь за ночью, хотя и понимала, что это всего лишь жульничество. Безобидный обман.

Конечно, она знала, каково это – хотеть обладать магией.

Поузи придвинула к ней свой ноутбук со словами:

– Хочу кое-что тебе показать.

Чарли сделала еще глоток кофе и стала сгребать разбросанную по столу почту: каталоги, счет за электричество, счет за пропан, счет за сотовую связь, еще одно письмо из больницы с красной пометкой «Задолженность» и три от коллекторской компании. Общая сумма долга росла с каждым месяцем плюс проценты. Кроме того, ей предстояло реанимировать свою «Тойоту Короллу» 1998 года выпуска, прежде чем ту отбуксируют. Но потребности Поузи превыше всего.

– Подумай обо всем том, что раньше скрывали, – продолжила младшая сестра Чарли. – Облучение мертвых младенцев, принуждение предприятий отравлять вещество, используемое для изготовления контрабандного алкоголя во время сухого закона. И участвовало в этом не только правительство нашей или любой другой страны, но и компании и учреждения. Если бы был способ оживить тень, они бы его от нас утаили.

Развернув свой ноутбук монитором к Чарли, Поузи запустила видео, на котором группка подростков украдкой шастала по больнице. Надпись внизу экрана гласила, что это незарегистрированные записи с камер наблюдения. Глаза детей светились в зеленом инфракрасном свете. Было жутко наблюдать, как они хихикают, стоя над спящими пациентами, и щелкают пальцами, как будто играют в «камень, ножницы, бумагу», – с той лишь разницей, что выбирают одни только ножницы, снова и снова.

– Для чего   им все эти тени? – спросила Поузи. – Должно быть, они знают способ их оживить.

Чарли нахмурилась, глядя на экран. Увиденное нисколько ее не впечатлило. Она вообще была невысокого мнения о похитителях теней, являющихся в мире магической преступности всего лишь исполнителями, которым достается самая грязная работа. А торговцы тенями, по ее мнению, продавали свой товар людям, которые лишились собственных теней из-за чрезмерных изменений или использовали их для экспериментов. Чарли казалось маловероятным, чтобы кто-то, действительно знающий, как оживить тень, стал бы держать эти сведения при себе, когда в мире полно денег, готовых пролиться на него дождем.

– Не доводилось ли тебе слышать о растерзании теней? – спросила Чарли, отчасти потому, что в самом деле хотела знать, а отчасти чтобы сменить тему.

– О чем? – нахмурилась Поузи.

– Я видела одну такую… прошлой ночью… даже не знаю, как описать… в общем, выглядела она так, как будто ее пропустили через измельчитель или что-то в этом роде. А еще там был мужчина, который…

Поузи так странно на нее взглянула, что Чарли замолчала, не договорив. Поузи, которая верила всему и всем, похоже, засомневалась в правдивости слов собственной сестры! Чарли и рада была бы сказать, что тень отбрасывал изорванный в клочья пластиковый пакет, а на мужчине были серые перчатки, но она знала, что на самом деле видела.

– Должно быть, кто-то пытался ее отрезать, – в конце концов предположила Поузи. – Говорят, что, когда теряешь тень, это сравнимо с тем, как если бы душа отделилась от тела. – Понизив голос до шепота, она добавила: – Сама знаешь, что Винс…

– Ой, перестань! – перебила Чарли. – Есть у него гребаная душа.

– И все же с ним что-то не так, – стояла на своем Поузи. – Нормальный человек не согласился бы выполнять такую мрачную дерьмовую работу.

Винс занимался уборкой гостиничных номеров, залитых кровью после разного рода происшествий – поножовщины, стрельбы, передозировки. Его босс избавлялся от трупов, если таковые появлялись, а грязную работу поручал трем своим сотрудникам, трудящимся неофициально: Винни, Крейгу и Винсу. Винни – пожилая женщина со взрослыми детьми, которая прежде была профессиональным клоуном. Крейг решил поработать год, чтобы досконально изучить, как выглядит и ведет себя запекшаяся кровь, а потом поступить в школу Тома Савини на отделение грима и спецэффектов.

– Тебе ли говорить о дерьмовой работе? – возразила Чарли, но Поузи не обратила на ее слова внимания.

– Недаром он такой тихоня. А еще, как мне кажется, он врет, что   не знает   французский.

Чарли издала нечто среднее между смешком и хмыканьем, удивленная нелепостью выдвинутого Поузи обвинения и серьезностью, с которой та говорила.

– Ну, что он сделал на этот раз?

Поузи нахмурилась.

– Мы смотрели сериал по телику, и там был эпизод, в котором один из персонажей сказал что-то по-французски. Так вот, Винс ухмыльнулся до того, как прозвучало объяснение, что все это значит. Это было не просто «бонжур» или еще что-то всем известное; он понял целую шутку на французском.

– Значит, он учил этот язык в школе. И что с того?

Поузи упрямо покачала головой:

– Никто не помнит язык, который изучал в школе.

– Включая и тебя саму. Объясни толком, что ты находишь в нем странного? – воскликнула Чарли, всплеснув руками.

– Как по мне, Винс красавчик, но ты и сама понимаешь, что в нем чего-то не хватает, потому и переписываешься с другими парнями за его спиной. – Поузи схватила со стола мобильный телефон Чарли: – Ну, что я говорила? «Оооо, Адам, давай встретимся в каком-нибудь уединенном месте», – насмешливо продекламировала она.

– Немедленно отдай! – Чарли выхватила телефон у сестры из рук.

– Признайся, что больше всего тебе нравится в Винсе то, со сколь многим он готов мириться.

Прежде чем Чарли успела объясниться, тяжелая поступь Винса возвестила о его приходе. Его волосы были влажными, рубашка плотно облегала мускулистые предплечья, а серые глаза на фоне желтых стен казались зеленоватыми.

Поузи встала и, зажав ноутбук под мышкой, протиснулась мимо него, толкнув его плечом в грудь.

Винс удивленно вздернул брови.

– Она наконец-то пошла спать? – спросил он, наливая себе кофе из кофейника.

– Надеюсь, – отозвалась Чарли, отводя взгляд.

Она задавалась вопросом, как много он услышал, будет ли о чем-нибудь ее спрашивать и в чем мог бы признаться сам, если бы гнев развязал ему язык. Объявит ли, что хотел бы быть в другом месте и с другой девушкой? Что с ней он просто топчется на месте? Отринет ли привычную осторожность?

Чарли Холл, бесенок-извращенка. Которая ценит простоту в отношениях, но при этом испытывает искушение основательно их запутать.

Она схватила свой телефон и поискала вопросы на французском.

– Voulez-vous plus de café?[4] – запинаясь, спросила она.

Винс уставился на нее в замешательстве и тревоге, что было вполне понятно, поскольку она только что произнесла какую-то тарабарщину.

– Что?

Чувствуя себя очень глупо, Чарли покачала головой.

– Ничего.

– Давай-ка лучше съездим посмотрим, что там с твоей машиной, – предложил он, прихлебывая из своей кружки.

Она прикусила губу.

– Да. Конечно.

* * *

Винс ездил на белом фургоне, проржавевшие части которого были замазаны краской для фасадов. И который был таким же старым, как и машина Чарли, и с такой же вероятностью мог испустить дух в самый неподходящий момент, хотя до сих пор этого не произошло. Она забралась на пассажирское сиденье. На центральной консоли обнаружился одноразовый кофейный стаканчик из «Данкин Донатс», рядом стоял на зарядке сотовый с предоплатным тарифом и валялась пожелтевшая мятая книжица под названием «Крик зла», на обложке которой в сексуальной, но вычурной позе красовалась дамочка с пистолетом. С зеркала заднего вида свисал освежитель воздуха в форме дерева, чей лимонный аромат не справлялся с агрессивными запахами отбеливателя, уксуса и лизола из кузова.

Винс внимательно следил за дорогой, а Чарли изучала его профиль, линию подбородка и лежащие на руле руки.

– Мне кажется, я видела труп, – сообщила она. – Прошлой ночью.

Он искоса взглянул на нее.

– Не о нем ли вы с сестрой спорили?

– Ничего мы не… – начала было Чарли и замолчала. – Поузи просто хотелось на кого-нибудь накричать. Она раздражена из-за недосыпа, а кофеин ее взбодрил. Да еще и посмотрела видео о детях, тайком проникших в больницу, и совсем слетела с катушек.

Судя по виду, Винс не до конца поверил ее словам.

– Где именно ты видела тело?

– По дороге домой.

Он снова взглянул на нее и нахмурился.

– Ты шла пешком?

– И ничего со мной не случилось, – возразила она, когда он въехал на пустую стоянку у бара. – Просто такое странное ощущение. Прежде мне никогда не приходилось видеть трупы.

А вот Винс, напротив, постоянно имел с ними дело по работе, но предпочел не указывать на это Чарли, чтобы заработать себе очко.

Также он не стал распекать ее за то, что ходила ночью одна, – и не пытался заставить пообещать, что больше так не сделает. Более того, он никогда не указывал ей, как себя вести или что надеть, – а носила она обычно чрезвычайно скучную черную футболку с V-образным вырезом, черные джинсы и кеды «Ванс» в шашечку. Тем не менее какая-то часть Чарли отчаянно жаждала поругаться с Винсом. Похоже, ей, как и Поузи, нужно было на кого-то накричать – или чтобы накричали   на нее.

Чарли попыталась подавить этот порыв. Распахнув дверцу, она свесила ноги наружу, но выходить не спешила. Винс тем временем открыл капот и принялся ковыряться во внутренностях «Короллы». Затем подошел к водительскому месту и попытался завести машину, но она по-прежнему не подавала признаков жизни.

– Можешь сказать, что не так?

– Похоже, стартер накрылся, – нахмурившись, сообщил он.

Чарли нервировало просто сидеть и смотреть, хотя она почти ничего не понимала в автомобилях.

– Помочь тебе чем-нибудь?

Он отрицательно покачал головой:

– В данный момент – нет.

Она наблюдала за тем, как он работает, как сгибается его тело и как уверенно двигаются руки. Казалось, что при этом он еще и пренебрегает законами природы, поскольку, стоя на солнце, не отбрасывает тени.

Чарли знала девушку, которая продала свою тень. Она была танцовщицей на шесте в заведении, которое местные жители недоброжелательно именовали «Балетом Уотли», и заканчивала работать примерно в то же время, что и Чарли, так что они иногда сталкивались в закусочных, открытых всю ночь.

– Он мне пять штук   заплатил, – призналась Линда шепотом, и Чарли не смогла понять выражения ее лица. – За то, что мне вообще было без надобности.

– Кто заплатил-то? – спросила Чарли, отправляя в рот кусочек очень жирной яичницы.

– Я никогда раньше этого парня не видела. Он купил приватный танец, во время которого и предложил деньги за мою тень. Я сначала рассмеялась, но вижу, он весьма серьезен. Сказал, что есть кое-кто, кому нужна точно такая же тень, как у меня.

Свет в закусочной был тусклым, а Линда сидела за столом, так что сразу и не поймешь, что чего-то не хватает.

– Теперь ты ощущаешь утрату? – уточнила Чарли, хмуро глядя на размытые края собственной тени.

Линда прихлебнула кофе.

– Похоже на то, когда какое-то слово вертится на языке, а вспомнить никак не можешь, – пояснила она. – Так и тут. Внутри меня было что-то, чего больше нет, но я не знаю, чего именно. Не уверена, что скучаю по пропаже, хотя вроде как должна.

Всякий раз, вспоминая тот разговор, Чарли гадала, чувствовал ли и Винс то же самое. Но когда она спросила его об этом, он ответил, что не может вспомнить, как было раньше. А на вопрос о том, не хочет ли он новую тень, сказал, что она ему не нужна.

Вынув свой одноразовый телефон, Чарли принялась просматривать местные новости, ища упоминания о найденном в Истгемптоне трупе. И ничего не обнаружила, хотя криминальная хроника в городке была настолько вялой, что газеты печатали даже заметки о кражах в магазинах и пьяных студентах. Кем же был тот мертвый парень? И действительно ли он украл книгу у самого Лайонела Солта?

Имя этого богатого мерзавца значилось в первых строках списков спонсоров, перечисляющих пожертвования музеям, благотворительным организациям и забегам горячего шоколада[5]. Дети любили рассказывать о том, что видели машину Солта – матовый черно-серебристый «Роллс-Ройс Фантом Мэнсори Конкистадор», – разъезжающую по дорогам то здесь, то там. Название этого автомобиля ребята-старшеклассники произносили полностью так часто и с таким удовольствием, что оно засело в голове, как навязчивая мелодия.

Однако мало кому доводилось побывать в похожем на особняк из фильма ужасов доме Солта или наблюдать, как он отравляет кого-то в надежде украсть ожившую тень. Для богатых существовали иные, чем для обычных людей, правила, а Лайонел Солт и вовсе жил по своим собственным законам. Мысли о нем всегда заставляли Чарли нервничать.

Она снова подумала о мертвом парне. В баре он заказал бурбон и расплатился карточкой, значит, у Одетты в кабинете должен быть чек с его именем. Узнав, кто он такой, Чарли могла бы поспрашивать о нем, навести справки, выяснить, чем он на самом деле занимался.

Услышав жужжание телефона, она не сразу сообразила, с которого из двух поступил сигнал. Оказалось, что с одноразового. Адам прислал сообщение:

«Мы не обговорили оплату».

Вот почему Адаму нужен был Бальтазар в качестве посредника – не только для сохранения анонимности, но и потому, что Бальтазар сразу же выдавал на руки деньги. Поскольку сама Чарли все равно не собиралась ему платить, то могла пообещать любую сумму. Она решила воспользоваться случаем, чтобы узнать, насколько сильно он под кайфом.

«Так давай что-нибудь придумаем?» – напечатала она и тут же получила ответ:

«Какие у тебя связи?»

Чарли нахмурилась. Она ожидала, что он заговорит о дури, а не о деле.

«Я знаю людей», – написала она. На сей раз Адам ответил не сразу, зато более подробно (и, как обычно, с кучей ошибок):

«У меня есть на продажу одна серьезная штука. Но не надо чтобы кто-нибудь знал о моем участии в сделке. Сделай вид что это твое и я в ответ помогу тебе задарма».

Работа вроде той, что она предлагала, была непыльной и могла бы принести ему кучу денег. Штуку баксов точно – или даже вдвое больше, если дело срочное. Что же такое попало Адаму в руки, что ему нужно тайком перепродать? Он ведь был не особенно искусным вором. Да и вообще, у него же есть Бальтазар, который мог бы оказать содействие.

«Согласна, – написала она. – С кем у тебя сделка?»

Ответное сообщение пришло очень быстро:

«Все что от тебя требуется это позвонить по телефону из гостиницы. Я научу тебя что именно нужно будет сказать».

Тут Чарли заметила, что за ней наблюдает Винс, и виновато сунула телефон в карман.

– Где ты научился так здорово разбираться в автомобилях? – спросила она.

– Помнишь, я говорил тебе, что у меня был очень строгий дедушка? – отозвался Винс, снова принимаясь копаться во внутренностях «Короллы». – Я многое от него перенял. Он верил в целительную силу труда, вне зависимости от возраста. Всяческими отговорками его было не пронять. А еще у него был лимузин, который иногда ломался.

– Так он был водителем в ливрее? – спросила Чарли. – И иногда разрешал тебе прокатиться на заднем сиденье?

Винс пожал плечами.

– Он подвез меня до школы в первый день учебы в выпускном классе. То-то все на меня уставились! Решили, наверное, что я важная шишка.

Чарли попыталась представить себе Винса в то время. Был ли он нескладным парнишкой, который всегда просил добавки за обедом, но никогда не насыщался? Или тем, кто сидел на задней парте и читал комиксы? Или, может, отличным бегуном? Казалось, все вышеперечисленное не про него.

– Я бы тебе точно не понравилась, – сообщила Чарли, пиная дверцу фургона мыском кроссовки. – Я была странным ребенком.

Уже в десять лет у нее оформилась грудь, и пришлось покупать лифчики в «Уолмарте». Стесняясь этого – и того, что творилось у нее дома, – она вплоть до старших классов школы ходила, понуро опустив голову, – а потом нашла способ придать себе устрашающий вид: чересчур свободная одежда, черная подводка для глаз и падающие на глаза волосы. Плюс высокие грубые ботинки со шнуровкой, которые носила не снимая, пока подметки не начинали отваливаться.

Винс бросил на нее взгляд из-под полуопущенных век, и она подумала, не собирается ли он отпустить какую-нибудь шутку.

– Мне нравятся люди со странностями, – сообщил он и снова принялся что-то чинить в машине.

Если бы он только знал!

Несколько мгновений спустя на стоянку въехал блестящий фиолетовый «Мини Купер» Одетты, из которого вышла она сама. На ней был просторный черный кафтан с развевающимися полами. Выцветшие татуировки на морщинистой коже лица и многочисленный серебряный пирсинг в губах, щеках и ушах красноречиво свидетельствовали о том, что она была крутой дрянной девчонкой, еще когда Чарли с Винсом подгузники пачкали.

Одетта приблизилась, приветственно махнув рукой в перчатке, к кончикам пальцев которой были прикреплены металлические когти.

– Ух, какой долговязый! – воскликнула она, осматривая Винсента с головы до ног и старательно не глядя на асфальт, на котором отсутствовала его тень.

Вытерев ладонь о штаны, он протянул ее Одетте.

– Винс, – представился он. – А вы, должно быть, Одетта. Я о вас наслышан.

Чарли стало интересно, что видела ее начальница, когда смотрела на Винса снизу вверх. Из-за ковыряния в машине у него под ногти забилась грязь. Густые темно-золотистые волосы закрывали лицо, а серые глаза в неверном свете казались пустыми. Привлекательный, широкоплечий, с твердым волевым подбородком. Находясь рядом с таким красавчиком, Чарли частенько раздражалась, что люди, посмотрев сначала на него, а затем на нее, делали нелестные для нее выводы. Мгновение спустя Одетта подала ему руку, как королева, одаривающая рыцаря своей милостью.

– Надеюсь, обо мне говорили только плохое, – произнесла она.

– Ужасные ужасы, – согласился Винс, криво усмехнувшись в ответ.

Одетта подмигнула Чарли.

– В тихом омуте черти водятся, – заметила она и скрылась в баре.

Винс почти закончил с починкой, когда позади «Экстаза» припарковался «Лексус» – как можно дальше от них. Из машины вышел седовласый мужчина в зеркальных солнцезащитных очках. На нем был спортивный пиджак и безукоризненные мокасины.

– Парень заблудился, что ли? – удивился Винс.

– Наверное, это клиент, – ответила Чарли. У Одетты все еще осталось несколько.

– Ну-ну, – сказал Винс.

Чтобы попасть к главному входу, мужчина должен был пройти мимо них, но он не спешил этого делать, нервно поглядывая в их сторону.

– Некоторые путаются с ней добрых четыре десятка лет, – шепотом сообщила Чарли. Что было на десять с лишним лет дольше, чем она прожила на свете.

– Богатый, – заметил Винс.

– Без сомнения, – согласилась Чарли. – Знаешь, это даже забавно. Я их себе совсем другими представляла. Вот и этот выглядит, как обычный бизнесмен, из тех, кто проводит зиму в особняке во Флориде, хвастается своими внуками и голосует за республиканцев. А также держит в штате кукловода для корпоративного шпионажа, но не отваживается встречаться с ним взглядом.

Винс, прищурившись, посмотрел на мужчину.

– На нем часы «Вашерон Константин». Думаю, зиму он пережидает на вилле на юге Франции, потому что может себе это позволить.

Чарли нахмурилась.

– Надеюсь, Одетта отхлещет его кнутом с особым рвением.

Винс снова вернулся к двигателю, а Чарли принялась наблюдать за жужжащими на стоянке мухами. День медленно клонился к вечеру. Вдруг Чарли осенило: как странно, что Винс знает о таких дорогущих часах, – сама она о них даже не слышала. Может быть, его дедушка – водитель лимузина рассказывал о богатых людях. Или, возможно, Винс забирал себе вещи, которые люди оставляли в гостиничных номерах. Мысль о том, что у него могут быть секреты, беспокоила Чарли, хотя и у нее самой их было предостаточно. Но в этом Винс не должен был быть на нее похож.

– Расскажи мне о других клиентах Одетты, – попросил он. – Пока я работаю.

Винс, этот молчаливый шестифутовый великан, любил слушать сплетни, даже о тех людях, которых не знал. По виду ни за что не скажешь! А он еще и комментарии отпускал, как будто эти истории имели значение. И запоминал подробности. Иногда Чарли хотелось, чтобы он этого не делал. Тревожилась, что он раскусит ее болтовню и выяснит настоящую причину, по которой она вышла из игры.

Ремеслом своим Чарли занималась много лет. Грабила библиотеки, музеи, антикварные книжные ярмарки. Лгала, изворачивалась и обманывала, обшаривала карманы и вскрывала замки, а однажды даже поймала мрака в ониксовую шкатулку. Хоть она и не обладала магией, зато, подобно пчеле, перекрестно опыляла мир магии.

У сумеречников не было заклинаний как таковых, но они любили делать записи о техниках и экспериментах, на протяжении веков проводимых другими темноделами. Изначально была выдвинута инициатива оцифровать эти сведения и распространять их через крупную бесплатную онлайн-библиотеку, но туда начали загружать пиратские версии.

Библиотека была официально упразднена после того, как в ней появилась копия «Cosmometria Gnomonica», в которой подробно описывался способ получения сумеречниками силы в обход предыдущих ограничений. Для этого нужно было напитать свою тень открытым потоком жизненной энергии. Тридцать сумеречников погибли, прежде чем стало ясно, что из PDF-версии была удалена важнейшая последняя часть, в которой объяснялось, как рассчитать оптимальную дозу энергии и как своевременно перекрыть подачу.

С тех пор сумеречники ревностно оберегали имеющиеся у них сведения и с подозрением относились ко всему, подлинность чего не могли определить. А это, в свою очередь, привело к необходимости нанимать для получения оригиналов людей вроде Чарли.

Взаимодействовать с теми, кому по силам отделить от человека его тень, было очень опасно. Однажды, поймав Чарли на месте преступления, сумеречник изменил ее тень, отчего ее обуял такой ужас, что она почти неделю пряталась в шкафу.

Другим недостатком афер являлась необходимость притворяться кем-то еще. Когда у Чарли случались перерывы между заданиями, она терялась, не совсем понимая, кто такая она сама. Она набивала себе новые татуировки, как будто это могло добавить стабильности. Напивалась. Встречалась с парнями, которые раз за разом разбивали ей сердце. Транжирила часть денег, припрятывала остальное, и так по кругу.

Переломным для Чарли моментом стала кража одного фолианта по поручению Наместницы, главы местной банды альтерационистов, которые называли себя Творцами. Это были мемуары девятнадцатого века, которые Чарли с большим трудом стащила у кукловода из Олбани, а он, в свою очередь, украл их у какого-то парня в Атланте. Чарли потребовался месяц, чтобы добраться до книги и заполучить ее, а ее тогдашний приятель, трусливый говнюк по имени Марк, попытался перепродать добычу у нее из-под носа. Он заключил параллельную сделку с другой бандой на гораздо меньшую сумму, чем на самом деле стоила книга. Как и Поузи, он хотел оживить свою тень и вбил себе в голову, что сумеречники ему в этом помогут.

Чарли могла бы просто объявить Марку, что раскрыла его подлый план, и выгнать пинком под зад, но решила действовать более жестко. Она осторожно вырезала из обложки книжный блок, заменив его разлинованным тетрадным от «Таргета». Когда Марк попытался провести сделку, подлог обнаружился, и за подобное оскорбление ему отрезали тень и отсекли все пальцы на правой руке.

А он был музыкантом.

Чарли пыталась убедить себя, что он это заслужил, что в случившемся нет ее вины, но все же впала в депрессию и возненавидела себя.

Она тогда работала в баре «Десятка», а после смены, будучи слишком измученной и не в силах шевелиться, валялась в постели до тех пор, пока снова не наступало время идти на работу. В конце концов место она потеряла и стала проедать свои сбережения.

Пару месяцев спустя Марк с братом расстреляли ее машину, когда она остановилась на светофоре. В нее попала только одна пуля, но и этого было достаточно. Еще две угодили в сидящего на пассажирском сиденье парня, случайного знакомого, с которым она разок перепихнулась. Он умер мгновенно. Чарли не давала покоя мысль о том, что на его месте могла бы быть Поузи.

Марк с братом отправились прямиком в тюрьму, где гниют и по сей день. И все потому, что Чарли вздумалось повыпендриваться. Отомстить. Опять Чарли Холл проявила себя во всей красе совсем не там, где следовало! Что бы она ни пыталась создать, все тут же разваливалось прямо в руках. Ну а уж в том, чтобы испортить что-то, ей и вовсе не было равных.

Поправляясь после пулевого ранения, Чарли то и дело твердила себе, что с магическими кражами пора завязывать. Хватит с нее сумеречников, мошенничества и работы на пределе возможностей. Хватит подвергать опасности людей, которых любит. Она потеряла былую сноровку.

Вскоре после того как сняли повязки, она замутила с Винсом. Когда в баре он сел за стойку рядом с ней, ее первым побуждением было отодвинуться как можно дальше. У него была твердая челюсть, крупные руки и сердито сдвинутые брови, и над выпивкой он нависал столь угрожающе, будто хотел все разлить. А у Чарли выдался очередной плохой день хренового месяца дерьмового года, и ей совсем не хотелось, чтобы ей докучали.

Винс, однако, привлек внимание бармена, который в очередной раз не заметил подающую ему знак Чарли и своим телом отгородил ее от напирающей под вечер толпы желающих промочить горло. А еще он завязал ни к чему не обязывающий разговор.

Чарли понравился его глубокий голос и странные глаза, такие бледно-серые, что, казалось, были напрочь лишены цвета. Оценила она и то, что он к ней не приставал. И выглядел неплохо. Строго говоря, он был намного сексуальнее парней, к которым ее обычно тянуло: смазливых, меланхоличных, тощих болтунов со скорбными рожами. Судя по виду, Винс с легкостью бы их напополам разорвал.

Тогда-то Чарли и решила, что, возможно, ей нужно сменить типаж. И хотя бы на одну ночь отдать предпочтение парню, способному подавить ее худшие порывы. Вроде того, как никотиновый пластырь притупляет тягу к сигаретам.

Когда они вышли из бара, он нежно провел пальцами по набитой у нее на ключице татуировке из роз и жуков-скарабеев. Она обвила руками его шею и поцеловала, а он прижал ее к грубой кирпичной стене со всем пылом, какого только можно было пожелать, и вдруг его рост и сила рук стали реальным и ранее неизвестным преимуществом.

Чарли привезла его к себе домой, и утром он никуда не слинял. Он сварил кофе и принес его ей в постель – ну, то есть на матрас – вместе с тостом, который лишь слегка подгорел по краям. Возможно, она прямо тогда в него и влюбилась, хотя никогда бы себе в этом не призналась. А Винс спросил, не знает ли она, у кого тут можно снять комнату.

Однако Чарли никогда не позволяла себе забывать, что с ней Винс жил как будто в изгнании. Он хранил фотографию, на которой был запечатлен с другой девушкой, но никогда не рассказывал о ней Чарли. В ту первую ночь она залезла к нему в бумажник, где нашла десять долларов, водительские права, выданные в Миннесоте, и тот самый снимок, затертый от частого прикосновения его пальцев.

Время от времени Чарли проверяла фотографию, и та всегда была при Винсе.

5

Наизнанку

Очень медленно и с большой осторожностью им все же удалось доехать на «Королле» домой. Однако она то и дело издавала тревожные лязгающие звуки, так что Винс счел необходимым заменить деталь, которую в это время суток уже не достать. Он предложил подбросить Чарли в «Экстаз» к началу ее смены, предупредив, что едва ли успеет вернуться с очередной уборки вовремя, чтобы ее забрать.

Тогда Чарли, не желая снова шагать в одиночестве по ночным улицам, договорилась со своей подругой Барб, что та подвезет ее домой. Барб была поваром в веганском ресторане в Нортгемптоне, который по пятницам закрывался для посетителей в одиннадцать; но к тому времени, как был перевернут последний стул, прибрано на кухне и приготовлены продукты на следующий день, стрелки часов приближались к часу ночи, так что по времени они вполне совпадали.

Стоя на улице и кутаясь в пальто, Чарли смотрела в удаляющиеся спины Бальтазара и Джоуи Эспиринса и не могла не думать о безымянном убитом парне и его изодранной в клочья тени. Также она задавалась вопросом, не Бальтазар ли сдал его Солту. Она надеялась, что нет, поскольку Бальтазар был ей симпатичен, и хотелось, чтобы это чувство оставалось неизменным и впредь.

Будучи ребенком, она частенько представляла, как заставит Солта заплатить за то, что он с ней сделал. Но вынашивание планов мести на самом деле было ребячеством и рассеялось как дым, когда Чарли повзрослела. По сути своей она являлась прагматиком и понимала, что мелкие сошки вроде нее не мстят таким, как Солт.

Но «Liber Noctem», та книга, которую он, по-видимому, отчаянно хотел вернуть, никак не шла у нее из головы. Интересно, каково это – иметь то, что он жаждет заполучить? Быть способной лишить его чего-то. Тогда Чарли напомнила себе, что ей вовсе не улыбается окончить свои дни трупом в переулке – особенно в переулке за углом ее съемного дома. Если уж ей суждено умереть насильственной смертью, пусть это случится в Париже. Или Токио.

Чего она действительно хотела, так это чтобы сестра училась в колледже и все долги были выплачены.

На самом деле, в подобном желании она себя уверяла.

«Ты не можешь завязать, – сказал ей Бальтазар, когда она сообщила, что отошла от дел. – Уж слишком хорошо у тебя это получается. Единственное, что у тебя хорошо получается, если разобраться». Иногда Чарли с тревогой думала о том, что во втором он прав.

Она неспешно достала телефон и набрала «Liber Noctem» в строке поиска. Появилось объявление об аукционе «Сотбис»:

LIBER NOCTEM. В просторечии называемая «Книгой Мрака», каждая буква которой индивидуально оттиснута на страницах, изготовленных из никелевого сплава. Увидевшая свет в 1831 году в Шотландии, книга является одним из наиболее значительных документов, посвященных феномену бестелесных теневых проявлений. Автор неизвестен. Слухи о том, что к написанию книги был причастен настоящий мрак, не нашли подтверждения, но добавили ей значимости в историческом контексте.

Примечание: «Сотбис» не одобряет проведение каких-либо ритуалов, описанных в настоящем издании, и попросит покупателя подписать документы, освобождающие «Сотбис» от ответственности и от претензий по возмещению ущерба, если тот все же решит воспользоваться книгой как руководством к действию.

Начальная ставка на торгах составит 520 000 фунтов стерлингов.

На прилагающейся к тексту фотографии была запечатлена серебристая книга с замысловатыми застежками, похожая на старинную библию. Такую непросто спрятать.

Не она ли сейчас находится у Адама, не ее ли он пытается сбыть с рук, прикрываясь Эмбер?

Из задумчивости Чарли вывела Барб, подъехавшая на своем слегка помятом ярко-синем минивэне. Опустив стекло, она расплылась в широкой улыбке:

– Залезай, крошка.

Чарли забросила сумку на пол и вскарабкалась на пассажирское сиденье. Среди людей, с которыми она познакомилась, работая барменом в заведениях по всей Долине, Барбара Панганибан, без сомнения, была ее любимицей.

– Нынче ночью у меня дома куча народу, – сообщила Барб, задним ходом выруливая со стоянки. Ее густые черные волосы были перехвачены косынкой оливкового цвета, а надетая поверх майки поварская куртка расстегнута. – Сначала хотела предупредить, но потом решила, что проще будет тебя похитить.

Несколько раз в месяц, обычно по выходным, Барб и ее подруга Эйми принимали у себя разношерстную компанию из тех, кто работал в общепитах и других местах, где смены заканчивались после полуночи. В таких случаях Барб готовила гигантскую кастрюлю пансита[6] по рецепту, который ее бабушка передала маме еще на Филиппинах, или размораживала аррозкальдо[7], а гости либо приносили что-нибудь с собой (в основном выпивку), либо готовили на месте (часто экспериментальное).

Когда они с Барб работали вместе, Чарли бывала у нее регулярно, но потом случилась афера в Вустере, следом еще более странная махинация в Олбани, затем ее подстрелили. Ну а после знакомства с Винсом Чарли и вовсе появлялась у Барб лишь эпизодически. Все же Чарли следовало бы проверить даты сообщений в мессенджере, тогда она бы не была застигнута врасплох.

– Едем! – объявила Барб. – Эйми по тебе соскучилась.

Это казалось маловероятным. Эйми была лет на десять старше Барб, худенькая и такая тихая, что даже говорила исключительно шепотом. Чарли не знала, то ли она втайне наслаждалась энергией, через край бьющей на этих сборищах, то ли просто так сильно любила Барб, что была готова мириться с ее кошмарным представлением о веселье. В любом случае, у Чарли никогда не складывалось впечатления, что Эйми запомнила, кто она такая.

– Уж не взыщи, что я с пустыми руками, – отозвалась Чарли, думая о том, что ей в самом деле может пойти на пользу проведенное в гостях время. Если бы она просто отправилась домой, то непрерывно думала бы о том, не у Адама ли книга Солта и сможет ли она ее достать, или спорила бы с Поузи касательно приобретения дури. – Винс заберет меня по дороге с работы.

– Пригласи его зайти, – сказала Барб. – Хочу наконец увидеть этого таинственного парня. В Долине почти не встретишь человека, с которым не знаком сам либо кто-то из твоих приятелей.

С этим утверждением Чарли могла бы поспорить.

Пятнадцать минут спустя они въехали на переполненную подъездную дорожку старого фермерского дома, стоящего в тени горы Том на берегу Оксбоу, притока реки Коннектикут. К Эйми этот дом, испокон веку находящийся во владении ее семьи, перешел после смерти двоюродной бабушки. С тех пор как был построен, он сильно увеличился в размерах, а последние значимые преобразования случились в пятидесятых годах. Один угол кухни целиком занимала изысканная электрическая плита горчичного цвета, а все полы, в том числе и в ванных комнатах, были застелены тускло-оранжевыми ворсистыми коврами.

Из колонки «Сонос» гремела музыка, которой пытались управлять по меньшей мере три человека. В воздухе пахло имбирем, жареным луком и пиццей.

Эйми тут же подскочила к Барб, чтобы поприветствовать ее поцелуем. Одета она была в легинсы и майку, открывающую руки, на которых имелись татуировки в виде карпов кои, а длинные, ниже талии волосы свободно струились по спине. Эйми шепотом сообщила Чарли, что еда и напитки в столовой и что у них закончился лед.

Чарли поблагодарила и, решив, что незачем ей ходить за Барб, как утенок за мамой-уткой, отправилась налить себе выпить. По дороге она миновала сидящих на ковре Энджела и Йена, которые играли в шахматы, используя вместо фигур разные закуски. У Йена в уголке рта была зажата электронная сигарета на манер сигары. Оба работали в «Космика», закусочной, где подавали гамбургеры с мясом буйвола и множество коктейлей. Заметив Чарли, Йен так широко разинул рот, что электронная сигарета упала на доску и подтолкнула сырную слойку в сторону картофельного ломтика.

Однажды ночью, когда ни один из них не был в состоянии принимать правильные решения, они с Йеном переспали. Чарли надеялась, что это обстоятельство не испортит ей нынешний вечер.

В сидящем на диване парне, уткнувшемся в альбом для рисования, Чарли узнала художника веб-комиксов, который на протяжении многих лет создавал удивительно обширную и детальную историю о мышонке-воине, лишь сравнительно недавно начавшую набирать большую читательскую аудиторию. Ходили слухи, что он стал зарабатывать серьезные деньги.

Сидящий рядом длинноволосый мужчина явно считал, что дела у художника идут хорошо, поскольку пытался убедить его вложить деньги в наркотележку. Это что-то вроде фургончика с мороженым, но торгует конфетами с дурью и косяками. Волосатик уверял, что, разъезжая по окрестностям, наркотележка принесет много пользы пожилым людям, которым трудно передвигаться без посторонней помощи. Кто-то выразил сомнения, что подобное предприятие законно, но по-настоящему жаркий спор вспыхнул, когда стали обсуждать, какую мелодию лучше проигрывать для привлечения клиентов.

Тут же вспомнили и о кайфе, который некоторые из присутствующих успели попробовать.

– Я ходил к одной альтерационистке, Рэйвен ее звали, в Питтсфилде, – поделился Волосатик. – И она погрузила меня в состояние такого безграничного счастья, что я чуть под колеса полуприцепа не угодил. Но оно того стоило. Похоже на чувство, которое испытываешь в детстве, зная, что все лето впереди, а тебя к тому же переполняет восторг первой любви.

На кухне Дон спорил со своей девушкой Эрин. Выяснение отношений этой чумовой парочкой нередко сопровождалось слезами и криками. Дон был барменом в «Цилиндре», милом заведении и одном из первых, откуда Чарли уволили.

Плеснув себе в пластиковый стаканчик на четыре пальца бурбона «Старый ворон», Чарли бочком протиснулась мимо Дона и Эрин к морозилке, намереваясь достать лед, и тут вспомнила, что его там нет. Решила разбавить небольшим количеством холодной воды, чтобы сгладить резкость. Дон наклонил голову, не желая показывать, что вытирает глаза.

По крайней мере, на этот раз не она плачет на кухне.

– Чарли Холл! – окликнул ее Хосе. – Давненько тебя не видел! Наша компания тебе больше не по вкусу?

Он стоял вместе с Кейтлин и Сьюзи Лэмбтон, которая и сказала Дорин о том, что Чарли сродни дьяволу.

– Слышала что-нибудь о нем? – потребовал ответа Хосе, когда она подошла к ним. Он работал в крошечном гей-баре под названием «Голубки», где и познакомился со своим бывшим – тем самым, который уехал в Лос-Анджелес за новым возлюбленным, заставив Чарли работать две смены подряд.

Чарли отрицательно покачала головой.

– Но у Одетты в его личном деле должен быть адрес для отправки последнего чека. Могу узнать, на случай, если захочешь послать ему какую-нибудь заколдованную штуку или что-то в этом роде. А еще есть специальная служба, которая предлагает доставить любому твоему врагу блестки. Просыпав, он от них вовек не избавится. Недаром же блестки зовутся герпесом ремесленного мира[8].

Хосе слабо улыбнулся в ответ, явно погруженный в свои страдания.

– Этот счастливчик, наверное, греется сейчас на солнышке, ест авокадо с деревьев, растущих у него на заднем дворе, и каждую ночь занимается сексом с каким-нибудь горячим серфером. А вот мне больше не суждено   найти свою любовь.

– Я же предлагала свести тебя со своим двоюродным братом! – воскликнула Кейтлин.

– Это с тем, который поднял с пола в ванной дохлую моль и съел? – вопросительно вздернул брови Хосе.

– Когда был ребенком! Не можешь же ты до конца жизни его этим попрекать, – запротестовала Кейтлин.

– Похоже, мне проще обратиться к темноделу – пусть лишит меня способности испытывать хоть какие-то чувства, – театрально объявил Хосе. – Возможно, тогда я вновь обрету утраченное счастье.

– Без чувств счастлив ты точно не будешь,− заметила педантичная до кончиков когтей Кейтлин.

Тут до Чарли дошло, что ее прибытие на вечеринку совпало с тем временем, когда все уже основательно накачались спиртным и сделались либо воинственными, либо брюзгливыми. Она отхлебнула «Старого ворона», решив, что нужно поскорее с ними сравняться.

– Тебя, как я слышала, Дорин искала, – заметила Сьюзи, пока Кейтлин и Хосе продолжали спорить о том, допустимо ли целовать губы, оскверненные соприкосновением с молью.

Одежда на Сьюзи была вроде той, что продается в комиссионных магазинах, но выглядит дороже новой: платье с желтым рисунком и пышными рукавами и массивное ожерелье. Ее темные волосы были собраны на затылке черепаховой заколкой.

Некоторые из присутствующих, возможно, слышали, что Чарли «все уладила» для кого-то, попавшего в переделку, или что она как-то связана с преступным миром, но подробностей никто не знал. Поэтому и видели в ней ту, кого ожидали увидеть: вечную неудачницу, неспособную долго продержаться ни на одной работе, – и к тому же склонную к случайным связям, когда сильно напивалась.

Но Сьюзи Лэмбтон было известно чуть больше, чем прочим. Когда она училась в Гэмпширском колледже, один профессор пытался исключить ее за то, что написала статью, в которой выдала чужие идеи за свои, но Чарли нашла способ убедить его этого не делать.

– Адам пошел вразнос, – пожала она плечами. – Дорин попросила меня найти его и вернуть домой.

– На твоем месте я бы не стала вмешиваться, – посоветовала Сьюзи. – По достижении определенного возраста люди просто обязаны сделать над собой усилие – или опустятся на дно. Адаму уже за тридцать, но он по-прежнему живет так, как будто ему двадцать. Может всю ночь пьянствовать, а наутро заявиться на работу, любит азартные игры и тому подобную хрень. На следующие выходные я отправляюсь на йога-ретрит. Приглашаю присоединиться.

– Слишком поздно, – ответила Чарли и, отсалютовав пластиковым стаканчиком, добавила: – Давай выпьем за мудрые советы и плохие решения.

Сьюзи, которая, вероятно, в самом деле была повинна в плагиате, повторила ее жест.

Полчаса спустя приехал Винс. Получив от Чарли сообщение, что на вечеринке закончились лед и апельсиновый сок, он предусмотрительно прихватил с собой и то и другое.

Она подошла и обняла его, зарывшись лицом в его шерстяное пальто, пахнущее листьями и холодным ночным воздухом. Он едва заметно улыбнулся уголками губ, и Чарли вдруг ощутила прилив странной, горько-сладкой тоски по тому, кто уже принадлежал ей.

Тина, которая работала журналисткой в «Гэмпшир-газетт» и уже изрядно приняла на грудь, во всеуслышание размышляла о том, чтобы изменить свою тень – ей хотелось обзавестись кошачьим хвостом.

– Парням подобное очень нравится, – провозгласила она.

Другие были с ней не согласны. Эйми считала, что Тине не следует потакать мужским прихотям. Йен хотел, чтобы все знали: он считает это отвратительным. Какому нормальному человеку взбредет в голову совокупляться с животными? Только художник согласился, что задумка зажигательная, хотя сам он создает комикс о дерзких мышах.

Чарли попыталась втолковать Тине, что та, возможно, неверно все поняла, и вместо того чтобы «обзавестись хвостом», имелось в виду куда менее поэтическое и куда более грубое выражение: «отодрать и в хвост, и в гриву».

– Хвост? Речь о русалках, да? – осведомился Винс невинным тоном только что присоединившегося к разговору человека, так что трудно было понять, то ли он шутит, то ли правда не расслышал, что до этого с таким жаром обсуждали.

В любом случае, это было забавно, и все засмеялись.

Наливая себе еще бурбона – на этот раз со льдом, – Чарли порадовалась тому, что все же не отказалась заглянуть на вечеринку. Изрядно набравшись, она теперь испытывала теплые чувства к присутствующим и всем своим видом как будто говорила: «Смотрите, я нормальный человек, который совершает нормальные поступки».

Чарли съела немного сыра, который Тина приготовила из молока собственных коз – вкус у него был странный, но никому не хватило духу в этом признаться, – и то и дело улыбалась без всякой причины. Затем она услышала, как Йен громко, перекрывая звучащую из колонки музыку, обращается к Винсу:

– Привет, Винс. Что самое худшее тебе доводилось видеть на работе? – В его вопросе явно сквозил вызов.

Винс, сидевший в кресле и о чем-то разговаривавший со Сьюзи и Хосе, поднял голову. Чарли отметила, что кресло это явно подрано кошкой: в прорехах на подлокотниках видна обивка.

– Да в ней вообще нет ничего хорошего, – ответил он, явно пытаясь увести разговор в сторону.

– И все же должно быть что-то особенно омерзительное. Плавающее в раковине глазное яблоко. Прилипшие к потолку волосы. Ну же, рассказывай! – Йен недружелюбно ухмыльнулся. – Развлеки нас.

Вплоть до этого момента Чарли чувствовала себя отлично. Ее нынешний парень, в отличие от предыдущих, не дулся в углу, не болтал глупости и не лез в драку. Винс был готов слушать, поощряя собеседника заинтересованными восклицаниями, которые еще больше развязывали языки любителям говорить без умолку. Но как бы хорошо ее друзья ни ладили с Винсом, приятный вечер все равно оказался под угрозой срыва.

– Йен, – предупреждающе произнесла Чарли, стараясь, чтобы голос звучал так же строго, как у Одетты, орудующей плеткой-девятихвосткой в своей каморке для утех.

Йен ухмыльнулся в ответ, и Чарли внезапно поняла, что дело вовсе не в нездоровом любопытстве, а в некоем странном чувстве, которое он к ней испытывает. Либо хотел ей что-то доказать, либо подгадить.

– Я просто спросил. Пытаюсь познакомиться с парнем поближе. Я имею в виду, если ты, блин…

Не дав ему договорить, Винс поднялся с кресла.

– Однажды мне довелось видеть человека, вывернутого наизнанку.

Чарли привыкла к тому, что он немного сутулился, стараясь не занимать слишком много места и не казаться чересчур пугающим. Теперь же он расправил плечи и напряг мышцы рук. Его голос звучал спокойно, как и всегда, но от услышанного у Чарли волоски на руках встали дыбом.

– И таким было все: кости и органы, пальцы рук и ног. Всё. Его реально вывернули наизнанку, как носок.

– Правда, что ли? – спросил впечатленный Йен.

– Нет, – с каменным лицом ответил Винс, вызвав смех тех, кто стоял поблизости. Не сдержалась даже Чарли, сама себе удивляясь.

– Ладно, чувак, не буду больше спрашивать о твоей дурацкой работе, – сказал Йен, подходя вплотную к Винсу, словно провоцируя того нанести удар.

Винс не отреагировал, и Йен сам его толкнул, а Винс ему позволил. Его глаза при этом осветились едва сдерживаемым ликованием, которого Чарли никогда прежде не видела.

– Моя работа по большей части заключается в том, чтобы стирать со стен ошметки мозгов. Особо и рассказать-то нечего.

Мгновение парни молча смотрели друг на друга. Побледнев, Йен опустил голову.

– Вот уж не думал, что ты такой скучный, – пробормотал он.

Пожав плечами, Винс снова опустился в кресло, как будто ничего особенного не случилось. И не должно было случиться.

Чарли совсем было собралась извиниться, но тут Сьюзи Лэмбтон взгромоздилась на подлокотник кресла, в котором сидел Винс, и, коснувшись его плеча, что-то сказала. Отбросила волосы назад. Залилась смехом. Винс в ответ улыбнулся одной из своих настоящих улыбок, а Чарли вдруг испытала внезапное и почти непреодолимое желание оттолкнуть эту нахалку от своего парня.

Вместо этого она снова глотнула бурбона.

– Едва ли тебе удастся воспламенить ее взглядом, – заметила Барб, а Чарли обиженно отвернулась.

– И вовсе я не…

Барб расхохоталась.

– Подойди к Винсу и скажи, что он повел себя правильно. Незачем позволять маленькому говнюку оскорблять себя.

– Я уверена, что Винс это переживет, – сказала Чарли, слегка нахмурившись. – Он никогда не сердится.

Счастливый обладатель волос цвета старого золота, Винс сумел привлечь внимание даже Сьюзи, решившей с ним пофлиртовать. Он нравился многим девушкам, а Чарли, напротив, обладала крикливой внешностью. В изгибах ее тела едва ли имелся тайный смысл, и в ее декольте не было никакой утонченности. Возможно, именно поэтому Сьюзи и решила, что у нее есть шанс.

Сейчас она училась в магистратуре в колледже Смита[9], а арендную плату за ее квартиру, если верить слухам, до сих пор вносили богатенькие родители. Сьюзи была настолько искусна в йоге, что могла стоять на голове. Возможно, у нее и правда имелись все шансы обратить на себя внимание парня вроде Винса.

– Сурово ты, – заметила Барб. – Бросила его на съедение волкам. Ну, точнее, всего одной волчице, но ты поняла, что я имею в виду.

Чарли лишь плечами пожала.

– Если дело дойдет до секса втроем, не вздумай винить в этом меня, – не унималась Барб.

Чарли закатила глаза. Решив подышать свежим воздухом, она вышла на крыльцо. Ее тревожило то, насколько сильно она разозлилась на Сьюзи. Она ведь не ревнует Винса. Глупости какие!

Нет смысла страдать из-за парня, который уже принадлежит тебе.

«Это все алкоголь виноват», – сказала она себе, садясь на висящие на крыльце качели. Только бы не было пауков!

В большинстве близлежащих домов свет не горел, и ее внимание привлекли те немногие, что были освещены. Вот детская, озаряемая мягким розоватым светом ночника. А тут смотрят телевизор: видно, как на экране одно изображение сменяет другое. Над дверью гаража кто-то оставил включенный фонарь – явно отошел ненадолго и скоро вернется. Некогда вся эта местность была застроена фермами, на которых, вероятно, выращивали табак, поскольку, проезжая по проселочным дорогам, и по сей день можно заметить обветшалые сушильные сараи.

За шоссе протекала река Коннектикут, черной змеей обвиваясь вокруг горы Том, а потом, фигурально выражаясь, сбрасывала кожу и превращалась в реку Чикопи, затем в Быструю реку и, наконец, в водохранилище Кваббин. Чарли помнила, как, будучи ребенком, посещала эти места со школьной экскурсией. Они тогда были на рыбоводном заводе, а затем поднялись на смотровую башню. Стоя наверху и глядя вниз, на воду, Чарли гадала, сможет ли высмотреть под волнами затонувшие здания.

Кваббин был искусственным водохранилищем, созданным в результате затопления четырех городов, жители которых, конечно, переехали, а вот их дома, магазины и прочие постройки остались на прежних местах. Они и по сей день находились под водой, со всем, что хранилось в их стенах. Но постороннему человеку, не знающему, куда смотреть, их ни за что не обнаружить.

Потом мысли Чарли перекинулись на движущиеся в темноте тени, которые, как и затонувшие города, невозможно заметить невооруженным глазом.

– Готова ехать? – спросил Винс, громко хлопая дверью.

Чарли так и подпрыгнула от неожиданности. В свете фонаря над крыльцом глаза Винса казались серебристыми и выглядели, честно говоря, жутковато.

– Никакого секса втроем? – уточнила она через мгновение.

Винс нахмурился, глядя на нее так же растерянно, как и тогда, когда она прочитала французскую фразу с экрана своего телефона, и Чарли пожалела, что не может заставить его сказать ей, о чем он думает. Конечно, вполне возможно, что он просто устал и хочет домой, а ее приятелей счел досадным недоразумением. Или, возможно, размышляет о том, что с ней что-то глобально не в порядке.

– Не бери в голову.

Она встала с качелей и отряхнула брюки. Ей нужно перестать искать неприятности там, где их нет. Нет, не так. Нужно перестать искать неприятности – и точка.

* * *

Дома, готовясь ко сну, Чарли умылась и надела футболку. Она уже начала перелезать через Винса на свою сторону матраса, когда он положил руку ей на бедро. В первое мгновение Чарли замерла, а потом села верхом ему на грудь.

Луна за окном казалась яркой серебряной монетой на черном бархате неба. Она освещала комнату достаточно хорошо, чтобы Чарли сумела рассмотреть затаившееся во взгляде Винса напряжение. Вытянув руку, он запустил пальцы ей в волосы.

– У тебя хорошие друзья, – слегка усмехнувшись одной стороной рта, заметил он. – По большей части.

Ей стало интересно, собирается ли он спросить о Йене.

– А ты пользовался бешеной популярностью, – парировала она.

– Это потому, что я принес лед, – пояснил он, явно не веря ее словам. – Всем нравится парень, который приносит лед.

Чарли могла бы объяснить, насколько ужасными были предыдущие парни, которых она приводила на вечеринки к Барб, и каким замечательным на их фоне казался Винс, но подобное сравнение не польстило бы ни одной из сторон.

– Мне – так точно! – согласилась она, прежде чем поняла, что именно сказала. Она хотела обратить все в шутку, объяснить, что ей нравится лед, а не сам Винс, но его, похоже, ее слова нисколько не встревожили, и через мгновение острый всплеск паники прошел. Просто она пьяна, а люди в таком состоянии частенько мелят всякий вздор.

– Наклонись пониже, – велел Винс.

Чарли повиновалась, и он провел большим пальцем по ее скуле, едва касаясь кожи. Она накрыла их обоих своими волосами, точно занавесом. Винс приподнялся, чтобы поцеловать ее, осторожно, как будто она была хрупкой драгоценной статуэткой. Или сахарной ватой. Или крылом бабочки. В общем, кем угодно, только не занозой в заднице. И не камнем, которым вот-вот запустят в окно. Не Чарли Холл.

Может быть, Винс думал, что именно так и нужно целовать девушек, как сам он целовал ту, чью фотографию и по сей день хранил у себя в бумажнике. Может быть, таков был его способ проявить уважение. Но всякий раз, когда он так делал, Чарли воспринимала это как вызов.

Она наклонилась, положила руку ему на грудь и скользнула пальцами под пояс его пижамных штанов. Ей нравилось, как у него перехватывает дыхание. Нравилось, что с каждым следующим поцелуем его губы становятся все смелее, а язык – развязнее.

Отстранившись, Чарли поспешно стянула с себя и отбросила прочь трусики, не потрудившись снять рубашку. Затем она поползла назад на четвереньках. Винс склонился над ней, накрывая ее тело своим. Его рот скользнул вдоль ее шеи к плечу, а пальцы легли на грудь прямо над сердцем.

Когда тело Чарли содрогнулось от экстаза, она позволила себе без остатка раствориться в этом ощущении, позабыв о сожалениях.

6

Зефирный тест

Чарли со стоном перевернулась на другой бок, постепенно пробуждаясь. Из кухни по всему дому распространялся дразнящий аромат свежесваренного кофе. С улицы доносился размеренный гул воздуходувки, и шуршали разгоняемые ею листья. На вечно протекающем потолке высохшие коричневатые потеки образовывали узоры, как в тесте Роршаха. Вот пистолет, а вон там козел и песочные часы. При гадании на чайных листьях появление этих символов служило неким предупреждением. Потерев лицо тыльной стороной ладони, Чарли встала с матраса.

Пошарив под одеялом, выудила свои трусы и бросила в кучу грязного белья вместе с рубашкой, в которой спала. Обнаженная, она снова плюхнулась лицом на матрас и достала одноразовый телефон. Ей нужен был план получше, чем состоящий в том, чтобы просто (1) заявиться в гостиницу «ЭмДжиЭм» и разочаровать Адама тем, что она не Эмбер, а затем (2) заставить его пойти домой и разочаровать Дорин своим нынешним состоянием.

Но… если «Liber Noctem»   в самом деле у Адама, Чарли хотелось заполучить эту книгу.

«Думаю, я смогу быть у тебя к четверти второго ночи, – напечатала она. – Оставь мне ключ на стойке регистрации, и я просто поднимусь к тебе в номер».

Почти во всех гостиницах, чтобы привести в действие лифт, требовался электронный ключ, и, не дав его Чарли, Адаму пришлось бы самому за ней спуститься. Она надеялась, что он захочет немного облегчить задачу для них обоих.

«Хорошо», – написал он в ответ.

«Тогда до скорого», – добавила Чарли.

Как только она приедет в гостиницу, то получит ключ. После чего отправит Адаму сообщение о том, что передумала, так как ей неудобно идти в номер к незнакомому парню. Зная, что выпивку в казино продают до четырех утра, она предложит встретиться там. Адам, конечно, может быть уставшим – или его разозлит ее смена планов, – но едва ли он откажется от работы из-за ее просьбы спуститься вниз.

Чарли решила, что, завладев ключом от его номера, сумеет проникнуть внутрь, пока он будет ждать ее в баре казино. Если только он не спрятал книгу в стенном сейфе, она ее найдет, заберет – и поминай как звали. Ну а если он и правда положил книгу в сейф, Чарли располагала достаточным количеством сведений, предоставленных Дорин – дата их с Адамом свадьбы, день рождения ребенка, его день рождения, – чтобы угадать очевидные комбинации цифр.

Маскировка для нее также не проблема. Необходимо будет изменить свою внешность настолько, чтобы Адам не узнал ее на записях с камер наблюдения, если вдруг попросит охрану их ему показать. Для этой цели в глубине ящика комода у Чарли имелась целая коллекция париков, аккуратно упакованных в пакеты с застежками-молниями.

Выбрав каштановый, она забросила его в свой рюкзак вместе с тюбиком вызывающе красной помады, блестящим облегающим платьем и парой туфель на плоской подошве, в которых удобно спасаться бегством. После чего переоделась для работы: черная футболка, юбка поверх велосипедных шорт и верные уродливые кроксы.

Раз «Королла» еще может доставить ее в Спрингфилд и привезти обратно, Чарли по силам получить то, о чем прежде она и мечтать не могла – чувство удовлетворения оттого, что обокрала самого Лайонела Солта. Возможно, она даже уничтожит книгу и отправит ему искореженные остатки расплавленного металла.

Завладев «Liber Noctem», она выдаст Адама Дорин, и пусть та сама думает, как вернуть его домой.

* * *

Чарли работала на автопилоте: добавляла «ангостуру» в коктейль «Олд фешен», разбавляла отвратительную водку «Смирнофф» ликером «Шамбор» в соотношении 2:1, принимала оплату. На сцене трио трансвеститов в зловещих блестящих нарядах в стиле «Эльвира: повелительница тьмы» исполняло песни девяностых. Смешивая напитки, Чарли поймала себя на том, что рада хоть чем-то занять руки, чтобы отвлечься от своих лихорадочных мыслей.

До начала осуществления ее плана оставалось еще несколько часов, но она уже ощущала прилив адреналина, была сосредоточенна и, что называется, пребывала в состоянии боевой готовности. Как будто по-настоящему проснулась только теперь, когда нужно разгадать головоломку, сулящую потенциальный триумф и выход за пределы привычной давящей ежедневной рутины, состоящей из пробуждений, приемов пищи, работы и нескольких часов перед сном, которые можно уделить тренировке, стирке, занятию сексом, уборке на кухне или просмотру фильма. И еще, конечно, можно напиться.

Однако из такой давящей ежедневной рутины и складывалась вся жизнь, не предполагающая стремления к недостижимым высотам.

Чарли получила пару зачетов в местном общественном колледже, прежде чем и там тоже основательно все испортила. «Преступники, – вещал ее древний, начавший впадать в слабоумие профессор, – напрочь лишены самоконтроля».   Далее он рассказывал о проведенном эксперименте, в ходе которого перед ребенком клали зефирку и говорили, что если сумеет дождаться возвращения исследователя, то получит не одну, а целых две. Как показали результаты, нетерпеливые дети, съедавшие выданную им зефирку, в будущем с большей долей вероятности превращались в преступников, совершали безрассудные поступки, превыше всего остального ценили удовольствия и азарт, крали, когда думали, что им это сойдет с рук, и лгали ради собственной выгоды. В общем, те, кто постоянной выгоде предпочитал мимолетные радости.

Чарли налила три рюмки шартреза с ярко-зеленым, точно яд, отливом, потом смешала коктейль «Грязный мартини» и опустила в его мутные недра оливки.

Одновременно она перебрала в уме все, что может пойти не так. Вспомнила и о хранящихся в кабинете Одетты чеках, в одном из которых значилось имя того мертвого парня, который хотел продать украденную страницу из «Liber Noctem». Если остальная часть книги также у него, а Адам выступал всего лишь посредником, то весь прекрасный план Чарли полетит псу под хвост, и никакая добыча ей в гостиничном номере Адама не светит. С другой стороны, знай она имя парня в твидовом костюме, могла бы потом заявиться к нему домой.

Возможно, не так уж и сильно она изменилась.

Если бы в детстве кто-нибудь положил перед ней зефирку, она бы сразу же ее съела, потому что взрослым доверять нельзя: они далеко не всегда выполняют свои обещания.

В десять вечера Чарли полагался получасовой перерыв, в течение которого она получала возможность сходить в туалет и чего-нибудь перехватить, прежде чем снова включиться в работу до часу ночи – с еще одним перерывом всего на пятнадцать минут. Обычно она бегала за раменом в «Дайкайдзю» (это заведение находилось всего в нескольких кварталах от бара), но сегодня заскочила в круглосуточный магазин на углу и купила порцию макарон с сыром (их надлежало перед употреблением разогреть в микроволновой печи), упаковку основательно сморщившегося винограда и бутылку кокосовой воды.

На обратном пути она выпила воду, выбросила виноград в мусорный контейнер и, пройдя через большие черные двойные двери «Экстаза», направилась прямиком в комнату отдыха. Которая технически являлась частью кулис, но там имелась микроволновка и место, чтобы присесть.

Поскольку исполнители были на сцене, против присутствия Чарли никто не возражал. Она шагнула к атласному розовому дивану, обивка которого пока несильно пострадала от моли. На длинном зеркальном трюмо грудой громоздились всевозможные косметические средства. Кронштейн прогибался под весом сверкающих сценических костюмов, грозя вот-вот рухнуть под их тяжестью. На вбитом в стену крючке в ожидании возвращения владельцев висело несколько забытых предметов туалета, включая и темно-красный атласный брючный костюм, который Чарли очень хотелось заполучить. На маленьком приставном столике рядом с диваном стоял грязно-кремовый стационарный телефон.

Основная зона «Экстаза», включающая бар и сцену, была не такой уж большой и могла вместить около сотни человек, стоящих плечом к плечу. Плюс еще тридцать с учетом расположенного в подвале теневого салона Бальтазара. Из раздевалки с микроволновкой, на стеклянной платформе которой крутились сейчас купленные Чарли макароны с сыром, в заднюю часть помещения вел только один коридор. Прямо напротив него находилась большая металлическая дверь в кабинет Одетты.

«Я лишь одним глазком посмотрю на чек», – уверила себя Чарли. Имя клиента ведь не является секретом. Чарли собственноручно пропустила его кредитку через терминал и дала ему чек на подпись и ручку. Будь она повнимательнее, то уже знала бы интересующую информацию.

Пройдя по коридору, Чарли постучала в дверь кабинета Одетты и, не получив ответа, вошла внутрь. Стены здесь оказались оклеенными обоями с рисунком из сверкающих золотых ножей. В центре комнаты стоял фиолетовый стальной стол с порошковым покрытием, а на нем – включенная латунная лампа. Вдоль задней стены тянулась книжная полка в стиле ар-деко, заваленная стопками бумаг. Рядом с ней обнаружилась вторая – стальная – дверь, оставленная приоткрытой. За ней находилась каморка для утех. Стоя на пороге, Чарли видела, что она маленькая и хорошо организованная, с собачьей клеткой в одном углу и крестом Святого Андрея, занимающим большую часть пространства.

Одетта Чарли нравилась – и работать в «Экстазе» тоже. Одетта позволяла ей заказывать сухой лед, настаивать водку на лимонах, имбире или перце в больших стеклянных чанах, которые хранились в прохладном месте под сценой. Чарли получала зарплату и приличные чаевые, а если кто-то доставлял ей неприятности, его выводили прочь из заведения.

Глупо было рисковать хорошей работой ради чего-то, что на самом деле не имело значения. Даже если и найдет книгу, что с того? Ну, получит она принадлежащую Солту вещь, но это будет несравнимо с тем, что он отнял у нее.

Однако пока в ее голове проносились подобные мысли, пальцы перебирали лежащие на столе Одетты чеки. Итак, зефирный тест Чарли Холл с треском провалила, поскольку не в состоянии контролировать свои порывы и не совать любопытный нос куда не следует.

А вот и он – нужный ей чек за «Четыре розы» стоимостью 4 доллара 25 центов. Парень добавил всего пятьдесят центов чаевых, жадюга, но, как известно, нельзя плохо говорить о мертвых. А звали его Пол Экко. Чарли засунула чеки обратно в неоново-фиолетовый конверт и застегнула его, мысленно повторяя имя парня. Она схватила ручку, намереваясь записать имя на руке, а потом быстренько вернуться в комнату отдыха, как вдруг вошла Одетта.

При виде Чарли она вздрогнула.

«Черт, – выругалась про себя Чарли. – Черт. Черт. Черт».

– Шарлотта? – окликнула ее начальница строгим, как у школьной учительницы, голосом.

Должно быть, таким же тоном она обращалась к своим клиентам, прежде чем отхлестать их плетью, а потом выставить счет за оказанные услуги.

– Прошу прощения, – тут же среагировала Чарли, вскидывая вверх руку. – Я искала ручку.

– Это мои ручки, дорогуша. – Одетта все еще казалась раздраженной, но, похоже, поверила, что преступление Чарли состоит именно в том, в чем она только что призналась.

– Простите, – снова пробормотала Чарли.

– И чтобы больше без разрешения сюда ни ногой! «Экстаз», конечно, заведение декадентское и неформальное, но это отнюдь не означает полное отсутствие правил.

– Конечно, – поспешно кивнула Чарли.

– Вот и   хорошо, – сказала Одетта, давая понять, что Чарли надлежит немедленно убраться из ее кабинета.

Что та и сделала, понимая, как ей повезло.

Снова оказавшись в гримерке и жуя свою низкопробную еду, щедро сдобренную острым соусом, Чарли достала телефон и набила «Пол Экко» в строку поиска. В местных новостях о нем не было ни слова – и, конечно, никакого некролога. Тогда она добавила к его имени слово «книга» и с удивлением обнаружила, что в третьем выпавшем результате поиска он значится как «торговец редкими и антикварными изданиями» в магазине под названием «Антикварные книги», который располагался в одном из зданий Истгемптонской мельницы и принимал клиентов «только по предварительной записи». Его сайт мог похвастаться широким ассортиментом, включающим несколько первых изданий, в основном научной фантастики и комиксов, и целым разделом, посвященным старинным магическим фолиантам.

В мире сумеречников торговцы редкими книгами занимали особое положение благодаря готовности прочесывать богом забытые книжные лавки, роясь в грудах старых замшелых коробок в поисках единственной скрытой жемчужины. Они могли обнаружить тома, о существовании которых никто другой даже не подозревал, или оказать посреднические услуги ворам, жаждущим сбыть товар по самой высокой цене.

Конечно, вполне возможно, что Пол Экко был одновременно и торговцем редкими книгами и вором, но более вероятным казалось, что именно его Адам попросил сбыть из-под полы «Liber Noctem». После смерти Экко Адаму понадобился новый исполнитель, и выбор пал на Чарли.

Если эти предположения соответствуют действительности, то книга сейчас, по-видимому, у Адама, и это хорошая новость. Но зачем Экко приносил с собой всего одну страницу, если у него имелся доступ к целому тому? Неужели хотел одурачить Бальтазара?

Чарли снова задумалась о том, что лучше бы ей нанести визит Полу Экко. Но прежде нужно выяснить, есть ли кто-нибудь в его книжном магазине.

Старый проводной телефон поприветствовал Чарли гудком, когда она поднесла трубку к уху. Она набрала нужный номер. Два гудка, и грубый и чересчур нетерпеливый голос объявил:

– «Антикварные книги»!

– Я бы хотела поговорить с Полом, – сообщила Чарли, гадая, какой ответ получит.

– Пол слушает. Вы ищете книгу?

– Да. «Ведьма и невезучий братец», иллюстрированное издание,− с колотящимся сердцем сымпровизировала Чарли. Если только это не другой Пол Экко, то человек, с которым она сейчас разговаривает, выдает себя за мертвеца. – О котором мы с вами вчера говорили.

Вчера – это через день после того, как его убили.

– Ах да, – сказал мужчина. – Только что поступило несколько коробок, так что мне нужно посмотреть опись. Я вам перезвоню. Назовите свое имя и номер телефона… – Он сделал паузу, ожидая, что Чарли сама доскажет остальное.

Проблема с телефонами и идентификацией вызывающего абонента заключалась в том, что собеседник, скорее всего, уже узнал номер «Экстаза», так что единственное, о чем можно было солгать, – это ее имя.

– Мисс Дамиано, – сказала она, назвав фамилию Винса вместо своей собственной. – Можете спросить меня по этому номеру.

– Я свяжусь с вами очень скоро, – зловеще пообещал он. – Доброй ночи, мисс Дамиано.

Леденящим душу его прощание ей вовсе не показалось. Взглянув на экран своего сотового, она узнала, что до окончания ее перерыва и возвращения за барную стойку осталось всего семь минут. Не так уж и много времени. Но был еще один человек, который знал что-то стоящее о Поле Экко.

Чарли отодвинула бархатную занавеску и, перешагнув ониксовый порог, оказалась на верхней ступеньке лестницы (также из оникса), которая привела ее прямиком в теневой салон Бальтазара.

Хотя ослабление силы теней на короткий период прохождения по ступеням не было особенно полезным, другое свойство оникса казалось куда более важным – оно заставляло ожившие тени сгуститься. Инкрустированное ониксом оружие ценилось столь высоко именно благодаря способности поражать тени сумеречников.

Потолок в помещении был низким, а стены, как и в остальной части «Экстаза», выкрашены черной, поглощающей свет краской. Несколько человек сидели за столиками, склонившись над своими напитками, и о чем-то негромко переговаривались. Одна девушка закрыла глаза, а сидящий рядом темнодел производил какие-то манипуляции с ее тенью, очень похожие на сшивание. Парень со скейтбордом развалился на стуле, запрокинув голову к стене и закатив глаза.

В глубине помещения имелась еще одна бархатная занавеска, отгораживающая закуток с парой клубных стульев – для клиентов, – стоящих у небольшого обшарпанного деревянного стола, за которым сидел Бальтазар. Джоуи Эспиринс прислонился к дальней стене, скрестив руки на груди.

– У тебя назначена встреча? – обратился он к Чарли куда более громким, чем было необходимо, голосом.

Бальтазар небрежно махнул рукой.

– Ой, не говори глупостей. Это же та девушка из бара. Напомни, как тебя зовут – Шар? Шер?

– Очень смешно, – сказала она.

– Чарли! – Он щелкнул пальцами, как будто ее имя все это время вертелось у него на кончике языка. – Ты все как следует обдумала и решила взяться за работу, которую я предложил. Так и знал, что ты это сделаешь. Что ж, я снова дарую тебе свое расположение.

У Бальтазара были волнистые черные волосы и длинные ресницы, а одет он был в мешковатый черный костюм с кое-как повязанным черным галстуком поверх мятой рубашки. В лацкан его пиджака была воткнута булавка из оникса. Поговаривали, что раньше он был альтерационистом, у которого от чрезмерного использования сгорела собственная тень. Его язык до сих пор был раздвоенным, как у всех темноделов, и у основания проткнут серебряной сережкой-гвоздиком. Бальтазар имел обыкновение приходить поздно, а уходить рано и частенько забывал заплатить Одетте арендную плату за помещение. Он был из числа тощих болтунов, с которыми Чарли обычно путалась, а потом неизменно сожалела.

Джоуи Эспиринс, напротив, был маленьким, жилистым и с впалыми щеками, что говорило о плохом здоровье, возможно, о некой прошлой зависимости. Седые волосы он носил коротко – по-военному – остриженными. У него на теле было много татуировок, в том числе несколько на шее, армейские ботинки и гардероб, казалось, целиком и полностью состоящий из белых футболок, поверх которых он надевал рубашки с короткими рукавами. На Чарли он бросал взгляды, красноречиво говорящие, что умной он ее не считает. Что ж, она и сама не держит его за гребаного гения.

Чарли уперла руку в бедро.

– Я просто возвращалась с перерыва и решила уточнить, не принести ли чего из бара?

– Заботливая какая, – скептически отозвался Бальтазар, но отказываться от выпивки не стал. – Что ж, смешай мне свой фирменный «Олд фешен» с настойкой.

– На апельсиновых корках и с вишенкой?

– Вишен лучше парочку, – сказал он. – Мне нравится, когда добавляют побольше сладенького.

Хорошо сказано. Чарли пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы не закатить глаза.

– А еще я хотела кое о чем спросить.

– Само собой. – Бальтазар был воплощением невинности.

Чарли вздохнула.

– Прошлой ночью я видела на улице мужчину с тенями вместо рук. Кто он такой?

– Вот ты и познакомилась с новым Иерофантом, – сказал он.

Иерофант,  значит. Это одновременно и Верховный жрец из колоды Таро и должность у сумеречников. Местные теневые маги имели обыкновение собираться вместе, чтобы выбрать представителей от каждой из четырех разновидностей темноделов для членства в тайной организации с недвусмысленным названием Теневая ложа.

Все представители были хорошо известны. Первой была Наместница, альтерационистка, известная тем, что, изменив тень одного вышедшего в тираж актера, обеспечила ему триумфальное исполнение роли, благодаря которой он получил «Оскара». Она также преобразовала голову тени своего авторитетного бывшего парня, сделав ее свинячьей. Ее банда Творцов с годами разрослась и приобрела большое влияние, отчасти потому, что изменение теней было делом прибыльным.

Малик из кукловодов, если верить слухам, с помощью своей тени выкрал крупный рубин из собрания Британского музея, прежде чем там установили оникс. У Беллами, представителя масок, не было выдающейся репутации, что само по себе служило отличным показателем скрытности.

А еще был Найт Сингх. Но теперь его убили, так что придется им искать ему замену.

Теневая ложа следила за тем, чтобы сумеречники не выходили за рамки их особых законов, а также спонсировала поимку мраков, о существовании которых простым смертным надлежало знать как можно меньше.

Какому бы невезучему придурку не посчастливилось разгневать членов этого тайного общества, в наказание его превращали в Иерофанта.

– Когда я его видела, дружелюбным он точно не выглядел, – заметила Чарли. – Но, в общем, они все такие.

Присутствие Иерофанта в переулке рядом с телом Пола Экко наводило на мысль, что убийство, весьма вероятно, совершил мрак.

– Как получилось, что вы вышвырнули того парня, который прошлой ночью пытался убедить вас что-то продать от его имени? – поинтересовалась Чарли.

– Знаешь, почему этого парня называют Джоуи Эспиринсом? – перебил ее Бальтазар, кивком головы указав на своего приятеля.

Чарли лишь плечами пожала, ощутив скрытую угрозу, пришедшую на смену дружелюбной улыбке Бальтазара.

– Потому что ему нет равных в избавлении от тех, кто приносит сплошную головную боль. Вроде тебя, например. Ты отлично себя проявила, Чарли. Была одной из лучших. Возвращайся к работе, тогда и поговорим. В противном случае убирайся.

Чарли вернулась в бар и занялась приготовлением коктейля для Бальтазара, мысленно внушая себе, что убийство Пола Экко ее совершенно не касается. Выпивку он заказал самую заурядную, на чаевые поскупился. Теперь он мертв, что верно, то верно, но каждый день погибает много людей. В любом случае, книга, вероятно, у Адама.

Чарли отнесла клиентам их заказ, и тут к ней обратился парень с аккуратно подстриженной козлиной бородкой и локонами. Он требовал подать ему абсент, проделав все полагающиеся манипуляции со струйкой воды и поджиганием сахара, – причем то же самое следовало повторить и для пяти его друзей. А на противоположной стороне барной стойки обнаружился рьяный любитель виски, который хотел обсудить относительную дымность и соленость «Спейсайда»[10].

Ко времени закрытия «Экстаза» Чарли собрала волосы в два взмокших от пота хвостика и обтерла шею влажным полотенцем. Бальтазар и Джоуи Эспиринс исчезли. Музыканты сидели вместе в углу с Одеттой, попивая бледно-фиолетовые коктейли «Авиация». Чарли закрыла кассу и спрятала в карман заработанные за ночь чаевые.

– Ты именно этим хотел заниматься по жизни? −поинтересовалась Одетта у одного из исполнителей.

– Нет, милая, – ответил он. – Матушка мечтала, чтобы я стал врачом.

Загружая посудомоечную машину, Чарли услышала дружный смех. Один из помощников бармена, Сэм, подметал битое стекло.

Вдруг распахнулись двери, и вошел бородатый парень в темно-зеленой рыбацкой куртке, тень которого имела форму распростертых за спиной крыльев.

– Мы уже закрыты, – крикнула Одетта, поворачиваясь на стуле и делая широкий жест рукой. – Приходи в другой раз, дорогуша.

Бородатый мужчина скользнул взглядом по Одетте и сидящим за ее столиком музыкантам-трансвеститам, затем посмотрел на Чарли.

– Мисс Дамиано? – спросил он, и она не сразу сообразила, что обращается он именно к ней. В следующее мгновение она с ужасом поняла, что это тот самый человек, который по телефону выдавал себя за покойного Пола Экко.

– Чарли Холл, – представилась она, указывая на себя.

В конце концов, здесь ведь лаунж-бар, куда ежедневно приходит много народу, да и телефоном пользуются часто. Едва ли у нее настолько запоминающийся голос, чтобы этот бородач узнал ее по нему.

Пока он целенаправленно шел к барной стойке, Чарли поняла, что он принял решение. С каждым шагом тень его становилась все больше, перья удлинялись, а затем стали наползать на Чарли, подобно туману.

Сидящие в противоположном конце комнаты исполнители ахнули, а Одетта встала так поспешно, что уронила на пол стул.

Чарли замерла на месте. Когда темная тень протянула к ней свои похожие на лезвия пальцы, она отпрянула, налетев спиной на полки, и стоящие на них бутылки протестующе зазвенели.

В следующее мгновение все исчезло, как будто и не было ничего. Тень бородатого мужчины выглядела совершенно нормальной и неизмененной. Даже не в форме крыльев.

– Абракадабра, сучка, – с ухмылкой произнес он, опершись рукой о поцарапанную деревянную барную стойку.

7

Взгляд в прошлое

До появления Рэнда Чарли и помыслить не могла, что невзлюбит кого-то пуще Трэвиса.

Рэнд был одним из маминых приятелей, также увлекающихся предсказаниями по хрустальному шару и картам Таро. Он был настроен крайне скептически, когда Алонсо «говорил» через Чарли, и в целом имел невысокое о ней мнение, поэтому Чарли удивилась, когда однажды мама объявила, что он ждет ее у них в гостиной.

– И что ему нужно? – спросила Чарли.

– Сказал, что сделал расклад и узнал нечто для тебя важное. Вот и решил сообщить тебе лично. – Мама кипятила зеленый чай в чайнике с несколькими кусочками кварца на дне – для ясности мысли. – Иди же. А я присоединюсь к вам через минуту.

Рэнд сидел на диване. Его усы казались еще длиннее, чем раньше. Кончики их с помощью воска были загнуты вверх в стиле, который сам он называл «имперским», а все остальные – «хипстерским». Одет он был в твидовый пиджак, слегка залоснившийся на локтях, и протертые на коленях брюки. Все это в совокупности придавало ему приветливый вид, нечто среднее между профессором, старомодным владельцем салуна и богатым дядюшкой Пеннибагсом из «Монополии».

Одним из его главных трюков было убеждение пожилых женщин в том, что он особенный и что они благодаря своей связи с ним тоже становятся особенными. Чарли понятия не имела, что Рэнд был мошенником, которому Алонсо спутал все карты.

– Садись, – велел он, похлопав по дивану рядом с собой, но она предпочла стул, который стоял настолько далеко, насколько, по ее мнению, было допустимо без опасения показаться грубой.

Рэнд одарил ее слишком широкой и явно фальшивой улыбкой, которую взрослые частенько нацепляют, общаясь с детьми.

– Мама, наверное, сказала, что мне нужно кое-что тебе сообщить.

Чарли никак не отреагировала, продолжая просто смотреть на него. Если жизнь с Трэвисом чему ее и научила, так это тому, что стремиться угождать взрослым совсем необязательно.

Рэнд прочистил горло, наклонился вперед и продолжил:

– На самом деле я должен передать тебе кое-что от Алонсо.

Чарли открыла было рот, чтобы возразить, но тут сообразила, что этого делать нельзя. В противном случае ей пришлось бы признать, что Алонсо не настоящий.

– Видишь ли, – внушал Рэнд, глядя ей прямо в глаза, как будто точно знал, о чем она думает. – Он пришел ко мне во сне и попросил объяснить тебе, как важно, чтобы ты мне помогла. Ты веришь в Алонсо, не так ли?

Позже она пожалеет, что не высказала никаких возражений. Увы, у нее не хватило ума сразу объявить, что, поскольку Алонсо говорил через нее, она с ним не знакома. Нужно было со слезами на глазах уверить Рэнда, как   ненавистно ей служить каналом связи для колдуна, который и так уже достаточно у нее отнял. Увы, но в то время она еще не являлась мошенницей, в которую Рэнд ее в скором времени превратит.

К тому же она была слишком напугана. Чувствовала себя загнанной в угол, пойманной. Поэтому просто кивнула.

– Хорошо, – подытожил Рэнд. – В эти выходные ты пойдешь со мной на вечеринку. Скажи своей маме, что тебе очень этого хочется.

– Сексом заниматься я не буду, – сообщила ему Чарли.

На лице Рэнда появилось изумленное выражение, быстро сменившееся оскорбленным.

– Это не…

– И раздеваться тоже не стану, – добавила Чарли на случай, если он с первого раза не понял, что она имела в виду. Мать внушила ей, что, когда парни просят хранить секрет, обычно это касается секса.

– Все, что тебе нужно будет делать на вечеринке, это лгать, – злобно прошипел в ответ Рэнд. – Во вранье-то ты отлично поднаторела, не так ли?

В его устах это замечание чрезвычайно походило на угрозу. Когда мать спросила Чарли, не хочет ли она пойти с Рэндом, та уверила, что только и мечтает об этом.

Гораздо позже Чарли поймет, что матери не следовало с подобным мириться. Двенадцатилетним девочкам не пристало шляться со взрослыми дядьками, особенно малознакомыми. Но ее мать тогда много работала и была так занята, что без проблем отпустила Чарли на несколько часов в выходные.

Вечеринка проходила в Беркшире. Чарли молча сидела на пассажирском сиденье машины Рэнда, игнорируя всякие попытки ее разговорить. Он позволил ей выбрать станцию по радио и даже заехал в «Макдоналдс», разрешив заказать все, что пожелает (Чарли выбрала картошку фри и молочный коктейль). Также он поведал забавную историю о ее матери.

Как бы Рэнд ни пытался, ненависть Чарли к нему нисколько не угасла, но от поездки она получила истинное удовольствие.

Наконец, когда они ехали по обсаженной деревьями дороге мимо особняков, на многие акры отстоящих друг от друга, она сдалась и задала вопрос, который следовало бы прояснить еще до того, как села в его машину:

– Зачем вы везете меня в это место?

– В разгар вечеринки тебе нужно будет незаметно подняться на второй этаж.

Чарли посмотрела на него с недоверием.

– Хотите, чтобы я что-то украла? Что, если меня застукают?

Рэнд негромко хохотнул, как будто ее очевидный вывод был совершенно неправильным.

– Ничего подобного. И ничего противозаконного. Просто наденешь под куртку ночную рубашку и поднимешься наверх, в третью комнату слева. Помни, что никто не должен тебя увидеть. Дождешься моего сигнала и подойдешь к окну в ночной рубашке. Предваряя твой вопрос: рубашка обычная, нисколько не откровенная. Я не прошу делать ничего такого, что могло бы оскорбить твои нежные чувства.

Рэнд старался говорить легкомысленным тоном, но Чарли понимала: все не так просто.

– Зачем вам это нужно?

Рэнд не отрывал глаз от дороги. Чарли всосала через соломинку остатки клубничного молочного коктейля, сладость которого смешалась с солью на ее губах. Потом еще раз втянула воздух – просто чтобы издать ненавистный взрослым звук.

– Если хотите, чтобы я это сделала, лучше сразу все мне объясните.

Рэнд бросил на нее взгляд украдкой, как будто только сейчас осознал, какую важную роль отвел девчонке.

– Представь, что просто играешь в игру. Постой несколько минут у окна, как будто ты прекрасная принцесса, а потом незаметно выскользни из дома и подожди меня в машине. Тебе даже не придется никому ничего говорить.

Должно быть, он считал, что ей семь лет, а не двенадцать.

– Как скажете, – отозвалась Чарли.

Рэнд припарковал машину у живой изгороди, вышел и, порывшись в багажнике, вернулся с пакетом из «Уолмарта», в котором лежали белая хлопчатобумажная ночная рубашка и светлый парик.

– Надевай давай, – велел он.

– Только не подсматривайте, – сказала Чарли и перебралась на заднее сиденье, где было больше места.

– И в мыслях не было, – вздохнул Рэнд.

– Посторожите, чтобы никто не увидел.

Он раздраженно фыркнул, но все же встал, прислонившись спиной к окну и скрестив руки на груди.

Чарли натянула ночную рубашку прямо поверх одежды, а затем, повозившись, сняла блузку и заправила ночнушку в джинсы. Ткань неприятно скомкалась, но иначе она никак не смогла бы спрятать ее под курткой. Затем она нахлобучила на голову парик и кое-как убрала под него выбившиеся пряди своих собственных темных волос.

Когда она вылезла, Рэнд, хмуро посмотрев на ее джинсы, начал крутить кончик усов большим и указательным пальцами, как злодей, намеренный привязать свою жертву к железнодорожным рельсам.

– Нельзя, чтобы джинсы были видны из окна.

– Ладно, – сказала Чарли.

Рэнд явно нервничал тем больше, чем скорее приближалось осуществление его плана.

– И парик ты надела неправильно, – добавил он.

– Потому что не знаю, как правильно, – возразила она. – У меня даже зеркала нет.

– Просто… – Он запнулся. – Я тоже не знаю. Дай-ка я сам попробую.

Рэнд попытался поправить парик, пониже натянув его Чарли на лоб и получше скрыв ее собственные волосы. Наконец, видя тщетность своих усилий, он сдался. Чарли подумала об одной пожилой соседке, у которой имелась целая коллекция париков и множество шпилек для волос, но Рэнд наверняка о таких хитростях даже не слышал, не говоря уж о том, чтобы иметь их при себе.

– Ладно, неважно, – пробормотал он, больше для себя, чем для Чарли.

Она снова надела куртку. Это был розовый пуховик с потрепанным и несколько спутанным искусственным мехом вокруг капюшона. Достался он ей из вторых рук, а именно, от подруги матери, у которой имелась дочь чуть постарше Чарли. Вообще, мамины приятельницы частенько отдавали Чарли одежду, которая всегда была намного ярче и интереснее, чем выбрала бы для себя она сама.

Ее нынешний наряд нисколько не соответствовал месту, в которое они приехали. Чарли поняла, что будет сильно выделяться. Внезапно ее охватило ужасное предчувствие, что Рэнд понятия не имеет, что делает. И чувство это усилилось, когда они приблизились к имеющимся в каменной стене воротам из кованого железа с вырезанными на каждой створке лошадьми.

Рэнд наклонился к расположенному сбоку коммуникатору, нажал кнопку и назвал свое имя. Створки ворот распахнулись, не заставив их долго ждать.

– А хозяева не заметят, что мы идем пешком? Это же крайне странно, – прошептала Чарли, глядя на очень длинную подъездную дорожку, ведущую к гигантскому трехэтажному особняку с крытой черепицей крышей. Стены и обрамляющие парадные двери большие белые колонны были оплетены плющом.

– Можешь не волноваться, – отозвался Рэнд, оттаскивая Чарли с дороги. – Я считаюсь эксцентричным, и это помогает объяснять любые мои поступки, какими бы странными они ни казались. Ты знаешь, что означает это слово?

– Да, – раздраженно воскликнула Чарли.

Разве не она обманула, по крайней мере, некоторых взрослых, заставив их поверить в возвращение давно умершего колдуна? Рэнду следовало бы хотя бы в этом отдать ей должное.

Он указал на поросшую редкими деревьями лужайку, расположенную в стороне от огромного особняка.

– Иди в ту сторону.

– Куда именно идти-то? – не поняла Чарли.

Он вздохнул и сунул ей в руки телефон.

– Зайдешь в дом через боковой вход и шагай на второй этаж, третья дверь слева, как я тебе уже говорил. Иди быстро, но не беги. Не привлекай к себе внимания и сама не отвлекайся. Что бы ни случилось, не вздумай звонить мне по этому телефону. Он нужен для того, чтобы я мог подать тебе сигнал. Как услышишь звонок, встанешь у окна.   И не забудь предварительно снять джинсы!

Сердце Чарли бешено колотилось, пальцы похолодели от беспокойства.

– Не хочу идти туда одна.

– Я встречу тебя у боковой двери. Годится?

Рэнд с опаской оглянулся. Хотя они с Чарли стояли так, что не были видны из дома, если бы через ворота проехала другая машина, их маленькое совещание выглядело бы крайне подозрительно.

– Боюсь, я не смогу этого сделать.

Взяв Чарли рукой за подбородок, он приподнял ее лицо, заставив смотреть на себя снизу вверх, и раздраженно сказал:

– Тем хуже для тебя. Если провалишь дело, мне придется обстоятельно потолковать с твоей матерью. Так что решай.

Чарли стряхнула его руку. Он подбивал ее на совершение немыслимого поступка – проникнуть в особняк и обмануть находящихся там людей, – но лишиться доверия матери было куда страшнее.

Мама никогда не простила бы Чарли не только за обман, стоивший ей брака, или за то, что выставила себя дурой перед друзьями, но и за поруганное волшебство. Чарли отправили бы к отцу на расположенную в глуши экспериментальную ферму с курами и неправильно установленным над компостной ямой туалетом. Да и его новая жена никогда бы не позволила ей остаться.

– А я скажу, что вы лжете.

– Ты ведь и сестренку втянула в свои игры, не так ли? – с ухмылкой заметил Рэнд. – Она же еще совсем маленькая и, конечно, во всем признается, стоит лишь матери посильнее на нее надавить.

– Поузи ненавидит Трэвиса, – возразила Чарли. – Даже больше, чем я.

На лице Рэнда появилось расчетливое выражение. Похоже, прежде ему не приходило в голову,   зачем Чарли выдумала всю эту историю с Алонсо. Развлечения ради, возможно, думал он. Или чтобы зло подшутить над людьми – а то и выманить что-то у матери: «Алонсо говорит, что ты должна купить мне новую игровую приставку! Такова воля духов!»

Чарли пока не поняла, оказалась ли она в еще большей беде – или могло быть и хуже.

– Трэвис был придурком, – наконец изрек Рэнд.

Чарли в ответ одарила его полуулыбкой, ненастоящей, но все же лучше, чем совсем ничего. Потом зашагала к особняку, засунув руки в карманы куртки и опустив голову. Небо над ней было затянуто тучами. По дороге она сообразила, что для пущей убедительности парик следовало надеть не раньше, чем окажется наверху. Но она боялась, что не сумеет снова спрятать под него свои волосы. Кроме того, быть все время замаскированной лучше для ее же собственного блага. Если Рэнд нарвется на неприятности, ей ничего не будет грозить.

Тем не менее она нахлобучила на голову капюшон.

На лужайке сбоку дома, куда ее направил Рэнд, суетились поставщики провизии. Они уже установили палатку и разожгли гриль. Подносы, доверху нагруженные пирожными, креветками и другой снедью, которой Чарли никогда раньше не видела, отправлялись на кухню. А уж там, решила она, все разложат по более изысканным тарелкам.

Рядом с дверью имелся небольшой каменный дворик, где сидели и курили несколько официантов в черно-белой форме. Один пил кофе из бумажного стаканчика, выпуская в воздух облачка пара. Другой вполголоса переговаривался по-испански с коллегой. Чарли не поняла половины слов, потому что в школе не уделяла должного внимания занятиям, но решила, что он жалуется на парня, который был горячим и одновременно ужасным.

Хоть все и казались занятыми своими делами, она не осмелилась пройти мимо них в дом. Им хватило бы одного взгляда, чтобы понять, что ее тут быть не должно. Ее кроссовки с блестящими шнурками уже успели испачкаться – и в целом казались в нынешнем окружении совершенно неуместными.

Но и оставаться на месте представлялось опасным. В конце концов кто-нибудь заметил бы, как она прячется в кустах, погубив ее шансы проникнуть в особняк.

«Рэнд понятия не имеет, что делает», – снова подумала Чарли. Может быть, стоит достать сотовый телефон и позвонить маме? Если Рэнд вляпается в неприятности, возможно, она не поверит его наговорам.

– Эй, малышка! – услышала она вдруг его голос и вздрогнула от неожиданности. – Давай сюда. Быстро.

Оказывается, он открыл для нее дверь. Чарли заметила какое-то движение в других комнатах, но поблизости никого не было. Втянув голову в плечи и не глядя по сторонам, она юркнула в дом.

Внутреннее убранство ошеломило ее настолько, что в первое мгновение она могла лишь стоять и смотреть по сторонам. Полированное дерево. Обои в кремовую и золотую полоску. Картины в тяжелых старинных рамах без защитного стекла.

Рэнд подвел ее к лестнице.

– Не забывай о деле, – сказал он низким напряженным голосом. – Третья дверь слева. Это комната маленькой девочки. Сними все, кроме ночной рубашки. Когда я подам тебе сигнал – не раньше! – ты встанешь у окна. Оставаясь при этом за прозрачной занавеской, чтобы лицо казалось размытым, хорошо? Ты все поняла? Ни в коем случае не до моего сигнала. Постой минутку, а потом надевай куртку и убирайся из дома ко всем чертям. Твоя задача – никому не попадаться на глаза и не оставить следов.

Чарли кивнула, чувствуя себя неловко и испуганно. Она была уверена, что ее поймают, и тогда Рэнд все равно расскажет ее матери.

– Что ж, ладно, не стой тут столбом. Шагай!

Он повернулся к ней спиной и снова растворился в гомоне вечеринки. А Чарли поспешила вверх по ступенькам.

В коридоре на втором этаже царила тишина. Хрустальные подвески канделябров сверкали, рассыпая по деревянному полу разноцветные лучи.

Отсчитав третью дверь, Чарли взялась за ручку и, повернув ее, очутилась в огромной, выкрашенной в розовый цвет комнате со стоящей в центре кроватью в форме кареты Золушки. Стены были расписаны изображениями виноградных лоз.

Однако, в отличие от чистенького коридора, мебель здесь была покрыта пылью. Как будто девочка, которая когда-то спала в этой комнате, давно ушла и больше не возвращалась. А обстановка застыла во времени.

Чарли сняла куртку и аккуратно положила ее на край комода, рядом с музыкальной шкатулкой, издавшей несколько жутких звуков. Также пришлось разуться, поскольку кроссовки были грязными и оставили бы следы на лежащем на полу бледно-розовом ковре. В последнюю очередь Чарли стянула джинсы.

Мысленно она с вызовом обратилась к воображаемому Рэнду: «Видишь? Я и без твоих указаний сообразила, что нужно сделать».

Подготовившись таким образом, она пересекла комнату и, памятуя о запрете раньше времени подходить к окну, решила посмотреть, что находится за внутренними дверями. Первая вела в ванную комнату, тоже выкрашенную в розовый цвет. Ванна была отгорожена шторкой с изображением корон, а в мыльнице на краю раковины лежал высохший потрескавшийся кусок розового мыла.

За второй дверью обнаружился шкаф, такой огромный, что в нем хватило места даже для зоны отдыха с туалетным столиком. К раме зеркала цветным скотчем крепились фотографии белокурой девчушки. Хейли. Чарли разглядела ее имя, вышитое на спине розового спортивного свитера. На этом снимке девочка обнимала своих подружек, а на другом сидела верхом на огромном гнедом коне. Она выглядела счастливой. И полной жизни.

Чарли устроилась за туалетным столиком. Теперь-то она поняла, для чего Рэнд привел ее сюда.

Она представила, что он собирается сказать скорбящим родителям Хейли что-то вроде: «Посмотрите на свою дочь в окне. Хотите, чтобы она продолжила говорить с вами? Что ж, я с удовольствием помогу, но для этого мне потребуется небольшое денежное вознаграждение (парагвайский чай мате и воск для усов тоже денег стоят, знаете ли)».

Выдвинув ящичек, она нашла расческу, резинку для волос и две блестящие заколки. Чарли сняла парик и, откинув назад собственные волосы, стянула их резинкой, чтобы, когда снова наденет парик, из-под него не выбивались пряди. Затем расческой попыталась придать парику сходство с прической девочки с фотографий.

Глядя в зеркало, Чарли видела себя – и одновременно кого-то другого. У нее слегка закружилась голова при мысли о том, чтобы окунуться в иную жизнь. Примерить на себя личину другой девочки, той, которую любили так сильно, что превратили ее спальню в гробницу, где не хватало только ее иссохшей мумии.

Рэнд все еще не подал сигнала, поэтому Чарли принялась рыться в вещах Хейли. Выудила самую что ни на есть невзрачную футболку и сумку, достаточно большую, чтобы поместились и парик, и ночная рубашка. Кладя свои находки у двери, она услышала жужжание телефона, на экране которого высветилось одно слово:

«Сейчас!!!!!»

Чарли подошла к окну, следя, чтобы прозрачная занавеска отделяла ее от стекла. Она ожидала разглядеть снаружи Рэнда, руководящего происходящим, но не различила его в толпе. Долгое мгновение она думала, что никто не поднимет глаз. Потом раздался женский крик. В нем не было ни ужаса, ни страха, а лишь неприкрытое мучительное горе.

Чарли никогда не слышала ничего подобного и порадовалась, что сама она скрыта занавеской. Она не хотела слишком отчетливо видеть лицо той женщины.

Чарли вытянула руку и прижала ладонь к стеклу, решив заставить маму Хейли поверить, что дочь тоже ощущает ее присутствие. Возможно, это придаст ей силы духа.

Женщина лишилась чувств и упала, так и не оторвав глаз от стекла, а Чарли сообразила, что прошло, вероятно, больше минуты. Она отпрянула от окна и побежала к своим вещам. «Убирайся из дома ко всем чертям», – велел Рэнд. И то правда, потому что, увидев призрака, люди первым делом ринутся в ту самую комнату, где он якобы обитает.

Чарли сдернула парик и сорвала с себя ночную рубашку. Оставшись в одном лифчике, она вдруг с ужасом осознала, что ее вот-вот поймают в таком виде. В следующее мгновение она натянула через голову вывернутую наизнанку футболку, надела и застегнула на молнию куртку и поспешила к лестнице.

Но спуститься вниз не успела – с первого этажа доносился приближающийся гомон голосов. Повернувшись, она двинулась по коридору в другую сторону. Дом большой – наверняка где-то найдется туалет, в котором можно спрятаться.

Чарли обнаружила еще одну лестницу, более величественную, и по ней поспешно спустилась в вестибюль с мраморным полом. Укрыться тут было совершенно негде, но и быть пойманной она не хотела.

Метнувшись в ближайший дверной проем, Чарли очутилась в музыкальной комнате. Пол здесь бы застлан узорчатым зеленым ковром, ведущим к дивану, который выглядел одновременно слишком жестким и слишком маленьким, чтобы быть удобным. Рядом с ним стоял струнный инструмент, немного похожий на гитару, и пианино. Чарли еще пребывала в том возрасте, когда сохраняется ребяческое желание пробежать пальцами по клавишам, даже если не умеешь играть. Но она удовольствовалась тем, что погладила блестящий лаковый корпус.

– Вот ты где, – прошипел Рэнд, хватая ее за руку. – Куда запропастилась? Надеюсь, ты ничего не украла? Ладно, мне этого знать не нужно. Просто убирайся отсюда.

– Вы делаете мне больно, – пожаловалась Чарли, пытаясь вырваться.

Но Рэнд еще крепче сжал ее ладонь, а потом вложил в нее связку ключей.

– Подожди в машине.

– Меня бы поймали, если бы я делала то, что вы велели, – обиженно заявила она, злясь, что Рэнд не понял, как толково она себя повела. Но еще больше она сердилась на саму себя за то, что ожидала от него справедливости.

Он подтолкнул ее к входной двери.

– Убирайся.

Чарли глубоко вздохнула и вышла. Проскользнула мимо огромных белых колонн, спустилась по каменным ступеням. Все это время она смотрела себе под ноги, на случай, если попадется на глаза женщине, чьим ребенком притворялась, – та ведь может и запаниковать!

По дороге ей повстречалось несколько слуг, и она тут же решила, что привлекла их внимание. Некоторые гости также направлялись к выходу. Она подслушала, как мужчина сказал своей жене:

– Он мошенник. Почему она не хочет этого понять?

Чарли и сама уже об этом догадалась. С пылающим лицом она продолжала шагать вперед, пока не подошла к воротам. Пропустив выезжающий автомобиль, она поспешила следом.

Добравшись до машины Рэнда, она забралась внутрь и захлопнула дверцу. Жаль, что не умеет водить, а то бы уехала, бросив его. Может быть, в конце концов она бы за ним вернулась – или нет. И ничего бы он ей не сделал. Копов на помощь уж точно звать бы не стал.

Вдруг Чарли отчетливо осознала, какая она на самом деле маленькая – и насколько уже успела повзрослеть!

Когда наконец появился Рэнд, она ожидала, что он будет злым, как когда они находились в доме, но он ликовал.

– Ты была невероятна! – воскликнул он, с гиканьем выезжая на дорогу. – Кайф, правда? Так и знал, что у тебя талант к подобному.

– К чему? – не поняла Чарли.

– Ты такая же, как я. Прирожденная обманщица. Для этого мы и появились на свет. Как смеющиеся гиены, с улыбками на лицах мы рыщем по краю общества, высматривая слабых и медлительных.

Не дождавшись от Чарли ответа, он толкнул ее в плечо.

– Ой, ну что ты дуешься! Обиделась, что ли, из-за того, что я тебя отругал? Все потому, что напряжение зашкаливало! Когда ты на работе, некогда деликатничать. Но ты же на меня зла не держишь, так?

Чарли согласно кивнула, довольная похвалой, хоть и из уст подобного человека. Его слова вселяли надежду, что все будет хорошо. Рэнд отвезет ее домой, а произошедшее сегодня останется в памяти просто как очень странное событие. И она снова будет воспринимать его как еще одного маминого приятеля, которого нужно всеми силами избегать.

Убедив себя, что Рэнд ошибается и что нисколько они не похожи, она принялась крутить ручку настройки радио. Час спустя они остановились у многоквартирного дома, где она жила.

– Держи, – сказал Рэнд, протягивая ей двадцатку. – Заслужила.

– Спасибо. – Чарли взяла банкноту и вышла из машины. Вместе они поднялись на второй этаж.

Мать Чарли вместе с Поузи собирала пазл на обеденном столе. Рядом с ними стояла коробка с пиццей.

– Наконец-то ты вернулась, – воскликнула мама. – Уже поздно. Хорошо провела время?

Чарли забыла, куда Рэнд предположительно должен был ее отвезти, но все же кивнула.

– Тогда нужно поблагодарить, – подсказала мама с многострадальной улыбкой, адресованной Рэнду. Он улыбнулся в ответ. Все как всегда: двое взрослых учат ребенка хорошим манерам.

«Что угодно, лишь бы это поскорее закончилось», – подумала Чарли, а вслух послушно сказала:

– Благодарю!

– Как-нибудь повторим, – подхватил Рэнд. – Чтобы твоя мама могла немного отдохнуть.

Пропустив его слова мимо ушей, Чарли взяла себе кусок пиццы из коробки. Мама пригласила Рэнда остаться и поесть с ними, но, к облегчению Чарли, он отказался.

* * *

Неделю спустя она была на улице, училась кататься на скейтборде и то и дело падала, в кровь разбивая колени. Тут из машины вышел Рэнд.

– Для нас с тобой появилось еще одно дельце, моя маленькая шарлатанка, – объявил он. – Шарлотта-шарлатанка. Мне нравится, как это звучит.

Чарли покачала головой, чувствуя, как все ее тело разом онемело.

– Нет? – весело переспросил он. – Да ладно тебе. На сей раз я заплачу больше. И вообще, разве у тебя есть выбор?

Она уставилась на него, открыв рот.

– Ничего вы не скажете. Я ведь знаю, что сделали вы сами. Могу вас разоблачить.

– Вот, значит, как? – Рэнд показал ей свой телефон с фотографией призрака в окне на экране. – Если прежде было мое слово против твоего, то сейчас все по-другому. У меня есть доказательства, что ты маленькая мошенница.

Чарли посмотрела на снимок, и у нее упало сердце. Лица, конечно, было не разобрать, зато рост подходящий. Да и мама знала, что в тот день она была с Рэндом.

– Но ведь это вы отвезли меня туда. Вы солгали тем людям, – запротестовала Чарли.

– О, меня она бы тоже возненавидела, – согласился Рэнд, все еще улыбаясь. – Но меня это нисколько не волнует. Кроме того, тебе было весело. В противном случае ты не отработала бы и вполовину так хорошо.

Пройдут годы, прежде чем Чарли поймет, какую уловку он использовал, чтобы заманить ее в свои сети, в зыбучие пески обмана: переход от маленького проступка к безвыходным ситуациям, в которых невозможно ответить отказом.

Начинается всегда с небольшого шантажа – однако человек все равно приложит усилия, чтобы сорваться с крючка. Для этого его попросят оказать какую-нибудь мелкую услугу: стащить что-нибудь, подделать какие-то цифры, изменить оценку, взять немного наличных из кассы – это может быть что угодно! Вот и все, человек попался. Потому что, если захочет выйти из игры, ему напомнят, что дело уже не только в той первоначальной провинности, но и в дальнейших действиях, направленных на ее сокрытие. И чем отчаяннее человек станет пытаться выкарабкаться, тем глубже увязнет.

Самый простой способ научиться водить кого-то за нос – самому побывать обманутым.

8

«Liber Noctem»

Чарли стояла как вкопанная, прижавшись спиной к барной стойке и слушая сумеречника, который скомандовал, повернув голову к Одетте и исполнителям-трансвеститам:

– Убирайтесь.

Даже самый маломощный темнодел мог заставить подчиняющуюся ему тень поднять с земли монетку. А тот, кто посильнее, и вовсе способен расплющить человеку сердце, просто дотронувшись рукой до его горла. В бытность свою мошенницей и воровкой, Чарли всеми силами старалась избегать встреч с сумеречниками.

Музыканты поднялись и поспешили мимо сцены к заднему выходу, который вел к мусорным контейнерам. Одетта последовала за ними. Оглянувшись, она одними губами что-то сказала Чарли, но та, увы, не сумела разобрать ни слова, хоть и надеялась, что это обещание позвонить в полицию. Чарли не рассчитывала, что копы проявят себя храбрецами перед лицом магии, но, возможно, их нагрудные видеорегистраторы отпугнули бы этого парня.

– Зови меня Гермес. Что у вас есть бочкового? – Он говорил с южно-бостонским акцентом.

Чарли решила, что ему за тридцать. Темноволосый, с бледной кожей и раскрасневшимися от ветра щеками. По виду – деловой парень, совсем не из тех, кто интересуется магией. И уж точно не из тех, кто сам ею обладает.

– Вы, похоже, не слышали, что сказала владелица заведения. Мы уже закрыты, – твердо ответила Чарли.

В настоящий момент тень бородача была призрачной, как луч луны. Чарли знала, что для манипуляций с тенью сумеречникам нужно прикладывать усилия, неизвестно только, насколько серьезные.

– Владелица ушла, – парировал он. – Остались только мы с тобой.

Призрачная тень, такая огромная, что в баре даже сделалось темнее, снова стала наползать на Чарли.

Чарли скрестила руки на груди, а Гермес хлопнул ладонью по стойке, заставив ее подпрыгнуть.

– Ты хоть понимаешь, что я мог бы с тобой сделать?

От нахлынувшего адреналина мыслить рационально ей было очень непросто, но она все же напомнила себе, что ее обидчик понятия не имеет, кто она такая. Что бы ни заставило его выступить против нее, он не знал, что имеет дело с Чарли Холл, занимавшейся воровством магических предметов. Он воспринимает ее лишь в качестве чрезмерно любознательного бармена. Эту роль она собиралась разыгрывать и дальше – со всем высокомерием невежества.

– Сделать со мной? Ну-у, не знаю. А на что способна ваша страааашная тень? – спросила она. – Заставить вас ненадолго зависнуть в воздухе? Стать на два дюйма выше – в случае, если я не буду щуриться? Улучшить обоняние?

Она с удовлетворением отметила, что сумела сбить Гермеса с толку – хотя бы на мгновение. Затем он фыркнул.

– Ты действительно представления не имеешь, не так ли? И даже не догадываешься?

– Вот такая я невежда, – согласилась Чарли, гордясь тем, как ровно звучит ее голос. – Например, я никак в толк не возьму, зачем вы на меня наезжаете?

Тень мужчины поползла к Чарли, просочилась сквозь тонкую трещину в деревянной барной стойке, поднялась над раковиной, потом по стойке со стаканами и пластиковыми контейнерами с гренадином и сахарным сиропом.

Все то время, что обкрадывала сумеречников, Чарли гнала от себя пугающие мысли о том, что будет, если ее застукает одна из их теней. Ей вовсе не хотелось выяснять пределы возможностей темноделов наихудшим из возможных способов. Хоть прежде ей удавалось избегать подобной участи, сделать этого теперь она не сумела. Какая ирония судьбы!

Чарли шагнула в сторону, но бар был настолько узким, что улизнуть не получилось. Она оказалась пойманной в ловушку между зеркальными полками с выпивкой, кассой и капризной машиной для приготовления капучино.

– Пол Экко, – объявил Гермес в воцарившейся тишине. – Возможно, ты последняя, с кем он разговаривал. Любил он похвастаться перед смазливыми девицами вроде тебя, каким богачом однажды станет. Быть может, даже показал тебе один редкий предмет, который собирался продать. Но, видишь ли, предмет этот принадлежит мистеру Солту. Расскажи, как Экко удалось его заполучить, и сможешь продолжить свое скучное никчемное существование и притвориться, что никогда не сталкивалась со смертью.

Лайонел-гребаный-Солт!

Чарли поняла, что Гермес понятия не имеет, известно ли ей что-либо, вот и пытается таким образом выудить интересующие сведения. Она ведь солгала по телефону, чтобы проверить его, и это сделало ее подозрительной в его глазах. За год, прошедший с тех пор, как отошла от дел, она растеряла былую сноровку и стала неосмотрительной.

– Я всего лишь налила парню выпить.

«Этому бородачу незачем причинять мне боль», – попыталась уверить Чарли себя, хоть и сомневалась, что кому-то, кто работал на Солта, понадобилась бы причина. Снова стало очень тихо, а они с Гермесом как будто разом сделали глубокий вдох.

– Знаешь, чем я кормлю эту тварь? – требовательно спросил он, отступая от Чарли – и от своей тени тоже. – Кровью. Твоя тоже может сгодиться.

Тень Гермеса каким-то образом сгустилась, настолько убедительно воспроизведя его облик и форму тела, что на миг показалось, будто он находится в двух местах одновременно. Тень предстала самостоятельной сущностью, хоть и оставалась соединенной со своим бородатым хозяином тонкой ниточкой, похожей на пуповину, – видимой, но размытой.

Теневой палец потянулся к Чарли, заставив инстинктивно отпрянуть. От его прикосновения кожу покалывало, точно от холода, послышался электрический треск, как во время грозы. Напрягшись, Чарли отшатнулась, чувствуя, как ее захлестывает волна страха – слишком мощная и парализующая, явно пришедшая извне.

Сердце ее бешено заколотилось, от осознания нереальности происходящего закружилась голова.

– Ладно, уберите от меня эту штуку. Ваша взяла, – дрожащим голосом объявила она, поднимая руки в знак капитуляции и отступая. Чтобы немного успокоиться, она прикусила внутреннюю сторону щеки. – Умеете вы убеждать. Налью я вам пива, хоть мы и закрыты.

Тень оставалась на месте.

– А ты, как я погляжу, шутница, – сказал Гермес.

Потянувшись к зеркальной полке, Чарли сняла пинтовый стакан, с трудом удерживая его в скользких от пота пальцах. Зависшая в воздухе тень покачивалась рядом, пока Чарли нацеживала из бочки лучший индийский пейл-эль, раздумывая о том, не сказать ли правду. Хотя бы частично.

– Я возвращалась домой и увидела его. Пола Экко, то есть мертвого. Я запомнила его в «Экстазе», потому и узнала. Судя по виду, с ним случилось что-то ужасное. А в новостях об этом ни слова не сказали, вот мне и стало любопытно.

– Ты лжешь, – не поверил Гермес. – Похоже, ты была с ним знакома. Потому и позвонила, пытаясь его разыскать.

– Вообще-то, я не ожидала, что кто-нибудь ответит, – возразила Чарли. – А потом решила, что, если спрошу Пола, человек на другом конце провода расскажет мне, что произошло. Я не ожидала, что вы притворитесь им.

– И этому я тоже не верю. – В его гневе отчетливо звучала нотка отчаяния, как будто ему не хотелось возвращаться к своему боссу ни с чем.

– До той ночи я вообще с Полом знакома не была, – стояла на своем Чарли, хоть по выражению лица Гермеса и понимала, что все тщетно. Ему ее непричастность к ситуации была невыгодна.

Чарли знала, что едва ли сумеет добраться до задней двери, но, возможно, попытаться все равно стоит. Она пожалела, что у нее в сумочке нет дурацкого ножа с ониксовой рукояткой. Или любой другой защиты.

– Бросай свои игры, – рявкнул Гермес. Его тень, казалось, мерцала по краям, как будто была соткана из темного огня. – Каким-то образом ты во всем этом замешана. Так что, когда в следующий раз откроешь рот, следи за тем, что болтаешь.

Итак, он уже решил, что хочет услышать, а значит, останется глух ко всему прочему. Так что выбор у Чарли невелик: либо попытаться спастись бегством (и потерпеть неудачу), либо заставить его поверить в хорошую историю.

Гермес хотел заполучить «Liber Noctem» для своего босса и полагал, что у Пола Экко было много больше одной-единственной страницы, которую он намеревался продать. Чарли решила, что теперь этим добром завладел убийца Экко.

Она могла бы сообщить о том, как Экко просил Бальтазара сбыть имеющуюся у него страницу, но подозревала, что Гермес успел сам поговорить с Бальтазаром, который ее и выдал, по крайней мере отчасти. В конце концов, Гермес, по-видимому, ни капельки не сомневался, что звонила именно она.

Чарли подтолкнула стакан пива через стойку и демонстративно вздохнула.

– В «Экстаз» Пол пришел не один, – солгала она. – С ним был другой парень, и я слышала, как они говорили о целой книге. Это полезные сведения?

Гермес не упоминал о книге напрямую, так что, возможно, сочтет ее заявление убедительным. События в самом деле могли бы развиваться по такому сценарию, если Пол действительно сбывал фолиант вместо Адама.

– Ты уверена, что пришедший с ним был человеком? – уточнил Гермес.

– Думаю, да, – уклончиво ответила она, задаваясь вопросом, кто еще, по его ожиданиям, мог быть замешан в этом деле. Вдруг кто-то действительно разговаривал с Экко в ту ночь?

– Эдмунд Карвер, – объявил Гермес. – Так его Пол называл?

Чарли колебалась. Если бы она ответила утвердительно, он, несомненно, был бы доволен. Но она понятия не имела, о ком речь, и не сумела бы при необходимости описать его внешность. Поэтому снова покачала головой:

– Имени я не слышала, а его тень не показалась…

Тень Гермеса со всей силы залепила Чарли оплеуху, лишив равновесия. Чарли ударилась бедром о раковину, ноги ее подкосились, и она упала на четвереньки на кафельный пол.

– Не лги мне, – рявкнул Гермес.

Чарли разом осознала несколько вещей: пол липкий и воняет разлитым перестоялым спиртным, щеку покалывает от полученной пощечины, а от происходящего бросает в ужас. И самое главное – бейсбольная бита, которую по настоянию Одетты держали за стойкой, под ледогенератором, находится вне пределов досягаемости.

Чарли поползла в ту сторону. Ей казалось, что время одновременно замедлилось и ускорилось.

Над ее головой промелькнула тень бородача, ударившая своим эфемерным кулаком по полке с бутылками, и они дождем посыпались вниз.

Чарли машинально прикрыла голову руками. Полупустая бутылка стукнула ее по плечу, еще несколько разбилось рядом, осыпав ее осколками брызнувшего во все стороны стекла, забивающимися в складки одежды и обжигающими кожу. По полу разлилась большая лужа спиртного.

Сжимая руками биту, Чарли вскочила на ноги, дрожа от адреналина, страха и ярости.

За неимением хороших идей приходится довольствоваться плохими. Вот уж поистине девиз Чарли Холл, который, вероятно, вырежут на ее надгробии.

Она атаковала тень, но бита прошла сквозь призрачную форму, не причинив вреда. Сама Чарли по инерции подалась вперед и едва не упала.

Гермес хихикнул. Он успел отступить от барной стойки и теперь наблюдал со стороны, как будто в разыгрывающемся спектакле был простым зрителем, а не режиссером.

– Ну, ты прямо фейерверк! Что ж, даю тебе последний шанс. На этот раз говори правду. Кто дал Экко страницу из той книги?

Чарли почувствовала, каким густым сделался воздух.

– Да ты не узнал бы правды, даже если бы она засунула язык тебе в задницу, – фамильярно отозвалась она, стараясь как можно достовернее изобразить усмешку.

На сей раз тень вцепилась ей в горло, и у Чарли возникло ощущение, что она тонет. Ее легкие как будто наполнились чем-то, что было тяжелее воздуха и что не получалось выкашлять.

Задыхаясь от атаки тени, она в панике схватилась за шею, но ее крики остались беззвучными. Тень проникла внутрь ее и теперь струйками вытекала изо рта, носа и глаз. Зрение ее затуманилось – то ли из-за недостатка кислорода, то ли из-за присутствия инородной сущности.

На мгновение Чарли показалось, что она покинула свое тело и, глядя на него со стороны, отмечает, как начинают синеть губы. Как она задыхается, задирая подбородок вверх, – будто тонет и пытается держать голову над волнами.

Разлепив веки, Чарли обнаружила, что лежит на плитках пола. Она снова обрела способность дышать, хотя делать это было больно.

Чарли подняла глаза к висящему на потолке зеркальному шару и увидела фигуру, стоящую позади Гермеса и сжимающую ладонями его горло. Отражения были размытыми, поэтому она не смогла опознать второго человека. Должно быть, его появление заставило Гермеса отозвать свою тень.

Чарли начала медленно отползать по усыпанному осколками полу, говоря себе, что, когда доберется до открытого пространства зала, бросится к задним дверям, распахнет их ударом плеча и будет такова. И ни разу не оглянется.

– Нынче вечером ты слишком долго позволял своей тени питаться. – Она не поверила своим ушам, услышав голос Винса. Мягкий и угрожающий, он звучал совсем не так, как обычно. Винс без труда удерживал извивающегося Гермеса. – От тебя самого мало что осталось. Чувствуешь напряжение? Как будто из тебя что-то вытекает? – Гермес сдавленно хрипел, дергаясь и отчаянно пытаясь вырваться. – Теперь это уже не имеет значения.

Чарли с трудом узнавала своего парня, стоящего посреди пустого клуба и продолжающего душить противника.

Затем раздался звук, похожий на треск мокрой ветки.

У нее перехватило дыхание.

Отражаясь в дюжине крошечных зеркал, бородач безвольно повис в руках Винса.

9

Взгляд в прошлое

Чарли занялась карманными кражами, как будто именно для них ее пальцы и были созданы. В двенадцать лет Рэнд отправил ее учиться к отставной фокуснице, которая во время своих выступлений виртуозно воровала у зрителей кошельки и часы. Теперь каждый вторник и четверг после школы Рэнд подвозил Чарли к дому мисс Престо.

– Она будет брать уроки игры на фортепиано, – сказал он маме Чарли.

Мисс Престо курила, и весь ее дом провонял сигаретным дымом. Жила она в крошечном, даже без заднего двора, особнячке в Лидсе, под завязку набитом антикварными памятными вещицами. Среди прочего у нее имелся даже робот-автомат, некогда стоявший в универмаге, а теперь задвинутый в угол комнаты. На голове у него красовалась шляпа-цилиндр, а часть лица отсутствовала.

– Людям известны только мужчины-фокусники, хотя в действительности самыми великими были женщины, – любила повторять мисс Престо, размахивая сигаретой. – Я тебе больше скажу: из женщин всегда получались и лучшие мошенницы, потому что мы понимаем, как люди мыслят. И смелости нам не занимать. К тому же мы не попадаемся.

Чарли понравилось, что, говоря «мы», мисс Престо включала в это заявление и ее тоже. И особенно по душе ей была мысль о возможности избежать любых последствий.

– Итак, первое, что ты должна уяснить, – это необходимость прикосновений. Перед тем как что-нибудь у человека украсть, нужно обеспечить физический контакт. Например, ты можешь столкнуться с ним при ходьбе или дотронуться до плеча, если он сидит в переполненном ресторане. Люди подумают, что ты их с кем-то перепутала, но это не так. Человеческий мозг не способен воспринимать ощущение от прикосновения в двух местах одновременно, поэтому предупреждает разум только о более сильном воздействии. Похлопай жертву по плечу, и она не заметит твоей руки в своем кармане или сумочке. Никаких особых хитростей тут нет – просто хватай.

Чарли задумалась над сказанным, а мисс Престо выдала ей леденец с кардамоном из стоящей на кофейном столике шкатулки в виде серебряного черепа.

– Что, если я засуну руку в сумочку, а там окажется слишком много вещей? Или она будет застегнута на молнию?

– Вот для того-то и требуется отвлекающий маневр, – пояснила мисс Престо. – Удивляй. Ошеломляй. Или просто выбери более легкую жертву. В море, как говорится, много рыбы. И некоторые носят цепочки из чистого золота.

– Но они же с застежками!

В устах мисс Престо, когда она впервые заговорила о краже цепочек, все казалось простым. Однако чем больше Чарли об этом думала, тем сложнее казалось исполнение. Ей потребовались три попытки, чтобы надеть ожерелье одной рукой, не говоря уже о том, чтобы тем же манером снять его с кого-то, при этом заговаривая человеку зубы.

– Все то же самое! Положи ладонь на заднюю часть шеи, несильно надави и орудуй пальцами, – вещала мисс Престо. – Давай-ка будем практиковаться.

Начали с облачения робота-автомата в куртку и пристегивания часов к подлокотникам кресел. Затем, когда Чарли овладела этим навыком, задачу усложнили. Мисс Престо принималась расхаживать по дому, а Чарли изображала, что случайно столкнулась с ней в толпе.

Наконец, было решено, что Чарли готова «выйти в люди», и однажды днем Рэнд вместо дома мисс Престо отвез ее в торговый центр «Холиок».

– Мы идем за покупками? – лукаво спросила Чарли.

Рэнд, казалось, даже не обратил внимания на ее тон. Он ухмыльнулся, как будто услышал шутку, которая пришлась ему по душе.

– Сегодня твой урок пройдет здесь.

Мисс Престо встретила ее у «Мэйси'з», где успела купить пару кроссовок.

– Никогда не помешает иметь при себе сумку, – сказала она Чарли и с улыбкой добавила: – Или пожилую женщину в качестве спутницы.

Они вошли в торговый центр через главный вход.

– Сначала я буду наблюдать за тем, как работаете вы? – с надеждой спросила Чарли, но мисс Престо лишь головой покачала.

– Нет смысла откладывать неизбежное. Пойдем в «Старбакс». Там всегда многолюдно.

Вот так у Чарли и начался первый день «практики». Она проталкивалась мимо людей в узких проходах, то и дело извиняясь и дотрагиваясь до их рук. Это сработало в «Сефоре» и «Эппл Сторе». На деле все оказалось проще, чем она думала, но не вполне. Ей и правда удалось стащить у одного парня бумажник, но поползновения на дамские сумочки приносили случайные вещи: брелок для ключей, губную помаду, один раз даже скомканную салфетку.

После пятой кражи мисс Престо купила Чарли фрапучино.

– Запомни две хитрости, – сказала она. – Как только раздобудешь какую-то вещь, сразу клади ее себе в карман. А потом что нужно сделать?

Чарли неуверенно пожала плечами.

– Уйти?

– В следующий раз, – продолжила поучать мисс Престо, серьезно глядя на Чарли, – ты достанешь конфету. Или немного денег. Пусть люди думают, что именно за этим ты и сунула руку в карман. Всегда держи там что-нибудь, что можно вытащить. Всегда. В противном случае твоя жертва заметит две вещи: и саму кражу, и вынутую из кармана пустую руку.

Хоть Чарли и не застукали на воровстве, при мысли о том, что она совершила такую очевидную ошибку, у нее вспотели ладони.

– И вот еще что, – добавила ее наставница. – Ты не похожа на любительницу обниматься.

Чарли снова пожала плечами. В ее семье никто не выказывал нежные чувства подобным образом, кроме бабушки, с которой она редко виделась. Даже с Поузи они никогда не обнимались.

– Возьми себе за правило прикасаться к людям во время разговора. Дотрагивайся до руки или плеча. А при встрече и расставании следует заключать человека в объятия. Только тогда ты будешь знать, как сделать это естественно в случае необходимости.

– Хорошо, – согласилась Чарли и отхлебнула фрапучино. Каким бы разумным этот совет ни был, она точно знала, что не последует ему.

– Что ж, ладно. – Мисс Престо встала. – Буду ждать тебя в «Мэйси'з». Мне нужно сдать эти кроссовки обратно в магазин.

– А мне что делать? – спросила Чарли, догадываясь, что ответ ей не понравится.

– А ты разыщешь всех людей, у которых что-то украла, и вернешь им их вещи.

Мисс Престо одарила ее улыбкой, с которой раньше вытаскивала кролика из шляпы, и неторопливо зашагала прочь с сумкой в руке – она выглядела куда более тяжелой, чем прежде.

Час спустя Чарли удалось возвратить ключи и бумажник, а на остальное она махнула рукой. У «Мэйси'з» ее ждал Рэнд.

– Я слышал, что ты отлично поработала, – сказал он, когда она забралась на пассажирское сиденье его машины. – В самом деле отлично.

– Правда? – удивилась она.

Он рассмеялся.

– Только не позволяй успеху вскружить себе голову, малышка.

Он отвез ее в закусочную, где подавали гамбургеры и можно было съесть столько арахиса, сколько захочешь, и разрешил заказать все, что угодно. Тогда-то Чарли смекнула: мисс Престо поставила ей высокие оценки.

Чарли не могла не радоваться мысли о том, что у нее есть природный талант вора-карманника, но куда сильнее любила кражи со взломом. Ей нравилось забираться в чужие дома, ходить по чужим коврам. Примерять на себя чужую жизнь подобно тому, как другие меряют одежду.

В основном это было легко. В больших богатых домах имеется много дверей и почти всегда можно найти хоть одну незапертую. Иногда под ковриком обнаруживался ключ, временами одно из окон оказывалось приоткрытым. Если поблизости не было машин, Чарли забиралась внутрь. Очень немногие люди устанавливали сигнализацию, а те, кто это делал, частенько забывали ее включить.

Когда инициатором проникновения в чужое жилище выступал Рэнд, требовалось найти что-то конкретное: массивный перстень с сапфиром, старинные держатели для салфеток в форме крошечных филигранных паутинок или подписанное первое издание «Мальтийского сокола», чья стоимость, если верить слухам, составляет более ста тысяч. Рэнд мнил себя одним из тех героических преступников из фильмов, которые никогда не опускались до банальной кражи телевизоров.

Временами Чарли колесила по городу на велосипеде и залезала в дома по собственной инициативе.

Когда она была маленькой, ее отец работал в компании, занимающейся установкой бассейнов и гидромассажных ванн. Иногда он брал ее с собой на строительные проекты, и она глазела на огромные особняки с ухоженными лужайками и сверкающими бассейнами, вода в которых напоминала изображенные на календарях ярко-синие тропические моря.

Теперь Поузи и Чарли встречались с отцом очень редко. Время от времени он водил их в кафе-мороженое и вел себя так, как будто ничего не изменилось, хотя на самом деле он снова женился, его новая жена забеременела и явно не желала иметь ничего общего с двумя дочерями мужа от первого брака.

А отец хотел видеть своих девочек улыбающимися и счастливыми, с румянцем на щечках. Чтобы они хихикали и на его «Чао-какао» хором отвечали «Пока-пока без кофейка», как тогда, когда были маленькими и уверенными, что их всегда будут любить. Они должны были подыгрывать ему, иначе он становился жестким и злым. Если они ерзали или капризничали, он полностью их игнорировал.

Поэтому, когда Чарли пыталась пожаловаться на Трэвиса или рассказать отцу о своих тревогах и страхах, он раздражался и переключал внимание на ее сестру. А если и Поузи принималась канючить, он тут же отвозил их обоих домой.

Отец не делал секрета из того, что его привязанность к дочерям не безусловна.

Теперь Чарли проникала именно в те дома, в которые он привозил ее по работе, когда она была ребенком.

Ей нравилось исследовать содержимое чужих холодильников и делать себе бутерброды из того, что там было: тунец и маринованный огурец, кимчи и остатки свиной корейки, тофу и бри. Она примеряла висящую в шкафах одежду, валялась на кроватях, а иногда, когда была уверена, что хозяева уехали в отпуск, даже плавала в кристально чистых бассейнах, сконструированных ее отцом, и любовалась облаками над головой.

Чарли воображала, что и сама является членом этих семей. Что скоро кто-нибудь позовет ее в дом, напоминая о необходимости учить уроки, или отругает за то, что она не воспользовалась солнцезащитным кремом или, толком не вытершись, накапала на ковер.

Однажды она села посмотреть телевизор в одном из чужих особняков, и ей попалась программа с приглашенной в качестве гостя сумеречницей. Та рассказывала о теневой магии и с помощью трех моделей продемонстрировала, каких преобразований ей удалось достичь. Первая тень имела форму птицы, вторая – отверстие в груди в виде сердца, а у третьей на голове была корона с длинными зубцами.

Когда ведущий спросил о других способах применения магии, сумеречница воскликнула со смехом:

– Разве этого недостаточно?

– Почему вы так долго скрывались от мира? – задал ведущий следующий вопрос.

Чарли, сидя с украденным ведерком мороженого на коленях и суповой ложкой в руке, слушала объяснения женщины о том, что прежде сумеречники не знали о существовании друг друга. Каждый из них самостоятельно постигал азы мастерства, а после его смерти эти открытия оказывались утерянными.

Однако имелся ряд писем, подтверждающих, что некоторые темноделы нашли друг друга, и в 1940-х годах обменивались случайными телеграммами. Но по-настоящему все изменилось только в 1980-х годах, когда появились первые электронные доски объявлений, благодаря которым – а также закрытым форумам – и получила развитие большая часть современной сумеречной практики. Находящиеся в разных уголках мира люди с ожившими тенями вдруг поняли, что они не одиноки. Глядя на модель с тенью, у которой в груди была дыра в форме сердца, Чарли задумалась, каково это – быть таким человеком.

Она ничего не крала в тех домах, в которые влезала не по указке Рэнда, а по собственной инициативе.

10

Буги на максимуме

Глядя на лежащего на полу «Экстаза» мертвеца, Чарли понимала, что нужно что-то предпринять, но потрясение от совершенного у нее на глазах насилия буквально приковало к месту. Винс – ее Винс, уравновешенный настолько, что не реагировал, даже если его толкали, – убил человека.

И пока не понял, что у него есть свидетельница.

Если бы она снова опустилась на рассыпанные по полу мокрые осколки стекла, то могла бы притвориться, что все это время пробыла без сознания. Она пробудилась бы, подобно Белоснежке, от прикосновения Винса и, сонно моргая, посмотрела бы на него. И у нее из горла выпал бы кусочек отравленного яблока. А он мог бы что угодно наплести о произошедшем, придумать любую версию событий, и она бы ее приняла.

«Ах, этот мертвый парень? Должно быть, он поскользнулся на банановой кожуре».

Тем не менее Чарли поднялась на ноги, цепляясь за барную стойку, и сделала вид, что присутствие Винса стало для нее полной неожиданностью:

– Винс? Как ты тут очутил…

В искусственном свете черты его лица казались жесткими, и она вдруг вспомнила, каким пугающим он выглядел в баре в ночь их знакомства, прежде чем заговорил.

Винс наблюдал за тем, как ее взгляд переместился с него на мертвеца, отмечая тот момент, когда она увидела, что шея Гермеса повернута под неестественным углом. Выражение его лица при этом оставалось совершенно – ужасно – бесстрастным.

«Продолжай притворяться удивленной, – мысленно велела себе Чарли. – Все это очень удивительно».

– Его больше нет, – сообщил Винс, на шаг сокращая разделяющее их расстояние. – У тебя идет кровь, – добавил он.

Забавно, что, убив Гермеса, он не смог заставить себя назвать его мертвым, но выбрал вежливый эвфемизм. «Его больше нет».

Ага, и уже не будет.

– Я в порядке, – заверила его Чарли, хотя это едва ли соответствовало действительности.

Тело болело от обрушившегося на него града бутылок. Чарли была вся в порезах, хоть и неглубоких, но нещадно саднивших. Вдобавок ко всему, похоже, стеклянная крошка попала ей в лифчик. А в голову лезли дурацкие мысли.

Да и труп по-прежнему лежал на полу.

Труп, чья тень все еще двигалась, извивалась и дергала за соединяющую ее с бородатым хозяином призрачную нить, как будто хотела освободиться.

Чарли вздрогнула, ее охватил безотчетный ужас.

– Что… это такое?

– Успокоится через пару минут, – отозвался Винс, выдержав паузу, во время которой они оба уставились на борющуюся тень.

– Это что, мрак?

Чарли не знала подробностей того, как сумеречники осуществляют энергетический обмен, но все же понимала достаточно, чтобы уразуметь, что чем большую частицу себя они вкладывают в свою тень, тем на большее она будет способна. Сумеречник мог позволить своей тени черпать у него энергию напрямую, но чаще поступал по-другому: помещал в нее частички себя самого: воспоминания, которые стремился забыть, желания, которых стыдился, или тщательно подавляемые эмоции.

После смерти сумеречника его тень могла превратиться в мрак, представляющий собой самостоятельную сущность, которая не только отделена от человека, но и напрочь лишена человечности. Большинство из них были немногим лучше животных, и сумеречникам приходилось их отлавливать и устранять. Некоторые, однако, обладали способностью думать и рассуждать. Чарли видела очень мало мраков и уж никак не ожидала, что будет присутствовать при рождении одного из них.

Винс избегал смотреть ей в глаза.

– Возможно, – сказал он.

Чарли снова подумала о разорванной в клочья тени Пола Экко, которую, похоже, уничтожили отдельно от ее владельца. Потом мысли ее перекинулись на Винса – по-видимому, о сумеречниках и их делах ему известно куда больше, чем она предполагала.

– Эта штука умирает? – спросила Чарли тихим голосом.

Винс согласно кивнул.

– Если не отрезать ее – или если сама не высвободится, – то погибнет.

Чарли вспомнила, как тень просочилась ей в легкие. И какой сокрушительный удар нанесла ей своим призрачным кулаком. Жалко, конечно, наблюдать, как эта тварь борется, но и радостно, что она не может добраться до нее. А скоро и вовсе перестанет существовать.

Винс тряхнул головой.

– Есть здесь еще кто-нибудь, кроме тебя?

Чарли бросила взгляд в сторону подсобки. Одетта и музыканты направились к выходу за сценой, но нельзя исключать, что они не ушли, а просто заперлись в ее кабинете – все вместе или кто-то один.

– Вполне возможно.

Он кивнул.

– Мне нужно перенести тело в фургон. Побудешь тут сама?

– Я же уже сказала, что со мной все в порядке.

Чарли оперлась руками о барную стойку. Она испытывала легкое головокружение – и все на этом. Винс кивнул, как будто не верил ей, но и на споры не было времени.

Чарли вышла из-за стойки, медленно и осторожно обходя осколки стекла. Часть из них успела воткнуться в подошвы ее кроксов; из-за чего они то и дело сваливались с ног и издавали резкий стук, точно туфли для чечетки.

Вот уж поистине хрустальные башмачки!

Чарли осторожно подошла к столику, на котором все еще горела чайная свеча: воск стал жидким, а стекло потемнело.

В этот момент мраку все же удалось оторваться от своего бывшего владельца – и двинуться на Чарли.

В противостоянии ожившим теням нож с ониксовой рукояткой был полезен вдвойне, поскольку с его помощью их можно было ослабить и заставить сгуститься, а потом искромсать, какими бы прозрачными они ни были на вид. Но оникса у Чарли при себе не было, зато имелся огонь, способный оказать не менее разрушительное воздействие.

Чарли схватила свечу, не обращая внимания на брызнувший на запястье горячий воск и обжигающее пальцы стекло, и наклонила ее вниз, направив пламя прямо на мрака. Мгновение спустя тот ярко вспыхнул, точно сухой трут, и загорелся.

Она воззрилась на разбитую лампу и разлитый воск, на вздувшуюся на пальцах кожу. Винс тоже уставился на нее.

– А ты быстро соображаешь, – похвалил он.

Чарли тяжело опустилась на ближайший стул и кивнула. Винс забросил тело Гермеса себе на плечо, как будто это был мертвый олень или иное животное, и направился к двойным дверям «Экстаза».

«Это первый человек, которого ты убил?»

Вопрос так и вертелся у Чарли на языке, но она не осмелилась задать его вслух. Винс зарабатывал на жизнь уборкой мест преступлений, и Чарли убедила себя, что он поднаторел в обращении с мертвыми, а также и научился сохранять спокойствие. Но лишить кого-то жизни – совсем другое дело.

Брат ее бывшего парня – тот самый, который ее подстрелил, – прежде сидел в тюрьме за учиненный в винном магазине погром. Он-то и рассказал ей, что после совершения первого убийства у людей съезжает крыша. В голове как будто врубают буги-вуги на максимум, так что мозг вскипает. Именно поэтому, даже если обычно человек отличается дотошностью и привычкой все планировать, вполне может облажаться и совершить необъяснимые поступки, например, спокойно впустить в дом полицию, когда вся спальня залита кровью. Или арендовать машину для побега на собственное имя.

Винс так себя не вел, поскольку ему уже приходилось сталкиваться с подобным.

А судя по его объяснениям касательно тени сумеречника, история с убийством была не единственным хранимым им секретом. Он явно знал о мире теней гораздо больше, чем показывал. Выходит, сколько бы тайн Чарли ни скрывала от него, он скрывал от нее гораздо больше.

Она окинула взглядом свои нелепые велосипедные шорты и облегающее платье, которое теперь насквозь пропиталось спиртным. Порезанные осколками стекла икры кровоточили. Посмотрев на тыльную сторону рук, Чарли с удивлением обнаружила, что и они тоже все в крови.

Однако Винса ей винить не в чем. Каковы бы ни были его секреты, она по-прежнему могла на него рассчитывать. В настоящее время, например, он занят избавлением от трупа. Это ли не показатель надежности человека?

С ее губ сорвался легкий смешок, эдакое нервное хихиканье.

Переведя взгляд на половицы и собственную тень, по которой, казалось, пробежала рябь, Чарли дважды моргнула, чтобы прояснить зрение. Неужели Гермес что-то с ней сделал?

Озадаченная, она наклонилась и дотронулась рукой до своей тени. Все как обычно. Когда она отстранилась, на полу остался небольшой мазок крови из порезов на пальцах.

В этот момент зазвонил стационарный телефон за барной стойкой, и Чарли подпрыгнула от неожиданности. Пошатываясь, она подошла к аппарату и сняла трубку.

– Слушаю?

– Дорогуша! – Голос Одетты звучал, как у старлетки из прошлого. – Я услышала ужасный грохот, а потом все стихло.

– Вы еще у себя в кабинете? – спросила Чарли, стыдясь дрожи в собственном голосе – она так хотела, чтобы он звучал ровно! – Тот парень ушел, но учинил настоящий кавардак. Вам не следовало оставаться.

На этом звонок прервался. А мгновение спустя Чарли услышала щелканье тумблеров и в бар неторопливо вплыла Одетта. Одновременно с ней появился и Винс – вошел с улицы через двойные двери.

– Неужели полиция, наконец, приехала? Я позвонила им давным-давно.

Одетта ошеломленно оглядела разгромленное помещение, отметила и присутствие Винсента.

– Здесь нет никого, кроме нас, – ответила Чарли, запоздало понимая, что с ней все-таки не все в порядке. Руки у нее дрожали. Она подумала, что, возможно, придется присесть – и что не успеет добраться до стула.

– Ты знакома с тем парнем? Я пыталась достать пистолет из сейфа в своем кабинете, но не смогла вспомнить комбинацию.

Чарли опустилась на пол на колени, заставляя себя сделать несколько глубоких, ровных вдохов. Именно так она поступала раньше во время панических атак. А нынешний приступ и вовсе обещал быть жесточайшим.

– Что?

– Да с тем бородачом! – Одетта нахмурилась, глядя на нее. – Похоже, он думал, что знает тебя. И, пожалуй, тебе стоит встать с пола. На стуле будет куда удобнее, я уверена. И, несомненно, чище.

– Он считал, что я знаю одного человека, но это не так. Я его не знаю. – Судя по всему, именно в голове у Чарли сейчас гремели буги на максимуме. – Нет, мне и на полу хорошо.

Одетта села на барный стул и, глядя на разбитые зеркальные полки для спиртного, глубоко вздохнула.

– Я перестала понимать, что творится в этом мире. Похоже, старею.

Чарли отрицательно покачала головой.

– Ничего подобного.

– Ты только посмотри, что этот негодяй натворил. Благодаря… – Одетта посмотрела в сторону двойных дверей так же, как смотрела, когда на нее наползала магия. – Благодаря теневому салону Бальтазара я познала чудесную сторону темноделов, а вот встречи с ужасной, напротив, до сих пор удавалось избегать.

– Да, – негромко согласилась Чарли.

– Это было чудовищно. – Одетта посмотрела сначала на Винса, затем на Чарли. – Думаешь, это как-то связано с Бальтазаром?

– Ну, тот человек разыскивал парня, которого они вышвырнули из бара прошлой ночью, – сказала она после небольшой паузы.

– Но тебя-то ему зачем понадобилось спрашивать? – резонно возразила Одетта.

Чарли открыла было рот, пытаясь найти какое-нибудь разумное объяснение, но тут ее перебил Винс:

– У вас есть аптечка первой помощи? У Чарли идет кровь.

– Да, конечно. В моем кабинете, – сказала Одетта, вставая с барного стула.

– Просто скажите мне, где… – начала было Чарли, но Одетта тут же ее оборвала:

– Не глупи. Сиди, где сидишь. – И она снова скрылась в подсобке.

Чарли вздохнула, намеренно не глядя на свою тень, которая могла двигаться – или оставаться неподвижной. А это, в свою очередь, могло означать что-то – или ровным счетом ничего.

– Я в порядке.

– Знаю.

Винс присел на корточки рядом с ней и аккуратно провел ладонями по ее рукам, проверяя, нет ли порезов. Его пальцы действовали очень бережно. Точно такими же – нежными – обычно были и его поцелуи. Никакого грубого, напористого давления на челюсть.

– Винс? – позвала она.

Он обхватил ее ладонь своими и улыбнулся, как добродушный парень, который не верит, что его разговоры о магии могли подслушать. И который надеялся, что она не в курсе или не будет слишком возражать против того, что он убийца.

Тут вернулась принесшая аптечку Одетта. Между плечом и щекой у нее был зажат сотовый, по которому она с кем-то разговаривала:

– Да-да, понимаю, что, позвони я из треклятого «Фрайдис», ко мне бы немедленно кого-нибудь прислали. – Без всяких церемоний она бросила рядом с Винсом пухлую красную сумку с символом кадуцея[11].

– Разве я не плачу налоги? Или все дело в том, что на моей вывеске нарисован кнут?

Винс порылся в аптечке, достал кусок марли и смочил его водой с мылом из раковины бара.

– Хочу вытащить несколько осколков стекла, – пояснил он.

– Тебе лучше уйти, – шепотом отозвалась Чарли. – Сейчас же.

У него в фургоне лежит труп. Казалось невозможным, чтобы полиция не обратила внимания на эту улику.

– Одну секунду.

Винс стер с ее кожи кровь и вынул из аптечки нечто похожее на пинцет для бровей. Чарли тут же стало интересно, не найдется ли там еще и подводки для глаз на случай непредвиденных обстоятельств. Зная Одетту, это представлялось вполне вероятным.

Винс с легкостью извлек стекло. Это был осколок сверкающей синей бутылки джина «Бомбей Сапфир», при виде которого у Чарли слегка закружилась голова. Она пожалела, что не хлебнула чего-нибудь перед тем, как Винс начал свои манипуляции, но последнее, что ей сейчас было нужно, – это заторможенный мозг.

– Если полиция не приедет через десять минут, я разбужу мэра, – промурлыкала Одетта в трубку. – Попомните мои слова.

Чарли понятия не имела, знает Одетта мэра или нет, но не исключала такой возможности.

– Увидимся дома, – сказал Винс, продолжая перевязывать ее ногу. Действовал он твердо и уверенно, как будто ему прежде уже приходилось заниматься подобным, а не только убивать.

Чарли сделала вдох, потом выдох. Нынешняя ночь напоминала затяжное падение в колодец. Кто знает, вдруг она до сих пор не достигла дна?

– Да, иди. Так будет лучше.

Винс встал, положил руку ей на плечо, а затем направился к задней двери.

– Куда это твой парень собрался? – спросила Одетта.

Стоя за барной стойкой, она рылась в ящиках, вытаскивая дополнительные салфетки и тематические мешалки для напитков.

– Хочет избежать встречи с местной полицией. – Чарли заставила себя подняться. – Что вы ищете?

Одетта вопросительно подняла свои татуированные брови, но, сообразив, что дальнейших пояснений ей от Чарли не дождаться, смягчилась.

– Пачку сигарет с гвоздикой. Помню, что клала ее сюда лет пять, а то и десять назад. Мне сейчас просто необходимо что-то такое, а то руки трясутся. Возможно, стоит жвачку пожевать.

– Возможно, – согласилась Чарли.

– Ты будешь? – предложила Одетта, но Чарли отрицательно покачала головой, как бы ни велико было искушение. Спиртного она так и не выпила, а уж жвачка и вовсе моментального успокоительного эффекта не окажет.

Одетта достала из сумочки пластиковый пузырек и, отвинтив крышку, вытрясла себе на ладонь и закинула в рот горсть жевательных резинок с дурью. Примерно через полчаса она либо лишится чувств, либо словит глюки.

– Ничего, если мы не будем упоминать о присутствии Винса? – спросила ее Чарли.

– Пожалуй, – протянула Одетта. – Однако была бы признательна, если бы ты сказала мне, каких неприятностей он избегает.

– Да я и сама толком не знаю, – ответила Чарли, сочиняя на ходу. – По его словам, что-то случилось, когда он был ребенком. У всех нас есть подобные истории из прошлого, которые в настоящем уже не имеют значения.

– Ох, лапочка! – Одетта положила руку Чарли на плечо и нежно его сжала. – Прошлое – это единственное, что имеет значение.

Через пятнадцать минут прибыла полиция. Сирены выли так, как будто стражи порядка всю дорогу спешили, а не появились через пятьдесят пять минут после поступления вызова. Одетта впустила их. Следователь по имени Хуарес записал рассказ Чарли о том, что какой-то мужчина ворвался внутрь и разгромил заведение. Когда Одетта объяснила отсутствие в баре камер стремлением сохранять неприкосновенность частной жизни своих посетителей, он закатил глаза. О тенях и магии не обмолвились ни словом.

Следователь заверил, что напишет отчет и что завтра приедут фотограф и кто-нибудь из криминалистов, чтобы задокументировать ущерб. Затем он вручил Одетте свою визитку и сказал, что будет на связи, но Чарли сомневалась, что Одетта когда-нибудь снова о нем услышит.

11

Более яркая звезда

Чарли села в «Короллу» и завела двигатель, наслаждаясь поступающим из обогревателя теплым воздухом. На пассажирском сиденье лежала сумка с блестящим платьем и париком, которые она взяла с собой, чтобы посетить отель при казино. Вот и съездила быстренько к Адаму!

Часы на приборной панели показывали два тридцать. В ее одноразовом телефоне, корпус которого треснул, обнаружились три гневных сообщения. Последнее из них ее особенно встревожило: Адам предупреждал, что размозжит ей голову, если вздумает играть с ним в игры. Чарли быстро набрала ответное послание, в котором оправдывалась поломкой машины, но подтверждения о доставке не получила. Вероятно, Адам заблокировал ее номер.

А дома, между прочим, ждет Винс.

Чарли опустила голову на руль и судорожно вздохнула. По крайней мере, «Королла» завелась. Она поехала кружным путем, увеличив путь на несколько кварталов, только чтобы избежать переулка, где две ночи назад обнаружила труп Пола Экко.

Свернув на свою подъездную дорожку, Чарли увидела, что фургон Винса все еще отсутствует. И неудивительно. Ему ведь нужно избавиться от тела. Неизвестно, сколько времени это займет и что повлечет за собой. Бесполезный мозг Чарли услужливо подкидывал кадры из фильмов: привязанные к ногам бетонные блоки (утопить), заполненные кислотой ванны (растворить), щепа для растопки (сжечь).

Когда она вышла из машины, дрожащая и с негнущимися конечностями, ей вспомнилось, каково это – возвращаться домой с работы. Не из бара, конечно, а после какого-нибудь тщательно спланированного и лихорадочно совершенного ограбления. И снова окунаться в мир, в котором, судя по ощущениям, ей уже не было места. Тогда, как и сейчас, Чарли представлялось странным проходить через свой крошечный передний двор с нуждающимся в стрижке газоном, подниматься на крыльцо с грязным отключенным и похожим на призрак фонарем из «Таргета».

Отворив дверь, Чарли почувствовала нахлынувшую усталость, пришедшую на смену адреналину.

Поузи хлопотала у плиты – обжаривала мелко порубленное мясо с луком. Она оглянулась, когда за Чарли закрылась сетчатая дверь, и ахнула.

– Что с тобой случилось?

– Попалась под горячую руку одному придурку, заявившемуся в «Экстаз» в поисках парня, о котором я тебе рассказывала. Ну, того, с разорванной в клочья тенью. И он немножко меня помял.

Поузи уперла руку в бедро.

– Немножко?

Чарли демонстративно пожала плечами.

– Могло быть и хуже. А что ты готовишь?

– Спагетти болоньезе. Но не пытайся сменить тему. Лучше поведай мне, что на самом деле происходит?

Чарли поняла: что-то сказать все же придется. Однако ей требовалась минутка-другая, чтобы понять, как снова заставить мозг заработать.

– Хорошо, только сначала в душ схожу. Я вся пропиталась выпивкой. Мало того что это отвратительно, так еще и порезы чертовски щиплет.

Поузи яростно вонзила металлическую лопаточку в фарш.

– А Винс где? Я думала, он тебя заберет.

– Я отправила его кое-что купить. Пластыри.

Дурацкая ложь, учитывая поздний час, но они уже давно превратились в семейство полуночников. Что-то вроде летучих мышей с ночной работой, ночными пирушками и ночными покупками в магазинах. К тому времени, как Винс вернется с пустыми руками, Поузи о нем и думать забудет, снова переключившись на свою излюбленную проблему – магию.

Не дожидаясь, пока сестра разразится очередной обличительной тирадой о том, что у Винса не все в порядке с психикой, Чарли сбежала в ванную.

Поузи знала о воровском прошлом старшей сестры, поскольку Чарли время от времени приносила ей книги и цифровые копии, кажущиеся немного подозрительными, но отличающиеся интересным содержанием, а однажды даже раздобыла тонкий томик основ теневой магии с начала индустриальной эпохи. При этом Чарли воздерживалась от рассказов о действительно страшных вещах. О тех случаях, когда ее чуть-чуть не поймали. Когда аферы оборачивались провалом. О том, как сумеречники использовали магию друг против друга и против обычных людей, не имеющих оживших теней.

Куда проще было представить свою карьеру в преступном мире в виде невинной шалости. Или серии приключений. Если бы Чарли сумела взять себя в руки, то и о нынешнем происшествии поведала бы как о чем-то несерьезном.

В их тесной ванной комнате имелась раковина и душевая кабина, огражденная сделавшейся восковой от засохшего мыла занавеской из магазинчика «Все по доллару». Чарли до упора вывернула кран с горячей водой, и, пока помещение наполнялось паром, осторожно стянула с себя одежду.

Сколь бы тщательно она ни отряхивала волосы и юбку, все равно обнаружила приставшие к коже крошечные осколки стекла. Скомкав велосипедные шорты и намочив, она попыталась стереть ими последние осколки, а закончив, скатала всю одежду и засунула в маленькое металлическое мусорное ведро, утрамбовав уже имеющуюся там груду использованных салфеток. Ничего из этого она никогда больше не захочет надеть.

От прикосновения горячей струи воды по телу Чарли пробежала дрожь. Снова сильно завоняло спиртным, нахлынули образы пережитого: сыплющиеся дождем бутылки, потрескивание статического электричества на коже от удара ожившей тени, отражающийся в сияющих гранях зеркального шара Винс, держащий бородача за грудки, накатывающая на нее густая тьма и электрический привкус тени на языке. Чарли подумала о созвездии имен: Пол Экко, Иерофант, Гермес, Эдмунд Карвер, Лайонел Солт, потом ей вспомнилась растерзанная тень и белые выпирающие из тела кости.

Выдавив себе на ладонь немного мятного жидкого мыла «Доктор Броннер», она дважды ополоснула волосы и принялась остервенело тереть себя мочалкой, так что кожа порозовела и защипала. Несколько налепленных Винсом пластырей уже отклеились и теперь вместе с водой уносились в слив.

Винс, как оказалось, скрывал слишком многое. От осознания, что обманывал он не кого-то, а ее саму, Чарли пронзила вспышка гнева.

Ей давно следовало заподозрить неладное. Винс не был связан никакими обязательствами, что странно даже для человека, отказавшегося от прошлого. Ничья жизнь не является чистым листом – tabula rasa – без врагов или друзей. Едва ли парень способен влюбиться в девушку, с которой только что познакомился, настолько сильно, чтобы согласиться тут же переехать к ней и ее сумасшедшей сестрице, да еще и платить половину арендной платы, занимая при этом лишь треть площади.

Винс уверял, что не хочет вносить свое имя в договор найма из-за плохой кредитной истории. По той же причине он пользовался телефоном с предоплатой и не был официально устроен на работу, предпочитая трудиться подпольно. Но какое это имеет значение, если он все равно приносит домой всю свою зарплату? Эти моменты имели смысл по отдельности, но, сложенные вместе, они словно разверзли в душе Чарли пропасть.

«Винс спас тебе жизнь».

Какие бы секреты он ни хранил, она не могла отрицать того, что он сделал. Она была рада, что Гермес мертв, а она жива.

А может, Винс сумеречник? Определить это можно по паре характерных признаков. Первый состоит в том, что, если направить свет с двух разных источников на обычного человека, его тень раздвоится, а ожившая тень нет. Второй – это разделенный напополам язык, который имеется у большинства темноделов.

Язык Винса был цел, а вот проверить его тень не представлялось возможным ввиду ее отсутствия. Но если он не сумеречник, то кто же тогда? И что оставил в своем прошлом?

Обернувшись полотенцем, Чарли босиком прошлепала в комнату, капая на плитку.

Когда она надевала халат, по стенам скользнули отблески фар – и погасли. Значит, Винс выруливает на подъездную дорожку. Войдя в кухню, она его там не обнаружила – в отличие от стоящего на столе блюда с дымящимися спагетти. Она наполнила тарелку и, сев, принялась накручивать на вилку макароны с красным соусом.

– Чарли, – окликнула ее Поузи.

– Что? – В голосе сестры было что-то такое, что заставило ее с тревогой поднять глаза. Взгляд Поузи был прикован к линолеуму.

– С твоей тенью что-то не так, – сдавленно пояснила она.

Чарли посмотрела себе под ноги. Ряби больше не было, однако теперь тень повторяла ее действия не сразу, а с небольшой задержкой, как бы передразнивая, что, конечно, не могло не вызывать беспокойство.

– Есть идеи, в чем тут может быть дело? – спросила Чарли, думая о прочитанной ранее статье под названием «Десять способов разбудить свою тень» авторства некоего BuzzFeed. Из перечисленного она запомнила следующее: «Суньте голову в пакет. Задержите дыхание под водой. Стукните себя молотком по руке». А вот о нападении ожившей тени там не было ни слова.

Поузи нахмурилась, как будто услышала начало особенно злой шутки. Очень может быть, что так и есть – если вдруг Чарли добилась того, чего Поузи хотелось больше всего на свете. Никто не знал, почему одни тени оживали, а другие – нет. Для этого требовалось некое потрясение, но едва ли можно было назвать такой способ верным. Однако обзаведись Чарли магическими способностями, младшая сестра наверняка ее за это возненавидит.

– Может, все же расскажешь мне, что случилось? – спросила Поузи, успешно меняя тему.

Чарли вздохнула.

– Один парень заставил свою тень изменить форму. Она сгустилась и перевернула все в баре вверх дном. Напала на меня.

– Он из одной из банд? – уточнила Поузи.

Подумав о Солте, Чарли отрицательно покачала головой.

– Мне показалось, что он работал на кого-то независимого.

Сестра окинула ее скептическим взглядом.

– Ты что-то у него украла?

– Пока нет.

Шагая к раковине с полупустой тарелкой в руках, Чарли заметила стоящий на подъездной дорожке белый фургон с выключенными фарами. Но внутри, похоже, никто не сидел. Она вспомнила проблеск фар.

– Винс вернулся?

Поузи пожала плечами, как будто это нисколько ее не тревожило.

– Не знаю. А что?

– Пойду посмотрю, все ли с ним в порядке.

Чарли сунула босые ноги в оставленные Винсом возле двери рабочие галоши с покрытыми коркой грязи подошвами. Чарли они были совсем не по размеру, и ступни свободно болтались внутри, но она решила, что все же сможет в них идти, пусть и медленно.

– Да все с ним хорошо. Разве может быть иначе? – заметила Поузи, вставая. – Ладно, у меня встреча с друзьями в чате.

– Никому не говори о том, что я тебе рассказала, – предупредила Чарли.

– Больно нужно мне болтать! Мало ли что с моей сестрой может случиться, – раздраженно пробормотала Поузи, как будто сама просьба держать язык за зубами казалась ей нелепой.

– Никому, – повторила Чарли с нажимом.

– Как скажешь, – фыркнула Поузи, наводя на Чарли телефон, чтобы снять на видео ее тень. Увидев выражение лица сестры, она наигранно вздохнула. – Я просто пытаюсь понять, что не так с твоей тенью.

Подспудно Чарли ожидала, что Поузи хотя бы выскажет предположение о том, что тень ожила. То, что она этого не сделала, принесло облегчение, и если Чарли и испытала некоторое разочарование, то его легко было проигнорировать.

Чарли вышла из дома, хлопнув сетчатой дверью и положив тем самым конец размышлениям на эту тему. Шлепая ногами в слишком больших мужских галошах, она обошла дом сбоку, плотнее запахивая полы халата, чтобы защититься от ледяного ветра.

Винса она нашла сидящим на ступеньках черного хода и смотрящим на звезды.

Похоже, он потерял свою куртку. Локтями он упирался в колени, а подбородком – в сомкнутые запястья, футболка туго натянулась на плечах. Висящая над задней дверью лампа с датчиком движения излучала слабое желтоватое сияние, в свете которого и сам Винс казался позолоченным. Порхающие мотыльки отбрасывали всполохи на его лишенное тени тело. Должно быть, он сидел так уже некоторое время, а когда повернулся, его лицо было непроницаемым, как маска, надетая специально для Чарли.

Чарли дотронулась до его руки, отмечая, какая холодная у него кожа, и он резко втянул носом воздух.

– Ты в порядке? – спросила она, и он кивнул.

От осознания того, как сильно он ей нравится, у нее упало сердце. Она должна была понять это еще в гостях у Барб, когда рассвирепела на Сьюзи. Или когда снова и снова проверяла ту фотографию у него в бумажнике. Или в любой другой момент в прошлом, когда ей приходило в голову, как мало она о нем знает.

Винс снова запрокинул голову.

– Как думаешь, у звезд есть тени?

Она проследила за его взглядом. Они находились достаточно близко к Спрингфилду, чтобы страдать от туманящего ночное небо светового загрязнения, но галактики по-прежнему сверкали высоко над ними. Близился рассвет, и луна почти скрылась за линией горизонта, готовясь, пошатываясь и позевывая, отправиться спать.

– На самом деле я гадаю, есть ли какая-нибудь более яркая звезда, – призналась она, вспоминая о том, как несколько месяцев назад валялась на диване, пыталась убедить себя устроиться на новую работу, а доносящийся из телевизора низкий мужской голос тем временем вещал об устройстве вселенной. – Вроде той, что вот-вот превратится в черную дыру. Разве они перед этим не вспыхивают?

Винс кивнул.

– Квазары. Да, на пороге гибели они сияют особенно ярко. Думаю, их света хватило бы, чтобы создать тень для любой другой звезды, находящейся поблизости.

Она подумала о сопротивляющемся, извивающемся существе, прикрепленном к бородачу, и о том, какой неудачной выдалась нынешняя ночь для Винса, начиная от попытки совершить доброе дело и заканчивая избавлением от трупа. Хоть он ей и солгал, это не означало, что она не сочувствовала тому, каким ужасом, должно быть, обернулись для него последние несколько часов. Даже если он казался спокойным, даже если он убивал раньше, это не означало, что сейчас он в порядке. Возможно, она не единственный человек, притворяющийся, что у нее все хорошо.

Вытянув вперед руку, она сжала его ладонь, и он слегка вздрогнул, как будто она застала его врасплох.

– Этот парень вполне мог меня убить. – Чарли было трудно судить, как долго она тогда провела без сознания, но, похоже, достаточно продолжительное время. – Так что перестань себя винить.

– Вообще-то, я испытываю совсем другие чувства, – сообщил Винс.

Чарли снова пыталась прочесть выражение его лица и с тревогой поняла, что ей это не удается.

– Иди в дом, – сказала она. – Тут холодно, а Поузи приготовила спагетти.

Он искоса взглянул на нее, и у Чарли возникло искушение все же выпытать ответы на интересующие ее вопросы. Сказать, что она слышала его слова, обращенные к Гермесу. Потребовать, чтобы он раскрыл ей все свои секреты.

«Нынче вечером ты слишком долго позволял своей тени питаться. От тебя самого мало что осталось».

Глядя на нее своими пустыми серыми глазами, Винс произнес:

– Я зол. До сих пор я все еще очень зол.

Чарли удивилась и уже открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но тут же снова его закрыла.

– Прошлой ночью, после того как ты заснула, – продолжил между тем Винс, – я все никак не мог отвести взгляд от твоей нежной щеки. Я рассматривал завитки твоих темных волос, облупившийся черный лак на пальцах ног, которые ты поджимаешь, когда видишь сны. Наблюдал, с какой яростью ты, не просыпаясь, сбрасываешь с себя одеяло. Глядя на тебя, я испытал такое сильное чувство, что закружилась голова и немного затошнило. – Его взгляд был прикован к поросшей травой лужайке, серебрящейся в свете луны. – Нехорошо испытывать подобные ощущения.

Сердце Чарли бешено заколотилось. Прежде он никогда не говорил ей ничего подобного. Впрочем, и никто другой тоже.

– Винс?

– Когда я увидел тебя сегодня вечером в лапах этого мерзавца, то захотел убить его. Я пребывал в ярости – и до сих пор не успокоился. Но вины за собой я не чувствую. Жаль, что твой обидчик уже умер, а то я убил бы его еще раз.

От изумления у Чарли перехватило дыхание. Винс никогда не теряет самообладания. И не говорит о своих чувствах. И уж конечно не сидит один в темноте, разглагольствуя о тенях и звездах.

Он повернулся к ней.

– Притворись, что я ничего этого не говорил. Если сможешь, притворись, что сегодняшнего вечера никогда не было, Чарли.

Она слегка улыбнулась, пытаясь вернуть себе невозмутимость.

– В таком случае, что мы делаем тут на холоде?

– Все, что захочешь, – ответил он и поцеловал ее.

То был отчаянный поцелуй, и его твердые губы причиняли ей боль. Никакого сравнения с прежним бережным отношением! Тем не менее тело Чарли отреагировало, отозвавшись неожиданным резким всплеском желания. Его рот соскользнул с ее скулы к шее, и она, подавляя стон, впилась ногтями в его мускулистые руки.

Она хотела его здесь и сейчас, прямо на бетонных ступенях. Несмотря на все, что произошло нынешней ночью. А возможно, как раз из-за этого – каким бы ужасным это ни казалось.

Даже не стараясь вести себя нежно, Винс навис над Чарли, одетой в один лишь халатик, который так легко расстегнуть.

– Мне нужно… – неуверенно начал было он. – Тебе, должно быть…

«Больно. Неудобно. Хочется спать».

Она впилась в его губы поцелуем, не дав договорить.

Его ладонь скользнула по ее грудной клетке и, коснувшись края старой пулевой раны, переместилась к бедрам, заставила их раздвинуться. Его желание было острым, но уязвимым. Как будто он впервые показал ей частичку истинного себя.

Чарли запустила пальцы Винсу в волосы и прикусила ему губу.

Охваченная гневом, она чувствовала, что ее желание разгорается все ярче, а движения становятся быстрее, острее и горячее. Лучше. Плотский голод Винса был под стать ее свирепости. Ночь, страх, холод и все остальное перестали иметь значение.

Когда от избытка ощущений Чарли запрокинула голову, ее взгляд упал на алюминиевую обшивку дома. Отражающееся в ней ее теневое «я» выгнуло спину под невозможным углом и поднялось в воздух над лестницей. Из-за отсутствия у Винса тени это было все равно что оказаться в объятиях демона-любовника. Стать одержимой. Пытаться дотянуться до того, кто в действительности не существовал.

12

Взгляд в прошлое

В младших классах Чарли из-за ее фамилии прозвали «Допуском в холл» – что-то вроде перефразированного «допуска к телу». «Ты получил допуск в холл?» – спрашивали друг у друга мальчишки, а девчонки просто хихикали. В некотором смысле Чарли даже гордилась, что ее считали опытной, хотя на самом деле она таковой не являлась. Но по большей части испытывала унижение оттого, что ее уже вполне оформившееся тело так привлекает мальчишек – и одновременно отталкивает.

Из-за этого она терпеть не могла задания, выполнение которых предполагало работу в парах. Стоило ей только подсесть к Мэтту Пэнчаку, и он тут же принимался тереться ногой в кроссовке о ее ногу, принимая отсутствие жалоб и возражений за желание. Неважно, что они вместе ходили в детский сад. И что однажды на уроке физкультуры, когда его вырвало после сильного удара футбольным мячом в живот, именно Чарли проводила его в кабинет медсестры.

Теперь при виде ее длинных ног и больших сисек он моментально забывал о своей неуверенности. Вот еще нашел Венеру, из пены рожденную и на раскрытой раковине балансирующую!

Однажды, когда Чарли переодевалась для урока физкультуры, Дорин Ковальски пристала к ней с расспросами о том, когда у нее начались месячные, бреет ли она подмышки и лифчик какого размера носит. Чарли поначалу решила, что Дорин хочет с ней подружиться, но, как только ответила, та, хихикая, бросилась к другим девчонкам.

Где им понять, что бретельки лифчика врезаются в плечи, а косточки нещадно давят на ребра? И что единственные подходящие по размеру модели выглядят в точности как те, которые носят дородные медсестры в старых военных фильмах? Увы, ее одноклассницы бесконечно далеки от подобных проблем.

Вот Чарли и стала густо подводить глаза черным и носить мешковатую одежду и высокие ботинки.

Рэнд, похоже, тоже не вполне представлял, что с ней делать. Когда он завербовал ее, ей было всего двенадцать лет, но выглядела она старше своего возраста. А в выпускном классе из-за округлых изгибов тела и вовсе могла сойти за взрослую женщину.

Нисколько не помогало и то, что Чарли научилась виртуозно справляться со всякого рода преступными делишками. Стоило ей подойти к дому, как тут же находила незапертое окно или дверь. И в карманных кражах поднаторела настолько, что даже Рэнд не подпускал ее близко к себе. А уж если Чарли притворялась кем-то, то не поверить ей было просто невозможно.

Изначально Рэнду была по душе идея передать свои знания ребенку, который и сам не лишен природного таланта, но он и в мыслях не допускал, чтобы ученица превзошла учителя. И тем более сделалась его соперницей.

– Ты и я – мы из одного теста, – напоминал он ей снова и снова, на случай, если она вдруг забудет. – Мы притворяемся, чтобы понравиться другим людям. Но, узнай они нас поближе, их отношение бы разом изменилось. Вот почему мы должны держаться вместе.

Иногда, если Чарли удавалось выполнить работу особенно хорошо, Рэнд раздражался и становился язвительным. Он снисходительно называл ее «маленькой мисс Шарлатанкой», припоминал каждую совершенную ошибку и давал меньшую долю выручки, чем она заслуживала.

Хоть растущее мастерство Чарли и расстраивало Рэнда, ему, тем не менее, нравилось иметь кого-то, кому он мог пожаловаться, похвастаться или пуститься в долгие разглагольствования. Из-за характера своей деятельности преступникам надлежало вести себя очень сдержанно и осмотрительно, но Рэнд по натуре не был осторожным человеком.

Временами с ним бывало весело. Однажды он взял Чарли с собой в «Лосиный домик» в Чикопи на попойку старых мошенников и позволил ей сидеть с ними, потягивая подгоревший кофе со сливками, в то время как они потчевали ее своими байками. Она свела знакомство со скупщиками краденого и фальшивомонетчиками. Переняла искусство крапления карт у Вилли Лида, который рассказал ей о Летиции, своей покойной жене и, по его словам, величайшей налетчице на винные магазины.

– А скончалась она от рака гортани, – печально добавлял он. – И копы тут совершенно ни при чем.

Именно в «Лосином домике» Чарли в четырнадцать лет начала постигать премудрости работы бармена. Никто другой не хотел утруждаться, вот она и взялась разливать выпивку по стопкам и смешивать коктейли в соответствии с весьма своеобразными инструкциями.

– Возьми бутылку вермута и влей ее содержимое в джин, – говаривал, бывало, Бенни. – Вот и получишь самый что ни на есть правильный мартини. – Он был охотником за богатыми вдовами и всегда хорошо выглядел, хотя от него частенько попахивало спиртным.

С ним категорически не соглашался Вилли, крича, что вермута в напитке должно быть всего на четверть и что Бенни горький пьяница, утопивший на дне стакана свой хороший вкус, – если таковой у него вообще когда-либо был.

– Ну и пусть я пьяница! – вопил в ответ Бенни. – Кому, как не пьянице, доверять в подобных вопросах?

Чарли эти ребята нравились. Они гоготали до слез, слушая рассказ о том, как ее бабушка застрелила из дробовика своего отдыхавшего в кресле мужа – дедушку Чарли. Вилли даже пообещал отвезти Чарли в Северную центральную исправительную тюрьму в Гарднере, чтобы та могла навестить эту выдающуюся женщину, но так этого и не сделал.

Общаясь с ними, Чарли чувствовала, что с ней, возможно, все в порядке. Не важно, что она так и не сумела освоиться в школе или что ее тело постоянно менялось. И пусть родители ее лучшей подруги, едва увидев ее, тут же заклеймили ходячей неприятностью, а вскоре и сама Лора, с которой они дружили с восьми лет, начала вести себя странно.

Наконец Чарли оставила всякую надежду, что родная мать задастся вопросом, куда и зачем Рэнд постоянно увозит ее дочь. Для себя Чарли решила, что все те люди, которые осуждали ее или не обращали на нее внимания, на самом деле всего лишь жертвы мошенничества – так называемые «простофили». Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И это однозначно будет она.

– В нашем деле бери пример с акулы, – негромко напутствовал Бенни, чьи волосы, как всегда, были гладко зачесаны назад. – Сначала принюхайся, где пахнет кровью. Стисни зубы и жди. И продолжай плавать, несмотря ни на что.

Чарли воспользовалась этим советом – а также и деньгами, полученными от Рэнда за последнее совместное дело, и набила себе татуировку. Она уже давно о ней мечтала и заодно хотела проверить, сумеет ли обмануть мастера в тату-салоне и убедить сделать ей наколку, хотя до достижения восемнадцатилетнего возраста ей еще целых три года.

Чтобы достичь желаемого, пришлось украсть печать у нотариуса и изрядно приврать, но татуировкой все же обзавелась. На внутренней стороне руки – которая до сих пор отзывалась болью при ходьбе – у нее появилось слово «безбоязненная», выполненное витиеватыми печатными буквами. Правда, татуировщик разместил их так, что казалось, будто написано «без боязни» – своеобразный мотивирующий лозунг.

Наколка напоминала Чарли о том, кем она хотела быть, и о том, что она сама хозяйка своему телу. Захочет – и хоть все его покроет подобными надписями!

* * *

Спустя несколько лет, когда факт существования сумеречников укоренился в общественном сознании, Рэнд стал проявлять к ним повышенный интерес. Он и сам на протяжении долгого времени проворачивал связанные с оккультизмом аферы (например, когда Чарли пришлось притворяться призраком девочки). Хоть Рэнду нравилось воздействие, которое небольшая ловкость рук способна оказать на богатых пожилых дам, с помощью настоящей магии мог бы существенно расширить свои возможности.

А вот Вилли, наоборот, магия нисколько не впечатляла, и он не стеснялся сообщать свое мнение завсегдатаям «Лосиного домика»:

– В бытность мою ребенком был такой парень, Ури Геллер, который мог гнуть ложки силой мысли. Угадайте, что из этого вышло? Ни-че-го. Кому нужна гнутая ложка?

Бенни, напротив, знал одного парня. Как-то раз Рэнд вернулся с очередной встречи очень взволнованный и сказал Чарли, что этот человек пообещал им большие деньги, если они кое-что для него добудут.

– Простофиля, вероятно, даже не подозревает, насколько ценной книгой обладает. Он всего лишь богатый старый болван, а не сумеречник. Нам просто нужен правильный подход.

– Если парень, который хочет нас нанять, настоящий сумеречник, а простофиля – нет, почему бы сумеречнику самому не украсть себе книжку? – недоумевала Чарли. – Отправил бы на дело свою тень.

– Все из-за оникса, – объяснил Рэнд таким тоном, как будто она не понимала очевидных вещей. – Он заставляет тени сгущаться, так что они не могут проскользнуть сквозь трещины и другие отверстия.

Чарли была настроена скептически:

– Если старый болван знает о свойствах оникса, то, вероятно, понимает и то, насколько ценной книгой владеет.

– Все же мы можем это сделать, – стоял на своем Рэнд. – Если преуспеем, то у заказчика будет для нас еще работа. Проявим храбрость, и в конце концов разбогатеем, я это точно знаю.

Чарли в ответ лишь глаза закатила. Подобно тому как мать Чарли мечтала о любви, Рэнд мечтал сорвать большой куш и зажить припеваючи. Он считал, что имеет на это право, правда, пока никак не удавалось схватить удачу за хвост. Рэнд походил на странника в пустыне, видящего мираж, который всегда находился прямо за следующей дюной.

– Нашего клиента зовут Найт, и большего тебе знать не полагается, – сказал Рэнд. – Он заверил, что, если мы добудем для него книгу, сможем облапошивать толстосумов, сколько душе угодно.

Чарли эта затея совсем не понравилась. Обычно они с Рэндом работали сами на себя, а наличие заказчика может обернуться неприятностями.

– Мне удалось добиться приглашения в дом простофили, Лайонела Солта. Его семья разбогатела на производстве медицинской продукции. Деньги лопатой гребут: делают какую-то хитрую хреновину, которая вставляется в другую хирургическую штуковину. Ну, а я его уверил, что мы с дочуркой медиумы, которые общаются с невидимым миром, в том числе и с демонами. И что эти демоны помогут ему оживить его тень. – Рэнд говорил спокойным голосом, не переставая, тем не менее, теребить кончик уса.

– Лайонел Солт? – переспросила Чарли. – Это тот парень с машиной?

Даже тогда она знала о его матово-черном «Фантоме», который с благоговением обсуждала половина мальчишек в ее классе.

– Он самый, – пренебрежительно поддакнул Рэнд, а Чарли нахмурилась.

– Он решит, что у нас с тобой совсем крыша поехала. Какие еще демоны?

Но Рэнд не желал внимать голосу разума.

– Блаженны верующие, ибо они крепки в вере своей. Он хочет оживить свою тень, верно? Все они только и мечтают об этом. Что ж, мы можем подарить ему надежду.

Вот так Чарли и оказалась на пассажирском сиденье машины Рэнда, активно тренируясь закатывать глаза, чтобы были видны только белки. Не смежая век, сделать это было очень трудно – но и эффект получался куда более жутким.

Научись она проворачивать подобный трюк, когда фальсифицировала посещения Алонсо, мать бросила бы Трэвиса после первого такого «визита», выглядевшего бы куда более правдоподобным.

Чарли надеялась, что они успешно справятся с заданием (или что, находясь в доме богача, сумеет стянуть что-нибудь достаточно ценное) – ведь в таком случае ей удастся купить себе кожаную куртку, на которую давно положила глаз в комиссионном магазине. Стоила эта вещичка целых сто семьдесят пять долларов, и хотя Чарли рассчитывала сторговаться на меньшую цену, все равно нужна целая куча денег.

– Помнишь, какой у нас план? – в миллионный, наверное, раз спросил Рэнд, пока они ехали в машине.

Конечно, она все помнила. Рэнд собирался выдать себя за ее отца и объяснить, что Чарли (которая, конечно же, будет зваться по-другому) начала разговаривать с невидимыми существами несколько лет назад. Окружающие советовали поместить ее на лечение в психушку, но «папочка» понял, что у «дочурки» талант взаимодействовать с потусторонним миром, в том числе и с адом. И решил это дарование всячески развивать.

Рэнд хотел, чтобы простофиля испытывал к нему легкое отвращение. Люди обычно считают, что за совершение ужасных поступков должна полагаться ценная награда.

В задачу Чарли входило создание особой атмосферы. Ей надлежало изображать запуганную, тихую девочку, которая вдруг закатит глаза и заблюет все вокруг свекольным соком. А под конец преподнесет им «подарок дьявола».

Богатые верили, что они настоящие баловни судьбы, а любую удачу, которой у них пока нет, можно купить. У них уже так много всего, что о разочаровании и речи быть не может.

– Научи меня водить машину, – попросила Чарли, глядя на шоссе и на сверкающую огнями реку Коннектикут.

Рэнд фыркнул.

– Ты недостаточно взрослая.

– Хочешь сказать, что это незаконно? – Она пожала плечами. – Да брось!

Он раздраженно присвистнул.

– Пожалуй, тебя и правда стоит этому научить. Никогда не знаешь, где и когда пригодится. Давай на следующей неделе, у меня как раз будет время.

Они съехали с шоссе, держа путь сначала в пригород, а затем в леса за его пределами, где особняки стояли еще в те времена, когда Спрингфилд был крупным производственным центром.

Глядя в окно, Чарли грызла ноготь. Ее в самом деле слегка подташнивало от выпитого свекольного сока. К тому же она нервничала.

Как только Рэнд свернул на подъездную дорожку, в поле зрения показался особняк. Чарли никогда прежде не видела подобного строения. Оно было похоже на музей или сказочный замок, в котором спали проклятые принцессы.

– Фигню мы затеяли, – пробормотала она, но Рэнд оставил ее замечание без внимания. Выйдя из машины, он распахнул перед ней дверцу.

– Просто на тебя страх сцены нахлынул, – возразил он. – Хочешь глоток виски?

– Мне всего пятнадцать, – напомнила она ему.

– Хочешь сказать, что это незаконно? – подражая ее голосу, передразнил он. – Да брось!

Тут распахнулась парадная дверь, и на пороге возник невысокий рыжеволосый мужчина. Прищурившись, он окинул их взглядом, а Чарли вдруг сообразила, что понятия не имеет, как выглядит Лайонел Солт.

– Помочь вам занести что-нибудь внутрь, сэр? – Очевидно, это дворецкий или кто-то вроде того.

– Мы не используем реквизит, – ответил Рэнд таким тоном, будто счел подобное предположение оскорбительным.

Памятуя о том, что ей надлежит притворяться дурочкой, Чарли воздержалась от закатывания глаз.

Их проводили в просторную библиотеку, где в зеленых кожаных креслах сидело несколько пожилых людей. Настоящий Лайонел Солт оказался стариком с копной седых волос, держащим при себе трость с серебряным набалдашником. Один из его друзей, похоже, был его ровесником, другой лет на двадцать моложе. Рэнд представился сам, затем указал на Чарли, как будто она не человек, а дрессированный лемур. Она попыталась украдкой прочитать названия книг.

Та, которую они должны были заполучить, имела красный корешок и называлась «Книга Амора Петтита». Но, скользнув взглядом по полкам, она ее не увидела. Зато заметила интересный раздел, в котором было несколько книг со словом «Гримуар» в названии. Они показались ей многообещающими.

Согласно плану, действовать надлежало следующим образом: Рэнд подготавливает почву, после чего Чарли устраивает свое представление. Если книга находится в библиотеке, Рэнд ее забирает. Если нет, Чарли всех отвлекает, а Рэнд под каким-нибудь предлогом идет обыскивать другие комнаты на первом этаже. Их заказчик уверял, что видел книгу где-то там.

Чарли прилежно исполняла свою роль, притворяясь застенчивой и погруженной в себя. Потом, когда «станет одержимой», покажет себя во всей красе.

Им предложили сесть, и рыжеволосому дворецкому велели принести напитки. Со стаканом виски в руке Рэнд непринужденно излагал различные магические теории, а Чарли тем временем потягивала воду.

– Слышали ли вы высказывание: «Через собственную тень не перепрыгнешь»? – спросил Солт.

Рэнд не слышал.

– Это немецкая поговорка. Она означает, что у каждого человека есть пределы возможностей.

– Но вы в это не верите, – заметил Рэнд.

– Не верю, – согласился Лайонел. – Я всегда полагал, что во Вселенной заключена некая тайна. Путь, который может привести человека к обретению божественности. И пролегает он через тени. Вы утверждаете, что можете оживить мою тень.

Почувствовав, что настал подходящий момент, Рэнд встал.

– В таком случае, давайте начнем?

– Да, действительно, – подхватил один из мужчин и усмехнулся. Чарли это совсем не понравилось.

– Как вам, джентльмены, известно, – объявил Рэнд, – для тех, кто ищет, мир представляется безгранично неизвестным. Мы не просто верующие, принимающие свою работу как должное. Мы искатели приключений, исследователи тьмы. Вы поймете, когда я скажу, как удивился, осознав таланты собственной дочери. Она подобна сосуду, в пустоте которого могут зазвучать голоса различных существ, наделенных великой мудростью и силой.

Мужчины переглянулись, и Чарли прикусила внутреннюю сторону щеки. В происходящем явно содержался некий скрытый подтекст, чрезвычайно ее тревожащий. Ей хотелось найти способ привлечь внимание Рэнда, но виски и беседа, похоже, ударили ему в голову.

– Как интересно, – заметил один из них скучающим тоном, нисколько не соответствующим смыслу сказанного. – О чем же она обычно вещает? Указывает точное место, где зарыт клад? Или делает прогнозы касательно биржевых торгов?

Раздался смех, и Рэнд нахмурился, наконец заметив, что собеседники настроены скептически. Однако встревоженным он не выглядел и, похоже, в отличие от Чарли, никакой опасности не чувствовал.

– Увы, невозможно предсказать заранее, что произойдет, но уверяю вас, что это послужит высокой цели. Если вы хотите оживить свою тень, мы раскроем, что нужно сделать. Но, возможно, я в вас ошибся и вы всего лишь самые обыкновенные дилетанты.

– Призовите дьявола, – велел один из мужчин. – Как вам такая задачка? Я хочу поговорить с существом из ада.

– Вы уверены? – уточнил Рэнд.

Остальные разом замолчали и заулыбались друг другу.

Взгляд Чарли метнулся в угол комнаты, из которого по ковру протянулась тень. Прежде она ее не замечала, но теперь была не в состоянии отвести глаз. Там же нет ничего, что могло бы ее отбросить!

– Моя дорогая Лекси, – объявил между тем Рэнд. – Ты готова?

– Мне не нравится это делать. – Это замечание предписывалось ей согласно роли, но она была с ним искренне согласна.

– Я знаю, дорогая, – сказал Рэнд, поглаживая ее по макушке. Вдруг он замолчал и нахмурился, как будто забыл следующую реплику. А у Чарли начали потеть ладони. Она решила, что это от нервов.

– Я… – начал было он. Его лицо раскраснелось. – Ты…

Нет, определенно не нервы. Что-то не так. У нее заболел живот.

Один из мужчин с ухмылкой повернулся к Солту.

– Сработало быстрее, чем я думал. А я так надеялся увидеть их представление.

– Нехорошо пытаться меня обмануть, – назидательно изрек Солт, улыбаясь и грозя Чарли пальцем. После чего повернулся к своим друзьям.

Это все напитки, сообразила Чарли. Ей подмешали что-то в воду, а Рэнду – в виски.

Чарли зажала губы руками и наклонила голову, как собиралась сделать, чтобы сымитировать одержимость. Засунув палец себе в рот, она надавила на нёбо. Сдержав рвотный позыв, Чарли встала со стула и затряслась всем телом, притворяясь, что ею овладели демоны. Потом ее вырвало свекольным соком прямо на дорогой ковер.

Мужчины с криком отпрянули, а Чарли повалилась вперед, не размыкая век, и замерла. Она не позволяла себе пошевелиться, несмотря на то, что попала щекой в собственную блевотину.

– Девчонка умирает? – раздался голос одного из присутствующих.

– Ты дал ей слишком большую дозу. – Это говорил другой мужчина. С легким отвращением.

Со стороны книжных полок донесся скрип петель. Запах гниющей бумаги. Вращение лимбового замка сейфа. Невнятный гул мужских голосов:

О девчонке не беспокойся. Тащи сюда мужика.

Я хочу провести один эксперимент. Давайте посмотрим, как его тень реагирует на кровопускание.

Если девчонка умрет, заберем ее тень.

А потом ее мысли закрутились в вихре и унеслись в бесконечность.

* * *

Придя в себя, Чарли поняла, что все еще лежит на ковре. Который по-прежнему мокр от желчи и свекольного сока. Похоже, прошло не так много времени.

– Кто-то идет. Не двигайся, – раздался у нее за спиной мальчишеский голос.

Чарли задалась вопросом, в самом ли деле в комнате находится кто-то еще или она до сих пор не вполне проснулась.

Она поборола искушение обернуться – и мгновение спустя услышала шаги в коридоре, стук твердых подошв по каменному полу. Стараясь замедлить дыхание, Чарли оставалась неподвижной, пока они не прошли мимо.

После того как все снова стихло, она предприняла попытку подняться. Голова кружилась. Чем бы ее ни накачали, отрава еще не вышла из организма.

– Не оглядывайся, – велел голос.

Она замерла.

– Если обещаешь не смотреть на меня, я выведу тебя из дома.

– А если все же посмотрю? – прошептала она.

– Тогда выкручивайся как знаешь. Они считают, что ты лежишь в луже собственной крови, поэтому в данный момент не особо их беспокоишь, – сказал мальчик. – У тебя может получиться.

– Как насчет парня, с которым я пришла? Могу я до него добраться?

Последовала долгая пауза.

– Ему уже не поможешь.

Хоть смысл сказанного до нее и дошел, она была не в состоянии мыслить здраво, не говоря уж о том, чтобы принять случившееся. Медленно встав с пола, она схватилась за книжную полку, пытаясь восстановить равновесие, и заметила, что один из томов – тонкая книжица с красным корешком и тисненым золотым пламенем – загадочно сдвинут набок. «Инферно», гласило название.

Присмотревшись повнимательнее, Чарли сообразила, что это и не книга вовсе, а рычаг. Теперь она увидела, что одна секция с полками повернута вовнутрь, открывая проход в потайную комнату. В которую она не могла не заглянуть – даже в своем нынешнем состоянии. Оказалось, что за дверцей скрывается еще одна библиотека, содержащая более старые и ценные на вид книги. На дальней стене висела написанная маслом зловещая картина-«обманка» с изображением лежащего на деревянном столе черного козла с разрезанным брюхом, из которого вываливались блестящие внутренности, а рядом кубок и несколько гранатов. Работая с таким большим количеством красного цвета, художнику пришлось постараться, чтобы зернышки не сливались с пятнами крови.

Чарли внимательно всмотрелась в картину, отмечая, как странно она висит: один край отстоит от стены больше, чем другой. Как будто это и не картина вовсе, а дверца. Она смекнула, что за ней, должно быть, и скрыт сейф.

Чарли сделала шаг вперед, переступила через порог. Окинула взглядом полки. Вот он, еще один том с красным корешком. Книга «Amor Pettit». Рука сама собой потянулась к нему, но вдруг Чарли заколебалась.

– Ты не возражаешь? – уточнила она, чувствуя себя так, словно попала в сказку и отныне должна подчиняться сказочным правилам. Мальчик велел ей не оглядываться. Но означало ли это, что ей запрещено и воровать тоже?

– Не мне возражать или не возражать, – отозвался голос, и этого было достаточно, чтобы Чарли взяла книгу с полки и положила в свой рюкзачок, висящий у нее за плечами.

– Сделай два шага левее. – Голос раздался прямо у нее за спиной, достаточно близко, чтобы заставить волосы на затылке встать дыбом, хотя она и не чувствовала тепла человеческого дыхания. – Воспользуйся двойными дверями в столовую. Туда никто не заходит, так что ты вполне сможешь незаметно добраться до лестницы для прислуги, которая находится сразу за кухней.

– А потом?

– Никогда не оглядывайся.

Передвигаясь по дому по указке звучащего у себя за спиной голоса, Чарли думала, что все еще спит. Вот она в коридоре, со стен которого на нее сверху вниз смотрят сияющие стеклянные глаза голов животных. Газель. Горный козел. Носорог. Она прошла мимо открытой двери в гостиную, в которой сидела светловолосая девочка, листая журнал. Девочка не подняла глаз, когда Чарли проскользнула мимо нее в темноте. Затем она услышала, как кто-то из слуг разговаривает по телефону, заказывая артишоки и органический шпинат. По радио Нина Симон пела о бегстве к дьяволу.

– Что теперь? – шепотом спросила Чарли.

Долгое время ответа не было. Она начала было поворачиваться, но тут вспомнила об Орфее, выводящем свою возлюбленную из подземного мира, и о необходимости следовать сказочным правилам. И остановилась.

Здесь он или нет, мальчик послал ее сюда не без причины. Он явно не имел в виду, что ей следует пройти через кухню, потому что там слуги. И лестницу упомянул не без умысла. Чарли поднялась по ступеням и, повернув за угол, попала в длинный коридор. Она вспомнила, что в последний раз, когда была в таком большом доме, как этот, там имелась вторая, более изысканная лестница. Возможно, мальчик хотел, чтобы таким образом она добралась до главного входа, в то время как остальные домочадцы находились на первом этаже под ней.

Или, может быть, Чарли так накачали какой-то дрянью, что голос мальчика звучал исключительно у нее в голове.

Осторожно ступая, она двинулась вперед по коридору, прижимая рюкзак к груди. Из гостиной снизу раздался девичий голос:

– Это нечестно! Я хочу, чтобы он пошел со мной!

– Ты ему не нравишься, – возразил мальчишеский голос, возможно, тот же самый, который Чарли слышала раньше.

Девочка засмеялась.

– Неправда! Мы с ним играем в игры, в которые он никогда не стал бы играть с тобой.

Потом Чарли спустилась по лестнице. У нее снова закружилась голова, но она справилась. Отодвинула медную задвижку и толкнула дверь. Та открылась, а затем захлопнулась за ней.

Достаточно громко, чтобы шум остался незамеченным.

Чарли бросилась бежать. Поместье со всех сторон окружали леса, и она нырнула в самую гущу, не обращая внимания ни на цепляющиеся за одежду ветки, ни на то, что у нее раскалывалась голова и к горлу подступала тошнота.

Она мчалась в ночи, продираясь сквозь царапающие кожу кусты облепихи, спотыкаясь о папоротники. Позади себя она услышала крики, но они звучали в отдалении. Потом темноту прорезали лучи фонарей.

Чарли продолжала бежать, хоть из-за головокружения казалось, что луна и звезды водят в небе хоровод. Все дальше и дальше сквозь мрак. Наконец, кусты расступились, и она выскочила на поляну. При виде ее находящийся там чернокожий мужчина средних лет в кепке и тяжелом пальто вздрогнул.

– Ты мне всех сов распугаешь! – строго сказал он ей и тут округлил глаза, увидев, в каком она плачевном состоянии: в волосах сучки, кожа вся исцарапана, рот испачкан засохшим свекольным соком.

– Убегайте! Убегайте скорее! – крикнула она, тяжело дыша. – За мной гонятся люди из дворца.

Качая головой, он вытащил из кармана телефон.

– О нет, юная леди, такая проблема мне сегодня не нужна!

– Люди из дворца! Они идут сюда! – повторила Чарли и плюхнулась в грязь у его ног.

* * *

Три дня спустя была обнаружена машина Рэнда с его трупом внутри. Похоже, он покончил с собой, перерезав себе вены, хотя криминалисты не смогли объяснить, почему в салоне было так мало крови. В багажнике полиция обнаружила разложившееся тело девочки-подростка, которая пропала без вести почти три года назад.

Через неделю после этого Бенни позвонил Чарли домой и спросил, сумела ли она раздобыть книгу, потому что покупатель все еще в ней заинтересован.

– Ну, точно как акула, – восхитился он, когда она сказала, что «да». – Коли схватила зубами, то не отпустит.

Найт Сингх встретил Чарли на стоянке за «Данкин Донатс». Он приехал в блестящей серебристой машине, а одет был в стильный шерстяной жакет со стоячим воротником-стойкой. За книгу он заплатил ей две тысячи.

– У меня есть для тебя еще работа, если хочешь, – добавил он, глядя на нее поверх своих солнцезащитных очков.

Чарли поклялась, что однажды вернется в особняк Солта и отомстит тем ублюдкам. Но она поклялась в этом только самой себе, чтобы больше некого было подвести, если все же этого не сделает.

13

Невероятные ангелы

Чарли в замешательстве заморгала от проникающего в комнату позднего утреннего света. Порезы еще болели, на бедре в месте удара появился синяк, а волосы спутались и слиплись, точно клубок змей на голове у горгоны Медузы.

Когда Чарли встала с матраса, на стене появилась ее тень, точно такая же, как всегда.

«Притворись, что сегодняшнего вечера никогда не было, Чарли», – вспомнила она слова Винса.

Его руки были покрыты темно-золотыми волосками – точно такого же цвета, как и ресницы. Как зачарованная, Чарли понаблюдала за тем, как поднимается и опускается его грудь, потом перевела взгляд на его сжатые в кулаки пальцы. Он повернулся во сне и пробормотал в подушку:

– Аделина! Аделина, не надо.

Чарли отступила назад, уязвленная. Зовет ли он ту девушку, чью фотографию хранит у себя в бумажнике? И какое событие пытается предотвратить?

«Притворись, что сегодняшнего вечера никогда не было». Да она с самого начала их отношений ничем другим и не занималась! Она делала вид, что прошлое осталось в прошлом, а будущее ее нисколько не волнует. И Винс позволял ей это, потому что и сам тоже притворялся.

Опустившись на колени с его стороны матраса, она прошептала:

– Voulez-vous plus de café? – Именно эту фразу она переводила с помощью телефона два утра назад.

Винс глубже зарылся лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от ее щекочущего кожу дыхания. Почувствовав себя неимоверно глупо, она зашагала к двери. Вдруг Винс тихонько пробормотал, не просыпаясь:

– Je voudrais un café noir, merci.

Чарли догадалась, что это значит: «Я бы хотел черного кофе. Спасибо!» А также и то, что сама она изрядно облажалась.

В мире существует много разных видов лжи. Выдумки, которыми кормят общество. Обманы, чтобы избежать последствий. Искажения, призванные скрыть истинное лицо человека, если он обеспокоен, что не будет понят другими или не понравится им – возможно, потому, что совершил некий неблаговидный поступок, которого стыдится. Кроме того, есть ложь, которой пропитался насквозь.

Когда Поузи уличила Винса в том, что он понимает по-французски, Чарли сочла это забавным, потому что не говорить кому-то о чем-то – отнюдь не то же самое, что скрывать. Может быть, он просто провел год за границей или у него в семье кто-то имеет французские корни. Или скачал программу «Дуолинго» и усердно по ней занимался.

Однако, когда она обратилась к нему по-французски, он притворился, что не понял ни слова.

Сокрытие способности с легкостью совершить убийство – обстоятельство, конечно, тревожащее, но понятное. Сокрытие присутствия в собственном прошлом теневой магии может иметь разумное объяснение. Но сокрытие чего-то столь незначительного, как знание французского, заставило Чарли засомневаться в подлинности всего, что ей было известно о Винсе.

Зайдя в ванную, она заперлась на задвижку и, присев на край ванны, обхватила голову руками.

Если Винс лжец и убийца, значит, ее инстинкты отвратительно плохи – совсем как у ее матери и бабушки. Хоть отношения их и начались со случайной интрижки на одну ночь, Винс казался ей солидным, ответственным парнем. Может быть, чересчур хорошим для нее – такой вряд ли задержится в ее жизни надолго, – но все же его присутствие свидетельствовало о том, что она способна сделать разумный выбор. И что у нее еще есть надежда вернуться на стезю добродетели.

И вот где она оказалась! Увязла в криминале, как никогда.

Встречайте Чарли Холл, которая притягивает к себе неприятности, как клеевая ловушка – мух. Хуже всего то, что теперь, когда ей следовало бы уйти от Винса, она была очарована им пуще прежнего. А он вдруг превратился в загадку, которая только и ждала, чтобы ее разгадали.

Но если для нее самой невозможно все время притворяться, то же самое справедливо и для него. Время от времени он выдавал кое-какие подсказки, касающиеся его истинной личности, и если они ей не нравились – что ж, винить следует только себя. Знала ведь, что он разобьет ей сердце! Это лишь вопрос времени. Таково было семейное наследие Холлов.

«Накрась губы и побрей ноги, – велела она себе. – И не смей опускать головы».

Винс был не единственной ее проблемой. Если Гермес поставил кого-нибудь в известность о том, куда направлялся прошлой ночью, то он может оказаться не последним человеком, явившимся по ее душу. Кроме того, Чарли была почти уверена, что и Бальтазар что-то ему сказал. Она готова была поспорить на деньги, что они говорили о ней.

Она взяла мочалку и мыло и стала набирать в ванну воду. Вымыла подмышки и интимную зону, намылила ноги и принялась водить по ним затупившейся бритвой. Несколько свежих струпьев отслоились, и царапины снова начали кровоточить.

Ей вспомнилась фраза: «Тени подобны гомеровским душам мертвых; чтобы вернуться к жизни, им требуется кровь».

Потом она подумала о Гермесе: «Знаешь, чем я кормлю эту тварь? – Кровью. Твоя тоже может сгодиться».

Что, если…

Чарли обмакнула указательный палец в сочащуюся из ранки на ноге кровь. Она текла достаточно сильно, так что получилось направить ручеек в сторону тени, которая прямо на глазах пошла рябью, как будто содрогнулась. На плитки пола не попало ни капли крови.

Чарли несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Возможно, она не замечает кровь, потому что брызги слишком мелкие. Или в самом деле накормила свою тень.

Однако если бы та вдруг ожила, случилось бы что-то еще. Она заметила бы какой-нибудь характерный признак.

Отложив решение этого вопроса до лучших времен, Чарли натянула рубашку и спортивные штаны, извлеченные из кучи предназначенного в стирку белья. Потом собрала волосы в небрежный пучок на макушке и отправилась варить кофе.

В ее обычном, не одноразовом телефоне обнаружились три сообщения. Первое было от Дорин, требующей, чтобы Чарли сообщила ей последние новости об Адаме. Сетовала, что та слишком долго копается, и угрожала изменить платежную историю Поузи к худшему, а не к лучшему, если Адам не будет доставлен домой в самое ближайшее время. Второе послание Одетта разослала всем сотрудникам «Экстаза». В нем сообщалось, что бар закрыт до тех пор, пока не прибудет страховой агент и не оценит ущерб после попытки ограбления. Одетта считала, что это займет три-четыре дня.

Третье сообщение – тоже от Одетты – было адресовано одной только Чарли:

«Ты кому-нибудь рассказала о том, что мы видели?»

Не вполне уверенная, что это значит, она тут же отправила:

«Нет, а вы?»

Ответа не последовало.

Чарли вовсе не была параноиком, но ей стало интересно, почему начальница спросила ее об этом. Засыпав в турку молотые кофейные зерна и корицу и долив воды, она задалась вопросом, знакома ли Одетта с Солтом.

Раз уж Бальтазар разговаривал с Гермесом, то пришла пора ему поговорить и с Чарли тоже.

В прошлом ей доводилось однажды побывать у него дома в старой кирпичной пожарной части, выходившей окнами на канал в Холиоке. У него тогда была вечеринка, и он не пригласил ее внутрь.

Что ж, пусть на этот раз удача улыбнется!

Чарли надела пальто, взяла ключи от машины и пошла на стоянку.

День выдался пасмурный, с низкими мрачными тучами, грозящими вот-вот пролиться дождем. Она ощутила характерный, предвещающий бурю запах, когда вышла из «Короллы» и обошла кирпичное здание сбоку, направляясь ко входу. Место это было до такой степени непримечательным, что казалось заброшенным, но она заметила, по крайней мере, одно освещенное окошко.

В этой части Холиока еще осталось несколько старых покинутых фабрик, которые пока не превратились в дешевые рабочие мастерские для художников и ремесленников, которые либо нуждались в большом, грязном пространстве, либо, по крайней мере, не возражали против наличия такового. В нескольких кварталах отсюда располагались многоквартирные дома и горстка коттеджей с неухоженными газонами.

Чарли постучала в выкрашенную в черный цвет дверь, игнорируя написанные по трафарету крупные буквы: «ПРОЧЬ ОТСЮДА!»

Изнутри не донеслось ни звука, и она постучала снова.

– Ты что, читать не умеешь? – раздался наконец гневный голос.

Чарли пнула дверь ногой.

– Встречный вопрос: знаешь, что такое отмычка? У меня одна как раз в багажнике завалялась. Вскроет замок за считаные секунды. Может повредить механизм, может и нет, но внутрь я все равно попаду.

Бальтазар рывком распахнул дверь. Одетый в красный халат и с растрепанными волосами, он явно собирался развязать войну с тем, кто его разбудил. При виде Чарли он несколько раз моргнул, явно ошеломленный.

– Из-за тебя меня прошлой ночью чуть не прикончили, – сказала Чарли.

– Твою мать! Привет, дорогая.

Протиснувшись мимо него, она вошла в пожарную часть.

– Удивлен, что я все еще жива?

– Пляшу от радости. Заходи, я как раз собирался сварить кофе.

Своим тоном Бальтазар давал понять, что раздражен ее вторжением, но не настолько, чтобы заострять на этом внимание. Жестом направив Чарли к лестнице, он поднялся вслед за ней на второй этаж, где располагалась удивительно солнечная кухня с несколькими увядающими растениями в горшках. На одной из конфорок стояла самая большая кубинская эспрессо-кофеварка, которую Чарли когда-либо видела.

– Говорил я старине Эспиринсу: «В этой девушке есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд». А Джоуи мне в ответ: «Не впадай в сентиментальность, она всего лишь пустоголовая…»

– Прекрати, – перебила Чарли его разглагольствования. – Мне требуется информация.

– Ну, присаживайся, что ли, – отозвался Бальтазар, указывая на кофейный столик, один угол которого, судя по виду, в прошлом близко познакомился с огнем. Скатертью служила программа скачек, неделей ранее проходивших в Рейнхэм-Парке.

– Меня интересует книга, которую Пол Экко пытался тебе продать.

– А ты, выходит, подслушивала? – Он достал банку кофе «Бустело», отсыпал порцию в кофеварку и залил водой. Затем водрузил кофеварку на плиту и включил газ, позволив пламени лизать днище. – У тебя был талант, признаю. Большинство людей льстят себе, думая, что смогут выполнять такую работу, а на самом деле нет. Но ты ясно дала понять, что выходишь из игры.

Рэнд внушил Чарли, что некоторые люди как будто специально рождены для грабежей, лжи и карманных краж и что сама она одна из них. Рука у нее уверенная, пальцы быстрые, а язык готов болтать небылицы. В самом деле, талант, что верно, то верно. Но проблема заключалась в том, что Чарли нравилось нарушать закон.

– В ту ночь, идя домой, я наткнулась на тело Пола, – сказала она. – Его буквально выпотрошили. Естественно, мне захотелось узнать, кто мог подобное сотворить. А потом в бар заявился какой-то детина. Он вел себя так, будто я знаю, где Пол взял страницу из книги. Вот тогда мне стало по-настоящему любопытно, особенно касательно того, кто на меня настучал.

– Зря ты меня подозреваешь, – притворно беспечным тоном отозвался Бальтазар. – Не моя вина, что неприятности сами тебя находят, как свинья трюфели. Я всего-то ответил на несколько вопросов заинтересованной стороны.

Бальтазар отвернулся, чтобы взять банку сгущенного молока, но Чарли успела заметить его поджатые губы. В среде преступников и людей, связанных с криминалом, имелись собственные моральные принципы, но одно правило справедливо для всех без исключения: никаких доносчиков.

– Забыв упомянуть, разумеется, что Пол пытался продать ту страницу тебе? – не преминула напомнить Чарли.

Она не могла не задаться вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем весть о том, что Гермес пропал, станет известна всем и каждому. Нелишне будет подчеркнуть, что если она пойдет ко дну, то и Бальтазара за собой потянет.

– Что такого важного в этой конкретной книге?

– Официально она называется «Liber Noctem», – сообщил он ей скучающим голосом. – А в просторечии – «Книга Мрака», потому что, предположительно, содержит связанные с этими сущностями ритуалы. Некоторые сумеречники полагают, что ключ к бессмертию в том и заключается – получить возможность продолжать существование в качестве мрака. В общем и целом, что бы в этой книге ни содержалось, она представляет собой поистине великолепное творение. Металлические страницы, текст на которых не напечатан, а оттиснут. Приобретена на аукционе этим злым старикашкой – Лайонелом Солтом. Он богат, как Медичи, и со схожими интересами.

Чарли скривила губы, что не укрылось от внимания Бальтазара.

– Ты с ним знакома? – спросил он.

– Конечно, нет, – запротестовала она. – Но Гермеса ко мне подослал именно он.

Бальтазар поставил на стол две большие кружки, плеснув в каждую щедрую лужицу сгущенного молока и долив кофе. Пододвинув одну из чашек Чарли, Бальтазар сел, разглаживая свой халат.

– Считается, что «Liber Noctem» украл внук Солта и был таков. Кажется, его звали Эд Картер. Или Карвер? Как бы то ни было, внук замешан то ли в убийстве, то ли самоубийстве. А книгу он, похоже, сбыл с рук заранее, потому что среди его вещей ее не оказалось. Солт так жаждет ее вернуть, что готов без лишних вопросов отвалить пятьдесят штук баксов любому, кто ее ему принесет.

Эдмунд Карвер. Именно о нем ее спрашивал Гермес. Но с его слов не казалось, что парень мертв.

– Он продал книгу Полу Экко? – предположила Чарли, но Бальтазар отрицательно покачал головой.

– Скорее всего, кому-то другому, кто затем перепродал Полу Экко одну-единственную страницу.

– Почему же не всю целиком? – удивилась Чарли. – Пятьдесят штук – не та сумма, на которую можно начихать.

Бальтазар выразительно развел руками, как бы соглашаясь с ее точкой зрения.

– Могу предположить, что тем самым кто-то хотел привлечь внимание Солта. Закинул наживку, так сказать. Да ты пей, пей.

Чарли отхлебнула кофе. Он был таким сладким, что она поморщилась, и крепким настолько, что сладость уже не казалась излишней.

– Чтобы выманить побольше денег?

– Когда «Liber Noctem» впервые пропала, – сообщил Бальтазар, – Солт нанял одного из моих парней, новенького.

Чарли удивленно вздернула брови.

– Адама?

– Его самого. Однако у него ничего не вышло. Ничегошеньки он не нашел. Но старик, похоже, не слишком удивился. – Бальтазар пожал плечами и сделал большой глоток из своей кружки.

– Хм.

Чарли беспокоила осведомленность неизвестного ей лица о том, что Пол Экко пытался тайком перепродать страницу книги, едва только его вышвырнули из «Экстаза». Едва ли слух мог распространиться так скоро. Не только присутствие Иерофанта, но и жестокость убийства натолкнули ее на мысль, что виновный – отнюдь не человек. Мрак, конечно, совершая убийство, мог бы разорвать тень в клочья. Ему достало бы силы вскрыть грудную клетку своей жертвы.

Но мраку-то зачем искать «Liber Noctem»?

И у кого, черт возьми, эта книга находится сейчас?

Если Солт нанял Адама для ее поисков, возможно ли, что тот обнаружил тайник Эдмунда Карвера и никому не сказал?

Эти вопросы были подобны тем, из-за которых бар Одетты разгромили, а саму Чарли чуть не прикончили. Она-то считала, что много лет назад подавила стремление отомстить Солту, – и теперь следовало поступить так же. Эта детская затея глупа и добром не кончится.

– Ты могла бы взяться за эту работу, – предложил Бальтазар. – Раз уж намерена навсегда выйти из игры, сделай это красиво. Ну же, Шарлатанка, соглашайся! Ведь тебе по силам похитить дыхание из тела, ненависть из сердца и луну с неба.

– Льстивые похвалы тебе несвойственны. – Пятьдесят штук баксов – огромные деньги, но, строго говоря, Солт должен заплатить куда больше. – Я подумаю.

Бальтазар улыбнулся, как будто уже получил согласие.

– Вот и славненько. Так и знал, что ты примешь правильное решение.

* * *

Шагая по асфальтовому покрытию к своей машине, Чарли заметила на другой стороне улицы мужчину. Она не обратила бы на него никакого внимания, если бы он куда-то шел или, например, разговаривал по телефону, что было привычно и понятно. Но этот парень стоял неподвижно, точно истукан, засунув руки глубоко в карманы пальто и уставившись на пожарную часть.

При свете дня Чарли отметила, что Иерофант – совсем еще молодой человек, но в глубине его глаз светилось что-то древнее.

Если он охотится на мраков, то зачем ошивается у дома Бальтазара? Чарли не могла забыть, как он шел к ней в переулке с какой-то зловещей целью.

Содрогнувшись, она села в «Короллу» и надавила на педаль газа. Отъезжая, она увидела, как он медленно повернул голову и проследил взглядом за ее машиной. Затем его тень превратилась в огромные распростертые за спиной крылья, и он взмыл в воздух и стал парить на фоне голубого неба, как невероятный ангел в пальто с развевающимися полами.

Чарли чуть в канаву не съехала, ее сердце бешено колотилось. Остановившись у дорожного знака, она снова оглянулась и убедилась, что он ее не преследует.

* * *

Действие кофеина, всколыхнувшего нервную энергию, не ослабело и когда Чарли приехала домой. Она вымыла посуду, громоздившуюся в раковине после приготовления сестрой спагетти болоньезе, протерла кухонный стол и, когда этого оказалось недостаточно, взялась наводить тщательный порядок в холодильнике. Это была не обычная ее уборка, заключавшаяся в устранении наиболее очевидных проблем: сгнившего с одного бока забытого огурца, затвердевшего и покрывшегося плесенью кусочка сыра, который никто уже не станет есть, или тревожно выпирающей из запечатанного контейнера сероватой лапши. На этот раз Чарли достала все, включая соусы, и принялась очищать полки полотенцем, смоченным в разбавленном отбеливателе.

– Помощь нужна? – спросил появившийся из спальни Винс, протягивая руку за кофейником.

Она вздрогнула, услышав его голос. Он казался тем же самым парнем, с которым она жила несколько месяцев. Светлые волосы растрепались со сна, подбородок зарос щетиной. Он ходил по кухне, не вспоминая о прошлой ночи, и казалось невозможным поверить, что сначала он свернул человеку шею, а затем отымел ее прямо на сломанных ступеньках при лунном свете. И солгал.

Лгал он много и виртуозно.

– Можно я возьму кое-какие чистящие средства из твоего фургона? – спросила Чарли.

Винс заколебался.

– Давай лучше я сам при…

– Отлично, – весело перебила его Чарли. Он не хочет, чтобы она рылась в его машине, вероятно, потому, что ему есть что скрывать. Возможно, у него там перекатывается чья-то отрубленная голова.

Или он просто хочет оказать ей услугу.

А может, у него в фургоне до сих пор лежит завернутое в пластик тело Гермеса и он предпочел бы избавить ее от этого зрелища.

Чарли с удвоенной энергией взялась за наведение порядка в холодильнике. Она терла его с яростью, будто старалась таким способом избавиться от желания к Винсу – и от собственной глупости заодно.

Винс принес моющие средства и, прихватив кружку с кофе, отправился прочищать засорившийся водосточный желоб. «И от отрубленной головы заодно избавься», – мысленно обратилась к нему Чарли.

Поузи сегодня встала позже обычного, около четырех часов дня. Она выглядела измученной, когда, пошатываясь, вошла в кухню и, залив миску с хлопьями остатками кофе, сунула ее в микроволновку.

Прежде Чарли пару месяцев встречалась с коллегой-грабителем, который в конце концов сбежал из города с парой сережек, украшенных, как она его убедила, бриллиантами. По его признанию, когда он только начал вламываться в дома, думал, что богатые люди хранят свои ценности в сейфах. На самом же деле оказалось, что все лежит на виду. Богачи, как и простые смертные, держат ключ под ковриком из боязни потерять. А под замком у них свидетельства о рождении или браке и другие юридические документы. При этом в шкафу в главной спальне обнаруживались украшения, включая и очень дорогостоящие, потому что их часто надевают, на столах или диванах – ноутбуки, на стене – телевизоры, в барной тележке – марочные вина, в верхнем ящике прикроватной тумбочки – оружие.

Людям нравится держать при себе не только вещи, но и собственные тайны. Что внушает ощущение безопасности перед отходом ко сну? Правильно, возможность проверить, на месте ли секреты, по-прежнему ли надежно спрятаны.

Чарли решила, что если Винсу есть что скрывать, то искать нужно в их спальне. Едва возникнув, эта мысль прицепилась как репей.

Ей нужно отправить его куда-нибудь, и как можно скорее, пока искушение не пересилило здравый смысл и она не взялась рыться в его вещах, рискуя быть пойманной на месте.

Час спустя Винс вернулся домой с перемазанными руками. К тому времени Чарли уже успела заготовить подходящую историю.

– Кейтлин приглашает меня встретиться с ней попить кофе сегодня вечером, – как можно более небрежным тоном сообщила она.

Винс вымыл руки в раковине, намыливая их до самых локтей.

– А, эта татуировщица. Брат которой слопал моль.

– Верно, – невозмутимо подтвердила Чарли, хотя тогда на вечеринке не видела, чтобы они разговаривали. – Я подумываю о том, чтобы набить себе что-нибудь новенькое.

– Правда? – удивился Винс, вытирая мокрые руки о черные джинсы.

Выражение его лица – легкая улыбка, кажущийся искренним интерес, отсутствие осуждения за неприятности прошлой ночи – также лишали ее присутствия духа. Казалось, он в самом деле о ней беспокоится. Настолько, что ради ее защиты не остановился даже перед убийством.

Она хотела доверять ему.

– Винс? – Она взяла его за руку и посмотрела в светло-серые глаза. – Как получилось, что ты остался без тени? Пожалуйста, скажи мне правду, наконец.

Он потупился.

– Я не… Я… – Он запнулся и начал снова: – Я не осознавал, в какой опасности мы находились.

Вовсе не обязательно, что он ей лжет. Истина часто бывает сложной и труднообъяснимой.

– Что это была за опасность?

Винс лишь головой покачал и ловко подхватил ведро для компоста, купленное Поузи в интернет-магазине в стремлении вести более экологичный образ жизни. Сейчас ведро было до краев наполнено осклизлыми остатками огурцов и другими испорченными продуктами из холодильника, щедро залитыми кофейной гущей.

– Это не ответ, – крикнула она ему вслед.

Но чего бы она ни пыталась добиться, не получила желаемого. Винс вышел на улицу только для того, чтобы слить отходы в большую емкость, кишащую личинками. Никто из них не был уверен, как именно происходит процесс создания компоста. Чарли не сомневалась только в одном – они так усердно подпитывали личинок кофейной гущей, что те, должно быть, постоянно были на взводе. Если какая-нибудь птица случайно склюет эти личинки, то получит такой мощный заряд энергии, что хватит долететь аж до солнца.

Вернулся Винс, прижимая телефон к уху. Для него снова есть работа – двойное убийство в жилом доме.

– Могу остаться, если ты хочешь, – предложил он, относя телефон подальше ото рта. В трубке слышались приглушенные крики – это кричал на кого-то его босс. Если бы не это обстоятельство, Чарли решила бы, что Винс сымитировал разговор, просто чтобы избежать неудобных объяснений с ней.

Она отрицательно покачала головой.

– Не стоит. Я же все равно ухожу. С Кейтлин встречаюсь, помнишь?

Винс взял куртку и чмокнул Чарли сначала в губы, а затем в подбородок. Этот поцелуй явно что-то значил, но было ли то извинением или обещанием, она не поняла.

После того как он ушел, она уставилась на дверь своей спальни. Если бы его не вызвали на работу, возможно, удалось бы выпытать у него ответы. Она знала, что любой колумнист, ведущий в газете рубрику советов для читателей, напомнил бы ей о необходимости подождать, уважать частную жизнь своего партнера и расспросить его подробнее, когда он вернется.

Терпения Чарли хватило ровно на четверть часа, по истечении которых она встала и демонстративно потянулась.

– Пойду-ка я немного вздремну перед встречей с подругой.

– Подожди, – окликнула ее Поузи. – Я ждала, когда он уйдет. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Чарли не хотела больше слышать ни о галлюциногенах, ни о том, что ей надлежит украсть немного этого препарата для затеи Поузи под названием «Давайте-поэкспериментируем-на-себе-в-лесу».

– Я быстро!

Зайдя в спальню, Чарли плотно прикрыла за собой дверь и огляделась по сторонам. Скомканные простыни. Разбросанная по полу одежда и обувь. Комод, заваленный пожелтевшими книгами в мягких обложках и баночками с косметикой. Тут же стояла и вазочка, набитая квитанциями.

Переведя взгляд на свои руки, она с удивлением обнаружила, что они дрожат. Рывком сбросив постельное белье, Чарли, напрягая силы, сумела поднять тяжелый матрас и упереть его, шатающийся, в стену. В фильмах герои всегда прячут под кроватями разные вещи. Значит, и сидящие у экранов зрители поступают так же.

Однако под собственным матрасом Чарли обнаружила лишь давно потерянные трусики, скомканный бумажный платочек и что-то совсем уж отвратительное, пушистое и сплющенное одновременно – возможно, некогда выблеванная Люсимурр шерсть, комьями собирающаяся в желудке.

Она подумала о своей матери, которая искала доказательства присутствия другой женщины в ящиках и карманах. Которая настойчиво пыталась подтвердить худшие опасения. Надеялась, что ничего не обнаружит, но понимала, что «ничего» означает лишь одно – она проявила недостаточно усердия. Чарли поклялась, что никогда не станет делать ничего подобного.

Лучше бы не зарекалась!

Она взялась за половину комода, занятую вещами Винса: выдвинула все ящики и вынула их, обшарила заднюю стенку. Винс был парнем аккуратным – никогда не оставлял одежду на полу или волоски в раковине – поэтому Чарли было удивительно обнаружить рубашки и джинсы, сваленные в беспорядочную кучу. Она надеялась, что в этом хаосе не было никакой системы, потому что ни за что не сумела бы воссоздать подобное. Если, например, Винс разместил пять скомканных носков в определенном порядке, чтобы сразу заметить, копались в его вещах или нет, то Чарли однозначно облажалась.

Ничего интересного, однако, она не обнаружила. Ничего компрометирующего.

Следующим на очереди был шкаф. Большая часть хранимых там вещей принадлежала Чарли, а Винсу – только зимняя куртка и пара ботинок, засунутых в дальний левый угол. В карманах куртки завалялись два чека: один за бензин, второй за молоко, хлеб и яйца. В обоих случаях оплата произведена наличными.

Вглядевшись в темноту, Чарли заметила на полу рядом с ботинками пустую черную спортивную сумку. Она вытащила ее и расстегнула молнию.

На дне лежал металлический диск размером с пятицентовик и водительские права. Она перевернула сумку и энергично встряхнула, но больше ничего не выпало.

Чарли подняла маленький металлический диск. Он оказался толстым и куда более тяжелым, чем она ожидала. Похож на батарейку для часов, но без каких-либо отметин. Что же это? Деталь какого-то электронного устройства? Или, например, игровая фишка? Она сунула кругляшок себе в карман, после чего внимательно осмотрела водительские права.

На фотографии был изображен Винсент: в более молодом возрасте, широко улыбающийся, с аккуратно подстриженными и уложенными волосами и в рубашке с воротником, едва видимым в нижней части изображения. Адрес в Спрингфилде с номером квартиры. Вверху – название штата, выдавшего права, а вот имя… другое!

Эдмунд Винсент Карвер.

У Чарли голова пошла кругом. На долю мгновения ей показалось, что документ поддельный. Но края у этой пластиковой карты были ровные, без изъянов; а когда Чарли поднесла ее к свету, над фотографией Винса засияла контрольная металлизированная кинеграмма.

Так он же внук Лайонела Солта! Тот, кто украл «Liber Noctem». И кто, строго говоря, должен был быть мертв.

Наследник Лайонела Солта, лежащий рядом с ней в темноте!

Чарли едва сумела перевести дыхание. Она почти не сомневалась, что на подходе полномасштабная паническая атака и что если продолжит дышать так быстро и неглубоко, то повредит себе легкие.

Вынув сотовый, она сфотографировала права, с удивлением обнаружив, что ей это удалось. События, казалось, развивались слишком быстро. Все же она заставила себя подойти к ноутбуку и открыть поисковую систему, в которой напечатала запрос «Эдмунд Карвер» и «Спрингфилд».

Первой нашлась статья, опубликованная прошлым летом в газете «Республиканец»:

СПРИНГФИЛД: Ранним утром в понедельник в припаркованной в паре кварталов от казино «ЭмДжиЭм» машине были обнаружены обгоревшие останки двух человек.

Полиция установила личности погибших. Ими оказались 27-летний Эдмунд «Реми» Карвер, светский лев и внук Лайонела Солта, и 23-летняя Роуз Аллабанд, которая считалась пропавшей без вести после исчезновения из своей квартиры в Вустере четыре месяца назад. Предварительная экспертиза предполагает убийство и самоубийство.

Иных подозреваемых шериф в настоящее время не ищет.

Сердце Чарли учащенно забилось. Еще несколько кликов, и она нашла фотографию Винса в окружении дюжины других молодых парней из команды по фехтованию Нью-Йоркского университета. Одетый в белый комбинезон с воротником, он стоял со скрещенными на груди руками. Волосы у него были короче, чем на водительском удостоверении, заметно выгоревшие у самых корней на висках. Он выглядел так, как будто нарядился в маскарадный костюм, – вот только широкая улыбка на камеру словно говорила: «Я не сомневаюсь, что мир создан для людей вроде меня».

Винс никогда так не улыбался.

Конечно, тогда он звался Реми, был богат и счастлив. Он никого не убивал и не инсценировал собственную смерть. Он не работал без официального оформления, убирая развороченные места преступлений, и не жил с едва сводящей концы с концами девицей ради того, чтобы было где переночевать.

Чарли вспомнила, как в ночь их знакомства в переполненном баре у нее между лопатками струился пот, а во рту ощущался вкус дешевого джина с тоником, потому что она хотела напиться почти задаром. Ее подруга свалила очень рано, а вскоре появился Винс и своим телом отгородил ее от напиравшей толпы.

Отвела бы она его к себе домой, пребывая в дурацком настроении, склонная к саморазрушению, если бы знала, что он чертовски богатенький ублюдок? Да ни за что на свете. С другой стороны, даже если бы он открыл ей правду, она бы ему просто-напросто не поверила. Сочла бы про себя, что он мог придумать что-нибудь поумнее: «Внук миллионера, говоришь? Ну-ну! А я, видишь ли, сплю только с миллиардерами. Увы, тебе не повезло».

А если бы ему все же удалось ее убедить? В таком случае она ни за что не привела бы его – парня, окончившего престижный университет, имеющего трастовый фонд и блестящее будущее, – в свое съемное жилище, при виде которого он стал бы насмехаться над ней, ее работой, необразованностью и теми выборами, которые она совершала.

Ну а знай она, что Винс родственник Солта, и вовсе долбанула бы бутылкой по голове.

Чарли попыталась сосредоточиться, представить, о чем он думал той ночью. Наверное, беспокоился, что у него теперь нет будущего, верно? Он украл «Liber Noctem», а потом что-то пошло не так. Из-за девушки? Или из-за чего-то другого? Так или иначе, у него возникла необходимость инсценировать собственную смерть, оставив в машине два трупа.

Винс каким-то образом раздобыл поддельные водительские права штата Миннесота, достаточно качественные, что не вызвали сомнений даже у Чарли. Правда, она никогда не видела настоящих прав штата Миннесота и не вынимала его карточку из пластикового чехла, чтобы проверить ее на подлинность, но едва ли найдется много людей, кто в этом действительно разбирается. У Винса нет ни кредитки, ни счета в банке. Ни номера социального страхования. Лишь ужасная работа по уборке гостиничных номеров, и та без оформления.

Тут на сцену выходит Чарли. Вероятно, он увидел, как она пьет в одиночестве, и решил, что она легкая добыча. Простофиля. Грустная девчонка, готовая затащить его в постель. Отчаявшаяся настолько, чтобы не задавать слишком много вопросов. Именно так хорошие мошенники и работают. Им не нужно ни в чем убеждать свою жертву, потому что та сама себя убедит.

И вот, почти год спустя, Винс заходит в «Экстаз» и обнаруживает там подосланного своим дедом наемника. Если Гермес его заметит, у него появится еще больше проблем, чем прежде. Следовательно, Гермеса необходимо убрать. Чарли сообразила, что на убийство Винс решился отнюдь не из стремления ее защитить.

Она почувствовала легкое головокружение.

– Ты же вроде уходить собиралась… – услышала она голос Поузи.

Сестра стояла, прислонившись к дверному косяку. Ее глаза слегка расширились при виде прислоненного к стене матраса и выдвинутых ящиков, затем ее взгляд переместился на сидящую на полу Чарли.

– Ты в курсе, что в карманах тех шмоток, что ты выбросила в мусор, было тридцать баксов наличными?

– Вот черт, – выругалась Чарли. Это же ее чаевые за смену! Что-то совсем она расклеилась.

Поузи вошла в комнату, чтобы отдать ей деньги, а затем снова огляделась.

– Что делаешь? Непохоже, что дремала.

– Нет, не дремала, – призналась Чарли.

Поузи глубоко вздохнула.

– Я собираюсь приготовить лапшу и еще один кофейник кофе. У тебя есть десять минут, чтобы закончить то, что ты делаешь, а потом мы поговорим.

Как только сестра скрылась за дверью, Чарли снова вернулась к результатам поиска в Сети упоминаний об Эдмунде Карвере. Нашлось множество светских блогов с фотографиями, запечатлевшими его то на одной, то на другой вечеринке. За последние четыре года – тишина, а до этого частенько мелькали сообщения о том, что он приглашен на очередное торжественное открытие или на бал.

Чарли попалась статья о званом вечере, организованном Обществом французского наследия, в которой имелся его снимок с блондинкой, которую, если верить подписи, звали Аделина Солт. На ней было белое шелковое платье, выглядевшее особенно дорого на ее загорелом, подтянутом и, вероятно, подкорректированном хирургическим скальпелем теле.

На фотографии Винс – Эдмунд – обнимал ее одной рукой за плечи, а во второй держал бокал с шампанским. Он смеялся, и свет падал на него таким образом, что отбрасываемая им тень нависала над ними обоими.

Чарли знала эту девушку. Это она была запечатлена на фотографии, которую Винс хранил в своем бумажнике. Будучи дочерью Солта, Винсу она приходилась тетей, хотя они казались примерно одного возраста.

Аделина. Девушка, которую он звал во сне.

Несколько человек разместили под статьей свои комментарии:

Вот в чем проблема празднеств с участием «звезд», составляющих всего один паразитирующий процент населения. Пусть даже парень убийца, главное, что у него есть полезные знакомства.

* * *

Я не верю в обвинения против Реми – как не поверит ни один из тех, кто знаком с ним лично. Он всегда готов приложить усилия, чтобы помочь ближнему. Вспомним хотя бы, как он промок до нитки, вместе с персоналом устанавливая навес под проливным дождем, грозящим сорвать вечеринку в Хэмптоне, или, лежа на грязном тротуаре, пытался выудить из сточной канавы оброненный незнакомцем кошелек, чтобы вернуть владельцу. Никогда не забуду, как тайком сбежала с обеда в консерватории Центрального парка, чтобы прогуляться с Эдмундом. Именно такого парня я предпочитаю помнить.

* * *

Можете считать меня плохим человеком, но я рад, что он мертв. Жаль, что он не отправился в преисподнюю прежде, чем лишил жизни невинную девушку. Отвратительно, что кто-то пытается оправдать его, не говоря уже о том, чтобы «запомнить» его кем угодно, только не тем, кем он в действительности был – социопатом.

Чарли услышала, как сестра что-то положила в раковину, и поняла, что у нее осталось всего несколько мгновений, прежде чем придется все же поговорить с Поузи. Но сначала ей хотелось сделать еще одну вещь. Она ввела в «Гугл» имя Лайонела Солта, чего не делала уже много лет.

Обнаружилось описание его поместья в Западном Спрингфилде, по-видимому, купленного за 8,9 миллиона долларов в 2001 году, а также несколько упоминаний его имени в связи с текущими судебными процессами. Стоило Чарли увидеть снимок его дома, как у нее вспотели ладони.

Потому что это был дворец из ее детских воспоминаний.

14

Рой черных мух

Когда Чарли наконец вышла из спальни, Поузи, причмокивая, поглощала лапшу, обильно заправленную чесночным соусом чили. Одета она была в легинсы и безразмерную футболку, а каштановые волосы заплела в косу. И выглядела бы в этом наряде вполне обычно, если бы не подведенные глаза, накрашенные губы и высокие сапоги на молнии. Явно куда-то собирается!

«Только бы не в лабораторию», – подумала Чарли, а вслух сказала:

– Ты хотела что-то обсудить со мной в отсутствие Винса. – Она заставила себя сосредоточиться на нынешнем разговоре с сестрой, отгоняя мысли о том, что узнала. – Так в чем дело?

Поузи потыкала вилкой в миску.

– А давай прежде ты объяснишь, зачем разгромила свою спальню?

Чарли подумала, что, возможно, стоит попросить сестру погадать ей на картах Таро – это нынче становится повсеместным. Иногда бывает полезно услышать из чужих уст что-то вроде: «Никчемный он человек».

– Ну уж нет! Твоя новость первая!

– Ладно. Вчера вечером я разговаривала с одним парнем…

Чарли тут же пожалела о собственной болтливости.

– Ты же обещала этого не делать!

– Вообще-то я просто перестала с тобой спорить, – пояснила Поузи. – Но была не согласна поступить так, как ты велела.

Одним глупым телефонным звонком Чарли едва себя не погубила. А что будет, если Солт каким-то невероятным образом услышит историю Поузи и свяжет ее с Гермесом?

– Я была осторожна, – стояла на своем Поузи.

– Удали все. Что бы ты там ни выложила – немедленно удали! – Чарли огляделась в поисках ноутбука Поузи, как будто, если утопит его, к примеру, в пруду Нашаваннак, это сотрет то, что сестра разместила в Сети.

– Это не попало в интернет, – возразила Поузи. – Мы общались в зашифрованном чате, где сообщения удаляются сразу после прочтения.

Чарли села за стол. Голова у нее шла кругом. За последние двадцать четыре часа произошло так много событий, что теперь ей хотелось только одного: свернуться калачиком в темной норе и, возможно, от души поорать.

– В общем, забудь об этом, – сказала Поузи. – Потому что поговорить с тобой я собиралась совсем о другом.

– Вот черт! – выругалась Чарли, не сумев придумать более внятного ответа.

– В Массачусетском университете есть один аспирант, Мадурай Малхар Айер. Он работает над докторской диссертацией по оживлению теней. Парень, который рассказал мне о нем, целую вечность пытался уговорить Малхара пообщаться с ним, но тот его постоянно динамил.

Чарли заподозрила, что знает, о чем дальше пойдет речь, – и что ей это совсем не понравится.

– Я знала, что ты с ним встретиться не согласишься, поэтому написала ему сама и представила дело так, будто все, что с тобой случилось, пережила я сама. Только…

Чарли уставилась на сестру, не желая облегчать ей задачу.

– Но одна я пойти не могу, – вздохнула Поузи.

– Отчего же нет?

– Да ведь это произошло не со мной, – объявила Поузи как нечто само собой разумеющееся.

Чарли подцепила вилкой порцию лапши из миски сестры и, отправив в рот, принялась жевать, чувствуя, как горячий чили обжигает нёбо.

– Разве для тебя это проблема?

– Видишь ли, я сказала, что мы можем встретиться с ним вечером в библиотеке Массачусетского университета и все обсудить, – подытожила Поузи вкрадчивым голосом – как будто хотела попросить об одолжении, не высказываясь напрямую. – Сегодня вечером, – добавила она.

– Нет. Нет! – всплеснув руками, воскликнула Чарли. – Я ни за что туда не пойду. Даже не думай.

Поузи прищурилась.

– Занята чем-то важным? Планируешь устроить погром в гостиной?

Чарли встала из-за стола.

– Прошлая ночь выдалась просто отвратительной, и я определенно не хочу обсуждать ее события с каким-то незнакомцем.

– Ты наврала Винсу, что встречаешься с Кейтлин. Уж я-то знаю, не отпирайся. На самом деле ты пыталась что-то найти, причем в его отсутствие.

Угроза основывалась исключительно на умозаключениях, но все же возымела желанный для Поузи эффект.

Некоторое время сестры стояли и молча смотрели друг на друга. Чарли бессознательно сжала руки в кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони.

– Не делай этого.

– У меня ведь нет машины. Хотя бы отвези меня, – попросила Поузи. – Пожалуйста!

Застонав, Чарли направилась в свою комнату.

– Куда ты? – крикнула ей вслед сестра.

– За пальто.

Чарли прошла мимо Люсимурр, которая сидела у ванной и, яростно колотя по полу хвостом, пристально смотрела на стену. Иногда там скреблись мыши, что, конечно же, будоражило кошку. «Похоже, – решила Чарли, – нынче мы все на взводе».

Вернувшись в спальню, Чарли попыталась навести там хотя бы видимость порядка: застелила матрас новыми простынями, чтобы уборкой обеспечить себе алиби, если что-то окажется не на своем месте.

Когда они выезжали с подъездной дорожки, Чарли подумала сначала о том, как Солт расправился с Рэндом, а потом – с какой легкостью Винс скрыл убийство Гермеса вчера вечером. Неужели он периодически лишал людей жизни по просьбе деда? Повинен ли он в смерти той девушки, которую нашли мертвой в его машине? И если да, прикончил ли ее из-за Солта или по собственной инициативе?

Винс всегда был осторожным, обстоятельным и до ужаса знающим – но отнюдь не выглядел так, будто ему нравилось убивать или хотелось сделать это снова. Чарли было трудно представить, чтобы он причинил кому-то боль забавы ради.

С другой стороны, не менее трудно было вообразить, чтобы Винс, одетый в костюм, стоящий, вероятно, дороже ее машины, присутствовал на званом вечере, который сама Чарли разве что по телевизору видела. И при этом потягивал шампанское, которое по праву могло так называться, потому что было произведено в одноименном регионе Франции. Очевидно, Чарли следует посетовать на собственное скудное воображение!

– Расскажи мне об этом парне, Малхаре, – попросила Чарли, желая отвлечься.

Сестра в ответ пожала плечами.

– Я сама не так уж много знаю. В чате он показался мне милым.

– Без обид, Поузи, но в Долине полно аспирантов, которые проводят исследования. С чего ты решила, что именно этот человек располагает большей, чем ты сама, информацией? Ты же каждую ночь сидишь в интернете, занимаясь изысканиями. Прочла, наверное, миллион статей об оживших тенях.

Поузи нахмурилась пуще прежнего.

– Такие себе изыскания! Зачастую люди выдумывают истории или преувеличивают, чтобы завоевать признание. Видео могут быть фальшивками. Какой прок в обширных знаниях, если большая часть сведений, которые я считала истинными, на поверку оказывались недейственными? А Малхар тщательно проверяет подлинность полученной информации. У него есть доказательства. – Поузи неловко поерзала на сиденье. Возможно, потому, что они, как и все остальное в «Королле», были изрядно помятыми. – Кстати говоря…

– Что такое? – подхватила Чарли.

Поузи поморщилась.

– Возможно, я и сама кое-что преувеличила…

– Это было необходимо, чтобы привлечь его внимание. – Чарли бросила взгляд на темнеющее небо за окном. – И, похоже, удалось.

После этого Поузи молчала всю дорогу, пока они не пересекли Мемориальный мост Калвина Кулиджа.

Массачусетский университет вырос перед ними внезапно, точно сказочный град посреди пустыни: с собственным футбольным стадионом, высокими зданиями, дорожными пробками и даже миниатюрным Стоунхенджем. Стоило свернуть не туда у фермерского рынка, и оказывался в окружении целого роя жаждущих пива и боба-чая студентов, прибывающих каждый год, как саранча. Студенты являлись кровью Долины, и как бы ни ненавистно было Чарли их присутствие, она понимала: без них не обойтись, если хочет и дальше работать в баре и разливать им напитки.

Очень скоро Поузи станет одной из них – и шагнет в будущее, сулящее множество разных возможностей. По крайней мере, сама Чарли очень на это надеялась.

Чарли припарковалась на огромной стоянке, обозначенной какими-то буквами, которые могли означать, а могли и не означать, что она находится в нужном месте.

Выйдя из машины, Чарли в очередной раз пожалела о том, что ее кожаное пальто совсем не греет. Красный диск солнца уже почти скрылся за далекой линией горизонта. Со стоянки была видна молниевая ферма в Сандерленде, собирающая зловеще потрескивающую энергию, вырабатываемую во время гроз.

– Ты в порядке? – спросила Чарли.

– Просто не могу представить, как буду приезжать сюда каждый день, – ответила Поузи.

Они постояли несколько секунд, пока Чарли не напомнила сестре, что именно она располагает пояснениями, куда идти. Та, нахмурившись, некоторое время смотрела на экран телефона.

– Думаю, нам нужно к тому пруду.

Блуждая по кампусу, сестры дважды сбились с пути. Им то и дело попадались ребята в пижамных штанах и уггах. У входа в студенческий центр сидела темнокожая женщина с нарисованными на веках стрелками и читала феминистский перевод «Беовульфа». Белый парень попытался всучить Чарли листовку с приглашением на фестиваль аниме. Мимо трусцой пробежали трое спортсменов в тренировочных штанах с изображением эмблемы команды.

Вот и Винс учился в подобном месте, посещал лекции, занимался фехтованием. Только его университет был куда выше классом – и выпускал тех, кому суждено управлять менее удачливыми людьми.

У него было все. Деньги. Привилегии. Власть.

Впервые Чарли задумалась о том, что побудило его сбежать от подобной жизни.

* * *

Мадурай Малхар Айер ждал в вестибюле библиотеки. Он оказался высоким молодым человеком со смуглой кожей, в очках в тонкой металлической оправе и фланелевой рубашке, накинутой поверх футболки. Его стройность свидетельствовала о том, что, проводя много времени за учебой, он частенько забывает поесть.

Поузи представилась, назвав сначала свое имя, затем – Чарли.

Малхар зарегистрировал их как своих гостей и провел в расположенный в задней части здания кабинет, изрядно заваленный бумагами, среди стопок которых приходилось лавировать.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной так быстро, – сказал он.

Поузи кивнула, явно немного смущаясь, и Чарли поняла, что сестра хочет произвести на него впечатление.

Сняв перекинутую через плечо сумку, Малхар поставил ее на стол и вынул ноутбук и блокнот, попутно высыпав несколько ручек – а за ними выкатилось яблоко.

– Хотите чего-нибудь выпить? Здесь есть кофемашина, правда, не очень хорошая. Горячий шоколад нормальный, но кто-то мне рассказывал, что однажды обнаружил в чашке прокипяченного таракана.

– Я пас, – сморщив нос, объявила Поузи.

– А я буду кофе с тараканом, – решилась Чарли. Эффект от переслащенного пойла Бальтазара начинал ослабевать, и ей нужно было чем-то взбодриться.

– Сейчас принесу, – отозвался Малхар и, помявшись немного, добавил: – Уверен, что он нормальный. Все его пьют.

Он вернулся с тремя стаканчиками: два кофе и горячий шоколад. Чарли сочла, что тем самым он решил подать пример, подобно тому как в стародавние времена хозяин дома первым пил вино, показывая гостям, что оно не отравлено.

– Итак, – сказал он, прочищая горло. – Поузи, я бы хотел, чтобы ты снова рассказала свою историю, а я бы ее записал на диктофон. Ты не против?

Поузи расправила плечи.

– Вообще-то все это случилось с моей сестрой. Я представила события от своего имени, поскольку не была уверена, что она захочет о них говорит. Позже я убедила ее, как это важно.

Малхар перевел взгляд на Чарли. Та лишь плечами пожала.

– Так это у тебя ожившая тень? – ошеломленно протянул он, но Чарли не могла его в этом упрекнуть. Она повернулась к Поузи.

– Что-что у меня?

Поузи смутилась.

– Так и есть. По крайней мере, что-то вроде того. Тебе ли не знать, как странно она вела себя прошлой ночью.

– Я тебя прикончу, – пообещала Чарли, вставая. – Это будет чистое убийство первой степени, но никому в голову не придет меня винить. Поверить не могу, что позволила тебе притащить меня сюда…

Малхар поднял руки, чтобы предотвратить намечающуюся расправу.

– Мы могли бы провести несколько тестов.

Пока они ехали в машине, Поузи призналась, что в своем рассказе несколько сгустила краски, но Чарли все равно не ожидала такого развития событий.

– Ни за что! Мы уходим. Сестра просто даром тратит твое время. На самом деле она хочет выведать у тебя, как оживить ее тень. Она тебе что угодно наплетет, лишь бы добиться своего.

– Да подожди ты! – вскричала Поузи, хватая ее за руку. – Пусть он посмотрит на нее. Расскажи ему свою историю.

Чарли отпихнула сестру, едва сдерживая желание облить ее кофе или запустить стулом.

Однако в глубине души она и сама задавалась вопросом о том, не стала ли ее тень магической? Возможно, стоит простить Поузи этот весьма неприятный обман, если взамен получит действительно полезные для себя сведения?

– Ладно, – наконец решилась она, снова плюхаясь на стул. – Давай! Проверяй мою тень – или что ты там собрался с ней делать? Мне до лампочки. Но когда поймешь, что вся эта история яйца выеденного не стоит, не жалуйся, что я тебя не предупреждала.

Малхар взял свой сотовый.

– Так ты не против, если я запишу разговор?

– Вообще-то очень даже против, – возразила Чарли.

– Ой, ну перестань! – закатила глаза Поузи.

– Имен никаких называть не нужно, – заверил Малхар. – И в заметках своих я их упоминать не буду. Фиксирую исключительно для себя, чтобы можно было снова прослушать и удостовериться, что все правильно понял. Больше никто этого не услышит.

Чарли перевела взгляд с него на Поузи.

– Хорошо. Никаких имен.

Нажав на кнопку, Малхар положил телефон на стол.

– Ну что ж, поехали. Давай разберемся во всем этом. Сначала расскажи немного о себе: возраст и любые другие детали, которые кажутся важными.

– Мне двадцать восемь. – Остальное Чарли раскрывать не собиралась. – И больше ничего интересного.

– А что насчет тебя? – повернулся он к Поузи.

– Меняяя? – Явно нервничая, она принялась ковырять заусенец у ногтя большого пальца, потом попыталась откусить неподатливую кожицу. Сообразив наконец, что делает, она сложила руки на столе.

– Тебя я тоже запишу. – Он ободряюще улыбнулся.

Поузи заговорила чуть громче, будто боялась, что иначе ее не будет слышно.

– Мне двадцать пять. Я ее сестра, гадаю людям на картах Таро по конференц-связи.

– Правда? – удивился Малхар, и Поузи кивнула в подтверждение.

– Могу и для тебя расклад сделать.

– Пожалуй, это было бы нелишним. – Выглядел он так, словно уже начал жалеть об их встрече. – Позвольте сначала немного рассказать о проекте, в котором вы будете участвовать. Изначально он считался этнографическим и был посвящен изучению сумеречников с культурологической точки зрения. Ну, знаете, такое глубокое погружение в их сообщество. Это казалось важным, пока еще живы люди, которые помнят времена, когда существование темноделов держалось в тайне, а также и те, которые узнали о них только благодаря публикуемым в глянцевых журналах снимкам с измененными тенями.

– Но с чем большим количеством респондентов я разговаривал, – продолжил Малхар, – тем больше увлекался ожившими тенями и их собственной этнографией. Я был удивлен тем, насколько по-разному они воспринимались в разные эпохи и разными группами населения. Что не вписывалось в первоначальную концепцию моей диссертации… которая со временем стала раздуваться, точно воздушный шар. Я начал собирать исторические справки и сравнивать их с современными свидетельствами. Потом мне понадобилось опросить еще более обширный круг людей. Я тратил много времени, чтобы убедить профессоров в важности своей работы. И однокурсников. И родителей.

– Они радоваться должны, что ты этим занимаешься, – заметила Чарли. – Разве Массачусетский университет не заинтересован в том, чтобы впоследствии основать… ну, типа, школу чародейства и волшебства?

Малхар фыркнул.

– Есть физики, экспериментирующие с афотическими тенями. И фольклористы, собирающие устные свидетельства. Биологи, занимающиеся пришиванием кошачьих теней к мышам. Я же выбрал для себя стезю этнографа, и все думают, что я копаю слишком глубоко.

– Ах, вот оно что! – сообразила Чарли. – Ты сам заинтересован в основании школы чародейства и волшебства.

Малхар покачал головой, но при этом улыбнулся.

– Ты ведь понимаешь, что я вырежу из стенограммы любые заявления, которые могут меня скомпрометировать?

– А если я сболтну лишнего и потом захочу исключить это из протокола? – спросила Чарли.

– Я остановлю диктофон на время подобного комментария, а потом запущу снова, – заверил он. – В самом деле есть что-то такое, не под запись?

– Возможно, – уклончиво ответила она.

Малхар ожидал дальнейших пояснений, но их не последовало. В конце концов он ободряюще кивнул, как будто привык брать интервью у параноидальных чудиков, и, прочистив горло, сказал:

– Можешь рассказать, что именно поспособствовало изменению твоей тени?

Чарли глотнула кофе, пытаясь придумать, как подать эту историю так, чтобы та впоследствии не тяпнула ее за задницу.

– Ко мне на работу пришел один человек и напал на меня, используя свою тень. Мгновение назад она была похожа на туман, а потом – ррраз! – и превратилась в нечто вроде вырезанного из бумаги человечка, скрещенного с черной дырой. Ну, такая фигура, созданная отсутствием света. Она сумела сгуститься настолько, что опрокинула несколько бутылок с выпивкой. А еще…

При воспоминании о том, как эта тварь заполнила собой ее легкие, заставляя чувствовать себя совершенно беспомощной, Чарли замолчала. Залпом допила остатки кофе, надеясь, что его горечь поможет. К сожалению, кофе оказался безвкусным и водянистым.

– Тень проникла мне в горло и поползла вниз. Она была вязкой и тяжелой, будто я проглотила грозовую тучу. Дышать стало невозможно. – Чарли опустила глаза на облупившийся лак у себя на большом пальце, чтобы не смотреть ни на Малхара, ни на Поузи. – Потом я ненадолго потеряла сознание.

Она подумала об услышанном голосе Винса, когда очнулась. О мягкости его интонации при обращении к Гермесу. С той же мягкостью он говорил и с ней на ступеньках: «Жаль, что твой обидчик уже умер, а то я убил бы его еще раз».

– Давай кое-что уточним, – сказал Малхар. – Заметила ли ты, насколько далеко тень смогла отойти от тела своего хозяина?

– Наверное, футов на двадцать пять, – отозвалась Чарли, радуясь возможности сосредоточиться на технических деталях, а не на своих ощущениях. – Хотя в среднем отстояла футов на десять, даже меньше.

Малхар продолжал задавать подобные вопросы. Как часто тень сгущалась и насколько плотной при этом становилась? Оставалась ли она связанной со своим сумеречником? Не выглядел ли сам сумеречник напряженным, не прекращал ли подпитывать тень кровью? Выступила ли кровь у Чарли, и если да, отвлеклась ли на нее тень, заинтересовалась ли?

Он что-то записал.

– Тень хоть раз заговорила?

Чарли отрицательно покачала головой, удивленная подобным вопросом. Разговаривают мраки – по крайней мере, самые могущественные из них. Такие как Роуди Джосс, учинивший Боксфордскую резню, или Сян Чжэн, который надиктовал ученым множество полезных наблюдений о мире около 220 года нашей эры и которого считали призраком. В большинстве своем мраки интеллектом уступали даже животным и представляли собой гремучую смесь низкопробной хитрости, позаимствованной из их человеческой памяти, и безумия, которое поражало большинство из них.

При этом тени по-прежнему оставались привязанными к своим хозяевам. И были лишены дара речи, по крайней мере самостоятельного. Ну, или это она так считала.

Поузи, должно быть, это обстоятельство также интересовало:

– Разве они способны говорить?

Малхар замялся, не из-за нежелания отвечать, но, скорее, пытаясь поточнее сформулировать мысли.

– Я не в курсе того, что именно вам известно о механике обмена энергией, которая существует между сумеречником и его тенью.

Поузи нахмурилась, явно не желая признаваться в собственном невежестве, и Чарли догадалась, что на этот вопрос сестра хотела бы получить однозначный ответ.

– Просвети нас, – попросила Чарли.

– Среднестатистический человек, находясь в состоянии покоя, производит достаточно энергии, чтобы загорелась лампочка. Или телефон зарядился. А вырабатываемой при беге энергии хватило бы для работы электрической плиты. – Малхар покачал головой. – Нет, я неточно выражаюсь. Как гласит первый закон термодинамики, энергия не может быть ни создана, ни уничтожена. Так что мы энергию не производим, но получаем из пищи и воды и преобразовываем.

Поузи кивнула, соглашаясь с его объяснением.

– И эта энергия передается теням, которые в некотором смысле подобны паразитам. Тело все равно вырабатывает избыток энергии, а магический паразит ее высасывает. Чем больше энергии он накапливает, тем мощнее становится.

– Именно благодаря этому хозяин может заставить свою тень что-то сделать, – подхватила Поузи.

– Я заметил, что у тебя расщеплен язык, – сказал Малхар, – так что, уверен, ты слышала о раздвоенном сознании. Сумеречники тренируют мозг, чтобы иметь возможность управлять тенями одновременно с управлением собственным телом. В этом отношении у амбидекстров имеется преимущество. Если встретишь сумеречника без расщепленного языка, скорее всего, он амбидекстр.

– Ясное дело, – нетерпеливо воскликнула Поузи, для которой все это были элементарные вещи.

– Проблема в том, что ожившая тень сама по себе не способна запасти много энергии. Поэтому, если сумеречник хочет сделать что-то, что требует больше энергии, чем есть у его тени, он может, скажем так, открыть для своей тени кран, позволяя ей тянуть из себя энергию. Но если не перекрывать его слишком долго, сумеречник умрет. А тень продолжит существование.

Если сумеречник поместит частичку себя в свою тень, то сможет создать отдельную сущность, способную удержать энергию. Тень становится зеркальным «я», отраженным «я», вторым «я», перевернутым «я». Чем она мощнее, тем активнее контролирует своего хозяина.

– Мраки, – сказала Чарли.

Малхар кивнул.

– Когда сумеречник умирает, то да. Но я считаю, что они обретают сознание задолго до этого.

Чарли вспомнила заявление Малхара о том, что изучает этнографию теней, и внезапно поняла, почему его научные руководители могли счесть, что он копает слишком глубоко. Надеялся ли он взять интервью у тени? Или уже это сделал?

– Ну что ж, перейдем к тестированию, – объявил он, вероятно, заметив выражение ее лица. – Я хотел бы попробовать три вещи, но сначала мне нужно кое-что подготовить.

– Ты намерен снять видео? – спросила Чарли.

– Это часть теста, – опасливо отозвался он.

Чарли нахмурилась, когда он достал треногу и подключил шнур от ноутбука к своему телефону.

– Даже не думай показывать наши лица.

Малхар рассеянно кивнул, устанавливая кольцевые лампы. Последним он вынул из сумки ланцет в пластиковой упаковке.

– Чарли, ты не против постоять? – спросил он, расставив оборудование по местам.

Она встала.

– А теперь объясните, что необычного вы заметили в поведении тени?

– Она странно двигалась, – тут же отозвалась Поузи. – Не то чтобы она управляла сестрой или что-то в этом роде, но странно.

Малхар повернулся к Чарли.

– Ты кормила ее кровью?

– Той ночью я порезалась стеклом, – пояснила она, – а сегодня в ванной сковырнула струп. Так что не знаю. Может быть.

Услышав признание только теперь, Поузи напустила на себя вид оскорбленной добродетели, но Чарли решила не принимать это близко к сердцу. Если бы сестра первой не предала доверие Чарли, ничего этого не произошло бы.

– Согласишься ли ты уколоть палец сейчас? – спросил Малхар. – Перед камерой.

– Без проблем. – Чарли взяла ланцет и вскрыла упаковку, затем ткнула острым кончиком себе в палец. На коже тут же появилась красная бусинка.

Все молча наблюдали, но ничего не произошло. Наконец Чарли облизнула палец.

– Ладно, это не сработало. Мы закончили?

Она не была уверена в собственных чувствах. Едва ли ей понравилось бы превратиться в сумеречницу, но все равно не оставляло ощущение, что она провалила тест.

– Попробуешь заставить свою тень двигаться? – спросил Малхар, хоть и не мог не понимать, что это бесполезно.

Чарли сосредоточилась. Хоть она в некоторой степени и была амбидекстром, никакого раздвоенного сознания у себя не замечала.

– Ты пытаешься? – спросила Поузи.

Чарли выразительно посмотрела на сестру.

– Ладно, последний тест, – объявил Малхар, включая первую лампу. На стене слева от Чарли появилась ее тень. При добавлении света второй лампы тень должна была бы удвоиться, но этого не произошло.

Чарли уставилась на стену, с трудом веря собственным глазам.

– Неужели?…

Малхар кивнул и заговорил приглушенным голосом:

– У тебя в самом деле ожившая тень. Она еще не полностью сформировалась, но через денек-другой кормления кровью процесс завершится. На столь ранней стадии мне ожившую тень видеть еще не приходилось.

Чарли глядела на нависшую над собой тень, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Хоть тень и являлась частью ее самой, она ее все же побаивалась.

– Что мне делать?

– Можешь перестать ее кормить, – сказал Малхар. – И тогда она успокоится.

Чарли согласно кивнула.

– Но ты ведь этого не сделаешь, – вмешалась Поузи, явно считая подобную перспективу оскорбительной.

Чарли взяла позабытый третий стаканчик и отхлебнула чуть теплого водянистого кофе.

– Или можешь стать сумеречницей, – с ухмылкой продолжил Малхар, выключая лампы. – Некоторые люди не приемлют ожившие тени. Есть даже отдельные группы, считающие, что нас обманывают относительно их природы.

Поузи фыркнула.

– Он говорит о тех, кто считает теней демонами.

Малхар согласно кивнул.

– Или инопланетянами. Такие люди полагают, что наш разум неправильно интерпретирует то, что видят глаза, потому что правда слишком ужасна для человеческого разума.

– Но Чарли же не сумасшедшая, – возразила Поузи.

Сама Чарли не была в этом уверена.

– Хорошо, так что на самом деле представляют собой ожившие тени?

– Теоретически? – осторожно уточнил Малхар. – Ты наверняка слышала о темной материи: это вещество, которое не дает гравитации разорвать нашу галактику на части. Она должна существовать, иначе все остальные математические расчеты порушатся, но никто не может этого доказать. А темная энергия есть еще большее допущение.

Темной энергией объясняли появление призраков, но куда лучше она подходит для толкования сущности теней. В каком-то смысле их можно считать призраками живых людей. Точно так же, как призраки представляются отголосками различных травматических событий, афотические тени, как говорят, появляются в результате повреждений. Некоторые ученые считают, что афотические тени, подобно призракам, только воспроизводят воспоминания, а не живут настоящей жизнью. Что, кстати, полная чушь.

– Афотические? – переспросила Чарли.

– То есть развивающиеся в отсутствие света, – как бы извиняясь, пояснил Малхар. – Этот термин прижился в академических кругах.

– Выходит, тени оживают вследствие каких-то полученных хозяином травм? – с придыханием уточнила Поузи, поскольку они перешли к той части разговора, которая ее больше всего интересовала.

Малхар нахмурился.

– Похоже на то, но травмы всегда очень индивидуальны. Есть несколько весьма тревожных видео, показывающих, как люди совершают экстремальные и безответственные поступки, чтобы оживить свою тень. Хотя вряд ли это сработает, потому что не имеет эмоциональной значимости. Любая травма – это всегда нечто большее, чем просто боль.

Чарли посмотрела на сестру.

– Следовательно, никакой аяуаски!

Малхар расхохотался, а Поузи, одновременно смущенная и обуреваемая гневом, молчала.

– Нам пора идти, – объявила Чарли, вставая. Она старалась не показывать, какое удовольствие доставляет ей этот момент.

Малхар взял со стола свой телефон.

– Я бы хотел снова с тобой пообщаться, чтобы отследить этапы формирования тени. Надеюсь, ты понимаешь, что можешь мне доверять.

– Позволь задать тебе вопрос без протокола? – спросила Чарли.

Нахмурившись, он остановил запись.

– Конечно.

– Доводилось ли тебе слышать о книге под названием «Liber Noctem»?

Малхар удивленно вздернул брови.

– Которую еще называют «Книгой Мрака»?

Она кивнула.

– Ну, я точно слышал об аукционе, – ответил он. – Тогда прозвучало много диких заявлений – что написана она настоящим мраком, «уловившим дыхание жизни». С удовольствием бы полистал! «Книга Ночи» – это такой труд, который все хотят изучить, как и «Трактат Люцифера» или «Кодекс Антумбры», или «Фуши-но-Каге».

– По-твоему, хоть одно из всех этих утверждений правдиво?

Он пожал плечами.

– Например, что книгу написал мрак? Это было бы восхитительно! Почти все труды о теневой магии созданы сумеречниками, но было бы познавательно узнать и точку зрения тени, которая обретает сознание и учится следовать своим желаниям.

Чарли сомневалась, что ей самой это интересно, а вот другой мрак вполне мог захотеть ознакомиться с подобным содержанием.

Несколько минут спустя Чарли и Поузи шагали через лужайку к стоянке, лавируя в толпе студентов.

– Ты действительно думала, что моя тень оживает? – спросила Чарли, но Поузи отрицательно мотнула головой.

– А ты сама? – задала она встречный вопрос.

– Конечно, нет. – Чарли засунула руки в карманы своего кожаного пальто. – Я бы тебе сказала.

Поузи фыркнула, как будто не была в этом уверена.

– Кстати, ты отлично вписываешься, – заметила Чарли, оглядываясь по сторонам, но сестра ничего не ответила. – Я серьезно, – добавила она. – Ты похожа на этих людей.

Поузи пнула мыском ботинка кучку мокрых листьев.

– Мы задержали оплату счетов. Кроме того, я не забыла, что снимать дом мы можем себе позволить только потому, что Винс вносит часть арендной платы. Глупо тратиться на учебу. И вообще, теперь все будет по-другому. Ты – одна из них. Через год, когда станешь темноделом, мы сможем творить, что захотим. Даже если твои желания сводятся к тому, чтобы я получила никому не нужную степень.

Чарли нахмурилась, глядя на землю и на свою тень. Она никогда не думала о будущем, в котором превратится в одну из тех, кто обладает властью. Было бы здорово уверить себя, что в таком случае сможет дать Поузи что-то, что сделает ее счастливой. Но на самом деле все выходило с точностью до наоборот: с тех пор как они были детьми, Чарли, казалось, всегда получала то, чего хотела ее младшая сестра: внимание матери, карманные деньги – а теперь еще и подлинную магию.

Но прежде чем наступит светлое будущее, придется разобраться с предателем Винсом. Он лжец, мало того что спрятавший книгу, так еще и состоящий в родстве с самим Солтом и не чуждый насилию. Узнав тайны Винса, Чарли почувствовала себя так, словно у нее в животе ползают мухи. Открой она рот, и их отвратительный рой с жужжанием вырвется на свободу.

15

Взгляд в прошлое

Когда Рэнда не стало, Чарли несколько недель слонялась без дела. В школе она общалась с подругами. Теперь у нее появилось больше времени, чтобы ходить к ним в гости и на вечеринки по выходным.

Годами она уверяла себя, что именно Рэнд заставляет ее участвовать в махинациях. Однако лишившись его общества, она сделалась беспокойной. Казалось, ей требовалось больше напряжения и бо`льшая доза адреналина, чем окружающим ее людям, чтобы хоть что-то почувствовать.

Спустя полгода после похорон Рэнда Чарли снова оказалась в «Лосином домике». Бенни рассмеялся, когда увидел ее в дверях.

– Ну-ну, лапочка, – воскликнул он. – Тебе здесь не место. Не хочу, чтобы инспектор по посещаемости явился по наши души, потому что ты прогуливаешь школу.

Чарли бросила рюкзак на один из столов и прошла в заднюю часть бара. Проверила ледогенератор, который выдавал слипшиеся кубики, так что их приходилось разделять лопаткой, и приготовила Бенни мартини, как он любил: холодная водка в бокале с несколькими оливками, чтобы приглушить горечь.

– Я хочу работать самостоятельно, – объявила она, подталкивая к нему бокал. – Не по душе мне зависеть от Найта.

Он нахмурился.

– Но заказчики-то сплошь и рядом сумеречники!

– Хорошо, – согласилась она, хотя у нее начали потеть ладони. – Пусть будет кто-нибудь другой, лишь бы не он.

Он пожал плечами.

– Племянник Вилли, Стивен, занялся кражей теней. Говорит, что это легкие деньги. И что он может срезать тень так же, как ремешок дамской сумочки; был бы только ониксовый нож под рукой.

– Вы что же – грабите людей? – Чарли, перенявшая от Рэнда неприязнь к преступлениям, не требующим настоящего таланта, скорчила гримасу.

– Он получает двести пятьдесят баксов за штуку, – сказал Бенни. – И в двадцать раз больше, если тень оказывается из тех, магических, но это опасно.

Она задумчиво кивнула, а он бросил на нее скептический взгляд.

– Но ты же хочешь задачку потруднее.

Она расправила плечи.

– Какую?

– Да ту, за которую один из нас мог бы взяться в лучшие свои дни, понимаешь? Знаешь Дом Артура Томпсона?

– Конечно, – подтвердила Чарли. Она ходила туда с классом на экскурсию в первый год учебы в школе.

– Так вот, есть группа молодых сумеречников, которые собрали немного денег и хотят нанять кого-то для проникновения в это место. Им нужно заполучить одну страницу из записной книжки, которая хранится в запертом шкафу. Предполагается, что в ней содержатся указания по использованию теней в качестве поглощаемой энергии для изменения других теней… бла-бла-бла… всякое магическое дерьмо. Как думаешь, сможешь с этим справиться?

Около тридцати лет назад Артур Томпсон придумал, как собирать вырабатываемое во время гроз электричество и основал первую молниевую ферму. Вот чем он был знаменит до Боксфордской резни – и именно этим должен был запомниться, по крайней мере, по мнению учителей Чарли, которые хотели сохранить наследие этого легендарного человека перед лицом нездорового любопытства детей ко всякого рода ужасам.

Помимо молний, Артур Томпсон проявлял интерес и к теневой магии. Обнаружив на окружной ярмарке стенд группы фундаменталистов, которые верили, что теневая магия – дело рук дьявола, он, будучи человеком науки, и двое его друзей остановились, чтобы поспорить.

Короче говоря, их всех застрелили, Артур умер, а его тень превратилась в мрака, прикончившего более сотни людей. Но его дом сохранился в том виде, в каком он его оставил, включая и мастерскую со всеми записями.

– Сколько заплатят? – уточнила Чарли.

– Пятьсот, – фыркнул в ответ Бенни.

Она смерила его взглядом, пытаясь понять, какова будет его доля.

– Непохоже, что это много. Всего-то цена двух украденных теней.

Он пожал плечами.

– Да, наверное, тебе стоит заняться чем-нибудь попроще.

Чарли взялась за эту работу.

* * *

Чарли всегда считала себя колючей, как морской еж, но если хотела стать мошенницей под стать Рэнду, придется научиться быть более обаятельной. Одно дело – в точности следовать его указаниям, и совсем другое – самой отвечать за происходящее.

Практиковаться она начала с самых элементарных вещей, а конкретно, с аферы с недополученной сдачей. Это когда покупаешь пачку жвачки на двадцатку, кладешь сдачу в карман, а затем начинаешь морочить кассиру голову, прося выдать тебе еще десятку в обмен на девять долларов мелкими купюрами, извиняешься, что «обсчитался», возвращаешь десятку и получаешь обратно свою двадцатку. Сущая ерунда, но для ее успешного претворения в жизнь нужно складно разговаривать и делать честное лицо.

Также была «свинья в кошельке». Подросткам этот трюк удавалось проделывать особенно хорошо. Чарли делала вид, что нашла на улице кольцо, похожее на золотое, или какую-нибудь другую якобы ценную вещь, а затем спрашивала прохожего, не он ли потерял. Во многих случаях ей даже не приходилось просить двадцатку в награду за «возвращенное» имущество – люди сами охотно давали ей денег, будучи уверенными, что именно они обманывают ее.

Эти нехитрые упражнения помогли ей понять, насколько широко следует улыбаться, насколько стеснительной прикидываться, сколько рвения выказывать. Кроме того, она заработала шестьдесят баксов, что было совсем неплохо.

В субботу Чарли начала готовиться к своему первому делу без Рэнда. Позвонив в Дом Артура Томпсона, она получила необходимую информацию: узнала, для каких групп будет организован осмотр в понедельник. После этого она отправилась в комиссионный магазин, расположенный неподалеку от католической школы, о которой упомянул сотрудник музея, и сумела подобрать там для себя школьную форму. Она выглядела слегка поеденной молью, а юбка к тому же была сильно укорочена предыдущей владелицей, зато за полный комплект, включая белую блузку, взяли всего двенадцать долларов.

Дома Чарли принялась экспериментировать со своими волосами, пробуя разные прически. С косичками она чувствовала себя так, будто нарядилась в маскарадный костюм, но когда собрала волосы в высокий хвост, надела черные чулки, нанесла на губы блеск и стала жевать жвачку, образ получился идеальным.

Попасть внутрь труда не составит – в конце концов, это же музей, здесь и должны принимать посетителей, – а вот проникнуть в запертый кабинет, а затем и в запертый шкаф так, чтобы никто не заметил, будет куда труднее. Не говоря уж о том, чтобы вырезать страницу из записной книжки и скрыться, никому не попавшись на глаза.

В понедельник Чарли начала приводить свой план в исполнение. Она сказала матери, что ночует у Лоры, затем подделала справку от врача для школы. После чего села в автобус до Нортгемптона. Понаблюдав с безопасного расстояния, как ребята заходят внутрь, она выждала четверть часа и тоже поспешила к дверям.

– Я опоздала, – сообщила она проверяющей билеты женщине, стараясь, насколько это было в ее силах, изобразить, что паникует. – Очень извиняюсь! Меня мама должна была подвезти. Боюсь, у меня будут крупные неприятности. Все уже на месте, да? Могу я войти?

Женщина заколебалась, но лишь на мгновение.

– Заходи же! Быстрее.

Чарли юркнула внутрь и присоединилась к экскурсии, испытывая облегчение оттого, что первая часть закончилась. Она старалась держаться на некотором расстоянии от класса – до тех пор, пока не подошли к кабинету Артура Томпсона. Тут она смешалась со стайкой школьников и вместе со всеми проскользнула в комнату. Поступить именно так было очень важно, потому что дверь на сигнализации, и зараз впускали только одну группу.

Их учитель – довольно молодой на вид священник с восточноевропейским акцентом – прочистил горло и объявил:

– Слушаем мы ушами, а не ртом.

Чарли скользнула за книжную полку.

Сотрудник музея начал рассказывать о детстве Артура Томпсона, о трудностях, с которыми тот столкнулся, учась в Гарварде в восьмидесятые годы, и о том, как прототип молниеприемника ударил его током огромной мощности, так что пришлось целых шесть недель провести в больнице.

– Тогда его тень и стала магической? – спросила одна из девушек.

Священник наградил ее укоризненным взглядом, а экскурсовод кивнул.

– Считается, что так оно и было, поскольку после этого он начал заниматься теневой магией. Он подписался на ряд ранних досок объявлений и даже создал расчеты по обмену энергией между сумеречником и его тенью.

– А что случилось дальше? – спросил стоящий сзади мальчик.

– Разве ты не читал об этом, Тобиас? – возмутился священник.

– Нет-нет, я имею в виду тень, – пояснил мальчик. – Сделавшись мраком, он стал называть себя Роуди Джосс, верно? И что же – его поймали?

– Об этом история умалчивает, – отрезал священник. – И мы не станем донимать экскурсовода глупыми вопросами.

– Я видел видео, – не унимался паренек. – В интернете.

Сотрудник музея улыбнулся, хотя и несколько натянуто.

– Никто не знает, что случилось с тенью Артура после Боксфордской резни. Выдвигались предположения, что передача энергии привела к потере памяти, что тень была сбита с толку. Не стоит забывать, однако, что Роуди Джосс – это не Артур. Артур погиб во время Боксфордской резни, став такой же жертвой, как и все остальные в тот день.

Учитель и экскурсовод мужественно пытались вернуть разговор в нужное русло, подавив неуместный интерес своих подопечных. Через пятнадцать минут класс вышел, оставив спрятавшуюся за книжной полкой Чарли в одиночестве. Выждав некоторое время, чтобы убедиться, что кабинет точно пуст, она выбралась из своего укрытия и заползла под огромный стол Артура Томпсона.

Сидя там и наблюдая за передвижением ног, она пожалела, что вошла не с последней группой, а с третьей от конца. Однако ей не нужно было особо беспокоиться о том, чтобы не шуметь, не шевелиться или что-то в этом роде, поскольку ее окружала какофония звуков: хихиканье, жевание жвачки, бормотание экскурсовода.

Наконец музей покинула последняя группа. Чарли услышала, как в соседней комнате переговариваются сотрудники – всего их было двое. Раздался смех, сменившийся гулом пылесоса, немало ее встревожившим.

Но кабинет уборка не затронула, а вскоре и вовсе прекратилась. Чарли вздохнула с облегчением.

Она слушала, как закрываются замки и включается сигнализация. С наступлением ночи Чарли выползла из-под стола, нервничая больше, чем ожидала. Хотя она много раз проникала в чужие дома, на этот раз все казалось иным. Малейший звук заставлял ее вздрагивать.

Сделав несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, Чарли, подсвечивая себе фонариком на телефоне, принялась ковыряться в замке шкафа. Потребовалось три попытки, прежде чем она смогла открыть дверцу. Внутри обнаружилась нужная записная книжка – одна из тех, что были выставлены в витрине. Она пролистала ее, пока не нашла страницу с надписью «Обмен теневой энергией», и достала из рюкзака бритву.

Едва она собралась полоснуть лезвием по бумаге, как ее охватило чувство вины. Ей показалось неправильным портить такой раритет. Когда процессом руководил Рэнд, о морали задумываться не приходилось. Он был плохим парнем, они делали плохие вещи, и все на этом.

Достав из рюкзака батончик мюсли, Чарли принялась жевать, глядя на шкаф. Потом прошлась по комнате, рассматривая обстановку: фотографии, эскизы молниевой фермы, выполненные самим Артуром Томпсоном, поздравительное письмо от губернатора. А в дальнем углу – нацарапанное вкривь и вкось послание от того, кто утверждал, что он мрак:

Артуру Томпсону из города Нортгемптон.

Вы пытались связаться со мной, но я призываю вас отказаться от этой затеи. Да, во тьме скрываются древние существа, но их лучше оставить в покое.

Я не хочу, чтобы меня изучали. Хоть я и родился человеком, больше им не являюсь.

Написано 23 апреля Клеофесом Йоркским

Чарли нахмурилась, размышляя, не бродит ли до сих пор поблизости мрак, некогда бывший Артуром Томпсоном, не сочиняет ли письма.

В конце концов Чарли достала телефон и сфотографировала нужную страницу, не вырезая ее из записной книжки. Имеющаяся на ней информация хорошо видна, и этого заказчикам должно быть достаточно. У нее тут же возникло ощущение, что она облажалась, но все же не смогла заставить себя испортить музейный экспонат.

Потом она подошла к окнам, надеясь через одно из них выбраться на улицу, но везде имелась сигнализация. Тогда она села на стул, немного покрутилась на нем. Поиграла в игру на телефоне. Заползла обратно под стол и задремала.

Вдруг она увидела что-то в окне. В углу комнаты появилась тень, которая начала медленно отделяться от стены. Чарли свернулась калачиком и старалась не дышать.

Перемещаясь по комнате, тень остановилась у пересекающей пол полосы черной ониксовой плитки, затем переступила через нее, постепенно сгущаясь. На мгновение она приобрела человеческий облик – очевидно, своего хозяина-темнодела, который ею управлял. Преодолев преграду из ониксовых плиток, тень подошла к шкафу, просочилась в замочную скважину и заставила дверцу распахнуться.

Затем тень снова сгустилась, как будто кто-то придал ночи человеческую форму. Наверное, иначе она не сумела бы удержать в руках книгу. Едва смея дышать, с колотящимся сердцем Чарли наблюдала за прошедшей мимо нее тенью, которая оставила книгу в углу комнаты, в корзине со свернутыми архитектурными планами, являющимися, возможно, репродукциями.

Когда тень выплыла в окно, Чарли поняла, почему та не взяла с собой книгу – просто не могла физически протащить ее через окно или дверь. Собственно, как и сама Чарли. Поэтому перед тенью стояла задача переложить книгу так, чтобы сумеречник мог прийти завтра, незаметно сунуть ее в свою сумку и уйти.

Уже почти рассвело, когда Чарли наконец решила, что тень не поджидает снаружи, и подошла к корзине, намереваясь взглянуть на ее добычу. И нахмурилась, обнаружив ту самую записную книжку, из которой ей надлежало вырезать страницу. С запозданием, с чувством злобного ликования, она открыла ее и достала бритву.

Кем бы этот сумеречник, подославший свою тень, ни был, он очень удивится, когда получит желаемое. Чарли надеялась, что он придет в ярость. Ей вдруг захотелось подписать свою работу, но она поборола это желание.

К тому времени, когда на следующий день на экскурсию пришла первая группа школьников, от нахлынувшего триумфа у Чарли кружилась голова – а еще отчаянно хотелось писать. Когда они уходили, Чарли вылезла из-под стола и спряталась за книжными полками. Еще одна группа, еще одна лекция. А потом она наконец выберется из музея.

В кабинете появились следующие экскурсанты. Чарли улыбнулась пареньку, который встал рядом с ней. Проведя пальцем по своим губам, она нахмурилась, глядя на него.

– У тебя тут что-то… – сказала она.

Он потер костяшками пальцев по тому месту, на которое она указала, и она протянула руку, чтобы помочь ему.

– Вот так! Готово!

На глаза учителям Чарли удавалось не попадаться до тех пор, пока не пришло время уходить. Низко опустив голову, она попыталась выскользнуть вместе с остальными, но у самой двери услышала оклик:

– Эй! – Это была одна из учительниц. – Ты не из этого класса.

Она виновато обернулась, явив свой размазанный макияж, и увидела, как взгляд учительницы переместился на паренька, чей рот она испачкала помадой.

– Кит! – укоризненно воскликнула учительница.

Чарли поспешно выбежала за дверь и покинула музей, надеясь, что придумала достаточно правдоподобное оправдание своей спешке.

Бенни назначил ей встречу ближе к вечеру, на стоянке за кафе в центре города. Пришли трое сумеречников, которым по виду было чуть за двадцать. У девушки торчала изо рта электронная сигарета, молодой человек нес под мышкой скейтборд. Их обращенные на Чарли взгляды красноречиво говорили, что, знай они о юности своей исполнительницы, ни за что не поручили бы ей подобную работу.

– Вот твои три сотни, – взмахнув рукой, объявила сумеречница с электронной сигаретой.

Чарли открыла было рот, чтобы возразить, но один из парней с ухмылкой ее перебил:

– Бери, что дают! Глупо отказываться.

– А я все же откажусь, – упрямо ответила Чарли.

– Кому ты можешь продать эту страницу, если не нам? – фыркнул парень. – Думаешь, кто-то другой предложит тебе за нее больше?

Чарли стало интересно, не один ли из них подослал свою тень в дом Артура Томпсона, чтобы оставить остальных с носом. Или кто-то из них нанял другого исполнителя в попытке опередить приятелей?

Она могла бы рассказать им, что видела, но они были ей не слишком симпатичны.

– Шестьсот, или я ее попросту сожгу. С каждой вашей попыткой поторговаться цена будет расти.

Они переглянулись.

– Ни за что.

– Семьсот, – непреклонно объявила Чарли.

Один из них засмеялся, поэтому она выудила зажигалку со дна сумки и щелкнула кремневым колесиком.

– Ты это брось! – воскликнул парень со скейтбордом.

Чарли подожгла страницу, которая быстро вспыхнула и за несколько мгновений сгорела дотла под вопли сумеречников. Ветер унес пепел, разлетевшийся черными, похожими на тени хлопьями.

Чарли усмехнулась, борясь с накатывающей усталостью от впустую проведенной ночи, разочарованием от проигрыша, когда была так уверена в победе, и осознанием того, что с Рэндом подобного никогда бы не случилось.

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – требовательно спросила девушка с электронной сигаретой.

– Я сделала так, чтобы никому и никогда больше не пришло в голову меня наколоть, – объявила Чарли и ушла, держа голову высоко поднятой, а плечи расправленными.

В тот вечер она выложила сделанный ею снимок в интернет. Он и по сей день время от времени всплывает то на одном сайте, то на другом. Она это точно знает, потому что с краю на фотографии виден уголок ее пальца.

16

Залижи свои раны

К тому времени, как Винс вернулся домой, Чарли притворилась спящей. Дыша ровно и глубоко, она лежала, вжимаясь щекой в подушку, уткнувшись носом в ткань. Он стоял в дверях и смотрел на нее достаточно долго, чтобы волоски у нее на затылке встали дыбом.

Она понимала, что придется с ним объясниться, но прямо сейчас не была готова к подобному разговору. Она была предельно измотана, а гнев, который должна была бы испытывать, каким-то образом улетучился, сменившись мрачной грустью. Она не хотела, чтобы Винс оказался внуком Лайонела Солта, не желала гадать, как далеко он готов зайти, защищая свое истинное «я». Если он убил Гермеса, потому что тот узнал в нем Эдмунда Карвера, что ему стоит избавиться и еще от одной свидетельницы?

«Он не догадался, что я все знаю, – напомнила она себе. – По крайней мере, пока».

Тем не менее никак не получалось отогнать ужасные образы: Винс ложится рядом с ней, берет подушку и, придавив ей голову, душит. Или подкрадывается к кровати, пряча за спиной взятый с кухни нож. Чарли пришлось напомнить себе, что она купила эти ножи в «ТиДжейМаксс» и что их всегда нужно точить. В прошлый раз, например, вместо того чтобы разрезать тыкву, ей пришлось ее распиливать. Ужасный способ распрощаться с жизнью!

А учитывая, как быстро Винс избавился от последнего тела, она не сомневалась, что ему не составит труда поступить так же и с ней. В его распоряжении имеются все необходимые растворители, чтобы тщательно очистить место преступления, затруднив для криминалистов поиск улик.

Чарли содрогнулась и была вынуждена прикусить зубами щеку, чтобы не пошевелиться. Ей вспомнилась старая избитая поговорка, которую вполне можно было применить к убийцам, – «в тихом омуте черти водятся». Вот уж поистине отличная характеристика Винсента, который тоже был тихим замкнутым парнем.

Она не шевелилась, пока он складывал брюки и опускал рубашку в корзину для белья. Пока клал часы на комод и подключал телефон к зарядному устройству.

Возможно, ей стоит его опередить? Когда живешь с кем-то бок о бок, вывести человека из строя обычно бывает несложно. Лошадиная доза транквилизаторов. Пищевое отравление. Предложить привязать его к столбикам кровати для разнузданного секса. Затем она могла бы допросить его, заставить во всем признаться. Задать ему вопросы, ответы на которые всегда стремилась узнать.

Однако больше всего ей хотелось, чтобы он скользнул в постель и, положив руку ей на плечо, сказал, что знает: она не спит. Что отчаянно любит ее и хочет признаться во всем, что скрывал и по каким причинам. Это было желание ребенка, сожалеющего, что мир не таков, каким рисует воображение, а люди поступают совсем не так, как от них ожидают. Это было желание девчонки-простофили, готовой к тому, что у нее отнимут все, что у нее есть.

Винсент Дамиано – не реальный человек. Стремясь скрыть от него свое истинное лицо за многочисленными масками, Чарли не заметила, что он и сам маскируется.

Дыра в голове, дыра в сердце или дыра в кармане – таково семейное проклятие всех, кто носит фамилию Холл.

В конце концов Винс вышел из комнаты, выключив верхний свет и оставив Чарли лежать одну в темноте. С открытыми глазами. С улицы проникал свет фонарей, а за домами соседей возвышалось погруженное во мрак здание старой мельницы с яркой серебряной монеткой луны над крышей.

Лишь когда на горизонте забрезжили первые красные лучи рассвета, Чарли наконец забылась сном.

* * *

Чарли проснулась вскоре после полудня, в одиночестве. Встав с кровати, она заглянула в комнату сестры, чтобы убедиться, что Винс не сошел с ума и не разрубил ее пополам – или еще что похуже. Поузи спала, обняв одной рукой свой древний «Макбук».

Накинув халат, Чарли прошла на кухню и налила себе кружку горького, чуть теплого кофе. Потом сунула в карман наточенный столовый нож и стала ждать, чувствуя, как от беспокойства сводит желудок.

Пришло время поговорить начистоту.

Через двадцать минут Винс вернулся с двумя пакетами продуктов, а Чарли вдруг увидела их жилище его глазами – глазами богатого парня. Обстановка обшарпанная, вещи поношенные, да еще и жирные пятна повсюду.

Ему достаточно было одного взгляда на ее лицо, чтобы поставить сумки с покупками на стойку и забыть об их распаковке до лучших времен.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ты мне врал! – воскликнула Чарли, глядя в его светло-серые глаза.

Винс еще не занял оборонительную позицию, но уже насторожился.

– Я…

– Пытаешься понять, о какой лжи я говорю? Наверное, это непросто, когда постоянно говоришь неправду, – огрызнулась она. – Эдмунд Карвер.

– Не называй меня так, – процедил он.

– Предпочитаешь именоваться Реми? Или боишься, что кто-то услышит? – Она думала, что будет ужасно неприятно противостоять ему, но оказалось, это здорово – наконец-то выплеснуть накопившуюся внутри горечь. – Трудно тебе было спать на полу на матрасе, а не на дорогущих простынях?

Он покачал головой.

– Клянусь тебе, все совсем не так.

Когда она посмотрела на него, то увидела Эдмунда Винсента Карвера во плоти, будто сошедшего со страниц светских хроник. В его дымчато-серых глазах плескалось презрение. Немного напомадить волосы и изменить наклон челюсти – и перед ней окажется сущий незнакомец. Если бы она внимательнее пригляделась, то и сама давно бы сложила из разрозненных деталей целостную картину: его умение различить часы фирмы «Вашерон Константин» с расстояния в двадцать шагов, осведомленность о том, в каких домах обычно отдыхают представители высшего класса, любовь к сплетням, черт возьми. Не говоря уже о способности убивать людей и верить, что последствий не будет.

– Ах, ты, значит, клянешься. Ну, тогда это должно быть правдой, – прорычала она.

– Я мечтал оставить прежнюю жизнь в прошлом, – не повышая голоса, пояснил Винс. – И начать все сначала. Не хотел, чтобы ты видела меня таким, каким я был раньше.

– Красивое заявление, вот только оно не объясняет, зачем тебе понадобилось имитировать собственную смерть, – парировала Чарли. – Или почему все разыскивают украденную тобой книгу, включая и парня, который пытался меня убить. Жаль, что ты не хранишь ее в засунутой в шкаф сумке вместе с настоящими водительскими правами.

– Ты рылась в моих вещах? – То, каким ровным тоном был задан этот вопрос, нервировало, но Чарли, чья обида переросла в гнев, не унималась:

– Именно так. Я нашла права. Затем мне попалась заметка в газете о том, как ты убил девушку, а потом себя, – продолжила она. – Мне следует чувствовать себя виноватой за то, что вторглась в твою личную жизнь?

– Да, – сказал он, проводя рукой по лицу. – Немного. Не уверен.

– А знаешь, что еще? Я слышала все, что ты говорил Гермесу. Все до последнего слова. Тогда-то и смекнула, что ты лжешь. Теперь мне понятна и причина, по которой ты его убил, – просто он тебя узнал.

Винс снова покачал головой, как будто желая отмахнуться от ее слов.

– Ну же, – не унималась Чарли. – Давай, отпирайся! Скажи мне, что ты не притворщик, состоящий в притворных отношениях.

– Ты действительно так думаешь? – Его глаза вспыхнули яростью, которую она никогда раньше не видела.

Это поколебало ее решимость.

– А что я должна была подумать? Скольких людей ты убил ради Лайонела Солта?

– Многих, – признался он и закрыл глаза.

Она в ужасе уставилась на него.

– И девушку?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, только не Роуз.

– Что насчет парня, которого нашли в машине? Труп которого ты выдал за свой? – Ее голос прозвучал холодно и непреклонно.

– Я не сумел заставить себя остановиться… – начал он.

– Убивать? – закончила она за него и добавила: – Я опустил руку, а в ней случайно оказался топор! Упс! Опять.

– Мне лучше уйти, – резко сказал Винс и повернулся к коридору, ведущему в их спальню.

– Предпочитаешь сбежать, лишь бы не отвечать? – крикнула она ему вслед.

Винс на ходу оперся рукой о стену, как будто для удержания равновесия. Конечно, он уйдет! Он жил с Чарли, только когда она не задавала неудобных вопросов, и все было легко и просто.

Кошка последовала за ним, яростно размахивая хвостом.

Чарли и сама бросилась вдогонку.

– Ладно, а где «Liber Noctem»? Как насчет этого? Все хотят знать. Гермес так точно хотел.

– Чтобы ты выкрала у меня книгу? – спросил он, рывком выдвигая ящик.

– Это было бы идеально, – отозвалась Чарли, с порога наблюдая, как Винс запихивает одежду в сумку. – Это точно принесло бы мне кучу денег.

Он перестал собирать вещи.

– Солт играет в игру, а кто-то еще играет в игру с ним. Они хотят всех нас превратить в пешек. Худшее, что можно сделать, это найти книгу.

– Хорошо, в таком случае объясни, – попросила она. – Расскажи мне, что происходит.

– Не могу, – возразил он.

– Точнее, не хочешь, – поправила она. – Ты никогда не испытывал ко мне чувств, не так ли? Тебе просто нужно было где-нибудь спрятаться и зализать раны. Ты никогда не любил меня.

Винс выглядел так, словно она дала ему пощечину. Затем что-то изменилось в выражении его лица, которое вдруг сделалось удивительно похожим на запертый на ночь дом с включенной сигнализацией.

– Да что ты вообще знаешь о любви? – вздохнул он, перекидывая через плечо ремень сумки. – Я был не единственным, кто лгал.

Чарли открыла рот, но не сумела придумать достойного ответа на это обвинение.

– Возможно, я не все тебе о себе рассказала, но это не то же самое, что выдавать себя за кого-то…

– Ты права, – крикнул он, перебивая ее. Было страшно видеть, как после стольких месяцев он наконец перестал сдерживаться. В его глазах промелькнуло что-то такое, что заставило ее задуматься, не боится ли и он тоже. – Я не мог дать тебе то, в чем ты нуждалась. Я многое от тебя скрывал. Хоть ты и не догадывалась, в чем дело, все же не могла не понять, что я что-то утаиваю. Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой.

– Все равно скажи, – крикнула она ему вслед, не желая отступать. – Хотя бы сейчас будь честным. Ты должен мне все объяснить.

– Ничего я тебе не должен, – возразил он. – И объяснять ничего не буду.

– Что ж, ладно, проваливай! Убегай! Так ты привык поступать, правда же? Найдешь себе другую глупую девчонку и будешь пудрить ей мозги.

Внезапно Люсимурр атаковала ноги Чарли и, вцепившись ей в лодыжку, укусила три раза подряд.

– Ах ты, черт! – взвыла она, когда Люсимурр отпрыгнула в сторону и помчалась в другую комнату. – Кошка, ты совсем сдурела?

Винс улыбнулся, вскинув брови, и Чарли рассмеялась, но мгновение спустя разозлилась на себя за неуместную веселость – и заодно на кошку, эту демоническую засранку, но ничего не могла с собой поделать. В этот момент ей пришло в голову, что, возможно, она ошибалась, думая, что не знает Винса, и на самом деле за ложью скрывается какая-то истинная правда.

Он все еще едва заметно ухмылялся, когда отвернулся от нее, перекинув сумку через плечо.

– Это не то, что ты думаешь, – донесся его голос из глубины коридора.

Винс так и не обернулся, поэтому Чарли не стала пытаться угадать выражение его лица. Однако веселости в его тоне больше не было.

– Да что ты? – крикнула она ему вслед. – Тогда почему ты уходишь?

– Потому что дальше будет хуже.

Через несколько минут Чарли услышала стук закрывающейся сетчатой двери. Ей пришлось вдавить ногти в ладонь, чтобы остаться на месте и не броситься за Винсом вдогонку.

Затем ожил двигатель фургона и, наконец, шины заскрипели по крошащемуся асфальтовому покрытию подъездной дорожки.

Чарли пнула комод. Ее босой ноге было куда больнее, чем бездушным доскам. Она пнула еще раз.

По-видимому, с ней что-то настолько глубоко не так, что парень, в чьей порядочности она не сомневалась, оказался убийцей, инсценировавшим собственную смерть, да еще и внуком человека, которого она ненавидела, – но даже он ее бросил!

Похоже, она не девушка, а колодец с отравленной водой.

Чарли пнула комод в третий раз, для верности.

Оставаться в неведении она не могла, поэтому все равно умыкнула бы чек из кабинета Одетты, позвонила бы в книжный магазин, прошептала бы ту фразу на искаженном французском, порылась бы в вещах Винса. В том-то и состояла проблема Чарли Холл, которая не успокоится, пока не перевернет все гнилые тушки до последней и не обнаружит всех личинок.

Нет, она не собиралась думать о минувших сорока восьми часах. Уж лучше ограбит Адама, а затем сдаст его Дорин, как и планировала. По крайней мере, в таком случае ей удастся основательно подпортить жизнь чужому ужасному парню, поскольку своего у нее больше не было.

Чарли смутно помнила, что не должна даже думать о подобных вещах, не говоря уже о том, чтобы претворять их в жизнь, но это было тогда, когда она пыталась быть хорошей.

Неприятности снова нашли ее, и она была готова принять их с распростертыми объятиями. Если у Адама в самом деле окажется «Liber Noctem», если каким-то чудом ему удалось стянуть эту книгу у Винса, тем лучше.

Она всем отомстит. И посвятит этому все свое время. Будет занята по горло, позабыв о своих поруганных чувствах.

Раз уж ей не суждено быть ответственной, осторожной, хорошей или любимой, раз она обречена быть пылающей спичкой, значит, нужно отыскать, что бы такое поджечь!

17

Не беспокоить

Одна замечательная особенность ограблений заключалась в том, что они поглощали все внимание.

Когда собираешься что-то украсть или кого-то обмануть, некогда думать о своей ожившей тени и о том, покормить ли ее кровью или уморить голодом, чтобы она оставила тебя в покое. Некогда снова воскрешать в памяти последние слова Винса или его взгляд, которым он наградил ее, вернувшись из магазина с пакетами в руках.

«Да что ты вообще знаешь о любви?»

Чарли так и не убрала продукты со стола, и они, вероятно, начали портиться.

Ей надлежит позабыть о боли, неприятностях, печали. Отрешиться от всех чувств до тех пор, пока работа не будет закончена.

Увы, приходилось признать, что Рэнд был прав, высказываясь о ней много лет назад. К мошенничеству ее влекло так же, как тигра к воде в жаркий день в поисках желанного отдохновения.

Бальтазар тоже был прав. Аферы – это единственное, в чем ей нет равных.

* * *

Сидя в машине на стоянке у отеля «ЭмДжиЭм», Чарли спешно изменяла свой облик. Начала с век: сначала праймер, затем дымчатые темно-коричневые тени. Жидкой подводкой нарисовала стрелку по линии роста верхних ресниц, черным карандашом – снизу, добавила капельку белого во внутренний уголок глаза. В завершение тушь, много туши. Она прокрасила ресницы три, потом четыре раза, а поверх приклеила еще и накладные.

Глядя на себя в зеркало заднего вида, она нанесла и пальцами распределила тональный крем на два тона светлее своей кожи, кистью подчеркнула скулы и крылья носа, а затем обильно добавила румяна и хайлайтер. Когда она закончила, ее лицо изменилось: нос стал казаться более узким, а щеки более полными. Наконец, она надела рыжий парик, закрепила его шпильками и слегка взъерошила пальцами, стараясь придать волосам естественный вид – насколько возможно.

Снова посмотрев на себя в зеркало, она с облегчением отметила, что ей удалось разительно изменить внешность, искоренив черты Чарли Холл.

Отель «ЭмДжиЭм» в Спрингфилде находился примерно в двадцати минутах езды от Истгемптона. Несколько лет назад при нем открылось казино – конечно, с расчетом привлечь деньги в испытывающий их острую нехватку город. Несмотря на бесконечные передовицы в местной газете, кричащие о том, что наличие подобного заведения, скорее всего, ухудшит, а не улучшит жизнь местных жителей, остановить пришедшее в движение колесо коммерции было уже невозможно.

В результате в бывшем складском помещении размером с футбольный стадион установили игровые автоматы с яркими огоньками, постелили разноцветные ковры и почти круглосуточно подавали коктейли. Войдя в лобби отеля, Чарли с удивлением отметила его одновременно промышленный и уютный вид.

Кирпичные стены пестрели книжными полками, над стойкой регистрации висел балкон-библиотека. Позади администраторов располагались огромные принтеры, а обтянутые коричневой кожей диваны походили на те, что обычно стояли в кабинете профессора, и на которых можно было сладко подремать. Место напоминало пассажирский железнодорожный вокзал, что нисколько Чарли не смущало.

Оглядевшись вокруг, она убедилась, что это заведение ничем не отличается от любого другого отеля-казино: люди приходят, чтобы повеселиться с друзьями или на несколько часов отвлечься от привычной жизни. Также здесь кишмя кишат мошенники, надеющиеся выманить у простачков их выигрыш. Что, по мнению Чарли, тоже было вполне обычным делом.

В одном из залов для торжеств, должно быть, только что закончилась свадебная церемония, потому что вокруг бегали девочки в белых платьицах с пышными рукавами и украшенными цветами косичками. У бара стояли и разговаривали элегантные мужчины в костюмах – и парочка женщин в расшитых блестками вечерних туалетах и роскошных шляпах.

Устроившись в одном из кресел в библиотеке, достаточно далеко от других людей, чтобы не быть ими услышанной, Чарли позвонила в комнату Адама. После пятого гудка включилась голосовая почта. Похоже, его нет.

Незаметно проверив расположение камер наблюдения, Чарли вошла в лифт. Пока она поднималась на нужный этаж, в голове снова всплыли слова Винса: «Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой».

Она и сама раньше думала примерно так же, но никогда никому в этом не признавалась.

В лифте Чарли старательно прятала глаза от других пассажиров – разносчика пиццы и двух девушек с мокрыми волосами и полотенцами, явно только что из бассейна, – поддерживая скучно-рассеянный, но доброжелательный вид. На восьмом этаже она вышла и, ориентируясь по указателям, добралась до комнаты 455.

На ручке двери висела табличка «Не беспокоить». Чарли сорвала ее и сунула в карман пальто, после чего постучалась – на всякий случай. Изнутри не доносилось ни звука.

Все лучше и лучше.

Чарли прекрасно понимала, что двумя ночами ранее упустила шанс быстро обстряпать дельце, а теперь осуществить задуманное ей будет немного сложнее. Тем не менее она находилась всего в одном шаге от успеха.

Она знала женщину, которая заявилась в вестибюль в нижнем белье, с ведром льда и воняя спиртным, и заявила, что дверь ее номера случайно захлопнулась. Ей выдали запасной ключ, но Чарли не была уверена, что сама сможет провернуть подобное, – да и не хотела бы, чтобы ее запомнили. Ее собственная задумка была менее эффектной, но зато при ее осуществлении не требовалось унижаться.

Во всех, кроме, пожалуй, самых шикарных, отелях в крупных городах есть комната с автоматом для льда и, если повезет, автоматом с газировкой. В них никогда не бывает камер наблюдения. Чарли проскользнула в такую на восьмом этаже и оттуда позвонила на стойку регистрации.

– Здравствуйте, – сказала она. – Не могли бы вы соединить меня с постом горничных?

– Секунду, – отозвался мужской голос.

Два гудка спустя Чарли получила ответ. На этот раз она говорила, похрюкивая, имитируя густой акцент Лонг-Айленда:

– Это Ширли из номера 450. Пришлите ко мне кого-нибудь прибраться, а?

Женщина заверила, что пришлет. К тому времени, как Чарли повесила трубку, ее пульс участился от предвкушения, как от только что выпитой порции эспрессо. Худшее лекарство от уязвленного самолюбия – испытать свою смекалку и остроумие против Вселенной.

Вообще, Вселенная всегда побеждает, но, возможно, сегодня Чарли удастся одержать над ней верх.

В прошлом, страдая от депрессии, Чарли обратилась к психотерапевту, которому озвучила донельзя сокращенный список своих проблем. Врач посоветовал ей практиковать «осознанность», подразумевающую «присутствие в настоящем моменте» и «искоренение зацикленности на прошлых ошибках», а также и на «всех ошибках, которые совершите в будущем». У Чарли почти не получалось применять эти советы на практике ни в кабинете психотерапевта, ни в специально скачанном приложении – зато, приводя в действие очередную аферу, она в полной мере постигала смысл сказанного ей врачом.

В нынешнем моменте она также присутствовала вся без остатка.

Двадцать минут спустя напряженное ожидание Чарли наконец вознаградилось: молодая женщина с фиолетовыми волосами выкатила из лифта полную полотенец и моющих средств тележку и двинулась вместе с ней по коридору.

Переведя дыхание, Чарли выбралась из своего укрытия и прошла мимо горничной, поравнявшись с которой намеренно споткнулась и, ударившись локтем, выхватила у той из кармана универсальную ключ-карту. После чего опустила добычу в собственный карман и тут же достала оттуда лакричную палочку, как учила мисс Престо.

Возможно, когда горничная заметит пропажу, она заподозрит Чарли, которой, конечно же, к тому времени в отеле уже не будет, так что можно не опасаться службы безопасности.

– Все в порядке? – на всякий случай уточнила горничная, и Чарли рассмеялась:

– Хлебнула лишку на свадьбе, – пояснила она и вошла в номер Адама, расположенный тремя дверями далее по коридору.

Было ясно, что табличка «Не беспокоить» висела на двери уже некоторое время. Повсюду царил беспорядок: деревянный пол завален одеждой, рядом с современным плоскоэкранным телевизором красовалась большая пластиковая бутылка дешевой водки – полупустая и с отвинченной крышкой. В воздухе стоял застарелый запах табака, а отключенный Адамом детектор дыма щетинился проводами.

Теперь всего-то и нужно, что найти книгу.

На прикроватной тумбочке валялась одинокая упаковка презервативов. В ванной комнате обнаружился большой выбор средств для волос, а также лосьон после бритья и одеколон. В ящике стола лежала электронная сигарета в золотом корпусе и больше ничего.

Бродя по номеру, Чарли невольно вспомнила, как всего за день до этого схожим образом осматривала собственную спальню, и направилась к шкафу. Открыв его, она обнаружила висящую внутри куртку и поспешила проверить содержимое карманов. Ей попалась лишь какая-то бумажка – чек из ломбарда Мюррея, куда за семьсот долларов было сдано некое кольцо. Хммм. Описание гласило: «Женское коктейльное кольцо из старинного красного золота с подменным камнем». У Дорин было такое украшение, унаследованное от бабушки.

Чарли не стоило удивляться тому обстоятельству, что Адам крадет у своей благоверной. Как только поймешь, что можно присваивать себе чужую собственность, говоря другим людям то, что им хочется услышать, остановиться уже невозможно – да и находить себе оправдания с каждым разом все легче.

Рэнд, бывало, любил повторять, что аферисты живут на задворках общества и всегда улыбаются, как бы плохо им ни было. Чарли это казалось романтичным. Теперь она понимала, что подобное состояние, при котором на смену осторожности приходит задор, подпитывается неуверенностью в себе и постоянной потребностью быть самым умным, а также осознанием невозможности из раза в раз одерживать победы.

Ей было интересно, во что вляпался Адам и насколько все плохо, раз вдобавок к ожидающимся от продажи книги деньгам ему отчаянно требуются дополнительные средства.

Обычные люди обращались в ломбард, когда нужно было быстро получить наличные, чтобы пережить трудные времена. При этом они неизменно надеялись, что срок возврата средств за бабушкин фарфор, обручальное кольцо или другую ценную вещь наступит не раньше, чем они смогут решить свои финансовые трудности.

Преступники обычно прибегали к услугам ломбардов, чтобы сбыть краденое, и заведение Мюррея было известно Чарли именно в этой связи. Она и сама не раз сдавала туда вещи.

Имея на руках чек, она могла бы выкупить фамильное кольцо Дорин – если бы к тому же располагала лишними семьюстами долларов. Такой суммы у нее, конечно, не было. Но даже если бы и была, она не стала бы тратить ее на подобное.

Чарли сунула бумажку в карман. Вполне возможно, что Дорин захочет отнести ее в полицию. Краденые вещи не должны попадать в ломбард, и уж коли владельцы этих заведений, развивая свое дело, закрывают глаза на законность подобных сделок, пусть будут готовы и ответить по всей строгости.

По крайней мере, Чарли теперь есть что передать своей «клиентке».

Она уже собиралась отвернуться, но куртка снова завладела ее вниманием. Уж больно странно она висела, перекошенная сзади, как будто ее тянет к земле какой-то груз. Прощупав подкладку, Чарли обнаружила что-то твердое.

Твердое, прямоугольное и… черт!

Вынув нож, она осторожно надрезала подкладку, и прямо в руку ей вывалился кожаный блокнот формата А5. Никакая не древняя «Книга Мрака», а вполне современная записная книжка из тех, что можно купить в любом канцелярском магазине. Исписанная шариковой ручкой.

Первая страница была озаглавлена «Мириады наблюдений Найта Сингха». Мгновение Чарли молча смотрела на свою находку. Это же та самая книга, которую Бальтазар пытался заставить ее найти и украсть в ту ночь, когда в «Экстаз» заявилась Дорин! И когда был убит Пол Экко.

Чарли была слишком озадачена, чтобы испытывать разочарование. Что в записях Найта содержится такого важного, что Адаму понадобилось прятаться за спиной длинноволосой сумеречницы Эмбер? Какому клиенту он хотел их продать, зная, что Бальтазар от сотрудничества откажется?

У Чарли возникло нехорошее предчувствие. Адаму хватило ума, чтобы заполучить блокнот Найта, но не сохранить его. Чарли засунула находку под платье, прижав ее к телу косточками лифчика.

Пора уходить. На полпути к двери она услышала безошибочный механический щелчок отпирающей замок ключ-карты и поспешила скрыться в ванной. Мгновение спустя дверь открылась. Присев на корточки в душе, она попыталась беззвучно поправить занавеску так, чтобы скрыть свое присутствие. Определенно, не самый удачный момент.

Из комнаты донесся голос Адама:

– Да, ставлю шестьсот. Даете слово, что дело на мази?

Чарли услышала чирканье зажигалки, почувствовала запах сигаретного дыма и напряглась еще больше, скрючившись и вцепившись пальцами в бортик душа, чувствуя, как уголок записной книжки Найта Сингха впивается ей в живот.

– Верно! Ставка экзакта[12] на Вантаблэка и Дикого Марсохода. – Голос Адама изменился, внезапно сделавшись почтительным. – Нет-нет, я в вас нисколько не сомневаюсь. Конечно, нет.

Чарли затаила дыхание, боясь упустить хоть слово.

– Как получу четырнадцать штук – книга ваша. А я вернусь домой к своей девочке героем.

То было бы очень милое заявление, если бы до этого он не бросил Дорин одну с ребенком на несколько дней, да еще и умыкнул у нее кольцо. По крайней мере, теперь Чарли поняла, зачем оно ему понадобилось. В обмен на книгу кто-то подсказал ему, на каких лошадей ставить.

Найт был членом Теневой ложи, местного руководящего органа сумеречников. Кроме того, он основал собственную небольшую организацию, запустившую щупальца во многие сферы, включая кражу произведений искусства и политические манипуляции. В основном он нанимал кукловодов.

Теперь, когда его не стало, существует риск возникновения вакуума власти на высшем уровне. Накопленные Найтом знания помогли бы любому претенденту на роль лидера, например, другому кукловоду, использующему свою тень, чтобы внести в окружающий мир нужные ему коррективы. Замедлить удар в боксе. Заставить дрогнуть руку, сжимающую руль при повороте машины. Или поспособствовать тому, чтобы лошадь споткнулась во время забега. Определенно, эти сведения были бы полезны кукловоду с большими амбициями и малым запасом денежных средств.

Она допускала, что подобная сделка может считаться приличной, но это не отменяло ее нелегального характера. Адаму, похоже, очень нужно как можно скорее сбыть книгу с рук.

– Я умыкнул ее у Рэйвен, – снова заговорил он, и Чарли услышала скрип пружин кровати. – Не знаю, читала она ее или нет.

От длительного нахождения в неудобном положении у Чарли начали затекать ноги. Она могла бы рискнуть и сесть в душе, вытянув их, но в таком случае быстро подняться не получится. Или можно остаться в нынешнем скрюченном состоянии и надеяться, что мышцы не сведет судорогой, ведь тогда возможность побега и вовсе будет равна нулю – если, конечно, до этого дойдет.

Она нахмурилась, глядя на свою тень, темным пятном выделяющуюся на фоне белой плитки и вполне способную ее выдать.

Хватило ли крови, вытекшей из укушенной кошкой лодыжки, чтобы завершить процесс оживления тени? Надвигающаяся на Адама призрачная сущность могла бы выгнать его из номера в коридор и заставить с громкими криками бежать до самой стойки регистрации. Он, вероятно, счел бы, что его преследует разъяренный сумеречник.

«Шевелись же, – велела она своей тени. – Сделай что-нибудь».

Но тень оставалась неподвижной.

«Ну, давай, – мысленно взмолилась Чарли. – Становись уже магической!»

Ни-че-го.

«Ты была бы куда более сговорчивой, предложи я тебе кровяное угощение, да? Бросила бы салфетку, пропитанную кровью, как палку для собаки».

Или салфетку, пропитанную собачьей кровью.

«Пожалуйста! – продолжила она, но ничего не произошло. Только ноги сильнее заболели. – Какой от тебя в таком случае прок?»

Решив рискнуть, Чарли оттолкнулась рукой от отделанного кафелем бортика и медленно поднялась на ноги. Она могла бы проторчать в душе еще долгое время, но если бы Адам вошел, то непременно увидел бы ее.

Она не слышала, чтобы он запер дверь номера на задвижку, следовательно, если бы ей удалось выскочить и достаточно быстро пересечь комнату, она оказалась бы в коридоре раньше, чем он встанет с кровати. Вот только выбраться из душа, не издав ни звука, представлялось задачей почти невыполнимой. Включи Адам телевизор, искушение попробовать многократно бы возросло.

Адам тем временем позвонил кому-то еще:

– Да, только быстро приму душ, а потом встретимся в баре.

Чарли поняла, что действовать нужно молниеносно. Медленно и осторожно она достала из кармана сотовый. Адам уже нашел способ сбыть книгу с рук, так что помощь Эмбер ему больше не требуется, пусть даже он и не заблокировал ее номер, поэтому Чарли с тем же успехом могла воспользоваться своим основным телефоном: отправить сообщение с предупреждением о якобы «украденной» кредитной карте или выдать себя за управляющего гостиницы. Но если бы Адам перезвонил, она не смогла бы ответить, сидя у него в ванной.

Чарли мысленно прошлась по списку знакомых, оценивая, что каждый из них мог бы ему сказать. Возможно, удастся убедить Барб позвонить Адаму и сообщить, что для него есть посылка, за которой он должен спуститься и расписаться. Или Поузи может объявить, что у него машина горит. Вдруг она вспомнила об одном человеке, который точно сумеет заставить его убраться из гостиничного номера. Дорин.

Услышав, что он роется в ящиках, она отправила ей эсэмэс:

«Ублюдок продал кольцо твоей бабушки».

Немедленного ответа не последовало, и Чарли бросило в пот. Затем Дорин все же написала:

«Мудак. Придушу своими руками. Где он?»

Улыбнувшись, Чарли поспешно набрала текст:

«Гостиница «ЭмДжиЭм», номер 455. Он сейчас там, так что есть шанс застать его и высказать все, что о нем думаешь».

Возникла очередная долгая пауза, и Чарли уперлась рукой в стену. Наконец пришел ответ:

«Ты с ним?»

В одном Чарли не сомневалась: Дорин ненавидела ждать. В «Экстазе» она вела себя очень беспокойно, и в каждом ее сообщении сквозило раздражение. Даже когда они учились в школе, Дорин весь урок постукивала ногой по спинке стула Чарли и теребила ручку.

Поэтому Чарли просто ей не ответила. Не прошло и тридцати секунд, как в номере зазвонил стационарный телефон. Адам поднял трубку, и после привычного «алло» надолго замолчал.

– Как ты меня нашла? – в конце концов спросил он, а чуть позже добавил: – Приедешь сюда? Детка, подожди секунду. Откуда ты узнала, в каком я номере?

Чарли услышала приближающиеся к ванной шаги и снова присела на корточки в душе. Раздался звук льющейся в унитаз струи. Адам дважды выругался, ударил кулаком в стену – и вышел из номера. Дверь со стуком закрылась, сработал электрический замок.

Цепляясь за вешалку для полотенец, Чарли вылезла из душа и на негнущихся дрожащих ногах проковыляла к двери. Подавляя желание немедленно открыть ее и убежать, она заставила себя досчитать до пятидесяти. Затем вышла в коридор и направилась к лестнице, по которой стала спускаться, преодолевая две ступеньки зараз. На пятом этаже ей пришлось остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Из-за накатившей паники дыхание сделалось чересчур поверхностным, закружилась голова.

Оказавшись в вестибюле, Чарли держала голову высоко поднятой и целенаправленно шагала к выходу. Она напомнила себе, что Адам не узнает ее в парике. Она могла бы даже рискнуть пройти мимо Дорин и остаться незамеченной.

На улице Чарли омыл свежий, холодный осенний воздух. Вдохнув его, она ощутила прилив адреналина, как и всегда при скором окончании очередного дела. Заполучив записную книжку Найта Сингха, которая все еще торчала у нее под лифчиком, Чарли почувствовала и перспективу новой работы.

Через десять минут она припарковалась у самой обочины на Мидоу-роуд, перед магазином «Драгоценности от Мюррея». Если сумеет вернуть кольцо Дорин, предложит его в обмен на отсрочку платежа для Поузи. Заодно и загладит вину за то, что стянула книгу у Адама из-под носа.

Дверной колокольчик возвестил о ее появлении. Глазам Чарли предстали знакомые пыльные полки.

– Чарли Холл, – поприветствовал ее хозяин. – Что ты мне принесла?

Мюррей был маленьким рыжеволосым человечком в очках в металлической оправе, за стеклами которых глаза казались больше. Она продавала ему краденое с пятнадцати лет, поскольку Рэнд решил, что для нее важно узнать «обратную сторону» бизнеса.

Чарли подошла к прилавку и окинула взглядом выставленные кольца.

– Покажите, пожалуйста, вон то!

Мюррей слегка прищурился, но все же достал нужный поднос. Чарли указала пальцем на кольцо Дорин.

– Оно, знаете ли, было украдено.

Хозяин лавки вздернул брови:

– Что ты говоришь?

Чарли вздохнула, понимая, что, даже если Дорин и обратится в полицию, едва ли копы станут разбираться в бытовом разногласии по поводу совместно – или нет – нажитого имущества.

– Готова выменять его на сведения о подтасованном забеге.

Мюррей рассмеялся.

– Предлагаешь мне сыграть на скачках? А если дело не выгорит, мне что же – забирать у тебя кольцо обратно? Хоть ты мне и нравишься, детка, но сделки я заключаю только в том случае, если это сулит мне верную выгоду.

– Речь идет о ставке экзакта на Вантаблэка и Какого-то-там-Марсохода, – сообщила Чарли, поворачивая зажатое между пальцами кольцо то одной стороной, то другой, любуясь сверкающим камнем и богатством золота. – И вообще, не пытайтесь меня убедить, что ломбард не имеет никакой схожести с азартными играми.

– Не имеет – для тех, кто хорошо знает свое дело, – ворчливо отозвался Мюррей. – А камешек тут, к твоему сведению, фальшивый.

– Да ладно! – не поверила она, поднося кольцо ближе к лицу и осматривая более тщательно. Зубчики, удерживающие то, что она приняла за бриллиант, и правда отличались по цвету от остального металла – они были выполнены из ярко-желтого золота.

– Адам знает? – уточнила Чарли.

Хозяин лавки лишь головой покачал.

– Да он же сам и продал мне его много лет назад.

– Тогда почему вы так много заплатили ему сейчас? – спросила Чарли, гадая, посчитает ли Дорин кольцо возвращенным, если узнает, что ее бриллиант исчез.

– Выходит, тебе известна и цена, которую я назначил? – фыркнул Мюррей. – К твоему сведению, я заплатил за золото. Двадцать два карата[13]. Вот почему кольцо такое поцарапанное. Металл слишком мягкий, и при регулярном ношении повреждения неизбежны.

Чарли одарила Мюррея улыбкой прилежной ученицы.

– Судя по вашим объяснениям, колечко все же так себе. А я дала вам верную наводку.

Что-то буркнув, Мюррей открыл ноутбук и напечатал несколько слов. Чарли тем временем примерила кольцо на первую фалангу среднего пальца и огляделась по сторонам.

В одном шкафу она заметила витрину с ониксом. Здесь были представлены кольца, серьги, кулоны, сетка из полированных ониксовых бусин и наручники, обшитые полосками оникса. Рядом лежали перчатки, похожие на те, что были у Одетты, но вместо блестящих ногтей на этих имелись вставки из черного камня. Кроме того, в наличии присутствовал и ониксовый порошок для добавления в лак для ногтей или помаду, несколько искусственных зубов и множество резных ониксовых ножей, один из которых – очень большой – висел за кассой. Такова другая сторона бизнеса Мюррея – продажа защиты от теней.

– Нашел я эти скачки. А кличка той лошади Дикий Марсоход. Насколько точны твои сведения? – спросил хозяин ломбарда.

Хороший вопрос. Адам говорил вполне уверенно, но ведь он просто-напросто идиот.

– Всецело, – ответила она, решив, что нет смысла пытаться увильнуть от прямого ответа. Если Мюррей потеряет деньги, так и так будет ее винить.

– Ладно, – наконец решился хозяин ломбарда. – Забирай кольцо, верни владелице. Помни, однако, что если дело не выгорит, ты возместишь мне убытки в двойном размере – причем в виде чего-то, что легко перемещать, например неограненных драгоценных камней. Или украденных теней. Согласна?

– Да, – тут же ответила Чарли, продвигая кольцо к основанию пальца. – А это добро пользуется спросом? – поинтересовалась она, указывая на черные ножи.

– Все большим и большим, – похвастался Мюррей. – Осторожности много не бывает. Говорят, что ониксом можно разрезать даже ночную тьму.

– И какова цена?

Мюррей снисходительно улыбнулся, точно добренький дедушка.

– Запишу на твой счет. Подобные штуки лучше покупать у того, кому доверяешь. А то развелось слишком много подделок: выдают за камень блестящую смолу.

– Ценный совет, – согласилась Чарли.

Хозяин ломбарда достал с витрины один из ножей, завернул в ткань и положил в пакет.

– Надеюсь, первой и второй придут именно эти лошади.

– И я на это надеюсь, – поддакнула Чарли и направилась к выходу.

По пути она заметила, что один из кирпичей на пороге был полированного черного цвета, чтобы никакой кукловод не смог подослать в ломбард Мюррея свою тень.

Сев за руль, Чарли открыла пакет и достала нож. Провела пальцем по его лезвию и убедилась, что оно не особо острое, – в конце концов, камню с металлом не тягаться.

«Ониксом можно разрезать даже ночную тьму».

Она не носила с собой ониксовый нож с тех пор, как перестала красть у сумеречников, – а от ее старого ножа откололся большой кусок. Несмотря на отсутствие остроты, это оружие служило отличной защитой от тени: заставляло ее сгуститься до такой плотности, чтобы можно было ударить, и ослабляло ее.

Теперь, когда рядом больше нет Винса, готового сломать врагу шею, нож будет Чарли очень кстати.

Закончив работу, она лишилась и отвлекающего фактора, и никак не могла запретить себе думать о своем – теперь уже бывшем – парне. Никуда не деться от острого ощущения утраты. И удушающей печали.

Но, по крайней мере, она ясно дала ему понять, что не является ни дурочкой, ни простофилей.

Эдмунд Винсент Карвер. Достав телефон, Чарли принялась снова изучать фотографию его водительских прав, как будто надеясь таким образом разгадать скрываемые им тайны. Ее взгляд скользнул по адресу, местному – здесь в Спрингфилде.

Можно заехать.

Расположенный на низком берегу многоквартирный дом оказался четырехэтажным, с высокими потолками. Снаружи он был отделан старым кирпичом. Даже если бы Чарли не догадалась о возрасте здания по патине, его выдали бы окна нестандартного размера, так что кондиционеры под ними приходилось крепить под невообразимыми углами.

Чарли поднялась по ступенькам. На зуммере обнаружилось десять кнопок. Нажав первые три, никакого отклика она не получила. Четвертая и пятая не имели понятия, о ком она спрашивает. Шестая отозвалась ворчливым приветствием.

– У меня посылка для Эдмунда Карвера, – сообщила Чарли. – Нужно расписаться.

– Он здесь не живет, – ответил ей юношеский голос.

– Не могли бы вы ему ее передать? – не сдавалась Чарли, решив, что, если он откроет дверь, она постарается пробраться внутрь и не уйдет, пока не выяснит хоть что-нибудь. – Мне подпись нужна.

– Я же сказал: его здесь нет. Он мертв.

Смена модальности с «его здесь нет» до «мертв» показалась Чарли не слишком убедительной. Она решила рискнуть:

– Послушайте, я солгала. Я его подружка и в самом деле пытаюсь найти его…

Тут голос парня дрогнул.

– Уходите. Не нужны мне никакие разборки. Я уже все сказал – ничего я не знаю. Он вообще редко здесь появлялся, так, ночевал иногда, и вещей никаких не оставил. А теперь проваливайте. – На этом трескучее переговорное устройство умолкло.

Чарли жала на кнопку снова и снова, но тщетно.

Бросив взгляд на свою машину, она завернула за угол здания и направилась к мусорным бакам. Ей не потребовалось много времени, чтобы среди кофейной гущи, яичной скорлупы и контейнеров для еды навынос найти выброшенное почтовое отправление, адресованное квартире 2В. На обороте глянцевого каталога скрабов, слегка забрызганного супом, значилось имя Лиама Кловина, доктора медицины.

18

Взгляд в прошлое

Рожденный как жалкое подобие человека, эфемерный, как дым от сигареты. Подпитываемый кровью, обрывками страхов и отвращения к себе, а также постыдных желаний вроде: «Я хочу ее», «Я хочу его», «Я хочу это».

«Поймай мяч», – велит он, и я ловлю. Своими руками или его?

«Догони меня, – требует он. – Найди меня». Это слишком просто. Чтобы найти его, нужно сначала потерять, а для этого мне пришлось бы прежде лишиться себя самого.

Он пытается рассмешить меня, учит, как это делается. Показывает разные забавные штуки: кошек, которые падают со столов, и подростков, вкатывающихся на скейтборде прямиком в озеро.

«Ты мой единственный друг», – уверяет он время от времени, и это правда, но лишь потому, что мама не пускает его в школу. Потому что у него грязная одежда. Потому что он не может никого пригласить в гости.

Я боюсь, что она умрет. Хочу, чтобы она обнимала меня, когда я плачу, когда меня лихорадит, когда мне страшно. Хочу, чтобы она гладила меня по голове и целовала в лоб. Я ненавижу ее. Возможно, было бы гораздо лучше, если бы она умерла. Все эти чувства не мои, но я их себе присваиваю, и отныне они принадлежат мне. Они становятся мной.

Иногда она берет нас в супермаркет, где заполняет тележку самыми дешевыми и трудно усваиваемыми продуктами. Сахар. Мука. Молоко. Она велит ему засунуть в рюкзак упаковки куриных грудок и свиных отбивных.

«Никаких конфет», – предупреждает она. Взрослые всегда ждут, что дети станут воровать конфеты. Так их и можно поймать.

В потолке магазина имеются зеркальные вставки, через которые за покупателями наблюдают. Встроенные камеры слежения.

Но ни одна из них не следит за мной. Мы берем то, что она хочет, – а также конфеты. И многое другое.

Некоторое время спустя дедушка забирает нас в свой большой дом, где есть девочка, с которой можно играть, и еды хватает на всех. Если Реми голоден, ему готовят перекусить. Если Реми плачет, его утешают. Но Реми больше не плачет. Он отдает все свои слезы мне.

Договор у нас простой: мы можем оставаться здесь до тех пор, пока я делаю плохие вещи. У людей есть искра внутри, и я должен ее погасить. Каждый раз, когда я это делаю, часть искры попадает на меня и в меня, как пятно, остающееся, если раздавишь светлячка. Убивать легче, чем красть, но мне не нравится, как Реми потом на меня смотрит.

Я меняюсь. Искры что-то со мной делают.

Мне теперь трудно засыпать, когда я не нужен Реми.

Я пребываю в беспокойстве. Со мной что-то происходит – правильное и неправильное одновременно. Я научился совершать поступки, о которых Реми не знает. Когда он спит, я брожу по дому, и связывающая нас тонкая ниточка никогда не тянет меня назад. Я могу жонглировать апельсинами и включать радио, как полтергейст. Читать книги, рисовать картинки на запотевших окнах.

Поначалу я действую по собственному почину. Просто хочу посмотреть, что будет, если оборвать эту связь. А когда это происходит, мне становится страшно. Там, где прежде был Реми, теперь пустота, похожая на падение сквозь ночь. Я никогда не оставался один. Потому что не имел собственного «я».

Каждый раз, когда это происходит, я что-то забываю. Разные мелочи. Где я находился. Как долго отсутствовал.

Аделина рассказывает мне всякие истории, но не все они правдивы. Я больше не хочу ее слушать.

Иногда воздух вокруг меня потрескивает, как будто надвигается буря. Думаю, я могу разозлиться. Разъяриться. Мне кажется, что я вот-вот сделаю что-то, о чем потом буду жалеть.

Реми дает мне обещание. Ш-ш-ш. Мы убежим. Тогда буду только я, а не я и не он. Он исправит меня. Поможет мне.

Но сначала погасим еще несколько искр. Поглотим еще несколько звезд.

19

От леденцов крошатся зубы

Чарли написала Дорин о том, что сумела вернуть ее кольцо, после чего отправилась в «Синие руины», чтобы подождать ее и подумать, что ей делать с записной книжкой Найта Сингха.

Бар располагался в крошечном гротескном кирпичном здании далеко от центра города. Снаружи на выцветшей вывеске значилось: «Синяя птица», однако это название никогда не использовалось. Бар работал в три смены: открывался в пять утра, а последний заказ можно было сделать в два часа ночи. С двух до пяти он превращался в ресторан с крайне ограниченным меню. Посетители, набравшие достаточно коктейлей, чтобы пережить трехчасовое затишье в обслуживании, могли пить двадцать четыре часа подряд.

В пять утра здесь обычно собирались медсестры и врачи из больницы Кули Дикинсон, а также обслуживающий персонал, больничные консьержи и сотрудники ресторанов, работающие во вторую смену и ищущие, куда бы пойти, когда все другие варианты исчерпаны.

«Синие руины» никак нельзя было назвать красивым местом. Обшарпанная барная стойка и столы были куплены во время ликвидационной распродажи имущества старой таверны, поэтому плохо вписывались в пространство. Пол был вечно липким, спиртное подавалось в пластиковых стаканчиках, а единственным имеющимся гарниром были вялые ломтики лимона.

Однако подобная обстановка идеально отражала нынешнее самочувствие Чарли. Она плюхнулась на табурет, радуясь тому, что может остаться на всю ночь.

* * *

Через час она выпила уже три порции «Мэйкерс Марк» и останавливаться не собиралась.

Дорин прислала сообщение о том, что уже в пути, и еще много чего, что Чарли не удосужилась прочитать. Также она получила очередное послание от своей школьной подруги Лоры, в котором та сетовала, что Чарли пропустила барбекю, и еще одно от матери о дне рождения ее нового парня – она надеется, что они смогут собраться все вместе. Может быть, девочки захотят принять гостей у себя, ведь места у них явно больше?

С работы прислали два голосовых сообщения с вопросом, выйдет ли она в понедельник вечером. Она попыталась представить себя за барной стойкой «Экстаза», готовящей напитки и не думающей ни о битом стекле, ни о крови, ни о душащей ее тени. Не вспоминающей о звуке, который услышала, когда Винс свернул Гермесу шею.

Не удостоив ответом ни одного из своих адресатов, Чарли отправилась в дамскую комнату, чтобы стереть макияж, но добилась лишь того, что развезла по векам и щекам блестящую угольную мазню. Выпитый алкоголь не успевал сдерживать атакующие ее тело усталость и раздражительность.

После успешно выполненного дела Чарли всегда испытывала эйфорию, а потом адреналин шел на спад, ощущения притуплялись, и она становилась слишком чувствительной. Вот и сейчас, всматриваясь в собственные темные глаза, глядящие на нее из глубины зеркала, проводя пальцем по искусанным губам, ей неожиданно и унизительно захотелось плакать.

Не из-за Винса. Он тут ни при чем.

Она вернулась в бар и взяла еще выпить. Раз уж собралась утопить горе в алкоголе, его потребуется изрядное количество.

Бармен был другом Дона и время от времени пытался завязать разговор, но Чарли отвечала односложно и неохотно. В какой-то момент она поняла, что парень, похоже, с ней заигрывает.

– Кайл, – сказал он ей с ухмылкой, оторвавшись от своего телефона. – Так меня зовут. Возможно, Дон рассказывал тебе обо мне.

Чарли вдруг поняла, что все с точностью до наоборот: Дон рассказал Кайлу о ней.

Кайл был обладателем копны густых волнистых каштановых волос. От запястья вверх по руке тянулась татуировка в виде четок. Его тень казалась совершенно обычной. Избавиться от ужаса, тоски и печали он помог бы ей куда лучше, чем весь виски мира.

По крайней мере, на пятнадцать-двадцать минут.

Чарли решила, что нужно кому-нибудь позвонить. Например, Лоре – извиниться за то, что не пришла на барбекю. Или Барб, умеющей ее рассмешить. На худой конец Хосе, которому тоже было грустно.

– Знаешь ли ты, – обратилась она к Кайлу, решив все же попытаться завязать светскую беседу, – что всего несколько крупинок соли способны устранить горечь в кофе? Разве не странно, что соль справляется с этой задачей лучше, чем сахар?

– Едва ли это правда.

Похоже, Кайл был ужасным барменом. Чарли пожала плечами.

– Я все равно предпочитаю горечь. Она похожа на меня.

Он посмотрел на нее так, словно не знал, как отнестись к подобному заявлению.

«Как к предупреждению, – следовало ей пояснить. – Воспринимай это как предупреждение о том, что у меня очень плохое настроение и я рада поводу выместить его на тебе».

Чарли хотела, чтобы все считали ее несговорчивой и жестокосердной. Твердой, как старое окаменевшее дерево, как скалы, как леденцы, от которых крошатся зубы. Но она такой не являлась.

– Вот ты где! – Дорин, кипя от гнева, села рядом с ней за барную стойку. – Великая Чарли Холл.

На ней была униформа – белые джинсы и голубая рубашка с вышитым на груди названием стоматологической клиники, где она работала секретаршей. Должно быть, получив сообщение о местонахождении Адама, она улизнула с работы.

Чарли закатила глаза.

– А что такое? Парня твоего я нашла, кольцо тоже.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не ограбила ломбард. – Голос Дорин был достаточно громким, чтобы привлечь внимание нескольких изнуренного вида завсегдатаев, уже изрядно набравшихся.

Чарли пожала плечами.

– Адам просто одолжил кольцо. Заверил меня, что использует деньги для заключения сделки, которая изменит нашу жизнь. – Дорин явно хотела в это верить. – Кайф тут совершенно ни при чем.

– В таком случае, возможно, он не забыл упомянуть, что камень в кольце подменный, – подхватила Чарли. – Потому что подлинный он продал много лет назад.

Дорин покраснела.

– Ты и правда сущий дьявол, знаешь это? Тебе известны все наши грехи.

Чарли вдруг почувствовала себя так, будто наблюдает за разговором со стороны.

– Не говори глупости. Я неудачница, Дорин. Но я нашла твоего парня и даже сумела вернуть кольцо. Если в процессе ты узнала об Адаме нечто нелицеприятное, мне очень жаль.

Они молча уставились друг на друга.

Чарли сняла кольцо и положила его на барную стойку, но, когда Дорин потянулась за ним, накрыла его рукой.

– Ты говорила, что твой брат может поработать со счетом Поузи в Массачусетском университете. Мне нужно подтверждение, что срок оплаты был перенесен. По крайней мере, на три месяца. Хочу увидеть уведомление на телефоне, когда войду в свой аккаунт.

– Ты же не ждешь, что он будет рисковать…

– Именно этого я и жду – с уверенностью в тысячу процентов.

Одним из самых неприятных моментов было то, что люди придавали большое значение ее работе, пока дело не было сделано, а затем вдруг начинали считать, что ей все далось очень легко, и пытались уйти от ответных обязательств. Увы, но в ведении переговоров Чарли никогда не была сильна.

Дорин посмотрела на ладонь Чарли, закрывающую ее кольцо.

– Оно мое.

– И вернется к тебе, – заверила Чарли. – Как только позвонишь своему брату и я получу уведомление с подтверждением.

Дорин демонстративно направилась к выходу из бара, попутно доставая телефон. Через несколько минут она вернулась, поджав губы.

– Знаешь, Адам сказал, что собирался вернуть мне кольцо. Он использовал его как залог для кредита.

– Интересное заявление, – протянула Чарли тоном, явно означающим прямо противоположное.

Дорин вздохнула.

– Я поговорила с братом. Он сказал, что не может получить доступ к твоему счету, потому что он не работает.

– Ты, наверное, шутишь, – возмутилась Чарли. – Что это значит?

– Брат не знает. – Дорин выглядела искренне обеспокоенной, и исключительно поэтому Чарли не стала обвинять ее в том, что она все выдумала. – Возможно, он поступил из другого отдела, который не выставляет счета через офис брата. Или твой аккаунт заблокирован. Но брат пытался помочь.

Чарли вдруг ощутила мощную вспышку гнева, в основном на себя саму, и убрала руку от кольца. Уже не в первый раз ей пришло в голову, что, если бы она была хотя бы наполовину заинтересована в получении денег от своих мошеннических схем, как и в самих схемах, финансы ее были бы в куда лучшем состоянии.

Дорин колебалась.

– И что теперь?

– Забирай давай, – рявкнула Чарли. – К черту тебя. И меня тоже. Вообще все к черту!

– Да что с тобой такое? – Дорин сделала широкий жест рукой, показывая, что «Синие руины» – не самое приятное место для вечернего препровождения.

– Я праздную то, что не замужем, – пояснила уже изрядно накачавшаяся спиртным Чарли.

Дорин горько рассмеялась.

– Ты только посмотри на себя! Любовь поставила тебя на колени. Заставила страдать, как и всех остальных.

– Давай-ка выпьем, – предложила Чарли, поднимая пластиковый стаканчик. – За страдания.

– Мне пора возвращаться на работу, – сказала Дорин с отвращением. – У меня есть обязанности. И у тебя, полагаю, тоже, так что перестань хлестать виски, а то совсем память отшибет. Кстати, если ты в самом деле ограбила ломбард, не вздумай свалить вину на меня, когда за тобой явится полиция.

– Если повезет, я выпью столько виски, что забуду об этом нашем разговоре. – Чарли залпом опрокинула в себя очередной «Мэйкерс». – Принеси мне бутылку, Кайл.

– Знаешь, – через плечо бросила Дорин, находящаяся на полпути к выходу, – видела я однажды твоего парня и сразу поняла, что он тебе изменит. Мужчины, которые так выглядят…

– Никто его не знал, – прорычала в ответ Чарли.

– Кроме тебя? – фыркнула в ответ Дорин, но Чарли лишь головой покачала.

– Никто. Его не существовало. Никогда.

Разочарованно вздохнув и пробормотав что-то о том, что пьяниц не поймешь, Дорин ушла.

– Ты ведь на самом деле не грабила ломбард, правда? – уточнил Кайл, выставляя перед ней бутылку «Мэйкерс».

Она одарила его улыбкой, больше похожей на оскал:

– Определенно нет.

– Ты действительно хочешь купить целую бутылку? – уточнил он.

– Определенно хочу.

Чарли сама налила себе виски, представляя, что находится в одном из тех модных мест, где спиртное именно так и подают, – вот только модным бар «Синие руины» определенно не был.

Не имело значения, что она не могла себе позволить подобный заказ. Будущее ее вполне определенно: она снова будет работать на сумеречников. И заплатит за учебу Поузи, как с самого начала и следовало поступить. От друзей придется отказаться. Раз уж решила разрушить свой привычный мир, нужно держать всех, кто ей дорог, на расстоянии.

К черту все.

Чарли просидела в баре весь вечер: возилась с музыкальным автоматом в углу, угостилась пиццей, которую заказали два пожилых изрядно поддатых завсегдатая, потом потанцевала с одним из них под старую песню восьмидесятых. Перед глазами у нее все плыло. А посетителей между тем прибавилось. Чарли помнила, как сидела на унитазе в дамской комнате, снова и снова втыкая в кожу булавку, которую нашла в сумке. Помнила, как упала на пол и осталась лежать, а Кайл говорил что-то о том, что не должен был обслуживать ее, раз она не в состоянии устоять на ногах, что вызвало у нее приступ неудержимого веселья. Она хохотала и никак не могла успокоиться.

Его услуги ей вовсе ни к чему, у нее своя бутылка.

Когда Чарли кое-как вскарабкалась обратно на табурет, держась за край барной стойки, чтобы не упасть, в дверях «Синих руин» появился ее бывший босс из «Цилиндра» с тремя приятелями.

– Так-так, – сказал он, окинув ее взглядом. – Посмотрите-ка, кто тут у нас.

– Ричи, ты, как всегда, болтаешь банальные вещи, – протянула в ответ Чарли, стараясь говорить так, чтобы не было заметно, как сильно у нее заплетается язык.

Это был дядька чуть за пятьдесят, с редеющими на макушке волосами и хищными глазами. Он владел собственностью по всей Долине, включая два бара и три ресторана. Когда он уволил ее, то предполагал, что ее никуда больше не возьмут на работу, и воспринял как личное оскорбление тот факт, что она все же сумела устроиться.

– А ты теперь, как я слышал, в «Экстазе» обретаешься.

– Угу… – В Долине, казалось, все друг друга знали, но от осознания того, насколько это соответствует истине, Чарли стало не по себе.

Ричи изобразил взмах кнута и игриво подергал бровями.

– Людей связываешь? И сама получаешь от этого удовольствие?

Его дружки глумливо захихикали.

– Чтоб ты в аду сгорел! – без всякого пыла отозвалась Чарли.

– О-о-о, только тиски для больших пальцев пускать в ход не надо!

Чарли швырнула в него почти пустую бутылку «Мэйкерс», но он вовремя увернулся, и она разбилась о стену. По выцветшей краске потекли остатки виски.

– Сумасшедшая сучка! – Ричи разом растерял все самодовольство и уверенность в том, что может болтать любой вздор, какой в голову взбредет, и это будет воспринято должным образом. Похоже, он даже немного струхнул. Чарли испуганные люди нравились.

Она усмехнулась уголками губ.

– Тебе пора уходить, – сказал ей Кайл. Подавшись вперед и понизив голос, он добавил: – И какое-то время сюда лучше не соваться.

– Меня выгоняли и из лучших мест.

Чарли встала и под пристальным взглядом Ричи аккуратно надела пальто. Она отсчитала деньги по счету и чаевые и положила их на мокрую стойку. Затем послала воздушный поцелуй старичку, с которым танцевала, и была безмерно рада, что он притворился, будто его поймал.

По дороге к выходу она споткнулась всего два раза.

* * *

Когда Чарли проснулась на заднем сиденье своей машины, во рту у нее пересохло, а голова раскалывалась и словно была набита изоляционной пеной. Руки и ноги окоченели от холода. По крыше барабанил дождь, а низкое темное небо грозило пролиться еще более мощным ливнем.

Поерзав, Чарли приняла сидячее положение и увидела свое отражение в лобовом стекле. Тушь потекла, и, хотя она не помнила, чтобы плакала, на щеках виднелись дорожки от слез. Ее охватил знакомый стыд. В ее жизни частенько случались ночи вроде нынешней, когда она просыпалась с осознанием того, что сделала что-то ради сиюминутного удовольствия, которое, как оказалось, того не стоило.

Спотыкаясь, Чарли поковыляла вниз по холму к стволам деревьев, чтобы помочиться, мысленно готовая принять все свои недостатки. Она обманывала себя, когда думала, что может измениться. На самом деле она оставалась точно такой же Чарли Холл, как и всегда. Беспорядочной. Порывистой. Одинокой.

Возвращаясь к своей машине, Чарли увидела, что ее кто-то поджидает. Седовласый мужчина в длинном черном шерстяном пальто.

При виде его у нее беспокойно сжался желудок.

– Вы, должно быть, Чарли Холл, – произнес он. – А я Лайонел Солт, и у меня есть для вас работа.

20

Двухкомпонентный яд

Опираясь на трость с серебряным набалдашником, Лайонел Солт стоял у своего легендарного матового черного «Роллс-Ройса» с тонированными стеклами. Его водитель – маленький пожилой человечек – держал над Солтом раскрытый зонт, чтобы уберечь хозяина от дождя, а у самого пальто потемнело от влаги.

От одного взгляда на Солта Чарли охватило чувство ужаса настолько сильное, что мышцы словно задеревенели. Она понимала, что нужно сесть в свою машину и уехать, а инстинкт самосохранения призывал убежать в глухой лес и спрятаться.

– Работа? – переспросила она на удивление ровным голосом.

– Я нанял парня по имени Гермес Форчун, который занимается тем же, что и вы, но он, к сожалению, пропал. Так что, похоже, мне требуется новый вор, а я слышал, что вы неплохо справляетесь.

Чарли поднялась обратно на холм и, не глядя на Солта, зашагала к «Королле». Сверкающее платье, которое она надела в «ЭмДжиЭм», призывно поблескивало в свете позднего утра. Увидев свое отражение в окне машины – размазанный макияж, на щеках засохшие дорожки слез, – она почувствовала себя особенно уязвимой. Возможно, дождь умоет ей лицо, хотя на это особо рассчитывать не стоило – скорее наоборот.

– Я вышла из игры, – буркнула она. – Но есть парень по имени Адам, который с радостью согласится оказать вам услугу. Бальтазар может вас с ним познакомить.

Солт усмехнулся уголком рта.

– Не об Адаме ли Локкене вы говорите? Он уже у меня работает, только кое над чем другим.

По словам Бальтазара, Адам не сумел найти «Liber Noctem». Чарли и помыслить не могла, что человек вроде Солта захочет и дальше иметь дело с разочаровавшим его исполнителем. Не телефонный разговор ли с Солтом она тогда подслушала?

– Сожалею, – стояла на своем Чарли, – но помочь вам ничем не могу.

– Я переговорил со своей старой знакомой, Одеттой Февр. Кажется, вы были последней, кто видел Гермеса живым. Какое совпадение, вы не находите? Она называла вас Чарли Холл. Это ваше настоящее имя? Мне вы известны исключительно под прозвищем Шарлатанка.

Оказывается, Одетта с ним знакома! Это и неудивительно: богатых клиентов у нее было предостаточно, так что наверняка приходилось пересекаться с местным миллиардером Лайонелом Солтом. Кроме того, Одетта намекнула Чарли, что говорила с кем-то о Гермесе. Из этого Чарли следовало сразу же сделать наихудший из возможных выводов!

По крайней мере, Солт ее не узнал. Конечно, в прошлую их встречу ей было всего пятнадцать, совсем ребенок. Да и непохоже, чтобы в той ночи для него было что-то особенное. Он наверняка убил множество людей и до и после.

Если он думал, что сможет шантажировать Чарли исчезновением Гермеса, то сильно ошибался. Наученная горьким опытом Рэнда, Чарли знала, что шантаж со временем становится только хуже. Кроме того, едва ли Одетте есть дело до того, что Чарли – хладнокровная убийца, лишь бы вовремя приходила на смены и не ошибалась при подсчете денег.

Когда молчание затянулось настолько, что Солт понял – ответа не дождется, он заговорил снова:

– Если говорить о совпадениях, каковы шансы, что известная похитительница магических книг окажется связанной с человеком, который сбежал с одним из принадлежащих мне томов?

– Признательна за то, что назвали меня известной, – тут же среагировала Чарли.

– Мой внук был с вами знаком, не так ли? – Голос Солта оставался ровным, хоть ему и не нравился ее настрой. Вероятно, он думал, что человек, который помочился в лесу и в целом выглядел так, словно у него выдалась одна из ночей, о которых люди обещают не упоминать за пределами Вегаса, будет вести себя пристыженно.

– Покойный Эдмунд Карвер, – отозвалась она. – Мои соболезнования.

Солт прищурился.

– Полагаю, вы зовете его вторым именем. Одетта описала его в мельчайших деталях, так что давайте оставим притворство.

– Винс? – воскликнула Чарли – сама невинность. – Вчера днем он меня бросил. Собрал вещи и ушел. Похоже, вы с ним разминулись.

– Вам лучше сесть в машину, – процедил Солт, больше не пытаясь скрывать гнев. – Нужно многое обсудить, но, полагаю, ни вам, ни мне не улыбается делать это здесь, под дождем.

Многие молодые люди из числа ее знакомых позавидовали бы тому, что она получила приглашение прокатиться в «Роллсе», но у самой Чарли от одной мысли об этом леденела кровь.

– Я все равно уже промокла, так что нет, спасибо. Не то накапаю на ваше красивое кожаное сиденье.

Лайонел Солт сунул руку во внутренний карман своего шерстяного пальто и достал матово-черный «глок», идеально подходящий по цвету к машине.

Пожилой мужчина, держащий над ним зонтик, и бровью не повел.

– Боюсь, мне придется настоять на своем, – объявил Солт, небрежно указывая на ствол пистолета. Наставляя его на Чарли. Не целясь. Пока нет.

Занимался рассвет, они стояли посреди парковки, на которой было не так много автомобилей, однако и не пустынно. В любой миг кто-нибудь мог выйти из «Синих руин». По близлежащему шоссе то и дело проезжали машины, хотя оживленным в столь ранний час оно не было. То, что Солт не стеснялся держать пистолет наготове, напомнило Чарли: он убежден, что ему все сойдет с рук.

Более десяти лет минуло с тех пор, как ее вырвало свекольным соком на его дорогущий ковер, после чего ей пришлось уносить ноги, чтобы спасти свою жизнь. С тех пор ее преследовали мысли о той ночи, но наркотики и время размыли воспоминания, превратив их в разрозненные осколки кошмара.

Стоило Чарли увидеть Солта, как на нее снова нахлынул ужас перед ним. Она опять почувствовала себя бегущим по лесу ребенком, за которым по пятам гонятся чудовища. У нее не было никакого желания возвращаться в его большой дом, чтобы умереть, истекая кровью на ковре в библиотеке.

– Полагаю, в сложившихся обстоятельствах мне не стоит никуда с вами ехать, – сказала она, не двигаясь с места.

– И все же вы поедете, – возразил он, огибая «Короллу». – Вы же умная девушка и потому сделаете правильный выбор.

Чарли вздернула брови.

– Оно и видно, что ничегошеньки вы обо мне не знаете.

Глядя на Лайонела Солта, Чарли не могла не отметить семейного сходства между ним и Винсом. Они оба были высокого роста, с твердой челюстью и сердито нахмуренными бровями. Однако у Винса тени не было, а у Солта она трепетала за спиной, как яростное пламя.

Когда он повернулся, Чарли оценила длину этой тени и ее форму – и задалась вопросом, у кого он ее украл, чтобы в конце концов сделаться сумеречником.

– Моя дочь ждет в машине, – сообщил Солт, на сей раз угрожающе наставив на Чарли пистолет. – Я бы предпочел не расстраивать ее. Я даже готов заплатить вам за потраченное время. Но это ваша последняя возможность сделать разумный выбор.

– Выходит, вы заплатите мне, если я поеду с вами, и пристрелите, если откажусь? – уточнила Чарли.

Солт заулыбался шире, оценив ее проницательное замечание.

– Все на свете функционирует по принципу кнута и пряника.

– Раз вы знакомы с Одеттой, то не можете не знать, что иногда пряник и есть кнут.

Несмотря на это заявление и уверенность в том, что ехать куда-либо с Солтом глупо, Чарли понимала: выбора у нее нет. В прошлый раз, схлопотав пулю, она чувствовала себя дерьмово – а новое ранение, скорее всего, и вовсе ее убьет.

– Идемте же, – настойчиво произнес Солт. – Перекусим немного. В общественном месте. Все будет очень цивилизованно, обещаю. Заодно обсудим, чем вы можете быть мне полезной и сколько времени у вас будет на выполнение задания.

Хоть и была не согласна, Чарли двинулась к «Роллс-Ройсу». Похоже, избежать поездки не удастся, но она напомнила себе, что однажды уже ускользнула от Солта и вполне сможет сделать это снова.

Кстати, на этот раз она действительно заставит его заплатить. За прошлое, за нацеленный на нее пистолет – но больше всего за то, что он подослал Гермеса и разрушил прекрасные отношения, построенные на прекрасной лжи.

Пожилой мужчина с зонтиком – маленький и жилистый, похожий на жокея, – распахнул перед ней заднюю дверь.

«Помнишь, я говорил тебе, что у меня был очень строгий дедушка? – всплыли в памяти слова Винса. – Я многое от него перенял. Он верил в целительную силу труда, вне зависимости от возраста. Всяческими отговорками его было не пронять. А еще у него был лимузин, который иногда ломался».

Весьма маловероятно, что Солт собственноручно учил Винса чинить машины, но он мог настоять, чтобы это сделал кто-то другой.

– Вам ведь нравился Эдмунд, не так ли? – спросила она водителя, но тот явно не обрадовался, что с ним заговорили.

– Эдмунд всем нравился, мисс Холл, – отозвался он чуть слышно.

Чарли скользнула в салон.

Даже будучи в солнцезащитных очках, женщина, занимавшая сиденье по другую сторону большой центральной консоли, была безошибочно узнаваема. Именно она частенько появлялась на фотографиях с гала-концертов в Нью-Йорке. Дочь Солта и тетя Эдмунда Винсента Карвера, хотя по возрасту годилась ему, скорее, в сестры. На ней были узкие черные брюки, заправленные в замшевые сапоги, узорчатая синяя блузка и куртка из овчины. Ее белокурые волосы были намного светлее, чем у Эдмунда, – золотисто-русые. Должно быть, они покорили множество сердец – и постелей – манхэттенской элиты.

– Я Аделина, – представилась она. – Извини за отца. Временами он ведет себя как самый настоящий агрессор.

Поистине, кнут и пряник.

Солт что-то негромко сказал водителю, затем сел на переднее пассажирское сиденье. От запаха кожи и дорогого освежителя воздуха у Чарли закружилась голова.

– Давайте выпьем кофе, – предложил Солт, обернувшись, чтобы посмотреть на нее. – Вид у вас такой, что кофеин точно не помешает.

– Как и свежая одежда, – подхватила Аделина, сморщив нос, а затем улыбнулась Чарли. – Без обид. Мне и самой не раз доводилось просыпаться по утрам во вчерашних тусовочных тряпках.

Тусовочные тряпки? Дело не в том, что Чарли не могла себе представить, как Винс проводил время с этой особой – в конце концов, терпения ему не занимать. Но ей с трудом верилось, чтобы он был похож на нее.

«Роллс-Ройс» выехал на дорогу, оставив позади «Синие руины», «Короллу» и надежды Чарли на то, что удастся улизнуть. Через несколько минут он притормозил на обочине у кофейни «Руст», расположенной недалеко от центра Нортгемптона, и к ним тут же выскочил сотрудник с кофейными стаканчиками в держателе и пакетом, который водитель принял через переднее окно.

Чарли задумалась, как бы ей дать знать о своем похищении – по примеру тех умных женщин, которым это удавалось во время доставки пиццы. Но если и можно было что-то придумать, то в терзаемую похмельем голову Чарли ничего не приходило.

«Роллс-Ройс» поехал в направлении шоссе I-91. Дворники ходили из стороны в сторону по ветровому стеклу, как метроном.

Чарли нервно глотнула кофе. Аделина взяла какой-то напиток из матчи и тут же испачкала верхнюю губу зеленой пеной.

– Я из тех людей, кто привык всегда получать желаемое, – начал Солт, и Чарли подумала, что он преуменьшает истинное положение дел. – В настоящее время я хочу, чтобы мне вернули книгу. Она называется «Liber Noctem», что в переводе с латыни означает «Книга Ночи». Хоть Эдмунд и держит ее под замком, вы все равно должны ее найти. Обложка отлита из металла, без названия или иных надписей. Немного похожа на личный дневник.

Чарли кивнула, не желая соглашаться работать на него, и сделала еще один глоток кофе. Она выжидала. Иногда чужое молчание развязывает людям язык, и за собственной болтовней они не замечают немногословности остальных. В данном случае эта тактика сработала. Солт продолжил распинаться:

– Мой внук может быть очаровательным, но эгоистичным. Не его вина, что он использует людей; просто он вырос с матерью-наркоманкой. Она ставила его в такие ситуации и бросала среди людей, с которыми ни один ребенок не должен общаться. Они обретались на улице, временами ночевали в машинах. С юных лет ему пришлось научиться выживать и подстраиваться под окружающих. Ко мне он попал уже в тринадцатилетнем возрасте – и был практически полностью испорчен.

Чарли украдкой взглянула на Аделину. Та хмуро смотрела на свои руки, как будто ей не нравилось то, что говорил отец, но она не хотела открыто выражать свое несогласие.

Хотя Чарли не собиралась верить всему, что говорил Солт, подобная история могла бы объяснить способность Винса вести себя как нормальный человек, даже после более чем десятилетнего пребывания в роскоши и богатстве. Ребенок, тринадцать лет проживший в бедности и являвшийся при этом ответственным лицом в семье, вполне мог научиться прочищать водостоки, готовить тако, стирать и делать все то, что нелегко далось бы состоятельному бездельнику.

Что касается потребительского отношения к ближним… именно так Винс обошелся с Чарли, правда же?

– Когда большинство людей смотрит на звезды, – продолжал Солт, – их пугает необъятность Вселенной и собственная незначительность.

Чарли тут же услышала эхо голоса Винса: «Как думаешь, у звезд есть тени?»

– Но меня они всегда утешали, – добавил Солт. – Знаете почему?

Чарли отрицательно покачала головой, поскольку, казалось, именно этого он от нее и хотел.

– Потому что они означали возможность. Едва ли наша необъятная Вселенная не содержит секретов, которые только предстоит разгадать. Когда я впервые увидел своего внука, то понял, что был прав. Невзирая на непростую судьбу, он был наделен одним невероятным талантом.

– Магией, – догадалась Чарли, и Солт кивнул:

– Наблюдая за тем, как он распоряжается своей тенью – а делал он это безо всякого расщепленного языка или предварительного обучения у сумеречников, – я нашел то, что искал всю жизнь. Настоящий секрет Вселенной, способный привести к открытию еще более великих тайн. Но Эдмунд воспринимал происходящее всего лишь как маленький грубый трюк. Он играл с тенью, как с воображаемым другом, отправлял ее воровать конфеты и сигареты.

Машина въехала на длинную подъездную дорожку, отмеченную резным знаком, возвещающим о том, что это территория частного клуба «Гранд Беркшир». Похоже, Солт в самом деле намеревался перекусить вместе с Чарли на публике.

– Отправляю вас, девочки, в спа-салон. Там имеется душ, мисс Холл, а вам не помешает освежиться. Персонал принесет одежду. Встретимся через полчаса за завтраком и закончим наши дела. Все очень и очень цивилизованно, не правда ли?

Так и было, если не считать лежащего у него в кармане пистолета.

Водитель обошел машину и распахнул пассажирскую дверцу. Аделина оперлась на его протянутую руку, как будто выходила из кареты. Чарли последовала за ней и неуклюже вывалилась наружу, следя за тем, чтобы из-под платья не было видно трусиков.

Дождь перешел в мелкую морось. Чарли окинула взглядом обширную зеленую территорию, большая часть которой использовалась как поле для гольфа, отметив про себя, что трава нисколько не утратила яркости красок, несмотря на позднюю осеннюю пору. Вдалеке виднелось большое здание, являющееся, похоже, главным помещением загородного клуба. Спа-центр располагался в постройке поменьше, его кровля была выкрашена в очаровательный цвет папоротника.

Вывеска сбоку от двери гласила, что это центр отдыха и оздоровления.

Внутри воздух был теплым, влажным и сильно пах эвкалиптом. Встретившая их женщина невозмутимо достала с полки два полотенца и с улыбкой положила их на стойку, как будто не видела ничего необычного в страдающей от похмелья клиентке в безвкусном платье с блестками и размазанным по лицу макияжем.

– Нам нужна отдельная кабинка, – распорядилась Аделина. – И одежда – какого размера? Двенадцатого?

– Четырнадцатого, – поправила Чарли.

Женщина продолжала улыбаться.

– Полотенца и халаты для вас уже приготовлены. Хотите огуречной воды?

– Бесспорно! – Чарли мучила такая жажда, что она готова была выпить целую ванну огуречной воды. – А аспирин у вас есть?

– Разумеется. Что-нибудь еще?

Чарли задумалась, что бы такого забавного попросить? Жирафа? Воздушный шар? Арбалет, чтобы выстрелить Солту в спину?

Продолжая мысленно составлять список, она последовала за Аделиной в сауну. Вдоль левой стены тянулись белые шкафчики, на крючках висели халаты. Дверь в сауну была закрыта, и на ней имелось множество циферблатов, скорее всего, для того чтобы настроить оптимальный уровень тепла и влажности, как будто они с Аделиной ящерицы в роскошном террариуме.

И еще здесь имелась душевая.

Чарли взяла халат.

– Вернусь через минуту, – пообещала она.

Встав под струи теплой воды с мощным напором, Чарли вымыла лицо гелем для тела, не обращая внимания на то, что он щиплет глаза. Она дважды намылила голову шампунем, затем накинула халат.

Аделина ожидала ее, собрав волосы и скрепив их черепаховой заколкой.

– Сауна действительно лучшее средство от похмелья. Весь алкоголь выходит с потом.

Чарли заметила стоящий на серебряном подносе кувшин с огуречной водой и пузырек с аспирином. Закинув в рот горсть таблеток и запив их, она последовала за Аделиной в маленькую парную, воздух в которой еще сильнее, чем в приемной, пах эвкалиптом и был таким густым, что казалось, его не только вдыхаешь, но и пьешь. Чарли никогда раньше не была в сауне, поэтому не могла судить, характерные это запахи или нет. Сочетание тепла и влаги вызывало у нее ощущение клаустрофобии, которое, однако, оказалось не совсем неприятным. Она села на бамбуковую скамью и вытянула ноги.

– У тебя синяк, – сказала Аделина, указывая на икру Чарли, которая стала черно-синей после нанесенного тенью Гермеса удара три дня назад.

Чарли сочла за лучшее не обращать внимания на это замечание и перевести разговор на другое.

– Вы с Эдмундом почти ровесники, верно?

Аделина колебалась, как будто вопрос был ей неприятен.

– Мы очень подружились с тех пор, как он переехал жить к нам. Моя сводная сестра была настолько старше меня, что я ее толком и не знала, поэтому проще всего мне было считать Реми братом, не заморачиваясь конкретикой наших родственных связей.

Ее сводная сестра. Ну, конечно! Мать Эдмунда.

– А что насчет вашей мамы? Она не возражала против появления в доме еще одного ребенка?

– Она была моделью из Нидерландов и привыкла, что в ее стране дети ведут себя иначе, чем в Америке. Ну а Эдмунда и вовсе считала мальчиком со странностями. – Аделина улыбнулась, как будто вспомнив нечто приятное. – Дело в том, что он ужасно ругался. Все время.

– А где она сейчас?

Аделина вздохнула.

– После развода живет в Нью-Йорке. Одержимость отца сумеречными практиками мама находила… отвратительной.

Должно быть, аспирин подействовал, потому что головная боль у Чарли утихла. Стало легче думать, однако тревога по поводу того, что в рассказе Аделины не все гладко, усилилась.

– Почему Эдмунд решил исчезнуть?

– Потому что больше не хотел делать то, что велел отец. – Изменившееся выражение лица Аделины натолкнуло Чарли на мысль о том, не чувствует ли и Аделина себя бунтаркой, хотя бы чуть-чуть. – Отец многого требовал от Эдмунда.

Она могла себе это представить. В конце концов, магией обладал не он сам, а его внук. Даже когда Солт обзаведется ожившей тенью, у него все равно не будет того многолетнего опыта, который имелся у Винса. Опыт за деньги не купишь. Солта, привыкшего получать все, что угодно, неимоверно раздражала невозможность завладеть силой, которой обладал ребенок.

– Каким он был с тобой? – спросила Аделина. Вопрос прозвучал странно, как будто содержал некий скрытый подтекст.

Возможно, Аделина считала Эдмунда мастером перевоплощений, каким его описывал дед: меняющимся в зависимости от того, в чьем обществе находится. С этим трудно было поспорить. В конце концов, если он со всеми был разным, то откуда ей знать?

Но Чарли придумала способ описать его.

– Вы когда-нибудь бывали в Кваббине?

– На водохранилище, что ли? – слегка ужаснулась Аделина.

– Дело в том, что там внизу есть целый город, – пояснила Чарли. – Погребенный под водой. Вот и Винс похож на затонувший город: спокойный и невозмутимый на поверхности, но в глубине совсем иной.

– Скажешь тоже… – начала было Аделина и замолчала. Взглянув на запястье, на котором красовались изящные золотые часики с бриллиантовым корпусом, каким-то чудесным образом продолжавшие работать, несмотря на жару и влажность в парной, она прочистила горло: – Почти время завтрака с отцом. Нам нужно идти.

Она вскочила с места. Следуя ее примеру, Чарли встала и с наслаждением потянулась, похрустывая суставами.

В раздевалке Аделина с подозрением ее осмотрела и заметила:

– Я, конечно, понимаю, как невежливо говорить подобное, но все же рада, что вы с Эдмундом больше не вместе.

Что верно, то верно: прозвучало невежливо. Но интересно.

На одном из шкафчиков висела оставленная служащей одежда для Чарли: темно-синие брюки из эластичного материала, белая рубашка и темно-синий жакет на молнии. Выглядели вещи так, будто были приобретены в магазине товаров для гольфа, который, по мнению Чарли, находился в главном здании. Также ей принесли и белые теннисные туфли и носки, но она предпочла им собственные «лодочки», которые были в полном порядке, лишь по краям местами грязь присохла. Чарли оделась и заплела волосы, но без заколки они начали распускаться снова.

Глядя на собственную тень, Чарли подумала, что за всеми этими разговорами никто так и не объяснил ей, как Винс потерял свою – или когда.

– Чарли? – позвала Аделина, и она, часто заморгав, отвлеклась от своих мыслей.

Перед спа-центром их ожидала тележка для гольфа, чтобы доставить в главное здание. Чарли вовсе не обязательно было идти на завтрак. Она могла бы вернуться внутрь и настоять на том, чтобы ей вызвали такси. А дома переодеться в собственную одежду.

Но если Солт захочет снова ее найти, то непременно это сделает – с его-то возможностями! На своем «Роллсе» он вполне мог проследить за ней до работы и обратно. Или даже послать к ней домой полицейского (того милого следователя Хуареса, например), чтобы он ее арестовал.

За деньги можно купить все, что угодно.

Идя к тележке для гольфа, Чарли ощущала прикосновение мокрой травы к лодыжкам. Во время короткой поездки она держалась за бортик. Глядя на стоящие на парковке многочисленные «Бентли» и «Лексусы», Чарли задумалась, у сколь многих клиентов Одетты имеется членство в этом клубе.

Войдя в главное здание, каменный пол в котором так и сиял, Чарли последовала за Аделиной в ресторан. Метрдотель не спросил их имен, а сразу провел в отдельную комнату с обитыми желтым шелком стенами, на которых висели картины с изображением лошадей, чьи лоснящиеся тела напоминали полированное красное дерево.

Лайонел Солт уже ждал их за столом, потягивая виски со льдом. Чарли отметила его морщины и блеклые пигментные пятна на слишком бледной коже, как будто он пытался их отбелить. Лоб его, напротив, оставался гладким – явно благодаря инъекциям. Он был одет в черную водолазку и темно-серые брюки. На его пальце поблескивал золотой перстень-печатка с незнакомым арканным символом. Чарли отметила, что ни он, ни Аделина не носили оникса.

– Столько хлопот ради простого разговора, – заметила Чарли, когда метрдотель поспешно отодвинул для нее стул.

– Вы выглядите посвежевшей.

Солт обменялся взглядом с Аделиной, и та кивнула. Возможно, решила Чарли, ей в огуречную воду подмешали какой-то двухкомпонентный яд. Если у нее начнет кружиться голова, она вонзит Солту в грудь первый попавшийся под руку нож, даже если это будет нож для масла.

Он наклонился к официанту.

– Мы будем салат с фазаном конфи, а также лосось, копченный на вишневом чае, и каре ягненка на гриле. – Он посмотрел на Чарли. – Надеюсь, вы не вегетарианка?

Она отрицательно покачала головой. После ночной попойки ей отчаянно хотелось жирного сэндвича с яйцом и беконом, но едва ли разумно возражать человеку, вооруженному «глоком».

– И бутылку «Шато д'Эсклан 2018 Гаррус розе», – заключил Солт. Официант согласно кивнул.

– Мне, пожалуйста, чай со льдом, – добавила Чарли.

Когда официант ушел, Солт положил руки на стол. Ногти у него были чистыми и отполированными. Если бы она проворачивала очередную свою аферу над Солтом, то при подготовке отметила бы его безупречность и стремление контролировать всех и вся.

Это проявлялось и в том, что Аделина молчала, если ее мнения не спрашивали, и в том, как он сразу достал пистолет из кармана, когда Чарли отказалась идти с ним. От людей вроде Чарли или Винса он ожидал слепого повиновения и признания своего превосходства.

Лучший способ обхитрить Солта – позволить ему властвовать. Уверенный в том, что победа за ним, он не станет докапываться до истинной сути вещей.

– Итак, – начал Солт, ставя локти на стол и глядя на нее. – У нас есть кое-что общее. Мой дорогой внук обидел нас обоих. У меня он забрал ценную вещь, а вам разбил сердце. Верно я говорю?

Аделина нахмурилась, глядя в свою тарелку. Либо она была на стороне Винса, хоть и не спешила показывать этого отцу, либо ее в самом деле беспокоили отношения Чарли с Винсом. Возможно, она ненавидела всех его подружек.

– Похоже на то, – поддакнула Чарли.

– Так давайте станем союзниками! Вы не просто поможете мне вернуть книгу, но помешаете Эдмунду совершить великое зло. Видите ли, как я уже говорил, мой внук, будучи большим оригиналом, относился к своей тени как к чему-то среднему между домашним животным и другом.

Помолчав немного, Солт заговорил снова:

– Чтобы повелевать тенью, нужно быть хорошим хозяином. Снабжать ее кровью и энергией собственного тела. Мы дарим теням жизнь, а они в ответ выказывают нам полное послушание. В конце концов, они – это и есть мы. Они созданы из нас, как и мы сами некогда были сотворены Господом из лепной глины и животворящего дыхания.

Чарли поразилась религиозности его слов. В прошлом ей довелось несколько воскресений подряд посещать церковные службы. Таким образом она пыталась убедить родителей своей подруги Лоры, что не оказывает на их дочь дурного влияния. Но единственное, что некрепко засело у нее в памяти, это псалмы, бесплатные пончики в подвале и множество подобных выражений.

Солт продолжил:

– Но таинство это нечестивое. Мы отдаем нашим теням те части себя, которые хотим скрыть в темноте: гнев, ревность, обжорство, самые постыдные желания. Представьте себе наполненное ненавистью существо, состоящее из самых чудовищных качеств, какие только есть в человеке, существо, питающееся энергией и кровью. А теперь представьте, что сами ему потворствуете, мисс Холл.

Воображение Чарли услужливо подбросило образ Винса с такой тенью, и она вдруг поняла, почему он смотрел сквозь пальцы на ее собственные недостатки.

– Он назвал свою тень Редом, – добавил Солт. – Ред и Реми! Мило, не правда ли? Может быть, именно так тень теперь себя и величает.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Чарли.

– Как только тень Эдмунда освободилась, она превратилась в мрака.

– При живом человеке? – Чарли ушам своим не поверила.

– Она сформировалась, когда мой внук был совсем ребенком и по глупости потворствовал ее обжорству, – он перекормил эту тварь. Напитал ее слишком большим количеством крови, причем не только своей. К тому времени, когда Эдмунд стал взрослым, его тень обрела огромную силу. Такую, что обзавелась собственными желаниями. Именно по этой причине Эдмунд украл у меня «Liber Noctem» – чтобы позволить своему мраку жить полноценной жизнью, перестав быть просто тенью.

– Это не может быть правдой, – запротестовала Чарли, не вполне уверенная, чему именно возражает.

– В «Книге Ночи» подробно описывается способ, с помощью которого мрак может получить и сохранить достаточно вещества, чтобы сойти за человека. – Солт бросил на Чарли взгляд через стол, как бы желая, чтобы она поняла. – Автор называет это секретом бессмертия. Однако никто из сумеречников, пытавшихся провести этот ритуал, так и не понял, что выживет не их сознание. Обманывая себя, они встречали свою кончину, а их тени, разбухшие от украденной энергии, и по сей день бродят среди нас в человеческом облике.

Похоже на очередную интернет-страшилку, невозможную и нелепую.

Но в памяти Чарли тут же всплыло воспоминание о том, что говорил Винс: якобы он совершил нечто куда худшее, чем она могла вообразить. Что-то настолько плохое, что он отказывался давать объяснения.

– Вы, как я вижу, не хотите мне верить, – заметил Солт. – Но придется.

Разговор прервало появление принесшего вино официанта. Он наполнил три бокала темно-розовым розе, после чего обернул полотенцем горлышко бутылки и опустил ее в серебряное ведерко со льдом. Наконец, он поставил перед Чарли чай в высоком стакане, украшенном толстой лимонной долькой и торчащей между кубиками льда веточкой мяты.

Когда официант начал спрашивать, не нужно ли им чего-нибудь, Лайонел от него просто отмахнулся.

– Что вы сделали с Винсентом, мистер Солт? – спросила Чарли.

Аделина стрельнула в нее резким, удивленным взглядом.

– Что я сделал? – эхом повторил он, притворяясь обиженным.

– Что-то ведь заставило его уйти. Ни за что не поверю, что причиной стала ваша пробудившаяся совесть из-за того, что он экспериментировал со своей тенью.

Взяв свой бокал, Аделина одним глотком осушила его.

– Это чудовищно. Просто скажи ей…

– Моя дорогая, именно это я и делаю, – подхватил он, намеренно выделяя голосом последнее слово, словно желая подчеркнуть его правдивость. После чего снова повернулся к Чарли. – Эдмунд неразумно вел себя в отношении Реда. Вы знаете о мраках достаточно, чтобы понять, насколько они ужасны. Они созданы из худших наших побуждений и могут быть чрезвычайно могущественными. При этом они неизменно безумны. Вот почему от некоторых мраков избавляются, а других ловят и привязывают к новым владельцам. Контроль над ними – единственное, что позволяет сохранить человечество в безопасности.

Чарли знала, что у некоторых сумеречников в самом деле имелись мраки вместо оживших теней, хотя лично ей эта идея никогда не казалась разумной. Впрочем, сумеречные практики были слишком молодым искусством, чтобы его адепты не пытались выбирать самые опасные способы достижения цели. Поузи, возможно, тоже согласилась бы на подобное.

Кого она обманывает? Поузи не просто согласилась бы, но обеими руками ухватилась бы за такой шанс.

Непохоже, однако, чтобы Винс осознавал угрозу, нависшую над людьми из-за того, что среди них свободно бродят мраки. Да и Солта, судя по всему, безопасность человечества нисколько не тревожила.

Чарли обрадовалась, когда принесли заказанные блюда, и разговор снова прервался. Солт жестом велел официанту поставить перед ней баранью корейку. Чарли рассеянно откусила кусочек и стала механически жевать, не ощущая вкуса того, что ест.

– Да, я приложил руку к тому, что произошло дальше, – продолжил Солт, когда официант наполнил их бокалы и удалился. – Я пытался спасти Эдмунда от Реда, но мой внук освободил свою тень прежде, чем я смог ее уничтожить. Теперь она на свободе. Вы же понимаете, почему я должен получить свою книгу до того, как ему удастся претворить в жизнь изложенный в ней ритуал? Нельзя допустить, чтобы Эдмунд осуществил свою задумку. Мрак в облике человека, да еще и терзаемый бесконечным голодом… Вы бы хотели, чтобы подобное создание свободно разгуливало по улицам, нападая на людей и делая с ними то же, что с Полом Экко и Найтом Сингхом?

– Винс этого не сделает, – запротестовала Чарли.

– Не сделает, – подтвердил Солт. – Потому что вы отыщете «Книгу Ночи» и принесете ее на мой прием, который состоится в эту субботу. А уж дальше я позабочусь о ее сохранности. Мы поняли друг друга?

Чарли все еще не была готова отказаться от своего обвинения.

– Зачем бы тени Винса – Реду – понадобилось убивать тех людей?

– Один из них заполучил страницу из книги, что Реду не понравилось, – сказал Солт, скривив губы и сверкая глазами. – Другой был слишком хорошо знаком с ее содержанием. Кроме того, Ред испытывает потребность в убийствах. Чем больше крови и теневой энергии он поглотит, тем мощнее станет – и тем больше будет готов к ритуалу.

Посмотрев себе в тарелку, Чарли обнаружила лишь красные пятна от мяса с кровью, хотя не могла припомнить, когда успела все съесть. Она вытерла губы салфеткой.

– «Liber Noctem» пропала год назад или даже больше. Что заставляет вас думать, будто я смогу получить ее к нынешней субботе? – удивилась она.

– Вы хорошо знаете Эдмунда и можете сделать то, что никому другому не по силам – определить, куда он спрятал книгу, чтобы никто ее не нашел. Я устраиваю небольшой званый вечер для сообщества сумеречников в честь моего повышения в Теневой ложе. Возвращение книги стало бы достойным доказательством того, насколько я буду успешен в своей новой должности.

Чарли в ужасе уставилась на него. Хоть Теневая ложа и была подпольным управляющим органом, приносила много пользы: выявляла потенциальные угрозы вроде неприкаянных мраков, устанавливала законы, призванные регулировать сумеречные практики, нанимала Иерофанта. Она также держала в узде местных теневиков. Если в пятерке тех, кто принимает решения, заведется чудовище вроде Солта, последствия окажутся катастрофическими для всех.

Нет, в четверке, мысленно поправила себя Чарли. Потому что Найт Сингх мертв.

– Я очень ценю ваше предложение, но эта работа не для меня, – отказалась Чарли. – Я понятия не имею, где сейчас Винс и что он сделал с книгой. Насколько я знаю, он от нее избавился. Кроме того, вы мне не нравитесь. Вы похитили меня под дулом пистолета. Так делают только полные придурки.

Сказать подобное Лайонелу Солту было не местью, но и не пустяком.

Аделина затаила дыхание.

Солт посмотрел на Чарли через стол, и на его лице появилось выражение, словно он предвкушал какое-то огромное удовольствие. Иных предупреждений не последовало: тень Солта метнулась к Чарли и просочилась ей под кожу. Прежде чем Чарли поняла, что происходит, ее рука сжала нож для стейка как раз в тот момент, когда вернулся официант.

Присутствие в своем теле чужой тени Чарли ощущала так, будто обзавелась дополнительным сознанием. Она слышала ее мысли и чувствовала огромную ненависть. Ее рот открылся против воли, язык начал формировать слова, а голос сделался грубым:

– У-б-ь-ю…

Мгновение спустя она освободилась от постороннего воздействия, но не от обуявшего ее ужаса и никак не могла унять дрожь. Она не знала, избавилась ли от тени силой своей воли или это сделал Солт.

Он рассмеялся, глядя на изумленное лицо официанта.

– Она становится вспыльчивой, когда мы обсуждаем политику, но вреда не причинит. Не правда ли, моя дорогая?

Чарли прикусила язык и ничего не ответила, опасаясь услышать чужие интонации.

Солт наклонился ближе, понизив голос до шепота:

– У вас есть неделя, чтобы раздобыть для меня «Liber Noctem». Учитывая вашу репутацию, в успешном исходе дела я не сомневаюсь. Но если вы потерпите неудачу, то узнаете, что еще я смогу заставить вас сделать – и с кем. У вас ведь есть сестра, не так ли? Не хотите ли кофе перед уходом? – добавил он, резко меняя тему. – Чтобы взбодриться?

Гнев, страх и ярость волной поднялись в душе Чарли, сметая все прочие мысли. Она не думала, что можно презирать Солта еще сильнее, но теперь руки у нее тряслись от желания причинить ему вред. Ей хотелось разбить стекло и рассечь им ему лицо. Или подмешать в вино яда и смотреть, как он корчится на ковре, как медленно угасает его сознание.

Наблюдая за выражением ее лица, Солт улыбался все шире. У Чарли появилось подозрение, что ему нравится ее направленная на него ненависть, ведь это еще один вид власти.

Он вытер уголки рта тканевой салфеткой.

– Хочу услышать из ваших уст заверение в том, что вы все поняли. И что явитесь в мое поместье в субботу с книгой в руках.

Чарли отодвинула стул и встала, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Даю слово.

Он кивнул.

– Доброго вам дня, Шарлатанка.

Она повернулась, чтобы уйти, и тут Аделина схватила ее за руку.

– Я знаю, ты смотрела новости. Но прежде чем осуждать моего отца, вспомни, на что способен Ред.

Действительно ли тень Винса находится на свободе, убивая людей в ожидании некоего превращения? Не Ред ли повинен в том, что случилось с Розой Аллабанд? А какую долю ответственности несет Винс?

И все же тело Рэнда было найдено в машине вместе с мертвой девочкой, которую – Чарли была абсолютно уверена в этом – он никогда не встречал при жизни. Это было срежиссировано Солтом.

Возможно, и Винс не инсценировал свою смерть? Что, если он просто взял книгу и сбежал? Если бы Солт предъявил сгоревший остов машины с обугленными телами внутри, Винса бы признали мертвым, что не позволило бы ему далеко уйти или обратиться к властям. А если бы кто-то заподозрил, что он жив, его бы стали разыскивать за убийство.

Также не стоило забывать и о Реде.

– Отпустите меня, – сказала Чарли, но пальцы Аделины лишь сильнее впились ей в кожу.

– Ты думаешь, что знаешь Реми, но это не так. Ты ошибаешься.

Чарли вырвала руку из ее хватки и так быстро, как только могла, зашагала к выходу. Она не думала о том, куда направляется, стремясь оказаться как можно дальше от семейки Солт и их ужасающих желаний и требований. Когда она шла по гладкой плитке холла, то заметила мужчину, прислонившегося к стене.

Сердце ее ускорило свой бег.

Он был моложе большинства членов загородного клуба, темноволосый, с глубоко посаженными глазами и набрякшими под ними мешками. Когда Чарли впервые увидела его в переулке в тот вечер, то подумала, что его глаза похожи на пулевые отверстия, но вблизи они казались просто уставшими.

Затем Чарли перевела взгляд на его руки между краем перчаток и манжетами рубашки. Там, где должна была быть кожа запястья, у него имелась лишь тень.

– Ты – Иерофант, – выдавила она.

Он улыбнулся, но как-то неправильно, задействовав слишком большое количество лицевых мышц. Поэтому его рот растянулся в разные стороны.

– Да, – согласился он, произнося слова как бы через силу. – Я о-хо-чусь на мрака.

Чарли непроизвольно отступила на шаг, встревоженная, скорее, тем, как он говорил, чем смыслом слов. Внезапно и самым ужасным образом она вспомнила, как говорила сама, когда Солт ее контролировал.

– На Реда? – спросила она.

Его глаза вспыхнули особым блеском.

– Ты ведь видела его, не так ли?

Она отрицательно покачала головой, а Иерофант одарил ее одной из своих странных улыбок.

– Когда-то я был вором. Как и ты.

Если бы ее поймали не в том месте и не в то время, она могла бы стать такой же, как он: с отрубленными руками и одной-единственной задачей – убивать мраков. Был ли он раньше сумеречником? Большинство воров ими не являлись, хотя бы потому, что тени трудно преодолеть ониксовую защиту, которую ставили сумеречники.

– Твоя тень… – начала было Чарли, желая спросить, ожила ли она сама по себе или ему привязали чужую.

Прищурив глаза, он оттолкнулся от стены и шагнул к ней.

– Как только они запустят в тебя свои когти, в покое не оставят.

Она попятилась.

Иерофант склонил голову набок и заговорил, сначала монотонно, потом все громче и громче:

– Скажи Реду, что я хочу книгу. Скажи Реду, что мы можем поделиться. Скажи Реду, что я разорву его на куски.

Видя, что он приближается, Чарли повернулась и бросилась бежать, стуча туфлями-лодочками по полированному полу.

– Никому не по силам побороть собственную тень, – крикнул он ей вслед.

Ударом плеча она распахнула двери. Матовая черная машина ждала ее у входа, и Чарли не сбавляла скорости, пока не оказалась внутри.

21

Взгляд в прошлое

Реми Карвер стоял на мощеной улице бостонского района Бикон-Хилл, изо всех сил стараясь казаться обычным подростком, а не пособником убийства. Он отчетливо ощущал связь со своей тенью, как будто они были соединены веревкой, растягивающейся по мере того, как Ред поднимался по лестнице многоэтажного дома.

На другой стороне улицы пожилая женщина в пальто с меховым воротником выгуливала упитанного чихуахуа. Она взглянула на Реми, и он отвернулся, отступил глубже в тень, чувствуя, как заполошно заколотилось сердце.

Реми подумал, что, возможно, ему следовало прийти в два часа ночи, а не в одиннадцать вечера. Но так распорядился дедушка, уверявший, что при наличии на улице других людей Реми будет меньше выделяться. В действительности, не было такого времени, когда четырнадцатилетний мальчик не выглядел бы подозрительно, топчась рядом с парой мусорных баков в ожидании, пока его невидимый друг кого-нибудь прикончит.

Реми здесь не место, вне зависимости от того, кто у него дедушка. Он чувствовал себя не в своей тарелке по соседству с оконными ящиками с весенними цветами и сверкающими латунными дверными молотками.

Он пытался сосредоточиться на чем-то другом помимо того, что происходило сейчас наверху – он видел это глазами Реда. Который уже добрался до спальни со слегка приоткрытой дверью: не преграда, но приглашение. Мужчина спал в своей постели, рядом с ним лежала жена. В носу у нее имелась канюля из тех, что снабжают дополнительным кислородом для дыхания…

Зажмурившись, Реми замотал головой в попытке отогнать нежелательные воспоминания. Нет. Нет. Когда он в последний раз видел маму, чувствовала она себя гораздо лучше, но и это не приносило особого утешения, поскольку она хотела, чтобы он жил с ней, а он не мог.

Затем Реми попробовал переключиться на мысли о модной частной школе, в которой он учился, и о том, как Аделина познакомила его со своими друзьями. Они считали его крутым. Он знал, где достать наркотики и как вычислить парня, готового за лишнюю двадцатку сходить в винный магазин за бутылкой «Грей Гуз». Зимой его приглашали на лыжную базу, а на весенние каникулы – на частный остров.

Это было куда лучше того, чем он занимался в прошлом году: обматывал кроссовки скотчем, чтобы ноги не промокли, когда будет брести по снежной слякоти.

Оно того стоило.

Именно за эти мысли и следовало цепляться, когда Ред просочился мужчине в горло, и в голове Реми зазвучало эхо жутких хрипов. Проснувшаяся жена подняла страшный крик. Думай о том, что у тебя есть дом, велел себе Реми. И о том, что маму поместили в реабилитационный центр для знаменитостей. Думай о будущем, наконец. И об Аделине, которая хотела бы быть твоей сестрой.

Не думай о Реде.

С тех пор как дедушка понял, насколько полезным может быть Реми, он заставлял его использовать свою тень. А еще дедушка начал собирать книги о сумеречных практиках и то и дело ворчал, что Реми все делает неправильно. Реми должен был понять, что Ред – всего лишь часть его самого, как, например, рука, а потому должен полностью ему подчиняться.

Позволять Реду принимать самостоятельные решения очень опасно, внушал дед.

Но Реми не хотел никого убивать. Достаточно было уже того, что ему пришлось стать соучастником преступления. Он с трудом осознавал свои действия, когда его тень проникла мужчине в горло, заставляя выпучиться глаза и вывалиться язык. А от неистовых воплей жены жертвы, казалось, из ушей потечет кровь.

Когда все было кончено, Реми утер слезы.

Ему было ненавистно осознание того, что человек умирает, но и умирающего человека он тоже ненавидел. Если бы тот согласился на деловое предложение деда Реми, все они были бы куда менее несчастны.

Прошло совсем немного времени, и вернулся Ред, скользнул к нему по булыжной мостовой. Однако он не спешил подходить к своему хозяину, черным пятном зависнув на фоне кирпичной стены. Ред стоял прямо, как и Реми, наперекор уличным фонарям и законам природы.

– Тебе плохо, – сказал Ред, хотя его слова были слышны только в сознании Реми.

Если верить объяснениям Аделины, Ред был той частью Эдмунда, о существовании которой сам Эдмунд не знал. Вроде подсознания.

Но подсознанием Ред определенно не являлся. Скорее уж чердаком, местом, куда можно засунуть то, с чем Реми не хотел иметь дела. В новой модной частной школе, на посещении которой настаивал дед, не любили, когда люди ввязывались в драки. Поэтому Реми стал их избегать, хотя в прежней школе нередко приходилось махать кулаками, чтобы добиться уважения. Но злости необходимо давать выход.

Когда Реми было грустно (в моменты вроде нынешнего) или когда он скучал по матери, то вкладывал эти чувства в Реда наряду с жалостью к людям, которых его дед хотел убить. Это было несправедливо, потому что Ред не должен был убивать людей и одновременно их жалеть.

Но ведь Ред ненастоящий. Он всего лишь подсознание Реми. Или его чердак. А некогда считался другом.

– И что с того? Все кончено, – сказал Реми, отгоняя от себя печаль. Он испугался, не вздумает ли Ред жаловаться, но ведь он напитался энергией, верно? Которая ничуть не хуже крови.

– В следующий раз освободи меня, – пророкотал Ред. – А когда дело будет сделано, я вернусь.

Реми терпеть не мог, когда его тень говорила что-то, не соответствующее его собственным мыслям, удивляющее его. Раньше, когда дело касалось ходов в игре или бега наперегонки, ему это нравилось.

– Нам нужно идти, – пробормотал он, думая о том, что скоро приедет полиция и «Скорая помощь», и зашагал по тротуару, засунув руки в карманы.

Он ожидал, что тень последует за ним. В конце концов, именно так им и надлежит поступать.

Завернув за угол, он почувствовал некое облегчение. Никто не сумеет связать его с этим убийством.

Чем больше он думал об этом, тем больше утверждался в мысли, что их с Редом желания должны совпадать. Даже если это казалось невозможным. Так что просьбе Реда удивляться не стоило. Реми просто с недоверием относился к тому, что рассказал ему дед.

– Я вернусь к тебе, обещаю, – прошептал Ред. – Клянусь своим сердцем и надеждой умереть. В противном случае можешь проткнуть мне глаз иглой.

– У тебя нет ни сердца, ни глаз, – мысленно возразил Реми.

– Тогда клянусь своей жизнью.

– Ты – это всего лишь я сам, – напомнил Реми.

– Я – это всего лишь ты сам, – эхом отозвался Ред, но Реми не был уверен, что это значит теперь, когда слова исходят от его тени.

Вот в детстве он всегда знал, что имел в виду Ред.

– Я подумаю, – пообещал Реми.

Про себя он уже решил, что сделает все, что угодно, лишь бы избежать повторения нынешней ночи.

22

Ученый и его тень

Выехав на шоссе, пожилой водитель прочистил горло:

– На заднем сиденье для вас кое-что есть, мисс Холл.

Книга в красной обложке из кожзаменителя с золотым тиснением обнаружилась на коврике, куда она, должно быть, соскользнула. Для Чарли – человека, укравшего множество древних, изрядно потрепанных томов, было странно держать в руках современную книгу, стилизованную под старину.

На обложке значилось: «Полное собрание сочинений Ханса Кристиана Андерсена», а между страницами вместо закладки была вложена стодолларовая купюра, отмечающая сказку с незамысловатым названием «Тень».

За неимением иного занятия, Чарли погрузилась в чтение.

В истории говорилось об ученом с холодного севера, который отправился в чудесный город на юге, но не смог переносить царящего в нем дневного зноя. Под палящими лучами солнца он весь усох, сделался худым и изможденным. Даже его тень, казалась, поблекла. Только по вечерам, когда налетал прохладный ветерок, ученый снова чувствовал себя прежним. Тогда он усаживался на балконе, зажигал свечу и смотрел, как его тень вытягивается и удлиняется в ночном воздухе.

Чарли вдруг пробрала мелкая дрожь. Она продолжила чтение.

Расстилающийся под ученым и его тенью город при свете луны выглядел великолепно. На улицах музыканты играли на мандолинах, катили, погромыхивая, экипажи. Звонили церковные колокола. Ослы тянули тележки со спелыми фруктами обратно с рынка. Ученый упивался ароматами специй, дыма и буйной растительности. Особенно его привлекали цветы на балконе дома напротив, с которого доносилось пение.

Каждый вечер ученый сидел на своем балконе и смотрел на соседний. Однажды ему показалось, что он заметил среди цветов прекрасную деву, но стоило на мгновение отвести взгляд, как она исчезла. Тень его при свете свечи сделалась достаточно длинной, чтобы протянуться через улицу к окну девушки.

«Сослужи-ка мне службу, дружок, – со смехом обратился ученый к своей тени. – Иди, загляни внутрь и расскажи мне обо всем, что увидишь. Только возвратиться не забудь».

С этими словами ученый отправился спать, но тень за ним не последовала. Она ускользнула подсматривать и, вопреки словам своего хозяина, назад не вернулась.

Ученого эта пропажа очень взволновала. Вскоре, однако, он обнаружил, что от его ног начинает проклевываться новая маленькая тень. К тому времени, как он вернулся из жаркой страны домой, он отрастил себе новую, вполне сноcную тень и решил ею удовольствоваться.

С тех пор минуло много лет, и вот однажды ночью в его дверь постучали. На пороге стоял очень худой, но безукоризненно одетый господин. Взглянув на него, ученый почувствовал себя странно, но все же пригласил незнакомца внутрь. А тот объявил себя его давно пропавшей тенью.

Изумившись, ученый, тем не менее, несколько повеселел оттого, что видит беглеца снова. Человек-тень поведал ему много историй о своих приключениях и о том, как благодаря способности проникать куда угодно и узнавать то, что сильные мира сего хотели скрыть, добился больших успехов и разбогател.

Ученый подивился такому повороту событий, ведь сам он оставался бедным. Человек-тень пригласил ученого путешествовать с ним и предложил оплачивать его дорожные расходы. Это несколько задело гордость ученого, но в конце концов он согласился.

И отправились они к источнику, испив воды из которого человек-тень надеялся отрастить себе бороду. В дороге человек-тень единолично принимал все решения и платил за еду и питье, а вскоре и вовсе стал относиться к ученому, как к своему слуге.

Множество людей со всего света съезжались к целебному источнику, включая одну принцессу, которая хотела вылечить слишком зоркое зрение, полагая эту свою особенность болезнью. Стоило ей взглянуть на человека-тень, как она сказала ему, что он явился на воды в надежде отрастить себе новую тень. На что тот со смехом ответил, что она, должно быть, уже излечилась, потому что тень его при нем. И он указал на ученого.

Мысль о том, что тень ее нового знакомого куда больше похожа на человека, чем чья-либо другая, заинтриговала принцессу. В тот вечер они танцевали вместе, и она рассказывала ему о своей стране. Ему довелось там побывать, и он настолько поразил ее обширными знаниями, что скоро она влюбилась в него и захотела выйти за него замуж.

Однако прежде принцессе нужно было убедиться, что избранник ее обладает качествами, необходимыми каждому правителю: мудростью и глубокими познаниями. Она испытала его, задав ряд сложных философских вопросов. Человек-тень рассмеялся и заявил: они настолько просты, что ответить на них сможет даже его тень. Тогда принцесса обратилась с теми же вопросами к ученому и получила от него обстоятельные ответы. Это так ее впечатлило, что она немедленно начала готовиться к свадьбе.

В тот же вечер человек-тень сделал ученому предложение. Тот мог жить с ними в богатстве и процветании до конца дней своих, если будет говорить всем, что он – тень, а тень – человек.

Ученый отказался, пригрозив, что пойдет к принцессе и все ей расскажет. Человек-тень возразил, что в таком случае скажет принцессе и ее стражникам, что ученый – лжец.

«Будьте же благоразумны, – увещевал он. – Именно я женюсь на принцессе, и все будут прислушиваться ко мне, а не к вам».

Ученый стоял на своем. Все случилось так, как предсказал человек-тень. Он велел стражникам принцессы схватить ученого, что они и сделали. К тому времени, когда человек-тень и принцесса поженились, ученый был предан смерти и прекратил свое существование.

* * *

Закрыв книгу, Чарли увидела, что «Роллс-Ройс» съехал с шоссе I-91 и теперь плутает по проселочным дорогам, направляясь к «Синим руинам». Положив руку на кожаную обложку, она попыталась абстрагироваться от истории и понять, почему Солт дал ей эту книгу.

Похоже, он хотел заставить ее поверить, что Ред представляет угрозу не только для окружающего мира, но и конкретно для Винса. Ее это не должно было волновать – но все же волновало.

Ненависть к Солту жгла ее изнутри, но как бы сильно она его ни презирала, как бы ни была уверена, что он ее обманывает, не могла отделаться от чувства, что лгал он не обо всем.

Водитель заехал на стоянку и припарковался рядом с ее «Короллой». Чарли вышла, прихватив с собой книгу и стодолларовую купюру-закладку. В конце концов, Солт же обещал заплатить.

К тому времени как Чарли открыла дверь своей машины, матовый черный «Роллс-Ройс» уже выехал на дорогу и вскоре скрылся из виду. Затаив дыхание, Чарли попыталась завести двигатель, вслушиваясь в его привычное тарахтение. Ее сумочка лежала там, где она ее оставила, – на заднем сиденье. Рядом валялся сотовый с пропущенным вызовом от Поузи и еще одним с работы.

Не обращая на них внимания, она набрала номер финансового отдела Массачусетского университета, чтобы попытаться выяснить, что случилось со счетом Поузи. Сначала линия была занята, а при повторной попытке звонок переключился на голосовую почту. Получается, в краткий промежуток времени между одним ее звонком и следующим офис закрылся и теперь откроется только после Дня ветеранов.

Разочарованная, Чарли поехала домой. Часы показывали начало пятого вечера, и в доме было тихо. Сестра либо еще не вставала с постели, либо закрылась в своей комнате. Чарли без сил плюхнулась на матрас и зарылась лицом в подушку, а когда проснулась, почувствовала запах гари. Оказалось, что все это время она прижимала к груди красную книгу, как будто то был плюшевый мишка.

Поузи обнаружилась на кухне: она сосредоточенно смотрела на противень с почерневшим печеньем.

– Вчера вечером ты не пришла домой ночевать, – сказала она. – И Винс тоже. И… что это ты на себя нацепила?

Чарли посмотрела на спортивную одежду, которую ей выдали в спа-салоне, и, пожав плечами, села на стул и попыталась отлепить от противня печенюшку. Немного сахара ей определенно не помешает.

– Винс ушел. Собрал свои вещи и был таков.

Она ожидала, что Поузи придет от этой новости в восторг – или, по крайней мере, самодовольно улыбнется. Но сестра выглядела потрясенной.

– Ты его вышвырнула?

Чарли покачала головой.

– Нет же! Я тебе уже сказала – он ушел.

– Но почему?

– Потому что на самом деле его зовут вовсе не Винсент Дамиано, а Эдмунд Карвер, он неприлично богат и считается мертвым.

Чарли со вздохом оставила обугленное печенье в покое и решила съесть порцию хлопьев. У них имелись только хлопья из отрубей (фу, гадость какая!), купленные Винсом по ее просьбе. Она насыпала их в миску.

– Серьезно, что ли? – протянула Поузи.

– Подозреваю, что у него проблемы, – отозвалась Чарли. – Да, у него определенно большие проблемы, связанные с его пропавшей тенью.

Когда Солт взял внука к себе, тому было тринадцать, он считался трудным подростком и, вероятно, отчаянно жаждал стабильности. На что он был ради этого готов?

Абсолютно на все, решила Чарли.

Поузи потыкала подгоревшее печенье слегка оплавленной пластмассовой лопаточкой, которая, вероятно, отравляла их выпечку токсинами, и от одной печенюшки отвалился кусочек.

– Кто за ним охотится?

– Это довольно запутанная история. Помнишь маминого старого приятеля – фокусника Рэнда?

Поузи сморщила нос.

– Того старика, который вечно ошивался рядом с тобой? Вроде с его смертью была связана какая-то странная история?

– Его убили, – сказала Чарли, но Поузи лишь головой покачала.

– Ну что ты болтаешь! Он же был найден мертвым в собственной машине вместе с другим телом. Самоубийство. Или убийство и самоубийство. Теперь я вспомнила! Папа еще винил маму в том, что она столько лет позволяла тебе с ним тусоваться. Он боялся, что тот парень сделал с тобой то же самое, что и с убитой девушкой.

Самой Чарли отец, конечно же, ничего не сказал. До настоящего момента она и не подозревала, что он вообще знал о существовании Рэнда. Ей было трудно совладать с удивлением, смешанным с раздражением на Поузи, которая, очевидно, считала, что Чарли просто неправильно запомнила одно из самых ужасных событий в своей жизни.

– Рэнда убили, – повторила она. – Я это точно знаю, потому что сама при этом присутствовала.

Поузи открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла снова.

– Его убил дед Винса, Лайонел Солт.

– А ты-то там как оказалась? – спросила Поузи тихим и гораздо менее уверенным голосом.

– На самом деле Рэнд был мошенником, – пояснила Чарли. – А я ему помогала. Как помощница фокусника, только в преступлениях.

– Сравнила тоже! – фыркнула Поузи.

Чарли собрала пальцем почерневшие крошки.

– Скажу откровенно: премия «лучший парень на свете» Рэнду однозначно не светила. Он был тщеславным и раздражительным, и, строго говоря, обманом заставил меня на него работать. Но при этом и многому меня научил. Он не заслуживал смерти, такой ужасной уж точно. Подобного никому не пожелаешь.

– Ты всегда уверяла маму, что хочешь поехать с ним. – Поузи откусила печенье, скорчила гримасу и отложила его в сторону. – Я считала, что он покупает тебе разные вещи, и поначалу завидовала, а потом и вовсе не знала, что думать. У тебя всегда водились деньги. А Рэнд, в общем-то, был гадом.

В ее изложении все действительно звучало плохо. Чарли вновь задалась вопросом, что, по мнению матери, она делала с Рэндом и почему ту все устраивало.

Нахмурившись, она продолжила жевать свои «полезные» хлопья.

Проблемы из прошлого уже не разрешить, в отличие от нынешних, ключом к которым является Винс. Либо «Liber Noctem» у него, либо он знает о ее местонахождении. Если он действительно пытался превратить свою злую тень в злого человека, возможно, к субботе уже закончит, и тогда она сможет вернуть книгу Солту.

Найдя причину снова увидеться с Винсом, Чарли почувствовала некоторое облегчение, но запретила себе на этом зацикливаться. Достав телефон, она сделала глубокий вдох и набрала его номер.

Мгновение спустя механический голос сообщил ей, что номер отключен. Этого следовало ожидать!

Что ж, ладно. Чарли почти десять лет занималась поисками всего и вся и уж точно сумеет найти одного высокого парня, не пользующегося кредитными картами и живущего по поддельному удостоверению личности.

Чарли посмотрела на сидящую напротив сестру.

– Как думаешь, ты могла бы подружиться со своей тенью? – спросила она. – Например, по-настоящему заботиться о ней?

Поузи задумчиво нахмурилась.

– Слышала я об одной женщине, которая вышла замуж за Берлинскую стену, а после того как ее снесли, очень расстроилась и даже некоторое время повсюду таскала с собой обломок.

Слова Поузи, конечно, были не лишены смысла, но Чарли имела в виду другое.

– Да, хорошо, но все же сумела бы ты подружиться с тенью?

– Не знаю.

– Вот именно, – согласилась Чарли. – Я тоже не знаю.

– Обладай тень способностью говорить, то, пожалуй, да, – протянула Поузи, все еще обдумывая вопрос. – Хотя разве это не то же самое, что общаться сама с собой?

Чарли нахмурилась, глядя в пол. Она вовсе не собственную тень имела в виду, хотя, возможно, следовало бы. А та, между прочим, все так же ни на что не реагировала. И уж точно не выказывала дружелюбия.

– Ты меня немного ненавидишь, да?

Поузи стрельнула в нее взглядом.

– По-твоему, я считаю несправедливым, что именно твоя тень оживает, хотя стать сумеречницей было моим заветным желанием?

Чарли кивнула.

– Злюсь я, – сказала Поузи. – На вселенную. И на тебя, наверное, тоже, хотя и понимаю, что ты не виновата. Но это я переживу. А вот если ты все испортишь, я тебя возненавижу.

Чарли вздохнула, наполовину уверенная, что она уже все испортила – или сделает это в ближайшем будущем. Такова ее природа. Чарли Холл, Совершающая Ошибки. Покровительница Катастроф.

Единственное, что ей всегда хорошо удавалось, это хитрость и обман, следовательно, такой тактики нужно придерживаться и впредь. Раздобыл же каким-то образом Пол Экко страницу из «Liber Noctem». Если ему ее продал Винс, то где-то должна быть какая-нибудь запись о сделке. Возможно, Винс оставил Экко номер телефона, по которому можно дозвониться, или, еще лучше, адрес.

«Антикварные книги» – так назывался магазин Экко, и желание Чарли наведаться в это место росло с каждой минутой.

– Мне снова нужно отлучиться, – объявила она, направляясь в спальню, чтобы переодеться.

Поузи бросила на нее косой взгляд.

– Ты придешь домой сегодня вечером? Я собираюсь заказать ло майн[14].

– Оставь мне немного, – отозвалась Чарли. – Его можно и на завтрак съесть.

* * *

Магазин «Антикварные книги» располагался на третьем этаже обшарпанного переоборудованного здания мельницы, прямо над ремесленным бетонным цехом и через коридор от цирковой школы, где маленьких детей учили жонглировать и крутить тарелки. Вскрыть дверной замок оказалось плевым делом. Чарли даже не потребовалось доставать отмычку: она просто просунула свою накопительную карточку из сети супермаркетов «Биг Уай» в щель между рамой и дверью и, с силой надавив, отжала задвижку. Повернув ручку, она толкнула дверь бедром, и та открылась.

Вдоль стен тянулись книжные полки, книги на которых, казалось, собирали со всех библиотечных распродаж и раздач с Крейгслиста[15] в соседних городах. Тома стояли так плотно, что Чарли задумалась, как их вообще можно вытащить. Повсюду громоздились башни из картонных коробок, некоторые с надорванными краями, другие – со сложенной упаковкой внутри, предположительно для транспортировки. На дальней стене, над окнами, было начертано высказывание какого-то неизвестного автора: «Вселенная принадлежит любопытным».

Посреди помещения стоял старый металлический стол в стиле 1950-х годов, а на нем – мерно гудящий компьютер, древний стационарный телефон и принтер для печати этикеток. Весь пол был завален бумагами, как будто в них недавно порылись и отбросили прочь.

Чарли прошлась из одного конца в другой, вдыхая характерный запах старых пыльных книг. Отметила, что запертый стеклянный шкаф разбит, а имеющиеся внутри полки опустошены. Одна валялась на полу, поверх сваленных в кучу томов.

Она вернулась к столу, села и подвигала мышкой. Через мгновение компьютерный монитор ожил, явив переполненный иконками экран. Чарли открыла окно поиска и набрала «имя: Ноктем». Совпадений не было. Тогда она впечатала «имя: Мрак», но и это ничего не дало. Попробовав третий вариант – «инвентаризация», – она получила файл с расширением. xl, открыв который обнаружила список проходивших через магазин книг: с краткими аннотациями, а также стоимостью покупки и последующей продажи.

Чарли ввела «Ноктем» в поле поиска файла. Никаких результатов.

Разочарованная, она достала мобильный телефон и позвонила Бальтазару. Он взял трубку после третьего гудка.

– Дорогая, – пророкотал он, растягивая гласные. – Чем обязан такому удовольствию?

– Что, если я согласна взяться за дело Найта Сингха? – спросила она, отталкиваясь ногой от ящика с документами и заставляя кресло вращаться.

– Увы, слишком поздно. Как я слышал, кто-то уже наложил лапу на его записную книжку. Сожалеешь об этом? Не стоит. У меня имеется с полдюжины других заданий, включая несколько за пределами штата, если ты готова путешествовать, и даже несколько невозможных, если хочется острых ощущений.

– Всегда, – отозвалась Чарли. – Но кому они могли понадобиться?

– Ты о чем?

– О записях Найта Сингха. – Чарли принялась нехотя выдвигать ящики стола, и они отзывались металлическим скрежетом.

Замявшись, Бальтазар наконец спросил:

– Хочешь мне что-то рассказать?

– Едва ли.

В ящике с папками она нашла десятки конвертов из манильской бумаги, в которых содержались скучные деловые бумаги: счета, аренда, меню навынос, страховки, книготорговые организации с аббревиатурами ABA[16], IOBA[17], NEIBA[18].

– Это был кукловод, не так ли?

– Поступило несколько запросов от пособников одного панциря, который хотел получить эту записную книжку, и да, от кукловода тоже. Очень богатого кукловода. – Он сделал паузу, якобы чтобы выразить обеспокоенность. – Не хочешь рассказать мне, откуда ты это узнала?

Чарли боролась с желанием похвастаться, упомянуть о том, что ей известно: книгу похитили у Рэйвен. Однако она ограничилась невинным замечанием:

– Моя работа как раз и заключается в том, чтобы узнавать подобные вещи.

Ей следовало бы поблагодарить Бальтазара, повесить трубку и оставить все как есть, но она была кое-чем обязана ему в информационном плане.

– Помнишь, ты предлагал мне работу: найти книгу под названием «Liber Noctem»? Так вот, Солт пригрозил, что убьет меня и всех, кого я люблю, если я этого не сделаю.

– Хорошо, что я к этой категории людей не отношусь, – заметил Бальтазар.

– Ну, не знаю, не знаю. Я испытываю к тебе все большую симпатию, – не преминула подколоть она, перебирая пальцами папки в нижнем ящике. Ее заинтересовала одна, с надписью «Порно», которая оказалась пустой.

– От тебя одни неприятности, Шарлатанка, – сказал он, но с нежностью.

– До свидания, Бальтазар, – попрощалась она и повесила трубку.

Повернувшись к компьютеру, Чарли набрала в строке поиска слово «Порно» и была вознаграждена новой папкой, в которой имелись полдюжины файлов с расширением. jpg, три файла. mov и еще одна папка с надписью «Гериатрическое порно». В ней обнаружился экселевский документ, содержащий очередную опись, на сей раз то было собрание оккультных книг, которые могли бы заинтересовать сумеречников. Эта таблица включала год создания, специализацию сумеречника, отметку о том, была ли книга единичной или массовой, есть ли другие издания, на какой полке она стоит и как Пол ее приобрел.

Затем шел список эфемеров сумеречников. Чтобы скрыть знания друг от друга, теневики записывали свои секреты нетрадиционными способами. Зашивали в подкладку кожаного пальто. Излагали крошечными буквами внутри произведений искусства, реальная ценность которых была замаскирована так тщательно, что их можно было выбросить или продать за копейки на блошином рынке.

Имелись там и NFT-токены, популярные у богатых, но пока не получившие широкого распространения среди сумеречников. У Пола в описи был один такой, похоже, выставленный две недели назад на продажу за сто тысяч.

Чарли просмотрела список продавцов, ища Реми, Эдмунда, Винсента, Реда, даже Солта. Но единственное имя, которое она узнала, было Лиам Кловин.

Лиам Кловин, доктор медицины. Старый школьный приятель Винса.

Похоже, что он продал Полу Экко три книги в течение недели после мнимой смерти Эдмунда. Согласно записям, две из них были мемуарами восемнадцатого века стоимостью пятьсот баксов за штуку и хранились в запертом и ныне разбитом стеклянном шкафу – очевидно, они пропали. Третья книга называлась «Теневые маги в истории» и была самостоятельно опубликована через «Лулу» в 2011 году. Хранилась она не на полке, а в картонной коробке с пометкой «7-А», стоящей в другом конце комнаты.

Чарли отправилась за ней и тут услышала стук в дверь, весьма ее напугавший.

– Пол? – раздался в коридоре хрипловатый голос.

Чарли так и застыла на месте с книгой в руках. Дверь, которая прежде была слегка приоткрыта, начала распахиваться внутрь. Чарли поспешно присела за коробками.

Чьи-то тяжелые рабочие ботинки прогромыхали по полу и остановились у стола.

– Ну же, чувак! – в отчаянии воскликнул мужчина. – Пол! Ты должен мне чертову арендную плату. Не можешь же ты прятаться от меня вечно.

Постояв немного, он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Чарли привыкла считать, что способна передвигаться почти бесшумно, когда того требовали обстоятельства, но в старом здании было невозможно определить, какие половицы вздумают скрипеть и стонать. Она решила, что лучше всего будет выждать минут пятнадцать, пока не удостоверится, что арендодатель Пола Экко ушел.

От нечего делать она открыла «Теневых магов в истории» и стала читать, подсвечивая страницы фонариком мобильного телефона.

В книге приводился ряд выдержек, взятых из других изданий. Хотя при перепечатке часто возникает проблема дезинформации, в том, с какой небрежностью автор свел воедино сведения для этой книги, чувствовалась подлинность. Каждая страница, очевидно, представляла собой скан оригинального материала, набранного оригинальным шрифтом.

Чарли просмотрела газетные статьи, истории очевидцев и другие документы. Что бы она ни думала о манере представления информации, фактические сведения казались убедительными.

Истекающий кровью воин пал на поле битвы в Фивах, но его тень продолжала сражаться, пока не уничтожила убийцу своего хозяина.

Участница теневого тайного общества, действовавшего во времена Ордена Золотой Зари, утверждала, что способна по ночам посылать свое сознание отдельно от тела шпионить за врагами в моменты их уединения. В том же источнике говорилось, что пока ее тень находилась на подобных заданиях, сама она была уязвима для других теней, которые могли завладеть ее телом.

Один мистик пытался скормить своей тени всю свою кровь и обрести тем самым вечную жизнь.

Женщина пробудилась на склоне холма оттого, что трое стариков пытались отрезать ее тень. Она закричала, и они поспешно скрылись. Она так и не узнала, что именно они делали, но у нее было ощущение, что, если бы им это удалось, случилось бы что-то ужасное.

Один человек чуть не задохнулся, когда темная фигура превратилась в дым и проникла ему в горло. Случайно вошедший в комнату слуга со свечой спугнул злоумышленника, прежде чем тот успел завершить свою страшную миссию.

Когда Чарли подняла глаза от страницы, в здании снова воцарилась тишина. Засунув книгу в сумку, она выскользнула за дверь и спустилась по лестнице.

Ей придется поговорить с Лиамом Кловином, но прежде нужно пообщаться кое с кем другим. Если Ред действительно убил Найта Сингха, то как записная книжка этого темнодела попала к Рэйвен? А если Солт был тем самым богатым кукловодом, который хотел заполучить эти записи, возникает закономерный вопрос – зачем они ему понадобились? Разве не должен он был быть одержим возвращением «Liber Noctem»?

В машине Чарли повернулась к пустому пассажирскому сиденью, на которое падала ее собственная тень.

– Ну что ж, малыш, – обратилась она к ней. – Вселенная принадлежит любопытным.

23

Медвежьи когти

Было около десяти вечера, когда Чарли въехала на стоянку перед заведением под названием «Полуночный пирсинг и изменения теней» в Амхерсте. Заведение это занимало одно из помещений в торговом центре, между корейской закусочной и прачечной. Чарли припарковалась в дальнем конце, у редкой поросли деревьев. В прохладном ночном воздухе витал запах пива и жареной картошки из расположенного через дорогу бара.

Прихватив с заднего сиденья пакет из «Данкин Донатс», она подошла к соседствующей с мусорным баком двери, над которой горела красная лампочка, и постучалась, с силой ударяя костяшками по деревянной панели. В щели между подоконником и краем затемненных штор появилась серебристая полоска света.

Мгновение спустя дверь открылась, и на пороге появилась чернокожая женщина, одетая в майку и рваные джинсовые шорты. Ее кудри были выкрашены в цвет пламени – желтые у корней, рыжие по всей длине и с всплесками синего на кончиках, – а руки пестрели татуировками: от недавно наколотой и потому блестящей от увлажняющего крема темнокожей богини Луны до более старых и менее тщательно прорисованных паутинок, роз и черепа с высовывающейся из глазниц змеей.

Скрестив руки на груди, Рэйвен с подозрением посмотрела на Чарли:

– Клиентов без записи я не принимаю, особенно в такое время.

– У вас недавно кое-что украли, – сказала Чарли. – Я хочу поговорить с вами о Найте Сингхе и его книге наблюдений. Скажите мне то, что я хочу знать, и сможете получить ее обратно, когда я с ней закончу – меньше чем через неделю, обещаю.

Прищурившись, Рэйвен отступила назад, пропуская Чарли внутрь. Когда Рэйвен закрывала дверь, Чарли увидела фразу «El arte es largo y la vida breve»[19], написанную крупным готическим шрифтом на внутренней стороне ее левой руки.

На ногах у нее были струпья, как от блошиных укусов. Чарли сразу признала в них характерные следы от кормления тени. Она протянула Рэйвен пакет из «Данкин Донатс».

– Я купила кофе. Надеюсь, он послужит некоторым утешением.

– Ладно, воровка, выкладывай, чего ты хочешь. – Рэйвен поковырялась в пакете и вскинула голову. – О, класс! Медвежьи когти[20] принесла.

Любая афера начиналась с завоевания доверия, и каждый разговор сам по себе немного смахивал на обман. Кофе и выпечка определенно не помешают.

– Как к вам попали записи Найта Сингха? – спросила Чарли. – Насколько я слышала, его смерть была внезапной.

– Можно и так сказать. – Рэйвен вздернула брови и сделала глоток кофе. – Он был найден в собственном доме, на ковре возле рабочего стола. Стены были исписаны кровью. Подробностей Теневая ложа не афишировала, но я все же узнала. – Рэйвен продолжала говорить, не дав Чарли возможности вставить подходящие случаю слова утешения или изумления. – Другой сумеречник сказал, что слышал мужской крик, но это был не Найт. Чтобы сотворить подобное, требовалась сила, которая могла исходить только от тени – очень мощной, напитанной энергией и кровью.

– Ужасно, – заметила Чарли, и Рэйвен кивнула.

– Найт был первым сумеречником, с которым мне довелось познакомиться, и именно он научил меня правильно пользоваться магией. Он чертовски разозлился, когда я решила, что хочу примкнуть к альтерационистам. Обвинил меня в том, что гонюсь за деньгами. Возможно, он был прав.

Мгновение помолчав, Рэйвен продолжила:

– Дело в том, что он отдал мне свою записную книжку за неделю до того, как его убили. Сказал, чтобы я берегла ее. Ему были известны сведения, которые могли погубить какую-то важную шишку. Угрожая их раскрытием, Найт тем самым обеспечивал собственную безопасность – и других людей тоже. Похоже, расчет его оказался неверен.

– Важная шишка – это Лайонел Солт? – уточнила Чарли.

Рэйвен бросила на нее странный взгляд.

– Возможно. Этот старик – урод. Свою нынешнюю тень он украл. Предполагается, что в его доме без следа сгинуло много людей.

– Если это всем известно, почему Теневая ложа никогда ничего не предпринимала на его счет? Почему Найт Сингх так и не воспользовался своими сведениями? – продолжала задавать вопросы Чарли.

Подойдя к кухонному шкафу, Рэйвен достала металлическую собачью миску.

– Мне нужно сделать пару дел. Ты не против, если я займусь ими, попутно разговаривая с тобой?

– Без проблем, – отозвалась Чарли.

Рэйвен открыла мини-холодильник, притулившийся в углу за стойкой, и, достав пластиковый пакет с кровью, зубами надорвала уголок.

– Подай-ка мне одну из тех кофейных кружек, – попросила она, кивнув в сторону раковины и нескольких чистых вилок и чашек в поцарапанной пластиковой сушилке.

Чарли недоверчиво уставилась на нее.

– Вы хотите, чтобы я сделала это сейчас?

Рэйвен улыбнулась и раздельно повторила:

– Кружки. Возле раковины. Подай одну.

Чарли наугад взяла одну с надписью «ОТОРВИ ЕМУ ХЕР».

Рэйвен налила кровь в кружку и поставила ее в микроволновку, установив таймер на полторы минуты.

– Чтобы разогнать холод, – пояснила она, как будто это что-то объясняло.

Пока кружка крутилась в микроволновке, Рэйвен повернулась к Чарли.

– Ни у кого нет реальных доказательств. А Солт богат. Поэтому Теневая ложа ничего и не делает. Что касается вопроса, почему Найт не воспользовался своими сведениями, то я не знаю. Зависит от того, что именно он знал.

– Ни за что не поверю, что вы не прочли записи Найта, пока они у вас были, – сказала Чарли.

Рэйвен улыбнулась.

– Прочла, конечно. Информации и правда много, в основном касается носителей теней, а не альтерационистов, но там не было абсолютно ничего, что могло бы кого-то уничтожить.

Чарли нахмурился.

– Имелись ли у Солта иные причины для устранения Найта? Не принимая во внимание упомянутых сведений, конечно?

– Найт был против того, чтобы Солт стал членом Теневой ложи, а теперь, когда Найта не стало, от правил решили отступить и все же принять этого мерзкого старика, хотя кукловоды уже представлены Маликом.

– А из панцирей, значит, никого не возьмут?

Рэйвен посмотрела сначала на кружку, затем на стеклянную платформу, на которой она вращалась, и выражение ее лица сделалось отстраненным.

– Это несправедливо. Найт стоял у истоков создания Теневой ложи. Он был одним из первых сумеречников, открыто заговоривших о теневой магии.

Чарли взяла второй стаканчик кофе и сделала глоток, думая о Реде и о том, что Солт сказал о Винсе.

– Что связывало Найта с «Liber Noctem»? – И пусть книги у него не было, Чарли надеялась, что при такой постановке вопроса Рэйвен поверит: ей известно больше, чем на самом деле.

– С «Книгой Мрака»? – Микроволновка пикнула, и Рэйвен вылила содержимое кружки в собачью миску из нержавеющей стали. – Полагаю, Найта бесконечно веселило, что Солта обманули, заставив заплатить за нее так много.

– В том-то и состоит проблема богатых сумеречников. Они скупают магические книги без разбора, просто потому что могут, а потом с помощью полученных знаний привязывают к себе других сумеречников. Солт не хотел следовать ничьим правилам, и теперь сам станет тем, кто устанавливает правила.

Имелись рассказы о культах, созданных сумеречниками в те дни, когда теневая магия только-только становилась доступной широкой общественности. Для кормления теней повсеместно практиковались кровопускания. А еще они одевались в жуткие одеяния и предавались разврату. В конце концов это привело к многочисленным смертям.

Задумываясь о том, как будет выглядеть организация сумеречников под управлением Солта, Чарли всегда представляла себе высококлассную корпоративную версию этих культов. Но люди все равно вступали бы в нее, привлеченные его книгами и деньгами. По мере роста его организации ширилось бы и его влияние на других сумеречников. Его членство в Теневой ложе означало, что никто не сможет его остановить.

Сунув пустую окровавленную кружку Чарли в руки, Рэйвен подошла к двери и поставила собачью миску на ступеньку.

– Необходимо ли мне знать, что происходит? – спросила Чарли, вскинув брови.

– Через минуту узнаешь, хочешь ты этого или нет, – весело отозвалась Рэйвен. – Другой вопрос, зачем тебе сведения о «Liber Noctem»? Разве внук Солта не украл эту книгу незадолго до того, как отбросил коньки? И что ты тут теперь вынюхиваешь?

Чарли села на скамью, рядом со стопкой глянцевых журналов.

– Что-то пошло не так, и, похоже, я в этом замешана. Я не могу просто взять и умыть руки, даже если бы захотела – а я не хочу. Чего я действительно хочу, так это выяснить, кто лжет – и о чем именно.

Рэйвен фыркнула:

– Наверное, все они – и обо всем.

Проплывающее по небу облако заслонило луну, и Чарли заметила несколько скользнувших к миске теней. Они были нечеткими и едва заметными, даже в ярком свете висящего над дверью фонаря. Однако по мере их скопления становилось все темнее. Налитая в миску кровь зарябила, как будто растревоженная лакающим язычком призрачной кошки.

– Что касается «Liber Noctem», – тихо сказала Рэйвен, – Найт знал одного парня в аукционном доме, который позволил ему полистать книгу в белых перчатках, прежде чем ее купил Солт. Найт скопировал несколько заметок о связывании мрака, но ничего больше.

Мог ли он пропустить ритуал, придающий мракам вес и форму, или тот показался ему настолько ужасным, что он просто не хотел его знать?

Чарли сидела, расстроенная как никогда, и смотрела, как в миске убывает кровь, а толпящиеся вокруг тени становятся более плотными и темными.

– Что насчет Иерофанта? Он должен охотиться на мраков, а вы сказали, что Найта Сингха убила могущественная тень. Это же мог быть мрак, правда?

Рэйвен вздохнула и посмотрела куда-то за полоску деревьев на краю стоянки.

– Касательно того парня, Стивена. Я немного знала его до того, как он стал Иерофантом. Дело даже не в том, что он был плохим вором, а в том, что украл не ту вещь не у того человека. Нанявший его сумеречник повесил его сушиться. Потом в наказание ему пришили древнего мрака и, в общем, мне кажется, с тех пор у бедняги совсем крыша поехала. Представь, каково это – иметь тень, которая обладает собственным сознанием и нашептывает тебе на ухо! Чертовски жутко. Сомневаюсь, что Иерофант поймает хоть одного мрака.

Чарли вспомнила слова Солта о том, что мощных мраков привязывают к новым владельцам. Вспомнила она и слова Иерофанта: «Скажи Реду, что я хочу книгу. Скажи Реду, что мы можем поделиться. Скажи Реду, что я разорву его на куски».

– С чего бы мракам соглашаться на подобное? – удивилась Чарли, а Рэйвен лишь плечами пожала.

– Большинство и не соглашается.

Чарли жестом указала на собачью миску.

– Это тоже мраки, верно? Кормя их кровью, вы придаете им сил, разве нет?

– Немного, – согласилась Рэйвен. – Тебе интересно, зачем мне это понадобилось?

Глядя на тени, Чарли думала о Реде, Иерофанте и о том, как тень Солта управляла ее губами, заставляя выговаривать слова.

– На самом деле мне любопытно, сколько нужно крови, чтобы тень стала достаточно мощной для превращения в мрака, а ее сумеречник при этом остался жив.

– Ну, это я тебе могу сказать, – отозвалась Рэйвен, вставая. – Я продемонстрирую тебе и то и другое.

Собственная тень Рэйвен перчаткой из тумана окутала ее вытянутую руку, и она взяла одну из теней, насыщавшихся у миски. Та принялась извиваться. В другой руке Рэйвен появилось некое подобие теневой иголки с ниткой.

Удерживаемая ею тень продолжала извиваться, как угорь, или медуза, или какой-то внутренний орган, извлеченный из тела. На самом деле ни одно из этих сравнений не соответствовало действительности. Со стороны и вовсе могло показаться, что Рэйвен лишь имитирует, будто что-то удерживает и вонзает воображаемую иглу в воображаемый предмет.

Чарли не могла решить, испытывает ли она при виде разворачивающегося на ее глазах действа отвращение или восхищение.

Взглянув ей в лицо, Рэйвен улыбнулась.

– Каждый раз, когда альтерационист кого-то меняет, ему приходится использовать для этого часть собственной тени. Если не проявлять осторожность, так и растратим себя по кусочку, и ничего от нас не останется. Но я предусмотрительна.

– Эти маленькие тени, – продолжила объяснять Рэйвен, – ничего из себя не представляют. Нет у них ни ума, ни сознания. Возможно, они даже не переживут, если их пришить к человеку. Но в одном ты права: технически это мраки. Тени, пережившие разлуку со своим владельцем.

Чарли заметила, что часть теней уже уползла прочь со ступенек, завершив пиршество, но некоторые еще оставались, как полупрозрачная тьма или разлитая в воздухе дымка.

– То, что сейчас произойдет, может тебя напугать, – предупредила Рэйвен. – Так что, если хочешь, закрой глаза.

Но Чарли совершенно не собиралась отворачиваться.

– Все нормально, – заверила она.

Рэйвен взяла тень и сунула ее себе в рот. Чарли пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от изумления. Ничего подобного она вовсе не ожидала.

Рэйвен между тем продолжила с улыбкой:

– Помещая частичку своего сознания в тень, сумеречник растит своего рода гомункул. Сила – только часть того, что необходимо для создания мрака. Если не хочешь, чтобы твоя тень существовала отдельно от тебя, не считай ее отдельным существом. Не вздумай давать ей имя. И никогда не корми чужой кровью, потому что тем самым передаешь ей не принадлежащую тебе энергию.

Чарли кивнула.

– Однако большинство мраков появляются на смертном одре своих хозяев. В последние мгновения жизни сумеречники нередко помещают кусочки себя в свою тень – зачастую весь свой страх и боль. Так и появляются пугающие сущности. Но мощные. Чтобы создать мрак иным способом, вероятно, потребуется украсть энергию, возможно, через чье-то смертное ложе и чью-то кровь.

Чарли подумала о Солте и о том, что он с ней сделал, как заставил ее пальцы схватить нож.

– Если мрак достаточно силен, может ли он контролировать человека? Сделаться его кукловодом?

Рэйвен задумчиво воззрилась на нее.

– Я никогда не слышала, чтобы тень управляла человеком, к которому привязана, но есть лишь один способ полностью обезопасить себя – вообще не иметь тени. Теми, кто лишился тени, нельзя манипулировать. Дверца в их внутренний мир захлопнулась навсегда.

«Теми, кто лишился тени, нельзя манипулировать». Не потому ли Винс отпустил свою тень? Чтобы не быть марионеткой собственного деда, как это случилось с ней? И чтобы избежать контроля со стороны Реда?

Рэйвен повернулась к Чарли.

– Что ж, хватит с тебя сведений. Жду ответной помощи. Если вздумаешь меня обмануть, я позабочусь о том, чтобы ты стала следующим Иерофантом, которому некая древняя сущность будет шептать на ухо. В погоне за мраками ты добьешься лишь того, что один из них поймает тебя и сожрет с потрохами.

– Я верну вам записную книжку Найта, – пообещала Чарли.

– И медвежьих когтей еще приноси, – добавила Рэйвен, распахивая перед Чарли дверь в ночную тьму, которая, казалось, кишела тенями пуще прежнего.

* * *

На следующий день Чарли сидела за кухонным столом с ручками в обеих руках и двумя листами блокнотной бумаги с оборванными краями и одновременно снова и снова выводила на них одну и ту же фразу:

ЭЙ, ДУРАЧОК, ТВОЙ МОЗГ УЖЕ РАСЩЕПИЛСЯ?

– Я и не знала, что ты амбидекстр, – заметила Поузи, хмуро глядя на нее.

– Не уверена, что это так, – ответила Чарли. – Но, возможно, это и к лучшему.

Поузи достала из холодильника бутылку сельтерской воды и, открыв крышку, стала наблюдать за Чарли, прислонившись к столу.

– Чувствуешь ли ты, что у тебя раздваивается сознание?

Вздохнув, Чарли перестала писать.

– Да не знаю я. Если бы это было так, что бы я могла сделать?

Поузи указала на ее тень.

– Попробуй пошевелить пальцами. Пальцами тени, я имею в виду.

Чарли сосредоточенно нахмурилась, пытаясь почувствовать руку, которая ей не принадлежала. Но как бы она ни напрягала зрение, ни пыталась переключить сознание или думать двумя полушариями разом, никаких ощутимых изменений не происходило.

Поузи покачала головой.

– Что ж, а теперь попытайся ее удлинить.

Эта задача показалась Чарли еще труднее, но она подчинилась, пытаясь представить, что тень распространяется, как будто тает. Она хотела сделать так, чтобы тень сочилась – или хотя бы слегка расплылась по краям. И снова ничего.

– Я пытаюсь, – сообщила она сестре в попытке избежать критики.

– Возможно, тебе стоит попробовать вселиться в свою тень, – подсказала Поузи.

Чарли разочарованно подняла руки вверх.

– И что это должно означать?

Поузи лишь плечами пожала.

Некоторое время они продолжали в том же духе: Поузи выискивала упражнения в интернете, а Чарли все больше расстраивалась. В конце концов, Поузи отправилась звонить клиентке по «зуму», и на этом эксперимент завершился.

Чарли с облегчением сдалась. Она достала свой ноутбук и уставилась на экран. Вздохнув, снова открыла статью о смерти Эдмунда Карвера, скопировала имя девушки, чье тело было найдено в машине вместе с ним, и ввела его в поисковую систему.

Роуз Аллабанд.

О ней было не так много упоминаний, а самая содержательная заметка появилась через неделю после ее пропажи:

Семья и друзья Роуз Аллабанд просят общественность поделиться любой информацией, которая может помочь следователям определить ее местонахождение.

23-летняя Аллабанд пропала неделю назад после, как охарактеризовал очевидец, жаркой ссоры с приятелем. По словам следователей, она проводила время с новыми знакомыми. Ее мобильный телефон был найден на обочине шоссе I-91, недалеко от съезда 19B, с извлеченной сим-картой.

Мать пропавшей, миссис Аллабанд, обратилась к нам с такой просьбой: «Роуз – милая девушка, к тому же чересчур доверчивая. Она считала магию просто забавой и не понимала, что люди могут захотеть использовать ее способности. Я с ужасом думаю о том, что с ней могло случиться. Если кто-нибудь видел мою дочь или имеет какую-либо информацию о ее местонахождении, пожалуйста, умоляю, позвоните 911 и сообщите обо всем, даже о самом незначительном».

Винс в самом деле мог быть связан с исчезновением Роуз Аллабанд. В конце концов, удалось же ему убедить Чарли довериться ему. Она много раз садилась в его фургон. А у хорошей девушки и вовсе не было бы ни единого шанса.

Но чтобы стать таким человеком, он должен был быть тем, кем его называл Солт – перевертышем. Винс, которого она знала, ходил в магазин за дурацкими хлопьями с отрубями, потому что они полезны, а Чарли хотела питаться здоровой пищей. А еще он обрабатывал ее кровоточащие порезы.

Но если бы убийства совершил Ред, Винс чувствовал бы себя ответственным. В конце концов, Ред был частью его самого.

Подошла Люсимурр, боднула головой край ноутбука. Чарли рассеянно почесала ее под подбородком.

Лайонел Солт хотел, чтобы Чарли поверила, будто Винс планирует использовать «Liber Noctem» для превращения своей тени в бессмертного монстра. По словам Найта Сингха, книга не стоила тех денег, которые Солт за нее заплатил. С другой стороны, Иерофант вел себя так, будто книга представляет некую ценность.

Если Солт прав и Винс намеревался провести над Редом некий ритуал, то почему он медлил? К прокрастинаторам, привыкшим откладывать дела на потом, он точно не относился, а книга находилась у него целый год. Более того, Винс был единственным человеком в ее семье, который всегда вычищал ворс из сушилки.

Подчинившись порыву, Чарли набрала в окне поиска «Эдмунд Карвер + Аделина Солт». Прокрутила бесконечные статьи с их фотографиями: вот Винс с шарфом на шее, а Аделина буквально висит у него на плече, пытаясь казаться более трезвой, чем есть на самом деле, и в самом уголке рта у нее смазалась помада.

Затем ей попалась статья в блоге сплетен, снабженная аэрофотоснимками каких-то людей на яхте.

Чарли прищурилась. Два тела лежали на носу судна, сплетясь в тесном объятии, наполовину скрытые тенью паруса. Светлые волосы женщины были откинуты набок, а лифчик бикини задран вверх. Мужчина склонился над ней, но Чарли не требовалось видеть его лица, чтобы понять, кто он. Она знала их обоих. Аделина и Винс!

«ИЗМЕНЯЕТ ЛИ НАСЛЕДНИЦА СУДОХОДНОМУ МАГНАТУ?»

Чарли тут же вспомнила, как Аделина ей прямо заявила: она рада, что Винс с Чарли больше не вместе. Вдруг бесконечные фотографии Аделины и Эдмунда – всегда вдвоем, и никаких других спутников ни у него, ни у нее – на сборах средств, балах и вечеринках в Нью-Йорке обрели новый смысл.

Потом в памяти всплыло фото, которое он хранил в бумажнике.

В дверях нарисовалась Поузи, держащая в руке пачку потрепанных карт Таро.

– На что ты смотришь?

– На прямое подтверждение реальности проклятия семьи Холл, – отозвалась Чарли и закрыла ноутбук.

– Как насчет того, чтобы перетасовать колоду и выбрать три карты?

Чарли скептически посмотрела на сестру.

– Ой, перестань!

– Воспринимай Таро как психологический инструмент, – посоветовала Поузи. – Позволяющий получить доступ к бессознательному. Ну, о котором говорил Юнг. А тебе как раз и нужно добраться до той части сознания, которая не позволяет стать сумеречницей.

– Хорошо, – сказала Чарли, беря у нее колоду и принимаясь тасовать карты, как будто собиралась играть в покер.

– Сосредоточься на своем вопросе, – посоветовала Поузи. – Лучше всего, если ты закроешь глаза. Спроси карты, что блокирует твою магию.

На самом деле Чарли хотелось узнать о Реде.

Не глядя, она перевернула три верхние карты и передала их Поузи. Может быть, в конце концов, именно поэтому люди и обращаются к экстрасенсам. Когда нужна помощь, не важно, из какого источника она поступит. На долбаной войне любые средства хороши.

– Тебе выпали три старших аркана, – объявила Поузи. – Любопытно.

– И что это значит?

Поузи уже не выглядела счастливой.

– Происходит что-то важное.

– Хорошо, – неуверенно протянула Чарли. – Что еще?

Поузи открыла первую карту.

– Маг. Символизирует превращение духовного в материальное. Это карта новых начинаний, так что, смею предположить, речь идет о твоем становлении сумеречницей.

– Ничего такого, чего бы мы не знали, – пробормотала Чарли, хотя на самом деле слова сестры ее впечатлили.

Поузи открыла вторую карту.

– Шут.

Чарли закатила глаза.

– Видишь, он вот-вот шагнет с обрыва, не замечая опасности?

– Вижу.

Поузи посмотрела на последнюю карту, подняла бровь и усмехнулась.

– О-о-о. Похоже, есть табу, которое ты рискуешь нарушить.

Чарли нахмурилась.

– Какая это карта?

Поузи показала. Религиозный деятель в красных одеждах сидел на троне, воздев вверх руки, а два монаха стояли перед ним на коленях. Иерофант.

* * *

Тем вечером Чарли спустилась в подвал и достала воздушные полотна, на которых не тренировалась месяцами, те самые, что призваны сохранить гибкость тела, чтобы проскальзывать в окна, как Гринч.

Она повесила их на крючки, стряхнула пыль и по крайней мере одного паука. Затем поднялась на полотна и принялась проделывать привычные упражнения. Те, которые прежде выполняла каждое утро, перед тренировкой в карманных кражах. Поначалу прогибаться оказалось тяжело, но по мере того, как мышцы разогревались, она обнаружила, что сумела расслабиться и войти в привычный ритм.

Скользящая по стене тень повторяла все ее движения.

24

Грустные песни на повторе

На следующее утро Чарли встала, налила себе чашку кофе и снова вернулась на свой матрас на полу. Она, наконец, ответила на звонок из «Экстаза». Оказалось, что ей надлежит выйти на следующий вечер, а потом до конца недели работать по обычному графику.

Чарли все устраивало, в том случае, если ей разрешат взять выходной в субботу, чтобы сходить на званый вечер Солта. Удастся ей найти «Книгу Ночи» или нет, но присутствовать в любом случае придется.

Сделав большой глоток кофе и понаблюдав за тем, как золотистый свет лениво льется на ее изрядно изношенные простыни, Чарли в очередной раз позвонила в офис финансового отдела Массачусетского университета. Трубку взяла ворчливая женщина.

– Не могли бы вы проверить мой неоплаченный счет? – попросила Чарли. – На имя Поузи Холл.

– Подождите минутку, – сказала женщина с долгим страдальческим вздохом.

Чарли прикусила заусенец у края большого пальца, стараясь не проигрывать в голове худшие возможные сценарии.

– Похоже, вы пропустили крайний срок выплат, – «обрадовала» ее женщина. – На ваш счет наложен арест.

У Чарли забилось сердце.

– Нет, у меня был срок до конца месяца. Где-то даже есть об этом распоряжение.

– До конца прошлого месяца, – сообщила женщина.

На мгновение Чарли только и могла, что бездумно глядеть на стену. Вполне возможно, что это Дорин подговорила брата насолить ей, но нельзя исключать и вероятности того, что ошиблась сама Чарли.

– Я могу привезти его вам, – пообещала она. – В понедельник.

– Хорошо, в понедельник, в противном случае вы будете отчислены и вам придется заново подавать документы в следующем семестре, – раздраженно отозвалась женщина и повесила трубку.

Чарли плюхнулась обратно на кровать и, глядя в потолок, попыталась убедить себя, что нужно продолжать. Если она остановится, то надолго выпадет из привычной жизни.

Придумав подходящую отговорку, она набрала номер босса Винса, но не успела и рта раскрыть, как тот разразился гневной тирадой:

– Передай этому сукиному сыну, что он все равно что труп! Слышишь? Скажи ему, что нельзя просто так взять и уйти в запой и рассчитывать на работу, когда протрезвеет.

– Он не… – начала было Чарли, но босс Винса уже повесил трубку. А даже если бы и не повесил, все равно ясно – где Винс, он понятия не имеет.

Три звонка. И две брошенных трубки. Возможно, сказала себе Чарли, она теряет сноровку. И со вздохом откинула голову на подушку. Она скучала по Винсу, хоть и понимала, что никогда его в действительности не знала. Она могла бы предположить, куда отправится Винс, но Реми Карвер был для нее полной загадкой.

Для нее да, но, возможно, не для доктора Лиама Кловина, который продал три ценные книги Полу Экко. И который явно знает гораздо больше, чем говорит.

Чарли встала и стала стягивать с себя треники, в которых спала. Тень на стене повторяла каждое ее движение: переступая ногами, надела трусики, потом лифчик через голову, завязала волосы резинкой.

– Мы – создания магические, – прошептала она своей тени и самой себе заодно, но ответа не последовало. – Есть хочешь? – предприняла она еще одну попытку, кладя ладонь на ногу. Волоски сзади на шее и на руках встали дыбом.

Чарли подцепила ногтем твердый край струпа и потянула за него, словно отрывая пластырь. Вниз по лодыжке вяло потекли бисеринки крови.

Пола ни одна из них не достигла.

* * *

После расставания с парнем считается нормальным слушать грустные песни на повторе, часами разглядывать старые фотографии и письма – или сжигать их на гриле, а то и пририсовывать каждому изображению своего бывшего рога. Нормально, валяясь на диване, слопать целую коробку мороженого и выглотать бутылку шардоне. Нормально беспрерывно рассказывать о нем своим друзьям и звонить на его номер, чтобы услышать его голос на автоответчике, а потом повесить трубку, не оставив сообщения.

То, что люди так поступают, не означает, что это хорошие идеи. Больше похоже на надавливание на синяк, чтобы проверить, болит ли он еще.

Идти к соседу по комнате своего бывшего парня также очень напоминало один из тех поступков, которые люди совершают, хотя лучше бы этого не делать.

Еще несколько звонков спустя Чарли выяснила, что Лиам Кловин работает ординатором в медицинском центре «Бэйстейт». Из-за этого добраться до него, с одной стороны, становилось труднее, а с другой – легче. Чарли не могла записаться на прием и начать его допрашивать, когда он станет лечить ее бурсит или еще что-то в этом духе.

Но медицинские работники, как известно, очень устают, а усталость означает рассеивание внимания. Лиам должен постоянно сосредотачиваться на том, что делает, следовательно, скорее всего не заметит расставленной для него ловушки, пока не угодит в нее.

Более того, тяжелая работа Лиама Кловина вот-вот должна окупиться. Он пожертвовал множеством бурных ночей, чтобы добиться желанной должности, потратил время на учебу, брал кредиты. Как медицинский ординатор, он так близок к шестизначным цифрам, что практически ощущает их на вкус. Ему есть что терять.

В отличие от Чарли, которой терять практически нечего.

Имеется несколько способов подстеречь студента-медика, и самый простой из них – зависнуть в кафетерии во время обеда. У него могли быть лекции или другие обязанности, отвлекающие от занятий в определенный час, но рано или поздно он все же проголодается, и терпение Чарли окупится сторицей.

А вот чтобы узнать его в лицо, нужно предварительно выяснить, как он выглядит. Поиск в интернете оказался безрезультатным. Чарли чуть не целый час просматривала официальные изображения из «Бэйстейт», но не обнаружила никаких фотографий Лиама с другими ординаторами. Похоже, у него даже нет аккаунта на «Фейсбуке». Наконец, она нашла его на выпускной фотографии Реми из Нью-Йоркского университета. Вот он, Лиам Кловин, рыжеволосый, щурящийся против солнца. А рядом с ним – Эдмунд Винсент Карвер, смотрящий прямо в объектив.

Чарли достала одежду, которую использовала для подобных задач: скрывающую татуировки бледно-голубую водолазку и обычные джинсы. Кроме того, ей потребуется коричневый парик, под который она могла засунуть свои волосы, и нейтральный макияж.

К тому времени, как доехала до медицинского центра «Бэйстейт» и припарковалась в глубине парковки для посетителей, она уже вжилась в роль.

Войдя внутрь, она предъявила свои водительские права скучающей женщине за стойкой регистрации и на вопрос о цели визита ответила, что встречается с кузеном в кафетерии. Эта часть больницы была открыта для посетителей, поэтому лишних вопросов ей задавать не стали.

В сувенирном магазине Чарли спросила дорогу, по пути проверяя наличие камер, коих оказалось довольно много.

Кафетерий «Бэйстейт» напомнил ей тот, что был в муниципальном колледже, где она прослушала два курса по психологии, после чего бросила учебу и пошла на шестинедельные курсы барменов. Все поверхности из стали, чтобы при необходимости можно было быстро вытереть. Запахи тоже знакомые: разогретые замороженные блюда с соусами и кукурузным крахмалом в качестве загустителя, молочная похлебка, лук и кофе с лесным орехом.

Чарли уселась за столик в углу и стала ждать. Первый получас минул без происшествий, и она пошла купить себе бутерброд с ветчиной и сыром на ржаном хлебе, кофе и воду. Вернувшись, она обнаружила, что кто-то занял ее столик, нашла себе новое место и стала перекусывать, одновременно проверяя телефон. На ее настоящий номер пришло гневное и, по-видимому, подогретое алкоголем сообщение от Адама:

«ты сучка должна была просто оставить нас в покое. Ты думаеш что _орин меня бросит изза того что ты ей наплела. выкуси! она так же зла на тебя как и я взможна даже больше теперь когда я рассказал ей как ты меня обмнула и украла мою вещщь. Она мне все рссказала / сучка сучка сучка чтоб ты сдохла».

Чарли положила сотовый на стол, как будто он ее укусил. Следовало предвидеть, что, стоит ей украсть записную книжку Найта Сингха, как ситуация выйдет из-под контроля. Сьюзи Лэмбтон давно предупреждала, что все разлетится к чертям собачьим.

«Надеюсь, ты тоже сдохнешь, козел», – подумала Чарли и удалила сообщение.

Она пыталась оценить, насколько сильно облажалась, когда в кафетерий вошел Лиам Кловин. Он был бледным и худым, с рыжеватой бородкой. Она знала, что он примерно ее возраста, раз они с Эдмундом учились в одном классе, но из-за одежды и растительности на лице он казался старше.

Все потому, что он чего-то добился в жизни. В отличие от нее, Чарли Холл, которая половину времени тратила на то, чтобы притупить свои клыки, а остальное – на охоту.

Она подождала, пока он купит себе еды и найдет столик.

– Привет, – сказала она, устраиваясь рядом с ним. – Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Некоторые парни думают, что женщинам-аферисткам все дается легко. Стоит им только выставить ножку, как путешествующий автостопом Багз Банни, переодетый женщиной, и «простофиля» тут же остановит машину, высунув от вожделения язык.

Во-первых, это вообще не соответствует действительности. А во-вторых, если женщина решит, что ей необходим низкий вырез, то лишь потому, что привыкла проворачивать аферы по-другому. Сделайте мужчине деловое предложение, и он заподозрит неладное, но не потому, что сочтет, будто его хотят обмануть, а потому, что при виде женщины непременно решит: она понятия не имеет, о чем болтает. Ювелирная работа – вести себя достаточно умно, чтобы ее воспринимали всерьез, и при этом дать понять, что он может ее облапошить.

А если он еще и захочет ее поиметь, то сложность задачи многократно возрастет.

Несмотря на многочисленные недостатки работы женщины-аферистки, имелись и преимущества. Например, представительницы прекрасного пола выглядят менее угрожающими. Если бы за столик к Лиаму подсел мужчина, он отреагировал бы по-другому. Возможно, он и не хотел видеть Чарли рядом, но хотя бы не считал ее опасной.

– Нет, – сказал он раздраженно. – То есть да, возражаю. Мне не нужна компа…

Чарли перегнулась через стол и взяла его за руку, но он тут же ее отдернул. Это и понятно. Кто захочет, чтобы его хватал совершенно незнакомый человек?

Глаза Чарли наполнились слезами, и она в ужасе прижала пальцы к губам.

– Но это правда! – всхлипнула она, достаточно громко, чтобы услышали находящиеся рядом люди, включая медсестер и врачей.

Лиам сделал попытку встать из-за стола. Несомненно, он хотел как можно быстрее убраться подальше от Чарли. Совершенно разумная реакция. Проблема с разумными реакциями заключалась в том, что их легко предугадать.

Чарли сжала его запястье и на этот раз заговорила достаточно тихо, чтобы слышал только он:

– Сядьте на чертово место, Лиам Кловин, или я устрою такую сцену, что все в этой комнате поверят: когда вы лечили моего умирающего отца, я почувствовала запах алкоголя в вашем дыхании. Я буду достаточно громкой и убедительной. С другой стороны, вы можете сказать мне то, что я хочу знать, и я поведу себя так, как будто вы сочувствующий врач, утешающий пациента, переживающего трагедию. Если хотите, можете даже выбрать, какую именно.

В этом заключалось еще одно преимущество женщин-аферисток: обратная сторона того, что их не воспринимают всерьез. Для публики они сами казались «простофилями».

– Кто вы такая? – Он был в ярости, но снова опустился на стоящий напротив стул. – Что вам нужно?

– Я не займу у вас много времени, – заверила она. – У меня есть несколько вопросов об Эдмунде Карвере.

Он нахмурился сильнее.

– Так это вы на днях приходили к моей двери!

Вероятно, в ее распоряжении имелось всего несколько минут, прежде чем Лиаму удастся от нее избавиться.

– Где он?

– Мертв, – сказал он.

– Попробуйте еще раз, – велела она, но он уже снова начал вставать.

– Я не обязан ничего вам говорить.

– Может, я еще и забеременела от вас, – задумчиво добавила Чарли.

– Это не мыльная опера! – прошипел он.

– Пока нет, – согласилась она, вскидывая брови.

Лиам грозно сверкнул глазами, но сел. Подпер рукой голову. Потом взял свой сэндвич и начал вынимать его из пластиковой упаковки.

– Послушайте, он просто заплатил мне за то, чтобы я разрешил ему хранить некоторые вещи в моей квартире и использовать адрес для получения отправлений, которые нужно было скрыть от его деда. И все на этом.

– Что именно он у вас хранил? – спросила Чарли, удивляясь тому, насколько просто все складывается.

– Свои вещи он держал в шкафу с навесным замком. Я никогда не интересовался, какие именно.

– И все же вы знали, – стояла на своем Чарли, надеясь, что если будет говорить уверенно, то Лиам тоже поверит в ее осведомленность.

– Частично. – Лиам оглядел кафетерий, словно надеясь увидеть кого-то, кто мог бы его спасти. – Там был запасной телефон. Книги из коллекции его отца. Одежда. Водительские права. И – хотите верьте, хотите нет – чертов крюгерранд[21]. Он планировал уехать, точно вам говорю.

– И что вы потом сделали? Взломали замок и продали его книги Полу Экко!

– Он сам попросил меня их продать! – вскричал Лиам, пожалуй, чересчур громко.

Чарли улыбнулась, чтобы дать ему понять, что он облажался, потому что продажа книг произошла уже после предполагаемой смерти Реми.

– И когда это случилось?

Лиам вздохнул.

– Ладно, скажу. Я видел его той ночью, ясно? Он явился абсолютно невменяемым. Он был практически голый, в женском халате, который, по его словам, стащил из автоматической прачечной, и босой. Был сам не свой. Попросил меня продать для него несколько книг. Ну, я и продал. О девушке я ничего не знал. Вообще был не в курсе произошедшего.

– А потом вы помогли ему инсценировать смерть, – напирала Чарли. – Вы украли из морга чей-то труп, не так ли?

– Нет! – Лиам так и подскочил на месте, прежде чем понял, сколько людей повернулось на него посмотреть. Он тут же сел обратно, еще больше разозлившись. – Нет, конечно, нет. Я не имею к этому никакого отношения. Ни к чему из этого.

– Что, по словам Реми, с ним произошло?

Лиам пожал плечами.

– Он ничего не объяснил. Меня беспокоит то, что он заявился ко мне, кого-то убив и избавившись от своей одежды, потому что она была вся в крови. Но тогда я решил, что дедушка выгнал Реми, когда узнал, что у него заказан билет на самолет до Атланты.

Что-то заставило Винса покинуть дом Солта – и это после того, как он годами мирился со всеми чудовищными делами, которыми занимался его дед. Более десятка лет прожив в роскоши, точно принц, он вдруг оказался сам по себе – и без гроша в кармане. При этом воспоминания о собственной бедности не давали ему питать иллюзий по поводу того, каково это – или как быстро можно потратить пару тысяч украденных денег.

– И зачем ему понадобилось в Джорджию?

Лиам кивнул, потер лицо.

– К матери. Полученные от нее письма он пытался скрыть от деда. Она умерла от передозировки в ночь перед тем, как Реми появился на пороге моей квартиры. Должно быть, это выбило его из колеи.

– Был ли он похож на человека, способного кого-то убить?

Чарли понимала, что такая постановка вопроса неправильна и дает Лиаму повод все отрицать. По сути, она и сама хотела, чтобы он все отрицал.

Лиам обдумал ее вопрос.

– У Реми было нездоровое чувство юмора, но я слышал шуточки и похуже. Я же врач. Юмор висельников – наша фишка.

Она ободряюще улыбнулась.

– В определенных условиях каждый может сделать что угодно, – продолжил он. – Например, один из работающих здесь врачей славится своей щедростью на рецепты. Я видел, как кузина Реми Аделина покупала у него психотропный препарат. Богатые тусовщики любят наркотики по рецептам. Они дороже уличной дури, но гораздо надежнее по составу – и, кроме того, поставляются людьми, которые вряд ли вас кинут. Кто знает, чем увлекался Реми, когда мы с ним находились порознь?

– Что за препарат?

– Может спровоцировать раздвоение личности, – пояснил Лиам. – В малых дозах вызывает чувство эйфории, а в больших вводит тех, кто его принимает, в состояние, весьма похожее на кому, но с частичным сохранением сознания. Иногда пропадает способность говорить, или возникают галлюцинации, а то и потеря памяти.

Чарли вновь задалась вопросом, что ей тогда в особняке Солта подмешали в питье.

– Короче, с меня довольно, – заявил Лиам, вставая. – Я не знаю, где Реми, и где книга, тоже не в курсе. Ясно вам?

– Книга? – эхом повторила Чарли, но Лиам лишь фыркнул.

– Думаете, вы первая, кто пришел ко мне ее искать – или его? Спустя два месяца после того странного визита Реми заявился какой-то молодой парень и все бормотал себе под нос, держа руки в карманах. Он мне угрожал. После него были другие. Но если бы я знал о местонахождении Реми, то сказал бы полиции, а не кому-то из вас.

Чарли достала свой телефон и отыскала фотографию, на которой они были вдвоем с Винсом. Они находились в «Лоус» в Хэдли, ожидали сеанса «Невесты Франкенштейна». Не самый лучший снимок, слегка нечеткий, но с вполне узнаваемым Винсом.

– Вот вам доказательство того, что я была его девушкой.

Лиам явно расслабился.

– И все же мне нечего добавить. Реми я больше не видел.

– Он прислал мне кое-что по почте. – Чарли вынула из кармана крошечный серебряный ключик. Вообще-то он был от музыкальной шкатулки, которую мама подарила Поузи, но мог подойти к чему угодно. – И сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я буду знать, где искать. На деле же я понятия не имею, с чего начать. Он настаивал, как важно для меня найти то, что хранится под замком. Я надеялась, что это докажет его невиновность. Если вы не можете указать местонахождение моего парня, то хоть помогите отыскать то, что он спрятал.

Это была не самая плохая история, которую Чарли когда-либо доводилось сочинять.

Лиам нахмурился, раздумывая.

– Когда Реми учился в колледже, его дедушка по прихоти забирал его на несколько недель. А по возвращении Реми пребывал в полном раздрае.

– Каком еще раздрае? – не поняла Чарли.

– Злился он, – пояснил Лиам. – Поскольку он не знал, когда деду вздумается его снова сдернуть, то уже тогда завел привычку припрятывать разные вещи. Он говорил о том, что есть места, которых богатые люди никогда не увидят, даже если будут смотреть в упор. Если бы он действительно что-то прятал, то выбрал бы одно из них.

Чарли задалась вопросом, будет ли и сам Лиам, когда станет лицензированным хирургом и разбогатеет, слеп к подобного рода тайникам? Или это лишь выдумки?

Снова перегнувшись через стол, она похлопала его по руке и, вложив в свой голос как можно больше искренности, сказала:

– Спасибо, что уделили мне время, хоть я на вас и давила. Реми всегда говорил, что вы хороший парень.

Лиам грустно улыбнулся в ответ.

– То же самое я раньше думал про него.

* * *

Когда Чарли вернулась на парковку, красный диск солнца почти скрылся за крышами зданий. Она проверила время на телефоне. Осталась всего одна ночь, прежде чем ей нужно будет вернуться к работе в «Экстазе». И четыре дня до срока, установленного Солтом.

Судя по данному Лиамом описанию, Винса искал не кто иной, как Иерофант. Она знала, что он хотел заполучить книгу, и, очевидно, уже не первый день. Но она никак не могла уразуметь, для чего она так понадобилась всем этим людям.

Ход ее мыслей прервал звук чьих-то шагов за спиной. К ней приближался какой-то человек – и весьма поспешно.

25

Черный кот, жаба и ворон

В мгновения, подобные тому, в котором оказалась Чарли, человеку нужно спешно решить, прервать или принять подобный контакт. Цивилизованный разум начинает искать причину, побудившую кого-то нестись к вам сломя голову. Вдруг этот кто-то вовсе не хочет на вас напасть?

К счастью, разум Чарли особой цивилизованностью не отличался, поэтому она тут же бросилась бежать к своей машине.

Преследователь мчался за ней, стуча ботинками по асфальту. Чарли пулей летела вперед, так что только пятки сверкали. Привыкшая выстаивать восьмичасовые смены в баре, она отлично разработала мышцы.

Однако на сей раз преимущество явно было на стороне преследователя – расстояние между ними неуклонно сокращалось. В конце концов он схватил ее за запястье и рывком развернул лицом к себе. Чарли ударилась о бок машины и подняла голову.

– Адам?

С налитыми кровью глазами и дышащий перегаром, это все же был он. Вцепился ей в волосы и дернул что есть сил. Шпильки брызнули во все стороны, а у него в руке остался парик вместе с клочками ее собственных прядей.

– Чарли Холл. Ты жалкая, чудовищная сука. Думала, что сможешь меня обмануть, а потом ограбить?

– Да, что-то вроде того, – отозвалась Чарли ровным голосом, встретив его взгляд. Нет смысла отрицать очевидное.

Он ударил ее кулаком, больно вонзившись костяшками пальцев в щеку. Чарли отлетела назад, стукнувшись затылком об окно «Короллы». Она бы упала, если бы не схватилась пальцами за ручку дверцы, что помогло удержаться на ногах и сохранить вертикальное положение.

Второй удар, пришедшийся в живот, выбил воздух у нее из легких и заставил скрючиться от боли. Сколько бы Чарли ни хорохорилась, в настоящей драке ей участвовать не приходилось. Даже ссоры с сестрой в основном ограничивались выдиранием волос и случайными злыми царапинами.

«Ну же, Чарли, соображай», – велела она себе, но шок и боль заглушали все мысли.

– Где книга? – проорал Адам. – Верни ее мне!

– Нет ее у меня, – пролепетала она в ответ.

– Я тебе рожу разобью! – продолжал кипятиться он. – Твою уродливую гребаную рожу. Я сыт по горло тем, что все вокруг только о тебе и болтают. Мол, какая ты была замечательная, ас своего дела. Но знаешь что? Я-то получше тебя буду. Слышишь? Я всегда был самым лучшим.

Чарли плюнула в него, забрызгав щеку слюной. Адам вздрогнул от неожиданности и прикрыл глаза – всего на мгновение, которого ей, однако, хватило, чтобы вырваться из его хватки.

Обежав машину кругом, она рывком открыла пассажирскую дверцу. Тут снова подоспел Адам и схватил ее за горло.

Внезапно Чарли оказалась в двух местах разом, как будто окружающий мир расширил свои границы, из трехмерного сделавшись многомерным. Сознание Чарли расщепилось, а сама она стала одновременно и вопящей жертвой, пытающейся вцепиться ногтями в руку Адама, и кем-то еще, напавшим на него сбоку.

Ее тень. Сначала Чарли почувствовала напряжение у себя в груди, а в следующее мгновение увидела сотканную из тьмы фигуру, как будто вырезанную из материи, образующей саму вселенную. Это была она – и не она. Зеркало, не отражающее света.

Адам споткнулся, и Чарли плюхнулась на сиденье, прежде чем он успел снова схватить ее.

Животный инстинкт взял верх над телом, которое, точно взбесившись, принялось брыкаться и кричать. Один удар пришелся Адаму по руке, другой – по костяшкам пальцев. Взвыв от боли, он отпустил ее, и Чарли резко захлопнула дверь и с оглушительным щелчком заблокировала замки.

Адам потянул за ручку, и на Чарли вдруг нахлынула ужасающая уверенность в том, что та поддастся. Этого не случилось, и он принялся молотить кулаками по стеклу окна.

Чарли просто сидела в салоне, заполошно перебирая пальцами по рулю. Адам кричал на нее, но ее оцепеневший от потрясения разум блуждал где-то далеко. Она отдавала себе отчет в том, что недооценила опасность: знала ведь, что Адам ужасен, и все же ограбила его – не больше и не меньше. Всего год вне игры – и уже лажает направо и налево.

Хоть Чарли и пребывала в полубессознательном состоянии, между ней и ее тенью возникла некая новая связь – почти как пуповина между матерью и плодом. Зудящее ощущение. Фантомная конечность. Гомункул.

Дрожащими руками Чарли достала из сумки ключ зажигания. К счастью, двигатель взревел и завелся. Адам колотил по капоту, и Чарли в качестве предупреждения вдавила в пол педаль газа, вызвав новую волну угрожающих звуков. Адам отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы избежать удара. Слыша лишь бешеный стук сердца у себя в ушах, Чарли выехала со стоянки.

Остановившись на светофоре, она отметила, что все вокруг кажется немного размытым, как если смотреть через смазанную вазелином линзу. Потом она сообразила, что у нее распухает глаз.

И, кроме того, похоже, начинается паническая атака.

Проехав еще примерно милю, Чарли остановилась на заправке и посмотрела на свое лицо в зеркало. Левый глаз и правда заплыл и сделался фиолетовым, а верхняя губа распухла, как после укола косметолога.

Видок такой, что смотреть страшно. Желающих поколотить ее было столько, что им пришлось бы встать в очередь по номеркам, как на раздаче в кафетерии.

Ее тень пребывала не в лучшем состоянии. Чарли вспомнила слова Винса об отрезании тени. И о том, что у только что ожившей тени нет запасов энергии.

Значит, ее нужно напитать.

Чарли не могла сообразить, где впервые увидела изображение ведьмы, кормящей своего фамильяра из третьего соска. Вроде это была гравюра на дереве – или иллюстрация, которая должна была выглядеть как гравюра. Наверное, попалась ей среди прочих изысканий по инквизиции, когда она притворялась колдуном Алонсо.

В детстве Чарли не верила в существование третьего соска, пока не занялась изучением этого вопроса. Оказалось, что они могут появиться на любом участке тела, например, на задней стороне икры или на костяшке пальца.

Потом Чарли вспомнилось высказывание одного ученого-женоненавистника, который, сидя на табурете перед барной стойкой, на полном серьезе разглагольствовал: «Мартини подобны соскам: один – слишком мало, а три – слишком много».

Что было полной чушью. Спросите любого, кто прошел через операцию по удалению опухоли. Или поклонника научной фантастики. Или любителя мартини.

Спросите ее тень, которая обвилась вокруг нее, прижавшись к коже крепче любого фамильяра: черной кошки, жабы или ворона, этих традиционных посланцев дьявола, призванных сеять повсюду смуту. Одной ранки для тени вполне достаточно, но как же непросто выдавить хоть несколько капель крови, когда струпья уже почти зажили.

– Все будет хорошо, – успокаивающе ворковала она, как обычно уговаривают упавшего ребенка. – Все будет хорошо, правда ведь?

Трудно не думать о своей тени, как об отдельной сущности! И не обращаться с ней соответственно. Еще труднее ее не любить. Не чувствовать себя ответственной за нее.

А тень тем временем обняла Чарли, став плащом за плечами, ковром под ногами, вуалью. Настоящая магия. Ее магия.

Как бы ни было неприятно получить удар в лицо, Чарли вдруг улыбнулась разбитыми губами. Потом сообразила, что если Адам напал на нее у больницы, то должен был прежде проследить за ней. Значит, он знает, где она живет. И как бы ни был зол, вполне способен поехать прямо туда.

Чарли достала сотовый и, прижав его к мгновенно отозвавшейся болью щеке, набрала номер Поузи.

Гудок. Еще один. И еще.

– Я знаю, что ты не спишь, – пробормотала она.

Включилась голосовая почта. Должно быть, сестра работает с клиентом по «зуму». Чарли перезвонила и, послушав гудки, повесила трубку, но тут же предприняла еще одну попытку.

Наконец Поузи ответила:

– Чарли, я…

– Ты должна уйти из дома. Немедленно.

– Почему у тебя такой странный голос?

У Чарли не было времени объяснять про распухшую губу.

– Я серьезно. Сейчас же уходи. В кофейню или аптеку – неважно куда. Просто возьми свой ноутбук и кошелек, выйди через заднюю дверь и перепрыгни через низкий забор в соседский двор. Ну, который с батутом.

– Что…

– Я останусь на линии, пока ты это проделаешь.

– У меня же сейчас сеанс! Я карты читаю, – запротестовала Поузи.

– Я же сказала – немедленно! – рявкнула Чарли.

– Дай мне секунду.

Чарли услышала, как сестра с кем-то разговаривает примирительным голосом, но не разобрала ни слова. Оставалось только надеяться, что она объясняет клиенту о необходимости прерваться.

– Ты же знаешь, что водить я не умею, – захныкала Поузи.

– Я все время буду с тобой, – сказала Чарли, сохраняя спокойный размеренный тон, каким обычно вещают по радио. Или на переговорах с террористами, взявшими заложников. – Я сама приеду и заберу тебя, обещаю.

На другом конце телефона повисло долгое молчание.

– Пожалуйста, Поузи. – Хваленое спокойствие псу под хвост. – Поторопись.

– Ладно-ладно. Задний двор?

– Чтобы тебя не было видно с улицы.

Сначала Чарли хотела выехать на шоссе и на максимальной скорости мчать к дому в попытке обогнать Адама, но потом сочла за лучшее сосредоточиться на том, чтобы заставить сестру уйти из дома.

– Давай же, поспеши!

Пока Поузи металась из комнаты в комнату, хватая вещи, которые, по ее словам, ей обязательно нужны, и усаживала Люсимурр в кошачью переноску, Чарли впилась ногтями в подушечку большого пальца. Ей хотелось наорать на сестру, заставить ее шевелиться быстрее. Сделать хоть что-нибудь, а не просто сидеть на стоянке, остро ощущая собственное бессилие – вдобавок к боли.

Некоторое время (а также пыхтение и шуршание) спустя Поузи наконец объявила:

– Ну вот, мы с кошкой на улице. Иду к задней части двора.

– Перелезай через забор, – велела Чарли. – Ты почти достигла цели.

– Объясни ты мне наконец…

– Позже, даю слово! Еще я сожалею, правда.

– А если соседи…

– Просто продолжай идти. Не оглядывайся. Шагай, шагай, шагай.

– Ладно, – сказала Поузи, и ее голос вдруг показался Чарли очень беззащитным. – Я перелезла через забор. Ты же знаешь, я ненавижу ходить по чужой территории. Вдруг Элиас выйдет на улицу и накричит на меня за то, что я срезала путь через его двор?

– Ты отлично справляешься! Все, что тебе нужно делать, это продолжать идти. Избегай главных дорог и иди к… – Чарли напрягла мозги. В их районе полным-полно пересекающихся улиц, поэтому очень легко свернуть не туда. Едва ли Адам знает, как выглядит Поузи, но девушку с кошачьей переноской в принципе трудно не заметить.

В одной стороне находилась библиотека Уиллистона, примыкающая к частной средней школе для богатых детей, в которой имелась такая привилегия, как верховая езда. Поузи, возможно, удастся уговорить пустить ее внутрь, но рассказывать свою историю ей придется как можно более убедительно. В противоположной стороне располагались «Данкин Донатс», популярное обеденное место, которое уже может быть закрыто, тату-салон «Игла», винный магазин «Юнион Пакет» и работающий главным образом навынос ресторан быстрого питания «Слава Индии».

– Тебе нужно выйти на Кларк, поэтому срежь путь через парковку на Школьной улице. А направляешься ты в «Юнион Пакет». Будешь изучать там ассортимент вин, пока я не приеду.

– Что, если меня не пустят с кошкой? – спросила Поузи.

– Тогда мы придумаем что-нибудь другое. Тут недалеко есть «Уолгринз».

Чарли ждала, напряженно вслушиваясь в дыхание сестры. Наконец раздалось звяканье колокольчика на двери магазина.

– Ты же прямо сейчас подъедешь? – на всякий случай уточнила Поузи тихим голосом.

– Прямо сейчас, – подтвердила Чарли и повесила трубку.

Вот поэтому она держалась подальше от сумеречников, афер и ограблений, связанных с магией. Неужели до сих пор не усвоила урок жонглирования ножами? Кажется, что они все время летают в воздухе, однако вероятность порезаться о лезвия очень велика.

Она еще раз взглянула на свою тень, пытаясь переключиться на нее, и та замерцала в ответ.

– Хорошо, – сказала Чарли и выехала с заправки.

Машина мчалась по шоссе, двигатель едва заметно дребезжал. Что бы Винс ни сделал, это заставляло «Короллу» двигаться вперед, пока Чарли давила на газ и объезжала грузовики и легковушки. Из-за заплывшего глаза перестроиться в левый ряд она не решалась, а голову пронзала боль, путая мысли, которые в основном сводились к попыткам предугадать, что еще может пойти не так… Вдруг Адам решит подзаправиться для храбрости, прежде чем ворваться к ней домой, и зайдет в ближайший винный магазин? Что, если он прямо сейчас преследует ее машину? Что, если у него есть сообщник? Что, если Люсимурр описает переноску и Поузи вышвырнут из магазина в тот самый момент, когда…

Чарли съехала на обочину, с трудом перебарывая дикое желание выпрыгнуть из машины. Не глуша двигатель, она позвонила Поузи.

Сестра взяла трубку на втором гудке.

– Я у входа, – сообщила Чарли, чувствуя, что запыхалась, хотя все ее действия сводились к вождению. Возможно, у нее треснуло ребро.

Через несколько минут появилась Поузи с бутылкой в бумажном пакете в одной руке и кошачьей переноской в другой, а также свисающим с плеча переполненным рюкзаком. Она забралась на заднее сиденье, бесцеремонно плюхнув рядом переноску. Люсимурр издала жалобный вопль.

– Я взяла оба наших ноутбука и немного вина для мамы.

– Мамы? – эхом повторила Чарли, но Поузи уже потеряла интерес к этой линии разговора. Она рассматривала Чарли в зеркало заднего вида.

– Что случилось с твоим лицом? И какой злодей, по-твоему, должен вломиться к нам в дом? Винс, да? Он тебе угрожал?

– Винс? – Чарли бросила на сестру возмущенный взгляд, и Поузи нахмурилась.

– Да мне-то откуда знать! Или тот сумеречник из «Экстаза»?

Чарли отрицательно покачала головой, выруливая с улицы. Ей хотелось убраться как можно дальше от их дома.

– Тот парень мертв.

– Что? – Поузи так и выпучила глаза. – Что значит мертв?

– Проверь дорогу позади нас. Посмотри, нет ли хвоста, – велела Чарли.

Поузи стряхнула с плеча рюкзак и повернулась, встав коленями на сиденье. Она выглядела бледной и немного вспотела.

– Откуда мне знать?

– Продолжай наблюдать. Не только за машинами, которые едут сразу за нами, но и за теми, что еще дальше. Я и сама не знаю, как это в жизни бывает. Видела подобное только в кино. – Она свернула. – Никто не следует точно по такому же маршруту, особенно по тому, которым собираюсь ехать я, дважды возвращаясь по тем же дорогам. Так что, если кто-то будет висеть у нас на хвосте слишком долго, мы забеспокоимся.

– Ладно, – согласилась Поузи, пристально всматриваясь в поток машин.

– Ты в порядке? – спросила Чарли, не отрывая взгляда от дороги.

– Конечно, в порядке, – подтвердила Поузи. – Это у тебя лицо раздулось, как воздушный шар. Теперь-то ты наконец объяснишься?

– У Дорин есть парень по имени Адам, – начала Чарли. – С которым она то расходится, то снова сходится.

– И с которым ты переписывалась, – подхватила Поузи.

Чарли кивнула, вспомнив, как в среду сестра схватила ее телефон – тогда еще не казалось, что жизнь снова полетит к чертям собачьим.

– Выходит, это Дорин так тебя отделала? За то, что ты путалась с ее парнем?

– Нет, конечно! Ты что, серьезно? Просто Адам взбеленился, потому что я сдала его и украла у него кое-что. – В таком изложении ситуация и правда выглядела хуже некуда. – Но он это заслужил. А то, что я у него украла, он сам до этого украл у других.

– Непохоже, чтобы за нами кто-то следил, – объявила Поузи, сползая вниз и возвращаясь в нормальное сидячее положение. – Давай поедем домой, а?

Но Чарли лишь головой покачала.

– Дадим Адаму ночь на то, чтобы остыть. Пусть пока не знает, где я нахожусь. Я поговорю с Дорин, пусть призовет его к порядку.

Поузи нахмурилась, глядя в окно. Она явно осталась недовольна.

Чарли вздохнула.

– Сожалею из-за прерванного сеанса с клиентом.

– Ты ведь в курсе, что Винс знал об Адаме, да? – спросила Поузи.

– Что я его обманывала? – Чарли посмотрела на отражение сестры в зеркале заднего вида. – Откуда бы ему…

– Ладно, «знал» – неудачное слово. Перефразирую: он думал, что знает об Адаме.

– Ну-ка, давай, выкладывай все начистоту! – велела Чарли.

– Он услышал, как я читала с твоего телефона. Ну, знаешь, о встрече с Адамом наедине.

Чарли стало дурно.

– Он что-то сказал по этому поводу?

– Спросил, заметила ли я, когда вы собирались встретиться. – Поузи явно чувствовала себя не в своей тарелке. – А потом сказал, что я была права насчет него. Что все это время я была права.

– И что ты ответила?

– Да ничего, – пожала плечами Поузи. – Я слишком удивилась. Вообще-то я не думала, что он обращает внимание на то, что я говорю или считаю. Возможно, я была несправедлива к нему.

– Вот как, значит, ты теперь заговорила? – Чарли заставила себя убрать ногу с педали газа, чтобы избежать соблазна таким образом выплеснуть свои чувства.

Поузи снова пожала плечами.

– Он все время был таким спокойным. Я гадала, когда же он выйдет из себя, как-то навредит тебе. Я что хочу сказать: горячие, крепкие парни обычно оказываются сущими засранцами. Вот и от него ждала чего-то подобного. Но, в конце концов, несмотря на то, что он был большим лжецом, я решила, что он мог бы стать твоим самым успешным партнером.

Чарли с трудом подавила горячее желание съехать с дороги и прямиком врезаться в дерево.

«Я был не единственным, кто лгал». Вот что сказал Винс, когда они ссорились. И теперь – с опозданием – Чарли поняла, что он имел в виду.

«Я не мог дать тебе то, в чем ты нуждалась. Я многое от тебя скрывал. Хоть ты и не догадывалась, в чем дело, все же не могла не понять, что я что-то утаиваю».

Когда он поехал за ней в «Экстаз» в пятницу утром, знал ли уже, что она должна была встретиться с Адамом? Чарли наивно полагала, что он беспокоился из-за ее неисправной машины, которая может не завестись, но что, если на самом деле он ожидал застать ее с другим парнем?

«Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой».

Чарли всегда считала, что Винса ничем не проймешь, потому что все, что его действительно волновало, осталось в прежней жизни, той, из которой он был изгнан. Той, в которую он так хотел вернуться.

Но вполне возможно, что он ненавидел свою прежнюю жизнь. И что сама Чарли потеряла больше, чем осознавала.

26

Взгляд в прошлое

Шампанское в фужере, который Реми держал в руке, слишком быстро стало теплым. И слишком много разгоряченных тел толпилось вокруг. В удушливом воздухе разносился нежный смех. Аделина разговаривала с виконтом или баронетом – или обладателем иного схожего титула из тех, какие не сулят денег, а максимум, на что может рассчитывать их обладатель, это приглашения на вечеринки.

Реми немного беспокоило собственное умение машинально, не прилагая никаких усилий, определить, что костюм у мужчины пошит не на заказ, а у «Ролекса» изрядно потерт ремешок – его явно носили представители не менее трех поколений семьи. Реми пытался уверить себя, что это просто способность подмечать детали, а не снобизм, но знал, что тем самым кривит душой. Он уже привык сорить деньгами, которых не заработал, и испытывал при этом немалое самодовольство.

Мероприятие по сбору средств проводилось в доме одного из неприлично богатых школьных приятелей Реми и имело своей целью помочь каким-то детям – вроде как больным. Или нуждающимся в арт-терапии. Или в пони. Или в арт-терапии нуждались пони этих детей. Впрочем, какая разница? Темой вечеринки был выбран старый Голливуд, и гости должны были нарядиться во что-то модное или нелепое, или и то и другое разом. Но и одежда также не играла большой роли.

Главное заключалось в том, чтобы молодые люди уговорили своих родителей сделать пожертвование в размере пятидесяти тысяч. Десять из которых перекочуют прямиком в карман вышеозначенных молодых людей, а сорок пойдут на благотворительность. Позже Реми с друзьями возьмут эти нечестным путем добытые деньги и отправятся в клуб, где упьются до чертиков и позабудут обо всем на свете.

Реми будет танцевать и выть на луну, а потом, пошатываясь и обнимая Аделину, завалится в дедушкино временное пристанище, и каждый выбор, который он когда-либо делал, покажется ему стоящим в эти головокружительные предрассветные часы.

Телефон своим пиканьем вернул его в настоящее. Опять бабуля предлагает встретиться за поздним завтраком на следующий день. Что за ужасная идея! Во-первых, завтра у него будет жуткое похмелье, а во-вторых, ему совсем не хочется обсуждать единственную общую для них тему – его мать, которая не очень хорошо справлялась в новой реабилитационной клинике.

Находясь в обществе бабушки, он испытывал прилив тоски, смешанной с обидой, и это была еще одна причина, по которой Реми не хотел ее видеть – ему не нравилось что-либо чувствовать.

Он жил с бабулей, когда был маленьким, он и его мама. У него была собственная отдельная кровать, и каждый вечер они все вместе ужинали. Но мама в конце концов ушла, забрав его с собой, и на этом все закончилось.

При мысли о позднем завтраке Реми почувствовал себя измученным. Придумывая отговорку, чтобы не ходить, он испытал укол вины.

Возможно, его тревожило и еще что-то, помимо вины, но зацикливаться на этом не хотелось.

«Тебе стыдно, – шептал ему Ред, постоянно присутствующий в укромном уголке его сознания, как чертов злой сверчок, маскирующийся под совесть. – Ты не обязан так себя чувствовать. Я могу взять на себя твой стыд – за нас обоих».

Реми посмотрел на тень у себя под ногами – сейчас она была куда больше, чем при свете дня. Быть может, закралась ему в голову мысль, отправить ее на завтрак с бабулей Реда? А сам он в это время поваляется в постели. Ред, вероятно, сумел бы принять его облик и оставаться в таком виде достаточно долго.

Благодаря убийствам и энергии, которой его кормил Реми, Ред становился все сильнее. Пугающе сильным. Всякий раз, становясь мраком, он, казалось, мог делать гораздо больше, чем раньше.

– В чем дело? – спросила Аделина. На ней было строгое винтажное платье от Александра Маккуина, усыпанное блестящими бусинами, которые создавали впечатление порезов. В каждой руке она держала по бокалу коктейля «Олд фешен», один из которых, судя по всему, предназначался Реми.

– Ни в чем, – ответил он, убирая телефон обратно в карман.

Аделина усмехнулась.

– Скучаешь? – спросила она. – Я слышала, что в подвале есть бассейн. Давай искупаемся нагишом!

Реми фыркнул. Сунув свой фужер с шампанским за горшок с растением, он взял себе виски, благоухающий апельсиновой цедрой, и сделал большой глоток. Ему нравилась задорная социопатия Аделины, которая временами напоминала своего отца, но если тот стремился завоевать вселенную, то она просто хотела веселиться.

Вечеринка по сбору средств проводилась в Верхнем Вест-Сайде, в таунхаусе из тех, что с легкостью уходят с торгов за пятьдесят миллионов. В отделанной латунью и мрамором кухне имелась шикарная итальянская плита. Стены в комнатах были оклеены яркими современными обоями и увешаны забавными картинами. Даже ковры были подобраны с большим вкусом: один имел узор в виде лабиринта, другой мог похвастаться буйством бирюзовых красок, преобладающих над традиционным рисунком. Пока они шли к лестнице, Реми подумал, что особняк вызывает у него головокружение. Он разительно отличался от мрачного, запыленного дома его деда, отделанного темным деревом и завешанного тяжелыми портьерами.

Реми увидел себя в зеркальном отражении бара: черный костюм, белый шарф на шее, алчный взгляд.

– Идем же, – сказал он, нацепив свою обычную приветливую улыбку. Расстраиваться ему не из-за чего. Он прекрасно проводит время.

Лестница спиралью спускалась в гостиную нижнего уровня, декорированную в оттенках алого и розового и заваленную подушками. В воздухе витал слабый запах хлора, а окна светились подводным голубым светом. Люстра отбрасывала на потолок тени в виде козлов и волков.

– Расстегни мне молнию, – со смехом попросила Аделина, поворачиваясь к нему спиной.

Реми опрокинул в себя остатки виски и почувствовал приятное возбуждение. Мир потерял четкость очертаний, сделавшись несколько смазанным.

По лестнице бегом спустилась женщина в черных брюках и рубашке.

– Прошу прощения, – с тревогой в голосе обратилась она к ним, – но вам нельзя здесь находиться.

– Кто вы такая? – надменно поинтересовалась Аделина.

– Я из персонала. Мы получили распоряжение не пускать гостей в частные покои. – Ее тон был извиняющимся, но твердым.

– Это дом Джефферсона, – возразил Реми. – Моего друга. Ему по фигу, здесь мы или где еще.

– Зато его родителям – нет. – Кивком головы она указала на стакан у него в руке. – Вы выпили, а это страховой случай.

– Ред может заставить ее изменить свою точку зрения, – обратилась Аделина к Реми, и он закатил глаза.

– Ну, это уже перебор.

Женщина, нисколько не успокоенная, шагнула к лестнице.

– Выпусти Реда поиграть, – настаивала Аделина, улыбаясь жестокой улыбкой. Возможно, она испытывала неловкость оттого, что ее застукали с наполовину расстегнутой молнией на платье. Или такова была обратная сторона задорной социопатии. В любом случае, пребывая в нынешнем настроении, она ни за что бы не отступила. – Давай же! То-то повеселимся.

– В таком случае используй собственную тень, – парировал Реми. – А еще лучше, давай просто поднимемся наверх.

У Аделины сейчас была вторая по счету ожившая тень, поскольку первая зачахла, так и не прижившись, но она редко пускала ее в ход. Реми считал, это потому, что ей неприятно, но она не любила в этом признаваться.

Аделина пронзила его взглядом.

– Никуда мы отсюда не уйдем.

«Что я должен сделать?» – прозвучал в сознании Реми вопрос. Ред явно был взбудоражен, и Реми не понял, разделяет ли он сам это чувство.

«Преврати ее в свою марионетку, – мысленно отозвался он. – Заставь ее убраться отсюда или брякнуть какую-нибудь глупость. Напугай ее. Только не делай ей больно».

«Может, пусть она утопится?» Реми был почти уверен, что Ред шутит.

Было время, когда ему приходилось поддерживать раздвоенность сознания, но оно осталось в прошлом. Теперь Ред просто совершал некие поступки. В идеале – делал то, что ему велели, но иногда и что-то совсем другое. Реми, наверное, смог бы остановить его, если бы попытался. Возможно.

Женщина вздрогнула и ахнула, когда тень Реми закрыла собой ее собственную, а Аделина в восторге захлопала в ладоши.

Губы женщины задвигались, с трудом выговаривая слова:

– Мне мало платят за это дерьмо, поэтому валяйте, купайтесь в бассейне, засранцы.

Реми рассмеялся. Его немного беспокоил тот факт, сколь много Ред должен был знать о людях, чтобы придумать что-то настолько реалистичное и при этом смешное.

Аделина разочарованно вздохнула.

– Ну, нет! Так не пойдет. Заставь ее сказать что-нибудь постыдное.

Тело женщины задергалось, в глазах вспыхнула паника.

– Хватит приказывать мне, Аделина, – сказала она. – Мне это не нравится.

Удивленная и оскорбленная одновременно, Аделина повернулась к Реми:

– Ты…

– Да брось ты, – отмахнулся Реми. – Он просто шутит.

Тут женщина снова ахнула и поднесла руку ко рту – Ред покинул ее тело. Она посмотрела на них обоих, и, расплакавшись, бросилась бежать вверх по лестнице.

Аделина повернулась к Реми, гневно сверкая глазами. Она пребывала в ярости. Реми подумал, что она бы не вышла из себя, если бы это сказал он сам, но Реда считала просто игрушкой, а игрушки не должны перечить своим владельцам. Особенно прилюдно.

Прежде чем она успела прочитать Реми лекцию о необходимости контролировать свою тень, к ним спустились Мэдисон, Тофер и Брукс. Тофер учился в той же подготовительной школе, что и Реми, а остальных они с Аделиной знали, поскольку вращались в одних и тех же кругах.

– Чувак, – поздоровался Брукс, обнимаясь с Реми одной рукой, как принято у парней. – Слышал, здесь есть бассейн. Следовало бы догадаться, что ты отыщешь его первым.

Мэдди стащила из зеркального бара бутылку текилы «Дон Хулио 1942».

– Ох, надо было взять стаканы, – посетовала она.

– Могу залить тебе порцию прямо в глотку, – предложил Реми, расслабляясь в их компании.

Они впятером разделись догола и нырнули в бассейн, по очереди отхлебывая из бутылки и смеясь. Аделина, казалось, позабыла о случившемся, и все стало как обычно. Затем они оделись, взяли Джефферсона, его девушку и чью-то кузину и отправились в «Ящик», где по воздуху летали акробаты вместе с одинокой тенью, которая время от времени заставляла их зависать над головами собравшихся, отчего казалось, что они абсолютно ни за что не держатся.

Тоферу захотелось кайфануть, и Аделина продемонстрировала свои способности сумеречницы, вызвав у него галлюцинации. Когда она закончила с ним, он был в таком состоянии, что мог только лежать в углу их отдельной кабинки, бормоча себе под нос и подергиваясь. Реми надеялся, что она доставила ему обещанное удовольствие. Аделина и раньше время от времени насылала на людей приступы ужаса, способные длиться неделями, а теперь, когда стало ясно, что ее дурное настроение вернулось, от нее можно было ожидать чего угодно.

Брукс и Джефферсон, явно впечатленные, засыпали ее вопросами, давая понять, что их интересуют не только ответы.

Мэдди с кузиной начали целоваться, и у обеих юбки задрались так высоко, что стало ясно: нижнее белье есть только на одной из них.

Реми пытался избежать гнева Аделины, завязав разговор с девушками за столиком в соседней кабинке, которые предложили ему сыграть в игру на выпивку. Нужно было дружно смотреть на одного человека, и тому, кто первым встречался с ним взглядом, надлежало крикнуть «Медуза!» раньше, чем это сделает кто-то другой.

Он опрокинул в себя еще по крайней мере три рюмки текилы, прежде чем Аделина положила руку ему на плечо. Похоже, она была совершенно пьяна.

– Вели Реду меня поцеловать.

Реми и сам был далеко не трезв, но даже в таком состоянии понимал, что это плохая идея.

– Давай, Аделина! Садись уже и поиграй с нами.

Ее тень метнулась к соседнему столику и так сильно ударила по голове одну из девушек, что та прокусила стакан, из которого собиралась сделать глоток.

Реми вскочил с места, пока подруги девушки пытались остановить кровотечение с помощью салфеток. Он не хотел думать об окрасившихся в розовый цвет зубах девушки. О том, как осколок стекла упал на стол, поблескивая от слюны.

– Пойдем-ка домой. Уже поздно.

– Или это ты Реду не разрешаешь? – вопила Аделина, когда он тащил ее через людный клуб к выходу.

Реми не ответил.

– Скажи ему, что он должен делать то, что я говорю. – Они уже вышли на улицу. – Или я сообщу отцу, что большую часть времени он проводит в обличье мрака.

Реми застонал.

– Завязывай уже со своими угрозами. Это становится утомительным. Ты сегодня меня утомила.

– Скажи ему, – настаивала она.

– Хорошо, – солгал он. – Я только что это сделал, – добавил он, понимая, что Ред все и сам прекрасно слышал.

– Похоже, это из-за тебя он так ужасно со мной обходится, – заметила она.

Реми не потрудился отрицать очевидное. Они оба были пьяны и рисковали ввязаться в глупый спор. В последние несколько месяцев они слишком много времени проводили вместе, слишком тесно общались и зависели друг от друга, что определенно не являлось нормальным. У них было слишком много общих ужасных секретов, и они то и дело грызлись.

Аделина все еще дулась, когда они, пошатываясь, ввалились в особняк Солта, но Реми было все равно. Он планировал лечь в постель и проспать поздний завтрак.

Однако мгновенно протрезвел, когда увидел, что их ожидает дед.

Солт сидел на диване, освещенный светом единственной лампы, придававшей его лицу жутковатое выражение.

– Вы когда-нибудь слышали о Клеофесе Йоркском? – обратился он к ним так, будто продолжая начатый ранее разговор.

– Нет, – нерешительно отозвался Реми. Такова была цена денег Солта: жить на его условиях и уделять ему время.

– Это очень старый мрак, – пояснил Солт. – Который был привязан к новому хозяину пять лет назад. Кажется, я придумал способ поговорить с ним без ведома хозяина. Для этого мы проведем эксперимент.

– Какой? – нахмурилась Аделина.

– Со старым добрым лекарством. – Солт взял с журнального столика пузырек с жидкостью и встряхнул его. – Я вколю его Эдмунду, и мы посмотрим, позволит ли это Реду манипулировать им.

– Я слишком пьян, – запротестовал Реми. – От смешения выпивки и наркотиков рок-звезды обычно отбрасывают коньки.

– Не льсти себе, – фыркнул Солт. – А теперь садись на диван и закатывай рукав.

– Серьезно, – сказал Реми. – Лучше завтра.

– Нет, сейчас, – поправил Солт. – Ты поймешь, что я предельно серьезен.

Реми умоляюще посмотрел на Аделину, но она намеренно избегала его взгляда, пялясь в окно с безучастным видом, словно мысли ее бродили где-то далеко. Она перестала перечить отцу много лет назад, поскольку цена непослушания была слишком высока.

«Я мог бы овладеть тобой без всякой иглы, – услышал Реми шепот Реда у себя в голове. – Если бы ты мне позволил».

Но Солт не хотел знать, на что способен Ред, – его интересовало только действие препарата.

«Тогда разреши мне убить его».

«Больше никаких убийств», – машинально подумал Реми. Все, что ему нужно было сделать, это пережить нынешний неприятный опыт, а потом забыть о нем. Запихнуть в Реда еще больше страха и злости. И если иногда Реми казалось, что он отдал так много себя, что у самого мало что осталось, ни одну из альтернатив он рассматривать не хотел.

Реми плюхнулся на диван, скинул пиджак и начал расстегивать пуговицы на рукавах рубашки.

Солт достал иглу из пластиковой упаковки и, сняв защитный колпачок, воткнул ее в верхнюю часть флакона и набрал в шприц прозрачную жидкость. Реми с трудом различал, где его мысли, а где – Реда. И те и другие были охвачены паникой.

Если Реми перестанет дышать, никто не поверит, что препаратом он укололся не в клубе. В этом и заключался гениальный план деда – подстроить все так, чтобы, как бы события ни повернулись, сам он всегда был вне подозрений.

Реми почувствовал укол и взглянул на Аделину. Она наблюдала за ним, и выражение ее лица смягчилось. В следующее мгновение на него накатило ощущение, схожее с падением.

Во рту появился привкус крови, как будто прикусил язык.

Последнее, что он запомнил, был звук собственного голоса, вдруг сделавшийся совершенно незнакомым:

– Реми больше нет. Теперь есть только Ред.

27

То ужасное, что я люблю

Когда Чарли съехала от матери, она решила, что наконец-то избавится от страха и чувства вины, преследовавших ее в подростковом возрасте. Однако они возвращались всякий раз, как она приезжала в гости, наполняя воздух удушающей недосказанностью.

Чарли ненавидела эти чувства. Как ненавидела и мотель, в котором мама обосновалась надолго – из-за невозможности позволить себе иного жилья (работала она лишь время от времени и имела плохую кредитную историю). Кроме того, Чарли подозревала, что однажды ей самой придется жить в схожем месте.

Многие люди лгут своим матерям; поэтому в том, что и Чарли поступала так же, не было ничего особенного. Проблема заключалась в другом: мама никогда не простит ее, если узнает. Чарли заставила маму поверить, что Вселенная заботится о ней и что в трудную минуту ее защищают духи. Если бы кто-то отнял у нее эту уверенность, она бы возненавидела его. Даже будь это тот самый человек, который веру ей и внушил. Особенно учитывая то, что ложь сделала ее мать восприимчивой к еще большей лжи от еще больших лжецов.

Ощущая теснение в груди, Чарли завела свою «Короллу» на стоянку для постоянных жильцов и объехала ее с той стороны, где находилась комната матери. К концу ноября листопады в Долине прекратились, и сезонные рабочие перестали прибывать из Коннектикута на сбор яблок, поэтому отели по большей части пустовали. Места, чтобы поставить машину, было хоть отбавляй, и никаких причин задерживаться.

Вынимая ключ из замка зажигания, Чарли заметила, что к связке прилипла какая-то маленькая металлическая штучка. Она не сразу вспомнила, что выудила ее со дна сумки Винса, приняв за батарейку для часов. Очевидно, она оказалась магнитной.

Нахмурившись, она бросила ключи обратно в сумку – вместе с магнитом.

Поузи постучала, и дверь открыл Боб, нынешний мамин приятель. Взглянув на опухшее лицо Чарли, он крикнул: «Джесс!»

Следом появилась мама. В средней школе она училась в восьмидесятых годах и до сих пор исправно пользовалась утюжком для завивки волос. Ее длинные сухие пряди спадали на плечи, волнистые после термообработки и окрашенные в бутылочно-черный цвет. Пальцы были унизаны серебряными перстнями, а глаза густо подведены.

– О нет, что случилось? И зачем вы притащили кошку?

Чарли поведала ей сокращенную версию произошедшего, конечно, ни словом не обмолвившись о краже записной книжки. Мама ей посочувствовала, но Чарли не могла не понять, что в очередной раз завоевала это сочувствие ложью.

– Ты должна позвонить в полицию, – посоветовала мама. – Пусть тебя отвезут домой, а Адама арестуют. Он же напал на тебя!

Чарли не собиралась этого делать, но решила намекнуть Дорин, что именно таково ее намерение. Адам не хотел бы, чтобы вокруг рыскали копы, особенно учитывая его незаконные сделки. Возможно, угроза заставит его отступить.

Войдя в номер мотеля, Чарли позволила матери усадить себя на диван, а Поузи устроилась на барном стуле у кухонной стойки и тут же поставила на зарядку телефон и ноутбук. Всего комнат было три: спальня, пройдя через которую можно было попасть в ванную, мини-кухня с маленьким барным столиком и двумя стульями, а также гостиная с диваном и телевизором. Кабельное телевидение входило в понедельную стоимость и дополнительных трат не требовало.

Из предыдущего жилья мама с Бобом привезли немного мебели. Две лампы, которые Чарли помнила с детства, незнакомый, но явно не гостиничного происхождения ковер, несколько книжных полок и стопки картонных коробок Боба с карточной игрой «Магия: Собрание», которых у него было очень много.

Он утверждал, что они чрезвычайно ценные и что, когда будет готов, продаст всю коллекцию и купит дом, но пока не может этого сделать: сначала нужно завершить судебную тяжбу со своим прежним работодателем из «Мишн Тракинг», который, несомненно, повинен в его проблемах со спиной. Суд предписал компании оплатить Бобу страховку. Руководство хотело договориться с ним полюбовно, чтобы улизнуть от своих обязательств, но Боб не соглашался на сумму меньше миллиона.

Он постоянно обещал матери Чарли и Поузи, что как только получит деньги, они заживут с размахом. Такова была его версия большого куша. И примерно с такой же долей вероятности.

– Нам нужно обработать твой глаз, – сказала мама. – Ох, милая, он и сейчас-то выглядит не очень хорошо, а завтра будет еще хуже.

– Я принесу льда, – вызвался Боб. – Здорово же тебя отделали.

– Как видишь, – усмехнулась Чарли.

– Надеюсь, что и ты пнула засранца куда следует.

Он вручил ей пакет замороженного горошка, и она прижала его к глазу. Боб начал лысеть и отрастил брюшко, а одет он был в футболку с надписью, уверяющей в любви к группе «Рамонес».

Поставив все свои приборы заряжаться, Поузи спрыгнула с табурета и стала наливать кошке воды в пластиковый контейнер из-под супа навынос.

– Переночуете у нас, – сказала мама. – Я настаиваю.

До светского приема Солта оставалось всего несколько дней, и у Чарли не было времени ни на синяк под глазом, ни на то, чтобы торчать у матери. Все же саднящее лицо чрезвычайно ее вымотало. Кроме того, приехав сюда, она собиралась провернуть еще кое-какую задумку.

– Хочешь, чтобы я вытащила надувной матрас из «универсала»? – спросила Чарли, но мама отрицательно покачала головой:

– Нет-нет, не утруждайся. Пусть Поузи сходит. Или Боб.

Чарли встала, радуясь, что удалось так легко придумать оправдание своим поискам.

– Я сама.

Холодильник усеивало целое созвездие сувенирных магнитов. Некоторые были от местных компаний, на других красовались надписи типа «Все, что мне нужно, это кофе и вино» или «От панк-рока у меня сносит крышу». Чарли взяла висящие рядом ключи от машины и вышла на холод.

К своим почти шестидесяти годам ее мать обзавелась таким количеством вещей, что они при всем желании не поместились бы в номер мотеля, где приходилось хранить еще и карты Боба, которые были очень важны для него и требовали «особых условий микроклимата». Поэтому фургон-универсал был забит сезонной одеждой, украшениями и разными бумагами. Где-то там имелся и надувной матрас. Контейнеры были забиты под завязку. Один из них был помечен ярлычком «Рождество», другой – «Семейные фотографии». Пахнущий затхлым пластиком матрас обнаружился под ящиком с надписью «Важные документы».

Именно их Чарли и хотела посмотреть.

После того как она подростком выбралась из дома Солта, нашедший ее мужчина вызвал «Скорую помощь». Сама она о том, как впоследствии развивались события, почти ничего не помнила, но надеялась, что в больнице ей сделали анализ на токсины и результаты должны храниться вместе с остальными медицинскими документами.

Чарли откинула крышку ящика. Под свидетельствами о рождении и расторжении браков лежала папка с ее именем. Внутри обнаружилась копия полицейского протокола, выписка из больницы и счет, отправленный в страховую компанию. Она бегло просмотрела отчет: «Царапины от ветвей деревьев на руках и лице. Легкое обезвоживание. И – вот оно! – Следы психотропного вещества в организме».

Чарли закрыла папку, и у нее в голове вновь зазвучали слова Лиама: «Один из работающих здесь врачей славится своей щедростью на рецепты. Я видел, как кузина Реми Аделина покупала у него психотропный препарат».

Похоже, кражей ожившей тени Солт не ограничился, но также проводил эксперименты на членах своей семьи.

– Ну, нашла? – окликнула мама со стоянки.

Чарли сунула папку под рубашку, прижав край ремнем джинсов, чтобы не выпирала.

– Да, мам, – отозвалась она и поволокла матрас внутрь.

Мама заварила чай с липовым цветом, который, по ее словам, хорошо снимает боль, а Боб дал ей немного ибупрофена – куда более действенного средства.

Чарли вернулась к дивану и замороженному горошку. Через несколько минут, удостоверившись, что никто на нее не смотрит, она вытащила папку из-под рубашки, спрятала ее в шов в боку дивана и прикрыла подушкой.

Патрулирующая новую территорию Люсимурр замяукала, когда мама достала рубленое мясо и начала готовить ужин. Боб включил телепередачу, в которой эксперты оценивали старинные вещи участников и говорили, стоят ли они денег. Так, один дальнобойщик принес часы с кукушкой своей бабушки, которые оказались настоящим антиквариатом Эдвардианской эпохи. Когда часы пробили полночь, из окошечка появился человек, убегающий от собственной тени.

– То было время великой духовности, – сказал пожилой оценщик, задумчиво поглаживая бороду. – Сумеречники устраивали замысловатые теневые спектакли на стенах бальных залов. Магия была прямо у людей перед глазами, но мало кто имел обыкновение присматриваться.

– Следи, чтобы руководство мотеля не узнало, что вы привезли кошку, – обратилась мама к Поузи. – За домашнее животное в номере взимается штраф на чистку в размере ста пятидесяти долларов.

– Вовсе я не собиралась никому говорить, – обиженно, точно подросток, протянула Поузи. – А еще я не понимаю, откуда буду созваниваться с клиентами. Здесь так шумно.

– Попробуй закрыться в ванной, – посоветовала мама без толики сочувствия.

Час спустя они ели гуляш, сидя на складных стульях вокруг барного столика, который куда уместнее смотрелся бы в кафе и не мог вместить все их тарелки разом. Они пили привезенное Поузи вино и следовали семейной традиции Холлов – делали вид, что все в порядке. Чарли была этому даже рада, потому что на самом деле все было не в порядке и она понятия не имела, как поступить дальше.

– Поузи сказала, что Винсент съехал. Мне так жаль, – заметила мама.

Чарли кивнула. Чем меньше об этом говоришь, тем лучше, поскольку это событие также относится к разряду «не в порядке».

– Ну да. Тебе ли не знать, какая я невезучая.

Она намеренно избежала формулировки «какие мы невезучие», потому что искренне симпатизировала Бобу. Вполне возможно, что ей понравился бы любой, кто дал бы ей ибупрофен. Если бы он принес ей еще и кофе, она могла бы сама выйти за него замуж.

Мама выжидающе застыла, словно надеясь, что Чарли расскажет побольше. Поделится. Так ничего и не дождавшись, она сникла, а Чарли снова почувствовала себя виноватой, но по-новому.

После ужина мама обратилась к Бобу:

– Хочу показать девочкам, где мы сидим на улице.

– На улице? – переспросила Чарли. – Там же холодно.

– Да, под звездами. Ты возьми одеяла, а я принесу складные стулья.

Через несколько минут они оказались на стоянке, глядя на огни Спрингфилда в отдалении и звезды над головой.

– Неплохо, правда? – заметила мама. – Почти как на крыльце.

Остановившийся у машины Боб послушно посмотрел вверх и произнес:

– Дождь разогнал тучи.

– Не стану я тут морозиться, – объявила Поузи. – Пойду лучше с друзьями в чате пообщаюсь. Нам нужно пересмотреть планы.

Чарли надеялась, что это означает снятие с повестки дня вопроса с аяуаской.

– Будь осторожна, – на всякий случай напомнила она сестре.

Поузи метнула в нее убийственный взгляд и ушла внутрь. А через некоторое время и Боб тоже ретировался, отговорившись тем, что хочет выпить чаю. Чарли осталась, завернувшись в одеяло. Она не спешила возвращаться в удушающе тесную комнату, воздух в которой насквозь пропитался совершенными ею ошибками. Ее беспокоило, что Поузи в своем отчаянном желании сделаться сумеречницей позволит себя обмануть и вместо триумфа потонет в чувстве разочарования.

– Я рада, что вы к нам приехали, – сказала мама.

– И я тоже, – машинально ответила Чарли и насторожилась, понимая, насколько опасным может стать этот разговор.

– У меня много сожалений по поводу решений, которые я принимала в качестве твоей матери. Когда я была моложе, то не всегда обращала внимание на правильные вещи. Печально, что много лет назад ты не чувствовала, что можешь прийти ко мне со своими проблемами.

У Чарли возникло ощущение, что речь идет о Рэнде, что Поузи что-то сболтнула маме во время их ежедневных бесед о картах Таро.

– Когда это у меня были проблемы?

– Я знаю, что тебе не нравится говорить об этом…

– Очевидно, ты думаешь, что тебе что-то известно, поэтому валяй, продолжай!

Лучше бы Чарли заткнулась. Вместо того чтобы разделять себе язык на две части, ей нужно было откусить его целиком. Она должна была попытаться избежать этого разговора, а не потакать ему.

– Я видела, как ты забрала из машины свою старую медицинскую карту, – ответила мама. – И я никогда не забуду, что почувствовала, когда мне позвонили из полиции. А потом нашли тело Рэнда с мертвой девочкой в багажнике. На ее месте могла оказаться ты.

Все так, но совсем не по тем причинам, которые представляла себе мама.

– Но этого не случилось. Я в порядке.

– Точно? – спросила мама. – Я же знаю, что ты была с ним в ту ночь, когда попала в больницу. Если станешь и дальше закрывать глаза на то, что произошло, то никогда не исцелишься. Ты навсегда застрянешь в том гнетущем, исполненном злобы месте.

Чарли Холл, внутри которой постоянно пылал адский огонь.

Конечно, она злилась. Она хотела, чтобы, когда Трэвис поколачивал их с сестрой, мама бы ей поверила, чтобы любила ее больше, чем Алонсо, который даже не был настоящим.

Если бы только мама защитила ее тогда от Рэнда! А он, хоть и был порочным, все же намного лучше, чем можно было ожидать!

Хоть бы мама поверила ей сейчас, хотя в прошлом она много раз лгала.

– Я в порядке. В добром здравии, – заверила ее Чарли. – Цела и невредима.

– Я мечтала, чтобы вы с сестрой обладали свободой выражать себя, совершать ошибки, познавать границы собственного «я». И не считала нужным вас сдерживать. – Мама поигрывала одним из своих толстых серебряных перстней, крутя его на большом пальце. – У меня в детстве ничего подобного не было. А у тебя имелся дар. Я подумала, Рэнд научит тебя, как им пользоваться.

На Чарли волной нахлынуло чувство вины. Нужно сменить тему. Невыносимо разрываться между желанием закричать и во всем признаться.

– Возможно, когда я перестала пользоваться этим даром, он перешел к Поузи.

Мать бросила на нее нетерпеливый взгляд, и Чарли вздохнула.

– Ты хочешь, чтобы я с тобой поговорила? Хорошо! В действительности меня вот что интересует: ты когда-нибудь встречалась с дочерью Лайонела Солта?

Они были примерно одного возраста, а район тогда был еще меньше. Если бы ее мать знала мать Винса, возможно, она была в курсе, что с ней случилось.

– С Киарой? – Мама Чарли посмотрела вверх и заморгала, словно пытаясь перефокусировать мысли. – Мы не вращались в одних и тех же кругах.

– Но ты знаешь ее имя, – настаивала Чарли. – Возможно, тебе известны и другие сведения.

Мама пожала плечами.

– Она покупала всякую дурь у моего друга. Тусовалась на полную катушку. Рассказывала будоражащие воображение истории о своем отце, но люди предпочитают верить, что у богатых свои причуды – например, что они хранят свои обрезанные ногти в банках, как Говард Хьюз, – а она казалась человеком, который наболтает что угодно, лишь бы привлечь внимание. В Бостоне она сошлась с бывшими зэками, залетела. В конце концов отец поместил ее в реабилитационный центр, и это последнее, что я о ней слышала. После этого она не общалась ни с кем из старых приятелей. А ты почему ею интересуешься?

– Я слышала, что она умерла, вот и все, – пояснила Чарли.

– Печально, – отозвалась мама.

Чарли потянулась, поводила плечами.

– Что ж, пойду-ка я внутрь, посмотрю, что там с надувным матрасом.

– Подумай о том, что я сказала, – бросила ей вдогонку мама.

Когда Чарли уходила, на нее нахлынули воспоминания о том времени, когда она была совсем маленькой, а родители еще не развелись. Она сидела на заднем сиденье машины, оконное стекло было опущено, и ветер трепал ее волосы. По радио передавали песню, в такт которой Чарли покачивала своими маленькими ножками, а мама и папа смеялись. Солнечные лучи заливали все вокруг жидким золотом, и казалось, что ночь никогда не наступит.

Пока они с Поузи по очереди накачивали матрас, Боб с мамой непринужденно передвигались по комнате. Они выглядели довольными. Это было странно, но приятно. Как будто не было никакого проклятия, связанного с неудачными отношениями, а просто так всякий раз складывались обстоятельства, которые, однако, вовсе не обязательно должны были повториться снова.

Чарли и Поузи легли рядом, стараясь не подпрыгивать на матрасе. Чарли вспомнила, что все детство делила постель с сестрой и они перешептывались, поверяя друг другу секреты.

Тогда обе они были наделены одинаковым даром.

Чарли вспомнила момент, когда ее сознание разделилось и она поняла, как можно находиться в двух местах одновременно. Даже сейчас, закрыв глаза, она чувствовала свою тень. Если получше сосредоточиться, то даже увидит себя ее глазами.

Но как только она это сделала, ее собственное тело вновь охватила паника.

У Чарли не было ни золотой рыбки, ни черепахи, потому что она боялась, что забудет покормить питомца, который не умеет напоминать об этом громким криком. Она пропускала прием противозачаточных таблеток как минимум дважды в месяц, иногда по два дня подряд. Однажды она скачала приложение, помогающее отслеживать, выпивает ли человек положенную норму воды в день. После каждого стакана нужно было прикоснуться к пиксельному растению. Она убивала это растение снова и снова, потому что иногда пила воду, но забывала коснуться растения, а иногда просто забывала пить воду.

Как же ей теперь каждый день напитывать свою тень кровью? И как не дать случайно выпить всю свою энергию, зачахнув самой? Как не позволить тени превратиться в своего личного монстра?

Лежа на матрасе, она слышала со всех сторон тихое дыхание и сопение – остальные члены семьи погружались в сон. Но разум Чарли не переставал метаться и волноваться, не переставал снова и снова перебирать известную ей информацию.

Как только Солт понял, что его внук обладает магией, он захотел контролировать его. Ситуация Киары представляла собой кладезь возможностей для эксплуатации. Солту не составило труда добиться опеки над Винсом в суде. У него были деньги, чтобы потакать пагубным пристрастиям Киары, а она могла даже этого не осознавать.

Винсу он посулил, что отправит мать на лечение и что ей станет лучше. А в качестве награды за хорошее поведение ему будет позволено ее навещать, и обещание мнимого воссоединения навсегда повисло над его головой. Страх, что ее накажут за его промахи, служил Винсу дополнительным стимулом.

Если уж Чарли сумела состряпать такой план, то Солт со своим изощренным умом – в этом она не сомневалась – придумал куда более устрашающую версию.

Итак, Винс делает то, что говорит ему Солт, а Ред, каким бы он ни был раньше, становится отражением тех поступков, которые они совершают вместе. Но контролировать взрослого гораздо сложнее, чем ребенка. Особенно того, кто долго учился манипулированию и жестокости.

Поэтому Винс планировал уехать и воссоединиться со своей матерью, но что-то не заладилось. Возможно, Солт понял, что, раз у него есть Ред, Винс ему больше не нужен, и отрезал тень своего внука.

Но если он собирался пришить ее к себе, то просчитался. Тень стала мраком, причем говорящим, так что Солту пришлось пойти на сделку. Должно быть, именно он предложил провести ритуал из «Liber Noctem», а Винс выкрал у него книгу, чтобы не дать Реду зажить своей жизнью.

Солт ни за что не возражал бы против создания монстра, если бы это отвечало его интересам. А Ред тем временем продолжал убивать для него. И выполнять его просьбы. Вместе они добились того, что Солта приняли в Теневую ложу.

Если он пообещал Реду награду к моменту объявления о его членстве, становится понятно, зачем ему так отчаянно нужна книга. Проблема с монстрами в том, что их нужно держать на поводке, иначе они неминуемо нападут.

Иерофанту книга была нужна не меньше, чем Солту. Может быть, связанный с ним мрак дал ему какое-то обещание, договорился о том, чтобы провести тот же ритуал? Или он работал от имени Теневой ложи, пытаясь не допустить превращения Реда в новую, более страшную форму мрака?

Чарли было куда важнее понять, что делать ей самой. Солт ожидал, что она принесет ему «Liber Noctem» к выходным, а выходные быстро приближались.

У Чарли болела голова, глаз, ребра.

Ее взгляд остановился на холодильнике с прилепленными к нему десятками магнитов. Пока она смотрела на них, ей пришла в голову мысль о маленькой магнитной серебристой штучке, болтающейся на ее ключах. Той, которую нашла среди вещей Винса.

Может, это и есть магнит. Магнит, способный удержать книгу в металлической обложке.

Стараясь не шуметь, Чарли встала с матраса и, облачившись в одолженную у Боба рубашку, надела туфли и мамино пальто. За дверь она выскользнула так же тихо, как входила во множество чужих домов.

Свет от уличного фонаря отбрасывал на стоянку длинные тени. Шипение машин на шоссе было едва различимо, прорезающие небо молнии почти незаметны.

Чарли открыла капот своей «Короллы» и уставилась на двигатель, представлявший собой головоломку из свечей зажигания и других непонятных штук. Богатые люди никогда не меняли масло или шины. Они даже сиденья не пылесосили. А Винс потратил много времени, чиня ее машину.

Но «Liber Noctem» в недрах «Короллы» не было, и, даже слазив под днище, Чарли обнаружила там лишь утечку масла.

* * *

Утром, пощупав себе шею пальцами, Чарли отметила, что она горячая. Зайдя в ванную, она плеснула холодной водой в лицо, зачесала волосы назад. Страшные предсказания матери не оправдались. Опухоль вокруг глаза спала, однако кожа приобрела великолепный темно-фиолетовый оттенок, а у внешнего уголка появились желтые и зеленые синяки.

– Мне нужно в аптеку, – объявила она за завтраком, отпивая сладкого молока из миски с хлопьями.

– Ты не можешь идти на работу в таком виде, – ахнула мама.

– Знаю, – согласилась Чарли. – Вот поэтому и необходимо прежде посетить аптеку.

Поузи неизящно фыркнула. Через несколько минут Чарли выскользнула за дверь.

Если верить размещенным на «Ютьюбе» роликам, которые она смотрела, пока под ней медленно сдувался матрас, макияж для Хэллоуина был лучшим шансом привести лицо в порядок. К счастью, в отделе распродаж еще кое-что осталось. Она выбрала дешевую палетку теней, состоящую из белого, лаймово-зеленого, королевского синего, ярко-желтого и вишнево-красного цветов, и с тревогой подумала, что, вероятно, станет похожа на клоуна.

Решила добавить и несколько обычных покупок: консилер, жидкую подводку для глаз, ярко-красную помаду, новый дезодорант, упаковку из трех трусиков и единственную черную футболку ее размера, на которой, к сожалению, под жирной надписью «Похоже, все будет дерьмово» красовался красноносый олень. Тем не менее это была прекрасная возможность разменять данную Солтом стодолларовую купюру.

Вернувшись в номер мотеля, Чарли высыпала покупки на мамину кровать и, растянувшись на одеяле, стала экспериментировать с косметикой.

Потратив значительное время на поиски в интернете лучших цветовых сочетаний и снова пересмотрев видео с советами, она смешала ярко-желтый с небольшим количеством красного и, нанеся на фиолетовые участки кожи, подождала, пока высохнет.

Удивительно, но к тому времени, как она аккуратно точечными прикосновениями пальца нанесла консилер, единственное, что указывало на повреждения, – это припухлость, которая на фоне красных губ и золотистых теней на веках стала куда менее заметной.

– Хорошо выглядишь, – нахмурившись, заметила мама. – Но я все равно считаю, что тебе стоит взять больничный и обратиться в полицию.

– Я подумаю об этом, – солгала Чарли.

– Ну что, поехали? – спросила Поузи. – Кстати, можно и мне воспользоваться твоей косметикой?

Чарли скрылась в ванной, чтобы поправить волосы и вывернуть наизнанку дурацкую футболку с оленем, а по возвращении обнаружила, что сестра успела подвести глаза и нанести сверкающие тени.

Трусиками тоже пришлось поделиться.

* * *

Вернувшись в «Экстаз» тем вечером, Чарли испытала странное чувство. Беспорядок убрали, битое стекло тоже. На полках появились новые бутылки. Бар снова функционировал, хотя теперь был не так хорошо укомплектован, как раньше, поскольку на то, чтобы заменить необычные марки виски и джина, которые так нравились Одетте (розовый и ревеневый в числе фаворитов), требовалось некоторое время.

Обычно по средам бывало малолюдно, но так как бар был закрыт большую часть недели, в нем собралась целая толпа исполнителей. Когда вошла Чарли, на сцене выступал мастер телесных модификаций, который делал всем желающим пирсинг и раздвоение языка. Позже – Чарли как раз смешивала первый напиток – его сменила акробатка, посверкивающая сережками-гвоздиками в проколотых щеках. Она исполняла номер, в котором ловкость рук виртуозно сочеталась с бурлеском.

Через час Чарли вспотела, у нее разболелись ноги. Ей приходилось прилагать сознательные усилия, чтобы не прикасаться к лицу и не стереть тщательно нанесенный макияж. Клиенты все же замечали, что кожа у нее припухшая.

Бальтазар бросил на нее странный виноватый взгляд в тот единственный раз, когда вышел из своего теневого салона.

– Сделай мне то ужасное, что я люблю, – велела Одетта, усаживаясь за барную стойку. Она была в красном винтажном свитере от Вивьен Вествуд с принтом в виде черной колючей проволоки.

Чарли отвернулась, чтобы капнуть из спринцовки немного абсента в широкие плоские бокалы.

– Ты как – держишься? – спросила Одетта.

– Я в порядке. – Чарли взболтала обжигающий мартини и придвинула к ней вместе со скрученной спиралькой лимонной цедрой в качестве украшения. – Рада снова выйти на работу.

– Ты просто душка, раз так говоришь, – сказала ей Одетта.

– Я встретила вашего друга, – добавила Чарли едва слышно. – Правда, что среди ваших клиентов есть настоящий миллиардер?

Одетта сделала глоток и слегка поморщилась, почувствовав вкус алкоголя.

– Лайонел? Клиент? Боже, нет. Он предпочитает быть на другом конце кнута.

Чарли притворилась удивленной.

– Вам доводилось бывать у него дома?

– Конечно, да. Это мрачное старое место с ворсистыми коврами, обилием благовоний и ужасными предметами искусства. Но спиртное у него первоклассное, а еще он знает много интересных людей. – Помолчав немного, она продолжила: – Он позвонил мне наутро после того, как заявился тот человек, и буквально завалил вопросами о твоем Винсенте. Как, по-твоему, что ему от него нужно?

Чарли посмотрела на Одетту так твердо, как только могла.

– Понятия не имею. Может быть, хотел предложить ему какую-нибудь необычную работу.

– Ах да, – согласилась Одетта. – Должно быть, что-то в этом роде.

– Помните, вы говорили, что прошлое – это единственное, что имеет значение? – спросила Чарли. – Что бы это значило?

– Неужели это мои слова? – удивилась Одетта. – Ну, если так, то, наверное, я подразумевала именно то, что сказала.

– Разве значение имеет не то, кем мы являемся сегодня? – Чарли и сама не знала, почему столь настойчиво развивает эту тему, ведь она не была особенно довольна нынешней версией себя. Да и Одетта явно имела в виду Винса, а не Чарли.

Одетта рассмеялась.

– Конечно, дорогуша.

– Не в этом ли и заключается суть переосмысления себя? – не сдавалась Чарли.

Одетта сделала второй глоток своего напитка и от удовольствия прикрыла глаза.

– Ах, как хорошо. – Она окинула Чарли взглядом, который тут же заставил ее вспомнить, что Одетта прожила на свете много дольше ее самой и, возможно, куда более трудно. – Кем мы были, что мы делали и что делали с нами – мы не можем отмахнуться от всего этого и стать совершенно новыми блестящими людьми.

Чарли вскинула брови.

– Зато можем попытаться.

– Возьмем, к примеру, разного рода фетиши. Никто не станет без причины облизывать чужие ноги, поклоняться собственной обуви или всем телом тереться о воздушный шар. Я знаю одного мальчика, который забирался под кухонный стол и рисовал там, пока его мать и ее подруги разговаривали. Он смотрел на их туфли и знал, что если дотронется до одной из них, то его обнаружат и велят уйти. Ты можешь без труда догадаться, что ему нравится. Но если он не признается в своих наклонностях самому себе, что тогда будет? Чтобы стать искателем приключений, нужна храбрость, – подытожила Одетта, отсалютовала бокалом и отошла. – А что может быть лучшим приключением, чем открытие своей истинной сущности? – бросила она через плечо.

Работая, Чарли целиком и полностью сосредоточилась на механическом выполнении задач, с головой окунулась в рабочий ритм. Налей, потряси, проведи карточкой, открой счет, положи сдачу в карман. Держи пивной бокал под определенным углом, чтобы получить «правильную» пену, нацеди одному хипстеру пива под самый ободок кружки, раз он так хочет, плесни виски «Файербол» троице, которая явно готова удариться в сожаления.

Вытирая барную стойку и собирая влажные салфетки и деревянные мешалки, Чарли мысленно вернулась к последним дням, проведенным с Винсом. За день до своего ухода он якобы прочищал водосточные желоба. Он не мог не понимать, что рано или поздно Солт его все равно найдет. Вероятно, Винс воспользовался этой возможностью, чтобы перенести «Liber Noctem» в свой фургон. А Чарли всего несколько часов спустя устроила в спальне обыск. Выходит, она была близка к тому, чтобы найти книгу.

Однако спрятать ее в фургоне было в лучшем случае краткосрочным решением. Поскольку у Винса не было законного удостоверения личности, он не мог зарегистрировать на себя автомобиль. Если бы его остановила полиция, фургон был бы конфискован.

А если бы его нашел дед, то тоже прежде всего обыскал бы машину.

Теперь, хорошенько поразмыслив, Чарли уже не считала фургон таким уж хорошим укромным местом. Кто-то вроде Гермеса мог забрать книгу в ту ночь, когда вломился в «Экстаз». Да и сам Солт стоял рядом четыре дня назад.

Однако это не исключало кучу других мест, куда можно было бы засунуть «Liber Noctem».

Лиам говорил, что когда Винс хотел что-то спрятать, он выбирал одно из тех мест, которых богатые люди никогда не увидят, даже если будут смотреть в упор. Возможно, Винс оставил книгу прямо в особняке Солта, где-нибудь, куда тот никогда не заходил. В прачечной. Или кладовке. Возможно, за телевизором. Вот был бы номер, если бы Солт все время ходил мимо и ничего не замечал.

С другой стороны, это очень опасно. Книгу было бы трудно забрать, и не было никакой гарантии, что ее случайно не обнаружит кто-то другой. Даже помести ее Винс в дымоход, все равно имелся риск, что на нее могут наткнуться люди, занимающиеся ремонтом.

Даже на крыше…

Чарли замерла, едва не перелив содовую в скотч, приготовлением которого в настоящий момент занималась.

Кому придет в голову чистить водостоки на следующий день после убийства и за день до ухода от своей девушки? Нелепо предусмотрительному парню, предположила она. Тому, кто давно собирался заняться этим делом и хотел во что бы то ни стало выполнить его.

Или тому, кто перепрятывал что-то в новом месте, где никто не мог бы на это наткнуться и которое человеку вроде Солта и в голову бы не пришло. В их съемном жилище был дымоход, соединенный с печью и водонагревателем, а не с камином.

И на нем была металлическая крышка. К которой вполне можно прикрепить магнит.

Конечно, в доме полно металлических вещей. Но спрятать «Liber Noctem» снаружи имело смысл только в том случае, если Винс хотел защитить обитателей дома. И к тому же иметь возможность забрать книгу, не попавшись Чарли на глаза.

Что ж, будет нелишним проверить.

Заодно посмотрит, не заявился ли к ним Адам. Если не обнаружит следов взлома, позвонит Поузи, и утром они перевезут свои вещи и себя самих обратно. Положат у двери бейсбольную биту. И уточнят, не будет ли их хозяин возражать, если Чарли установит пару замков получше.

Если бы она в самом деле нашла «Liber Noctem», у нее появилась бы проблема иного рода. Никто не станет шантажировать человека единожды выполненной работой. Но стоит ее закончить, и всегда найдется другая. Такое вот правило кнута и пряника, пока не забудешь, что у тебя вообще был выбор. И что потом? В конце концов, вместо награды получишь нож в спину.

Чарли могла не соглашаться с Одеттой в том, что прошлое – единственное, что имеет значение, но оно ее кое-чему научило.

Кроме того, будь она проклята, если переметнется к Лайонелу Солту! Она должна обмануть его, пока непонятно как, но нужно во что бы то ни стало обойти его в этой манипулятивной игре. Осознание того, что придется сделать это или умереть, принесло огромное спокойствие, как если бы она позволила приливу подхватить себя и унести.

Помахав Одетте и пожелав ей спокойной ночи, Чарли села в машину и вдруг испытала то горько-сладкое чувство, которое возникает перед отъездом из города. Прощаешься со всеми и вся, потому что не уверен, что увидишь эти места или людей снова.

Чарли припарковалась в квартале от своего дома и пошла пешком. Подойдя ближе, она увидела, что на экране внутри дома движутся огоньки. Телевизор включен! Она замедлила шаг. Неужели Поузи забыла выключить его перед уходом? Или это Адам настолько самонадеян, что вломился в чужое жилище и решил там основательно повеселиться?

Стараясь не шуметь, она взяла лестницу, прислоненную к стене, и приставила ее к водосточному желобу. Поднявшись по перекладинам, она смогла лучше разглядеть, что творится внутри.

В доме кто-то был. В мерцающем свете телевизора различалась фигура, завалившаяся на бок на диване, как будто человек заснул, ожидая возвращения хозяев.

28

Оставь надежду

Забравшись на крышу, Чарли поползла по битумной черепице. Уклон не был особенно крутым, и луна светила достаточно ярко, чтобы дорога к короткому фальшивому дымоходу с металлической решеткой наверху была хорошо различима. Подтянувшись, она на мгновение окинула взглядом окрестности, затем, убедившись, что на улице никого нет, проверила наличие болтов, удерживающих крышку на месте. К ее удивлению, та с легкостью снялась. Она была хлипкой, как будто сделанной из жести или алюминия. Заглянув в дымоход, Чарли увидела, что внутренние края обшиты более массивными металлическими полосами.

И с одного бока крепится стальная коробка с замком.

У Чарли екнуло сердце. Кража частенько представлялась ей захватывающей игрой, в которой ее сообразительность противопоставлялась сообразительности того, кто спрятал приз. А решение головоломки становилось целью этого действа. Однако теперь, протянув руки к коробке, она почувствовала тревогу. Нахлынуло неотвязное ощущение, что за ней наблюдает сама тьма, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар.

Чарли дернула коробку на себя, и два магнита оторвались и полетели вниз по дымоходу, звонко ударяясь о его стенки. Оставалось надеяться, что звук не усиливался.

На мгновение она замерла, прислушиваясь. В доме было тихо. Возможно, человек на диване – это Адам? Конечно, он был достаточно зол, чтобы влезть к ней в дом и все там разнести в поисках записной книжки Найта Сингха. С другой стороны, едва ли у него хватило бы терпения ждать ее возвращения более двадцати четырех часов.

Винс, напротив, много раз засыпал перед телевизором подобным образом. Быть может, он готов рассказать ей правду? Или, наоборот, сочинил новый пышный букет лжи? Он же не знает, что сказал ей Солт и до чего она догадалась сама. И, конечно, ему невдомек, что она уже украла его приз. Было бы приятно объяснить ему, как он ошибался насчет нее и Адама.

От одной мысли о предстоящей еще одной ссоре с Винсом у Чарли перехватило дух. И захотелось накрасить губы.

Она осторожно подползла к лестнице и стала спускаться вниз, прижимая к себе коробку и морщась от скрипа деревянных перекладин. Стараясь производить как можно меньше шума, она ступила на землю и пересекла соседский двор, держась подальше от света. Подойдя к «Королле», засунула металлическую коробку под переднее сиденье.

Чарли уверяла себя, что ей следует уехать. Вернуться в номер матери в мотеле и попытаться взломать замок на коробке. Но ее влекло сочетание надежды на то, что вернулся Винс, и ненависти к Адаму.

Поэтому она прокралась обратно в дом. Было странно оценивать собственное жилище с точки зрения грабителя. Тем не менее перво-наперво она проверила то, что проверяла всегда, – входную дверь. Повернув ручку, обнаружила, что замок не заперт.

Поузи могла оставить его открытым, когда убегала. Или Адам проник в дом другим способом, а затем вышел через входную дверь и спустя какое-то время снова вернулся. Самым простым объяснением было то, что Винс воспользовался своим ключом и не стал запирать, поскольку ожидал возвращения Чарли поздно вечером, после того как она закончит работу.

Она подняла руку, чтобы заглушить звяканье колокольчика на двери, когда открывала ее. Проскользнула через кухню, на всякий случай прихватив тяжелую сковороду с приставшими к днищу маленькими кусочками подгоревшей лапши.

Еще несколько шагов, и она остановилась в дверном проеме гостиной. В нос ударил запах разлагающейся плоти, провоцирующий рвотный рефлекс. По стенам было размазано что-то темное.

Тело на диване оказалось пугающе неподвижным. От ужаса руки и ноги Чарли налились свинцом.

Винс.

Дрожащей рукой она нащупала выключатель, щелкнула им, и окружающая обстановка разом обрела четкость. Все стены были испещрены кровавыми письменами, к которым кое-где примешивались клочки волос. Слова тянулись и под самым потолком, дотянуться куда человек бы точно не смог.

На диване лежало тело Адама. Его грудная клетка была вскрыта, обнажая ребра. Чарли уставилась на похожую на пещеру зияющую рану с мешаниной внутренностей, кажущихся подозрительно сухими, потом перевела взгляд на рваный парус его тени, полощущийся у мачты ног.

Она снова посмотрела на стены. Кто-то пальцем намалевал на них одно и то же слово, снова и снова: РЕД. РЕД. РЕД. РЕД.

* * *

Когда приехала полиция, Чарли продолжала стоять в дверном проеме. Она не могла вспомнить, когда успела вызвать копов.

– Ты, – рявкнул один из них, держа пистолет наготове. – Брось то, что держишь. Руки вверх.

Она обнаружила, что все еще сжимает взятую на кухне сковородку, и опустила ее. Та ударилась об пол, но как будто где-то в отдалении. Вспышки синих и красных огней на улице также добавляли происходящему нереальности. Чарли подняла руки.

Не то чтобы раньше ей не доводилось видеть трупы. За последнюю неделю, например, это случалось дважды. Но это был труп знакомого ей человека. Которого убили прямо в ее гостиной. Его кровь пропитала ее подержанный диван – теперь его придется выбросить. И ковер вместе с ним. Не лучше ли будет просто сжечь дом дотла и позволить хозяину получить деньги по страховке?

К Чарли подошла женщина-полицейский и похлопала ее по плечу. Гул раций на заднем плане и бормочущие разговоры мешали сосредоточиться.

– Это ваш дом? – потребовала она ответа несколько раздраженным тоном – очевидно, она уже спрашивала, а Чарли не услышала. – Вы вызвали полицию?

– Да, похоже на то, – подтвердила Чарли. – Да.

– Этого человека убили вы? – спросил другой коп.

Чарли рассмеялась, что выглядело не лучшим образом.

– По-вашему, я способна на подобное?

Они обменялись взглядами.

– А сами вы как считаете? – спросила женщина.

– Нет. Я только что с работы. А весь вчерашний день мы с сестрой были у мамы.

Она держала руки поднятыми, а ладони открытыми, показывая, что ничего в них не сжимает.

Появился фотограф из судебной экспертизы. По крайней мере, Чарли решила, что он из криминалистов. Ей стало интересно, придется ли кому-то карабкаться по стенам, чтобы снять налипшие волоски. Потом она задумалась, обратится ли полиция в компанию, где прежде работал Винс, чтобы кто-то убрал учиненный беспорядок.

– Вы знали покойного?

Она кивнула.

– Это Адам Локкен.

– Он жил здесь? Ваш сосед сказал, что тут проживал мужчина и две молодые женщины.

Чарли задумалась над тем, что ответить. Неважно, какое имя она назовет, отпечатки пальцев Винса присутствуют по всему дому. Стоит их проверить, и станет ясно, что Эдмунд Карвер не умер. Наверняка полиция решит, что он и есть убийца.

– С нами жил мой парень, Винсент. Но он съехал.

– Как его фамилия?

– Дамиано, – ответила она, задавшись вопросом, существует ли такой человек в природе.

– Касательно надписи, – подхватил другой коп. – Вы в курсе, что она означает?

РЕД.

Красный[22]. Цвет крови. Имя, которое мальчик дал своей тени.

«Не вздумай давать тени имя», – вспомнились ей слова Рэйвен. Однако детям свойственно придумывать имена всем и вся: плюшевым медведям, золотым рыбкам в прудах с утками и случайным кусочкам жвачки на тротуаре. Неудивительно, что Винс назвал свою тень.

Возможно, она явилась сюда в поисках его, как тень в сказке. И приняла Адама за Винса, а потом разъярилась, когда поняла, что ошиблась человеком. Или убила Адама вместо Винса, из-за затаенной обиды. С тем же успехом Ред мог прийти и за ней самой – и тут подвернулась возможность получить свежую кровь.

А потом он подписал свою работу.

– Я не знаю, – сказала Чарли.

Один из копов подошел к ней сзади и рывком завел руку за спину. Она почувствовала прикосновение к коже холодного металла наручников.

– Думаю, вам лучше поехать с нами в участок, где вы сможете сделать заявление.

– Я арестована? – уточнила Чарли.

– Я вас отвезу, – вызвался невысокий широкоплечий парень с темными вьющимися волосами. Его начищенный до блеска значок сообщил, что зовут его следователь Лупо. Он сопроводил Чарли до машины и заставил пригнуть голову, когда усаживал ее на заднее сиденье. К этому времени на улицу высыпали облаченные в халаты соседи, чтобы поглазеть на происходящее. Чарли была бы рада помахать им рукой, если бы не наручники.

Большое кирпичное здание, в котором располагались и полицейский участок, и пожарная часть, находилось всего в нескольких кварталах от дома. Вскоре ее ввели в участок и посадили в заднюю комнату с большим столом. Сняли отпечатки пальцев с целью «исключения», и она послушно прижала каждый палец сначала к подушечке, затем к бумаге. Потом у нее попросили права, и она отдала их. Далее последовало требование разблокировать мобильный телефон, и снова она подчинилась. После этого ее оставили одну в комнате и пару раз заходили проверить.

Примерно через сорок пять минут вошел детектив Хуарес, выглядевший так, словно его только что разбудили и выдернули из постели, – то есть весьма недовольным.

– Опять вы? – воскликнул он при виде ее.

Чарли ничего не ответила. Что тут скажешь?

– Это как-то связано с тем, что произошло в «Экстазе»? – спросил он.

Чарли лишь плечами пожала.

– Если нет, то, наверное, мне просто чертовски не везет.

– Что этот Адам делал в вашем доме? – Он просмотрел свои записи. – Вы ведь его знали, верно?

Если хотите, чтобы вашей лжи поверили, выдайте худшую из возможных версий развития событий.

– Адам изменял со мной своей девушке. После того как он со мной порвал, я все ей рассказала. Позавчера он подкараулил меня на парковке у больницы и сильно избил.

– Вы написали заявление в полицию? – спросил Лупо, внимательно всматриваясь Чарли в лицо.

– Нет, хотя, наверное, стоило.

Она не сомневалась, что он поверил ее словам о том, что ее избили. Макияж она нанесла мастерски, но спустя несколько часов под слоем косметики уже наверняка проступили синяки. Ну а отек и вовсе никак не скроешь.

Потом кто-то принес ей кофе – единственный знак внимания, который ей тут оказали. На нее продолжали сыпаться все новые и новые вопросы, множащиеся в геометрической прогрессии. Большая их часть касалась Винса, но спрашивали также и о Дорин, о часах работы, о том, к чему Чарли прикасалась по возвращении домой. А сама Чарли снова и снова пыталась выяснить, арестована она или все-таки нет.

Наконец ей разрешили уйти. Но вернуться домой нельзя, поскольку там было совершено преступление. Чарли предупредили о необходимости всегда иметь при себе телефон на случай, если полиции потребуется снова с ней связаться.

– В мире слишком много странного дерьма, – вполголоса заметил следователь Лупо одному из своих коллег. – Но не все же его у нас отмывать.

На выходе из участка Чарли столкнулась с Дорин, одетой в пижаму, плащ и угги. Глаза у нее были заплаканные, лицо пошло пятнами. При виде Чарли она так и вытаращилась.

– Ты! – взвыла она гортанным нечленораздельным голосом. – Это ты сделала!

Чарли хотела было огрызнуться, но сдержалась. Едва ли это будет справедливо. Дорин любила Адама, и, каким бы чудовищем он ни был, теперь он мертв.

– Послушай, мне жаль, что он…

Договорить она не успела: Дорин набросилась на нее, полоснув ногтями по щеке.

Полицейский схватил Дорин и оттащил назад, хотя она брыкалась, считая, что сможет освободиться.

– Господи, дамочка! Успокойтесь вы! – воскликнул он.

– Вот черт! – охнула Чарли, прижимая руку к лицу.

– Все из-за тебя, – вопила Дорин. – Ты должна была ему помочь! Ты должна была вернуть его домой.

Чарли было трудно проявлять сочувствие, зная, что Адам слонялся поблизости и выжидал подходящего момента, чтобы поколотить ее, но в то же время она понимала, что Дорин имела в виду. Как бы сильно Адам ни облажался с Бальтазаром и с Дорин, сама Чарли определенно облажалась с Адамом.

– Ты и правда дьявол, разрушающий все, к чему прикасаешься, – кричала Дорин. – Помнишь ту услугу, которую мой брат должен был тебе оказать? Так вот, он сделал все наоборот! Подстроил так, будто ты пропустила крайний срок выплат.

Пожав плечами, Чарли повернулась к двери.

– Ты не можешь угрожать мне тем, что уже произошло. Ты заставила его сделать это в ту минуту, как я отдала тебе кольцо.

Дорин, сдерживаемая двумя полицейскими, все же успела плюнуть в Чарли.

Измученная донельзя, Чарли вышла из участка и зашагала к своей машине. На горизонте уже забрезжил рассвет. «Королла» стояла там, где она ее припарковала, и под сиденьем по-прежнему лежала металлическая коробка. Чарли села за руль и посмотрела на свое лицо в зеркало заднего вида, изучила свежие красные отметины, которые ужасно саднили.

Вдруг она почувствовала вкус соли во рту и заплакала, но тут же утерла глаза.

– Возьми себя в руки, Чарли Холл, – велела она, глядя на свое отражение в зеркале.

Было утро четверга, следовательно, до устраиваемого Солтом торжества оставалось еще два дня. Два дня, чтобы узнать, чего хочет тень Винса, где находится сам Винс и кто лжет. Два дня, чтобы решить, что ей делать с запертой в коробке книгой.

Но сейчас ей больше всего на свете нужно поспать. Она не могла вернуться домой, поскольку там было совершено преступление и все огорожено желтой лентой. К матери тоже ехать не особо хотелось – да и удобно ли? Мысль о том, что придется спать на надувном матрасе, пока остальные будут ходить по комнате, отбиваться от вопросов и выдумывать еще больше лжи, вызывала у нее клаустрофобию и панику.

Не говоря уж об угрозе со стороны мрака, ищущего книгу, которая, вполне вероятно, оказалась у нее в руках. Возможно, мрак хочет добраться и до нее самой. Поэтому и к Барб нельзя. И ни к кому из остальных друзей тоже.

«Ты и правда дьявол, разрушающий все, к чему прикасаешься».

Дьявол, как точно заметила Сьюзи Лэмбтон. Только дьявольски невезучий.

Но, возможно, удача все же ей улыбнется. Чарли кое-что вспомнила. Сьюзи Лэмбтон уехала на йога-ретрит, а значит, ее жилище сейчас свободно и Чарли вполне может туда проникнуть.

* * *

Квартира Сьюзи находилась в нескольких минутах ходьбы от центра Нортгемптона. Подъехав к дому, Чарли сразу поняла, что попасть внутрь будет проблематично. Дом, имеющий огромные окна, был построен совсем недавно, и вокруг не было ни деревьев, ни зарослей кустов, которые могли бы скрыть ее от соседей Сьюзи во время взлома двери. Когда Чарли была здесь в прошлый раз, она восхищалась этим местом, но подготовкой к возможному проникновению, конечно, не занималась.

Чарли припарковалась через три улицы от дома Сьюзи, положила запертую коробку в сумку, достала из багажника отмычки и пошла пешком. Было начало седьмого утра, жители наверняка только-только просыпались и начинали обычные приготовления: детей нужно отправить в школу, самим пойти на работу.

Завернув за угол, Чарли обнаружила, что сзади дома имеются внутренние дворики, и несколько воспрянула духом. Обычно жильцы обращают куда меньше внимания на тех, кто ошивается на заднем дворе, а раздвижные стеклянные двери очень легко открыть.

На парадный вход люди ставят стальные двери с засовами или кодовыми замками, а черный обычно оставляют без внимания. Чарли сунула отвертку под нижнюю часть раздвижных дверей патио и с силой надавила, одновременно повернув ручку. Через десять секунд она оказалась внутри, а замок нисколько не пострадал.

Шаги Чарли эхом отдавались в современной кухне, отделанной белоснежной плиткой и оборудованной толстыми мраморными столешницами. В первое мгновение ей сделалось не по себе, словно она была не просто незваной гостьей, а пришелицей из другого мира.

Чарли заставила себя подняться по лестнице. Спальня Сьюзи была оклеена обоями с жизнерадостным узором из тропических листьев. Дверь в гардеробную стояла открытой, одежда разбросана по полу, как будто Сьюзи собирала вещи в спешке.

Чарли, пошатываясь, подошла к кровати. В окно лился утренний солнечный свет. Не раздеваясь, она рухнула прямо на покрывало и мгновенно заснула, а когда снова открыла глаза, небо было раскрашено красными и золотыми лучами заката. Голова у нее была точно ватой набита, во рту пересохло. Она не сразу сообразила, где находится. Затем нахлынули воспоминания, а вместе с ними и паника.

«Это просто работа», – сказала она себе. Которую нужно довести до конца, даже если с заказчиком не все ясно. Когда выполняешь задание, нельзя позволять себе нервничать.

Заставив себя подняться с кровати, Чарли занялась решением практических вопросов. Поставив телефон на зарядку, она отправила сестре и матери сообщение, заверила, что с ней все в порядке, и вкратце рассказала о том, что случилось с Адамом. Затем пошла в душ.

Больше всего в проникновении в чужие дома Чарли нравилась возможность притворяться. Вот и сейчас она примеряет на себя жизнь Сьюзи – точно так же, как чистую футболку и толстовку, найденные в шкафу. У Сьюзи был гель для тела с запахом ветивера и шампунь, пахнущий коноплей. В аптечке, на радость Чарли, обнаружился большой ассортимент наполовину использованных пузырьков с обезболивающими. Книга на прикроватной тумбочке обещала раскрыть восемь секретов эффективного общения.

Все лампы горели так ярко, что теней почти не было.

Сунув джинсы в стиральную машину, Чарли отправилась варить кофе. В холодильнике Сьюзи обнаружилась банка диетической колы и банка арахисового масла. Чарли зачерпнула полную ложку и сунула в рот, а газировку из банки вылила в раковину. Затем взяла кухонные ножницы, достала металлическую коробку Винса и стала колдовать над навесным замком.

Сначала ей пришлось раскромсать банку так, чтобы получился большой алюминиевый прямоугольник. Затем она вырезала из него фигуру, похожую на букву «Т» с длинными острыми поперечинами. Поскольку Винс использовал пружинный замок с двойной защелкой, для его открытия придется отжать два внутренних язычка.

Чарли осторожно обмотала нижнюю часть алюминиевой буквы «Т» вокруг дужки, немного подправила пальцами и снова вынула. Затем, расположив длинный клин снаружи, просунула его в щель между дужкой и корпусом замка. Немного пошатав вперед-назад, она добилась того, что он проник на достаточную глубину, чтобы можно было его провернуть. Звука не было слышно, но чувствовалось сопротивление. Когда она не смогла повернуть его дальше, нашла под раковиной плоскогубцы и использовала их, чтобы довести дело до конца. Затем проделала те же манипуляции с другой стороны. Накрутив таким образом оба клина, она резко дернула.

Замок открылся. Затаив дыхание, Чарли подняла крышку, но «Liber Noctem» в коробке не оказалось. Там был только тонкий листок бумаги с неровным краем, вырванный из блокнота.

Чарли в сердцах хлопнула раскрытой ладонью по мраморной столешнице. Черт! Черт! Чертов черт!

И что ей теперь делать?

Пораскинув мозгами, она решила, что коробка была приманкой. Ну, или обманкой. Винс оставил ее, чтобы замедлить поиски охотников за «Книгой Мрака». А это, в свою очередь, означало, что где бы он ни был, книгу забрал с собой.

Развернув листок, Чарли с удивлением обнаружила, что содержащееся в нем послание адресовано ей.

Шарлатанке!

Если ты читаешь эти строки, значит, все пошло наперекосяк.

Оставь надежду – и успех тебе обеспечен.

В.

Чарли налила кофе в кружку и, устроившись на диване, снова пробежала строки глазами. Ее сердце учащенно забилось. Вид почерка Винса, крупные буквы, написанные в спешке, вызывали острое желание поговорить с ним. Накричать на него. Заставить поверить, что хочет узнать о нем то, что он готов поведать.

«Оставь надежду – и успех тебе обеспечен». Возможно, так и следует поступить. Быть может, она вела себя глупо.

Она снова вчиталась в слова.

«Оставь надежду – и успех тебе обеспечен». Это не казалось простым напутствием близкому человеку, но, скорее, походило на некий шифр, однако Чарли не понимала, какой именно.

Потягивая кофе, она невидящим взглядом смотрела на стену. Она по-прежнему понятия не имеет, где искать книгу. Перемещаясь по предсказуемым дорожкам, ее мысли снова и снова упирались в тупик. Она уже пыталась дозвониться Винсу на сотовый. Ездила по адресу, указанному в его правах, разговаривала с Лиамом. Даже связалась с начальником Винса и узнала, что тот какое-то время не появлялся на работе и практически уволен.

Чарли задавалась вопросом, зачем внуку миллиардера вообще понадобилось убирать грязные гостиничные номера, оттирать кровь с потолков? Или он настолько привык устранять беспорядок, оставляемый собственной тенью, что просто не мог без этого обходиться?

С другой стороны, возможно, ему нравилось бывать в пустых гостиничных номерах, как ей нравилось вламываться в чужие дома.

Позже мысли Чарли приняли новый оборот.

Винс как-то рассказывал ей о том, как жена его босса рассвирепела оттого, что муж привез ее на выходные в шикарный отель, не сказав, что ключ имеется у него исключительно потому, что в номере было совершено убийство и его работники все там отдраили. «Вероятно, там убрались куда более тщательно, чем в любом другом номере, – сказал босс Винса своим служащим. – Ей не на что было жаловаться». Жена, однако, эту точку зрения не разделяла и в наказание заставила его целую неделю спать на диване.

Если в гостинице был свободный номер, Винс мог пойти туда. Ему не понадобилось бы никаких документов и даже не пришлось бы взламывать дверь.

Чарли достала телефон и, полистав список контактов, нашла номер одного из коллег Винса, Крейга. Это тот молодой парень, который устроился на работу по уборке мест преступлений, чтобы впоследствии научиться делать правдоподобный грим для фильмов.

Последнее сообщение от него она получила четыре месяца назад:

«У Винса сел телефон, и он просит передать, что будет дома через час. С вегетарианским ло майном».

Чарли никак не могла отвести глаз от этого совершенно обыденного послания, вспоминая тот ужасный момент, когда решила, что на диване лежит труп Винса, а стены выпачканы его кровью. Ей нужно найти его прежде, чем это сделает Ред.

Она набрала номер, и Крейг взял трубку.

– Это девушка Винса, – представилась Чарли. – Я в курсе, что шеф на него взъелся, поэтому и звоню тебе.

– С ним все в порядке? – как обычно, дружелюбным голосом спросил Крейг. – Мы с Уинни удивлялись, как это на него не похоже – просто взять и исчезнуть без следа.

Чарли всегда казалось немного забавным, насколько Крейг и Уинни оба жизнерадостные, учитывая то, чем они занимались.

А вот их босс – не очень.

– Он очень болен, – объявила Чарли, решив, что это расхожее заявление может означать что угодно. – Когда ему станет лучше, он обязательно тебе позвонит, а пока просит меня узнать о месте – ну, том, что он недавно убирал. Это тот номер, в который еще неделю-другую не будут селить постояльцев. Винс считает, что оставил там свои часы.

– В Чикопи? – Теперь голос Крейга звучал несколько настороженно, но еще не подозрительно.

– Да-да, – подтвердила Чарли. – Цифры у него из головы вылетели, и спрашивать у администратора тоже не хочет.

– Подожди секундочку. – Напряжение исчезло из его голоса. В конце концов, Чарли не спросила ни названия отеля, ни адреса, поскольку эти сведения должны быть ей известны. – Здесь сказано, что это был номер 14Б.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Винс тебе позвонит, как только ему станет лучше.

– Передай ему, пусть поправляется! – сказал Крейг и дал отбой.

Чарли набрала в поисковой системе телефона слова «убийство» и «Чикопи» и выбрала из найденных результатов самые свежие. Оказалось, что восемь дней назад в мотеле «Звезда Востока» на Армори-драйв произошла поножовщина.

Вознаграждая себя за эту маленькую победу, Чарли отправила в рот еще одну ложку арахисового масла и пошла доставать джинсы из сушилки.

* * *

Мотель «Звезда Востока», притулившийся на углу двух улиц, находился в одноэтажном здании с отдельными входами в номера и был совсем не похож на тот, где обитала мать Чарли. Если то место было предназначено для длительного проживания, то это, наоборот, сдавалось почасово, и вывеска обещала свободные номера, Wi-Fi, цветное телевидение и полную анонимность.

Чарли заехала на стоянку, и «Королла» издала странный звук, похожий на кашель с шипением. А затем двигатель заглох.

– Не вздумай, – сказала она машине предположительно суровым тоном. – Так нельзя. Не сейчас. Давай. Ну, давай же!

«Королла» прокатилась вперед еще немного и остановилась поперек двух парковочных мест. Чарли раздраженно хлопнула обеими руками по рулю, но это ничего не дало. Как и поворот ключа в замке зажигания.

Наконец, она вышла, перекинула сумку через плечо и подтолкнула машину, чтобы несколько исправить ситуацию. Теперь «Королла» стояла под странным углом, по-прежнему занимая больше одного парковочного места, но лучшего Чарли сделать не могла. По крайней мере, прежде чем окончательно выйти из строя, машина довезла ее до мотеля.

Белого фургона поблизости видно не было, что не обнадеживало, но ведь Винс мог просто куда-то уехать или даже украсть себе новое транспортное средство. В номере 12Б работал телевизор, а из 15Б доносились стоны.

Чарли окинула замки на дверях профессиональным взглядом. Они были цифровыми, но не дорогими и не слишком надежными. Если только изнутри не заперто на засов, она, вероятно, сумеет выбить дверь ударом ноги.

Жалюзи на номере 14Б были опущены. Чарли колебалась, сжимая дверную ручку и думая о том, как всего несколько часов назад вошла в другую погруженную во тьму комнату. Вспомнила бездушную оболочку, оставшуюся от Адама, и многократно повторяющееся слово, которым были исписаны все стены.

Мысль о том, что по ту сторону двери может находиться Винс, также заставляла Чарли колебаться – как бы она ни надеялась его там обнаружить.

Она должна быть готова к тому, что Реми Карвер нисколько не похож на Винса. Он вполне мог обманывать ее, разыгрывать роль. Возможно, они с Аделиной даже были любовниками, что было бы совсем уж порочно, но, как говорится, какая семья – такие и нравы.

Если Винса в привычной ей ипостаси и вовсе не существовало, то Чарли сочла за лучшее лично в этом убедиться. Это как хоронить любимого человека в открытом гробу – только так и можно смириться с тем, что его действительно больше нет.

Она попробовала отжать замок пластиковой карточкой из сети супермаркетов «Биг Уай», но трюк не удался. В машине у нее лежала проволока, согнутая так, чтобы можно было подсунуть под дверь. Использовать это приспособление не очень удобно, поскольку требовалось присесть и затолкать проволоку в зазор между дверью и полом. Оказавшись внутри, проволока загибалась вверх, и если правильно ее наклонить, имеющаяся на конце петля зацепится за рычаг. Останется просто дернуть – и ручка повернется.

Оглядев стоянку, Чарли совсем было собралась вернуться за проволокой, когда из одного из номеров вышла женщина с ведерком. Ожидая, пока та наберет льда, а потом вдоволь повозится с торговым автоматом, Чарли размышляла, нет ли более простого способа проникнуть в комнату.

Вдруг ее осенило: нужно послать свою тень! Впервые она сделала это сознательно: заставила тень просочиться в щель между дверью и рамой. Зрение Чарли раздвоилось, между глаз заломило от боли.

Она попыталась сосредоточиться на том, чтобы сгустить руку тени и с ее помощью повернуть рычаг, но это было похоже на попытки ухватить пустоту. Часть сознания Чарли фиксировала, что женщина возвращается в свой номер, что начинает моросить мелкий дождь. Вторая часть копошилась в темноте.

Она пыталась направить энергию в свою тень, но отнюдь не была уверена, что делает это правильно, пока теневая рука и вправду не затвердела на мгновение, достаточное, чтобы повернуть рычаг.

Тень стремительно вернулась к Чарли, всколыхнув в ней бурю мощных странных ощущений, заставивших тело содрогнуться, так что пришлось прислониться к стене. Как будто ее с головы до ног облепили мотыльки, а потом каким-то образом впитались в кожу.

Еще более ошеломляющим стало осознание новых открывающихся перед ней возможностей. Теперь она столько всего сможет сделать и много куда проникнуть. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Чарли толкнула дверь.

Щелкнув выключателем, она с трудом подавила крик. На сером ковре красовалось огромное кровавое пятно. Несколько мгновений она простояла, с трудом соображая и пытаясь подавить панику, пока, наконец, до нее не дошло, что пятно застарелое. От усиленных попыток оттереть его края сделались размытыми.

Вот почему в этот номер нельзя пока пускать гостей – требуется заменить ковер.

Чарли медленно закрыла за собой дверь, стараясь ею не хлопать. На стене над дешевым шкафом из прессованного картона скотчем были наклеены фотографии. Простыня на кровати отсутствовала, а поверх матраса грудой навалена одежда. Оконные жалюзи заклеены мешками для мусора, а у порога лежало свернутое полотенце, вероятно, для того, чтобы скрыть просачивающийся под дверь свет, пока Винс находился внутри.

На стоящем у ванной стуле обнаружились растерзанные части упаковки из магазина «Williamson's Clothier»: обувная коробка, тяжелая деревянная вешалка и чехол на молнии, в которых обычно продаются модные костюмы.

Осторожно передвигаясь по комнате, Чарли заметила, что лампа с прикроватной тумбочки опрокинута и разбита, а сама кровать стоит по диагонали, как будто сместилась от удара чем-то тяжелым. С другой стороны на боку валялся стул.

Похоже, тут имела место какая-то борьба. Было ли отсутствие фургона на стоянке свидетельством того, что Винс сбежал от нападавших? Или Солт забрал и его, и фургон?

Чарли заставила себя подойти к стене, обклеенной снимками. Тут имелись изображения Иерофанта, стоящего на углу улицы вместе с Маликом из Теневой ложи. На снимке он был облачен во что-то наподобие теневых доспехов, как у рыцаря. Чуть ниже прикреплена распечатка статьи двухлетней давности: «С подозреваемого в деле о краже теней сняты все обвинения. Жертвы негодуют». Скачанная из интернета фотография была маленькой и размытой, но Чарли сразу же узнала Иерофанта, которого звали Стивен Ворман.

Однако она по-прежнему не видела связи между ним и Редом – если только им не был привязанный к Стивену мрак. Ну, это не может быть правдой, ведь Стивен хотел, чтобы Чарли передала Реду сообщение. Ей было не по себе оттого, что она ни в чем не может быть уверена наверняка. Раз она знала Винса, то должна была знать и его тень.

На прикроватной тумбочке лежала записная книжка на пружинке с частично вырванными листами, от которых остались лишь неровные корешки. В ванной обнаружились расческа и помада, а в стоящем рядом с унитазом мусорном ведре Чарли нашла склеенную коробку с глиной внутри, чашку из пенопласта, испачканную черной краской, флакон прозрачного лака для ногтей и два пустых пластиковых контейнера, в которых раньше была двухкомпонентная смола.

Очевидно, он что-то лепил, но что? Перевернув коробку, она заметила в днище углубления квадратной формы.

Чарли вернулась к кровати и взяла в руки блокнот. Порывшись в сумке, достала карандаш и проделала старый как мир трюк: закрасила страницу графитом, чтобы проявились следы предыдущих записей. Проступила надпись:

Шар, я не знаю, как мне с тобой попрощаться.

Чарли долго сидела, глядя на призрачные буквы, и не могла взять в толк, что происходит. Винс явно привел в действие некий план. Учитывая написанное, в конечном результате он уверен не был. Ей нужно пораскинуть мозгами.

У Пола Экко была страница из «Liber Noctem», которую он от кого-то получил. И Найт видел книгу, хотя и не нашел в ней ритуала, сделавшего ее такой знаменитой. Ритуала, который надеялся провести Ред.

Возможно, Найт пропустил нужную часть. В конце концов, беглого пролистывания страниц в аукционном доме явно недостаточно, чтобы убедиться, содержат ли они что-то важное или нет. Чарли доводилось видеть множество секретов, которые не сразу бросались в глаза. Надписи на картинах, сделанные мелкими буквами. Или слова, начертанные на бумаге лимонным соком и проступающие под воздействием тепла. Шифры, которые было практически невозможно расшифровать без столь же тщательно спрятанного ключа. Любые головоломки, которые сумеречники создавали друг для друга.

Но Найт утверждал, что ему известны сведения, которые могли погубить какую-то важную шишку. У Чарли были все основания полагать, что этот человек – Солт. Значит, что-то должно где-то быть.

Достав записную книжку Найта Сингха, Чарли погладила ее кожаную обложку и пролистала страницы, ища любые упоминания о Солте. Или о мраках, бессмертии и дыхании жизни.

Ничего. И читавшая эти записи Рэйвен говорила, что тоже ничего особенного не обнаружила.

Чарли просмотрела книгу еще раз, более внимательно. Она прощупала толщину каждой страницы, чтобы проверить, нет ли где склеенных, потом корешок – вдруг в него что-то спрятали? Провела подушечками пальцев по форзацам, ища неровности.

На задней внутренней стороне обложки она заметила едва различимые следы клея вдоль одного края, как будто бумага тут была удалена и заменена. Взяв прикрепленный к ключам нож, она попробовала поскоблить, потом, просунув лезвие в шов, подцепила край, ослабив кожу, и обнаружила листки бумаги, исписанные незнакомым почерком:

Похоже, существуют различные способы отсечь спящую тень от живого человека. Реми заставил Реда взять теневой нож и орудовать им. (Примечательно, что нож навсегда лишился своей тени, а на следующее утро я обнаружил на лезвии пятна ржавчины, требующие дальнейшего изучения.) Будучи сумеречником, Реми может использовать собственные пальцы и, имитируя режущее движение ножниц, разорвать связь между человеком и его тенью. Мне также удалось отделить тень с помощью ониксового ножа.

Все эти способы подходят также и для удаления тени с трупа, однако такая тень по текстуре и весу значительно отличается от тени живого человека. Это также подлежит дальнейшему изучению.

Должно быть, это написал сам Солт. Не совсем признание, но и его можно использовать для изобличения.

Следующая страница оказалась еще хуже.

Я порезал ей запястье в нескольких местах, думая, что, возможно, этой травмы будет достаточно, чтобы оживить ее тень, но она умерла, как и все остальные, несмотря на все проведенные над ней изменения.

Вот ужас-то. Чарли не была уверена, примет ли суд подобные доказательства, но не сомневалась, что они заставили бы следователей искать улики – наверняка же что-то где-то да есть?

Кроме того, Солт точно падет в глазах общества. Не говоря уже о том, что будет вынуждена сделать Теневая ложа, ведь его действия были направлены против других сумеречников.

Третий листок был посвящен Реду.

Реми проводил собственные эксперименты, которые скрывал от меня. Он научился отпускать свою тень на свободу. Я понятия не имею, как ему это удается и почему она возвращается к нему, но факт есть факт.

Возможно, он чрезмерно перекармливает тень кровью? Если да, то каким именно количеством? И как долго уже это практикует? Теперь я глаз с него не спущу.

Еще одно, что мне нужно знать, – контролирует ли Реми Реда? Если нет, означает ли это, что Ред обладает собственным сознанием? Cogito, ergo sum?[23] Если да, то что он украл у Реми, чтобы этого добиться?

И наконец, последний листок:

Я совершил ошибку, которую, надеюсь, смогу исправить. Если я не могу заполучить Реда, мне придется его убить.

Если Солт знал, что его записи попали в руки Найта Сингха, неудивительно, что он хотел его убить. Должно быть, именно Солт был заказчиком, платившим Адаму, тем самым, которого тот скрывал от Бальтазара.

Теперь у Чарли появился рычаг воздействия – если, конечно, поймет, как им пользоваться. Если сумеет вовремя разгадать головоломку.

В конце концов, афера – это и есть раскрытие правды. Конечно, и искажение тоже, но все же сначала ее нужно обнаружить. Вера в нечто, многократно превосходящее ее саму по значимости, роднила Чарли с картами Таро Поузи. Как Поузи могла аккуратными рядами разложить свои карты, так и Чарли планировала хитроумные схемы. Но, в конце концов, ей приходилось импровизировать, доверившись своим инстинктам.

Чарли вспомнила, как подростком лежала на ковре в доме Солта, всего в нескольких шагах от потайной комнаты с сейфом. В котором наверняка хранятся все его самые главные ценности, включая те, которые никогда не должны быть найдены. Вот куда ей нужно проникнуть!

На случай, если Винс вдруг вернется, Чарли вырвала из его блокнота страничку и карандашом написала ему записку:

Я нашла письмо, которое ты мне не отправил. Позвони мне, если найдешь это. И не делай глупостей.

С любовью, Шар

Она оставила листок на матрасе, после чего выключила свет и осторожно закрыла за собой дверь гостиничного номера.

Не поднимая головы, Чарли побежала по стоянке к своей машине.

29

Взгляд в прошлое

Предельно сосредоточенный, Винс сидел за барной стойкой, глядя на теснящихся вокруг людей. Его омывали запахи пота и сладковато-приторного сиропа, пролившегося на пол и просочившегося между досками пола. Громыхающая музыка не располагала к разговорам, но сидящий справа от него парень все же пытался на повышенных тонах втолковать приятелю что-то о видеоигре, в которой нужно возвести дом под водой.

«В этом вся суть, – орал парень. – Выжить. Построить свою базу. Ты должен быть готов к тому, что скоро выйдет обновление и приплывут акулы».

Прошло полтора месяца с тех пор, как Винс покинул особняк Солта, и с каждым днем, проведенным вдали от этого места, он одновременно ненавидел и скучал по нему. Он тосковал по тому, что никогда не было его домом. И по единственному человеку, который многое для него значил, но которого больше не было на свете.

Самым трудным оказалось пережить появление значительного количества времени на размышления. И необходимость принимать собственные решения. Бороться с чувством вины за то, что остался жив, хотя по всем правилам должен был умереть. Винс привык измерять свою жизнь мгновениями, никогда не позволяя себе ни смотреть далеко вперед, ни оглядываться назад.

Вот мы в лодке.

Вот у нас нож.

Вот мы в спальне финансового директора посреди ночи.

Отныне Винсу предстояло научиться строить планы, если хочет выжить. В его распоряжении имеется нечто, способное погубить старика, но сам он не может этим воспользоваться. Лучше передать Найту Сингху, известному своими связями – и неприязнью к Солту. Это нечто находится сейчас в перекинутой через плечо Винса сумке, и он хочет от него избавиться.

Возможно, тогда ему можно надеяться на будущее, в котором не придется постоянно оглядываться. Эта мысль принесла с собой чувство вины.

Проблема заключалась в том, что Винс, по сути своей исполнитель, не привык заниматься подготовительным этапом.

– Повторить? – спросил бармен.

Винс позволил уговорить себя на тыквенное пиво, не представляя, что обычно заказывают в баре вроде этого. Аделина взяла бы шампанское с водкой, чтобы «взбодриться», а Солт – односолодовое пиво из региона, название которого сам Винс наверняка бы исковеркал, – да и стоимость одного бокала проделала бы брешь в его финансах.

Реми всегда пил то же, что и остальные, но Винсу больше не нужно было вести себя как Реми.

К неоспоримым достоинствам тыквенного пива относилась его дешевизна. К сожалению, по мнению Винса, иных плюсов у этого пойла не было.

– Пожалуй, я попробую что-нибудь другое.

Пока бармен перечислял сорта имеющегося в наличии разливного пива, а Винс выбирал что-то наугад, в зал вошли два сумеречника. Уголком глаза он заметил, как они, рассредоточившись, принялись внимательно осматривать помещение, пытаясь найти кого-нибудь, подходящего под данное Винсом описание. Он предположил, что они стараются не выделяться, веля своим теням казаться спящими, однако Винс сразу смекнул, что к чему. Тени так и лучились энергией – и клубились по краям, словно поднимающийся от засыпанных углей дым.

Найт Сингх пообещал встретиться с ним наедине – и солгал. А это означало, что Винс, скорее всего, угодил в ловушку.

Этот бар он выбрал местом встречи из соображений его многолюдности, и теперь очень этому порадовался. Едва ли здесь найдется много других людей, лишенных тени, – если таковые вообще имеются. Но пока Винс находился в гуще сгрудившихся у барной стойки посетителей, отсутствие у него тени не бросалось в глаза.

Винс порадовался и тому, что в качестве опознавательного знака назвал Найту один лишь красный шарф, который до сих пор лежал у него в сумке в ожидании, когда его наденут.

Винс повернулся к сидящей рядом с ним девушке, рассудив, что, если будет занят разговором, сумеречники точно не обратят на него внимания. Девушка оказалась примерно его возраста, щеки у нее раскраснелись от царящей в баре духоты. Она пыталась дозваться бармена, который, похоже, намеренно ее игнорировал. Ее лакрично-черные волосы струились по спине, а на ключице красовалась татуировка в виде жуков-скарабеев.

Тем временем один из сумеречников расположился возле входа, а другой встал у пустой кабинки. Найт, должно быть, на подходе.

Винс поднял руку, и бармен наконец повернулся к нему.

– Похоже, дама хочет сделать заказ, – пояснил он.

Девушка бросила на него взгляд, смысл которого он не сумел разгадать.

– Джин с тоником, – сказала она. – Самый дешевый джин, который у вас есть, с тремя дольками лимона.

Бармен вопросительно посмотрел на Винса, вдруг обнаружившего, что половины его второго пива в кружке уже нет. Он не помнил, когда успел его выпить, – как и то, понравился ли ему вкус.

– А мне бурбон. Неразбавленный, – сказал он, явно позаимствовав эту фразу из какого-то фильма. Получив свой напиток, он узнал, что «неразбавленный» означает безо льда.

– Обычно я не беру дерьмовое пойло, – сообщила девушка, выжимая в стакан первую из трех высохших и слегка побуревших долек лимона, примостившихся на ободке.

– Значит, сегодня особенный вечер, – подхватил он, и она одарила его быстрой улыбкой – мимолетное движение губ, и все пропало.

Винс вдруг осознал, что знает эту девушку, хотя и не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах они встречались. Чтобы противостоять натиску напиравшей сзади толпы, он облокотился рукой о барную стойку.

– Ты местная? – Не слишком умный вопрос, но, возможно, ее ответ поможет понять, кто она такая.

Девушка откинула назад гриву черных волос и глотнула джина с тоником, стараясь удержаться на барном стуле, с которого ее то и дело норовил столкнуть парень, сидящий по другую руку от нее.

– Ага. А вот ты, готова поспорить, нет.

Винс кивнул, подстраивая свою историю под ее предположение.

– Всего несколько месяцев в городе.

Она вопросительно вскинула брови.

– Учишься здесь?

Он слегка сдвинулся, чтобы закрыть девушку своим телом, и за свои старания получил удар локтем в спину. Покачал головой:

– Просто захотелось перемен.

– У нас тут много спаржи. – Она рассмеялась при виде его недоумения. – Так много, что ее называют травой Хэдли[24]. И фестиваль спаржи проводят. И делают три разных сорта мороженого из спаржи. Ну как, вдохновляет тебя подобное?

– Да, примерно такой уровень я могу выдержать. – Забавно, но он так мало чего видел в округе, что в самом деле мог сойти за приезжего.

– Вроде тут где-то есть школа стрельбы из лука. И место, где можно научиться владеть мечом. – Девушка говорила, слегка запинаясь, и Винс задумался, не был ли румянец на ее щеках вызван спиртным, а не теплом.

– На случай, если мне захочется убить дракона.

Присмотревшись, Винс отметил, что ногти у девушки неопрятные: с обкусанными краями и частично сколотым лаком.

– Правда, что ли? – удивилась она.

Стрельнув взглядом в сторону двери, Винс убедился, что Найт Сингх уже здесь. Он занял отдельную кабинку в дальнем конце бара, а его люди расположились в стратегически важных местах так, чтобы, заметив Винса, могли окружить его и не дать улизнуть. Он насчитал пятерых.

Определенно засада. Винс посмотрел на ближайший аварийный выход, к которому толпа упорно пыталась его прижать.

– Убить дракона, в смысле? – эхом повторил он. – Нет, я не горю желанием никого уничтожать.

Снова появившийся в их стороне бармен бросил девушке чек, а Винса, казалось, собирался спросить, не хочет ли он еще порцию. Она взяла листок и недоуменно на него посмотрела.

– Что это? – Бармен пожал плечами.

– Ваш счет.

– Может, я собиралась взять еще выпить, – процедила она сквозь зубы.

– Сначала заплатите за то, что уже заказали. – Он высокомерно улыбнулся, явно мня себя хозяином положения.

Девушка наклонилась к бармену и голосом достаточно громким, чтобы ожидающие выпивки люди ее услышали, объявила:

– Я сидела здесь и смотрела, как ты недоливаешь гостям, недодаешь сдачу, используешь какую-то кислятину вместо лимонного сока и стряхиваешь грязь со стойки прямо в ведерко со льдом. – Сунув руку в сумку, она достала горсть монет. – Гори ты в барменском аду!

– Вы перебрали, – защищаясь, сказал он.

– Если я и пьяна, в том нет твоей заслуги. – Она отодвинула на ладони имеющиеся у нее четвертаки и десятицентовики и вывалила в счет уплаты за выпивку столько одноцентовых монет, сколько смогла выудить из кошелька.

После чего повернулась к Винсу. Пылающее в ее глазах пламя все еще не угасло.

– По-твоему, я мелочная, да?

На самом деле он считал, что она воплощала собой все то, чем боялся быть Реми.

– Скорее, мстительная, – с улыбкой отозвался он.

Девушка надолго задумалась над его словами.

– Пойдем со мной на улицу, – наконец позвала она. – Здесь слишком жарко.

Винс разрывался от противоречивых соображений. Если он уйдет с девушкой, у Найта и его людей будет меньше шансов его опознать. Шагая рядом с ней, он может скрыть отсутствие у него тени.

С другой стороны, он задавался вопросом, не ожидал ли Найт, отправляясь на эту встречу, что его самого подставят. Если сумеречник принимает меры предосторожности, а не шаги против второй стороны, то ситуацию еще можно спасти.

Самому Винсу больше всего хотелось выйти с девушкой на улицу.

Он достал бумажник и бросил на барную стойку пару купюр. Девушка взяла его за руку и повела к двери. Он наблюдал за уверенным покачиванием ее бедер. Она шла по бару так, словно ожидала, что все уберутся с ее пути. Удивительно, но все так и делали.

– Я Винс, – представился он.

Она же смотрела на Найта Сингха, и в ее глазах читалось узнавание. Затем ее взгляд снова переместился на него.

– Чарли, – ответила она, указывая на себя. – Чарли Холл.

Винс насчитал пять сумеречников, но это не означало, что Найт не нанял также и обычных людей.

Людей вроде Чарли.

Она могла провести его через заднюю дверь бара и вонзить нож в бок. Или, при более благоприятном раскладе, его схватят подсобники Найта Сингха и доставят обратно к Солту – конечно же, за вознаграждение. Ну а при менее благоприятном раскладе Чарли получила приказ прикончить его.

Ощутив на лице холодный уличный воздух, Винс вдруг понял, что ему плевать на риск. Девушка ему в самом деле понравилась. Ему импонировали ее скаредность, веселость и готовность устроить сцену. А также и то, что она не похожа ни на него, ни на кого-то из его прежней жизни.

Она была симпатична ему настолько, что, несмотря на терзающие подозрения, он последовал за ней в глубь переулка. Когда она повернулась к кирпичному фасаду здания и бросила на него взгляд, в котором, как ему показалось, читался вызов, он прижал ее спиной к стене и поцеловал.

Губы у нее были потрескавшиеся. Он чувствовал запах ее духов, что-то с нотками дыма и роз, и привкус джина у нее во рту.

Найт Сингх мог хоть повеситься, но обмен Винс сейчас производить не будет – отложит до лучших времен.

Отстранившись, он посмотрел на нее сверху вниз. Проследил цепочку скарабеев на ее ключице.

– Хочешь, пойдем куда-нибудь? – прошептал он ей в волосы, хотя и не знал, куда именно. Прошлую ночь, например, он провел в фургоне. Но в своем желании к ней не сомневался.

– Давай здесь, – тихо отозвалась она, потянувшись к его ремню.

Винс не был уверен, в самом ли деле он ей нравится или она просто хотела отогнать грусть, приведшую ее в бар. Забыться он ей точно поможет.

Он сосредоточился на ее горячем дыхании. На мягкости бедер, когда приподнял ее. На том, как кирпичная стена царапает ладонь.

Он не смел вспоминать прошлое и запрещал своим мыслям устремляться в будущее. Все, о чем он позволял себе думать, была девушка в его объятиях.

30

Всяк сюда входящий

В субботу вечером Чарли оставила мамин «универсал» на обочине, достаточно далеко от дома Солта, чтобы никто не заметил их приезда. Прижавшись лбом к рулю, она глубоко вздохнула. Затем повернулась к сидящей на пассажирском сиденье сестре.

– Тебе необязательно это делать.

Поузи скорчила гримасу.

– Тебе тоже необязательно. По крайней мере, я хоть что-то от этого получу. А вот насчет тебя не уверена.

– Это упреждающий удар, – отозвалась Чарли.

Она знала, что Солт способен исполнить самые худшие свои угрозы. Если она сейчас не сделает все правильно, другого шанса может и не представиться.

Чарли вышла из машины и оперлась на дверцу.

– Чао-какао, – произнесла она их с сестрой детское прощание, и Поузи с усмешкой отреагировала:

– Пока-пока, без кофейка!

Чарли шагала по обочине дороги с рюкзаком, перекинутым через плечо. Чем ближе она подходила к сказочному замку Солта, тем отчетливее вспоминала свое прошлое посещение этого места – и то, в какой панике убегала потом по лесу. Каким самоуверенным был Рэнд, когда они вошли внутрь, и как у нее все внутри переворачивалось от дурного предчувствия.

И вот теперь, годы спустя, она снова здесь, собирается обманом проникнуть на светский прием. Одетая в грубую белую рубашку, дешевые черные брюки и жилетку, она выглядела как официантка, обслуживающая торжества. Про себя она решила, что Рэнд бы ею гордился.

На подготовку Чарли потратила всю пятницу. Перебрав свою коллекцию париков и не найдя ничего подходящего, она отправилась в торговый центр и попросила вчерашнюю выпускницу парикмахерской школы сделать ей короткую стрижку с неровными прядями. Теперь у нее чесалась шея сзади, зато внешность преобразилась.

Потом, чтобы скрыть синяки, Чарли сделала себе свежий макияж косметикой для Хэллоуина и уложила в рюкзак необходимые, по ее мнению, принадлежности. Припухлость на лице несколько уменьшилась, и Чарли почти не сомневалась, что и с ее ребром все в порядке.

Пока все идет, как задумано.

Чарли попыталась вжиться в образ – обиженной малооплачиваемой официантки, согласившейся поработать на частном приеме и мгновенно об этом пожалевшей – да еще и опоздавшей к тому же. Это оказалось совсем несложно.

Когда она миновала открытые ворота, соединенные с увенчанным электрическим проводом забором, ей почти удалось убедить себя в том, что вид поместья не будет ее беспокоить. Но как только оно возникло в поле зрения, желудок беспокойно заворочался и, казалось, вот-вот выползет у нее изо рта.

Особняк возвышался в отдалении. Построенный из серого камня, он был увит бостонским плющом, полыхавшим в это время года – поздней осенью – ярко-красными и золотыми красками. За приближением Чарли зорко следили сидящие на крыше бронзовые горгульи. Чем внимательнее она осматривалась по сторонам, тем более отчетливыми становились ее воспоминания, поэтому она перевела взгляд на траву и продолжила идти.

«Убегайте! Убегайте скорее! За мной гонятся люди из дворца».

Достаточно долго занимаясь мошенничеством, Чарли научилась доверять своей интуиции, некоему внутреннему радару, в настоящий момент подающему сигналы о том, что что-то не в порядке. Чего-то не хватало для полноты картины, как будто она смотрела на точки вблизи, а нужно было отступить на шаг – и увидела бы картину целиком. Это чувство уже не раз выручало ее, не давало быть пойманной. Иногда признаки того, что ситуация меняется, буквально разлиты в воздухе, предупреждая о необходимости отказаться от аферы.

Но какой бы неправильной ни казалась нынешняя затея, Чарли собиралась довести дело до конца.

Камердинер внимательно наблюдал за идущей к дому Чарли. Она поприветствовала его многострадальным кивком, адресованным одному работающему в субботу человеку от другого. Этого должно было хватить, чтобы убедить его: она из персонала и потому не представляет никакого интереса.

Обойдя дом сзади, Чарли устремилась на кухню. Она заранее обзвонила всех знакомых, пока не нашла того, кто обслуживал этот прием, – Хосе.

Он оставил для нее дверь открытой.

Находящиеся внутри люди были заняты тем, что выкладывали на серебряные блюда холодные креветки с листьями салата и каким-то сливочным соусом. Шарики ризотто опускались в переносную жаровню, установленную на просторной мраморной рабочей поверхности, такой большой, что на ней можно было препарировать труп.

Чарли заставила себя думать о чем-нибудь другом.

На торжестве вроде этого, где были задействованы многочисленные поставщики и внештатные официанты, остаться незамеченной не составляло труда. Помимо фирмы, в которой работал Хосе, тут было еще несколько: одна поставляла икру, другая – суши. Чарли не удивилась бы, если бы нашлась и та, которая специализируется на человеческих жертвоприношениях. Она надеялась, что сумеет без труда затеряться в сутолоке.

Не успела Чарли выйти в коридор, как кто-то ее окликнул.

– Ты опоздала! – Это была женщина с клипбордом и кудрявыми светлыми волосами. Вероятно, координатор мероприятия.

Напустив на себя, как она надеялась, несколько туповатый вид, Чарли повернулась к женщине.

– Извините. Я искала туалет, чтобы сходить перед началом работы.

– Нет времени. Положи свои вещи и отнеси эти закуски.

Чарли запихнула рюкзак под стол, чтобы потом без проблем его забрать, и схватила металлический поднос.

В другом конце комнаты она увидела Хосе, который был занят сворачиванием розочек из прошутто. Он подмигнул ей.

Войдя с холодного осеннего воздуха в теплое помещение, Чарли почувствовала, как у нее покалывают щеки. Перемещаясь по особняку Лайонела Солта и раздавая гостям какие-то листья, намазанные голубым сыром и засахаренными грецкими орехами, Чарли вспоминала внутреннюю обстановку и заодно пыталась обнаружить Винса.

Проходя по комнатам, она была вынуждена стиснуть зубы от нахлынувшей неприятной смеси узнавания и страха. Улыбаясь уголками губ, она избегала смотреть кому-либо в глаза. Бальтазар ограждал ее от прямого контакта с клиентами, но кража вещей иногда означала обман людей, так что она вполне могла встречаться с каким-нибудь сумеречником прежде. Оставалось надеяться, что ее никто не узнает.

Проходя через похожий на картинную галерею зал рядом со входом, она незаметно окинула взглядом застекленную витрину с антикварными книгами, рядом с которой имелась выгравированная табличка с надписью: «Библиотека Лайонела Солта откроет свои двери для всех сумеречников. Это будет особое место, чтобы поделиться арканными знаниями».

Головы чучел животных, которые Чарли помнила еще по прошлому своему посещению особняка, смотрели на нее сверху вниз блестящими стеклянными глазами, и их отполированные рога и острые рожки отражали свет.

Обычно такие коллекции, как у Солта, хранились в тайниках, поэтому перспектива взглянуть на них наверняка представлялась сумеречникам, особенно молодым, чрезвычайно привлекательной.

В ипостаси похитительницы магических секретов Чарли чрезвычайно походила на пчелу, опыляющую множество растений. Она знала, что, тщательно изучив старинную книгу и выписав из нее эксперименты или техники, могущие оказаться полезными, сумеречники продолжали держать у себя оригинал по одной-единственной причине: это гарантировало сохранение неприкосновенности полученных знаний. Однажды Чарли не удалось украсть один такой томик, потому что по прибытии обнаружилось, что владелец сжег все приобретенные им книги, как только скопировал интересующие его части. Она до сих пор иногда злилась, думая о том случае.

Если Солт намерен основать библиотеку, это сделает его очень популярным, поскольку будет свидетельствовать о готовности поделиться секретами, эдакой щедрости духа. Или о том, что истинные секреты его настолько велики и ужасны, что даже подобная коллекция ничего для него не значит. В любом случае ему не составит труда убедить местных сумеречников в том, что давно пришло время повысить его в Теневой ложе. Его влияние будет расти – и внушаемый им ужас тоже.

Чарли посмотрела на собственную тень и тут же снова отвела взгляд в сторону.

В конце коридора висела картина маслом, изображающая лежащую на кушетке темноволосую женщину в инкрустированной бриллиантами короне. Ее платье было расстегнуто, обнажая тело ниже талии. А над ней на ремнях висел жеребец. Чарли нахмурилась и огляделась по сторонам. Это было далеко не единственное будоражащее воображение произведение искусства. У двери обнаружилось полотно с запечатленным на нем римским правителем, которого пожирали собственные лошади. Под настенным светильником Чарли заметила набросок разлагающегося олененка.

Как будто в доме Солта и без того мало жути!

Чарли поднялась по великолепной массивной лестнице, у подножия которой сидели вырезанные из камня львы, миновала арку и оказалась в гостиной. Там двое парней разливали напитки за деревянной барной стойкой, увенчанной большой оловянной емкостью. Жаждущих промочить горло набралась целая толпа. Гангстеры стояли плечом к плечу с академиками, артисты болтали с мистиками. Сумеречные практики появились сравнительно недавно, и те, кто ими занимался, были столь же жадны до новых знаний, что и их тени, порхающие за ними в виде плащей или змеями обвивающиеся вокруг тел. Другие тени держались на некотором расстоянии от своих хозяев и были привязаны к ним одной лишь серебряной нитью; эти либо приносили выпить, либо и вовсе глядели в окно.

Одна тень взяла с подноса лист цикорного салата – Чарли даже остановиться не успела и едва сдержала проклятие, так все вышло неожиданно. В другом конце комнаты кто-то рассмеялся лающим смехом. Разыграли ее, значит. Чарли напомнила себе, что, как бы она ни была напряжена и как бы ужасны ни были ее подозрения, для большинства присутствующих сумеречников это была всего лишь рядовая вечеринка.

С трудом сдерживая раздражение, Чарли обвела взглядом внушительный двухэтажный зал с высоченным потолком и рядом окон. Она заметила одетого в смокинг Солта, стоящего у одного из четырех массивных диванов и что-то говорящего нескольким пожилым сумеречникам. А у известнякового камина, в котором горели зеленые и синие огни, обнаружилась Аделина в элегантном черном платье-футляре.

Над камином висела огромная картина с изображением лесной чащи. Только присмотревшись, можно было заметить, что она полна теней с темно-красными разверстыми ртами, а по травянистой подстилке среди папоротников разбросаны посеревшие части человеческих тел.

На приеме присутствовали и еще два члена Теневой ложи – Беллами и Малик. Первый забился в угол, второй выглядел необычайно царственно. Его волосы были уложены плоскими завитками на висках и перевязаны сверкающей золотой нитью, а тень свисала с талии наподобие пояса.

Трио музыкантов в масках животных исполняло классическую музыку. Сова играла на скрипке, лиса на виолончели, а медведь на альте. В окнах виднелся кусочек сада, освещенного низкими фонарями, выполненными в виде мраморных статуй в тогах.

Каково было расти в подобном месте? В окружении богатства и роскоши? Насильно вскармливаемым невыразимой развращенностью?

Чарли обошла зал по кругу и сама съела оставшиеся закуски, тем самым получив повод вернуться на кухню. Поставив серебряный поднос на мраморную столешницу, чтобы его вытерли и наполнили снова, она воспользовалась случаем и достала свой рюкзак. После чего направилась прямиком в библиотеку.

Ее воспоминания о доме были размытыми и нечеткими, скорее похожими на ночной кошмар, чем на образы имевших место в прошлом событий. Голос, звучащий над самым ухом, так что она ощущала на шее дыхание его владельца. Похожие на пещеры комнаты, соединенные между собой в гигантский запутанный лабиринт.

Библиотека с потайной дверью, ведущей в комнату с сокровищами, где имелся хитро спрятанный сейф и ковер, на который Чарли стошнило и где она могла умереть.

Заглянув внутрь, она увидела двух мужчин, сидящих в кожаных креслах и весьма эмоционально разговаривающих; один жестикулировал бокалом коньяка, рядом с другим стоял пустой стакан и лежала салфетка. Непохоже, что они скоро уберутся отсюда.

А Чарли нужно было их выгнать, причем быстро!

– Извините, сэр, – сказала она, присев на корточки перед тем, кто показался ей исполненным наибольшей значимости. – Простите, что отрываю, но вас спрашивала женщина. Она в одной из соседних комнат. Высокая такая, с рыжими волосами. Очень красивая. Она описала вас и попросила, что, если я вас увижу, сообщить о ее заинтересованности.

Самодовольно ухмыльнувшись, он тут же поднялся.

– Я на секунду, – обратился он к своему другу, но тот тоже встал с места со словами: «А я тогда пойду возьму еще выпить».

Глядя на столь явное проявление облегчения второго мужчины, Чарли задумалась, уж не спасла ли она его от невероятно скучного разговора, грозящего растянуться на весь вечер?

Схватив скомканную салфетку, Чарли стала сметать воображаемые крошки, пока не осталась одна. Затем подошла к выключателю на стене и, щелкнув им, погрузила библиотеку во мрак, чтобы другим гостям не вздумалось сюда заглянуть.

Наконец, она вынула из рюкзака перчатки и очки с крошечными прикрепленными по бокам лампочками. Когда она их включит, камеры не сумеют распознать ее лицо – оно будет размытым. А у нее появится необходимый для работы источник света.

Покончив с приготовлениями, она подошла к тянущимся вдоль стены книжным полкам, пестрящим красными и золотыми корешками с изображением пламени или буквы «И». Однако рычаг никак не находился. Чарли дважды наугад вытаскивала книги в красном переплете и с золотыми буквами, но безрезультатно. Наконец, полкой ниже той, где она смотрела, и чуть левее, обнаружилось искомое: «Ад». Она вытянула томик, и дверца с полками рывком распахнулась внутрь, открывая меньшую по объему библиотеку и картину, за которой прятался сейф.

Чарли прошла в потайную комнату, стены которой были заставлены стеллажами со старинными книгами. К горлу неожиданно подступила тошнота, нахлынули воспоминания о том, как она лежала на ковре. Словно и не было минувших с тех пор многих лет, а сама Чарли по-прежнему была испуганным ребенком! Она как наяву ощущала грубую шерсть мериноса на щеке, влажность рвотных масс и доносящийся из темноты голос:

«Не оглядывайся».

Запах свеклы и по сей день вызывает у нее рвотный рефлекс.

Пол в меньшей библиотеке был вымощен ониксовой плиткой, а на полках размещались древние и очень ценные тома. Мемуары, записные книжки, научные журналы – в общей сложности не меньше сотни, и все стоили того, чтобы их украсть. «Мистические открытия Товильды Гаре» соседствовали с «Исповедью Найджела Люси, мага» и «Дневниками Хуана Педро Марии Угарте». Имелись здесь и другие книги: на португальском, китайском, арабском, латыни и греческом, а также целых полстены на французском. У Чарли так и чесались руки выбрать несколько наугад и запихнуть их в рюкзак.

Закрыв за собой дверцу, она проверила, нет ли где дополнительных проводов, могущих подкинуть неожиданный неприятный сюрприз, но не нашла ничего вызывающего беспокойство, и повернулась к дальней части потайной комнаты.

Над единственным предметом мебели – клубным креслом – висела картина с изображением мертвого козла, внутренности которого вывалились наружу и смешались с зернами расколотого граната.

Чарли осторожно ощупала край отвратительной картины и обнаружила петли, но никаких следов замка. Она распахнула картину, точно дверцу, и ее глазам предстал настенный сейф, который она помнила.

Он был изготовлен компанией «Стокингер», известной тем, что предлагала солидные, сделанные на заказ модели с «колокольчиками» и «свистками», как у элитных производителей вроде «Бубен и Цорвег» или «Агрести». От подобного сейфа можно было ожидать устройства для подзавода часов и тканевой обивки деревянных ящиков, но никаких нелепых позолоченных и украшенных драгоценностями неовикторианских изысков, свойственных, например, изделиям «Бока до Лобо». «Стокингер» делает серьезные сейфы для серьезных людей.

На передней панели, у сверкающей ручки с выгравированными инициалами Лайонела Солта, располагался лимбовый замок, а рядом с ним клавиатура.

Большинство современных сейфов цифровые, напрочь лишенные романтики, присущей взлому старых сейфов. Например, не требовалось прислушиваться, когда изменится направление вращения и малюсенький диск встанет на место с едва различимым щелчком, напоминающим похрустывание костяшек пальцев. Если бы Чарли могла полностью проигнорировать клавиатуру, то так бы и сделала. Но, увы, цифровые сейфы не просто неромантичны, их почти невозможно открыть, не зная кода.

Сделав глубокий вдох, она обнулила замок, до упора прокрутив его по часовой стрелке, а затем начала вращать в обратную сторону. Она услышала первую засечку на цифре пять. Повторяя эту процедуру снова и снова, получила код из пяти цифр: 5−6−2−9−3, в правильности которого не сомневалась. Она была уверена настолько, насколько это вообще возможно.

Но вот чего никак нельзя было узнать, так это порядок, в котором их следовало набирать. А пять чисел означали пять тумблеров, пять внутренних дисков и сто двадцать возможных комбинаций.

Ей оставалось только перебирать их одну за другой, потея и судорожно сглатывая. Она отдавала себе отчет и в том, что прием идет своим чередом, а время утекает, и что кто-нибудь может ее здесь застукать.

Чарли четко уловила момент, когда ригельная система разблокировалась, освободив запорный механизм. Испустив длинный, неровный вздох, она повернула рычаг.

Он сдвинулся только наполовину, после чего цифровая клавиатура загорелась ярко-зеленым светом и замигала.

Чарли недоверчиво уставилась на нее. Этот сейф был не цифровым и не лимбовым; но тем и другим одновременно. Сердцебиение у нее участилось, во рту появился кислый привкус паники. Ей неоткуда было узнать, установлен ли таймер на ввод кода – и ограничено ли количество попыток. Как правило, в сейфах вроде этого давалось три попытки, после чего он блокировался и срабатывала сигнализация.

Достав из рюкзака ультрафиолетовый фонарик, Чарли выключила свет в очках и сдвинула их на макушку. После чего посветила фонариком на клавиатуру.

Мало кто из владельцев оказывался настолько предусмотрительным, чтобы вытирать кнопки после набора нужной цифровой комбинации. Свет высветил оставленный кончиками пальцев жир, ограничив количество вариантов комбинации.

2−3−5−6−9.

Те же цифры, что и на циферблате. Вздохнув от облегчения, Чарли начала было вводить их в той же последовательности, какая сработала для циферблата, но мгновение спустя замерла, не донеся палец до кнопки. На двойке, тройке и шестерке отпечатков было больше, чем на других цифрах, следовательно, они повторяются. В таком случае код состоял как минимум из восьми цифр.

Для взлома механического сейфа нужно знать его устройство, а для взлома цифрового сейфа требуется понимание психологии задавшего код человека. Назначит ли он случайную комбинацию цифр и спрячет для надежности в таком месте, где ее можно найти? Или предпочтет что-то более осмысленное и, следовательно, запоминающееся?

Лайонел Солт с его резными лестницами, ужасными картинами и готовностью убивать развлечения ради определенно относился к категории людей, которым необходимо во всем быть лучше других.

Однозначно, он не выбрал бы в качестве кода свой день рождения – слишком яркое напоминание о его возрасте и смертности. И числовое выражение собственного имени было бы слишком очевидным. Тогда, может быть, какое-то другое слово? Мрак? Тень? Сумеречник?

И тут Чарли осенило.

«Оставь надежду – и успех тебе обеспечен».

«Оставь надежду». В этой фразе задействованы все буквы, переведенные в цифровой формат, двойка и шестерка – по три раза каждая, а тройка – аж четыре (и пятерка дважды). Солту наверняка пришлась по душе идея зашифровать нужную последовательность, открывающую дверь сейфа, в виде части цитаты из «Ада» Данте, той, которую слышала даже не читавшая этого произведения Чарли: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Чарли готова была поспорить, что Солт был весьма доволен собственной сообразительностью.

Позабыв о колотящемся сердце, потных ладонях и панических мыслях, Чарли еще раз проверила соответствие цифр и букв в фразе, написав ее пальцем на пыльных ониксовых плитках пола: 5662295233336.

Она осторожно ввела код на все еще мигающую панель. Раздался резкий писк – предвестник готовой вот-вот завыть сигнализации? – после чего открылся второй запорный механизм.

Чарли снова повернула рычаг.

Внутренности сейфа осветились мягким светом, открывая взору ящички с войлочной обивкой и несколько полок с разнообразным содержимым. Она наугад вытянула один из ящичков. Внутри лежал небольшой мешочек с бриллиантами. В другом обнаружился старинный пистолет с золотыми вставками на рукоятке. А в самом низу, завернутый в ткань, лежал тот самый предмет, который она искала.

Быстро совершив обмен, она засунула вещицу на дно своего рюкзака, чертовски надеясь, что поступает правильно.

Затем, воспользовавшись уединением потайной комнаты Солта, Чарли достала свой праздничный наряд. Сьюзи Лэмбтон, единственный человек, к шкафу которого у нее в тот момент был доступ, даже отдаленно не соответствовала ее размеру. Однако у Чарли при себе имелся ключ от «Экстаза», поэтому она не придумала ничего умнее, чем позаимствовать забытый в подсобке красный атласный костюм. Когда она его надела, он несколько растянулся и облепил ее, как вторая кожа. Накрасив губы призывной алой помадой, Чарли сумела разительно изменить свой облик, так что казалось, будто она только что прибыла на торжество, а не занималась битый час взломом сейфа.

Перед выходом она надела на палец перстень с ониксом и засунула в лифчик ониксовый кинжал, полученный у Мюррея. Для надежности приклеив его к коже клейкой лентой, она могла быть уверенной, что при необходимости с легкостью его достанет. Она подождала еще некоторое время, но привычного прилива адреналина не почувствовала.

Чарли повернулась к сейфу, намереваясь закрыть его, и тут заметила в верхнем углу, почти у задней стенки, черную кнопку. Может ли что-то находиться за сейфом? Например, еще одно, сверхсекретное отделение?

«Перестань, Чарли Холл, – мысленно велела она себе. – Вовсе не обязательно совать палец в каждую розетку».

Но этот голос явно принадлежал кому-то другому, кто привык осторожничать и пока не ступил на путь безрассудства.

Чарли нажала на кнопку.

Слева от нее раздался щелчок, и еще одна книжная полка распахнулась наподобие двери. За ней обнаружился коридор. Должно быть, этот проход ведет куда-то за пределы дома.

Достав телефон, Чарли проверила, который час. В особняк Солта она прибыла в половине шестого. По словам Хосе, прием официально заканчивается в десять, а в половине девятого будет тост с шампанским. Сейчас семь сорок пять. Время поджимает.

И все же Чарли шагнула в темноту.

Она снова включила свет на своих очках, отмечая, что архитектурное решение прохода – дикая смесь винного погреба с мавзолеем. Пол был все так же вымощен ониксовыми плитками. Прямо перед собой Чарли заметила две тюремные камеры, а напротив них – дверь. Перед решеткой в полу была вырезана канавка, по краю которой проходила голубая линия газового пламени. В воздухе стоял слабый запах гнили и ладана.

На лбу у Чарли выступили капельки пота, ладони тоже сделались влажными. А вот, наконец, и всплеск адреналина подоспел, правда, совсем не тот, какого она ожидала. Он делал ее не осторожной, а дерганой, от него сводило желудок и тряслись руки.

Похоже на место, где обитают привидения.

Тем не менее она продолжала шагать вперед, мягко поскрипывая подошвами ботинок. Камеры оказались достаточно глубокими, и слабым фонарикам на очках Чарли не удавалось разогнать мрак.

Вдоль стены висели различные приспособления. Веревка с нанизанными на нее бусинами из оникса. Пара кандалов с голубой шелковой подкладкой внутри, причем к ткани плотно пришиты прямоугольные ониксовые пластины. Над ними – полка с ящиками из оникса.

Дверь на противоположной стороне была слегка приоткрыта, внутри мерцали разноцветные огоньки. Чарли медленно толкнула ее ногой и оказалась перед рядом экранов, на которые поступали записи с камер наблюдения по всему дому. Вот повара на кухне. Гости перемещаются по комнатам. Кажущийся спокойным и собранным Иерофант разговаривает с Наместницей. Чарли присмотрелась к нему повнимательнее, надеясь узнать что-нибудь полезное, но отметила лишь, что он похудел и приобрел нездоровую бледность, бросающуюся в глаза куда сильнее, чем прежде.

В другой комнате обнимались и целовались двое парней, причем один из них был размытым. Он что же – с собственной тенью любовью занимается? Или с чьей-то еще? Кто ж их разберет!

В саду спорили трое мужчин. Один держал другого за рубашку, и их тени вырисовывались позади них, как распустившие хвосты дерущиеся павлины.

Солт с бокалом в руке целеустремленно ходил по комнатам. Судя по его виду, все шло именно так, как он задумал. На мгновение он поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Часы в правом верхнем углу показывали 7:52.

– Чарли? – раздался из темноты голос Винса.

Она поспешно обернулась.

Он находился в камере, стоял прямо за решеткой. Широкоплечий, с волосами цвета старого золота и легкой улыбкой на губах – знакомой, как собственное сердце.

– Что у тебя с глазом? – спросил он.

– Потерпи чуть-чуть, – отозвалась она срывающимся от облегчения голосом. – Я тебя оттуда вытащу.

Но прежде чем взломать замок, Чарли нужно было понять, как отключить проходящий по канавке под решеткой газ. Она догадалась, что он подключен к какому-то проводу, который спровоцирует вспышку пламени при открытии двери камеры. Но должен же быть какой-то способ вывести этот провод из строя!

Чарли, однако, колебалась. Неправильность происходящего беспокоила ее, свербела в отдаленном уголке сознания.

Бледные, впалые глаза следили за каждым ее движением. Ей хотелось верить, что в камере, за решеткой из оникса и огненным желобом находится именно Винс. Но ведь подобные ухищрения призваны удерживать вовсе не людей!

– Ты ведь не Винс, правда? – тихо спросила она, подойдя к решетке.

Ответом ей было молчание.

Чарли посмотрела прямо в глаза мрака.

– Ты – его тень. Ты – Ред.

31

Шут, маг и Иерофант

Ударившись спиной о стену, Чарли поняла, как далеко отошла от камеры.

– Ты нашел «Liber Noctem», – с трудом выдохнула она. – И провел ритуал.

– Потому что выгляжу как человек? – спросил он. – Это благодаря Эдмунду.

– Он бы этого не сделал, – воскликнула она чересчур высоким голосом, с трудом понимая, что же перед ней такое. Двойник. Ожившее зеркальное отражение. Существо, собранное из разрозненных частичек Винса: слизи, улиток и хвостов щенков[25]. – Где Винс? Он здесь? С ним все в порядке?

Ред пожал плечами. Даже выражение его лица было таким же, как у Винса – слегка опечаленным. Сшитый на заказ костюм был под цвет его глаз.

– Мы с тобой уже встречались раньше. Помнишь?

«Не оглядывайся».

Мгновение, показавшееся вечностью, Чарли не произносила ни слова. Не то чтобы эта мысль не приходила ей в голову, но ей было трудно поверить в подобное.

– В библиотеке, – выдохнула она.

– Полагаю, ты предпочла бы быть спасенной Реми, – мягко произнес он, – а не Редом.

Чарли никак не отреагировала на это замечание. В самом деле, она, глупышка, жаждала романтической истории, которую гадалка могла бы поведать, читая сплетение линий на ее ладони. Судьбоносная любовь, зародившаяся еще в детстве. Это чувство для семейства Холл сродни религии, и Чарли оно было передано, когда та была слишком мала, чтобы защитить себя от подобной веры.

– Даже тогда ты уже был мраком?

Ред кивнул, позволяя ей сменить тему разговора.

– И убивал людей по приказу Солта, – жестко добавила она.

– Да, – подтвердил он.

Чарли пришлось напомнить им обоим, что она не дура, которая станет доверять Реду только потому, что в прошлом у них случилось знакомство при весьма странных обстоятельствах.

– Скажи мне вот что: способ убийства Адама был каким-то особенным? То, как ты вскрыл его грудную клетку, будто индейку готовить собирался, и расписал стены его кровью? Или ты всех так убивал?

Ред подошел ближе к решетке.

– Что за Адам?

– Ты не можешь не помнить парня, которого прикончил прямо на моем диване. Очень грубым способом.

Мрак уставился на нее с неподдельным ужасом.

– Я бы никогда так с тобой не поступил. Никогда.

Чарли было ненавистно его сходство с Винсом и то, как сильно было собственное желание поверить ему.

– Хорошо, тогда расскажи мне о других людях, которых ты не убивал.

– А ты умна, – заметил Ред с ехидной усмешкой. – Но я не привык ничего объяснять. Раньше мне нечасто доводилось разговаривать, и, боюсь, у меня не очень хорошо получается.

– И все же попробуй, – стояла на своем Чарли.

– Тебе не следовало сюда возвращаться. – Он казался грустным и усталым. Чарли не знала, оттого ли, что он притворяется, или плоть в самом деле давала слабину. – Ты должна была уйти и никогда не возвращаться, как я и велел тебе той ночью.

– Как, по-твоему, мне нужно было поступить? Схватить сестру и мать и сбежать из города, поджав хвост? Позволить Солту победить и продолжать делать с Винсом все, что захочет?

– Именно, – воскликнул Ред с куда большим жаром, чем она ожидала. – Он способен сам со всем справиться.

– Он не должен этого делать, – возразила Чарли.

– Он тебя бросил, – напомнил Ред.

– И тебя тоже, не так ли? – тут же парировала она. – Должно быть, тебя бесит, что он создал тебя, а потом оставил, как змея старую кожу. Как нечто ненужное.

Ред посмотрел на нее глазами Винса, в которых сверкали искорки.

– Ну, а как иначе? Я же порожден его гневом.

– Не знаю, – сказала Чарли, стараясь не дать сбить себя с толку. – Я вообще ничего о тебе не знаю.

Мрак отвернулся от нее, веселье его погасло.

– Я всегда был той его частью, которая заботилась обо всем, когда сам он был не в состоянии справиться. Мне было дано все, что доставляло ему неудобства – желание причинять боль, ужас перед тем, что Солт заставлял нас делать, способность понимать, что чувствуют другие люди, когда происходит что-то плохое. Меня сделали сильным, чтобы Реми не пришлось быть таковым. Так что да, я был зол, когда он ушел, но я любил его, невзирая на все его поступки – и на то, как он заставлял поступать меня.

Чарли зябко передернула плечами, а Ред продолжил:

– Когда я выполнял задания его деда, Реми хотел абстрагироваться от происходящего, поэтому я попросил его попробовать освобождать меня, спускать с поводка. Мы тогда ничего не понимали в мраках, но очень радовались, что наша задумка сработала. Каждый раз, когда я возвращался к нему, я был сильнее, чем прежде. И мог дольше сохранять форму. От Солта мы это скрывали, – добавил он. – Знала только Аделина, но она хранила наш секрет.

– Потому что они с Винсом были близки? – предположила Чарли.

Ред опустил ресницы, посмотрев вниз и в сторону.

– Когда-то все мы трое были близки. Слишком близки, возможно. У нас не было никого, кроме друг друга.

Чарли вдруг вспомнился обрывок разговора, услышанного той далекой ночью: «Ты ему не нравишься, – сказал мальчик, а девочка возразила: – Неправда! Мы с ним играем в игры, в которые он никогда не стал бы играть с тобой».

В словах мрака заключался некий зловещий смысл, сути которого Чарли, однако, не сумела уловить – и малодушно не решилась уточнять.

Заглянув в комнату с мониторами, она увидела, что уже началась торжественная часть – произнесение речей. Значит, времени у нее в обрез.

– Где Винс? – спросила Чарли.

Ред уставился на нее бледными глазами Винса, и она почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Снова нахлынуло зудящее ощущение неправильности происходящего, еще сильнее, чем прежде.

– Я знаю этот дом, – сказал Ред, – и мог бы помочь тебе выбраться так, чтобы никто не узнал, что ты вообще здесь была.

– Без Винса я никуда не пойду, – заупрямилась Чарли. – Ты говоришь, что он тебе дорог. Так помоги мне спасти его. Помоги найти его.

– Я сделаю для тебя все, что угодно, Шар, – сказал он ей. – Но не проси меня об этом.

Только один человек так ее называл.

– Нет. Ты не он. Перестань им притворяться.

– Шар, – предостерегающе произнес Ред.

– Где он? – потребовала она ответа, оглушенная громким биением собственного сердца.

– Ты и сама знаешь, – отозвался он.

Она не хотела собирать разрозненные кусочки головоломки воедино. Винс свернул шею Гермесу и избавился от тела. Он зарабатывал на жизнь тем, что убирал залитые кровью места преступлений. Все это нисколько не было похоже на Реми. Зато очень похоже на Реда.

– Винс инсценировал свою смерть, – возразила Чарли. – Или это сделал Солт. Винс был в бегах. А два дня назад он находился в гостиничном номере…

Ред молчал. Инсценировать собственную смерть не так-то просто. Человека можно опознать по зубам, отметинам после перенесенных операций или переломов. Криминалисты способны многое определить по костям – пол, происхождение, возраст, рост.

Солт, конечно, мог заплатить кому-то – или даже нескольким людям, – чтобы представить дело так, как ему требовалось. Но имелось и другое объяснение: обгоревшее тело, найденное в машине, принадлежало Эдмунду Карверу, а человек, которого она знала, вовсе им не был.

Мрак не являлся некой злобной сущностью, принявшей облик Винса. Он сам и был Винсом. Собранием осколков Эдмунда Карвера, объедками с его стола, его перевернутым «я», зеркальным отражением, созданием ночи.

Ред прав: на самом деле она обо всем догадалась с того самого момента, как он ужаснулся смерти Адама. Просто не хотела себе в этом признаваться. Итак, Чарли Холл, недовольно морщась, наконец-то поняла суть головоломки, которую не стремилась разгадывать.

– Когда Реми умирал, – сказал Винс, – после того как дедушка сделал ему роковой укол, а Аделина истошно вопила, Реми схватил меня и притянул к себе, чтобы я получил всю его кровь, всю энергию. Жизненные силы покинули его и перешли ко мне. Я впитал его последний вздох, изо рта в рот.

Помолчав немного, он продолжил:

– В первое мгновение я не понял, как это я вдруг оказался голым, лежащим на холодном полу. Потом я бросился бежать. Через несколько часов я очнулся в каком-то подземном переходе; я валялся на асфальте и битом стекле и не представлял, как туда попал. Потом мне пришлось учиться все время быть человеком. Я старался ради тебя.

Чарли вспомнила то, что он крикнул ей во время их последней ссоры, их единственной настоящей ссоры:

«Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой».

Если за маской, которую он носил, скрывалась такая истина, Чарли стало ясно, почему он не желал ее снимать.

– И ты назвал себя Винсентом, – подсказала Чарли.

– Единственное, что Реми не дал мне, но я все равно забрал, – отозвался мрак, вздернув подбородок, словно ожидая, что она его за это осудит.

В коридоре раздался тихий, но вполе отчетливый треск поворачивающихся шестеренок. Кто-то вошел в потайную комнату за библиотекой и через несколько мгновений окажется в коридоре, где стояла Чарли.

– Винс, – окликнула она. Их взгляды встретились.

– Прячься, – велел он.

Чарли нырнула в затененную комнату с мониторами и заползла под кожаный диван в тот самый момент, когда в коридоре зазвучали шаги. Сколько раз Солт сидел на этом диване, наблюдая за разворачивающимися на экранах ужасами? В одной из этих камер мог встретить свою кончину и Рэнд. Да и сама Чарли тоже.

Это и сейчас возможно, если не проявит осторожность.

– Ред! – услышала она женский голос, мягкий и обеспокоенный, и поняла, что он принадлежит Аделине. – Он не говорил мне, что ты здесь, – до нынешнего момента. Он сделал тебе больно?

Ответом ей была тишина.

– Да, понимаю. Мне следовало уйти от него тогда же, когда это сделал ты, – добавила она с тяжелым вздохом. – Ты, должно быть, очень сердишься на меня.

Голос Винса был спокойным, однако в нем безошибочно угадывались нотки совсем других эмоций:

– Когда мать Реми умерла, он хотел во что бы то ни стало предать огласке то, что сделал твой отец. Отчего ты не предупредила Реми, что она в опасности?

– Я же не знала. Как мне было догадаться, что у нее случится передозировка? Я думала, она пошла на поправку. Мы все так думали.

– Тебе отлично известно, почему ей не стало лучше, – возразил Винс. – Твоему отцу нужно было, чтобы она сначала заболела, а потом умерла.

Винс говорил так, словно речь шла не о его собственной семье. Его мать. Твой отец. Единственным человеком, которого он считал своей семьей, был Реми.

– Клянусь, я пребывала в неведении, – запротестовала Аделина.

В коридоре было темно, и Чарли решила прокрасться мимо нее, пока та занята препирательствами с Винсом. Стараясь не шуметь, она выбралась из-за дивана. Но чем ближе она подходила к двери, тем более шатким казался ей собственный план.

Может быть, стоит ударить Аделину по голове и попытаться вытащить Винса из камеры? Но если у Аделины нет ключа – а они оба ведут себя так, словно возможности освободить его не существует, – тогда им всем конец.

Чарли осторожно проскользнула у Аделины за спиной, двигаясь медленно и держась в тени.

– Ты все еще можешь помочь мне, – мягко заметил Винс. Он не смотрел в сторону Чарли, но в том, как тщательно он отводил ничего не выражающий взгляд, чувствовалось нечто неестественное.

Аделина положила руку на один из ониксовых прутьев его тюрьмы.

– Как?

Чарли к тому времени отошла по коридору на достаточно большое расстояние и не услышала просьбу Винса. Возможно, было несправедливо думать, что он не доверяет Аделине, раз сумел ее бросить.

Если план Чарли сработает, все это будет неважно. Она вернется с молотком и огнеупорным одеялом и вытащит Винса. Ей-богу, вытащит! Несмотря на то, как сильно он ее пугает.

Приоткрыв дверь, Чарли протиснулась в образовавшуюся щель. Затем она пробралась за вторую скрытую книжными полками секцию и оказалась в библиотеке. Теперь нужно выбраться из дома и встретиться с Поузи. Вдруг она отвлеклась, вспомнив, как той далекой ночью Винс провел ее к выходу из особняка.

«Не оглядывайся».

Что бы она увидела, если бы ослушалась его приказа? Возможно, размытое очертание вроде призрака? Или полумальчика-полутень?

«Если обещаешь не смотреть на меня, я выведу тебя из дома».

Она пробралась в комнату, в которой располагалась оранжерея. Растения с большими восковыми листьями зловеще выглядывали между белой чугунной мебелью, а за окнами простирался сад.

Чарли достала телефон и отправила сообщение. На экране высвечивалось время: 20:16. Значит, осталось всего четырнадцать минут, чтобы осуществить задуманное, и никаких шансов на ошибку.

Однако теперь у Чарли был по крайней мере один ответ, которого она не знала прежде. Раз Солт использовал для выполнения грязной работы не Реда, нетрудно было догадаться, кто находится у него в подчинении.

Открыв одну створку витражной стеклянной двери, она выскользнула на улицу и вдохнула холодный ночной воздух.

У дома ее встретила тяжело дышащая Поузи.

– Успела! – Она смотрела на Чарли широко раскрытыми от страха глазами.

– Ты не передумала? – на всякий случай спросила Чарли сестру.

– Вообще-то передумать стоило бы тебе, – отозвалась явно нервничающая Поузи, – и не только из-за возможной поимки. Еще не поздно уйти.

Уйти. Разве не этим она занималась в течение многих лет? Притворилась, что кончина Рэнда не нанесла ей душевной травмы. Сделала вид, что ничего не помнит. И не винит себя за то, что выжила.

Перестала заниматься воровством, как сама себя уверила, из-за полученной пули в бок и из-за потери сноровки, вместо того чтобы признать, насколько ее страшит то, с какой легкостью и жестокостью она отомстила мраку за его предательство. Она никогда не боялась ранения или смерти. Что ее действительно пугало, так это собственные способности, умение разгадать загадку, выполнить работу любой ценой. Она приходила в ужас от того, что могла бы сделать, если бы приложила больше усилий.

С тех пор как она притворилась, что через нее вещает Алонсо, и это действительно помогло избавиться от Трэвиса, она сама себя боялась.

Кто-то должен был держать ее в узде, и этим человеком стала сама Чарли. Каждый раз, когда дела шли слишком хорошо, она собственноручно все портила, либо влюбляясь в неподходящего парня, либо непростительно ошибалась на работе и ее увольняли, и прочее в том же духе.

Всю жизнь Чарли только и делала, что убегала от себя самой.

Она села на траву, а Поузи плюхнулась напротив, так что их ноги соприкоснулись. Чарли вынула из ножен ониксовый кинжал.

– Готова? – спросила она.

Сестра кивнула.

Чарли не была уверена, чего она ожидала, но первого надреза не почувствовала вовсе. Куда больше неудобств вызывали слабый лунный свет и неопытность, и она испытала облегчение, когда ее роль была выполнена и к работе приступила Поузи. Чарли увидела через окно, что Солт вышел в центр большой гостиной. В одной руке он держал фужер с шампанским. Должно быть, именно в этот момент он благодарит всех за то, что пришли, и за то, что Теневая ложа приняла его в свои ряды.

Чарли, пошатываясь, поднялась на ноги, не совсем понимая, что чувствует. Не облегчение. Ничего необычного. Но некие изменения уже произошли.

Возможно, судьба и впрямь существует, и ее можно узнать, раскинув карты. И Чарли нужно перестать бороться с тем, что ей предначертано.

В последний раз посмотрев на Поузи, она открыла одну из стеклянных дверей в большую гостиную. Сильный порыв холодного ветра пронесся по комнате за ее спиной, и длинные белые шторы раздулись, словно паруса. Разговоры угасли, как свечи, и сумеречники повернулись к ней.

Чарли не ожидала, что ее появление станет столь театральным. Она остановилась на пороге, следя за тем, чтобы свет падал прямо на нее.

– Здравствуйте, – сказала она. Ее голос разнесся по комнате с высокими потолками, оставаясь ровным, несмотря на устремленные на нее многочисленные взгляды. – Прошу прощения за опоздание.

– Чарли Холл, – воскликнул Лайонел Солт, взбешенный тем, что его прервали, и не сумевший этого скрыть. – Я не ожидал, что вы придете.

Напрягшись, Чарли выпрямилась и отвела плечи назад. Она была уверена: он рассчитывал на то, что она не появится. В конце концов, он угрожал ей страшной расправой и поставил перед ней задачу, с которой она гарантированно не справится. Следовательно, и на приеме ей делать нечего. Разумнее всего для нее было бы уехать из города на пару недель, пока все не утихнет. А может, и не возвращаться.

Но Чарли, при всей ее сообразительности и уме, не собиралась так поступать.

– Вы же недвусмысленно объяснили мне, что случится, если я этого не сделаю.

После этой фразы разговоры, которые велись едва слышно, зазвучали громче, поскольку сплетни всегда были жизненной силой любого торжества.

Музыкант – тот, который был в маске совы, – направился к выходу, прихватив свой инструмент. Официант что-то зашептал на ухо Хосе и указал рукой. Хосе взял канапе с серебряного подноса и съел его.

Чарли поняла, что восстановить пошатнувшуюся репутацию не удастся.

Иерофант, стоящий в противоположном конце гостиной, двинулся к ней. Глаза у него были еще более запавшими, чем прежде, а губы приобрели тускло-синий оттенок.

– Я бы сочла, что все это часть увеселительного спектакля, но Лайонел выглядит совершенно ошеломленным, – заметила Наместница. Глава альтерационистов была одета в смокинг, а ее тень приняла облик большой кошки, бьющей лапами по земле рядом с ней. – Вы что же – язык проглотили? Не соблаговолите ли объяснить, что происходит?

Солт прочистил горло.

– Я нанял ее, чтобы вернуть свою потерянную книгу, «Liber Noctem». Это жемчужина моей коллекции, которую я надеялся продемонстрировать сегодня вечером. Итак, мисс Холл, вы нашли мою книгу?

– Да, – ответила она.

Солт улыбнулся с удовлетворением человека, объявившего шах и мат королю противника.

– В таком случае подойдите и отдайте ее мне.

В конце концов, именно он создал для нее заведомо провальную ситуацию. Единственная книга, которая у нее имелась, принадлежала Найту Сингху. Она могла бы, блефуя, отдать ее ему. Солт, вероятно, был бы рад ее заполучить, поскольку под обложкой были спрятаны листки с описанием отвратительных делишек, которые он совершил. Но сколь бы ценный предмет она ему ни вручила, он все равно обвинил бы ее в нечестной игре. В попытке выдать другую книгу за его потерянную.

Чарли глубоко вздохнула, позволяя Солту по-настоящему насладиться моментом, затем достала из рюкзака знаменитую «Книгу Ночи», подлинную «Liber Noctem», которая все это время находилась в сейфе в библиотеке своего владельца и вовсе даже не пропадала.

Лучи света, преломляющиеся сквозь хрустальные подвески люстры, отражались от полированной металлической обложки, засыпая стену радужными бликами.

Улыбка на губах Солта молниеносно угасла, будто ее и не было вовсе.

– Где вы ее нашли…

– Украла, – просто ответила Чарли. – Это то, чем я обычно занимаюсь. Вы велели мне ее достать, и я достала.

Иерофант протянул к книге свои бледные, дрожащие пальцы.

– Мое! Эти секреты принадлежат мне.

32

Шарлатанка

Стоя рядом с Иерофантом, Чарли чувствовала кисловатый запах его пота. Крепко прижимая книгу к себе, она перевела взгляд на Солта.

– Мне отдать ее ему?

– Нет! – рявкнул Солт. Заметив появившееся на лице Иерофанта предупреждение, он поспешно сменил тон. – Принесите ее мне, чтобы я мог убедиться, что это подлинный том.

Чарли нахмурилась.

– Так, значит, вы не хотите, чтобы я отдала ему книгу?

– Не заставляй меня повторять дважды, – прорычал Солт, отбросив обходительность. – Принеси мне книгу.

Ее сердце заколотилось. Имелось множество возможностей все испортить – и лишь один шанс поступить правильно. Присутствующие наблюдали за ней во все глаза. Наместница стояла рядом, но пока происходящее ее лишь забавляло.

– В подлинности «Liber Noctem» нет никаких сомнений, – объявила Чарли. – Поскольку я забрала эту книгу из вашего собственного сейфа вместе с сертификатом «Сотбис» и квитанцией с аукциона. Она никогда не покидала стен этого дома. Вы просто позволили всем поверить, что она была украдена.

– Это правда? – прохрипел Иерофант.

Солт медленно приблизился к Чарли и, понизив голос, чтобы другие не услышали, произнес:

– Обсудим это наедине.

Чарли долго ломала голову над тем, зачем Солту понадобилось ставить перед ней невыполнимую задачу с еще более невыполнимым сроком, если только он не хотел, чтобы она провалилась. Именно размышления об этом заставили ее вспомнить мнение Найта Сингха о «Liber Noctem».

Если бы в книге содержалось описание ритуала, позволяющего мраку принять человеческий облик, тогда все было бы бессмысленно. Но если подобного ритуала там не было, если книга бесполезна, как и утверждал Найт, то подобный слух мог пустить только сам Солт, чтобы убедить мрака помочь ему. Успех этого замысла целиком и полностью зависел от того, чтобы книга никогда не попала мраку в руки – и при этом казалась достаточно доступной, чтобы тот не сорвался с крючка. Именно этим и объяснялась необходимость украсть оригинальный том (исполнитель: Эдмунд Карвер), потом дать новую возможную зацепку (исполнитель: Пол Экко) и, наконец, совершить еще один отвлекающий маневр (исполнитель: Чарли Холл).

Если бы Чарли не появилась, Солт убедил бы Иерофанта, что книга у нее, что она ее прячет. И Чарли, подобно многим другим, пала бы жертвой жестокого убийцы, который выпустил бы ей кишки и размазал их по потолку.

Или она могла бы объявиться на приеме Солта и признаться, что не нашла «Liber Noctem». В некоторой степени это бы помогло, но Солт все равно обвинил бы ее в утайке, и ее кишки оказались бы на потолке.

Солту нужен был кто-то, на кого он мог бы натравить Иерофанта. Любой человек, лишь бы не он сам. Это означало, что он знает, где книга, и самый простой ответ на вопрос, откуда ему это известно, заключался в том, что она до сих пор у него.

Чарли пережила несколько неприятных минут, когда увидела в камере Реда. Она не просто поразилась, но внезапно убедилась, что все ее умозаключения были ошибочными. Именно существование Реда и делало ситуацию такой убедительной. Он был причиной, по которой Иерофант поверил Солту. Отчего же еще, если не благодаря ритуалу, Ред пребывает в нынешней своей ипостаси?

– Наедине? Вот уж незачем! – сказала Чарли, качая головой. – Вы повинны во множестве убийств. Найта Сингха, например. Я бы не хотела оказаться следующей жертвой.

По толпе прокатилась волна ропота. Одно дело – посмеяться над тем, как хозяин приема препирается с гостем; и совсем другое – обвинение, подобное тому, которое выдвинула Чарли. Оно требовало более серьезной реакции со стороны Теневой ложи.

– Идем же! – Солт схватил ее за руку.

– Что говорит эта молодая женщина? – спросил Малик. Он шагнул вперед, и еще несколько человек последовали за ним. Чарли не думала, что они окружили Солта намеренно, но это красноречиво свидетельствовало о том, как изменилось настроение собравшихся.

С того момента, как Солт под дулом пистолета заставил ее сесть в свою машину, она поняла две вещи: больше всего на свете он жаждал контроля, возможно, даже больше, чем власти. А еще он требовал абсолютного повиновения от тех, кого считал ниже себя.

Он направил к ней свою тень. Из-за того, что они стояли достаточно близко друг к другу, гости не сразу это заметили, но сама Чарли ощутила, как ее плеча и щеки касается нечто, похожее на развеваемую ветром легкую занавеску.

Не успела она и глазом моргнуть, как тень Солта проникла внутрь ее тела, растеклась под кожей и попыталась заставить ее заговорить. Вымолвить слова, все отрицающие.

Давным-давно, перед приездом в дом Солта с Рэндом, Чарли тренировалась закатывать глаза, имитируя одержимость, и вещать не своим голосом. Со времен Алонсо она с пугающей легкостью научилась притворяться кем-то другим. И теперь с радостью поддалась этому порыву.

– Я пьяна! – объявила она более низким, чем ее собственный, голосом. – И лгунья! Да-да, я пьяная лгунья! А еще затаила обиду на фантастически красивого, совершенно-не-убийцу Лайонела Солта! Который, конечно же, не пытается сделать меня своей марионеткой!

Он уставился на нее, разинув рот. Теперь все смотрели на его тень, извивающуюся в свете люстры в попытке добраться до Чарли.

– Прочь из моей головы, мистер Солт, – сказала она своим нормальным голосом.

Вокруг них раздались взрывы смеха, а Чарли, наконец, отступила от ведущей в сад двери, тьма за которой до сих пор успешно скрывала произошедшее с ней изменение. То, чего у нее больше не было.

«Теми, кто лишился тени, нельзя манипулировать. Дверца в их внутренний мир захлопнулась навсегда», – снова зазвучали у нее в голове слова Рэйвен.

Чарли ни за что не пришла бы в дом Солта и не отважилась противостоять ему, будь он по-прежнему способен ею управлять. Было удивительно трудно отказаться от своей тени, но она пришила ее к ногам Поузи и доверила сестре заботу о ней. В конце концов, Чарли не суждено стать сумеречницей. Не в том ее предназначение.

– Лайонел, – сказала Наместница. – Вы поступили некрасиво.

– Я лишь хотел заставить ее признать правду, – оправдывался Солт, щеки которого слегка раскраснелись. Однако ему удавалось сохранять спокойствие, как будто все происходящее было лишь небольшим и неловким разногласием. – Мне не следовало этого делать, но и она сама поддалась обману.

– Вам что-то известно о смерти члена Теневой ложи? – обратился к Лайонелу Малик. – С вашей стороны было бы чертовски неправильно держать эти сведения при себе, независимо от степени вашей вовлеченности.

– Просто я не ожидал, что придется их обнародовать, и уж точно не при нынешних обстоятельствах, – отозвался Солт, раздраженно оглядываясь по сторонам. – Дело в том, что я работал с Иерофантом, намереваясь поймать убийцу Найта Сингха. И нам это удалось.

– То есть он сам себя поймал? – уточнила Чарли. – Потому что Найта прикончил именно он, по вашему приказу.

– Замолчи! – прошипел Иерофант.

Солт с усмешкой повернулся к Чарли:

– Иерофант верой и правдой служил Теневой ложе. Кто ты такая, чтобы сомневаться в его верности, воровка?

– Стивен, о чем речь? – спросил Беллами, глядя на Иерофанта.

Он обратился к нему по имени человека, который – в этом Чарли почти не сомневалась – давно утратил контроль над телом. Об этом свидетельствовала не только манера речи Иерофанта, но и бледный болезненный вид, какой обычно бывает у жертвы, чью энергию кто-то безжалостно высасывает.

– Она лгунья, – объявил Иерофант.

Бросив на Чарли скорбный взгляд, Солт покачал головой.

– Похоже, наш мальчик ввел тебя в заблуждение. Обманули обманщицу. Что ж, не тебя первую. – С каждой минутой все более утверждаясь в мысли, что ему все сойдет с рук, Солт снова обратился к собравшимся: – А теперь предлагаю уединиться. Мне нужно кое-что показать вам четверым, и я бы предпочел, чтобы это осталось между нами.

Наместница и Малик переглянулись, и Малик кивнул Беллами.

– Да, пожалуй, – протянула Наместница и, окинув Чарли взглядом, добавила: – Как, вы сказали, вас зовут?

– Чарли. Чарли Холл.

– Мисс Холл, обещаю, что мы выслушаем ваши обвинения и вынесем приговор.

Малик кивнул. Беллами посмотрел на нее с интересом.

– Мы умеем быть справедливыми.

В их умении как таковом Чарли нисколько не сомневалась, но вот применят ли они его на практике – другой вопрос.

– Давайте пройдем в библиотеку, – сказал Солт. – И я вам все расскажу. – Он подал знак молодому человеку в костюме и галстуке. – Приведите его ко мне. И про наручники не забудьте.

Остальные сумеречники смотрели, как члены Теневой ложи шагают к двери, некоторые обращались к ним с вопросом или замечанием. Кое-кто смеялся. Иерофант замыкал шествие, не сводя глаз с книги у Чарли в руках.

– Ты, – чуть слышно процедил Солт, – всего лишь досадное недоразумение, вроде попавшего в ботинок камешка.

Она старалась не обращать на его слова внимания – как и на прошедшую по телу дрожь. Он, фигурально выражаясь, сыпал соль на рану в надежде вывести ее из равновесия.

Чарли было неприятно снова оказаться в библиотеке, и первым делом она бросила взгляд на маленькое пятно на ковре. Но лишь на мгновение, потому что уже привели Винса. Он стоял у полки со скованными ониксовыми наручниками запястьями – прежде эти наручники висели на стене в потайном коридоре.

При виде его серых глаз, в которых отражалось отчаяние, широких мускулистых плеч, темного золота волос и сердито поджатого рта Чарли стало не по себе.

– Шар, тебе следовало уйти, пока еще было возможно, – пожурил он.

Она отвернулась, не уверенная, сумеет ли сделать то, что необходимо, когда он на нее смотрит.

– А это еще кто? – спросил Малик.

– Это Эдмунд, его внук, – пояснил Беллами, глядя на Винса и словно пытаясь убедить себя в чем-то. – Вот только я считал его мертвым.

– Погодите, дойдем и до этого, – вмешался Солт.

Тут в библиотеку вошла одетая в длинное черное платье Аделина и примостилась на подлокотнике кресла.

– Кто-нибудь хочет выпить? – предложила она.

Чарли, которую в прошлый раз накачали наркотиками в этой самой комнате, отрицательно покачала головой.

Наместница устроилась в кресле напротив Аделины.

– Что ж, Лайонел, перейдем к делу.

Солт выглядел расслабленным и довольным. Чарли решила даже, что он наслаждается сложившейся ситуацией.

– Я стал сотрудничать с Иерофантом, потому что у нас общие интересы. Убийца Найта Сингха также является убийцей моего внука и стоит перед вами в его обличье. Но это не он, не мой Реми, а всего лишь его тень.

– Это невозможно, – воскликнул Малик.

– Вы хотите сказать, что этот человек – мрак? – недоверчиво протянул Беллами, подойдя к Винсу.

Винс оскалился, но не принял попытки отстраниться.

Беллами протянул руку и, едва коснувшись Винса, удивленно отпрянул и повернулся к хранившей молчание Наместнице.

– Мой внук всегда придерживался несколько нетрадиционного подхода к теневой магии. Он относился к своей тени как к самостоятельной сущности и позволял ей принимать решения за них обоих. В конце концов, она стала достаточно независимой, чтобы обмануть его.

– Обмануть его? – эхом повторил Беллами, скорее заинтригованный, чем удивленный. Маски, представителем коих он являлся, интересовались исключительно тайнами, что привело к появлению множества академиков и еще большего количества сумасшедших ученых. Чарли всегда считала, что они объединяют в себе черты всех прочих типов сумеречников, и понимала, почему кто-то вроде Винса может всколыхнуть их любопытство.

– Моего внука обманом заставили провести ритуал по книге, и он оказался для него смертельным.

– Неправда, – перебила его Чарли. – Реми убили вы.

– Это создание тебе так сказало? – вкрадчиво спросил Солт. – Оно использовало жизнь Реми и создало эту оболочку, в которой и прячется. Затем оно скрылось с книгой и начало убивать всех, кто знал о ней. Первой жертвой стал торговец антикварными изданиями. Второй – Найт Сингх, у которого был доступ к «Liber Noctem», пока книга находилась в «Сотбис». И, наконец, вор, которому я поручил выкрасть ее обратно.

Изложенная Солтом версия событий казалась на удивление стройной и логичной, а Винс просто стоял и молчал, ничего не отрицая. Чарли почувствовала, что начинает терять контроль над ситуацией.

– Теням, моя милая, свойственно лгать, – продолжал Солт. – Если к тебе пришит мрак, он будет нашептывать тебе на ухо, и каждый сумеречник знает, что не стоит верить всему, что он говорит. Потому-то присоединение чужой тени и считается столь тяжелым бременем.

Чарли взглянула на Иерофанта, который, в отличие от Солта, не получал от происходящего никакого удовольствия.

– И вы сами, и девушка утверждаете, что раскрыли убийство. По вашим словам выходит, что во всем виновен мрак, – обратился Малик к Солту, а затем повернулся к Чарли. – В то время как вы по какой-то причине считаете, что это были Лайонел и Стивен?

Она кивнула, взглянув на Винса, который по-прежнему не произнес ни слова.

– Найт – не первый сумеречник, убитый Лайонелом Солтом.

Солт усмехнулся и принялся расхаживать по комнате, явно полагая, что уже победил.

– Позвольте представить доказательства моей версии событий. Аделина, дорогая, как Эдмунд называл свою тень?

– Ред, – объявила та, с улыбкой глядя на Чарли, одетую в красное – цвет маковых лепестков и перерезанных глоток.

– А каким словом были исписаны все стены в комнате, где убили Адама Локкена – того вора, которого я нанял? – обратился Солт к Чарли.

– Словом «Ред», – неохотно отозвалась она. – Начертанным кровью. Но это было сделано в качестве особого послания Винсенту, поскольку Иерофант считал, что книга у него.

– Какому еще Винсенту? – удивился Беллами.

– Она имеет в виду меня, – пояснил Винс.

Аделина вздрогнула, и остальные, казалось, тоже удивились, как будто забыли, что он может говорить.

– Разве не будет куда более вероятным предположить, что мрак решил объявить всем и каждому, кто именно убил Адама, и потому расписал стены своим именем? – спросил Солт. – Иерофант, смею напомнить, не проявлял склонности к кровопролитию.

– Черта с два! – воскликнула Чарли, и Солт тут же устремил на нее свой неумолимый взгляд.

– Насколько близко к тому месту, где жил Ред, был убит Пол Экко?

– В нескольких кварталах, но я не понимаю, какое это имеет отношение к…

– А насколько близко к тому месту, где жил Ред, был убит Адам Локкен?

Чарли раздраженно вздохнула.

– Он жил в доме, где произошло убийство, но потом съехал. Съехал за несколько дней до произошедшего.

– И с кем же он жил в этом доме до того, как съехал?

– Со мной, – призналась Чарли.

– То, что ты получила книгу от Реда, пока жила с ним, представляется мне куда более вероятным, чем то, что тебе удалось прорваться через мою хитроумную систему безопасности.

– Я могу продемонстрировать, как я это сделала, – сладким голоском предложила Чарли.

– Разумеется, – согласился Солт. – Это подводит нас еще к одному вопросу. Как ты думаешь, есть ли причина, по которой в твоей жизни возник Ред? Что в тебе такого особенного, что могло ему понадобиться?

Скрестив руки на груди, Чарли посмотрела Солту в лицо.

– Ну, не знаю. Мои сиськи, например? Или, может быть, задница?

Это замечание помогло несколько ослабить царящее в библиотеке напряжение. Наместница фыркнула. Беллами улыбнулся. Один лишь Солт оставался предельно серьезным.

– Не потому ли, что ты скандально известная воровка? Шарлатанка, которая решила отойти от дел – по случайному совпадению, конечно, – как раз в то время, когда встретила Реда.

Чарли судорожно втянула носом воздух. Осведомленность членов Теневой ложи о ее преступном прошлом – это одно, а то, что их пути нередко пересекались, – совсем другое. Ей довелось пару раз выполнять поручения Наместницы, а вот остальные от «знакомства» с ней терпели одни лишь убытки.

«Ты лишилась их доверия, Чарли Холл. Теперь они ни за что тебе не поверят. Кому, как не тебе, следовало бы догадаться, что миллиардер и сам окажется неплохим мошенником».

– Скажи-ка, это существо сообщило тебе, что является живой тенью? – спросил Солт. – Или оно представилось вымышленным именем и рассказало вымышленную историю, скрывая свое истинное лицо за маской?

Чарли снова вспомнила сказку о тени ученого, которая играла в любовь. Потом подумала о том, с какой жадностью Винс всегда ее целовал. И как готовил ей яичницу.

– Я знаю, кто такой Винс, – сказала Чарли. – И я знаю, кто вы. Вы отравили меня, когда мне было пятнадцать. Ваши люди преследовали меня в лесу. Так что не нужно мне рассказывать про истинные лица и маски.

Беллами удивленно вскинул брови, а Аделина посмотрела на Винса, как бы ища подтверждения. Но, как решила Чарли, едва ли кого-то из Теневой ложи так уж сильно волновало то, что произошло более десяти лет назад с человеком, который и сумеречником-то не был, – пусть даже они ей поверили.

Однако она хотела, чтобы Солт знал.

– Следовательно, ты затаила на меня злобу, – ровным голосом объявил он. Что ж, дерзкий, но умный ход: выставить себя с худшей стороны, признаться в одном плохом поступке, чтобы все поверили, когда станешь отрицать другой.

Его попытка свалить вину на Винса была неправдоподобно убедительной. Солт соединил достаточно кусочков головоломки, чтобы полученная картина казалась подлинной, особенно учитывая, что смотреть на нее можно под разными углами. К тому же он богат, а это всегда засчитывается в пользу человека, в то время как Винс, наоборот, страшное чудовище, даже если оставить в стороне вопрос об убийствах.

Осознание того, что она может оказаться не в состоянии убедить других в своем видении событий, заставляло Чарли нервничать все сильнее.

– Ну так что? – обратился Малик к Винсу. – Это ты убил тех людей? Отвечай же! Мы знаем, что ты можешь говорить.

Винс смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Чарли подумала, что его оценка ситуации может быть еще более мрачной, чем ее.

– Я был тенью Реми. Но я никогда не причинил бы ему вреда. Я и пальцем не трогал Найта Сингха.

– У тебя есть что добавить, Стивен? – спросила Наместница. – В последнее время ты ведешь себя странно.

– Я плохо сплю, – объявил тот, глядя на них. – Мне часто снятся кошмары.

Беллами коснулся его плеча, и он вздрогнул.

– Я принимаю свое наказание, – продолжил Стивен. – Все, чего я хочу, – это поскорее отбыть его.

– Ты убил сумеречника?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет. Я охочусь на мраков. Вот почему я выслеживал Реда. Только Реда. – Где-то в середине фразы Чарли показалось, что она слышит еще чей-то голос, влившийся в разговор так гладко, что она бы и вовсе его не заметила, если бы специально не вслушивалась.

– Чем объясняется твой интерес к «Liber Noctem»? – спросила Наместница.

Иерофант пожал плечами.

– Лайонел обещал, что даст мне ее прочесть. Это помогло бы мне в работе.

Как долго этот мрак испытывал череду провалов и неудач? Был вынужден охотиться на себе подобных? Чарли могла бы ему посочувствовать, если бы не знала, что он хочет ее убить.

Солт прочистил горло.

– Ред – обманщик, созданный из сплава зависти, развращенности и ненависти, которые мой внук пытался из себя вытравить. Своими медоточивыми речами Ред заморочил бедной девушке голову. Давайте закончим этот нелепый разговор и вернемся на праздник. Я подержу мрака в заточении до завтра-послезавтра, пока вы не решите, что с ним делать.

– Подождите! – вскричала Чарли. – Я могу доказать, что взяла книгу из сейфа Солта. Я покажу вам, где он находится, и сумею снова его открыть.

– Не уверен, что это… – начал Малик.

– Я же уже предлагала, – перебила Чарли. – Но он и ухом не повел. На данный момент я единственная, кто способен что-то доказать. Как-никак, «Liber Noctem» у меня!

– Что может с равным успехом доказывать как твою, так и мою правоту, – подхватил Солт. – К тому же не забывай, что Ред находится в моей власти.

– Позвольте показать вам, – стояла на своем Чарли. – Пожалуйста.

Наместница взглянула на Солта.

– Это возможно?

– Разумеется, нет, – слегка улыбнувшись, отозвался Солт. – Моя система безопасности непробиваема. Книга сейчас у девушки только потому, что мрак ее у меня украл.

Беллами вскинул брови.

– Тогда почему бы и нет? Дадим ей шанс продемонстрировать собственное бессилие и вернемся на прием.

Чувствуя, что у нее вспотели ладони, Чарли согласно кивнула и положила «Liber Noctem» на стол, рядом с которым стоял Иерофант, намеренно не обращая внимания на то, что он поспешно придвинулся к книге.

– Что ж, ладно, – вздохнул Солт. – Давай, воровка, действуй!

Чарли подошла к полке с «Адом» Данте и потянула за корешок. Одна из книжных секций распахнулась внутрь на манер двери.

– Интересно, – заметила Наместница.

– Согласен, – тут же подхватил Солт. – Мне очень нравится эта маленькая комната.

Чарли подошла к картине и толкнула ее, явив взорам присутствующих скрытый сейф, после чего принялась за работу. Хоть верная комбинация цифр уже была ей известна, она разыграла целое представление, заново подбирая нужные выемки. Получилось весьма зрелищно, и Чарли сумела выиграть немного времени. Она отметила, что сумела впечатлить своих зрителей, когда ручка опустилась до половины.

– Что хранится внутри? – поинтересовался Малик.

– Золото, драгоценные камни, все как обычно, – ответила Чарли.

Солт, не переставая улыбаться, на несколько шагов отступил от остальных и сунул руку во внутренний карман смокинга.

Когда дело дошло до набора кода на цифровой панели, Чарли сделала это с особой тщательностью, после чего оглянулась на членов Теневой ложи и Винса, глубоко вздохнула и повернула рычаг.

Сработала сигнализация, взвыв, точно сирена. Солт поспешно ввел другой код, и снова стало тихо.

– Вы нарочно это подстроили, – обвиняюще бросила она, но он лишь головой покачал, довольно сверкая глазами от осознания собственной победы.

– Не глупи. Просто ты не справилась, вот и все.

– Хорошо, тогда откройте сейф, – настойчиво попросила Чарли, чувствуя, что сердце трепещет в груди, точно крылья колибри. – Докажите, что ничего тут не меняли.

– Так и быть, уважу тебя в последний раз, – сказал он, явно наслаждаясь моментом и стремясь растянуть его как можно дольше.

Он ввел ту же комбинацию цифр, что и Чарли, и рычаг повернулся, а дверца сейфа распахнулась.

Чарли наконец смекнула, что произошло: с помощью своего телефона, который он вынул, пока она красовалась, Солт включил сигнализацию, стоило ей лишь закончить ввод кода. Он не переставал искать способ остановить ее.

– Мы сожалеем, что сомневались в вас, – обратился Малик к Солту. – Но вы же понимаете, мы должны были…

– Подождите-ка, – воскликнула Наместница, продвигаясь вперед. – Вот это мне знакомо. – Она достала из сейфа записную книжку Найта Сингха в кожаном переплете, с торчащими между страниц листками, на которых собственной рукой Солта были подробно записаны его преступления. Блокнот лежал именно там, где Чарли его и оставила, когда забрала «Liber Noctem».

– Я… – начал было Солт и осекся.

Чарли придумала способ заманить его в ловушку еще в тот день, когда он под дулом пистолета заставил ее поехать с ним. Но тогда она не понимала, какую это приобретет важность. Нужно позволить ему главенствовать. Одержать победу. Тогда он будет настолько уверен в собственном превосходстве, что не заметит, как угодит прямиком в расставленную для него ловушку.

Он решит, что она просто тянет время, без всякой треклятой причины так долго ковыряясь с первым замком. Также он сочтет, что, даже сумев взломать сейф, она не догадается об установленном у него на телефоне приложении системы безопасности.

– Должно быть, мисс Холл сама подложила сюда эту книгу. О ее содержании мне решительно ничего неизвестно, – наконец сказал Солт, пришедший в себя настолько, чтобы понять, что нужно немедленно свалить появление записной книжки Найта на кого-то другого.

В умении планировать Лайонелу Солту нет равных. Чарли не сомневалась, что он отопрется от любого из предъявленных ему преступлений и сумеет объяснить множество событий, действительно имевших место быть. Но предугадать, что тебе подбросят улики, невозможно.

– Не вы ли утверждали, что мне не по силам взломать ваш сейф? – напомнила ему Чарли. – Разве не это вы пытались доказать? Что ж, выбирайте одно из двух: либо вы сами спрятали в нем «Liber Noctem», а я ее украла, заменив другой, либо я солгала о «Liber Noctem», а вы лжете сейчас?

Лайонел Солт перевел взгляд на Иерофанта. Первое признание было менее тяжким, однако означало, что он водил за нос древнего могущественного мрака.

Наместница тем временем достала листки бумаги, вложенные в записную книжку Найта Сингха, и разгладила их. Чарли не была уверена, знает ли Солт, что это такое, но изменившаяся в лице Наместница явно узнала почерк.

– Похоже, пришло время Теневой ложе поговорить с вами и Стивеном по отдельности, Лайонел.

Солт сунул руку в карман и, достав свой матово-черный пистолет, направил его прямо на Чарли.

– Ты совершила страшную ошибку, решив выступить против меня, Шарлатанка…

Чарли замерла. Тень-кошка Наместницы зарычала, а от Малика отделились три тени с разверстыми зубастыми пастями. Беллами выхватил теневой меч.

– Лайонел, – сказал Малик. – В этом нет необходимости.

Стоящий за спиной Солта Винс вскинул вверх руки, освободив запястья от оков, которые со звоном упали на пол. Двигаясь с нечеловеческой быстротой, Винс подскочил к Солту и прижал к его горлу острие ножа для вскрытия писем.

С губ Аделины сорвался резкий звук, почти крик.

Доносящиеся с приема музыка и разговоры вдруг показались очень далекими.

– Ты сказал, что я порожден ненавистью, – прошипел Винс на ухо Солту. – И я действительно тебя ненавижу. Из-за Реми, чья кровь – моя кровь, чья плоть – моя плоть, чья ненависть – моя ненависть. Из-за Шар, которой ты не посмеешь причинить вреда. Найди своему оружию иную цель, или я буду мучить и пытать тебя до тех пор, пока в твоем мире не останется ничего, кроме боли.

– Ты не можешь… – проговорил Солт дрожащим голосом.

– Мне очень жаль, Шар. – Винс одарил ее грустной улыбкой. – Все должно было случиться именно так. Я знал, что он позволит мне подобраться к нему достаточно близко, и я получу шанс исполнить то, что задумал.

Чарли должна была заподозрить неладное сразу, как увидела Винса, в одиночестве ожидающего в библиотеке. Посланного за ним человека в костюме рядом не было, и ей следовало сообразить, что означает его исчезновение. И что в гостиничном номере Винс занимался изготовлением плиток из искусственного оникса. Благодаря которым казалось, что его руки скованы наручниками, когда на деле он в любой момент мог освободиться.

Винс знал, что Солт наверняка захочет покрасоваться перед членами Теневой ложи – причем необязательно за счет Чарли. Вот тогда-то он и планировал избавиться от оков и убить Солта прежде, чем кто-то сможет его остановить.

А что будет потом?

Винс сильнее надавил ножом, и по горлу Солта потекла струйка крови, похожая на оставленный слезой след. Солт захрипел, и его рука обмякла, но так и не выпустила «глок». Однако дуло больше не было нацелено Чарли в лицо. Она выдохнула.

– Бросьте пистолет на ковер, Лайонел, – велела Наместница. – А мрак уберет нож, правда же?

– Правда? – весело повторил за ней Винс. – Я пришел сюда, не планируя уходить.

Лайонел Солт побледнел, его взгляд заполошно метался по сторонам. Каким странным, должно быть, представлялся для него нынешний момент! Малхар называл тени «призраками живых людей», а Винс был живой тенью умершего человека. Почти внуком Солта. И одновременно фантомом, мстящим за этого внука.

– Нет, ты уйдешь, – объявила Чарли Винсу. – Со мной. Планы меняются. Теперь Теневая ложа знает, что сделал Солт, и не станет игнорировать убийство одного из своих членов.

Винс чуть сдвинул острие ножа, убрав его от артерии Солта.

– Я ничего не сделал… – начал было Солт и резко замолчал, когда перед ним появился Иерофант, заслонив собой Чарли.

К Солту он встал спиной, чтобы обитающий в человеческом теле Стивена древний мрак мог посмотреть на Чарли. Он был чрезвычайно разгневан и в руках держал «Liber Noctem».

– Расскажи мне, – проскрежетал он. – Расскажи мне об этой книге. Расскажи мне о его лжи.

Чарли прочистила горло.

– Винс, наверное, мог бы ответить на этот вопрос куда лучше…

– Говори ты, – взвыл мрак.

Она кивнула.

– Что ж, ладно. Умирая, Реми с последним вздохом передал всю свою энергию тени. Именно так Ред получил возможность выдавать себя за человека. – Она смотрела прямо на Иерофанта, не мигая. – А ритуала – того, который, как считалось, сделал Реда человеком, – на самом деле не существует. Упоминаний о нем нет ни в «Liber Noctem», ни где-то еще. Но поначалу я об этом не догадывалась. Хотя зачем бы еще мистеру Солту приказывать мне найти книгу, которая заперта в его собственном сейфе? – Она вдохнула и, выдержав эффектную паузу, продолжила: – Причина проста: он пообещал вам то, чего никогда не сможет дать.

Пальцы Иерофанта сомкнулись на металлической обложке книги, надавив достаточно сильно, чтобы погнуть край.

– Он убедил вас пожертвовать собой ради него, – снова заговорила Чарли. – Вам ли не знать, что молодой человек, в теле которого вы обитаете, на последнем издыхании. У него почти не осталось энергии. Убийство Найта Сингха было напрасным. Убийство Пола Экко было напрасным. Убийство Адама Локкена было напрасным.

Солт вымученно рассмеялся.

– Так вот в чем дело? Конечно, я знаю, как Ред стал таким, какой он сейчас. Все это описано в «Книге Мрака».

Было трудно убедительно спорить со стариком, к горлу которого приставлен нож, поэтому Чарли решила не обращать на него внимания.

– Ред уже приобрел достаточно плотную форму, потому что Реми не только регулярно напитывал его своей энергией, но и в течение многих лет на непродолжительное время отпускал на свободу. Он стал выглядеть как Реми и научился сохранять это обличье. Не так ли, Аделина?

Та удивленно вскрикнула, как будто Чарли спросила ее о чем-то ужасном.

– Вы убили собственного внука? – спросила Наместница. – И Найта?

– Ты лгал мне! – Слова исходили изо рта Стивена, но голос принадлежал не ему. – Обманщик! Я сотру плоть с твоих костей. Я…

Раздался выстрел, и Иерофант, так и не закрыв рта, рухнул на ковер, зажимая руками рану, из которой текла кровь.

Тень за его спиной росла, становясь все больше и больше.

– Дыхание жизни, – прошелестел Стивен.

Когда тень покинула оболочку, в которой существовала, Стивен издал беззвучный вой и весь сморщился, его кожа натянулась, тело скрутилось, а затем обмякло. Кровь, мгновение назад сочившаяся из раны, разом высохла и свернулась.

Тень парила под потолком, потрескивая свежей энергией.

– О боже, – ахнула Наместница. – Вот дерьмо.

Солт вывернулся из-под руки Винса, нащупывая пальцами неглубокий порез на горле.

Мрак, настолько увеличившийся в размере, что даже свет в библиотеке стал более тусклым, смотрел на людей сверху вниз.

– Если никто не отдаст мне свою плоть, я сам ее заберу.

– Нужно обуздать его, – сказал Малик.

– У меня есть специальное оружие, – отозвался Солт. – И приспособления. Вон там, в коридоре.

Но времени на то, чтобы их принести, уже не осталось.

Иерофант сделал выпад. Тень-кошка Наместницы прыгнула ему навстречу, выпустив когти, но мрак просто оттолкнул ее в сторону. Беллами шагнул вперед, подняв свой теневой меч, но Иерофант сжал клинок ладонью, и тот превратился в дым.

Чарли схватила Винса за руку. Он посмотрел на нее так же, как в ту ночь на холоде, когда, казалось, не верил, что она все еще прикасается к нему.

– Идем, – сказала она. – Нужно убираться. Немедленно.

Он отрицательно покачал головой.

– Я больше не в услужении, – объявил Иерофант страшным голосом, напоминающим порыв ветра в небе, эхо в пустой комнате – что угодно, только не речь человека. Ни в малейшей степени. – Меня породило создание вроде вас, но теперь я обрел истинное величие. Я возьму все, что захочу, а вы будете служить мне.

Беллами помчался по ведущему в гостиную коридору, выкрикивая предупреждения и на бегу доставая из кармана теневой кинжал. Триединая тень Малика закружилась вокруг его тела, готовясь к нападению.

– Больше не надо прятаться. – Винс взял ее за руку.

В следующее мгновение его тело начало расплываться по краям, теряя очертания. Превращение началось с глаз, которые сначала сделались пустыми и ничего не выражающими, а потом и вовсе взвились струйками дыма. Следом померкло золото его волос, словно искры, летящие от костра. Тьма лизала его тело, угрожая вот-вот поглотить целиком.

– Винс! – крикнула Чарли.

Голос Иерофанта разносился по комнате, подобно вою ветра в кронах деревьев:

– Все вы, кто поработил меня, подчинил своей слабой воле и низменным амбициям, знайте меня! Я Клеофес, и я нарисую…

Винс набросился на него, и от столкновения оба они вылетели в коридор. Даже будучи тенями, они оставляли осязаемые разрушения: по гипсокартону зазмеились трещины, дождем посыпалась штукатурка, картина сорвалась со стены и упала, ее рама раскололась.

Руки Иерофанта превратились в длинные острые когти, широко раскрылась усеянная клыками пасть. Он бросился в гостиную, и тень Винса устремилась за ним.

Чарли двинулась было следом, но тут в затылок ей уперся холодный металл. Пистолет.

– Повернись, – велел Солт.

Она повиновалась. В суматохе все позабыли о «глоке». Если бы Солт выстрелил в нее в упор, у нее не было бы ни единого шанса спастись, но он, по счастью, упивался своим триумфом на мгновение дольше положенного. Чарли удалось ударом отвести его руку в сторону, и пуля угодила в книжную полку, отколов кусок деревянной обшивки.

Солт замахнулся пистолетом на манер дубинки, целясь Чарли в голову, но она изловчилась схватить его за запястье и укусить изо всех сил.

Взвыв от боли, Солт выронил «глок», и Чарли пинком оттолкнула его подальше от себя.

– Ты – ничто, – сказал он ей. – Пятно. Клякса на лике вселенной. Никакому ничтожеству не удастся меня погубить.

Другой рукой Солт с силой стукнул ее по голове. Чарли пошатнулась, оглушенная, и он ударил ее снова. Несмотря на преклонные лета, человеком он был сильным и привык причинять людям боль.

– Мне следовало прикончить тебя, когда была такая возможность, – процедил он сквозь зубы.

– Это точно, – парировала Чарли. – Потому что сейчас вам этого сделать не удастся.

Солт выхватил из стоящей у камина подставки кочергу и замахнулся ею. Чарли увернулась и завладела другим инструментом, которым, увы, оказался всего лишь металлический совок. Однако с его помощью удалось отбить очередную атаку.

Металл звякнул о металл, и она почувствовала отдачу в руку.

Единственным опытом Чарли в такого рода драках были игры с Поузи на площадке возле их старой квартиры, когда они размахивали друг перед другом палками. К сожалению, на том же отстойном уровне она сражалась и сейчас.

Ей нужно было ударить Солта так сильно, чтобы он упал и больше не поднялся. Умом понимая это, она, тем не менее, приходила от этой перспективы в ужас. Она ненавидела Солта и была бы рада, если бы он умер. Но убить его собственноручно – совсем другое дело.

Солт замахнулся кочергой, целясь ей в ногу, но Чарли удалось отпрыгнуть в сторону. Он ведь старик и, конечно, быстро устанет, не так ли?

Его сверкающие диким восторгом глаза убеждали в обратном. Он хотел увидеть ее распростертой на ковре, хотел раскроить ей череп. Он был бы счастлив наблюдать, как она истекает кровью.

Он метнул кочергу ей в голову, и тут что-то схватило ее за руки. Она бросилась в сторону, так что кочерга пролетела над ее бедром, не задев.

Чарли упала на ковер.

Оказывается, ее атаковала треклятая тень Солта! Приходится бороться не только с ним самим, но и с его тенью.

Перекатившись по полу, Чарли удалось завладеть пистолетом. Положив палец на спусковой крючок, она направила его на Солта.

Он замер на месте, а его тень метнулась к ней, как кобра, волнообразными движениями передвигаясь по стене.

Чарли встала, держа Солта на прицеле.

– Ни с места!

– Черта с два ты выстрелишь – кишка тонка, – насмешливо произнес он.

Свободной рукой Чарли вытащила из лифчика ониксовый нож и освободила его от самодельного чехла из скотча, вцепившись в него зубами и с силой дернув.

Солта происходящее по-прежнему забавляло.

– Ну и что ты задумала?

– Ваша тень на самом деле не совсем ваша, правда же? Раньше она принадлежала другому сумеречнику. Хорошему, я уверена. На меньшее вы бы ни за что не согласились.

– И что с того? – удивился он.

Чарли присела на корточки, не сводя с него глаз.

– Так что, держу пари, она вас ненавидит.

Взмахнув кинжалом, Чарли отрезала тень Солта, освободив ее.

Сам Солт отпрянул так поспешно, что споткнулся, а тень расползлась по полу похожей на нефтяное пятно лужей, из центра которой начало что-то подниматься.

– Похоже, вы были правы, говоря, что я не стану в вас стрелять, – заметила Чарли и вышла из библиотеки.

До гостиной она добралась как раз вовремя, чтобы увидеть схватку Винса и Иерофанта, чьи огромные, как титаны, фигуры скользили по стене. Кто-то распахнул двери в сад, и задувающий в комнату холодный воздух заставлял плясать занавески.

– Я прожил двести лет, – взвыл Иерофант нечеловеческим голосом. – И проживу еще тысячу тысяч.

Повсюду раздавались крики. На Чарли то и дело натыкались спасающиеся бегством люди. Некоторые сжимали в руках оружие из оникса. Одна сумеречница взмыла вверх на теневых крыльях, выставив перед собой сверкающий черный клинок, но Иерофант оторвал ее тень, и сумеречница, спиралью просвистев в воздухе, рухнула на кофейный столик.

В мраков полетела целая туча ониксовых стрел; некоторые вонзались в Винса, заставляя корчиться от боли пополам с удивлением, другие – в Иерофанта. Поражая цели, стрелы тут же падали на пол. Один сумеречник поспешно собирал их, в то время как другие снова пускали их под потолок.

«Я пришел сюда, не планируя уходить».

Винс не надеялся выбраться из этой схватки живым. Чарли видела, с какой яростью впиваются в его тело зубы, когти и стрелы, замедляя движения, которые становились все более неловкими и шаткими, как у пьяного.

Иерофант раскинул руки в стороны, прочертив ногтями длинные борозды на стенах по обе стороны комнаты.

– Прекрати бороться со мной, Ред. Вместе мы сделаемся могущественнее всех мраков со времен Резни. Мы станем такими же, как мраки древности, и пошатнем устои мироздания.

Наместница с помощью длинных черных кинжалов вывела сумеречников на лужайку. Малик поднялся на галерею второго этажа и замер там с блестящей тканью в руках. Его сопровождали двое других сумеречников.

Аделина, чьи пальцы были испачканы кровью, шагнула к выходу из гостиной и остановилась недалеко от того места, где стояла Чарли.

Чарли наконец смекнула, что Винс сражается с какой-то целью. Он пытается оттеснить противника назад. Иерофант вполне способен нанести сильный, ошеломляющий удар, пронзить Винсу грудь когтями, но Винс продолжал наступать, вынуждая Иерофанта сдавать позиции.

Чарли слишком поздно поняла, что он задумал.

Дрожащей рукой она сняла кольцо из оникса на три пальца, похожее на причудливый кастет, и надела его снова, перевернув оникс к внутренней стороне ладони. После чего побежала к камину.

Потому что именно туда Винс оттеснял Иерофанта, хотя ради этого ему приходилось принимать на себя удары, от которых при иных обстоятельствах он мог бы уклониться. От борьбы теней воздух искрился электричеством.

Винс бросился на Иерофанта, который запустил ему в бок свои когти, и направил их обоих прямиком в объятия пламени. Он собирался уничтожить Иерофанта, даже если придется погибнуть самому.

Метнувшись к ним, Чарли протянула руку и схватила неясную фигуру Винса. Благодаря ониксу ей удалось удержать его, и он рухнул на нее сверху. Иерофант испустил яростный вопль. Языки пламени взметнулись вверх, так высоко, что подожгли нижнюю часть картины Солта.

Через несколько мгновений Малик и его помощники набросили на Винса и Чарли сетку с ониксовыми бусинами, пленив их.

33

Похитительница ночи

Никто не позволил Чарли поговорить с Винсом.

Наместница отвела ее в столовую и оставила там под присмотром двоих панцирей. Кто-то налил ей виски из богатых запасов в баре Солта. Должно быть, дороже спиртного ей никогда в жизни пробовать не приходилось, но сейчас она даже не чувствовала его вкуса.

Сначала ее хотели держать в библиотеке, но там нашли тело Солта с вонзенным в грудь ножом для вскрывания писем.

Поэтому Чарли – невероятно злая и с еще бурлящим в жилах адреналином – продолжала сидеть в столовой, глазея на полированные деревянные панели старинного серванта и громоздящийся на нем нелепо украшенный серебряный свечной канделябр для обеденного стола, а также на отвратительную картину маслом, изображающую чашу с отрубленными головами. Потом она перевела взгляд на тяжелые шелковые портьеры с кисточками и на шелковый ковер ручной работы, которому должно было быть не менее ста лет. Кто-то просыпал на него пепел.

Без Лайонела Солта мир станет куда лучше.

Чарли опустила глаза на свой красный костюм и обнаружила, что брючина измазана сажей. Возможно, пепел на ковер просыпала она сама!

– Вы были правы, – сказала ей Наместница, наливая себе виски. – Насчет Солта. И всего остального, полагаю. Уверена, вы бы хотели, чтобы кто-то произнес это вслух, поэтому позвольте с этого и начать.

– Отлично, – перебила ее Чарли, вставая. – А теперь дайте мне поговорить с Винсом.

К ней тут же шагнул темнодел с весьма грозным выражением лица, и она со вздохом плюхнулась на место.

Наместница невесело усмехнулась.

– Теперь перейдем к вопросу касательно вашего мрака. Нам нужно многое обдумать. Прежде нам не доводилось видеть ни одного, который мог бы сойти за человека.

– Винс едва не погиб, спасая вас, – напомнила Чарли.

– Мы это понимаем, поверьте. Однако поймите и вы: нам придется поговорить с ним и принять решение о том, как быть дальше.

Наместница тяжело вздохнула.

– Он слишком опасен, чтобы его игнорировать, и кто знает, сколько еще подобных ему существ разгуливают сейчас на свободе. Идите домой, Чарли Холл.

– Я не сдвинусь с места, пока вы не позволите мне поговорить с ним, – стояла на своем Чарли.

Спустя какое-то время в комнату вошли Беллами и Малик. Оба казались чрезвычайно измученными. У Беллами был порван фрак – вероятно, когтистая тень постаралась.

– Я могу показать вам, где находится тайное подземелье Солта, – предложила Чарли и, вздернув бровь, добавила: – И сейф его тоже могу открыть.

– Мы очень ценим ваше предложение, но вынуждены его отклонить: дальше мы справимся сами, – проговорил Малик. – Мы не причиним вреда Реду, даю слово. Мы в долгу перед вами обоими.

Чарли скептически вздернула брови.

– Ничего себе! Ваше слово. Но, видите ли, слово в карман не положишь и чашку кофе на него не купишь.

Малик смерил ее хмурым взглядом.

– Ред представляет для меня огромную ценность, и я не позволю, чтобы с его головы упал хоть волос, – заверил Беллами. На сей раз Чарли действительно поверила. – Приглашаю наведаться ко мне через три дня и навестить его. Как вам такое предложение?

Чарли по очереди посмотрела на всех членов Теневой ложи, ожидая возражений касательно того, где будут держать Реда, но их не последовало. Либо они обо всем договорились заранее, либо он больше никому не был нужен.

– Что ж, ладно, – согласилась наконец Чарли, исчерпав все прочие варианты. – Отлично. Через три дня.

Идя к дверям особняка Солта, она прихватила старинную чернильницу и пару массивных серебряных подсвечников.

* * *

Поузи ждала ее в «универсале», подремывая на водительском сиденье. Когда Чарли села в машину, она встревоженно встрепенулась. Затем, увидев, что это всего лишь ее сестра, зевнула.

– А Винс где? – спросила Поузи и, прищурившись, посмотрела в черное, усыпанное звездами небо, как будто по нему можно было определить время. – Сколько времени ты провела в особняке?

Чарли лишь головой покачала.

– Поехали. Объясню по дороге. И давай заскочим к Тине. Ну, журналистке. Помнишь ее?

Выполнив просьбу сестры, Поузи доставила их в съемное жилище, которое до сих пор было огорожено лентой как место преступления. Через окно Чарли влезла в свою спальню, приняла душ в собственной ванной и легла спать на собственном матрасе. Поузи пристроилась рядом, а тень Чарли свернулась вокруг них обеих.

Когда она проснулась, в нос ударил запах отбеливателя, и она поняла, что простыни все еще пахнут Винсом.

Она вытянула руки вверх и посмотрела на свои длинные пальцы с накрашенными черным лаком ногтями, который частично облупился. Ловкие пальцы, способные взломать замок и открыть сейф.

Сумевшие схватить Винса в обличье тени, борющегося с древним мраком. Если бы она не разгадала его намерение, если бы не подоспела вовремя, то Винс угодил бы прямиком в пламя камина! От него даже тела бы не осталось.

Эта опустошающая мысль не покидала Чарли и когда она принимала душ. Она чувствовала себя узницей в перевернутом мире, в котором не было Винса. Ее взгляд упал на отделанную кафелем стену, на то место, где прежде находилась ее тень.

Отсутствие которой не просто захлопнуло некую дверцу в сознании Чарли, но и лишило доступа в потенциальное будущее. Сумеречницей ей теперь точно не стать. Едва ли подобное входило в ее планы, но все же…

Отнеслись бы Наместница и остальные к ее словам с большим вниманием, обладай она ожившей тенью? Позволили бы ей увидеть Винса?

Прежде она не сомневалась в его желании вернуться домой вместе с ней, но, как следует пораскинув мозгами, изменила свое мнение. Винс не привык к самостоятельному существованию, и возможности его были весьма ограниченны. Вероятно, он не видел для себя никакого будущего после кончины Солта, а теперь это самое будущее наступило, и он впервые в жизни получил возможность поступать по своему усмотрению.

Если, конечно, Теневая ложа позволит.

Чарли стало интересно, что он думает о ней самой, привыкшей совершать импульсивные поступки, не принимая во внимание последствия. Похоже, они оба сдерживались, когда следовало бы принять вызов.

Помывшись и облачившись в собственную одежду, Чарли стала дожидаться Поузи.

– Мама прислала мне штук семнадцать сообщений с требованием вернуть «универсал», – сообщила вышедшая из спальни сестра, тоже переодевшаяся.

Чарли посмотрела за спину Поузи, на ее тень. Проследив за направлением ее взгляда, Поузи нахмурилась от беспокойства.

– Странно, да?

– Не знаю, – отозвалась Чарли. – Сама-то что чувствуешь?

Поузи беззвучно шевельнула губами, и вынырнувшая из-за ее спины тень обняла ее за плечи, тем самым демонстрируя, на чьей стороне ее симпатии. Чарли содрогнулась, признавая поражение.

– Это самое прекрасное, что когда-либо со мной случалось. Подумать только, скольким вещам я смогу теперь научиться!

Глаза Поузи сияли так, как не сияли уже давно, и Чарли не хотелось, чтобы этот энтузиазм угас. Она подошла к окну и распахнула его настежь.

– Давай-ка, пошевеливайся! Раз маме с Бобом так приспичило забрать назад «универсал», нужно срочно ехать к ним. А по дороге заскочим куда-нибудь выпить кофе.

– Слава богам! – с чувством отозвалась Поузи.

Они остановились у пекарни «Печурка», в которой Чарли купила три порции эспрессо в маленьких бумажных стаканчиках и выстроила их перед собой, как рюмки. Поузи с жадностью набросилась на булочку с глазурью, не отрывая глаз от экрана телефона.

Чарли одним махом влила в себя первый эспрессо, а Поузи, хмыкнув, протянула ей телефон. В открытой на экране статье значилось следующее:

«Сегодня рано утром в «Газетт» поступили страницы из дневника, предположительно написанного Лайонелом Солтом. Они указывают на его причастность к нескольким нераскрытым преступлениям, включая и смерть Роуз Аллабанд, тело которой было найдено в сгоревшей машине вместе с телом внука Солта, Эдмунда Карвера, более года назад. Оба могли пасть его жертвами. На основании информации, приведенной на страницах дневника, вероятно, будут возобновлены и другие дела, в том числе Рэндалла Григораса, Анкиты Эсваран и Гектора Бланко. В дневнике содержатся не только подробные отчеты об их смерти, но и зарисовки медицинских экспериментов над их тенями.

Эксперты-графологи смогли с 98-процентной уверенностью подтвердить, что почерк в дневнике, полученном «Газетт», совпадает с образцами почерка Солта. Мы обратились за комментариями к представителям Солта, но пока не получили ответа».

– Это ты, что ли, уделала Лайонела Солта? – недоверчиво протянула Поузи. – Но как?

Открыв сейф, Чарли ожидала найти только «Liber Noctem», а обнаружила и кое-что еще. Тот самый блокнот, из которого было вырвано несколько страниц.

В конце концов, не каждый день «Гэмпшир-газетт» удавалось заполучить подобную сенсацию.

Чарли заглотнула вторую порцию эспрессо, затем третью.

– Ничего подобного. Все это – дело его собственных рук.

* * *

В воскресенье Чарли пришла в «Экстаз» отработать смену, но мысли ее витали далеко, поэтому постоянно приходилось просить клиентов повторить заказ. Она расколотила два винных бокала, а вместо кусочка сахара подожгла целый стакан абсента. Он, конечно, тоже разбился, причем весьма драматичным образом.

Примерно в середине смены Одетта отозвала ее в сторону, и Чарли решила, что ее ждет выволочка или расспросы о пропавшем красном брючном костюме, но вместо этого ее познакомили с новым барменом, который займет место бывшего парня Хосе. Чарли удивилась, увидев Дона.

– Привет, – сказал он. – В «Цилиндре» теперь новый управляющий, вот я и решил, что мне тоже не помешает сменить обстановку.

– Что ж, вот как у нас все устроено, – отозвалась Чарли, показывая, что где лежит, как пользоваться кассой и сколько гранул сухого льда сыпать в напиток.

– Если клиенты его проглотят, нас по судам затаскают, – добавила она.

– Может, лучше тогда вовсе исключить сухой лед из меню? – предложил Дон.

– Перестань! Через минуту-другую и ты проникнешься атмосферой этого места, – предсказала Чарли.

Незадолго до закрытия к барной стойке подошел Бальтазар.

– Налей-ка нам по последней рюмке. На твое усмотрение, – обратился он к ней.

– Ого, ты угощаешь? – улыбнулась Чарли.

– На твоем месте я бы не стал задавать лишних вопросов, а просто выпил бы.

С этим было сложно поспорить. Чарли достала непочатую бутылку виски «Лафройг»[26] 15-летней выдержки и плеснула им обоим на два пальца.

– Слышал я о твоем парне, – сказал он.

Чарли кивнула.

– Угу. Та еще история.

– Означает ли это, что ты снова в деле? – уточнил Бальтазар.

Она пожала плечами.

– Я из себя такое посмешище сделала. Думаю, на некоторое время мне стоит залечь на дно.

– Да брось ты! Репутация Шарлатанки всегда на высоте, – возразил он, пригубив виски и поморщившись. – Фуу! Вкус такой, будто кто-то облил бензином шину, поджег ее, а потом забросал огонь землей.

Одетта подошла и села рядом с Бальтазаром.

– Коктейли пьем, как я погляжу? А про меня забыли?

– Можете взять мой, – предложил Бальтазар, пододвигая ей свой бокал. – Без проблем.

Одетта возражать не стала. А Чарли взамен налила Бальтазару амаретто, который он принял с благодарностью.

– Слышали новости? – спросил он Одетту.

– О Лайонеле, что ли? – скривившись, уточнила Одетта. – Самое смешное в том, что я всегда знала о его садистских наклонностях. И самовлюбленности тоже. Но при этом считала его мужчиной интересным, принимающим свои сильные и слабые стороны. Однако можно знать человека, но при этом не иметь представления о том, насколько далеко он способен зайти. Вот и Солт, как выяснилось, не признавал никаких границ, а я ради собственного спокойствия предпочитала закрывать на это глаза.

Сделав еще глоток, Чарли задумалась о собственных границах.

– Вдруг оказалось, что он может быть повинен в смерти милого паренька Фионы.

– Эдмунда Карвера, – чеканя каждый слог, подхватил Бальтазар, переводя взгляд на Чарли.

– А я думала, его мать звали Киара, – удивилась та.

Одетта кивнула.

– Да-да, все верно, но я имею в виду первую жену Солта. Через Фиону мы с ним и познакомились. Бедняжка, сколько на ее долю выпало испытаний! Сначала потеряла дочь, потом внука, теперь вот это. И всего за два года.

– Как получилось, что вы всех их знали? – спросил Бальтазар.

– Ах, всего лишь поименно, не более того. – Одетта посмотрела в зеркало, как бы изучая собственное лицо.

Бальтазар расправил плечи.

– Что ж, давайте отвлечемся от ужасных событий. Позвольте сообщить вам новость. Вы знакомы с Мюрреем, владельцем заведения «Драгоценности от Мюррея»?

– Конечно, – подтвердила Чарли, думая о серебряной чернильнице и подсвечниках, которые ей нужно было сбыть с рук. – А что такое?

– Он закрыл ломбард, – объявил Бальтазар, вскидывая брови. – Разбогател, отошел от дел и, по всей видимости, уехал в Боку.

Одетта негромко фыркнула.

– Вас послушать, так он как будто откопал горшок с золотом у себя на заднем дворе.

– Ну, почти, – согласился Бальтазар. – Ходят слухи, что он выиграл целое состояние благодаря одной удачной ставке на ипподроме.

– Подумать только! – заметила Чарли.

* * *

Трехдневное ожидание встречи с Винсом давалось Чарли нелегко. Мысленно она рисовала себе один ужасный сценарий развития событий за другим. Что, если члены Теневой ложи солгали ей и ему все же причинили боль? Что, если они решили провести над ним какой-нибудь эксперимент? Или сочли, что его существование – слишком большой риск? Вдруг ей не позволят с ним увидеться?

Разум ее метался то в одну, то в другую сторону, делая воображаемые ходы и контрходы в шахматной партии, разыгрываемой с единственной целью потакания обуревающей ее тревоге. Змея, поедающая собственный хвост и им же подавившаяся.

По крайней мере, они с Поузи смогли вернуться в свой дом. Который оттерла от пятен крови Уинни, женщина с работы Винса. Она прислала Чарли сообщение, написав, что ради дружбы с Винсом сделала все очень тщательно. А также перечислила кучу странных мест, в которых обнаружила ошметки тела Адама. Без подобных сведений Чарли вполне могла бы обойтись.

Что касается Поузи, то последние несколько дней она плотно общалась с Малхаром. Уверяла, что он просто проводит какие-то тесты, раз она согласилась участвовать в его исследовании, но Чарли считала, что сестра лукавит: уж слишком часто они с Малхаром ходили куда-нибудь перекусить!

Это означало, что Чарли не на кого было выплеснуть переполняющую ее нервную энергию.

Наконец три дня ожидания истекли, и она стала собираться. Натянула черные джинсы (достаточно эластичные, чтобы не сковывали на случай, если вдруг потребуется сделать несколько резких движений), свитер без дырок и тяжелые ботинки – ими при необходимости можно здорово заехать кому-нибудь по башке.

«Королла» Чарли находилась на ремонте, но в двух кварталах от мотеля «Звезда Востока» ей посчастливилось обнаружить фургон Винса. Ключи от которого были спрятаны за солнцезащитным козырьком со стороны водителя. Засунув в бардачок два парковочных талона, Чарли отогнала фургон домой.

И на нем же поехала в резиденцию Беллами. Верный своей загадочной натуре, этот сумеречник обитал в сторожевой башне в Холиоке, снаружи выглядевшей совершенно заброшенной. Попасть туда можно было только по пешей тропе.

Входная дверь прогнила снизу, петли покрылись ржавчиной. Чарли громко постучала.

Несколько мгновений спустя дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась бритоголовая девушка с щедро подведенными черным глазами. Ресницы с одной стороны отклеились и висели немного наискосок, а кожа вокруг недавно проткнутой щеки покраснела – очевидно, инфекция попала. Ее тень кольцами свивалась за спиной, как готовящаяся к броску змея. Похоже, какая-то ученица.

– Мне нужно увидеть Винса, – объявила Чарли.

– Кого-кого? – не поняла девушка.

Если Беллами и остальные думали, что им удастся отшить Чарли, она заставит их горько об этом пожалеть – всех до единого.

– Мрака, – пояснила она.

– А-а-а! – наконец сообразила девушка. – Точно. Заходите. Они вас ждут.

Изнутри башня была похожа на замок или на гробницу. Девушка провела ее через залы с голыми бетонными стенами, на которых кое-где имелись граффити, по лестнице, ведущей в комнату, завешенную парчовыми шторами. Тонкие красные свечи горели в серебряных канделябрах в виде черепов – совсем как на Хэллоуин. Холодный цементный пол был завален подушками.

Беллами развалился в красном бархатном кресле-мешке. Чарли настороженно огляделась по сторонам.

– Где он?

– Мы держим его в каморке на вершине башни, как принцессу, ожидающую спасения, – отозвался Беллами. – Он цел и невредим.

– И сегодня покинет эти стены, – подхватила Чарли. – Со мной.

Беллами сделал глоток из изящной чашечки, настолько тонкой, что казалась полупрозрачной. Костяной фарфор.

– Поднимайтесь и поговорите со своим мраком. Вверх по лестнице. Ну же, вперед, вперед, вперед. После мы с вами все обсудим.

Чарли это заявление совсем не понравилось, но в своем нетерпении увидеть Винса она пропустила его мимо ушей и уже шагнула к лестнице, но тут ее остановил женский голос:

– Мисс Холл!

Это была Аделина Солт. Она сидела на слегка потрепанном диване в комнате, заставленной закрытыми металлическими ящиками с книгами.

На ней были темные джинсы и блузка изумрудного цвета, которая завязывалась бантом на груди. На коленях у нее стоял ноутбук в корпусе цвета розового золота. Она имела характерный для богатых людей лоск: волосы гладко зачесаны, кожа сияет.

И казалась здесь совершенно неуместной.

Чарли прислонилась к дверному проему, не входя в комнату.

– Ты пришла повидаться с Редом, верно? Вот и хорошо! Уверена, что он обрадуется. Он спрашивал о тебе. – Аделина улыбнулась фальшивой улыбкой.

– Его зовут Винс, – поправила Чарли, с интересом наблюдая за выражением лица Аделины, которая пыталась решить, стоит ли затевать спор из-за имени. И беспокоило ее не то, что Чарли назвала его иначе, а то, что оно и правда казалось настоящим.

Во всяком случае, так он сам себя называл.

– Я поговорила с членами Теневой ложи, и они разрешили мне забрать его домой. Я стану его опекуном, а он продолжит свое существование в роли почившего Эдмунда. – Странно, но в ее глазах при этом промелькнул страх.

– Как именно вы собираетесь это осуществить? – поинтересовалась Чарли.

– Я уже запустила процесс аннулирования свидетельства о смерти. – Аделина снова делано улыбнулась. – Ты же понимаешь, что так будет лучше, не правда ли? Ред станет очень богат. Только прежде ему придется несколько лет провести под моим присмотром.

Мысль о том, что Аделина возьмется опекать Винса, когда должна бы была понести наказание, привела Чарли в ярость. И отчетливо звучащие в ее голосе собственнические нотки лишь усугубляли ситуацию, делая ее еще более жуткой.

– Может быть, он вовсе этого не хочет.

Аделина откинула волосы назад.

– По-твоему, он предпочел бы жить в подполье с воровкой?

– Думаю, он предпочел бы делать почти все, что угодно, лишь бы не оставаться в доме вашего отца, – парировала Чарли.

– Разве ты не слышала? – Аделина изогнула одну идеально выщипанную бровь. – Мой отец скончался той ночью, после того как остался наедине с тобой. Он получил тридцать три ножевых ранения ножом для вскрывания писем.

– Какая трагедия, – насмешливо отозвалась Чарли, которая, конечно же, слышала эту новость.

– Что ты с ним сделала? – угрюмо поинтересовалась Аделина.

– Отобрала у него пистолет и отрезала его тень, – пояснила Чарли. – А потом ушла, так что к остальному – что бы там ни случилось – я не причастна.

– Ах, как удобно, – усмехнулась Аделина.

– Что верно, то верно. – Чарли посмотрела на ноутбук Аделины, на зеленую кожаную сумку «Шанель», в которой она его носила, на бриллиантовые сережки-гвоздики у нее в ушах. – Вы его единственная наследница, не так ли?

Аделина нервно коснулась рукой своих волос, пропустив прядь между пальцами.

– Не пытайся вовлечь меня в свое преступление, – жестко сказала она. – А с собственным чувством вины борись сама как знаешь.

– Когда вы вошли в гостиную, – со значением продолжила Чарли, – я была занята другим, но все же – и это самое забавное – обратила внимание, что ваши руки были испачканы кровью.

Чарли направилась в коридор, затем оглянулась через плечо.

– Кстати, всегда пожалуйста.

* * *

Чарли старалась подниматься по бетонным ступеням размеренно, без спешки, но, достигнув второй площадки, обнаружила, что шагает все быстрее и быстрее, практически бежит. На самом верху ее встретила отделанная ониксом и запертая на засов дверь. Она отодвинула засов, отметив про себя, какой он тяжелый.

Винс стоял в маленькой комнате без окон спиной к ней. Он выглядел таким же, каким был всегда: те же широкие плечи, тот же рост, все то же самое. Но, когда он повернулся, ей показалось, что глазницы его пусты и заполнены дымом. И Чарли представилось, что его тело – всего лишь пустая оболочка, внутри которой обитает некая беспокойная сущность.

Ей вспомнилась карта Таро, вытянутая из колоды Поузи. Превращение духовного в материальное. Маг.

Когда Винс закрыл глаза, она заметила, что его волосы потемнели до бронзового цвета, как будто вся позолота с них осыпалась, пока он переодевался. На нем была черная рубашка с пуговицами и брюки из какого-то явно дорогого материала. Одежда Реми.

Чарли почувствовала, что от близости Винса ее выворачивает наизнанку, как мужчину в той истории, которую он рассказывал на вечеринке Барб, как носок. Казалось, все ее уязвимые места обнажились, выставились напоказ. Малейшее прикосновение могло причинить ей боль.

– Я теперь не совсем такой, каким был прежде, да? – обратился к ней Винс.

Тут Чарли поняла, что так и стоит на пороге, не продвинувшись дальше первого шага. Неудивительно, что Винс не выглядит счастливым. Должно быть, решил, что она его боится.

Ей и правда страшно, но совсем чуть-чуть. Она заставила себя подойти к нему, сравнивая себя с Шутом из колоды Таро, который вот-вот шагнет с обрыва.

– Мне нравится. Я вообще люблю странности.

Винс улыбнулся уголками губ, и на его лице отразилось удивление – как будто он забыл, что способен на улыбку. Все это было так привычно, что Чарли наконец по-настоящему расслабилась.

Чем дольше она смотрела, тем меньше обращала внимания на его необычные глаза.

– Зачем ты это сделал?

– Что именно? – уточнил он. – Лгал тебе? Скрывал свою истинную сущность?

– Нет! – Чарли со вздохом присела на подлокотник одного из узорчатых парчовых диванов. – Зачем тебе понадобилось сражаться с Иерофантом? Ты же едва не погиб. Ни за что. Никому из этих ублюдков нет до тебя дела.

Его улыбка стала шире.

– Такого вопроса мне еще не задавали – а допрашивали меня здесь с пристрастием.

– Потому что им дела нет до твоего благополучия.

– И не говори. – Винс жестом предложил ей сесть на стул, и Чарли наконец осмотрела остальную часть комнаты.

Обстановка оказалась немудрящей: два стула, застеленный простыней матрас на полу и небольшой коврик. Никаких книг. Никаких тяжелых или острых предметов. На потолке – одинокая яркая лампочка. Одну ногу Винса охватывал железный обруч, инкрустированный ониксом и скрепленный цепью с металлической пластиной в полу. Возможно, именно благодаря ониксу Винсу удавалось сохранять человеческую форму, но наверняка Чарли сказать не могла. Она вдруг пожалела, что не удосужилась прочитать те книги, которые крала для сумеречников.

Она опустилась на стул, с сиденья которого в воздух поднялось облачко пыли.

– Слушай, я пребываю в некотором напряжении, – сказал Винс. – Не поможешь мне от него избавиться? Ты ведь испытываешь какие-то чувства касательно того, что на самом деле я тень?

– Я стараюсь не слишком об этом задумываться, – отозвалась Чарли.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

– И как – работает?

– Я решила, что все хорошенько обмозгую уже после того, как мы отсюда выберемся. Возможно, – с надеждой добавила она, – мы даже серьезно из-за этого поругаемся. Будем кричать друг на друга и швыряться вещами. Я обвиню тебя в том, как ты сглупил, решив, что я путаюсь с Адамом.

– После того как ты описала его убийство, я и сам об этом догадался. Больше всего ты переживала из-за испорченного дивана. – Он рассмеялся, будучи не в силах сдержаться, и тут же прикрыл рот рукой. – Прости. Это совсем не смешно.

– Ну, если только чуть-чуть, – вынуждена была признать Чарли.

Винс посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах по-прежнему клубился дым.

– А из-за чего еще мы должны ссориться?

Чарли потупилась.

– Когда ты понял, что я была той самой девочкой, которую ты вывел из дома Солта?

– В баре, – признался он. – В ту ночь, когда мы познакомились.

– И что? Решил перепихнуться с той, кого спас? – Теперь дело явно шло к полноценной перебранке.

– Возможно. Нет. Не знаю. – Винс либо не заметил возможности поругаться, либо упустил ее. – Ты мне нравишься, Шар. Всегда нравилась. Я должен был что-то сказать, но я не очень хороший человек. Я даже не уверен, что я вообще человек.

– Ох! – Изумленная, Чарли взяла его руку и переплела свои пальцы с его. Они оказались на удивление твердыми.

– Ты – человек. Ты – мой парень.

Он наклонился, чтобы поднести их сцепленные руки к губам, и тут Чарли запаниковала. Потому что они только что поругались (или, скорее, поговорили) – в сокращенном варианте, – хотя она ожидала, что они займутся этим по возвращении домой. Единственная причина, по которой Винс затеял ссору прямо в башне Беллами, заключалась в том, что он не собирался идти домой с Чарли.

Он планировал остаться с Аделиной, как она и сказала, и жить жизнью Эдмунда Винсента Карвера, как будто между ним и Чарли ничего и не было. Похоже, он станет первым мраком, который даст благотворительный бал.

– И что теперь будет? – спросила Чарли, потому что должна была услышать это из его уст. – С нами?

Глядя на решительно сжатые челюсти Винса, Чарли вспомнила, как описывала его Аделине: он подобен водам озера, спокойным на поверхности, но с сокрытым в глубинах затонувшим городом.

– Я убил Иерофанта, и теперь Теневой ложе нужен новый.

– Нет! Черт возьми, нет. – Чарли вскочила со стула и заметалась по комнате, пытаясь совладать с мыслями. – Ты не можешь позволить им так с собой поступить. Только не после всего, что ты для них сделал.

– Эта работа не хуже, чем убирать трупы в гостиничных номерах. – Его голос звучал спокойно, но пальцы сами собой начали сжиматься в кулаки.

– Я думала, что Аделина станет твом опекуном или что-то в этом роде? – непонимающе спросила она, нахмурившись.

Он кивнул.

– Ну, можно и так сказать. Но я все равно буду охотиться на мраков.

Она нахмурилась.

– Не вздумай соглашаться на подобное! В противном случае очень скоро начнешь ненавидеть не только то, что с тобой случилось, но и человека, к которому привязан.

Винс потупился.

– Я уже ее ненавижу.

Ох!

Теперь Чарли поняла уклончивые объяснения Аделины. И новую природу их отношений. Винса привяжут к Аделине! Он станет ее тенью.

– Вот почему нам с тобой нужно побыть некоторое время порознь, – подытожил он. – Мои чувства к тебе останутся неизменными, Шар, но сам я прежним уже не буду. Меня станут пытаться контролировать.

Она вспомнила, как он стонал во сне: «Аделина! Аделина, не надо». От ужаса по коже поползли мурашки.

– Я смогу освободить тебя от оков, и мы убежим вместе.

Винс отрицательно покачал головой.

– Если бы мы это сделали, охота велась бы не только на меня.

– Мне все равно, – упрямо возразила Чарли.

Винс прижал руку к ее щеке.

– Мне велели доказать, что я достоин доверия, и потом меня уже не нужно будет привязывать. Я выберусь из всего этого и найду способ, чтобы мы были вместе.

Чарли подумала, что выбираться им нужно прямо сейчас.

– Они собираются сделать это сегодня? – Ну, конечно, да. Зачем бы еще потребовалось присутствие Аделины? Винса пришьют к ней, как только Чарли уйдет.

Винс отвернулся, пряча лицо. Он казался покорным, а она все усложняет.

– Да, сегодня. Я уже дал согласие.

Она видела, как ненавистна ему ее реакция.

– Скажи мне вот что, – не успокаивалась Чарли. – Ты выбрал бы меня, если б мог?

– Даже не сомневайся, – заверил он.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я думаю, что это плохое решение, но в моей жизни таковых было предостаточно.

Будучи тенью Реми, Винс четко усвоил вот что: если есть проблема, он должен бросить все силы на ее устранение. Ему надлежало позволить захватить себя в плен, чтобы попытаться убить древнего мрака, или пожертвовать собственной свободой, чтобы Теневая ложа не чувствовала угрозы. Если предстояло решить какую-либо ужасную задачу, то сделать это должен был он. И все негативные эмоции также предназначались ему.

Он опустил свои золотистые ресницы, скрывая клубящийся в глазах дым, и они заискрились в лучах света.

– Иногда хороших решений попросту не бывает.

Что верно, то верно.

– Если мне не по силам отговорить тебя, то, может, удастся хотя бы отвлечь ненадолго? Держу пари, у нас есть пара минут, прежде чем меня отсюда вышвырнут.

Винс удивленно вскинул брови. Возможно, он думал, что ей не понравятся его глаза или непросто будет принять его истинную сущность. Или решил, что нет на свете безумицы, которой захотелось бы заняться любовью на холодном бетонном полу комнаты с плененным мраком.

И тут Чарли Холл, эта ходячая катастрофа, его в очередной раз удивила: она привстала на цыпочки и потянулась губами к его рту.

Винс замер на мгновение, и она испугалась, уж не собирается ли он оттолкнуть ее. Ее щеки раскраснелись от стыда. В следующее мгновение он поцеловал ее с жадностью, словно и не думал, что это когда-либо случится снова: обхватил руками ее затылок, запустил пальцы в волосы, всецело растворившись в ощущении соприкасающихся губ, зубов и языков. Чарли вдыхала запах его кожи, не перебиваемый ни мылом, ни иным чистящим средством, и чрезвычайно походящим на потрескивающий в воздухе электрический разряд.

Он прижал ее спиной к стене, как в ту первую ночь у бара, и она улыбнулась ему.

– Чарли Холл, – чуть слышно проговорил он ей в волосы. – Таких, как ты, никогда не будет.

– Вот и прекрасно, – прошептала она в ответ, жалея, что надела джинсы-стрейч, которые было чертовски непросто снять.

* * *

Чарли с трудом заставила себя выйти из комнаты, нарочито топая по коридору. Она ждала, что Винс окликнет ее, заверит, что совершил огромную ошибку и им все-таки нужно бежать. Но, вопреки ее чаяниям, он этого не сделал.

Спустившись на четыре лестничных пролета, она вернулась к Беллами и его красному бархатному креслу-мешку. Он был не один. К нему присоединились Наместница и Малик. Они нисколько не удивились, увидев Чарли, но и радости особой не выказали.

– Приветствую, – поздоровалась Чарли, проходя мимо Малика и также устраиваясь на подушке.

– Вы оказали нам услугу, – сказал он, – так что теперь Теневая ложа в долгу перед вами. А долг, как известно, платежом красен. Если в дело вмешается большой мир, наши разногласия лишь заставят людей нервничать.

– Мы вознаграждаем своих друзей, – подхватила Наместница. – И наказываем врагов. Вы зарекомендовали себя нашим другом, Чарли Холл.

Пиратское правосудие. Кнут и пряник.

– Поэтому мы хотим помочь вам, – добавил Малик. – Попросите нас о чем-нибудь.

– Вы знаете, чего я хочу, – сказала Чарли. – Отпустите его. Или, по крайней мере, оставьте непривязанным. Разве вы не извлекли никакого урока из ситуации с последним Иерофантом?

– Ну, мы определенно поняли, что мракам доверять нельзя, – ответил Малик. – Представьте, как усугубилась бы ситуация, будь Иерофант не привязан.

– Только не для Стивена, – возразила Чарли.

– Стивен занимался кражами теней, – сказал Беллами. – Оживших теней, теней уязвимых людей. И продавал их дилерам. Так что не стоит проявлять к нему сочувствие.

Малик кивнул.

– Проблема заключалась не в Стивене. Мы считаем, что Лайонел дал ему некий препарат, позволивший Иерофанту завладеть его телом. Со временем мрак либо научился делать это самостоятельно, либо Стивена продолжали накачивать все новыми дозами.

– Попросите у нас что-то, не связанное с мраками. Вы удивитесь, узнав, сколь многое мы можем вам дать.

Чарли подумала, что членам Теневой ложи и правда по силам осыпать ее многими милостями. Например, сделать так, чтобы весной Поузи приняли в колледж. Со стипендией. Или погасить долг Чарли за лечение, если уж на то пошло. Купить ей новенькую машину. Черт, они могли бы даже отдать ей «Фантом» Солта, изъяви она такое желание!

На самом деле Поузи никогда не интересовала учеба, а Чарли не собиралась продаваться за деньги.

– Я хочу, чтобы вы отпустили Винса.

Малик разочарованно вздохнул.

Чарли ничего не могла с собой поделать. Такова ее природа. Чарли Холл, отказывающаяся учиться на собственных ошибках. Готовая снова и снова наступать на одни и те же грабли, сколь бы больно они ни стукали ее по лбу.

– Что Аделина Солт дала вам такого, чтобы вы позволили ей стать его опекуном?

– Похоже, вы все неверно поняли, – удивленно отозвался Беллами.

– Вы же разрешили ей забрать его домой, не так ли? – уточнила Чарли.

Наместница жестоко улыбнулась.

– В некотором смысле. Но это отнюдь не ее выбор. Вы отдаете себе отчет в том, что ей нужно будет делать?

– Охотиться на мраков, – ответила Чарли.

– А известно ли вам, почему это считается наказанием, способом загладить вину за прошлые преступления?

– Потому что это опасно? – догадалась она.

– Очень, – подтвердил Малик слегка испуганным тоном.

Что там Бальтазар говорил о Чарли? Что ей по силам похитить дыхание из тела, ненависть из сердца и луну с неба. Что ж, в нынешней ситуации, возможно, ей не придется ничего красть. Они сами дадут ей желаемое.

По цене известных ей секретов.

Чарли нацепила на лицо улыбку. Взглянула на свою старую татуировку «Без боязни», петляющую по внутренней стороне руки.

– Отлично, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – В таком случае я хотела бы сделать признание.

– Какое еще признание? – озадаченно протянула Наместница.

– Помните, Браян Арайя выжег свои секреты лазером на рисовых зернышках и хранил их в стеклянной банке под подушкой? Так вот, я забрала их, подобно зубной фее. Или другой случай: Эше Годвин получила книгу с подробными иллюстрациями, но никто не мог понять, как к ней подступиться? Секреты были написаны на самих картинках, и я вырезала эти страницы. Сильно сомневаюсь, чтобы Эше кому-то сообщила об их пропаже. Также я украла мемуары Овайна Кадвалладера XVIII века и обнаружила целую кучу заметок, вшитых во внутренний переплет другой книги, – название не помню, у нее еще были такие классные металлические защелки на боковой стороне. Разумеется, я их прикарманила, и никто не догадался. Ах да! Я прихватила и целую коллекцию журналов Джейден Коффи о теневой магии семидесятых. Мне продолжать? Я занимаюсь этим уже много лет. – Чарли испытывала головокружение, как при скольжении вниз по склону холма без возможности остановиться. Наконец-то во всем признавшись, она ликовала.

– Вы вырезали страницы из книги Эше? – Наместницу это заявление явно взбесило.

– Да, потому что я дурной человек. – Сунув руку в карман джинсов, Чарли достала что-то и бросила Малику. Вздрогнув от неожиданности, он все же поймал – как оказалось, собственный бумажник. Глядя на него, он недоуменно нахмурил брови. – Я прихватила ваш бумажник, когда проходила мимо. Простите.

– Вы только что нажили себе очень опасных врагов, – сообщила Наместница.

– Что все это значит? – Малик сжал челюсти. – Что вы творите?

– Накажите меня, – попросила Чарли. – Грехов у меня куда больше, чем у Аделины.

– Хотите, чтобы мрака привязали к вам? – поразился Беллами.

Ее затошнило при мысли о том, что кто-то будет постоянно находиться у нее в голове, кто-то, от кого она не сможет скрыть свои худшие мысли, кто-то, кого она любит.

– Да. В качестве награды или наказания, но отдайте его мне. Я буду Иерофантом.

* * *

В комнату вошел Винс. На шее у него имелось ониксовое ожерелье, чрезвычайно похожее на собачий ошейник, а на запястье – браслет с ониксовыми пластинами. При виде Чарли он изменился в лице.

– Где Аделина? – спросил он, поворачиваясь к Беллами.

– Мы отправили ее домой, – пояснил Малик.

– К кому же тогда…

– Ко мне, – поспешно перебила Чарли. – Не ты один способен принимать глупые решения.

Он покачал головой.

– Это должно быть наказанием.

– Ох, да знаю я, – сказала она. – Ты будешь безвылазно сидеть у меня в мозгах, выведаешь все мои секреты. Даже я сама не все их знаю. В общем, это будет ужасно.

Винс, похоже, всерьез подумывал о том, чтобы ее придушить.

– Шар.

– Она сама предложила свою кандидатуру, – пояснила Наместница. – И для убедительности даже призналась во многих преступлениях.

Винс бросил на нее уничижительный взгляд.

– Правда, что ли?

– Обнажите ступни, – распорядилась Наместница деловым тоном.

Чарли нагнулась, чтобы снять ботинки. Шнурки уже были развязаны, поскольку она разувалась в башне.

Винс, похоже, запоздало размышлял, сможет ли освободиться от своих ониксовых оков и сбежать. Она увидела, как он потянул за блестящую петлю на запястье. Должно быть, она выдержала, потому что выражение его лица стало мрачным.

– Ты не знаешь, каким я стану впоследствии. Никто не знает, – добавил он чуть слышно.

– Ты все равно останешься собой, – прошептала Чарли в ответ.

Беллами что-то сказал Малику, и оба они весело усмехнулись. Едва ли это касалось самой Чарли, но все равно действовало ей на нервы. Она напомнила себе, что уже проходила через подобное раньше: отрезала свою тень и пришила к ногам сестры. Точнее, начала пришивать, а потом за дело взялась Поузи. Хоть ни одна из них не была великой швеей, тень вполне хорошо держалась. Да и Поузи чувствовала себя как обычно.

Чарли напомнила себе, что крадет Винса из-под носа у членов Теневой ложи. Наместница велела Чарли встать лицом к нему, что она и сделала.

– Уинни просила передать тебе привет, – шепотом сообщила Чарли Винсу. – Твой босс в ярости, но, вероятно, ты все равно не захочешь возвращаться на прежнюю работу. Ах да! Веришь или нет, Поузи намерена перед тобой извиниться.

Винс посмотрел на нее сверху вниз и вздохнул. Однако позволил взять себя за руку. Она пожала ему ладонь, и в следующее мгновение он обратился в тень.

* * *

Входная дверь сторожевой башни тяжело закрылась за Чарли. Она двинулась через лужайку, похрустывая заиндевевшими листьями.

– Винс? – пробормотала она себе под нос. – Я же говорила, что мы уйдем вместе. Так и случилось.

Он не ответил, но, посмотрев себе под ноги, она увидела, что он тенью следует за ней. Она засунула руки в карманы пальто. Прислушалась к свисту ветра в кронах деревьев.

– Я знаю, что ты злишься, – добавила она.

Сев в фургон, она достала прикрепленный к ключам тактический нож и надавила острием на подушечку безымянного пальца. Выступила капля крови.

– Наместница сказала, что я должна сделать это прямо сейчас, так что вот!

Казалось, это привлекло его внимание. Тень темным облаком взвихрилась вокруг нее. Чарли почувствовала что-то на своей коже – вроде языка, только не влажного, и вздрогнула от этого нового для себя ощущения.

– Винс? – снова позвала она, начиная нервничать. – Хватит издеваться надо мной. Скажи что-нибудь.

Она выпрямилась на сиденье, услышав у себя в голове шепот:

– Ты не Реми.

– Я твоя девушка, – несмело сказала она. – А эта шутка ни капельки не смешная.

Чарли уставилась на тень, растекшуюся по пассажирскому сиденью, на пробивающиеся сквозь деревья всполохи света. Без всякого участия с ее стороны тень обрела форму, превратилась в сотканную из тьмы фигуру с горящими глазами, в которых не было узнавания.

Испытываемый Чарли триумф разом схлынул, оставив кислый привкус во рту.

В негромком голосе тени звучала угроза:

– Если бы это было правдой, я бы тебя знал.

Чарли вспомнила рассказанную ей Винсом историю о том, как он сбежал от Солта и очнулся в подземном переходе, не помня, как туда попал. Она решила, что он забыл о том, что с ним было в промежутке между смертью Реми и пробуждением. Но, возможно, из его памяти стерся куда больший отрезок – и на более продолжительное время.

Или теперь все по-другому. Может быть, Винс никогда не вспомнит, как сидел с ней под звездами. Как привез лед на вечеринку Барб. Как ел тосты с маслом и пил кофе в постели. На глаза Чарли навернулись жгучие слезы, и она поспешно смахнула их, ощутив вкус соли на языке.

Ночь укутала мир покрывалом тьмы, с неба посыпались редкие снежинки. Чарли в сердцах ударила кулаком по рулю. Винс смотрел на нее, и из его глаз струился дым.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже.

– Я настолько искусная воровка, что мне по силам даже у башни украсть тень, – сказала она ему. – Сумею похитить и твое сердце, даже не сомневайся.

Он ничего ей не ответил. Несколько мгновений спустя тень исчезла, оставив ее одну.

Благодарности

Каждый мой роман обязан своим созданием многим людям, а «Книга Ночи» – особенно.

Прежде всего огромное спасибо всем тем, кто был со мной на писательском ретрите в Греции и пережил миллиард моих фальстартов. Вы заслуживаете не только жалости, но и благодарности.

Я в огромном долгу перед Стивом Берманом за то, что он несколько раз помогал мне разобраться с магическим мироустройством, а однажды даже принялся изображать все на бумаге, и в итоге завалил заумными правилами весь пол у меня на кухне.

Очень признательна Мари Руткоски за помощь в формулировке того, что я пыталась запечатлеть.

Спасибо вам, Крис Коттер, Эмили Лауэр и Эрик Черчилль, что во время пандемии беседовали со мной о способах магического взаимодействия и злоупотребления магией.

Рошани Чокши, благодарю за то, что вдохновила на добавление в книгу любовной линии.

Паоло Бачигалупи, спасибо, что подвигнул меня переосмыслить начало (снова).

Спасибо Саре Риз Бреннан, Робину Вассерману и Ли Бардуго за прочтение совсем сырого черновика и организацию мастер-класса по «зуму», чтобы дать мне почувствовать: я могу создать гораздо лучшую версию.

Джошуа Льюис, хорошо, что ты заставил меня переживать за того мертвого парня!

Тысяча благодарностей Кассандре Клэр и Келли Линк! Как здорово, что вы не убили меня, когда я снова, снова и СНОВА переписывала свою историю, внося бесконечные правки. Сколько черновиков вы прочитали! А сколько выслушали жалоб. Воистину, ваше терпение безгранично.

Хвала фантастическому редактору Мириам Вайнберг, которая заставила меня сбавить темп и добавить текстуры. Очень ценю ее, а также энтузиазм и опыт всех сотрудников «Tor Books». Хочу особо отметить Деви Пиллай, Люсиль Реттино, Ренату Суини, Эйлин Лоуренс, Сару Рейди, Лорен Хоуген, Молли МакГи и Мишель Фойтек. Спасибо Сэму Брэдбери, Ройзин О'Ши и всем сотрудникам британского издательства «Del Rey». Двадцать лет назад я задумала написать книгу для взрослой аудитории и благодаря вам, кажется, наконец-то это сделала.

Спасибо моему агенту, Джоанне Вольпе, которая поверила, что я смогу создать это произведение, поставила его в план, а затем следила за тем, чтобы я придерживалась плана. Я благодарна ей и всем сотрудникам «New Leaf» – особенно суперорганизатору Джордану Хиллу и умельцу-стратегу Пуйе Шахбазян.

Огромная благодарность моему мужу Тео и нашему сыну Себастьяну. Без вас двоих я бы уже давно разодрала себе лицо когтями.

И, наконец, низкий поклон «Долине» Западного Массачусетса, где я живу уже почти два десятилетия и до сих пор продолжаю открывать для себя что-то новое. В своей книге я не придерживалась географической точности: какие-то места выдумала, какие-то, наоборот, убрала. Пожалуйста, считайте это альтернативным Западным Массачусетсом, в котором молниевые фермы, бары с абсентом на разлив и теневая магия – вполне обыденные явления.

Примечания

1

«Книга Ночи» (лат.). (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

3

Галлюциногенный отвар, традиционно изготовляемый шаманами индейских племен бассейна Амазонки и употребляемый для «общения с духами».

4

Хотите еще кофе? (фр.)

5

Самый известный «Hot Chocolate Run» проводится в Чикаго. Это благотворительный забег, финалистов которого угощают горячим шоколадом, а вырученные деньги переводятся тяжелобольным детям.

6

Лапша по-филиппински.

7

Филиппинский куриный суп с рисом.

8

Высказывание принадлежит американскому стендап-комику Деметри Мартину.

9

Частное учебное заведение в Нортгемптоне, штат Массачусетс.

10

Марка шотландского виски, производимого на одноименной винокурне.

11

Магический жезл, обвитый двумя змеями; символ медицины в США.

12

Наиболее часто применяемый в скачках вид ставки, при которой игрок должен указать двух лошадей, которые придут к финишу первыми и вторыми.

13

Приведенная каратная проба отличается от той, что действует на территории РФ.

14

Лапша, популярное блюдо навынос во многих китайских ресторанах.

15

Сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью у американских пользователей интернета.

16

American Booksellers Association – Американская ассоциация книготорговцев.

17

Independent Online Booksellers Association – Независимая онлайн-ассоциация книготорговцев.

18

New England Independent Booksellers Association – Независимая ассоциация книготорговцев Новой Англии.

19

Жизнь коротка, искусство долговечно.

20

Датская миндальная булочка с начинкой из фруктового джема, напоминающая по форме когтистую медвежью лапу.

21

Золотая монета ЮАР.

22

В переводе с английского red – красный.

23

«Я мыслю, следовательно, я существую» – философское утверждение Рене Декарта, фундаментальный элемент западного рационализма Нового времени.

24

Хэдли – город в округе Хэмпшир, штат Массачусетс, для которого большое сельскохозяйственное значение имеет спаржа – отсюда и такое ее название.

25

Отсылка к песне Дэвида Боуи «Magic Dance».

26

Марка одного из известных шотландских односолодовых виски.

Content

Холли Блэк
Книга Ночи

Пролог

1 Голодные тени

2 Перевернутый король кубков

3 Взгляд в прошлое

4 Еще кофе

5 Наизнанку

6 Зефирный тест

7 Взгляд в прошлое

8 «Liber Noctem»

9 Взгляд в прошлое

10 Буги на максимуме

11 Более яркая звезда

12 Взгляд в прошлое

13 Невероятные ангелы

14 Рой черных мух

15 Взгляд в прошлое

16 Залижи свои раны

17 Не беспокоить

18 Взгляд в прошлое

19 От леденцов крошатся зубы

20 Двухкомпонентный яд

21 Взгляд в прошлое

22 Ученый и его тень

23 Медвежьи когти

24 Грустные песни на повторе

25 Черный кот, жаба и ворон

26 Взгляд в прошлое

27 То ужасное, что я люблю

28 Оставь надежду

29 Взгляд в прошлое

30 Всяк сюда входящий

31 Шут, маг и Иерофант

32 Шарлатанка

33 Похитительница ночи

Благодарности

Примечания