Ольга Марголина

День рождения

(сборник)

© О. Г. Марголина, 2022

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

Дизайн обложки И. Н. Граве

* * *

Вступление

День моего рождения в первых числах сентября всегда символизировал начало нового трудового года. После длительного летнего отдыха дети и взрослые с радостью встречались, в детстве отмечали — кто насколько вырос и поумнел, во взрослом состоянии все обменивались новостями личной и общественной жизни. Словом, открывали сезон. Недаром еврейский Новый год начинается в сентябре — в начале всех начал.

А как вообще люди проводят день своего рождения? К примеру, мои знакомые?

Кто-то в этот день сидит у телефона и принимает поздравления. Моя школьная подруга, которая живет в Берлине и к которой я пару раз приезжала поздравить ее, умудрялась по теле фону принимать поздравления от четырех десятков человек! Первый раз из-за этого она не смогла заняться праздничным столом, мне пришлось взять на себя авральное исполнение десятка разных блюд. К ужину мы обе были в изнеможении. В другой день рождения, она предусмотрительно назначила торжественный прием на следующий день. И правильно сделала, потому что в день рождения она переговорила с сорока двумя поздравителями из разных городов и стран.

Но, пожалуй, рекордное количество поздравлений, достойное записи в книгу рекордов Гиннесса, получал мой брат, живущий в Москве. Число телефонных звонков за два дня (в один день не выдерживал телефонный кабель, а Интернета у брата нет) переваливал за сто! Эти два дня он сидел за письменным столом, не отходя от него. Нет, о таком даже страшно подумать.

Один товарищ просто удаляется из дома, чтобы не ждать «милостей от природы», то есть не волноваться, что кто-то его забыл или кому-то он не нужен. Как будет, так и будет. Но все-таки любит, чтобы его поздравили.

Еще одна моя подруга обязательно в этот день совершает длительные прогулки — с утра и до вечера, поздравления ее нисколько не волнуют. И, вернувшись, она записывает все, что увидела и о чем думала в этот день. Записи складывает в ящик секретера и надолго забывает о них. Недавно поведала мне, что наконец открыла ящик и прочитала кипу листов, накопившуюся за десятилетия. Говорит, было очень забавно читать, особенно собственные мысли в молодости. Она, дама пишущая и публикующая романы, теперь грозится создать роман по этим запискам. Наверно, будет интересно, учитывая еще ее богатую фантазию.

А есть такие, кто просто не помнит день своего рождения. Подумаешь, чем он лучше других дней в году?

Чтобы не переживать «позвонят — не позвонят», «любят — не любят», «помнят — не помнят», я предпочитаю в день рождения уйти из дома. Чаще всего в этот день мне хочется в одиночестве поразмышлять о смысле и бренностях жизни.

Когда я была моложе, удавалось после прогулки вернуться домой, засучить рукава и приготовить стол на восемнадцать персон (обычное число гостей). Самое забавное, что ничтожный ассортимент продуктов в магазинах в годы пятидесятые — девяностые ни в моей семье, ни в семьях друзей и родных никак не сказывался на богатстве застолий. Феномен пышных угощений у советских людей при полном «отсутствии всякого присутствия» был одной из главных тем анекдотов. Умом Россию никогда было не понять!

— Мама, а ты помнишь банкет в твою честь, когда меня, школьницу младших классов, и бабушку выставили из-за стола?

— Да ты что? Быть такого не могло! Дети всегда сидели вместе с взрослыми!

— Как же, как же! Стол расставили почему-то в узкой комнате, за стол с трудом втиснулись ваши гости, но тут неожиданно пришла еще одна пара, и нас с бабушкой попросили уйти.

Ты нам накрыла маленький столик в другой комнате. Я ревела, а бабушка тоже едва сдерживала слезы. Мы очень обиделись, решили с вами больше не праздновать.

— Ох, бедняжки, а я даже не очень помню тот случай!

— Я тогда поклялась своих детей не выгонять из-за стола. Так и делала.

В последнее десятилетие скорость наступления дней рождения все увеличивается, возраст уже не радует, желание праздновать естественно ослабевает.

— С чем вы меня поздравляете? Что осталось значительно меньше, чем прошло? Что вышла на финишную прямую и бегу по ней?

Особенно не радует финишная прямая. Во всем цивилизованном мире мужчины проживают до восьмидесяти, женщины — даже до девяноста. И только у нас мужчина считался долгожителем, если дожил до семидесяти. Из моих ровесников таких остались единицы, терять каждого было ох как тяжело! Но оставшиеся друзья требовали встреч по традиционным поводам, энтузиасты, в основном подруги, надо отдать им должное, сзывали, привечали, угощали. Пить и есть с каждым годом становилось все опасней для здоровья, возвращаться без машин домой все трудней, а мое поколение исторически было безлошадным и пользовалось исключительно городским транспортом или такси.

Тогда я придумала, что праздновать буду только «круглые» даты, то есть даты, кратные 5 и 10. В остальные годы появилась возможность уезжать, улетать — близко ли, далеко ли, не важно. Мне, человеку путешествующему и зарабатывающему, в XXI веке оказалось несложно при наличии здоровья, финансов и современных средств транспорта придумывать и осуществлять поездки, тем более в сентябрьские погожие во всем мире дни. А поздравления от близких и друзей во время путешествий я получаю по мобильной связи, это совсем прекрасно!

Так теперь и делаю.

В каждом путешествии, это уже безусловный рефлекс, выработанный с двадцатилетнего возраста, я веду дневники. Они помогают не засорять память лишними подробностями, но иметь возможность, когда надо, извлечь на свет божий какие-то интересные детали из «той жизни».

«Откуда вы это все помните?» — удивляются мои читатели. А я не помню, я извлекаю в нужный момент из старых записей. Перелистывая дневники, я поняла, что в советские годы у меня тоже бывали не совсем обычные дни рождения. Вспомнились и они. И получилась целая книга дней рождения одной нетипичной дамы, которую и предлагаю вам на ознакомление. Не критикуйте, пожалуйста, резко! Так оно все и было. И жизнь, и эпоха — без вранья.

1951 год

Ленинградская область. Комарово

5 сентября

К 9-му классу надо было прочесть русскую классику — Герцена, Гончарова, Островского, Тургенева, Чернышевского, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Льва Толстого и Чехова. Иностранную классику — Гете, Бальзака, Мольера, Шекспира, Байрона.

Это не считая современной литературы…

С некоторых пор стала задумываться о многом, о чем раньше не думала, летом даже начала вести дневник, но записываю там только мнения о прочитанных книгах, а их много, на личные переживания уже времени не хватает.

Завела тетрадку, где выписываю понравившиеся отрывки из книг и умные мысли.

«Нет лучше веселья, чем творить добро людям, поверьте мне, ничего нет красивее и веселее, чем это!» (Горький)

«Если все люди разом поднимут руки, то рассеются тучи. Если же все люди вместе вздохнут, то сдвинутся горы» (Китайская пословица).

«Американцы хотят разжечь войну везде, не только в Корее. И у них бы это вышло, если бы Сталин не был так бдителен. Их бы, конечно, разгромили, но были бы миллионы жертв. Ты имел бы здесь тоже, что и в Корее» («Первый удар», Андре Стиль).

«Единолично решать нельзя. Единоличное решение всегда или почти всегда однобокое решение» (Сталин, 1931 г.).

«При различных условиях роль честолюбия различна. В зависимости от условий честолюбие может быть стимулом или помехой для деятельности крупной исторической личности. Чаще всего оно бывает помехой» (Сталин).

Послезавтра день рождения. Решила провести его не как обычно, дома с родителями, родными и подругами. А что, если собрать ближайших подруг по классу и после школы поехать на природу? Только куда поехать, чтобы было симпатично, а мама и девчонки не волновались? Как же я забыла? Комарово, финское Келломяки! Мое любимое дачное место в бывшей Финляндии! Там мы два лета подряд снимали дачу, то есть комнату в доме на улице 2-я Дачная. Мы жили там с Полиной Михайловной, пока родители отдыхали в Кисловодске. Компашка собралась отличная, девчонки и мальчишки со всего поселка, все очень культурные. Еще бы! По нашей улице ходила балерина Уланова, писатели Евгений Львович Шварц и Юрий Герман, мамин приятель Дмитрий Дмитриевич Шостакович, да кто только здесь не жил и не гулял! В дождливую погоду ребята рассказывали интересные истории и травили анекдоты. Одна девочка прекрасно играла на фортепиано, по слуху подбирала любые мелодии, чему я ужасно завидовала. Мы под аккомпанемент вечерами танцевали на лужайке рядом с ее домом. Каждый день наша дружная компания совершала велосипедные прогулки до Щучьего озера, где купались, играли в мяч, а потом возвращались с песнями обратно. Словом, Комарово — мечта для того, чтобы отметить день рождения! Но сначала надо договориться с мамой. Папе, я думаю, все равно, где днем будет его дочь. Он мне после случая во втором классе, когда я самовольно до вечера ушла на Дворцовую площадь, а вернувшись, получила легкую порку, доверяет. С тех пор я его не волновала. Даже если и нарушала дисциплину, занятый круглые сутки папа-профессор об этом не знал.

— Мамуля, я хочу в этом году день своего рождения отметить необычно. Ты не возражаешь?

— Олечка, смотря что ты имеешь в виду под словом «необычно». Я готовлюсь к традиционному застолью вечером, когда придет папа, все гости закончат свои дела, и мы, как обычно, соберемся за нашим гостеприимным столом под оранжевым абажуром, закусим, выпьем, повеселимся, попоем, похохмим… Ты же это любишь!

— Мамуля, конечно, люблю, особенно твои остроумные анекдоты и романсы. Ты так проникновенно поешь и сама же аккомпанируешь, что не только я, все гости в восторге и объясняются тебе в любви. Но это не исключается. Гости будут вечером, а днем после школы я придумала позвать человек шесть подружек на природу, устроить пикник на красивой лужайке. Знаешь, куда я их хочу свезти? В Комарово! Там же красота! Мы дойдем от станции до озера, расположимся на полянке, перекусим, поболтаем, попоем, может быть выкупаемся, если вода будет теплая! Представляешь, как будет здорово! Ты согласна, а, мамуля?!

— Ты меня огорошила. Но если это будет сразу после школы, уроков пока не задают много и вы вернетесь не позже семи вечера, то, пожалуй, ты придумала интересно. Не возражаю.

— Ох, я так и знала, мамулечка, что ты меня поймешь! Мы наделаем бутерброды, возьмем лимонад, вино брать не будем, еще что-нибудь сладкое, и нам хватит.

— А как отнесутся родители девочек к твоей идее? Если не отпустят кого-нибудь?

— Думаю, что девчонки уговорят, а если не смогут, то ты как председатель родительского комитета школы мне поможешь, хорошо?

— Хорошо. А кого ты приглашаешь? Риту, Инну, Миру, Галку?

— Еще Тамару и Нонну.

— Жалко, что у вас нет мальчиков. Это не странно, раз школа женская. Но странно, что в нашей стране еще существует раздельное обучение. Хотя в гороно ходят упорные слухи об объединении мужских и женских школ. Пришла пора, семь лет после войны прошло, пора возвращаться к естественному совместному развитию и образованию ребят.

— У нас уже объединили комсомольские группы соседних школ. Начались общие заседания комсомольцев параллельных классов из нашей 218-й и соседней 219-й мужской школы. Пока мы смотрим друг на друга как на зверей в клетках зоопарка, мы еще опасаемся мальчишек, а они нас.

— Хорошо, Олечка, договорились. Я вам делаю бутерброды и пеку шарлотку на сладкое. Ты завтра на свой вкус выбираешь лимонад и приглашаешь девочек. Если будут сложности, скажешь мне.

6 сентября

Позвала девчонок из класса на завтра. Сначала они удивились, но, подумав, обещали поехать. Всем идея показалось интересной. Про Комарово я им все уши прожужжала еще в прошлом году, да и в этом тоже. Кажется, даже не все были в моем любимом месте. Идея закусить и поболтать на природе пришлась по душе. Погоду я пообещала хорошую, во всяком случае, без дождя. Реакция у девчонок была почти одинаковой.

— Олька, ты здорово придумала. Как отнеслась Рита Александровна? Не возражала?

— Наоборот, обещала помочь, если ваши мамы будут возражать. Ссылайтесь на нее.

— Девчонки, мы на природе обязательно прочитаем страницы нашего литературного журнала, который выпустили в конце того года. Я возьму экземпляр с собой.

— Да, он вышел довольно смешной, но злой, особенно фельетоны, посвященные Ивану Михайловичу. Я один запомнила.

Злодей злодеев всех лютейший,

Превзыде зло твою главу!

Преступник изо всех первейший,

Престань острить, тебе велю!

Злодейства все скопил в едино,

Наставил троек, супостат!

Все выбить зубы ему мало.

Умри, умри же ты сто крат!

— Кто тиснул этот злой стишок? Мне даже стыдно стало. Наверно, ты, Инка…

— Ой, какие мы стали добрые! Ну, допустим, я. А вы что, лучше к нему относитесь? Может, разве Томочка его «за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним».

— Все, кончили злопыхать. В поезде мы успеем еще обсудить планы на этот год. С театром, наверно, покончим.

— Да. Без мальчишек играть мужские роли просто глупо. Когда Нонка изображала Алексея в «Барышне-крестьянке», прятала косички под кепку, а попу запихнула в узкие брюки, было довольно смешно. Правда, Ритка в роли горничной Насти была еще смешней. Когда она начала перечислять гостей на обеде у Берестовых, запуталась в фамилиях «Коблинские, Захарьевские…», фыркнула и захохотала, публика смеялась до изнеможения.

— Я была Лиза, ее тогда чуть не убила. Лучше бы Ритка изображала собачку и лаяла, как предполагалось вначале.

— Но я же не виновата, что Наташка, которая должна была играть Настю, в последний момент отказалась и меня ввели. Я нетвердо знала роль.

— Так же, как я, когда меня перед концертом в ДПШ во втором классе ввели за два дня играть с тобой в четыре руки какую-то пьеску, я сбилась и вместо мелодии двумя кулаками на басах била по клавишам.

— Но ты попадала в ритм, слушатели думали, что это задумка композитора, а мы хохотали, как сумасшедшие, но доиграли до конца.

Чего только не было в нашей школьной веселой жизни! Словом, договорились, что едем сразу после уроков, для конспирации уходим по одному и встречаемся на углу Рубинштейна у Инкиного дома. Угощенье в сумке поднесет мама, мы доедем до Финляндского вокзала и дальше мой план будем осуществлять самостоятельно. Мамы подруг, узнав о положительной реакции председателя родительского комитета, не возражали, но просили дочек не возвращаться позже семи вечера. Во всяком случае, мне никто из подруг о сложностях дома не сказал. Наши родители относились с уважением к дочерям.

Вечером доктор папа после ученого совета специально купил нам докторскую колбасу и вкусный сыр, Полина Михайловна ворчала, но делала бутерброды. Мама на многолюдной кухне пекла шарлотку и объясняла любопытным соседкам, что это для Олиных подруг, которые решили устроить пикник по поводу ее дня рождения. Соседки дружно постановили, что Ольга в своем репертуаре, вечно что-то придумает.

Перед сном я достала наш прошлогодний литературный журнал, кое-что перечитала и загрустила. Многие девчонки увлекаются литературой. И еще начали писать. Рита пишет, Нонка пишет, Инка пишет. Не только в этом журнальчике, а даже в отдельных тетрадках, иногда толстых, передают их по партам во время уроков. Удивительно, но читать их интересно. В книгах и у девчонок пишется о дружбе и любви, вот даже у Р. или Н. речь идет об этом. Нонка очень эмоционально описывает свои чувства к Сошальскому, даже завидно, что у нее такая любовь. Она бегает к театру после спектаклей, с цветочками его встречает, а потом описывает свою неземную любовь. Я так не могу. Инка скрывает свои тетрадки с сочинениями, не разрешает читать, — наверно, там чувства еще серьезнее. Может быть, они стали взрослыми, а я не повзрослела, — не знаю.

Я так не умею писать. Очень жалко. Мне бы так хотелось сказать о чем-нибудь, но, кажется, не выйдет. Или будет сухота, или подражание. Я какая-то сухая натура. Неужели все люди, которые пишут, обладают каким-нибудь незаурядным внутренним миром, или мне только кажется. По-моему, если в душе нет любви к людям, какого-то особого чувства, то нельзя хорошо писать. Правильно, что писатели — инженеры человеческих душ. Иначе какой же это писатель, если он не знает души человека? А что, если мне попробовать?! Нет, не выйдет. Я даже не знаю, о чем писать. Согласна с Козьмой Прутковым:

Лучше скажи мало, но хорошо.

Болтун подобен маятнику: и того и другого надо остановить.

Из всех плодов наилучшее приносит хорошее воспитание (совершенно верно).

Девицы вообще подобны шашкам: не всякой удается, но всякой желается попасть в дамки (интересно).

В здании человеческого счастья дружба воздвигает стены, а любовь образует купол.

Лучшим каждому кажется то, к чему он имеет охоту.

Если хочешь быть счастливым, будь им! (оригинально!)

7 сентября

Полночь. Наступил день рождения. Что из меня в жизни выйдет? К математике у меня склонностей нет. Литературу я люблю, но писать не могу, а преподавать — тем более. Вот кем бы я хотела быть — это геологом. Не знаю, надолго ли это желание, но пока я очень хочу. Меня манит жизнь приключений и путешествий, открытие чего-то нового, все время видеть незнакомую природу нашей Родины, видеть людей, разговаривать с ними, узнавать их жизнь. Как это прекрасно! Проснуться рано утром где-нибудь среди гор, или снегов, или леса, или на берегу реки, видеть поднимающееся солнце на Курильских островах, участвовать в стройке на Волге, или в пустыне, или в тайге — мне все равно где, лишь бы это было. Видеть плоды своих трудов. Пусть даже мой труд будет каплей в огромном океане строек, сооружаемых человеком, но все равно это уже счастье видеть, что ты приносишь пользу людям. Я, правда, не знаю еще этой работы геолога, конечно, меня ждет много трудностей, но сейчас они меня не пугают. Наоборот, без трудностей неинтересна жизнь.

Все, что я тут писала, это только мечты. Все будет совсем не так. Но пусть хоть мечта будет вести меня пока в жизни.

Утром приняла поздравления и подарки от мамы, папы и Полины Михайловны. Хорошо, что у меня такие замечательные родители! Надо говорить им об этом почаще. Да и Полина, суровая с виду, но меня искренне любит. И моих подруг ежедневно кормит, понимает, что не у всех отцы — профессора и что вообще не у всех отцы живы. Буду к ней добрее.

В школе поздравили девчонки, с некоторыми мы перемигнулись. После уроков все шло точно по разработанному плану. Когда мы сели в довольно пустой вагон и проверили, не забыли ли чего, включая подстилки и тарелочки, я обратилась к подругам с торжественными словами.

— Дорогие девчонки! Я очень рада, что вы пришли в мой день. Не просто пришли, а приехали на усложненный праздник. Но ведь согласитесь, что так интересней, отмечать рождение не в обычных условиях, а в эдаких. Я не могу отправиться с вами на ковре-самолете над земным шаром, хотя это было бы интереснее. Мы бы увидели поля, леса, океаны и горы… Это у нас впереди, если никто больше не нападет на нас. Думаю, что в ближайшие десятилетия люди не захотят воевать больше. Мы вырастем, а некоторые и в прямом смысле, то есть сантиметрами… Получим высшее образование, начнем работать и станем ездить по шарику. Я, во всяком случае, об этом мечтаю! И вы, конечно, ко мне присоединитесь! Верно? Согласны?

— Олька, мы всегда знали, что ты отличный организатор не только комсомольцев, но и коммунистов и беспартийных! Коммунисты в будущем, а комсомольцы в моем лице согласны составить тебе компанию в путешествиях по стране и шарику.

— Галка ответила тебе от всех нас. К борьбе за дело боевых подруг 9 «А» класса 218-й школы будь готов!

— Всегда готов!

— А мы будем на полянке зачитывать отрывки из нашего литературного журнал?

— А как же. Еще предлагаю обсудить нашу новую комсогруппу совместную с мальчишками из 219-й школы.

— Про мальчишек не всем интересно. Я знаю, Олька к ним равнодушна.

— Конечно, Галка, я равнодушна. А что в них хорошего, поясни?

— Ну, не скажи, мне нравится Витька Лямин, он живет в доме Толстого, как раз напротив Мирки. Симпатичный парень, высокий, стройный…

— Подтверждаю, высокий, стройный и вежливый. Если попросишь помочь, не откажет.

— Ох, подумаешь, высокий! А на лице ум не просматривается.

— Это мы еще выясним. Во всяком случае, мы хоть нормально будем на мальчишек смотреть, а не как на музейные экспонаты!

Дискуссия про мальчишек была продолжена на полянке у Щучьего озера, куда мы довольно быстро добрались по длинной Озерной улице, которая шла мимо Комаровского кладбища. До этого, правда я показала подругам дом, где мы с Полиной Михайловной жили два лета, он не изменился с тех пор. Озеро оказалось в этот день довольно безлюдным, нам никто не мешал, маленькие дети не визжали, парни не играли рядом в волейбол, и вообще было тихо и благостно. Да и солнышко теплыми лучами грело юные стройные тела не совсем одетых дев.

— Все, девчонки, раскладывайте по тарелкам бутерброды и салат, а вы, Тамара и Нонночка, как самые высокие, вместо мальчишек разливайте напитки. Мама нам дала все-таки одну бутылочку с вином и разрешила ее выпить. Напиваться не будем.

— А помните, как мы встречали Новый год у Инны, пили в первый раз настоящее вино и закусывали любимой докторской колбасой?

— А потом, напившись, все легли на широченную Кочубеевскую кровать и мигом уснули…

— Зато самостоятельно без взрослых встретили Новый год.

— Ладно, крикухи. Предлагаю тост за организатора разных мероприятий, помнящую, что, где и когда надо делать! Ура!

— Только я бы добавила пожелание, чтобы Олька не обижала своими критическими замечаниями кое-кого кое-когда! Например, это она написала «Недругу»:

Она услужлива всегда, всегда сотрет с доски усердно,

Учителю глядит в глаза и поправляет всех примерно.

Урок немецкого идет. Кто вдруг забудет одно слово —

Она уж тут как тут, встает, ответит и садится снова.

А подсказать она боится, ведь будет же учитель злиться.

И потому она сидит, как сом в воде, и все молчит.

— Ладно, исправлюсь. Я уже работаю над собой. Но стишок-песенка про математичку Екатерину Леонидовну не мой, но, кажется, неплохой. Прочитаю по бумажке, а вы подпевайте.

Как у наших у ворот Катя песенки поет:

«Я ль не лучше всех, не красивей всех,

Не румяней всех, не кудрявей всех,

Не ловчее всех, не толстее всех?

Не я ль не люблю тройки?

Не я ли ставлю двойки?

Не меня ли все не любят?

Не меня ли ненавидят?

Меня!!!»

— Если уж пошли стишки про училок, то я прочитаю про историчку Лидию Ивановну:

Наша пуговка сердита: грязь кругом, окно открыто,

Парты вкривь и вкось стоят, стол уехал вдруг назад.

Ох, несчастный мы народ: Пуговка речу ведет.

Выпучив глаза и губы, Пуговка спешит сказать,

Что-де все Хламиде будет вынуждена рассказать.

Но теперь совсем другое — мы и все кругом у нас:

Только дверь она откроет, видит: тихо, чистый класс.

Форточку мы закрываем, не «пробрала» чтоб она.

(Любит, хитрая какая, когда Пуговка больна.)

Мы пальцами на тыкаем и гвоздочки не сдаем,

«Корчму» смехом не встречаем, слово Пуговке даем.

И в музее замечаний мы давно не получаем —

Обещанье мы сдержали — мы музей не посещали!

— Жалко, что Пуговку сменила молодая, но не такая яркая училка. Девчонки, вы ешьте, а то мне от мамы попадет. Ритка, комсорг, давай говори тост!

— Предлагаю выпить за учителей, все-таки они у нас неплохие.

— Пьем, закусываем, а я вам напомню фельетон из журнала про нашего рыжего физика Василия Ивановича, не забыли его?

Звонок. 8 «А» шумным потоком вливается в дверь кабинета. Раздается кашель, чиханье, всхлипывания. Кругом мгла: ничего не видно из-за дыма. Что такое? Дымовая завеса? Новый опыт? Или опять лопнула колба? Нет, просто «Барбаросса» пускает дым из носа. Из разных углов кабинета разносятся стоны: «Мооооожнооо открыыыть фооорточкуу?»

«Нельзя» — отвечает он, закуривая новую папиросу и начиная урок.

— Инночка, а еще ему был посвящен стишок:

Жил на свете Барбаросса,

Любил курить он папиросы,

Всегда вонял его кафтан,

А сам он был большой болван!

Любил он занижать отметки

И к стенкам ставить учениц,

И им, бедняжкам, закон Ленца

Не захотел он объяснить,

Но берегись, тиран вонючий!

Тебе не долго мучить нас!

Мы, Барбаросса, гад ползучий,

Из тебя сделаем «gut квас»!

— Ну, девчонки, все-таки Вася еще неплохой дядька. Не чета Ивану Михайловичу, согласны?

— Да, Иван любит повыпендриваться, чтобы мы с него глаз не сводили. Девчонки из десятого класса говорят, что у них он ведет себя так же. Пытается влюбить их в себя. Кажется, у него уже начался роман с одной ученицей.

— Тамарка, не может быть! Что она в нем нашла? Противный тип. Послушайте, что я про него написала в журнале:

Тиха украинская ночь. Сидит Иван на стуле в классе,

Своей дремоты превозмочь Иван не хочет.

Чуть трепещут черны Ивановы власы,

И глупых учениц умы и старый класс их озаряет.

И вот хохочут все кругом. Вдруг в классе шепот и смятенье.

Иван смеется, и кругом все замерли от возмущенья

И на оскал его глядят. А он души во всем не чает,

Что всех улыбкой восхищает. Он вызывает всех подряд.

Иван готов нам всем поклясться, что Пушкин может сокращаться.

Иван готов лечь в гроб кровавый, но нам что делать?

Боже правый!

Что делать с Гоголем тут нам? Ведь Гоголь нам не по умам!

Конец всем мукам и страданьям. Иван на плахе.

Тут звонок спасает грешника звучаньем.

«Свободны!» — грешник говорит и вон из класса он спешит.

— Здо́рово! Молодец! А эти строчки помните?

Глаза, как капли, нос, как у цапли,

Кончик трясется, смех раздается.

Весь извиваясь, дрожит и приседает.

Ругает — бледнеет, смеется — краснеет,

Зубы свои скалит, ноги выставляет,

Власы дыбом подымает и все снова повторяет.

И при этом-то у всех вызывает дружный смех…

— Злючки, давайте сменим тему. Мне почему-то пришло на ум, что весной, когда будет солнышко, мы будем прыгать через скакалку во дворе Толстовского дома и вовсю готовиться к экзаменам. Ритка, помнишь, как мы готовились в прошлом году на нашем балконе? Расскажи девчонкам.

— Да, это было забавно. Я рано утром приходила к Ольке, Рита Александровна кормила нас завтраком, и мы шли с книжками и тетрадками на балкон. Там мы садились на стулья и начинали подготовку. Помню, как готовились по истории.

Одна читала текст вслух, другая в это время лицом к солнцу закрывала глаза и слушала, потом засыпала. Та, которая читала, ее будила, потом менялись ролями. Олька при этом злилась, а я смеялась, но обе сдали на пятерки.

— Молодцы, девчонки! Я так усердно не могла готовиться. Вы обе очень организованные, недаром комсомольские лидеры. Я полчаса выдерживала эту дурацкую историю, потом бежала на Рубинштейна смотреть на окна Лямина. Знаете, по секрету вам скажу, что начала вести список мальчишек, в которых сейчас влюблена или была. Уже больше двадцати.

— Галка, как говорят у нас некоторые иностранцы, «моя твоя понимай нет»!

— А я пока на них даже не смотрю. Может, это защитная реакция, знаю, что в меня влюбиться нельзя из-за глаза. Хорошо, когда не дразнят, как в детстве «косоглазая».

— Зря ты так думаешь, это раньше, до операции было заметно, а последние два года я, например, и не замечаю. Ты, подруга, очень даже симпатичная.

— Я присоединяюсь к мнению Мирки, считаю, что с верхней частью тела у тебя все в порядке, а вот с кривыми ножками надо еще поработать. Бери пример с меня. Я, когда хожу, носки, как балерина, выворачиваю, разрабатываю красивую походку.

— Инка молодец, следит за фигурой. Помните, когда мы всем классом ходили в Щербаковские бани, одна тетка в очереди сказала, что у нее ножки по форме напоминают бутылочки, я это запомнила.

— Вы как хотите, а мне все равно, какие у меня ножки! Я занята улучшением голоса. Хожу к одной бывшей певице, она ставит мне дыхание.

— Томочка, у тебя и так дивный голос. И личико симпатичное, а золотистая копна волос делает тебя похожей на героиню русских сказок. Не зря же Иван посадил тебя на первую парту и скалит зубы именно перед тобой.

— Ну уж, Нонночка, и скажешь ты!

— Все, девчонки! Предлагаю стаканчиком оставшегося лимонада чокнуться за нас — умниц и красавиц, и спеть хором наш экзаменационный гимн. Я написала его крупно на тетрадном листе. Мелодия знакомая.

— А у кого слуха нет и голоса?

— У всех есть голос. Инка, пой, не выделяйся из коллектива!

Хороши весной в саду цветочки,

Но плохи экзамены весной.

Знаешь вечерочком, что сдавать утрочком,

Сразу жизнь становится иной.

Мое счастье где-то недалеко.

Если вытащу я «тот» билет,

На него широко, на него глубоко

Я тотчас сумею дать ответ.

В нашей жизни всякое бывает.

Если вытащу «не тот» билет,

Ноги примерзают, пол весь уплывает,

Тут нужна подсказка и совет.

Мастерски подсказывать умеем.

(Этим отличается наш класс.)

Тут мы не робеем, тут мы не робеем,

И азарт охватывает нас.

Пальцы, наши ноги, наше тело

Букву помогают написать.

Действуем мы смело, действуем умело.

Тут уж мы сумеем подсказать.

— Напоследок предлагаю хором прокричать короткие эпиграммы, они помещены в конце журнала.

Первая — Комсомольцам:

Довольно жить нам двойкой, тройкой!

Пора пятерки получать!

Побольше думать и учиться,

А каинов не воспитать!

Вторая — ученицам 9 «А»:

С утра садимся мы за парты,

Мы рады голову сломать

И, презирая всех на свете,

Орем: «Сорвем урок опять»!

Третья — учителям:

О чем шумите вы, учителя?

Пора понять, что мы не дети.

Пора понять, что много бед на свете

И двойкой нас не испугать!

Мы всё успели до шести часов: выпили, закусили, за собой убрали, обсудили кучу проблем, спели хором и сказали соло всё, что думали и писали в прошлом году, наметили кое-какие планы на этот год, а главное, еще раз убедились, какие мы дружные и активные, притом что бываем злыми и противными.

В поезде, собравшись в «могучую кучку» и заглядывая в страницу литературного журнала, мы громко запели «Былину об ученицах мудрых и глупых»:

Понастроено школ на Руси, понаделано.

И не мало, а ровно полтысячи.

В каждой школе по тысячи просвещаются.

Среди тех просвещающихся есть и мы, три десяточка,

Три десяточка девиц на подбор, все красивые юные девицы.

Утром в школу приходят во лучшую, во храм всех

премудростей долгих.

А премудрости все крыты пылию, крыты пылию,

плесенью, паутиною.

А наукам тем девиц научивают девы старые, толстые,

тонкие.

И средь них лишь одно утешение, есть средь них два

козла отпущения,

Два витязя младые — смелые. Девы старые, витязи храбрые

Просвещают девиц, знанья алчущих. Говорят им про

царства далекие,

Про леса, города тридесятые, и про физику, штуку

прехитрую,

И про алгебру, вещь непонятную, и бинокли трубой

Галилеевой

Именуют, ничуть не смущаяся. Землю нашу,

кормилицу-матушку

Дерзновенно «планетой» прикликали, воздух чистый,

природой дарованный,

Называют химической смесию. Обучаются девицы юные

Обучаются там десять годиков, десять годиков, как один

годок.

После всех их снабжают бумажками, в коих писано, где

обучалися,

А прилежным вручают медали, золотые медали, серебряны.

И выходят во свет девы юные, девы юные, как одна все

красивые.

Головы всех их премудростью книжною до краев, до

макушки наполнены.

Слава школе-десятилетке! Слава! Слава!

Слава девам и толстым, и тонким! Слава! Слава!

При расставании подруги дружно постановили: Олькин день рождения прошел отлично!

1956 год

Алтай

24.08. Полтора месяца назад мы с Ниной приехали в экспедицию в Камень-на-Оби. В управлении выяснилось, что в экспедиции есть только одно место. Мы тащили спички, кто где будет работать. Я вытащила горы, Нина — равнину. Ехать мне надо далеко и сложно, об этом предупредил начальник экспедиции. К тому же там ждут парня, так как работа предстоит физически тяжелая. Докажу, что я не хуже. По ужасной дороге я добралась до Барнаула. В 23 часа, чтобы убить время, пошла в кино, а после сеанса гуляла по темному городу. Наконец улеглась на скамейке перед зданием отделения милиции. Не страшно. «Моя милиция меня бережет». И правда, мент растолкал меня, сказал, что спать на лавках не положено. В Бийске на турбазе, где остановилась на ночлег, познакомилась с греком, симпатичным дядькой по имени Омирос — по-нашему, Гомер. Мы проговорили с ним до ночи, его жизнь меня просто потрясла. Буду рассказывать в институте о нем! Многое запомнила. Например, это:

«Греческие фашисты оказались сильней нас. Эти сволочи осмелели. Наших товарищей забирали прямо из дома, без суда сажали в тюрьмы и лагеря. Уходить в горы, как в войну, было глупо. Однажды пришли домой за мной и братом. Мать плакала, кричала, но нас увели. Девять месяцев меня держали в концентрационном лагере. Сейчас то время кажется сном. Трудно поверить, что это было. Голые камни в открытом море. Проволоки нет — зачем, все равно не убежать. И солнце, солнце с утра до вечера, никакой тени. Хочешь пить, а воду не дают, кормят соленой бурдой. Это, пожалуй, самое ужасное. Если просишь воду, они из шланга заливают ее прямо в горло.

Многие не выдерживали. Самое простое издевательство — иголки под ногти или ногти щипцами. Не стоит рассказов этот остров».

Я сидела с широко открытыми глазами. Вдруг заметила, что на правой руке у Гомера не было ногтей. Боже, ужас какой! И такое с ним происходило, когда я ходила в кино и ездила в пионерские лагеря.

28.08. Вернулась после путешествия в Аккем. Устала. Замерзла. Голодная. Мокрая. Довольная. Ноги и руки в ранах. Сидеть не могу, на лошади отбила зад. Хожу на полусогнутых. Сейчас лягу спать. Хорошо дома!

Нет, не уснула, вспоминаю тот день, когда мы должны были пройти тридцать километров. Дорога шла круто вверх, почти под углом 90°, под ногами лошадей только перекатываются камни. Моя лошадь все время спотыкается. В одном месте я лежу прямо на крупе, настолько резко пошел спуск. Непонятно, почему я не скатываюсь. Конечно, все-таки скатилась вместе с седлом на камень и больно ушибла бедро. Не проходит и тридцати минут, как мы переходим по валунам речку. Мальчишки предупреждают:

— Ольга, слезь, а то конь завалится!

Но я не слезаю, будь что будет. И вот мы оба лежим на камнях. Удивительно, что конь меня не придавил.

— Ну чего ты стоишь как истукан? Понукай ее, понукай! Она сама не встанет!

Я обалдело смотрю, как бедная лошадка, взбрыкивая задними ногами, пытается вскочить на передние, но не может. Она злится, рвется и еще больше заваливается на бок.

— Чего стоишь? Бей ее по заду! Отойди, а то трахнет копытами! По морде дай ей!

Лошадь отчаянно жаль, она мучается от своего бессилия и жалобно ржет. Я пробую последовать совету ребят и бью прутом между лошадиной мордой и передней ногой. Животное делает последнее усилие, ржет, трясет головой и наконец вскакивает. Ух, слава богу!

1.09. Все дети идут в школу, а у нас горы в снегу, под ногами грязь по колено. На лошади поехали в Тюнгур. Вечером баня и интересная беседа с Васей о его интимной жизни с женой. Вася мне доверительно рассказывал, как и сколько он е…ся с женой. А я и так знаю, не глухая. Ведь живу вместе с этой молодой парой в одной маленькой комнатке. В другой — симпатичный фельдшер Рита принимает больных и раненых. А их бывает достаточно. Больше свободного жилья в деревне не нашлось.

2.09. Через пять дней мне стукнет 21 год. Через три недели надо быть в институте. Пока что сижу и отвечаю на письма своим друзьям — ленинградцу Толе и новым алтайским знакомым — греку, бывшему партизану Омиросу и ссыльному из Литвы Жене, с которым легко и просто общаться, хоть я его не видела. Оказывается, почти всех литовцев в 1940 году выселили в Сибирь. Наконец-то взяли расход жидкий и твердый. Когда кончим магистраль и два водпоста, можно будет отъезжать. Хожу в сапогах 43-го размера, не мокнуть же! Я страшно опустилась, ни одной книги не прочитала. Единственное, что делаю, так это много пишу по вечерам при свете керосиновой лампы и веду просветительские беседы о цивилизации с деревенскими.

3.09. Написала Нинке, как мы две недели назад устанавливали водпост. Она о такой работе в своем управлении не слыхивала. Трос привязали к дереву на берегу. Я отвечала за его разматывание, Гаврилов греб. Удержать лодку в створе было нечеловечески трудно, течение все время относило нас. Мускулы Гаврилова были напряжены до предела, лицо побагровело от усилия, но лодка держалась почти перпендикулярно течению. Трос, тяжелый, как бегемот, и скользкий, в моих руках то разматывался быстро-быстро, а то вдруг застревал и ни с места. Первая попытка натянуть его не удалась. Со второго захода дело пошло лучше, но на самой середине Катуни Гаврилов закричал:

— Куда смотришь, раззява? Трос падает!

Трос вдруг весь размотался и с шумом рухнул в воду. Нас тут же потащило далеко вперед.

— Идиотка, о чем думаешь?! — Гаврилов был свиреп, из глаз, казалось, вылетали искры. Я, как нарочно, принялась хохотать, чем привела его в еще большее бешенство.

В третий раз я обмотала руки какой-то тряпкой, чтобы мокрый трос не скользил. Но и это не помогло, — видимо, просто сил моих было недостаточно противостоять потоку и натяжению проклятого троса. То, что происходило в лодке дальше, трудно даже описать. Гаврилов, злой как тигр, одной рукой управлял шестом, другой держал барабан, при этом ревел какие-то непристойности. Я в ответ пыталась пнуть его ногой и тоже завопила: «А пошел ты сам на х…й!»

И тут трос, как привычная к ругани колхозная лошадь, вдруг стал послушным и медленно и легко вывалился в воду. Правый берег был уже близко, нас отнесло только на пятьдесят метров. Оставалось пройти обратно эти метры по холодной воде и закрепить трос на берегу. Мы с Гавриловым настолько возбудились, что не замечали холода и скользких камней.

Главное сделано, стихия покорена, люди победили. Выходит, Гаврилов — матерщинник, совсем как тот шофер на Чуйском тракте. Я не могла на него смотреть. А еще пишет стихи, говорит о высоких материях. Вот тебе и поэзия! Правда, и я была хороша.

4.09. Получила письмо от родителей. Мама меня насмешила, она думала, что инженер — мужчина. А он, оказывается, женщина, раз живет со мной в одной комнате. Можно подумать, здесь каждому отдельные апартаменты приготовлены?! Отвечаю маме на вопрос: «Оленька, как ты питаешься? Не голодаешь, раз у вас нет ни мяса, ни рыбы, ни круп?» Еда очень примитивная. Утром чай с хлебом, с собой на целый день берем хлеб с зеленым луком и огурцом, а вечером снова картошка, чай и ягоды. Ешь не хочу. Маме я не сказала, но чувство голода меня не оставляет.

6.09. Сделала себе подарок — купила медвежью шкуру (за 175 руб.). Шкурятина бурого мишки невыделанная, то есть очень вонючая. Надо отослать ее домой почтой. Вот родители удивятся! Теперь моя душа успокоилась. Представляю шкуру у постели и восторг окружающих — не зря человек был на Алтае. Хорошо бы привезти всем какие-нибудь сувениры, но их тут нет.

7.09. Вот и мой день. Погода выдалась дивная, с утра закупила две бутылки вина и с чистой совестью работала. Выпивать сегодня буду и даже очень, так как впервые за все время в сельпо завезли водку. Ее всю раскупили.

8.09. Вчера была колоссальная попойка с Ритой, Васей и парнями рабочими. Выпили по стакану (200 г) водки, по стакану вина, стакану пива. А сегодня народ в деревне хлещет водку. Уже без меня, без повода, по собственному желанию. Валяются пьяные, драки, мордобои… Даже с кровью. У Риты работы много.

9.09. Воскресенье. Гуляет вся деревня. Ужас какой-то! До чего хочется уехать, кто бы знал! Вернулся мой рабочий Петька, опять упился и пристает ко мне. Ругань вокруг стоит такая, что уши вянут. Разврат полнейший, мужики и бабы занимаются любовью в открытую, не стесняясь. Мамочки родные! Как я только держусь, одинокая, молодая, при диком приставании мужиков? Неужели придется жить еще три дня?

10.09. Водка, слава богу, закончилась, но только у нас. В Кучурле ее полно, мои рабочие вместе с такими же алкашами пошли туда, трудиться не собираются. Неужели снова будут пить???

12.09. Сделали высотную съемку магистрали, определили продольный уклон. Даю телеграмму в Камень — что делать? Инженер не возвращается, я больше не в силах ждать.

13.09. Наконец приехал Гаврилов. Он, оказывается, добирался верхом трое суток и не встретил ни одного человека, только звери, лес и горы. От Кош-Агача до Аргута летом ходят быки, а позже — верблюды. В Аргуте, где он был, живет всего один человек, больше ни души. На такой станции не хотелось бы работать. Вот уж профессия гидролога: всегда в обществе трех-четырех человек, не считая туземцев. Так можно стать отшельником.

Местные часто встречающиеся выражения: «сроду», «да подь ты весь на фиг», «не хурундучи», «ин-те-рес-но» (с растяжкой).

16.09. В ночь последней записи закончился керосин. Продолжаю уже в дороге при дневном свете.

На проводах было много выпивки и пельменей. Веселились непринужденно без драк и мата. Народ благостный, говорят друг другу добрые слова. И такое бывает.

Утром после последних поцелуев мы, отъезжающие, на лошадях покидаем деревню и вперед — в Катанду! Там мои спутники быстро испарились, а с ними пропал и мой рюкзак со всеми вещами. Впоследствии он обнаружился в машине, попавшей в аварию. С ним и я могла быть!

Всю ночь я как лунатик выходила одна на дорогу в ожидании машины с рюкзаком, в промежутках дремала на скамейке в лаборатории «заготзерна». Было холодно и противно. К половине восьмого рюкзак приехал, а в восемь на попутке, груженной овсом, я выехала в Бийск.

Два дня мы преодолевали 500 км. Днем была жара, ночью и утром — мороз, ведь осень в разгаре. На перевале лежал снег, жители надели шубы, а я надела тапочки на босу ногу и легкий плащик (за неимением ничего теплого). На Семинском перевале пришлось ночевать в избушке лесника. Вместе со мной ночуют шесть бородачей устрашающего вида, которые везут на продажу кедровые орехи в мешках. Женщин лесники давно не видели, а тут я, свеженькая и в юбочке с голыми ножками. Вот им повезло! Решили попользоваться, но только утром: очень уж они устали, перетаскивая мешки в грузовик. Улеглись вповалку на полу, я в середине. Рядом слева расположился шофер-уголовник, молодой мальчишка, с которым я ехала в кабине. Он на меня тоже имел виды и решил под утро своим правом воспользоваться. Рано утром я всех опередила, подняла шум и крик: «Вставайте, пора ехать! Скорей!» Лесники вскочили и быстро собрались. Настроение возиться с такой крикливой девицей у них пропало.

В два часа дня мы добрались до Горно-Алтайска, зеленого городка в горах. Днем водитель был вполне приличным парнем. К вечеру прибыли в Бийск. Мне надоело ночевать как извозчику, я попыталась получить место в гостинице, но, увы, мест не было, только коечка в коридоре. По сравнению с заготзерном и избой лесника это тоже было неплохо. Кроме меня, в коридоре спала девица из Сталинграда. Спала — сказано сильно, мы с ней всю ночь отбивались от парней, нашедших во мне землячку. Когда я спросила у нее, откуда здесь столько матерщинников, она ответила: «А ты не знаешь, что недавно в стране была большая амнистия, всех уголовников выпустили из тюрем!» Теперь понятно.

Наутро я отправилась на вокзал и села в поезд до Барнаула. В вагоне разговорилась с вежливым солдатом, который через полчаса беседы попрощался и вышел на полустанке. Еще через десять минут появилась пара солдат, спросили, не знаю ли я, где первый. «Как же, он вышел из вагона, сказал „до свидания“». «Что-о-о?» — они пришли в ужас. Они его, дезертира Красной армии, сопровождали на военный трибунал и случайно уснули. За дезертирство полагалось немало, вплоть до расстрела. Теперь их накажут за халатность. Ну и переполох начался!

В Барнаул прибыли в шесть часов вечера. Остался последний отрезок пути до Камня-на-Оби. Туда можно было или доплыть на пароходе (он уходил послезавтра), или ночью попытаться поймать попутный грузовик. Я, конечно, выбрала грузовик, и даже с пьяным вдрызг водителем (других на российских дорогах, как выяснилось, не бывает). В кузове, где с трудом уместилась куча бабок с тюками, всю ночь качало и трясло, — казалось, вот-вот перевернемся. Но не перевернулись. В восемь утра с головной болью и, как выяснилось позже, со вшами я вышла на автостанции в Камне и попала в объятия плачущей Нинки. Она отчаялась ждать меня. По дороге на вокзал, замерзнув, мы купили чулки и укрепили их на ногах с помощью веревок под коленками (резинок и поясов не продавали).

Теперь можно было и уезжать — сначала на пароходе по Оби до Новосибирска, потом по железной дороге до Москвы. До столицы поезд тащился четверо суток. Весь путь мы ели и спали, спали и ели, а я еще боролась со вшами, которых в большом количестве приобрела на алтайских дорогах. В Москве, с подвязанными и сваливающимися чулками, с шевелящимися от насекомых волосами, в вытянутой с одного бока юбкой, в рваном и мятом плаще, но тем не менее счастливая, я уже скучала по горам и рекам, по людям и приключениям. Я непременно вернусь к тебе, Алтай!

1961 год

Украина

Путешествие проходило в течение месяца по Западной Украине: через Львов в Мукачево, оттуда по Закарпатью в составе туристской группы до Усть-Черной, и дальше — Одесса и Каролино-Бугаз, где заканчивался уже дикий отдых.

В первый день путешествия наша экспедиция, состоящая из трех человек, распределила обязанности:

Культпроффизписпрочорг — Алла. Комбытфинбосс — Оля.

ЖЭЛЭ (женская этика и эстетика, любовь) — Ира.

Каждая, кроме того, ведет работу для души: Алла — стихи и сувениры, Оля — фоторепортаж, Ира — сбор фольклора. И все вместе ведем дневник.

Стихи были написаны по случаю полета в космос товарища Титова.

Храбрый, вторично, товарищ Титов

В космос умчался, на все готов.

Сделал зарядку и скушал плов.

Мы все в восторге, нет у нас слов!!!

Ехали на Украину, естественно, на поезде. На первой остановке в Вильнюсе вышли и на улице Шопена (!) купили мороженого. По первому впечатлению город показался похожим на Париж, хотя в нем еще не были. Но через пять минут передумали, потому что тетка, у которой мы спросили, как пройти в старый город, не останавливаясь, довольно неприветливо показала направление, которое оказалось противоположным правильному. Мы зря прошли квартал. Совсем забыли, что в Прибалтике по-русски не отвечают, вообще русских не любят. Ну и черт с ними! Не очень-то и хотелось!

В конечный пункт — Львов — приехали в два часа дня. Здесь мы должны завтра пересесть на автобус до Мукачево. А сегодня день рождения Ирины, его будем скромно отмечать здесь. Не так просто оказалось на турбазе получить комнату, почти что поругались с местным начальством. В результате они выдали нам ключи от отдельной комнаты с тремя кроватками и пепельницей (!), что для курильщиц Аллы и Иры было весьма удобно.

Красивый город Львов, настоящая Европа, чего стоят соборы и костелы в барочном и готическом стилях. И жилые дома хороши, чем-то напоминают Ленинград. Особенное впечатление произвел Стрийский парк. Мы бродили по довольно безлюдному гористому лесопарку, окруженному высокой чугунной оградой, любовались деревьями на верхней и нижней террасах, рестораном «Лебедь», фонтанами, обошли первый во Львове широкоформатный кинотеатр, остановились у памятника, но не запомнили, кому он. Вблизи центральной площади «Рынок» шла торговля овощами. Мы подошли к одной из продавщиц и робко попросили показать хорошие помидоры. В поезде кто-то из пассажиров нас предупредил, что «западенцы» плохо относятся к русским, так же как и прибалты. Однако эта тетка не только улыбнулась, но выбрала красивые экземпляры, а когда узнала, что мы из Ленинграда: «Вы что, и в блокаду были в городе?» — еще и объяснила, как подняться к Высокому Замку и увидеть панораму города. К Замку мы поднялись уже утром перед автобусом, а вечером искали кафе, чтобы выпить за здоровье Ирины. Но Львов обманул ожидания, одни кафе были закрыты, другие слишком роскошные. Купили в магазине сидр, какой-то дикий портвейн и выпили в спокойной обстановке турбазы, закусив килограммом помидор без соли.

Итог дня: все трое переполнены жаждой любви. Вперед, в Мукачево!

По приезде в Мукачево, симпатичный, зеленый, недавно еще венгерский город, мы тоже пытались устроиться на ночь на турбазе, но там не было мест, гостям предложили пойти в «Будинок колгоспника». Он находился в центре громадного пустого поля, где по воскресеньям торгуют скотом. Встретила нас Земфира-ключница, которая последний раз мылась года три назад. Администратор будинка — старый цыган с ярким прошлым — повел нас в «номера», то бишь в номер — он был один. Три кровати со свидетельством бурно проведенных на них ночей (не менее ста на каждой без смены белья), умывальник — таз, он же ночной сосуд. Когда мы робко попросили чистое белье, Земфира с презрением изрекла: «за 50 копеек, да еще белье им менять?!» Непонятые, мы покинули будинок…

В походе по Карпатам (дороги, привалы, костры, леса, поля, горы, яркое солнце и ливневые дожди) мы под влиянием голосистых украинских девушек приобщились к пению песен — народных и туристских, веселых и грустных, сольных и хором…

— Чувствуем, как при походном питании тают наши килограммы (на обед, завтрак и ужин — воздух, вода и немного каши с грибами). Водопад Шипад — красотища!

Девиз дня: солнце, воздух и вода — наша лучшая еда!

— Озеро Синевир — жемчужина края! У нас семь мозолей, один спальный мешок, два одеяла, одна вода в колене и ни одного поклонника (стыд!). Это с нашими-то способностями.

Девиз дня: нет сил, нет здоровья!

— День нашего дежурства. Весь день льет дождь. Все валяются в палатках и поют песни, а мы мокнем под дождем и решаем, не унижает ли девичье достоинство мытье грязных ведер. В результате моют мальчики.

Девиз дня: мы имеем бледный вид, и у нас промокла попа, потому что моросит дождик!

— День невезучий: у Ольги сперли тапочки (единственную походную обувь), у Алки свистнули ножик, испортили два плаща… Если так будет продолжаться, в Ясиня придем нагие и изящные.

С горя тут же выдали куплеты к «Мамбе-рок»:

Эй, прохожий, дай ответ: тапки были, тапок нет,

Нету ложек, котелков, скоро будем без штанов.

Эй, инструктор, дорогой, плохо кормишь нас порой.

Масла нет и мяса нет, обнажается скелет.

— Живем, как в опере, скоро у всех будет тихое помешательство: ни одного слова мы уже не можем слышать без того, чтобы не пропеть что-нибудь соответственное.

Девиз дня: нам песня жить и ходить помогает!

Весь день творили песни, частушки, танцы (ревю) и пр. и пр., дали сольный концерт туземному населению в местном кабаке, что было обозвано дебошем.

Еще через день в местном закарпатском ресторане знакомились с народными песнями и танцами. Очередные пропажи: крах Олькиных солнечных очков и Ирининых верблюжьих носков.

В последний день похода происходило трогательное прощание с группой. Нас причесали, одели, выдали еду на дорогу и организовали прощальный концерт. После концерта колонна, возглавляемая инструктором Ваней и нами, с песнями прошествовала по поселку мимо разинувших рты местных. Щелкали затворы камер, звучали теплые слова, пелись прощальные песни, после чего все ворвались в вагон и продолжили петь там. И наконец поцелуи, объятия, обмен адресами, слезы.

Ребята и девчата вышли, а мы, стоя на подножке уходящего поезда, пели:

«До свидания, друзья, доброй ночи, доброй вам ночи, вспоминайте нас!»

На этой же музыкальной (в буквальном смысле) ноте в Ясинях познакомились с тремя кочевниками — монголами современного вида, которые на своем «Мерседесе» как раз оттуда ехали через Винницу в сторону Черного моря. Ехали мы с ними пару дней, ночевали в степи — мы в машине, а юноши — в скирде неподалеку. Ох, какое блаженство проснуться рано утром в степи! Платили мы за доставку до железнодорожной станции, конечно, песнями, чем приводили попутчиков в первобытный восторг. Пели на три голоса — от почти сопрано у Ирины до почти контральто у Аллы, а я — меццо-сопрано — где-то между ними.

— Девчонки, где вы так спелись?

— В походе, друзья! Ходите в походы по стране, а не катайтесь в машине!

Это уже было с нашей стороны нахальством, без машины мы бы вовек не доехали. Но ребята только смеялись в ответ. И довезли нас до станции Рахны.

Там начался черно-желтый кошмар. В Рахнах пронюхали, что по городу бродят три иногородние девицы в коротких штанах и сильно обнаженные. Все население от мала до велика встало на защиту попранной морали родного города. Дети бежали за нами по пятам и орали всякие непристойности, женщины тыкали пальцами, либо просто стояли, открывши рот, мужчины неистово читали нотации. Даже в кино многие сидели к экрану задом, а к нам передом.

Увы, ко всеобщему торжеству местных девиц мы дрожали от холода в своих декольте и шортиках, а на улице лил привычный в этих краях проливной дождь.

Поезд на Одессу уходил в три часа ночи, мужики на станции горланили песни, пьяная бабка цитировала Горького, кругом вонь и стон, мат и дичь дичайшая. Боже! Куда мы попали?!

Итог дня: Ты и убогая, ты и обильная,

Ты и жестокая, ты и всесильная, Матушка Русь!

В Одессе мы не задержались. Не потому, что город не понравился. Познавая его через посредство кафе, ресторанов, «идален и морозив», оголодавшие туристки твердо решили: город — что надо, в любом месте можно хорошо поесть. Но путешествий с нас хватит! Надо отдыхать, тем более, что вид у всех довольно замызганный.

Итак, в Бугаз, неизвестное, но, по слухам, приличное место!

Девиз дня: Одесса — город неплохой,

Но надо дать ногам покой.

Все оказалось даже лучше, чем в мечтах. Коттедж на берегу моря с верандой, рядом базар, ресторан и прочие нужные для жизни заведения. А когда мы вышли к морю, освещенному луной, то замерли в первобытном восторге. Началась типично курортная жизнь: пляж до обеда, отдых, безделье. Едим предельно дешевые фрукты, мелко флиртуем на пляже, почти не купаемся (температура воды 14–15 градусов), но вовсю загораем.

Девиз дней: с удовольствием лежу

Я на солнечном пляжу.

Во время лежания на теплом нежном песочке члены экспедиции предавались воспоминаниям и мечтали о светлом будущем.

Алла вспоминала одессита Толю Яковлевича, который появился недавно в обществе двух друзей, и как они тогда выразились, «с него мы имели не один веселый момент». А мы с него чуть не умерли от смеха. «Приди на мою волосатую грудь, Соня!» — вскрикивал он, обращаясь к Ольге, на что та только весело хохотала, но с места не двигалась. Но когда он услышал наше песенное трио и выделил в нем именно ее, Алкин низкий голос, сразу посерьезнел, сменил пластинку.

— Слушай, девочка, ты должна петь в моем джазе!

— Конечно, она будет петь!

Мы обрадовались, начали подбирать эстрадное платье в тон рыжим волосам и позу, Алка смеялась и отказывалась от нарядов. Одновременно она набивала себе цену…

Услышав наши шуточки, Толя Яковлевич оскорбился, в результате будущая звезда получила отставку. А мы уж собрались съездить в Европу за ее счет! Теперь она переживала…

Ирина вспоминала виноградник в Шабо и трех пограничников, которые на джипе подкатили за виноградом для своего подразделения. Ей с подругами удалось с ними вместе проникнуть на закрытую плантацию, полакомиться черными и розовыми крупными виноградинами и набрать мешок гроздьев разных сортов. Эти же ребята подвезли их с шиком до дома. Сбылась мечта — рвать своими руками фрукты и есть до отвала!

По возвращении получили приглашение пить вино в обществе еще одних поклонников из Кишинева.

Ольга мечтала о надвигающемся дне рождения. Он уже скоро. В самый день, то есть 7 сентября, она обещала мужу быть дома и встречать с домочадцами и друзьями. Но за день до отъезда следует устроить прощальный банкет с девчонками и новыми поклонниками, а они появлялись и исчезали. Кого выбрать, чтобы было весело и незабываемо, где устроить и как?!

Обсуждали бурно и долго, почти до самого последнего дня. Дело в том, что Ольга уезжала одна, а Алла с Ирой оставались еще на три дня.

Раскидав небрежно всех оставшихся поклонников, отдали предпочтение трем молодым ленинградским инженерам — «отличные парни, спортсмены с фигурами Аполлонов». Члены экспедиции были рады безмерно, что перед ними приличные мужчины, с которыми можно развлекаться с утра и до вечера, а они не надоедают.

— А вы помните парней из Кишинева и приглашение в их домик? Вид стола заставил нас тихо затрепетать: там стояли рюмки (!) с золотым обрезом (!!), за время отпуска мы забыли, что можно пить из таких сосудов.

— Еще там были салфеточки, румынский ром и прочее. Сервис — блеск! Но парни были довольно нудные.

— Согласна, ленинградцы лучше.

Решили встретить гостей лозунгами и плакатами:

Друзьям-спортсменам посвятим

Души прекрасные порывы!

Прощаем блеск ваших носов,

(Хоть их простить нельзя).

Шикарный стол уже готов,

Добро пожаловать, друзья.

Эй, старики, не надо бояться

Утром и вечером в море купаться.

Стол на нашей веранде украшали бутылки вина, тарелки с дарами южной природы всех цветов радуги и отдельное блюдо с большим арбузом. Пили за Ольгу, Ирину, Аллу и друзей-ленинградцев, потом за будущую встречу в любимом Екатерининском саду. Наперебой рассказывали веселые истории: они из своей, а мы из недавней походной жизни.

Попрощавшись с ребятами, последний раз выкупались нагишом в темном Черном море.

Это был последний вечер втроем. Возникнув так дружно месяц назад, распался наш славный триумвират!

1968 год

В Арктике

Экспедиция была задумана внезапно. В жаркий солнечный день, первый и последний в это ленинградское лето, на глаза случайно попалась газета «Неделя», в которой было рекламное объявление Ленинградского бюро путешествий. Объявление прочли в понедельник, во вторник решили ехать, в среду набрали денег, в четверг купили путевки, в пятницу начали интенсивную подготовку. Она состояла из:

— оповещения трех миллионов ленинградцев и нескольких тысяч иногородних;

— прочтения литературы по Арктике, имеющейся в библиотеке Дома ученых;

— опроса тех, кто бывал в Арктике;

— выбора идейного вождя (в качестве него был утвержден ледовый комиссар Шмидт);

— закупок кино- и фотопленки, блокнотов и ручек, 3 × 5 = 15 бутылок водки и провианта на случай голода и морской болезни;

— получения от знакомых полярной одежды (курток и сапог);

— составления и размножения анкеты «Социология туризма»;

— написания сценария и начала съемок фильма «Мы в Арктике».

Цель экспедиции: познание Арктики и себя в ней.

Задачи:

1. Пополнить собственные скудные представления о климате, флоре, фауне, географии, культуре, социуме, об этнографии, экономике, истории.

2. Провести с помощью кафедры социологии ЛГУ исследование среди себе подобных: кто и зачем путешествует на Север.

3. Добыть любыми средствами, включая пол-литры: шкуры медведя, нерпы, песца; рога оленя, клыки моржа и мамонта; рыбу копченую, вяленую, соленую и в банках; изделия художественных промыслов — унты, шапки, сумки, тапки и прочие сувениры.

4. Отвлечься, развлечься, увлечься.

Кое-что мы знали:

Климат: лютый холод круглый год, полгода свет, другие полгода — тьма с редкими проблесками северного сияния.

Флора: среди снегов и вечной мерзлоты растут лишайники, а весной — цветы.

Фауна: овцебык, нерпа, тюлень, олень, медведь, песец, тучи птиц.

География: тундра кончается океаном, в нем есть моря и острова.

Культура: после Ломоносова — никакой.

Этнография: ненцы (бывшие самоеды), остальные полярники, женщин нет.

Характер: суровый и мужественный.

История: от Ломоносова до нас многие пытались внести вклад в освоение Севера (Челюскин, Лаптев, Баренцев, Беринг, Карский и другие).

Двадцатидвухдневный теплоходный маршрут предполагал выход из порта Архангельск, проход по морям Белому, Баренцеву и Карскому с трехдневной остановкой на Соловецком архипелаге, заходом в столицу Ненецкого национального округа Нарьян-Мар, на остров Диксон. После поворота в Енисейский залив и движения вверх по Енисею были запланированы остановки в городах Норильск, Дудинка и Игарка и на обратном пути через пролив Карские ворота — высадка на острове Колгуев и окончание маршрута в порту Мурманска. Вот в такой редкий для туризма (единственный) арктический маршрут мы и устремились.

В ленинградском аэропорту регистрировали билеты сто мужественных бородачей. До теплохода «Татария», на котором проходит рейс, дошли: один бородач шестидесяти лет, похожий на Хемингуэя, и девяносто девять теток в возрасте от тридцати двух до семидесяти лет. Остальные, как оказалось, просто летели не туда.

С багажом в сто килограммов экспедиция «СП-68» приземлилась в аэропорту города Архангельска. Состав экспедиции: ЧЭО (член экспедиции Ольга), ЧЭГ (Галина), ЧЭТ (Татьяна) — инженеры Всесоюзного научно-исследовательского института гидротехники им. Б. Е. Веденеева, а ЧЭО и ЧЭТ к тому же выпускницы факультета социологии Ленинградского университета марксизма-ленинизма.

Красавец-теплоход «Татария» белого цвета и водоизмещением 2890 тонн имел на борту двести сорок туристов и сто человек обслуги. Подробно состав туристов должен был проясниться в результате наших исследований, программа которых была согласована с кафедрой социологии. Но первые впечатления можно сформулировать сразу: большинство, как всегда, представляют тетки средних лет и бабуси, одни или с мужчинами (первые преобладают).

Впечатлений от первых дней пути была масса, конечно, в основном положительных.

Моря практически не штормили, Соловецкий архипелаг одарил солнечной погодой и интересными экскурсиями по островам, каналам и лагерям СЛОНа (Соловецкий лагерь особого назначения). Много нового мы услышали о жизни монахов и заключенных, а камеры увидели своими глазами. В Нарьян-Маре местное население устроило туристам прекрасную встречу с концертом, богатым угощением и меховыми сувенирами. Суровый Диксон произвел сильное впечатление, не менее сильное впечатление произвел памятник Бегичеву. Скульптор изобразил полярного моряка идущим тяжелой походкой навстречу непогоде. Так он шел в свою последнюю экспедицию в 1927 году, где заболел цингой и погиб. Мы прочувствовали тяжелую жизнь полярников, оторванных от Большой земли. Такой она была раньше, почти такой осталась и сегодня.

Дальше идут дневниковые записи.

06.09.68. Енисейский залив. Координаты неизвестны.

Почти сутки мы плывем по Енисейскому заливу. Единственное, что отличает его от моря, — безмятежное спокойствие. Берегов практически не видно, ширина Енисейской губы — пятьдесят километров! Качки нет, ветра нет, почти тепло, температура воздуха около нуля, можно, не боясь простуды, дышать морским воздухом.

Мы не теряем время. Обегав все судно в поисках сначала ватмана, потом карандашей, потом резинки, дружно садимся за «Бюллетень ЦСУ» на теплоходе «Татария». Через два часа это чудо статистики и живописи уже висит на видном месте в вестибюле. Толпы туристов ищут на карте свои города и списывают цифры, чтобы потом удивить весь свет. А там действительно очень красочно показаны все города и веси, откуда народ пожаловал в Арктику, и дается информация:

«Типичный турист т/х — инженер москвичка 42 лет.

В день туристы расходуют 60 т воды, съедают… рыбы, мяса, хлеба»… и все наши данные о туристическом коллективе.

Через пять минут после вывешивания газеты в нашу каюту № 35 начинается паломничество любознательных и рассерженных. Газета нашла отклик, а мы нашли объекты для подробного опроса — кто и зачем пожаловал сюда.

Туристы разбрелись кто куда. На палубе под чарующие звуки аккордеона начался пляс. Танго «Утомленное солнце тихо с морем прощалось…» прервал тихий голос капитана:

— Товарищи туристы, кто желает посмотреть северное сияние, поднимитесь на верхнюю палубу.

В ту же секунду, сбивая друг друга с ног, теряя в спешке туфли, пассажиры рванули к лесенкам. Из кают выбегали в исподнем старички и старушки. Кинозал опустел. А команда смеялась. Это была милая шутка! Правда, сильные телепатические сигналы, посылаемые двумястами сорока пассажирами, в ту ночь все-таки вызвали легкое сияние в небесах. По темному небу перемещались небольшие светящиеся полосы. Они высвечивались то в одной части неба, то в другой. Луна была ни при чем, она пряталась за тучей. Так что мы видели не классическое (оно бывает в полярную ночь), но все же северное сияние. Сияние в небесах в сочетании с теплой ночью, тихим Енисеем и энтузиазмом масс привело всех в состояние экстаза. На палубе раздавались неаполитанские песни и громкие поцелуи. Экспедиции целовать было некого, и она гордо удалилась спать. Но сон не шел.

Первая попытка уснуть закончилась неудачей.

— ЧЭТ, ты спишь?

— Нет.

— ЧЭГ, ты спишь?

— Не могу.

Зажгли свет, поговорили, почитали, потушили свет.

— ЧЭТ, ты спишь?

— Нет.

— ЧЭГ, ты спишь?

— Конечно нет.

Почитали, обсудили внешнеполитические и корабельные проблемы, погасили лампы. Луна светила в иллюминатор, за стеной каюты скреблись волны. Думалось обо всем: о доме, о приобретенных шкурах, о туманном Колгуеве, куда нас могут не причалить, о завтраке, что будет через три часа.

ЧЭО размышляла о старости, ей в эти минуты переваливало за тридцать три года. В ее возрасте Илья Муромец слезал с печи для совершения подвигов, а Иисус уже их совершил и шел за то на Голгофу. А она плывет себе по Арктике… и никаких подвигов.

Хитрые ЧЭТ и ЧЭГ радовались, как ловко они отстукали деньрожденнице поздравительную телеграмму от имени «СП-68». Наконец ЧЭО, которой хотелось встретить день рождения необычно, предложила:

— Девочки, пошли гулять!

— С ума сошла! — ЧЭГ.

— А что? Я готова! — ЧЭТ.

Набив при прыжке с верхней койки здоровенькую шишку, ЧЭТ тем не менее легко спрыгнула вниз. Девчата быстро нацепили брюки и куртки и вышли на открытую палубу. Теплоход, за исключением двух вахтенных матросов и лоцмана, спал. Надраенные палубы мокро сверкали, скамейки отдыхали от туристов, ветер легко поигрывал красно-белым флагом (знак того, что корабль ведет лоцман). ЧЭО-ЧЭТ в восторге взирали на лунную дорожку и благолепие в природе. Душа требовала творчества. Но таланта хватило только на переделку чужих стишков.

Чуть охрипший гудок теплохода уплывает в кромешную тьму,

Две девчонки страдают, страдают бессонницей, замерзая,

встречают зарю.

А река плывет, течет куда-то.

Не спят несчастные девчата,

Стоя во всей своей красе

На Енисе, на Енисе…

Очень довольные опусом, ЧЭО-ЧЭТ вернулись в каюту. Наступало утро 7 сентября 1968 года.

Но спать пришлось недолго. В 4:30 был завтрак, а все потому, что в 7 часов одетые по форме № 1 туристы уже стояли в ожидании спецпоезда Дудинка — Норильск (длина ветки 89 км).

В 8 часов поезд из трех вагонов пришел по одноколейке.

В 9:10 отъехали.

В 10:30 проехали 21 км (ст. Тундра).

Побродив 20 минут около путей по холодной болотистой тундре, влезли обратно.

В 11 часов тронулись дальше.

К 12 проехали еще 20 км.

В 12:30 пересели в другой состав.

Наконец в 14:00 приехали в Норильск. 69–70 градусов с. ш.

Норильск.

Город начинается не с парков,

А с тяжелых земляных работ

И с людей особенной закалки,

Ржавчина которых не берет.

Норильск — удивительный город на семидесятой параллели. Его закладывали осужденные, строили реабилитированные, а сейчас в нем живут свободные молодые люди. Норильск — заполярный Ленинград, так же строг и строен. Расположен в центре впадины и окружен вечно снежными вершинами сопок необыкновенной красоты. Город компактен, пятиэтажные здания украшены колоннами, лепкой и прочим декором. Они создавались в пятидесятые годы. Строгие коробки на окраинах — принадлежность шестидесятых годов. Из ста сорока тысяч жителей пятьдесят тысяч детей, остальные — их родители. Средний возраст горожан — тридцать лет. Все взрослое население трудится на Медно-никелевом комбинате. Первый директор комбината Завенягин был заместителем наркома внутренних дел. Норильчане гордятся своим городом и комбинатом. Трубы его дымят днем и ночью. Воздух, пропитанный вонючим дымом, висит над городом. Даже олени не выдержали и ушли от греха подальше, за сотни километров от жилья. Грязным воздухом норильчане не гордятся, в выходные дни они предпочитают уезжать в тундровые леса, где на берегу полноводной реки строят маленькие домики или раскидывают палатки. А счастливчики получают путевки в местный профилакторий.

При виде профилактория мы охнули. На двух этажах удивительного здания выращен сад, не простой, а тропический, с птицами на пальмовых листьях и белками, прыгающими по веткам и стволам. Под пальмами накрываются столы, в комнатах удобная мебель, озонированный воздух, ванные и душевые помещения, спортзал…

У норильчан все самое: самая богатая химическими элементами руда (пятьдесят шесть элементов таблицы Менделеева), самый красивый и благоустроенный заполярный город, самая северная в мире железная дорога, самая высокая рождаемость, самые сильные ветры (двадцать пять метров в секунду), самая низкая температура, при которой на работу добираются почти ползком, самые заснеженные сопки вокруг города… и другое «самое». Последняя пурга здесь бывает в середине июня, первый снег — в середине августа.

По улицам города шли хорошо одетые симпатичные люди. Они выходили из гастронома с полными сетками крупных помидоров и виноградом «дамские пальчики». «Пальчики» были из Средней Азии, помидоры — с Поволжья, астры, что продавались на улице, — из Грузии, одежда в универмаге — из Риги, картофель привозили из Вологодской области.

Насыщенный информацией и впечатлениями день мы заканчивали в модерновом кафе, где пышно отпраздновали (бутыль вина, триста граммов мороженого и три чашечки кофе с молоком) славную дату славного начальника экспедиции «СП-68».

1976 год

Узбекистан. Чарвак

Милый друг Олечка!

Сегодня исполняется 23 дня, как я уехала из Ленинграда, и можешь себе представить: за все эти 23 дня я получила только одно письмо от дочки Ирки. А уж от тебя я и вовсе не ожидала, что ты так скоро похоронишь в памяти мой светлый образ и не выдавишь из себя ни строчки. Это при твоей любви к эпистолярному искусству.

Зато я, в отличие от тебя (и от себя тоже), почувствовала вдруг неодолимое влечение к перу и бумаге и по приезде в Братск почти залпом выпустила семь писем в разные адреса. Письмо к тебе, восьмое по счету, было задумано в стихах, но сразу все написать не успела, а потом почему-то ничего не получилось и письмо осталось неоконченным, как симфония Шуберта.

А начиналось оно так:

Мысли вьются, строчки льются

У меня из-под пера.

И стоит стакан на блюдце,

Не допитый со вчера…

Дальше следовали вопросы чисто риторического характера:

Или я себя не холю? Или хлеба ем не вволю?

Отчего же до утра глаз сомкнуть я не могла?

Вопросы должны были подготовить тебя к тем глубоким переменам, которые произошли во мне за последнее время. На эти якобы интересующие вопросы я давала исчерпывающий ответ:

Дело в том, дружок мой, Оля, что я погуляла вволю,

И младая кровь во мне забурлила, как в котле.

Полюбилось мне, как прежде, жить легко и безмятежно,

Без забот и без хлопот — делать, что на ум взбредет.

Но чтобы ты, не приведи Господи, не подумала, что меня нисколько не волнуют производственные вопросы, я сочла нужным пояснить:

(Я тебе, моя подруга, говорю лишь о досуге,

О работе речь пойдет не сейчас, а в свой черед.)

О том, что я не замкнулась на себе, и о разноплановости интересов свидетельствовали строчки:

А вчера в гостях мы были, мясо ели, кофе пили,

Говорили про работу (не было другой заботы!),

Про Залыгина Сергея, про плотину, что на Зее,

Про Пахоменко певицу и про то, кому что снится…

В общем, светский был визит — до сих пор башка трещит!

Дальше было задумано небольшое лирическое отступление, которое, с одной стороны, давало тебе возможность осмыслить и усвоить полученные сведения, а с другой — свидетельствовало о моих романтических наклонностях:

А еще скажу тебе я — от природы я балдею:

От того, что на рассвете воздух здесь прозрачно-светел;

От того, как среди сосен раскидала краски осень;

От того, что каждый вечер дует с моря тихий ветер

И под парусом вразлет яхта стройная плывет…

Эта строфа заставила меня глубоко задуматься о бренности и суетности всего земного — это раз; и вспомнить, что у тебя как раз в этот период, когда будет лететь мое письмо, наступит день рождения!

Милый друг, Олечка! Конечно, я тебя поздравляю с рождением! Ты, легкая и творческая личность, скрашивала и скрашиваешь мою жизнь в институте и в командировках! Как интересно, хотя и не без твоего постоянного нажима на мою свободолюбивую натуру, мы провели эту весну в Чарваке! Сколько сотворили нужного узбекским людям! Мы старались дать им свет и цивилизацию, — кажется, оно получалось.

Свети всегда, свети везде — до дней последних донца!

Свети — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой (и Маяковского!).

Поздравление тебе от Славки. Он работает здесь как одержимый. И мне приходится соответствовать. Вчера, например, измеряли температуру на правом берегу. А собственная температура при этом упала явно ниже нуля. Достаточно сказать, что в тот день шел снег. И был сильный ветер. И руки потом еще долго не сгибались и ничего не могли удержать. Но я не жалуюсь, потому что в остальном все хорошо. Прекрасная квартира, две плитки, горячая вода при холодных батареях, четыре кастрюли и в большом количестве капуста, из которой я готовлю закуску, первое, второе и десерт. Из прочих продуктов есть сметана, сахар, масло, сыр, молоко, чай и кофе. Мясных продуктов не было за все время ни разу. Зато есть разная замерзлая рыба, ее мы едим в разных видах, как и капусту.

А вот с Чарваком дело обстоит хуже. Знаешь, где жили наши коллеги после нас? В Гызылкенте, в доме колхозника на площади, где автостанция. А на ГЭС ежедневно ездили на директорском автобусе. По тому, с какой брезгливой миной сопровождалась эта информация, я поняла, что в доме колхозника комфортом не пахнет, а если пахнет, то чем-то противоположным. Для нас, если мы собираемся работать с изотопами, такой вариант и вовсе не подходит. Что ты на это скажешь? Как мы там будем писать отчет, а?

Завидую твоему светскому образу жизни: кино, филармония, слайды… Правда, будь я в Ленинграде, я бы все равно никуда не ходила, но ты бы мне передавала свои впечатления в лицах и красках, мне бы этого было вполне достаточно.

А что нового в твоей личной жизни и в институте? Как твои музыкальные успехи?

Как отметила Д. Р.? Напиши, Олечка, если успеешь до нашего возвращения. Или передай Ольге Николаевне (она скоро к нам приедет) вместе с графиками и таблицами по Братской ГЭС. Да, попроси ее привезти полкило вареной колбасы за 2,20 руб. (умираю, хочу колбасы!).

P. S. Напиши, что у вас стояло на праздничном столе!

Будь здорова, целую тебя, привет от Славки.

Это письмо пришло как раз в день моего рождения. Галка, Галина Федоровна, случайно попала в цель, притом что письмо могло идти от восьми дней до месяца, уж я, бывалая командировочная сибирских ГЭС, знала это не по наслышке. А тут такая снайперская точность. Праздник мой проходил в традиционном стиле — утром в Летнем саду я провела час, — ходила по дорожкам и вспоминала разные моменты из жизни, после чего пошла домой и начала готовиться к приему родных и друзей в количестве 18 человек… В это же время звонил телефон и отрывал от готовки… Словом, все, как обычно. Но Галино письмо вызвало шквал недавних воспоминаний. Именно недавних — апреля этого года — нашей первой с ней командировки на новый объект — Чарвакскую ГЭС.

Летали мы вдвоем, но мысленно там часто обращались к своим ближайшим коллегам — Ольге Николаевне и Славе. Ольга Николаевна — наш руководитель, доктор технических наук (кстати, единственный д.т.н. во ВНИИГе, и не только), умнейшая женщина (и не только), моя муза (и не только).

Мы славим Вас в Ваш день рожденья,

Совсем не строгий стройный вид,

И речи плавное теченье,

И знаний прочный монолит.

Награды ваши, вклад научный

В создание больших плотин,

На лабсоветах голос звучный,

Который разгоняет сплин,

Внимать которому мы рады.

Еще не ясны ваши взгляды,

Но всем понятно, что светла,

Как солнце, ваша голова.

Вы на заре и в тьму ночную

Творить способны чудеса:

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи два часа.

Мы любим вас, когда, по йоге,

Вы кланяетесь до земли

Или бежите по дороге,

По лужам или по пыли.

Мы любим Вас и в блеске балов,

И на фуршете небольшом,

Когда из-под полы бокалы

Мы поднимаем под столом.

Мы любим в Вас младую живость,

И звонкий смех, и блеск очей,

Оригинальность всех затей,

Изделий вязаных красивость…

А Слава — коллега по фильтрационным проблемам и муж Галины Федоровны. С ним я знакома еще по вузу, а последние годы ездила в командировки на Братскую ГЭС. Терский был всегда полон научных идей, ими он собирался потрясать человечество и за них получить не меньше как Нобелевскую премию.

Терский наш совсем не злобен,

Он сегодня очень рад.

Песне смех его подобен,

Факелом глаза горят,

Вот, по комнате шагая,

Он ученый принял вид,

Голову чуть наклоняя,

Нам с Галиной говорит:

«Дамы, я привез с Нурека

Потрясающий приказ!

Мненье самого генсека,

Будет премия у нас!

И в Коран запишут вскоре

Метод — термо, метод наш,

Что позволил в честном споре

Урезонить грозный Вахш.

Мы в фильтрации напорной,

Где Дарси с Шези творил,

Будем скорости упорно

Уточнять по мере сил.

Чтоб стоять могли плотины,

Не боясь ни катастроф,

Ни аварии единой.

Я на подвиги готов».

Иногда он срывался с научной стези и позволял себе выпить лишнего, но за этим Галка неукоснительно следила. В той апрельской командировке его с нами не было, как не было и Ольги Николаевны, но они были на связи, когда нам нужна была помощь в понимании сложных процессов вокруг этой плотины.

Чарвакская плотина из камней и земли на реке Чирчик была возведена в предгорьях Западного Тянь-Шаня на высоте 900 м неподалеку от города Ташкента. Издали она смотрелась громадной отсыпанной между склонами каньона «кучей» высотой в 169 м (почти 67-этажный дом).

Склоны и основание плотины сложены из известняков, в которых существует множество карстовых ходов и пещер диаметром до 10 м. Прежде чем возводить плотину, необходимо было основание укрепить. В нижней части «кучи» в бетонной пробке была устроена галерея (потерна), из нее велись работы по цементированию основания и бурились дренажные и пьезометрические скважины. С ними мы непосредственно имели дело.

Денно и нощно подходы к плотине охранял герой узбекского эпоса мужественный Фархад. Гигантского размера юноша, фигурой напоминающий Геракла или Самсона, изо всех сил швырял в реку громадный камень, который перекрыл русло и остановил погоню злых сил за ним и его любимой девушкой Ширин.

Когда мы начали работу на Чарвакской ГЭС, плотина была полностью построена, но принятию проектного напора мешала значительная фильтрация, которую невооруженным глазом можно было увидеть в дренажных штольнях в скале. То есть из водохранилища через плотину или основание вытекали небольшие речки. Где и как они образовывались? С какой скоростью текли? Вот на эти вопросы мы и должны были ответить. Причем ответить убедительно и корректно. На нас смотрела, как говорится, «вся Европа», а вернее, Средняя Азия.

В течение трех лет (1976–1979 гг.) наша лаборатория изучала в подземке температурный режим потоков и скорости фильтрации с помощью солевых растворов и органических красителей.

В первую командировку в маленький поселок гидростроителей ГЭС — Чарвак — мы прибыли весной 1976 года. Я по привычке вела дневник, куда вечером записывала основные события и впечатления. Галина — человек творческий, сидя со спицами на кровати, помогала описывать впечатления в рифмованном виде. Получалось у нас довольно складно, а главное — живо и с минимумом споров. Мы сочиняли на одной волне. Некоторые отредактированные позже стихи вошли в сборник «Несерьезные стишки» и книгу «Люди и плотины». А дневники той весны в маленьком блокнотике вместе с ежедневными стишками я нашла через 45 лет среди своих архивных папок. Считаю, что они по праву могут характеризовать тот период моей жизни и работы — творческое время 70-х годов прошлого века.

30.03. Ташкент. Серо. Мрачно. Деревья голые. Люди одеты тепло. Поселок Чарвак. Днем солнце. Гуляем. Еда — восторг. Поселились в двухэтажной гостинице в номере на втором этаже. Из окна вид на горы со снежниками, под окном растут деревья. Почки на них не набухли. Вечером пошли в кино, смотрели «Комиссар полиции обвиняет» — жуть! 1000 убийств.

31.03. В восемь утра едем представляться в группу КИА (контрольно-измерительная аппаратура) и сразу на катере проводить промеры глубины водохранилища. Целый день на воде (температура +3,5), на воздухе +1 7. Солнце. Горы. Чайки. Первая беседа с начальником гидроцеха — блеск! На воде рождаю стих:

Солнце. Южный ветер. Рейка. Теодолит.

Над водохранилищем белая чайка парит.

Кабель катером тянем вдоль уреза туда,

Где в оголовок туннеля слабо плещет вода.

Разве это море? Разве это волна?

Будет ли паводок вскоре?

Снега в горах ни хрена.

Чем же вращать турбины?

Хлопок чем полить?

……………………………

Нет, не зря здесь сидим мы.

Чарвакскому морю быть!

1.04. Оказывается сегодня перекрытие реки в Ходжикенте. А мы и не знали. Разговор с главным инженером Чарвакгэсстроя откладывается на завтра. В одиннадцать утра вместе с работниками управления едем на народный праздник. Об этом лучше всего сказать стихами:

Первого апреля — серьезное событие,

Хочешь — верь, хочешь — нет:

В Ходжикенте — перекрытие.

С утра к Чирчику спешит весь свет.

Машины, автобусы и самосвалы

На смотровую людей привезли.

Строители, гости, старый и малый

Любуются чудом, стоя в пыли.

Нарпит республики представлен славно:

Плов, мантышницы, люля, шашлык…

Еда для узбеков — дело главное,

Без шашлыка узбек не привык.

Зурнач дудит под самой трибуной,

Ему помогает бубен «там-там».

Под звук зурны грохот валунный

Слышится погремушкой нам.

Перекрытие начали ровно в двенадцать:

Машины с начальством из ЦК,

Ракеты в небо пошли взвиваться,

Скальную массу схватила река.

Проран сокращается медленно, робко,

КРАЗ со скалой, с гравием КРАЗ.

Дальше бульдозер с большой сноровкой

Ровняет землю уж битый час.

Ветер с ног валит в десять баллов,

Чирчик не торопится уступать.

«Нет, не просто, — ворчит бывалый

Гидростроитель, — перекрывать!»

Вечером в честь перекрытия был банкет, а мы напротив ресторана в своем номере раздавили бутылку портвейна.

2.04. В местной газете тоже было стихотворение о перекрытии:

Перекрытие! Перекрытие!

Это слово у всех на устах.

Знаменательное событие —

Как память о славных трудах.

Днем и ночью в любую погоду

Шла работа, гудел котлован,

Нижний бьеф вынимал породу,

Клал бетон и сужал проран.

И в любую минуту дня, ночи

Наш лучший старший прораб —

Был на месте среди рабочих

Вездесущий, недремлющий штаб.

Поработали все на славу,

В поединке с рекой победим

И над старым руслом по праву

Знамя красное водрузим!

По партии нашей веленью

Вся жизнь расцветет окрест.

Мы выполним твои решенья,

XXV партийный съезд!

Погода сорвала все планы. Льет дождь. Вместо обходной фильтрации обсуждали план работ и наши нужды. А после обеда состоялось знакомство с Арутюняном А. В. — главным инженером управления. Он обещал помочь с цементационной потерной. Улыбался.

3.04. Перед сном молились о солнце. Мало. Проснулись — снег. Целый день снег. Планы рухнули: «базар — йок. Чинар — йок. Из-за снега выйти не мог».

Сидим в номере, а ведь суббота — день отдыха. После слов р/с «Маяк»: «в Ленинграде снег, переходящий в дождь…», родился стих:

В Ленинграде снег переходит в дождь,

В Чарваке снег не проходит.

Он идет день. Он идет ночь.

Он глухую тоску наводит.

Он срывает аулам большой базар.

Нет машин в субботу на площади.

Мы не можем узбекский купить товар.

Снег апрельский! ПО-ЩА-ДИ!

Очень хочется плюнуть тому в глаза,

Кто сказал: «Тепло там в апреле».

Ах, зачем я поверил в цветущий сад?

Ах, зачем в весну я поверил?

За окном стеной мокрый снег валит.

Горы он закрыл начисто.

На плотине нам мерить предстоит…

Какое тут, к черту, качество?!

4.04. Целый день непогода. Снег валит. «Ресторан — йок, горячая вода — йок, я голодный, холодный — весь занемог». Мы сидим в номере, читаем, вяжем. Не пьем, едим всухомятку «плюшка здобный». Я смотрю на свою коллегу Галку, Галину Федоровну, — красивую, седую в футболке и черных колготках с быстро мелькающими в руках спицами — и сочиняю стих:

Ты мне нравишься в черных колготках,

Ты мне нравишься в черной футболке.

Не похожа ты на кокотку,

А скорее — на комсомолку,

Молодую, с седою гривой,

Что сидела без света и газа,

Без еды бывала счастливой,

На работе горела в экстазе,

В снег и стужу, как мы, зубами

Лязгала, но не сдавалась,

Не рыдала, не рвалась к маме,

А сквозь слезы с трудом улыбалась.

Да, Галина, в этой футболке

Для меня ты всегда КОМСОМОЛКА!

А потом пишу письмо подруге в Ленинград:

Чтоб ты не думала, подруга,

Что я живу в земном раю,

И веселюсь в часы досуга,

И от веселия пою,

Знай, здесь тоска, какой не снилось

Тебе на Шверника узнать,

Нет света, радио прикрылось,

Воды горячей не достать,

Вторые сутки снег стеною

Валит — не видно ни хрена.

Вот так апрельскою порою

Я гибнуть в Азии должна.

Но мы все-таки в этих условиях по очереди читали серьезную книгу о теплопередаче, после чтения попытались сформулировать суть прочитанного. Получились очень умные строки:

Когда мы ехали в Чарвак, то про тепло задача

Решалась вот примерно так, так, а не как иначе.

Вы стержень и пластина (с симметрией, увы),

В тепловое поле попадете вы.

А теплопередачи к этим двум фигурам,

То есть «лямбды», будет чересчур им.

Зная вашу способность загорать, не советуем на солнце спать,

Сиди в тени и кабель тяни.

В реальной обстановке Чарвака граничные условия пока:

Тепловой поток уменьшился до нуля, под снегом лежит здесь земля,

А мы лежим (и стержень, и пластина) и греемся дыханием единым.

Без внутреннего источника тепла обе фигуры замерзли до бела,

Де Q по де Т стремится к нулю, лежу — курю.

Тепло — йок, свет — йок. Неизвестно, на какой срок.

В таком тепловом поле будем мы жить доколе???

5.04. Мороз и солнце — день чудесный. Мороз днем перешел в тепло. Мы на замерах обходной фильтрации «разнагешились» и выставили морды солнцу. С нами ходит наблюдатель Деля, женщина, которой месяц назад в местной больнице загубили мужа. Лечили его глюкозой от инфаркта, а у него был диабет. Мы ее отвлекаем как можем. После дня ходьбы рухнули в десять и отключились.

6.04. Продолжаем обходную, но уже на машине, так как пьезометры торчат по высоким склонам. Машину ведет узбек Рашид, молодой неженатый парень, который, когда нас не везет, то спит, и так с восьми утра до четырех вечера. А еще ночью. Он из кишлака, про который сам собой слагается стих:

Унылый серый кишлак,

Где свет один — чайхана,

Где за дувалом — мрак

(Дувал — по-русски стена).

Где бабаи в чапанах

Неспешно дуют на чай,

Где почитаем аллах,

(Ты, власть, на них не серчай!)

Где и сегодня калым

Любовь и ЗАГС заменил,

Где над мангалом дым

Путников в дом заманил.

Женщина где не в чести,

Кормит гостей в чачване

(Чачван, ты меня прости —

Намордник, как в страшном сне).

Вот ведь каким был кишлак

Тот, где родился Рашид.

Шофер наш, как видно, дурак —

В кабине всю жизнь он проспит.

К вечеру мы опять без сил, наверно, от воздуха. У Г. Ф. голова болит от насморка, у меня — от забот. Нестабильны показания прибора, я в волнении. А погода и сегодня хороша. Утром мы в ватниках, днем можно загорать в трусиках.

7.04. День в работе. Вечером тихий отдых был испорчен депешей из ВНИИГа, полной расстройств. Мы возбудились и в ответ послали телеграмму на 40 слов, где снимали с себя все обвинения.

8.04. Днем на легком катере «Волга» со скоростью 75 км/час в обществе за-за-заикающегося моториста Володи ездили на Чаткал и Пскем мерить температуру воды. Тепло. Хорошо. Пейзаж — Рерих: вода, горы… Ощущение — блеск! Загораем мордами, мечтаем о полном разнагешении. Но работа прежде всего. Завтра рано утром едем в СЭС в Ташкент, где говорят — тепло и зелено.

Весна пришла с опозданьем,

Криком с утра ишака,

Птиц — над окном щебетаньем,

Гор зелененьем слегка.

Почки так толсто набухли,

Вот-вот взорвутся цветком,

Сапоги заменили на туфли,

Редис продают с лучком.

Солнце с утра далекое

Так днем распаляется,

Что к обеденному сроку

В земле можно жарить яйца.

Местные шубы скинули

И ходят в деми-плащах,

А мы оголенные спины

В солнечных жарим лучах.

9.04. Пятница. Накануне долго спорили: ехать — не ехать, быть или не быть нам в Ташкенте. Я победила: документы для СЭС прибыли, мужчин в цемпотерну в пятницу не дают, значит надо ехать. Г. Ф. долго сопротивлялась, ворчала, говорила, что я ее задавила. Но в 7:30, полные планов на два-три дня, деловых и развлекательных, с набитыми сумками мы ехали навстречу теплу и солнцу в зеленый Ташкент (там +20). Дальше лучше в стихах:

Устав от недельной заботы,

Выбрав удачный момент,

Сняв ватник, платок и колготы,

Собрались на week-end в Ташкент.

Наметили планов немало:

Гидропроект, ОблСЭС,

По старым пройтись кварталам,

С камерой или без,

Поехать к Сережиной маме,

Домой сувениров купить,

Ташкентских родных и знакомых

Посылками одарить,

Письмо на Главпочте проверить,

В экскурсии побывать,

Шубу из норки померить

И плов в «Купалах» пожрать.

Наметив программу эту

В трехдневный выполнить срок,

И, нагрузившись пакетами,

Вышли мы за порог.

В 10 — Сережина мама,

В 11 — ОблСЭС,

В полдень по старым кварталам

С камерой бродим и без,

В час — в «Купалах» побывали,

В 2 забежали в «Проект»,

К 3 всем родным и знакомым

Коробки роздали конфет,

Ровно в 4 с Главпочты

Письма послали домой,

В 5 — посмотрели на шубу

И закричали «Бог мой!»

В 6 — в турбюро мы узнали,

Что посмотреть нам и как,

И, не купив сувениров,

В 7 — возвратились в Чарвак.

Оглохнув от шума Ташкента,

Устав от его кутерьмы,

В горах конец week-endа

Продолжить решили мы.

10.04. Суббота. Проснулись под серым небом. Черт побери! А как же загар? Но днем хилое солнце все-таки показалось. На полу комнаты утроили солярий. Ноги торчат с балкона, сами на ковриках мерзнем, но принимаем воздушные ванны. На базаре — мура. День прошел тихо-мирно. Вечером наконец познакомились с нашим живым будильником — ишаком, что будит нас в шесть утра и ревет под окном по вечерам. Умилились до слез, такой он был худенький — черненький лапочка. Дали имя ему Лагман (не путать с узбекским кушаньем!). Про него тут же созрел стишок:

На горной тропке на крутой

В вечерний час под светом лунным,

Подобно статуе немой,

Стоял у скал ишак бездумный.

В его неразвитом мозгу

Всплывали пестрые картины:

Вот он пасется на лугу

В семье ишаче-лошадиной,

С ним рядом и отец, и мать,

Что не дадут его в обиду.

И жалобно тогда поржать

Он был готов лишь так, для вида.

Людей он знал издалека,

И не имел он с ними дела.

Работал ишачок слегка,

Да и считался неумелым.

Потом он вспомнил про нее,

Про серую свою подругу,

С кем радостно делил житье,

Трудился и бродил по кругу.

Она упала прошлый год,

Когда овса гнилого съела.

Ох, как он ржал — несчастный скот,

Как звал, как плакал неумело!

Все это вспомнилось опять

В вечерний час при свете лунном…

Вот почему раскрыл он пасть

И звук с трудом исторгнул трубный.

Потом ревел «И-А» с надрывом —

Наш славный черненький ишак.

А нам, девицам не плаксивым,

Заснуть не удалось никак.

11.04. Воскресенье. Весь день льет дождь. Урюк расцвел. Заведующая гостиницей сообщила, что ишаки кричат, когда сексуально озабочены. Сегодня прочла «Холстомер», «Неточку Незванову», Нагибина…

12.04. Понедельник. Нам надлежит работать в потерне. По закону подлости солнце целый день. Одержана победа — делаются деревянные лестницы на наклонных участках потерны, там шла работа в субботу и воскресенье, то есть записка Арутюняну возымела действие. Но зато нам не дали в помощь мужчин — не можем туда идти сегодня, только завтра.

Сегодня решаем оргвопросы по запуску флюоресцеина, а себя окрашиваем ультрафиолетом на балконе. По всему Чарваку цветет и благоухает урюк! Хочется выразить эмоции, что довольно сложно.

1. Вокруг кипят термальны воды, (подземные воды в Чарваке)

В приборе нашем полный штиль. (термистор)

Страшась непознанной природы,

Готовы сдать его в утиль.

Ведь ноль ползет, как черепаха,

А должен он стоять, как член.

Едва не дали с ним мы маху,

Попав в сопротивлений плен. (показания прибора)

Но, шевельнув слегка мозгами,

Взяв в руки ведра и топор,

Его исправили мы сами,

И чем гордимся до сих пор!

2. Видели вы, как цветет урюк

Бледно-розовым, сиреневым цветом?

Стояло голое дерево, и вдруг

Дерево сказочным стало букетом.

Один букет снежный, другой — роза чайная,

Третий — сирень нежная, бледная и печальная.

А все вместе — это божественный сад,

Где грешным людям делать нечего.

Если ты грешен — ступай лучше в ад,

А рай не выносит запаха человечьего.

Урюк пахнет нежностью, светится счастьем,

Будто девушка спешит к причастью.

Видели вы, как цветет урюк

Бледной, розовой, сиреневой сказкой?

Если есть у вас близкий друг,

Ведите его — пусть будет обласкан!

13.04. Мрачный день. Хотя начался он бодро. Нам дали мужиков, сапоги, каски, фонарь, наблюдателя Таню, и мы отправились вниз через здание ГЭС, штольню — прямо в цементационную потерну. Опустили датчик в первую 50-метровую скважину, стрелка отклонилась и трах, зашкалила. Мы — то, мы — се, не помогает. Обратно вверх, решили, что пробило провод, ерунда. Оказалось — хуже. Погиб термистор — мой верный друг по Карелии, по лаборатории… Другого здесь нет! А нам мерить и мерить еще! Я в панике. Остальное время в сырости мерили температуру воды в скважинах простым градусником. Что будет дальше, пока непонятно.

Умер термистор. Хвалу ему поем.

Умер термистор. О нем мы слезы льем.

Как теперь нам мерить? Как другому верить?

Умер термистор. Оставил нас вдвоем.

Сколько с ним было здесь связано хлопот.

Год он хандрил, потом работал год.

В скважину влезал. Градус показал.

Громко кричали в восторге: «Во, дает!»

Бедный термистор однажды в дождь промок,

Старый термистор не в шутку занемог,

Он чихал и кашлял, и режим домашний

Бедному нашему другу не помог.

Он умер. Безумно жаль его!

14.04. Вечер накануне закончился интересным знакомством с товарищем из Нурека, с Нурекской ГЭС (Таджикистан). С ним провели и часть ночи, заполняя емкости с флюоресцеином в ван ной, будем с их помощью определять скорости фильтрации. В первой же скважине застрял ударник, который полдня вытаскивали. После обеда нам переделывали ударник. Солнечный день перешел в дождливый вечер, который мы провели в обществе нового знакомого в ресторане. Узнали много веселых анекдотов. А завтра он уезжает. Начало знакомства выразили потом в следующем стишке.

Ежевечерне ровно в девять

Садились мы играть в трик-трак,

Чтоб этим способом проверить,

К кому придет успех и как.

И вот однажды в день злосчастный

(Не ладились тогда дела)

Ответ игра дала неясный,

Ничейный результат дала.

Мы толковать были готовы,

Задумались, стук в дверь, и вот:

«Вы разрешите на два слова?» —

Пред нами рыцарь предстает.

Красив, интеллигентен, строен,

Как денди лондонский одет,

В соседнем номере устроен,

Нурекский представлял он свет.

Отметив нас средь прочих сразу,

Зашел он, будто невзначай.

Мы, угадав и такт, и разум,

Его оставили на чай.

С учтивостью, достойной лорда,

Он не заметил весь наш срам.

Был человеком он не гордым

И принял приглашенье дам.

К пустому чаю он добавил

По плитке «Мокко» и коньяк,

Чем много радости доставил

Нам, не избалованным так.

И не было конца застолью,

И тост был поднят не один,

Но перед нами, пусть невольно,

Маячил… флюорецеин.

Разлить его нам предстояло

В цветные детские шары,

Но любопытство нас пугало,

И ждали мы ночной поры.

Когда за окнами стемнело,

В свои права вступила ночь,

Мы в ванной принялись за дело,

Наш гость пытался нам помочь.

Испачкал в красной краске руки,

В зеленой вымазал жилет.

Его взлюбили мы за муки,

А он за это — нас в ответ.

Пока он делом занимался,

(При этом вспоминая мать),

Наш друг без номера остался,

Сосед с ключом улегся спать.

Сочтя себя всему виною

И благодарности полны,

Пожертвовав своим покоем,

С ним ложе разделили мы.

15.04. Плохая погода. Мы запустили флюоресцеин и ходим под дождем, его караулим ниже по течению. Весь вечер прошел в обсуждении результатов опытов и сочинении стиха про нового знакомого.

16.04. С утра льет дождь как из ведра. Холодно. Цитирую себя: «Он идет день, он идет ночь, он глухую тоску наводит». Но нам плевать. Мы целый день в цемпотерне — с восьми утра до 16:00 без обеда, завтрака, перекуса. Только перекуры — в основном от холода. Мы с Г. Ф. корячимся, вокруг три узбека, стоят и смотрят, ждут, чтобы что-то делать. Так они простояли три часа до своего обеда. Удивительно. А утром в гидроцехе паника. После дождя (выпало 10 мм осадков — 0,1 годовой нормы) наконец начался паводок, уровень воды в водохранилище поднялся на 2 м! Во все штольни с потолка и стен хлынула вода, мутная и прозрачная, разной температуры. Надо было выяснить — что это? Откуда? Оказалось — инфильтрация. Мы ходили по штольням и мокли, а потом гнили в цемпотерне.

Потерна! Сравнить ее хочется мне

С сифилитичной девицей,

Снаружи она красива вполне,

А изнутри — гноится.

По шатким и скользким ступеням вперед

Средь хлама, досок и цемента

Идет, спотыкаясь, рабочий народ,

Вдыхая пары экскремента.

Здесь снизу — вода и сверху — вода,

Вода сочится сквозь стены,

По стенам, намокнув, висят провода,

И сумрак царит бессменно.

В таких подземельях гноили когда-то

Врагов царской системы.

А в нашем светлом веке двадцатом

Здесь вахту несем все мы.

17.04. Да простит нас Бог! После вчерашнего мрачно-напряженного дня сегодня день отдыха. Красная суббота.

Горы. Чимган. Солнце.

Воздух. Снег. Трава.

Каракуль на ножках пасется,

Бычки — к голове голова.

Две головы: седая

И темная у камней.

Поджариваются, сгорают,

За пару часов (ей-ей).

Четыре ноги в кедах

Дороги мерят уклон,

Редиской с луком обедают…

Может, все это сон?

Горы. Чимган. Солнце.

Воздух. Снег. Трава.

Каракуль на ножках пасется.

Красные рожи. Жара.

18.04. Воскресенье. Опять дождь.

Мы снова в номере, а за окном дожди.

Кто с Богом в сговоре, тот солнца жди.

Оно — на западе, оно — над неграми,

К ядреной матери ушла энергия.

Мы Богом прокляты, мы черту брошены,

В холодной мокряди гнием — не спрошены.

Получила письмо из дома.

Любит меня подполковник,

Любит меня — лохматую,

Синюю, словно покойницу,

С маленькою зарплатою,

Любит меня, старушечку,

С зубками дырявыми,

С ногами — лягушечьими,

Холодными и корявыми…

19.04. Дождь еще пуще. Уровень воды в водохранилище поднимается на 2 метра в сутки — уже 6 м подъема. В гидроцехе аврал. Самое горячее время. Мы — солдаты наравне со всеми. Измеряем, запускаем, ходим вверх-вниз, вверх-вниз по потерне 100 ступеней между створами, по нескольку раз… Поём: «Еще немного, еще чуть-чуть, последний путь — он трудный самый, а я в Россию, домой хочу, я так давно не видел маму!» Кряхтим из последних сил.

Азия, дождь, мрак,

Горы, узбек, шашлык —

Так смотрелся Чарвак,

Когда предо мной возник.

К скале по потерне вниз,

Туда, где вода по грудь,

(Фонарь на груди повис),

Медленный держим путь.

В узком проходе — тьма,

В мокром проходе — жара,

Ватник промок дотла,

Скинуть его пора,

Только нельзя никак.

Ждет от нас умных слов

Горная ГЭС Чарвак,

Мудрый начальник Швалев.

После обеда дождь наконец закончился, и вся влага стала испаряться. 100 % влажность. Билеты на самолет нам взяли, 27-го отчаливаем. Ура!

После вкусного обеда в ресторане (едим один раз в сутки — некогда и не хочется) гуляли по цветущему поселку. Сады. Запахи. Восторг! Как в России в июне.

А вечером в гостинице нечаянные встречи (конечно, в сортире!)

Сортир гостиничный, ты долго будешь сниться,

Где «М» и «Ж» смешались в простоте.

Как не войдешь, знакомые все лица,

Или зады сверкают в темноте.

Кто ноги моет там, где мы пьем воду,

Кто мочится, не прикрывая дверь,

Мужскую демонстрируя породу,

А кто кряхтит, как из берлоги зверь.

Там происходят радостные встречи,

Знакомства, флирт, все познаем мы там.

В исподнем мужики бегут под вечер,

Нисколько не стесняясь голых дам.

Там происходят светские беседы:

«Как спали Вы? Чем заняты сейчас?

Что подавали вкусного к обеду?

И как Салямов нынче принял вас?»

Оттуда наблюдали мы в субботу,

Как будки с тряпками въезжали на базар.

И к удовольствию узбекского народа

В них обувь — бар, да и клеенка — бар.

Скажите, где, да и в каком романе

Вы можете познать реальный мир

Воочию, не в розовом тумане?

Да здравствует гостиничный сортир!

20.04. Утро. Штольня № 1, вода в ней теплая — +22 градуса, заливается в болотные сапоги. Темно, но не страшно. Одеты мы легко, так как здесь и в воздухе тепло.

В гидроцех пришли в юбчонках и произвели фурор среди женщин, да и мужчин. Ведь все привыкли к нашим штанам. Днем озаботились посылкой домой лука. Тара — йок, следует ее добыть. Пока не добыли. В 18 часов казалось, что на воздухе 50 градусов, а как же тут летом? Ужас!

21.04. Погода продолжает оставаться жаркой. Сегодня камеральный день. До обеда идем в сай (долина).

За далью — даль,

за саем — сай!

Быстрей-ка, Галь,

вперед шагай!

Разнагешись,

мой друг, пора!

Жара и к нам

сюда пришла.

Пусть все узбеки

здесь в шерсти

(Аллах их, голых,

не простит!),

А мы — свободны,

мы — вольны,

Мы загореть

вовсю должны.

Лежим под персиком

мы тут,

Нас склоны

в облака влекут.

И только козы,

да пастух

Увидят нас,

заблеют вслух,

Когда заглянут

в этот рай,

Что тут зовется

словом САЙ.

22.04. Очень продуктивный день. До обеда измеряем температуру воды в водохранилище. На поверхности уже +12, а когда-то было 3,5. Пока добираемся по солнцепеку до ресторана, издыхаем от жары. В тени, наверно, 30, а на солнце черт-те что! Это не мешает нам провернуть операцию «лук» на почте, купить яблок в Ленинград, сделать маникюр, подстричься, починить босоножки и сдать книги в библиотеку.

Да, сай даром не прошел — у нас солнечно-тепловой удар. Полночи не спали. Тошнило. Было плохо. Надо скорей смываться. А Г. Ф. к тому же укусил, видимо, тарантул. Нога распухла, красная, болит.

23.04. Последний рабочий день на ГЭС, последние данные. Последние слова, разговоры с начальством. Отчеты. Прощание с группой КИА. Последняя стычка с директором Салямовым, когда отмечали командировки. Самая яркая фигура на ГЭС, конечно, начальник гидроцеха Игорь Ильич Каминский, о котором можно говорить только стихами:

Верят в него подчиненные, его уважает начальство.

Дамы из КИА влюбленные (и это ничуть не бахвальство)

Ходят на ГЭС красивые, ходят на ГЭС с улыбками,

На службу едут счастливые, редко грешат ошибками.

«Игорь Ильич посоветовал, Игорь Ильич разрешил,

Игорь Ильич посетовал, Игорь Ильич пошутил».

Здесь на каскаде он с первыми, с теми, кто двигал скалами,

С теми, кто крепкими нервами выдержал битвы немалые.

Сейчас их на ГЭС единицы. Строителям — новые стройки.

Они — перелетные птицы, в своих увлечениях стойки.

А Игорь Ильич остался, Игорь Ильич как на грех

В зам-глав-инжи подался. Это ступенька наверх.

Походка его стремительная, профиль его орлиный,

Смех его заразительный, юмор его насрединный —

Гордость чарвакской плотины, радость для гидроцеха,

Где в коллективе едином место есть шутке и смеху.

Игорь Ильич нам нравится, с ним мы готовы дружить,

Чтобы с задачей справиться, его похвалу заслужить!

24.04. И снова льет. А мы прощаемся. Суббота. Все как полагается. Вода и свет — они, конечно, йок. Но нам плевать. Мы, брат, смываемся.

Вперед, в Ташкент!

25–26.04.

Последние впечатления этой командировки в Узбекистан.

Мы в Ташкенте. Завтра исполняется 10 лет землетрясению. За последние годы построено 50 юбилейных зданий, строили всем миром. Даже французы. 20 вузов. Первый ректор ташкентского ГУ Абрам Львович Бродский. В эпицентре или просто в центре построили красивый ресторан «Голубые купола», в его чайхане мы чаевничали. Площадь Ленина, ее отстроили, самая большая в Европе — 8 га. Ташкент — пятый город по озеленению. Метро появилось в 1971 году, 6 станций…

У нас последние два дня роскошная жизнь в отличной гостинице Саехат, номер за 5.50 руб. в сутки — с питанием, душем, неработающим телефоном, балконом, фонтаном и садом под окном. Мы — буржуи. Но еще буржуистей ташкентцы, у которых мы сегодня были в гостях. В самом центре города первые дома после землетрясения построили в саду, где растет виноград, вишни, яблони и другие плодовые деревья. В большой четырехкомнатной квартире есть балкон с двух сторон длиной 15 м и веранда с третьей стороны 14 кв. метров… а дом четырехэтажный.

А эти впечатления Галина Федоровна прислала мне из Сибири в ожидании нашей следующей командировки в Чарвак.

Мне снятся ночами вершины в снегу,

Мне снятся ночами долины в цвету,

Тюльпаны в букетах, тюльпаны на склонах

Ближайших холмов и холмов отдаленных;

Отары овец и баранов стада,

Бредущих все выше и выше, туда,

Где снегом умытая новая зелень

Сквозь мерзлую твердь пробивается еле;

Туда, где самой мне бывать не дано

(Плохой я ходок, и здоровье не то).

Мне снится густое Ташкентское небо

(Его не представишь, коль в Азии не был);

Мне снятся мечети седой Бухары,

Мне снятся ручного плетенья ковры;

Мне снятся… мне снится… Но хватит ли спать?

Так можно, пожалуй, Чарвак прозевать!

Мы ничего не прозевали и еще пару лет ездили в эти симпатичные места.

1977 год

Грузия

Солнечная Грузия! Благословенная Грузия! Любимица советского народа — Грузия! И кто тебя только выдумал? Знать, у бойкого народа могла ты родиться…

Чтобы убедиться в этом, достаточно было однажды съездить в Грузию, и потом хотелось возвращаться туда снова и снова: с удовольствием пройти по Военно-Грузинской дороге, по Военно-Сухумской дороге, по Военно-Осетинской дороге, поесть винограда в Алазанской долине, мандарин — в Кахетии, выпить легкого вина в Цинандали, Гурджуани и Вазисубани, почувствовать себя женщиной в Кутаиси, проехать на машине в западную Грузию, позагорать на Черноморском берегу, посетить ботанический сад в Зеленом мысу, а потом сесть на океанский лайнер и доехать из Батуми в Сухуми, там выпить на набережной черного кофе из джезвэ, съесть хачапури, улыбнуться обезьянкам в питомнике, послушать орган у Пицундских сосен, заночевать в келье Афонского монастыря, залезть в афонские пещеры, посмотреть на башни в Сванетии, подняться в Зугдиди к князьям Дадиани, а оттуда по горной дороге еще выше в Джвари к Ингурской ГЭС, взбежать на гору Казбек, полюбоваться Курой, побывать на свадьбе в Пасанаури, покататься на горных лыжах в Бакуриани.

И конечно, нельзя понять Грузию, не побывав в Тбилиси, в колоритном, гортанном, оживленном, веселом городе, где сохранились еще старые горбатые улицы, дома с лесенками и балконами, хашные в подвальчиках, траурные черные одежды на женщинах без возраста.

Одно из моих путешествий в Грузию, а именно туристский поход по Военно-Грузинской дороге, состоялось осенью 1977 года. Путешествие было необычным, исключительным, можно сказать — невероятным.

Во-первых, мы отправились вдвоем с мужем, который обычно предпочитал отдыхать в санаториях. Чего мне стоило его уговорить?! А чего ему стоило согласиться и изменить привычкам?! Но факт остается фактом. Мы полетели с туристскими путевками в руках в Орджоникидзе, где начинался маршрут.

Во-вторых, я вела дневник в стихах. В тот период жизни у меня было поэтическое вдохновение. Хотелось рифмовать все подряд и на работе, и на отдыхе. Получались «несерьезные стишки» по разным поводам — гражданским и личным…

В этот раз не хотелось описывать подробности грузинского похода, каждый вечер в блокнотик рвались стремительные и лаконичные рифмованные впечатления, о которых я скоро забыла. Для читателей «несерьезных стишков» остались только несколько отредактированных. А сегодня, когда я нашла старый маленький (10 × 7 см) блокнотик, привожу все стишки тех 18 дней похода.

Хочу я в горы, хочу к грузинам,

Хочу в тифлисские магазины,

Хочу барашка, хочу харчо,

И шашлыка хочу еще,

Хочу вина из бочки прямо,

Хочу взбираться вверх упрямо,

Хочу на свадьбе песни петь,

Хочу поклонников иметь.

Чтоб гамарджоба говорили,

Чтоб козью шкуру подарили,

Чтоб тост заздравный в мою честь

Сам тамада мог произнесть.

Хочу коня, чтобы в галопе,

Хочу рюкзак, чтоб бил по попе,

И солнца свет над ледником,

И умываться над ручьем,

И горный воздух без отравы,

И дикого народа нравы,

И тишину монастырей…

Хочу в Кахетию скорей!

До свиданья, книголюбы,

До свидания, друзья!

Извините, если грубой

Иногда бывала я.

Не желая зла, однако,

Обижала вас подчас,

Но, не допуская драки,

Извинялась каждый раз.

Если можете, простите,

Я люблю вас в меру сил.

Три недели не грустите.

Вам за все мое мерси!

Дневник

26.08.

Вагон в Баку везет народ

Гортанный, черный, важный.

Кто целый день то ест, то пьет.

(Как я — никто не вяжет).

Марголин курит и ведет

Пространные беседы:

Куда, откуда, где живет

И кто когда приедут.

Я молча вспоминаю стих

Пропавшего блокнота.

Вся в рифмах, думаю о них…

А завтра ждет нас что-то.

27.08.

Весь день льет дождь. Весь день мы едем.

Стоим. Вновь катимся едва.

Марголин целый день в беседе.

В стихах и вязке голова.

В Минводах ели в ресторане

И вышли под вечер в Беслане,

И дальше тихо держим путь

(В Орджоникидзе — не забудь).

28.08.

Когда-то он Владикавказ,

Теперь Орджоникидзе.

В него уже не в первый раз

Я прибыла туристом.

Дождливо, холодно, но мы

Плюем на непогоду

И лезем покорять холмы,

Как говорится, с ходу.

Взошли на Лысую гору

Всем коллективом сильным.

(Знакомство вышло поутру

За завтраком обильным).

29.08. 1725 м

Казбеги. Горы. Высота.

Погода здесь совсем не та.

Снег валит, ветер воет,

До мозга хлад доходит.

А в домике, где будем спать,

На градуснике только пять.

По случаю такому

После прогулки по дождю

Во храм к Сионскому вождю.

Поддали мы спиртного,

Забрались под пять одеял

И в страшных муках каждый спал.

30.08.

Казбеги. День второй. Лучшеет.

На водопад открылся вид.

Взбираемся, кто как умеет,

К вершине, где пастух стоит.

Подъем легко преодолеть

Поможет проводник Мито.

Собой умеет он владеть

И горы знает, как никто!

1.09.

Мы к подъему готовились долго.

Чутко спал весь туристский народ.

Запаслись сухофруктами с толком,

Чтоб не вмерзнуть от голода в лед.

Вышли затемно строго по норме,

На подъеме шагали едва.

Пребывая в отличнейшей форме,

Я мурлыкала песни слова:

«Друга в горы бери, рискни,

Не бросай одного его!»

И, прервав Высоцкого нить,

Поняла, что текст про него.

Мой супруг — он стоял на тропе

Бледный, потный, туманный взор.

Вот оно случилось чепе —

Он не вынес высоких гор.

Вспомнив песни известный текст,

Мы спустились вдвоем с этих мест.

А ледник с высотой три пятьсот

Без меня покорил народ.

2.09

В тепле покинули Казбеги

И на Крестовый перевал

Рванули мы туда с разбега,

Где раньше Лермонтов бывал

И Бэллу написал когда-то.

А с А. С. Пушкиным — собратом

Здесь много связано страниц

И разных былей — небылиц.

За перевалом Терек скрылся,

На смену новый появился.

Его, конечно, знали вы,

Поскольку это Арагви.

Устали мы уже до дури,

Когда вошли в Пасанаури.

3.09.

Пасанаури — дивный край!

Гуляй в тепле и загорай,

И алычу с куста срывай,

И поклоненье принимай,

И жизнь курорта наблюдай,

И песни вволю сочиняй,

И в карты на реке играй…

Ну, чем, скажите мне, не рай?!

4.09.

Давление измерено и сердца ритм.

Мы перевалы грозные вновь покорим!

Пока что на автобусе и с рюкзаком

Летим мы по над пропастью, эх, с ветерком!

В Сиони тихий держим путь, туда, где ГЭС,

И без путевки вряд ли кто туда полез?

И пожалеть пришлось ему, такой покой

Был только Кенту самому знаком порой.

Мир разлился голубизной, сразил всех он

Безлюдьем гор и тишиной — таков Сион.

5.09.

Вчерашний тихий Рокуэлл

Сменился страстью.

Жив тот, кто смел!

Уплыло счастье…

Норд-ост принес в Сиони шквал

И холод мрачный.

О теплой ванне всяк мечтал,

О рюмке чачи.

И словно в сказке иль в кино,

Несут канистры,

И тосты произносят, но

Все злит туристов…

А дело было просто в том,

Грузины женщин

Хотели выманить силком,

На ночь, не меньше…

Схватились наши мужики и генацвали,

А тетки русские тогда

От них бежали.

Были и такие

Женщинам Гале и Тоне

Все опротивело в доме.

Взяли путевки в конторе,

Взяли купальник для моря,

Чтобы помог в важном деле

И демонстрировал тело.

Им торговать по привычке

Твердо решили москвички.

Взяли еще по платьишку,

Не собразивши умишком,

Что в октябре на Кавказе

Снега полно, да и грязи.

Мерзнет в горах дура Тоня:

«Ох, если б знала я», стонет.

Вмиг посинел нос у Гали.

«Сволочь профорг наш», — ругает.

«Где вы, красавцы Кавказа?

Ждем в Жигулях на турбазу!

Мы уж согласны задаром,

Если пригреет, со старым».

Добрый грузин плач услышал

И пригласил их под крышу.

Страстный грузин понял женщин,

Влил литр чачи, не меньше.

Пьяны от секса и чачи.

«Мы отдыхаем иначе!»

«К черту соборы и горы!

Лучше отдаться шоферу!

К черту экскурсии! Виды

Вовсе не тем знамениты!»

Так и идут эти бл…и,

На экспонаты не глядя,

С нами по горным дорогам…

Краски сгустила немного.

А в вашей группе бывали

Тони такие и Гали?

6.09.

Переход. Перевал. Ты его повидал?

Ты его одолел? На ходу песню пел?

Вниз по склону бежал?

Не скользил? Не упал?

Реки вброд перешел?

Молодец! Хорошо!

7.09. — 8.09. Телави

В сердце кахетинском побывали,

Нас Ираклий на коне встречал,

Где Шота учился — увидали

И где Чавчавадзе проживал.

Что такое — Телави?

Может, это — se la vie?

Может, это Тель-Авив?

Ерунда!

Старина — она в Телави!

И Алаверды — в Телави,

Академия — в Телави!

Это да!

Там Ираклий на коне,

А легенд каких там нет?!

Печень там трески — вполне!

Виноград — только во сне,

Не беда!

Там в долине Алмалык,

Каждый к роскоши привык,

По утрам он ест балык —

Красота!

Нам в Телави Ольгин день

Вспомнить — ну, совсем не лень!

Как бокал с вином подняли,

Тост заздравный рассказали,

Шашлыком его заели

И про Грузию запели,

Чтоб сюда еще не раз

Нам приехать на Кавказ,

Где и дружба, и любовь

Всем приезжим греют кровь!

После гимн мы сочинили,

Ничего в нем не забыли.

Гимн группы № 129 маршрута № 79

Выдали путевки в профсоюзе

И пустили прямо на Кавказ.

Собрались здесь разные все люди,

Чтоб увидеть горы в первый раз.

Мы по Кахетии шагаем с песнями,

И солнце радостно сияет вслед.

Мужчины стройные

С глазами знойными

Из «жигулей» туристам шлют привет.

Мокли мы и мерзли на Казбеги,

На Гергетском каждый побывал,

По дорогам пушкинской телеги

На Крестовый влезли перевал.

Дорогой ссыльною теперь не пыльною

Автобус львовский быстро нас везет.

Арагви белая, Арагви черная,

Сливаясь вместе, под горой течет.

Мы в Пасанаури загорали

И с деревьев рвали алычу.

А в Сиони с холода дрожали.

Мама, я в Сиони не хочу!

Мы по Кахетии шагаем с песнями

И реки переходим дружно в брод.

Ведь мы всесильные,

Весьма мобильные,

Такой неунывающий народ!

В сердце кахетинском побывали,

Нас Ираклий на коне встречал.

Где Шота учился, увидали,

И где Чавчавадзе проживал.

Мы из Кахетии с хорошей песнею

В Тбилиси завтра тронемся чуть свет.

Мужчины сильные, любвеобильные

Пускай помашут ласково нам вслед!

9.09.

Мы в Тбилиси держим путь.

Если ты устал чуть-чуть,

Если захотел вздремнуть,

Не спеши.

Справа — горная страна,

Слева — винная стена,

Прямо — линия одна —

Ни души.

Ведь подобной красоты

Долго не увидишь ты.

Лопнет скоро мир мечты

Как арбуз.

И останется как сон

Уходящий вдаль гудрон

И летящий под уклон

Автобус.

Тифлис

Тифлис Вахтанга и Тамары,

Тифлис Ильи, Тифлис Нино,

Тифлис И. Сталина, тот, старый,

Тебя мы помним по кино.

Твой колорит, твой запах чая,

И яркость лиц, и крик кенто,

Твоих духанов шум отчаянный,

(Их миновать не мог никто),

Гербы твоих старинных улиц,

Где не встречались две арбы,

Где от белья балконы гнулись,

Когда не гнулись от гульбы.

Двадцатый век в Тифлис сегодня

Пришел стремительным метро,

Асфальтом и кримпленом модным,

И настроением «Не тронь!

Я — в скорлупе, в авто, в квартире

Благоустроен и одет.

Слыву я суперменом в мире

И не пложу детей, как дед.

Как вы, смотрю цветной ТиВи,

Как вы, освоил „Жигули“,

Как вы, шашлык я есть отвык,

И, как заметить вы могли,

Я гражданином стал Земли».

Тифлис Вахтанга и Тамары,

Тифлис Ильи, Тифлис Нино,

Тифлис И. Сталина, тот, старый,

Остался только ты в кино.

Еще десяток лет, Тбилиси,

И в прошлое уйдет, как класс,

Веселость нрава, яркость мысли,

Радушие, все, чем Кавказ

Так славился в веках и странах.

И только памятников ряд

О городе, когда-то странном,

Потомкам нашим возвестят.

Серные бани

О бане грезилось давно.

Так в детстве хочется в кино,

А в юности — увидеть мир

И в нем понять, кто твой кумир.

А в давних планах на Тбилиси

Мы в банях знаменитых мылись.

И вот настал он, этот день.

С утра с мочалками не лень

Нам было из Дигоми аж

Спешить, так неотвязен был мираж

Тбилисских сернистых ключей,

Святых, по мнению врачей.

Вот я спускаюсь в общий класс

И сразу в нос шибает газ

Протухлых тысячи яиц.

В глазах рябит от тел и лиц,

В ушах шумит гортанный гул,

Как будто правит Вельзевул.

Ко мне подходит пара ведьм.

«Приехала недавно ведь?

Из Ленинграда? О, вай, вай!

Подвинься, Нана, кран ей дай.

Помойся, генацвале, здесь,

А ты, Лейла, дай гостье сесть».

Шабаш начался сам собой,

Но с ангельскою добротой,

Невиданной у тощих тел,

Мне каждый здесь помочь хотел.

А мой восторг достиг предела,

Лишь банщица взялась за дело.

Видавшей виды рукавицей

Она схватила ягодицу.

«Теперь ложись на лавку, вот»,

И энергично трет живот.

«Да не крутись ты, бога ради,

Грязна и спереди, и сзади!»

И сатана — бела, грудаста,

Не тело била — кусок мяса.

А чтоб не испугался муж,

Послала отдыхать под душ.

Из этой адской преисподней

Я вышла ангелом — в исподнем.

О бане грезилось давно.

Но вышло лучше, чем в кино,

Но вышло, как в чудесной сказке,

Где действуют и злом, и лаской.

Не важно, в сказке, на экране:

— Да здравствуют серные бани!

Что говорить о Пиросмани? Его надо видеть в музее города Тбилиси, в залах, которых довольно много. Со всех стен глядят на посетителей удивительные черно-белые люди и животные, выразительные, гордые и уже сегодня — сказочные. Сотворил эту сказку самобытный художник, второго такого нет во всем мире.

Пиросмани

Мы час бродили по музею,

Старались, как могли, понять,

Каких способна корифеев

Грузинская земля рождать.

Калейдоскоп и школ, и стилей

Ошеломил. Со всех сторон

Знакомый почерк находили

У неизвестных нам имен.

Вот Незнакомка — не Крамского,

Врата Тимура, но не те,

Мингрельский князь — Вандейка школа,

Гоген — в абхазской наготе,

Дейнека — в позе трех девчонок,

Мане — в туманном берегу…

Искусство Грузии — где? В чем ты?

Тебя понять я не могу.

И вдруг, как света сноп — во мраке,

Как в ясный вечер — ураган,

Как лезвие ножа — при драке,

Возник волшебник Пиросман.

Он посмотрел — ожили горы,

Еще взглянул — запел Кавказ,

Заговорил народ, который

Безмолвствовал уж битый час.

Пируют за столом джигиты,

Тифлисец пляшет и поет,

Кричит осел, кенто небритый

С медведем фрукты продает,

Насурмленно сверкает сваха,

Божественно шипит шашлык,

Рекламно, сочно все, однако

К такой палитре кто привык?

Черны усы, одежда, горы,

Белеют зубы, лица. Так

Увидел автор мир. Не спорю,

Что Пиросмани был чудак,

Но мудрый, едкий, самобытный,

Он — сын народа, верный сын.

И Грузия вдруг мне открылась

В эти вечерние часы.

И мы стояли долго в зале,

И улыбались от души,

И если б мне тогда сказали:

«Ты веришь в чудеса, скажи?»

Конечно. Вовсе не обман.

И чудо это — Пиросман!

На картинах, изображающих Шота Руставели и царицу Тамар, между ними лежит меч, символизирующий платоническую дружбу

Под впечатлением

Нет, милый мой, ты не Шота.

И рифма у тебя не та,

И не о Грузии мечта.

Не в том секрет.

И я, мой милый, не Тамар.

И, как сказал мудрец Омар,

Что ум мой зелен, хоть и стар,

В том правды нет.

Но острый между нами меч.

Когда доводится нам лечь,

Твоих я не касаюсь плеч

Уж много лет.

Женщины Грузии

Женщины Грузии в черном обличии.

Женщины Грузии рабски величественны.

Не многословие вас украшает,

Верность мужчине в вас поражает.

Вы ожидали их, витязей в шкурах,

Вы ожидали в любовных амурах,

Вы ожидали в несчетных боях,

Свято хранили семейный очаг.

В детях и в доме нашли вы забвенье.

Жертвенность — главное в вас, без сомненья.

Траур по жизни утраченной личной,

Носите женщины в черном обличии.

Кетеван

Царица Кетеван (XVII век)

За свое мученичество

За веру объявлена святой

Страдалица за веру, Кетеван,

Легенда о тебе звучит укором

Нам — циникам, для коих все обман,

Что собственным нельзя окинуть взором.

Не побоялась ты, царица, променять

Богатство и почет на плен иранский

И предпочла под пыткой умирать,

Чем стать презренной мусульманкой.

Нагая, перед сотнями врагов

С отрубленной рукой и ясным взглядом

Не растеряла ты, царица, слов,

За Грузию погибла так, как надо.

И пусть мы не нашли твоих мощей

В толстенных стенах старого собора,

Поверили, что можно мир вещей

Презреть, смогла ты, Кетеван, коль скоро.

12.09.

На берегу пустынных волн

В местечке тихом Нью-Афон

Под монастырский перезвон

Когда-то царь гонял ворон.

Сегодня в бархатный сезон

Нарушен нью-афонцев сон —

Туристский крик, туристский стон

Здесь он гремит со всех сторон.

13.09.

Новое чудо света на Иверской горе

В Афоне Новом чудо света.

О нем и мы слыхали где-то,

Но не видали раньше это,

Пока не наступило лето.

Сказать о красоте пещеры

Обычными словами — серо,

Что хороша она без меры,

Примите просто так, на веру.

Раз нужных слов мне не найти,

Велят мне из пещер уйти

И вспомнить о другом пути,

Им мыслят в Грузии идти.

Сталин

Он имя свое народу оставил.

Грузины его не устанут любить.

И снова звучит эта фраза как факел:

Сталин жил.

Сталин жив.

Сталин будет жить!

Он с бюстов глядит, барельефов и статуй.

Нам гиды желают о нем говорить.

И снова звучит эта фраза как факел:

Сталин жил.

Сталин жив.

Сталин будет жить!

Генсековский пост давно он оставил.

Генсеки успели друг друга сменить.

Но снова звучит эта фраза как факел:

Сталин жил.

Сталин жив.

Сталин будет жить!

1979 год

Кавказ подо мною

(из дневника трех опытных путешественниц)

30 августа.

Мы снова встретились втроем: Оля, Галя и Алла, слегка потраченные временем, но готовые покорять вершины Кавказа вместе. За прошедшие годы каждая в отдельности покоряла отдельные вершины отдельных горных систем.

В первое же утро после приезда хотели взбираться на Эльбрус, так как погода кричала: «Спешите, а то могу испортиться!» И взобрались бы, но отложили по совету друга Вани, который пригласил нас сюда и устроил номер в гостинице МО СССР Терскол. Во второе утро все-таки решили совершить восхождение на ближайший перевал Бечо или поближе к нему. Дорога шла круто вверх под углом 90 градусов по ущелью бурной реки Юсеньги по лесам, альпийским лугам, просто по камням и по крутой тропе рядом с пропастью. Навстречу никто не вышел, кроме разве белки, пары осликов и нескольких быков. На леднике Юсеньги я дрогнула:

— Девчонки, красота красотой, но меня не оставляет мысль — не опоздать бы к обеду!

— Главное, что мы бодро идем и не очень устали, правда? А теперь пообедать бы в четыре часа!

— Согласна. Для первого раза неплохой ритм. Возвращаемся.

Кубарем скатились за полтора часа вниз и успели на обед.

Вечером Ваня сообщил:

— Девчата, в Терскол приезжает сборная олимпийская горнолыжная команда СССР!

Мы хором ответили:

— Посвящаем ей восхождение на Эльбрус!

31 августа.

В нашей славной группе объявлен день здоровья, поскольку после взятия перевала ноги не двигались. Но, чтобы их размять, придумали взобраться на небольшую горку над рекой Терскол, откуда рукой подать до ближайшего ледника. А так как солнце палило зверски, сняли длинные штаны и пошли налегке. Сначала путь шел по-над шумной и пенящейся речкой, он действовал на нервы.

— Лезем повыше, там будет тропа к леднику.

Полезли. Карабкались почти по вертикальному склону.

— Девчонки, ведь обратно не слезем!

Испугались не на шутку, ободрали голые коленки, пока спускались.

— Я просто сползаю вниз!

— И я сползаю!

— Наверно, эту вершину до нас никто не покорял!

— Да на карте здесь тропы не видно…

Все-таки сползли, после обеда смазали ноги змеиным ядом и прогулялись вечером до горы Чегет, на которую завтра предстоит взобраться.

Вечером горнолыжницы Алла и Галя наперебой вспоминали свои лыжные победы в Терсколе прошлой зимой. И как будто специально по их заказу после просмотра трех фильмов об альпинистах в зал вошел прославленный кумир горнолыжников, член сборной Союза товарищ Грищенко! Что было, что было! Угомонить их было невозможно.

Перед сном я вдруг вспомнила первую поездку в горы Кавказа.

— Галка, ты помнишь наш первый туристский поход по Военно-Осетинской дороге? После третьего курса института?

— А я с вами не ездила? — поинтересовалась Алла.

— Ты же была юной мамой с ребеночком Андрюшей, жила на даче. А мы потащились в горы.

— Что брать с собой, мы не представляли, на всякий случай запаслись подушками и легкими одеяльцами для ночевок в холодных палатках, даже взяли посуду.

— Когда Галя шла передо мной, я видела большой рюкзак на тонких ножках, прикрытый сверху шляпкой. Хохотала всю дорогу. Половину вещей пришлось перед походом оставить, а вернее, переложить на ослика, который вез поклажу через Мамиссонский перевал. Но сначала была турбаза города Орджоникидзе, куда съехались со всех концов страны желающие перевалить через Большой Кавказ.

— А ты помнишь, что несколько дней мы привыкали к туристской жизни, тренировались под руководством опытных инструкторов. Нашей группе достался суровый осетин с убийственным взглядом.

«После отбоя все в палатки и спать!» — скомандовал он в первый вечер. Мы задержались на танцах, уходить не хотелось, был чудный теплый вечер, новый знакомый показывал созвездия и звезды Орион, Венеру, Полярную.

«Немедленно в палатку!» — Инструктор был непреклонен.

«Ну, еще немножко, через пять минут уйдем». — Я умоляюще посмотрела на суровое лицо и тут же с испугом отвела глаза, быстро встала и пошла к палатке. Казалось, взгляд его неподвижных глаз убил меня наповал, уничтожил. Стало страшно. Вот это да!

— Я тоже была сражена. Больше мы ему старались не попадаться. Хорошо, что на перевал нас вел другой, обычный парень, хоть и местный.

— Это еще не все эмоции того дня. Мальчик, любитель астрономии, зашел незаметно к нам в палатку и продолжал интересно рассказывать о звездах. Мы с Галиной внимательно слушали, лежа на кроватях. Звезды настроили его на лирический лад, а что может быть естественней в таком состоянии, как не поцеловать понравившуюся девушку. Девушка, то есть я, была совершенно равнодушна и к нему, и к астрономии. Я его, признаться, и не разглядела в темноте. Нежное прикосновение губ наткнулось на плотно сжатый рот. «Если бы я знал, как противно целоваться с девушкой, никогда бы не стал», — воскликнул расстроенный мальчик и вышел. Мне стало стыдно, я отвернулась к стене. Назавтра рано утром мы выходили на перевал, я астронома больше не видела.

— Считаешь, что все из-за инструктора?

— Кстати, девчонки, Цейское ущелье тогда произвело на меня сильное впечатление. Мрачное, глубокое, солнце там почти не бывает, утром и во второй половине дня над ущельем плавают низкие облака. Всегда прохладно и сыро. Из ущелья мы взбирались на ледник, лезли в кедах, ноги на льду промокли и замерзли, скользили вниз. Вся Северная Осетия показалась неуютной, лишенной растительности, с осыпями из скальной массы, скучными домиками-саклями. В одном из таких домов жил когда-то знаменитый осетинский поэт Коста Хетагуров. Потом он переехал в Петербург и снимал квартиру недалеко от меня на Петроградской стороне.

— А помнишь, Мамиссонский перевал, ледяной со шквалистым ветром, мы бодро перешли и вдруг оказались в совершенно непохожей стране — зеленые лесистые горы, уютные поселения, жизнерадостный улыбающийся народ. Так началась Грузия.

— Терскол как раз больше похож на грузинские пейзажи, особенно в солнечную погоду. Я люблю приезжать сюда, и Галка тоже, правда? Мы не первый год катаемся на лыжах в этих местах, и народ симпатичный, вот Ваня, например… Олька, ты не видела, как здесь славно зимой!

— Всё, девчонки, давайте спать…

1 сентября.

Следующий день ознаменовался двумя событиями. После завтрака мы поднимались на Чегет пешком по ходу кресельной дороги. С кресел несутся реплики:

— Им жалко сорок копеек…

— Ну как там у вас — не жарко?

— На обратном пути спущусь с вами вместе…

Девушки в который раз рассказывают мне про их любимое кафе «Ай», мимо которого мы идем.

— Ты бы знала, как здорово выпить горячего кофейку, стоя на лыжах!

— Обязательно возьмем тебя зимой!

Пока что, раз мы без лыж и кофе, можно заглянуть на маленький базарчик, и под палящими лучами солнца (в тени +28) перемерить штук по 10 толстых пуховых кофт разного цвета от 30 до 100 рублей. После долгой торговли я купила платочек маме за 13 рублей вместо 15.

Более интересное мероприятие ожидало нас после обеда. Поездка на автобусе в ущелье Адылсу по пыльной дороге закончилась длинной прогулкой с личным инструктором по ущелью. Он вел нас троих по системе Куца: 400 шагов медленно и 400 шагов бегом, не важно — вверх или вниз. На вопросы любознательной Аллы во время остановок: «Это что за вершина? Как называется ущелье?» — Бородатый инструктор отвечал: «На Кавказе люди гордые!» — и шел дальше… Конец маршрута проходил по узкой тропе с обрывами с двух сторон до озера прямо на леднике.

За ужином мы со смехом рассказывали о прогулке нашему шефу Ване, у которого были в гостях по случаю дня его рождения. Все веселились, особенно напевая только что переделанную песню из французского фильма:

Хорошо в горах мечтать, чистым воздухом дышать.

Лучше наших гор на свете не найти,

Когда солнце не печет и тропа к снегам ведет

И нарзаны попадаются в пути.

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

Если только путь веселый у туриста,

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

То всегда найдет он счастие свое.

Трое смелых храбрецуж, позабыв, где внук, где муж,

В Приэльбрусье устремились на Терскол.

Сам Чегет, крутой Бечо и Дангуз им нипочем —

Покоряет все вершины слабый пол.

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

Если только путь веселый у туриста,

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

То всегда найдет он счастие свое.

2 сентября.

Накануне вечером волновались, что испортится погода и сорвется восхождение на Эльбрус. Основания к тому имелись — днем был шквал, на Эльбрусе снег, вагон на канатке завис, пассажиров снимали в мешке. Но утро встретило нас солнцем, поэтому, взяв на случай непогоды свитера и куртки, запасшись пирогом, яблоками и фотоаппаратом, после очень сытного завтрака мы рванули в направлении Азау — канатка — станция Мир (3500 м) и пешком до Приюта 11 (4200 м). Дорога шла широкая, гравийная, ее прокладывают трактора, а потом перешла в лед и снег. На солнце все это подтаяло, поэтому мы проваливались в снеголед по щиколотку. Остаток пути без ледоруба и триконей идти было очень скользко, желание после Приюта покорить седло Эльбруса без снаряжения пришлось оставить. В отличном состоянии и настроении мы доползли до приюта. Там съели припасы, угостили еще голодную группу, надели свитера под куртки, вымазали лица добела кремом и двинулись в обратный путь. А на Приюте было очень сурово и неуютно, особенно в такой день, как сегодня, когда всё в облаках и ветер воет. Отсюда храбрецы в конце XIX и начале XX века (Пастухов и два кабардинца) штурмовали западную и восточную вершину Эльбруса.

На обратном пути случайно влились (в прямом и переносном смыслах) в группу, с которой пойдем на перевал. С ними катились по мокрой снежной каше до камней, они рядом с нами были тут же взорваны. К обеду успели вовремя.

Вечером с нашим старинным другом Федором и его супругой Женечкой пошли на вечер поэзии и романса в «биб-ку». В элегантной библиотеке, украшенной причудливыми корнями, икебаной и прочими прелестями, пелись романсы под гитару. Увы, к моменту нашего появления мероприятие заканчивалось, гитарист ушел. Специально для нас инструктор Леночка исполнила одна и с Женечкой три песенки под аккомпанемент рояля. Ох, как было славно! Наши души вознеслись к вершинам Донгуза, и в таком состоянии мы вышли на крыльцо базы «сливаться» с новой туристской группой.

У той группы настроение было абсолютно противоположное нашему. Они слушали потоки матерных анекдотов из грязных уст какого-то Германа. Когда инструктор представила нас как трех девушек из Ленинграда, Герман радостно разразился фонтаном мата, в котором конкурировали слова на Х. и П. Мы заплакали и ушли выть на луну!

3 сентября.

От похода в ущелье Адырсу нас ничто не могло остановить, даже пыльная буря, случись она сейчас! Мы бы побежали, чтобы больше не «сливаться». Утро было туманное и ничего хорошего не предвещало. Но удача сопутствовала — быстро добрались до Верхнего Боксана и, поднявшись на 350 ступенек по лестнице, двинулись в сплошном тумане. И вот мы под облаками. Светит солнце, сверкают снежные вершины, впереди гора Ул у тау и два альпинистских лагеря необыкновенной красоты и чистоты. Сразу захотелось здесь остаться и пожить. Делаем привал, слушаем рассказ спутника Мирона о соседних перевалах, горах, восхождениях, альпинистах, их удачах и неудачах… Делаем пару фото и быстро спускаемся вниз. По дороге лакомимся вкусной малиной с кустов и поем песни! Единогласно решили, что это самое красивое ущелье из всех, которые мы в эти дни посетили.

К обеду вернулись на базу, сделав за шесть часов 20 километров. Молодцы, ленинградские девушки!

Вечером после сбора вещей отправились к другу Ване на прощальный ужин, который прошел в теплой обстановке за распитием российского полусладкого.

4–5 сентября.

В девять часов утра после построения пропето и выкрикнуто все, что положено… и в путь! Северный приют представляет собой бункер — ангар из алюминиевых листов с двумя рядами коек в два этажа и столовым помещением. Мы втроем мыли посуду, чистили картошку — так вливались в группу. Схрупали по яблоку (в одиночку), обследовали окрестности, любовались горой Донгузоруном и Накрой. Легли спать все вместе на две верхние кровати — так теплее. Подъем в три часа ночи.

Что тут в горах началось! Молнии, гром, дождь, град и ветер такой, что кажется, сейчас улетит этот алюминиевый ангар. Но в три часа все-таки народ встал, а в пять вышел в путь.

Медленно движемся к перевалу… вступили на ледник. Очень скользко, камни едут вниз, и ты норовишь уехать туда же. Ледорубом инструктор прорубает хилые ступени. Наконец, вершина. Дошли до нее без приключений. Группа получает туристские значки и шоколад, мы жуем яблоки и первыми устремляемся вниз. Дорога (тропа) поначалу все такая же сложная (осыпи, лед, наледи), спуск крутой. Проходим альпийские луга (красотища!). На переправе через бурную реку Ольга хотела утопить про водника свана Тараса, но он вовремя понял ее намерения. Идем и идем. Встречает нас еще один проводник. Шагаем вниз почти без остановок, кругом горы, покрытые лесом в несколько ярусов. Много ягодников — малина, что-то похожее на нашу черешню, нарзанные источники… И вот Южный приют — Накра. В пути были с пяти часов до шестнадцати. У всех все болит, но только не у нас (!). Поев обед, приготовленный предыдущей группой ленинградцев, бежим еще пять километров в село, где раздобыли «кальвадос». Вечер проходит на веранде уютного приюта в разговорах с туристскими дикарями из Донецка под звуки музыки. Решаем вопрос — ехать нам или не ехать в Местию. Хмурое дождливое утро решает за нас — не отклоняемся от прямого пути — едем в Сухуми!

6 сентября.

Едем, едем… Сначала по ущелью реки Накры, потом по ущелью реки Ингури. Автобус набит рюкзаками и очень симпатичными туристами. Водитель показывает и рассказывает об Ингури ГЭС, она еще строится, но уже видна красавица-плотина.

В Зугдиди едим в харчевне, впечатление такое, что едим один перец.

Из Зугдиди прямая дорога идет до Сухуми, здесь наша славная группа должна разъехаться. Подруги Алла и Галя заворачивают на отдых в Пицунду, а Ольга, то есть я, — из Сухуми лечу домой. Дело в том, что завтра у меня день рождения, обещала быть с семьей. Поэтому в сухумском ресторанчике мы последний раз выпиваем за мое «летие», удачное завершение поездки боевых подруг, закусываем и подводим итоги небольшого, но замечательного кавказского похода. На прощание дружно хором исполняем последний куплет полюбившейся песенки:

Все ущелья обойдем, если только не помрем,

Чтобы стройные фигуры сохранить.

Но зачем такая страсть, так легко с горы упасть.

Лучше в гору на подъемнике вкатить!

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

Если только путь веселый у туриста,

Эй-о, эй-о, эй-о, эй-о,

То всегда найдет он счастие свое.

1985 год

Ленинград

Товарищи!

Повод, по которому собрались здесь, за этим столом, довольно необычен, настолько не лезет ни в какие ворота, что так и подмывает сказать: «Не может быть!»

И действительно, сколько ей лет, этой женщине, которая с легкостью необыкновенной совершает регулярные марш-броски в различные уголки нашей Родины и за ее пределы? Двадцать? Тридцать?

Сколько ей лет, если она, засучив все, что можно засучить, отважно вступает в безнадежный поединок с зарослями сорняков на дачном участке и побеждает в этом поединке? Тридцать? Сорок?

И это не важно, что плотина, которую она посетила, немедленно протекает, как дуршлаг, а урожай фруктов и овощей с участка можно унести в двух пригоршнях. Это не важно. Важно состояние духа. А дух ее бодр и молод!

Смотрите, вот она опять, игнорируя отдельные потертости отдельных мест на пальто мужа, отсутствие материнской ласки у дочери и зятя, а также хроническое недоедание кота, устремляется в очередную авантюру, которая на суровом языке быта именуется «перестройкой веранды». Таким образом она, как обычно, приняла участие в событиях государственного масштаба — «перестройке» страны.

И это не важно, что предполагаемый прораб после первого же контакта с нашей героиней дает дуба, а закупленные стройматериалы растаскиваются более заинтересованными лицами. Это не важно. Важно состояние духа, а дух ее бодр и молод.

Сколько ей лет, этой женщине? Сорок, тридцать? Сколько ей лет, если она, вооружившись лопатой, в рекордно короткий срок сооружает и облицовывает огромный котлован, в дальнейшем именуемый бассейном?

И это не важно, что в бассейн, как в старых добрых арифметических задачах, сколько воды втекает, столько и вытекает. Она не мыслит категориями арифметики. Ее дух парит в сферах высшей математики. Сколько ей лет? Тридцать? Двадцать?

А вот она, возвратившись из очередного вояжа, в краткие минуты пребывания в семье, истосковавшись по домашнему хозяйству, как тигрица набрасывается на газовую плиту, кухонный стол, швабру, тряпку, мужа, дочь, зятя и кота. Она стирает, гладит, моет, стряпает.

И это не важно, что бывает это два-три раза в году, и что муж, кот, дочь и зять, кратковременно погрузившись в нирвану ее забот, после отъезда нашей героини ощущают всю ничтожность своего существования с удвоенной силой. Это не важно. Важно состояние духа. А дух ее бодр и молод. Сколько ей лет?

Баркароля

Ольга Гедальевна! Милая Оля!

Вам бы в Италии плыть на гондоле,

Легкое кьянти закусывать пиццей.

Ольга Гедальевна, хватит трудиться!

Припев:

О — ля — ля — ля — ля — ля

О — ля — ля — ля — ля — ля

Оля — Оля — Оля — Оля — ля — ля

Оля — Марголя!

Утром — в имении, днем — на Камчатке,

Ночью — в Туркмении, утром — на грядках…

Где ж тут расслышать Вам звук мандолины?

Ольга Гедальевна, к черту плотины!

Припев:

О — ля — ля — ля — ля — ля

О — ля — ля — ля — ля — ля

Оля — Оля — Оля — Оля — ля — ля

Оля — Марголя!

Ждут Вас посуда, полов подметанье,

Верного мужа под вечер брюзжанье,

Всех домочадцев счастливые лица…

Так не пора ли в семейство Вам влиться?

Припев:

О — ля — ля — ля — ля — ля

О — ля — ля — ля — ля — ля

Оля — Оля — Оля — Оля — ля — ля

Оля — Марголя!

С датою славной мы Вас поздравляем,

Жизни свободной дружно желаем!

Песня кончается. Сил нету боле.

Ольга Гедальевна, Оля — Марголя!

Припев:

О — ля — ля — ля — ля — ля

О — ля — ля — ля — ля — ля

Оля — Оля — Оля — Оля — ля — ля

Оля — Марголя!

Поэма Хорошо

Я земной шар чуть не весь обошла,

И жить хорошо, и жизнь хороша,

А мне с натурой боевой, кипучей —

И того лучше.

Живу не в Израиле и не в Каире,

Ленинград, Фурманова, 24.

Сто квадратных метров жилья.

Пятеро нас — Боря, Гена, Катя, я,

И кошка Пушения.

Рядом витрины всех магазинов,

В окнах продукты: водка, фрукты,

Ряды бакалеи, хожу, балдею.

Стала оперяться моя кооперация!

Цены снижены на соки разные,

Покончим, вижу я, с пьяной грязею!

Дрожжи дороже! Им дрожь по коже.

Бьем грошом. Очень хорошо!

Стою у витринных книжных груд.

Сейчас нет меня в поэтической рубрике.

Пока лишь друзья меня прочтут,

Но буду любимцем широкой публики.

От пыли взбитой глаза плачут.

Вишневские в автомобиле везут на дачу.

Вот дача — зеленое здание, горка,

бассейн — мои создания.

Копайте все вместе в моем поместье.

Черная смородина, красная роза.

Славлю Родину стихом и прозой.

Над Кобриным небо — синий шелк.

Никогда не было так хорошо!

Тучи — кочки переплыли летчики.

Это летчики мои. Лечу в Синегорье,

Там с гидроцехом пойдут бои

По число по первое.

В газету глаза: молодцы наши!

Пестрит передовица победным маршем.

Дамба растет у всех на виду.

Защитим Ленинград от наводнений!

Я туда с прибором приду

И массою разных нововведений!

За городом — поле, в полях — деревеньки.

В совхозах фирмы «не вяжут веники».

Внаклонку инженеры с тяпкой на пашне.

Я со всеми в одной упряжке.

Посуду мою, варю кашицу,

А после работы еще пляшется.

Республика наша строится, дыбится.

Свекровь Катина разводит рыбицу.

Другим странам по сто. Гниют в своем гробе.

У нас — интенсификация девяносто!

Твори, выдумывай, пробуй!

Радость прет! Не для вас уделить ли нам?!

Жизнь прекрасна и удивительна.

Лет до ста расти мне без старости.

Год от года расти моей бодрости.

Славьте все меня — символ молодости!

Л. М. Вишневская

В. В. Маяковский

(или наоборот)

Сама как жизнь — из альбома

Мир души — искусство — наука — дом — ремесла — спорт

Удачней родиться не было срока.

Боги Олимпа и боги Востока

Собрались отметить это явленье

И дали свое БЛАГОСЛОВЕНЬЕ.

Мудрость таланта

Для Муз твой дом — почти Парнас.

Все здесь толпятся — и Пегас.

К искусствам поощрил уклон

Сам лучезарный Аполлон.

Пегас твой отдыха не знает,

Стихи и песни он слагает,

А рыцарям и близким дамам

Сонеты, гимны, эпиграммы.

А уж в приливе вдохновенья

Поэм серьезные творенья.

Пегас владельцем лиры стал

Как истинный профессионал!

Фортепьяно льются звуки,

Счастье в них, восторг и муки.

Бах, Бетховен и Петров…

Шпарит Ольга, будь здоров!

Под гитары перезвон

Звук гитары томной

Плыл, бывало, из окон

Кельи ее скромной.

Мозговой штурм и творчество

Наукам отдала ты годы

От гидро — до социологий.

И гидротехник ты и даже военспец,

Науку жить постигла наконец!

От ГЭС и ГРЭС ты свет

Проводишь людям много лет!

Присущ всегда тебе размах

В больших строительных делах:

То арки строишь до небес —

Свой человек в народе,

А то — восьмое из чудес —

Бассейны в огороде.

То шьешь, то вяжешь свитера

Мгновенно, как новатор.

(Хватило б этих свитеров,

Чтоб окружить экватор!)

Или планируешь в саду

Пейзаж в японском стиле:

Что — на еду, а для души —

Гора камней и лилий.

То роз разводишь миллион

Невиданных сортов.

Идет народная молва

О красоте цветов.

Тут слух пронесся — ты взялась

За дачные проекты.

Они готически стройны,

Как взлеты интеллекта.

Открывая мир в движении

В гимнастике, в гимнастике

Брала любой снаряд.

В итоге — сила с пластикой

И бодрости заряд.

А йоги сложные асаны

Дают возможность к совершенству.

А погружение в нирвану —

Уход от суеты к блаженству.

Ах, какое наслажденье

Мчаться рысью иль галопом!

Вот, где скорость, вот движенье,

Если есть седло под попой!

Туристом ты зимой и летом

В командировках, в отпуску

Все путешествуешь по свету

Не то, чтоб разогнать тоску —

На юг — к верблюдам и мечетям,

На север — в Арктику, во льды,

На запад — к викингам, в их сети,

А на восток — где есть киты!

В заморский край, ко всем славянам,

Румынам, венграм, марсианам —

Не раз уж нанесла визит

И покорила их столицы,

Имея скромный реквизит.

Все покорила, все окрест —

Не покорен лишь Эверест,

Слоновой кости берег

И континент Америк.

Жизненная позиция

Священнодействуешь, как жрица,

Пестуешь пламень очага,

На страже родственных традиций —

К их сохранению строга.

Дух мудрости царицы Савской

Потомству формирует дом.

Борис Марголин род возглавил,

Как у древнейших — Соломон.

Катюша — море обаянья,

В грядущее живая нить,

Под вашим пристальным вниманьем

Сумела личность сохранить.

Умело быт организуешь,

Легко справляешься со всем,

Солишь, печешь и маринуешь,

(Так может только ЭВМ).

Друзей старинных собирает

Твой щедрый, вкусный, длинный стол.

И счастлив тот, кто был печален,

И весел — кто был очень зол.

По дому ходит кот ученый

И дополняет интерьер

Твой Пуша — верный кавалер!

Загадка души

Чужой души загадки,

Как тайны мироздания —

А из каких слагаемых

Рождается сознание?

На огневой позиции

Была бы комиссаром,

А в сфере социальной —

Ты лидер неформальный.

Не культу идола верна,

А культу мест святых.

Церквей без счета обошла,

Чтобы взглянуть на них.

Душа твоя парит

В порывах увлечений

И к переменам склонна,

Как ветер и как волны.

Как видим, боги не дремали,

Когда судьбу твою решали.

И так идешь по миру ты

Без ахиллесовой пяты.

А. К-ва, А. Л-ко — авторы, редакторы, художники Ленинград. «Самиздат», 1985. — 37 с., 37 илл.

Портрет прекрасной дамы — моей мамыВ моей душе запечатлен

Портрет одной прекрасной дамы.

Ее глаза в иные дни обращены.

Там хорошо, и лишних нет,

И страх не властен над годами,

И все давно уже друг другом прощены.

Не оскорблю своей судьбы

Слезой поспешной и напрасной,

Но вот о чем я сокрушаюсь иногда:

Ведь что мы сами, господа,

В сравненье с дамой той прекрасной,

И наша жизнь, и наши дамы, господа?

Еще покуда в честь нее

Высокий хор поет хвалебно,

И музыканты все в парадных пиджаках.

Но с каждой нотой, боже мой,

Иная музыка целебна.

И дирижер ломает палочку в руках.

Не оскорблю своей судьбы

Слезой поспешной и напрасной,

Но вот о чем я сокрушаюсь иногда:

Ведь что мы сами, господа,

В сравненье с дамой той прекрасной,

И наша жизнь, и наши дамы, господа?

Вместе с Булатом Окуджавой Екатерина и присоединившийся Геннадий

Ответное слово юбиляра

Про музыку

Пришла пора мне жизни круг

Вписать в симфонию.

О том, что музыка — мой друг,

Хочу напомнить я.

На свет явилась, не спеша,

Не в темпе престо.

Зато мажорная душа

Была и есть я.

Оркестр в детстве мне играл

Галопы, вальсы,

Но оборвался тот финал

Под грохот свастик.

Вторая часть, звучит она

Почти в аллегро.

Здесь боль слышна и кровь видна

Широким спектром.

Я школу сталинских времен

Запомню в марше.

Как заглушить старался он

Всю подлость старших!

В наш мир проникнуть не могли

Ни джаз, ни блюзы.

А «формалисты» —

Их «ушли»

Прочь из Союза!

Меня навеки покорил

Тогда Бетховен.

О, сколько ярости и сил!

Как он огромен!

Хотелось жить, страдать, любить,

Петь в полный голос

И беспощадно перебить

Забывших совесть!

Кончается вторая часть

В спокойном духе.

В любви, да и в работе страсть

Чуть слышит ухо.

По музыкальности своей

И по накалу

Часть третья — лучшая в моей

Симфонии стала.

В ней ритмы, тембры и тона

Всех стран и наций,

В ней музыка вовсю слышна

И шум оваций.

От опер до ритмичных пьес

В попсовом стиле.

Мир звуков, светлый мир чудес

Мне вновь открылись.

В ней полон нежности Шопен,

Ван Клиберн в блеске,

Чайковский — мастер русских сцен,

Щедрин — советских.

Верхом, в галопе я несусь,

В семье — квартеты,

Аккордно — на работе бьюсь,

В любви — дуэты,

Сонаты — пробую учить,

Вяжу — в адажио,

А в филармонию ходить

Устала даже.

Финал — на дальнем рубеже.

Но уж немало,

Что тему выбрала уже

Я для финала.

Когда придется умирать

Не в миг, а долго,

Я попрошу друзей мне снять

Пластинку с полки.

Под звуки Баха, под орган,

В его аккордах,

Покину этот грешный стан

Для встречи с чертом.

Про работу

Вы громко будете смеяться и даже скажете: «Критинка!»

А я хочу в любви признаться ПЛОТИНЕ.

Плотина — принадлежность века и даже атрибут его.

Модель гиганта-человека

ДВУХСОТ-МЕТ-РО-ВО-ГО!

Ручищами из глыб бетона, перегораживая реки,

Она ландшафты и сезоны меняет резко.

Она как женщина красива и явно по-мужски сильна.

В ногах ее сверкает диво МОРСКОГО ДНА.

Свой труд я отдаю плотине и знания ей отдаю.

Я — гидротехник беспартийный — ЕЕ ПОЮ!

Про путешествия

Земля скользила под ногами.

Пугая человечий слух,

Из жерла жаркого, как пламя,

На волю рвался Серный Дух!

И было жутко в Преисподней,

И было радостно в Аду.

Мне снишься ты такой сегодня,

Камчатка! Я к тебе приду!

Единственному мужу

Люблю тебя, Борис Марголин!

Люблю твой строгий, стройный вид!

Люблю тебя, когда ты болен

И даже если ты сердит.

Твоих извилин трепыханье

И ироничный дерзкий слог,

Скабрезных слов очарованье

(Без них стихов писать не мог)

Меня доводит до экстаза.

И не одна еще зараза

Тебя не переплюнет, нет.

Ты — светоч. Ты — большой поэт!

Любимой Катюшке

Стою — взволнована до слез,

Стараюсь проглотить комок,

Унять волненье, что принес

Звенящий жалобно звонок.

Что вдруг заставило меня,

Увы, без сантиментов мать,

Систему нервную кляня,

Потом в троллейбусе рыдать?

Последний раз звенел звонок,

Последний в школе был урок,

В последний раз десятый класс

Учителей хвалил сейчас,

В последний раз цветы дарил,

В последний — речи говорил,

В последний раз он песни пел

О том, что полюбить успел,

В последний раз тепло шутил,

О том, что кто-то был им мил,

А кто-то мыслить научил,

Хотя в любимых не ходил.

И храбро выпускница-дочь,

Стараясь слезы превозмочь,

Прощалась здесь в кругу друзей

Со школой, с юностью своей.

И столько юной теплоты

В словах сквозило и в глазах,

Что, если б был со мною ты,

Погрязший по уши в делах,

Не мог бы равнодушным быть,

Исподтишка достал платок,

Волнения не в силах скрыть,

Переживал, как я, «звонок».

Друзьям

Профессору

Я люблю тебя, Лис,

Что само по себе и не ново.

Я люблю, и на «бис»

Повторю это слово я снова.

В звоне каждого дня

Я так занята, нет мне покоя —

Есть семья у меня.

Лис, ты знаешь, что это такое?

Мною много дано —

Я пресытилась этим до края.

Не нужна мне давно

Бескорыстная дружба мужская.

Так плати, не скупись,

И вкусим звуки страстного гимна!

Я люблю тебя, Лис,

Без надежды, что это взаимно!

Ученой подруге

Я — гидролог. Объясняться излишне.

Знаю прогноз, Амах и Сv.

И вот о тепле кое-что услышав,

Закон Джоуля задержала в голове.

Не просто калории — задача Стефана!

Нет ни границ, ни цифр, ни хрена!

Можно б свихнуться поздно или рано,

Но тут на помощь пришла ОНА!

Она научней, чем тысяча наук,

Умней Эйнштейна и Павлова Вани.

Да что говорить — этот звук

Знаком всем с пеленок, это — БАНЯ.

Придешь усталая, вешаться хочется,

Ни щи не радуют, ни чая клокотание.

А в БАНе попаришься, и глупый расхохочется

От этого научного щекотания.

Сидишь и мыслишь, долго, долго.

Думаешь, что думаешь, пока охота.

И вот уже в мыслях появляется Волга,

А там недалеко и до белого парохода.

Себя оглядев в зеркало вправленное,

Влажу в пальто с медвежьей грацией.

Влажу и думаю: «Очень правильная

Эта моя будущая ДИССЕРТАЦИЯ!»

Дорогой Лерочке

«Я в долгах, как в шелках.

А в шелках я до пят.

Оттого в деньгах крах,

Дыбом кудри стоят.

Я в столичной толпе

Всем купила шмутья,

Но, верна вновь судьбе,

Без копеечки я.

Я и деньги — враги!

Или я, иль они!

Кто сказал: „Береги!“

Их подальше гони!

Их на ветер бросай!

Их под хвост злому псу!

Вновь в долги залезай!

Без монет — не пасуй!»

Многострадальному мужу

Да, друг мой, тяжело. Сочувствую тебе я

И не жалею слов. Замучился. Седеешь.

От всех моих идей и разных увлечений,

(Включая и людей), одни лишь огорченья.

То деньги на кино, на пленки и натуру,

То с лошади одной валюсь, конечно, сдуру.

То в мире тишины, когда сидишь печальный,

Все вдруг оглушены бренчаньем на рояле.

От этих всех бы дел уехать в санаторий.

(Ты этого хотел), меня ж не переспорить.

Я на гору тащу, а что уже сверх меры,

Я исправлять прошу и рифмы, и размеры.

Прости, мой муж, грешна. Другой быть не могу я.

Не нравится жена? Ну что ж, бери другую!

И наконец (акростих)

Мне многое постигнуть хочется,

А жизнь — она так ограничена.

Решить, как отношенья сложатся,

Где ложь, а где, возможно, истина.

Одной быть лучше или с кем-нибудь,

Любить убогого иль сильного,

Искать труднее или легче путь,

И как найти его, пока мобильная?

А жизнь, она так ограничена…

1989 год

Саяно-Шушенская ГЭС

В натурных исследованиях технического состояния Саяно-Шушенской бетонной плотины я участвовала с 1979 по 1991 год, и за эти годы много раз ездила туда в командировки. Чаще всего они бывали весной перед наполнением водохранилища и ближе к осени, когда водохранилище принимало максимальный напор, то есть при максимальных нагрузках. Именно в эти периоды жизни необходимо было проверить состояние всех сооружений гидростанции, провести полное обследование, поставить диагноз и, если надо, подлечить.

Я давно уже пришла к выводу, что плотины похожи на людей: они рождаются, растут, взрослеют, мужают, болеют и стареют. Их родители — это: проектировщики — отцы, и строители — матери. Ученые — это доктора, которые всю жизнь поддерживают здоровье общих детей. Мой отец был человеческим доктором, а я оказалась доктором неодушевленных СУБЪЕКТОВ. Их жизнь не менее важна, а тяжелые болезни (аварии) вызывают смерть многих людей. Такая невероятная авария случилась уже через 20 лет после описываемых событий, но не с бетонной плотиной, а с гидроагрегатом электростанции, это уже другая история. Наша любимица-плотина тогда выдержала, не шелохнулась, не треснула… А ведь она не маленькая: высота плотины — 245 м (83-этажный небоскреб!), длина по гребню — больше километра (1066 м), ширина по основанию — 105,7 м. Водосливная часть плотины имеет 11 мощных водосбросов.

В здании ГЭС длиной 288 м установлены 10 гидроагрегатов с радиально-осевыми турбинами. Установленная мощность — 6,4 млн кВт, это самая мощная у нас в России гидростанция.

В этом году день рождения я провела в Черемушках. Мы сидели за домашним столом у Татьяны Балашкиной, моей главной саянской приятельницы. Девушки принесли и поставили на праздничный стол дары своих садов и разные вкусности, сделанные их умелыми руками. Я уже давно знала, что все они были большими кулинарками и любили щегольнуть друг перед другом (подруга перед подругой) разными изысками. Что до меня, я никогда не отличалась приготовлением ни салатов, ни тем более кондитерских шедевров. В последние годы, когда с обычной едой в России наблюдались затруднения и уже начинали вводить талончики на необходимые всем сахар, масло, макароны, яйца и водку, такой стол хотелось просто заснять на цветную пленку, что я и пыталась сделать.

— Ольга Гедальевна, хотите рассказать своим в Ленинграде, как хорошо мы живем?

— Конечно! А вы что, плохо живете?

— Ну, не сравнить с вашими земляками.

Со своего места поднялась Татьяна Балашкина, неоспоримый лидер в группе фильтрации. Ее энергии хватало и дочь растить, и с мужем воевать, и боевым женским коллективом руководить, и Совет трудового тысячного коллектива ГЭС возглавлять. Она постучала ножом по рюмке.

— Все. Девчонки, тихо. Предлагаю начать торжественную часть. У всех налито? Все положили себе на тарелки? Говорю первый тост. За деньрожденницу Гедальевну. Пожелаем ей всегда быть такой, как сегодня, и внешне, и характером, и вообще. Согласны?

Девушки закричали: «Согласны!» А я встала и добавила:

— Спасибо, дорогие. Но у меня предложение. Давайте все сидящие за столом сегодня по порядку будем вспоминать что-нибудь из нашей, то есть из моей с вами, совместной жизни и работы за десять лет. А я буду это мотать на ус — может быть, потом помещу в книжку…

— Интересное предложение, вы всегда что-нибудь придумаете. Тогда продолжу свой первый тост. Проблемой, которая со временем вышла на передовые рубежи и доставляла больше всего хлопот после окончания возведения плотины, стала фильтрация. Фильтрацией под плотиной и в берегах с самых первых лет строительства Саяно-Шушенской ГЭС занимались наши московские коллеги из солидной организации Гидроспецпроект, родственной моему Гидроспецстрою. Именно по их проектам и при непосредственном участии укреплялись основания всех крупных гидротехнических сооружений Советского Союза. После бешеного паводка на Саянах в 1979 году, показавшего силу Енисея, стало очевидным, что армию специалистов-фильтрационщиков следует увеличить. И тогда в комплексные исследования, проводимые здесь ВНИИГом, была включена группа фильтрационных натурных исследований, или «фильтрационные дамы», как вас с Ольгой Николаевной называли на совещаниях.

Вспоминаю девять лет назад, я тогда недавно родила Настюшку. Как молодая мать, я сидела дома, путаясь в соплях, но тем не менее всегда находилась в гуще событий и общественных дел. Я как раз кормила ребенка, когда в дверь позвонили и вошли две дамы — это и были Ольга Николаевна и Ольга Гедальевна. Хотя Носова и доктор наук, но она была в обращении проста: увидев дитя, начала агукать и смеяться, а ребенок в ответ зарыдал еще пуще. Вы же, Гедальевна, по-моему, растерялись, но вида не подали.

— Я растерялась, когда поняла, что Вы, кормящая мать, не сможете нам помочь, придется разбираться во всем самим. А доктор наук о мелочах производственных не думала, она мыслила высшими категориями, готовилась к докладу на совещании у директора ГЭС. Вообще-то, она у нас веселая женщина. Но Танюша, Настя не очень тогда мешала, как, впрочем, и сейчас. Я ее очень люблю, привет ей.

— Она вас тоже любит и уважает, да она скоро появится. Предлагаю тост за вас и за доктора наук! За фильтрационных дам!

— Разрешите мне сказать.

Симпатичная рыжеволосая Оля Кочкина в отличие от подруги была женщиной мягкой и спокойной. Очень ответственный участник фильтрационной группы, она без лишних слов шла с увесистыми приборами в самые обводненные галереи, не боялась ни крутых лестниц, ни ледяных склонов. Мягкий характер не помешал ей выставить отца своих двух девочек, когда его поведение пошло вразрез с Олиным представлением о порядочности. Девочек мама приобщала к домоводству, брала с собой в походы, где они втроем делали заплывы на длинные дистанции, взбирались на холмы в любую погоду в поисках грибов и ягод, а потом замечательно пели у костра. Я пару раз ходила с ними в такие походы и вообще очень ей симпатизировала.

— Ольга Гедальевна, я, конечно, вас поздравляю, очень вас уважаю и люблю, впрочем, вы это знаете. Желаю сохранять боевой дух и активность еще много лет и к нам ездить, конечно, долго. А вспоминаю я свой звонок к Вам в Ленинград несколько лет назад со словами: мы к Вам приедем расслабиться на выходные, не возражаете? Вы не возразили, а мы — сказано — сделано — приехали на пару дней в Ленинград, а оттуда махнули в Эстонию за покупками. Помните?

— А как же! Какая это была интересная поездка на автобусе в Тарту и в ближайшие эстонские городки! Вы с Таней заходили в их магазины, через минут тридцать оттуда выходили с полными сумками красивых вещей.

— Да уж, накупили себе, детям и мужьям и спортивной одежды, и махровых полотенец, и курток! Еле довезли. У эстонцев было все, а у нас здесь ничего… Муж ваш нас принимал, очень нам понравился, такой спокойный, надежный. Мой тост за то, чтобы можно было повторять такие поездки еще долго-долго!

— Представляете, Олечка, а недавно я посылала из Черемушек одной нашей сотруднице, обладательнице весьма толстой попы, голубое трико из вашего универмага, штаны ей очень понравились. Так что и у вас есть нужные кому-то вещи.

— Ну это, наверно, женщинам с толстыми попами. А у нас большей частью «изячные». Я помню хорошо ту поездку и ваш замечательный город, и изобилие в магазинах Эстонии. После этого я поняла, что надо иметь машину, чтобы ездить, куда захочется, особенно если приходится везти много вещей. Помните, как мы тогда нагрузились? Как вьючные животные! Вам, Ольга Гедальевна, желаю осуществлять все свои задумки и путешествовать по земному шару, а потом рассказывать нам и всем об интересных местах. На меня произвели впечатления рассказы о Европе, которую вы объездили в этом году. Так что продолжайте!

Это уже говорила Таня Жигулина — мальчишеского вида стройная, коротко стриженная женщина с решительным характером и звонким голосом. Все, за что бы она ни бралась, делала спокойно и без проблем. Успевала муштровать мужа и двух детей, трудилась и не давала себя в обиду ни при каких обстоятельствах.

Кроме того, она увлекалась танцами, выступала в танцевальном ансамбле на всех концертах в Черемушках и выезжала с гастролями. В солидном уже возрасте, имея двух детей-школьников, Татьяна решила омолодиться. «Хочу испытать трудности, рожу третьего ребенка», решительно заявила она удивлен ным подругам и своим детям и недавно родила дочку.

— Танюша, спасибо за поздравления. Обязуюсь рассказывать вам о следующих путешествиях, если они будут. Во всяком случае, о плотинах Азербайджана и Грузии, где я буду в составе комиссий на следующий год, обязательно расскажу. А то, что вы приобретете и легко освоите автомобиль, верю.

Тут вступила молчавшая некоторое время руководитель группы Татьяна. Кстати, в прошлом году она была временно заведующей всей лабораторией ГТС.

— Девчонки, почто вы не выполняете указания пить и есть за праздничным столом, а рта не закрывая, говорите. Я вчера, не поверите, три штуки пирогов изобразила: с грибами, ягодой и капустой. Пробуйте! Правильно я высказалась?

— Молодец, Татьяна, заботливая ты наша! А я принесла варенье и соленые огурцы, — кажется, они вышли удачные.

— А я на пробу представляю оригинальный салат, прошу угадать из чего!

— А я свою наливку на стол поставила.

— Девчата, поскольку мне ответить нечем, угощайтесь дарами «Берендея». Я принесла «наполеон», он тоже ничего, с кремом и джемом.

— У нас в кулинарии «Берендея» отлично пекут — правда?

«Берендей» — главный ресторан поселка Черемушки. На первом этаже кулинария, на втором этаже днем — столовая, а вечером — ресторан, где действительно вкусно готовят. Напротив «Берендея», в «Витязе», маленьком кафе, кормят еще лучше, но столиков мало, за 40 минут обеда я не успевала поесть, зато после работы сиди сколько хочешь. Чаще, правда, я брала в кулинарии полуфабрикаты и в квартире на плите доводила их до кондиции.

Самое приятное приготовление пищи бывало в летнее время, когда на рыночке и в магазинах продавались овощи, да еще Татьяна награждала меня кабачками и картошкой, Ольга — солеными огурцами, а Катя — вареньем. Конечно, спасибо большое милым девушкам, без их заботы я просто бы пропала. Я любила их всех вместе и каждую в отдельности.

Тосты и выступления девчат за столом продолжались. Катя Решетникова, высокая симпатичная девушка, серьезный и вдумчивый инженер, как обычно, начала с вопроса:

— Ольга Гедальевна, вы предполагаете держать руку на пульсе наших фильтрационных проблем до сдачи ГЭС в постоянную эксплуатацию? Или только до набора НПУ? Это будет уже на следующий год. Во всяком случае, мне очень нравится с вами сотрудничать. Вы заметили, что я задаю массу вопросов. Мне часто бывает непонятно взаимодействие воды, скалы и бетона, а вы со мной обсуждаете и на все пытаетесь дать обстоятельный ответ. Например, если на одну изливающуюся скважину поставить ногу, в ней воды не будет, но зато через несколько метров фонтан усилится еще больше? Значит, между ними есть связь? А как же цементация? Некачественная или под напором выбило цемент?

— Катюша, мне самой часто хочется понять суть физических процессов, поэтому мы и привлекаем другие наблюдения.

— И во время этих наблюдений вы на себе испытываете воздействие воды. Помните, как вы нырнули в воду?

В воду я нырнула недавно, когда мы шли по трубе дренажного коллектора в цементационной потерне, а труба на метр была поднята над поверхностью воды. Поскользнулась, очнулась по пояс в воде во всей амуниции и без фонаря и блокнота. Мы только что определили температуру воды +7 °C. До ближайшего выхода на поверхность я шла 300 метров, потом поднималась по лестницам, и когда дошла до раздевалки, штаны с набухшим цементом снять с себя не могла — он уже на мне схватился.

Эдакий получился «крупный заполнитель бетона». Вот смеху было, пока девушки втроем их с меня, мокрой, стаскивали.

— Вы говорили, что после падения в холодную воду у вас горло болит. Я тогда принесла пихтовое масло в бутылочке. Так вот, желаю вам крепкого здоровья, чтобы еще долго «в натуре» вы могли исследовать проблемы высоких плотин. Я, по крайней мере, буду вам рада.

— Катюша, спасибо за пожелание. Я тоже буду рада сотрудничать с вами. И ездить к вам, несмотря на сложности с дорогой.

А дороги в поселок гидростроителей Саяно-Шушенской ГЭС — Черемушки — были непростые. Они были разнообразны, но все как одна сложны и непредсказуемы. Можно было лететь самолетом Москва — Абакан, если по пути существовала необходимость пообщаться с коллегами из Гидроспецпроекта и что-то согласовать. Из Абакана уже рукой подать: на машине или на самолете местной авиалинии до Саяногорска, а оттуда — на машине или рейсовом автобусе в Черемушки. Однажды ночью по дороге в Саяногорск в наш частный Жигуль чуть не врезался грузовик, водитель вырулил, но врезался в бетонный столб. Ремонтировались, пересаживались, остаток ночи я сидела на автостанции, дрожа от холода.

Чаще всего полеты проходили по маршруту Ленинград — Красноярск — Саяногорск. Самолет из Ленинграда прилетал по местному времени в 24:00 в недавно открытый аэропорт «Емельяново». Дневной аэропорт с местными линиями работал с утра, так что ночь приходилось проводить в «Емельяново», транзитный для нас. В гостинице мест никогда не было. Не было их и в ту ужасную холодную ночь, когда мы прилетели в «Емельяново» с Ольгой Николаевной, которая была больна: температура поднималась на глазах, а силы исчезали. У дверей гостиницы она присела на свою походную сумку и произнесла слабым голосом:

— Больше не могу идти. Оля, попросите кровати хоть в коридоре.

Около окошка администратора толпилась сотня пассажиров с последних рейсов. Все требовали, просили, умоляли поместить их на ночь хотя бы в коридоре, хотя бы в вестибюле на вещах. Дело в том, что здание аэровокзала все еще стояло недостроенное, по просторным помещениям там гулял холодный ветер, спрятаться от пронизывающего холода не было возможности. Поняв, что в этой толпе, да еще с малыми детьми, шансы у нас равны нулю, я пошла на разведку внутрь темного гостиничного здания. Комнаты все были заперты изнутри, народ спал, в мрачных коридорах — никакого признака жизни. И только на четвертом этаже за столом сидела дежурная, вернее, не сидела, а дремала, сидя на стуле. Я ее потормошила.

— Вам что, женщина? Мест нет, — заученно сквозь сон пробубнила она.

Я посмотрела на тетку умоляюще и затянула жалобно:

— Вы знаете, я здесь проездом из Ленинграда с подругой. Она пожилая женщина, заболела в пути. Ей плохо, что-то с сердцем. Не знаю, что делать. Ей нужно прилечь, а у вас негде даже сесть. Я боюсь, что не довезу бедную женщину. Помогите, пожалуйста.

Наверное, я просила проникновенно, потому что дежурная вдруг смягчилась:

— Успокойтесь, что-нибудь придумаем. Ведите сюда вашу больную.

Я спустилась за Ольгой Николаевной, которая дремала на вещах, схватила и ее, и сумки и потащила на четвертый этаж. Милая дежурная открыла нам пустую комнату и разрешила воспользоваться кроватями. Как здорово! Мы провели ночь на матрасах без постельного белья, но все-таки в горизонтальном положении. К утру Ольге Николаевне стало чуть лучше, и мы смогли продолжить путешествие в Саяногорск.

Продолжение путешествия тоже было непростым делом. Билеты наши чаще бывали без указания рейса, поэтому следовало подойти к кассе и их прокомпостировать. В маленький самолетик помещалось 12 пассажиров, если ты был тринадцатым или пятнадцатым, приходилось ждать час-другой до следующего рейса. И не просто ждать, а стоять в толпе жаждущих улететь именно в Саяногорск, а не в каком-нибудь другом направлении. Самолетов было много, людей — еще больше. Кассы — две, а ты — один на один с вещами и толпой. Ох, и тяжело бывало толкаться, давиться, ждать, просить, уговаривать… и следить, чтобы сумку не увели. Если мы летели с Ольгой Николаевной, она обычно сидела терпеливо, увлеченная польским детективом, а я, человек нетерпеливый, бегала в поисках билетов и самолетов.

Последнее памятное посещение абаканского уютного аэропорта происходило 20 августа 1991 года. Я прилетела ночью из мятежной Москвы и сразу бросилась в гостиницу к маленькому телевизору, стоявшему рядом с дежурным администратором. По телевизору шли мрачные кадры о ГКЧП и событиях у Белого дома. Рядом со мной стояли двое мужиков, прилетевших откуда-то, мы взволнованно обсуждали происходящее в столице.

— Да идите вы спать, ничего не случится больше, — успокаивала нас дежурная.

— Разбудите, если что произойдет.

Спала я по разным причинам отвратительно, а утром уехала в милые Черемушки.

— Что касается нашей «падшей женщины», то я должна добавить рассказ о том, как в июле прошлого года она рухнула на скрещении поперечки 37-й секции с цементационной потерной, там, где ревут насосы и высится гора негабаритного мусора. Провалилась в дырку ногой до бедра, ее тощее бедро не влезло. Она при этом заорала: «Таня!» Но я в десяти шагах впереди из-за рева насосов не услышала. А мы с ней были вдвоем во всей плотине, так как в воскресенье все нормальные люди отдыхают. Работает только ВНИИГ и Гидропроект — в субботу и выходной шли испытания водосливов по ВНИИГовской программе. Включили три водослива, потом хотели пять, расход 5000 м^3/с, но заклинило один подъемник. На следующий день уже не заклинило, опять шли эксперименты. Пять аэрированных потоков ревели в течение 40 минут, потом — три. Воды было во всех галереях до бедер, черпали болотными сапогами, вокруг водосливов настоящий дождь поливал сутки, уровень водохранилища был максимальный. Словом, обстановка была боевая. Я-то человек привыкший к передрягам, а эта деньрожденьица не струхнула, молодец!

Невысокая изящная фигурка устремилась вперед, задорно вскинута головка с копной стриженых волос, глаза горят, голос крепнет, подбородок решительно вздернут.

— За это можно и водочку тяпнуть! Согласны?

— Хочется добавить еще героическую страницу, которой я была живым свидетелем.

Однажды мы двигались по довольно сухой галерее, но в районе водосливных секций она оказалась перегороженной деревянной пробкой с маленьким отверстием в середине. Шли мы с Колобовым — надеюсь, вы помните его? Он шел с увесистым прибором, а мы с Гедальевной несли что-то полегче. Владиммир Павлович громко крикнул свое любимое выражение:

— Ольга, не боись, прорвемся! Иди за мной!

Он согнулся, присел на четвереньки и пополз в лаз, Гедальевна следовала за ним, я замыкала группу. Колобовский зад закрыл полностью амбразуру, через несколько минут ей не хватало ни света, ни воздуха, мне, пожалуй, тоже. Слышу шепот:

— Володя, долго еще? Я задохнусь в трубе! И зад твой надоело разглядывать!

— Не боись, скоро конец!

Мы прошли. Потом все трое хохотали.

Этот эпизод вспомнила Ниночка, изящная рыжеволосая красавица, которая несколько лет ходила с девушками по обводненным галереям плотины, но потом не выдержала. Она испугалась, что получит цистит или хронический бронхит, и перешла на работу в теплое помещение технического отдела. Никто из подруг в нее не бросил камень. Она пожелала мне крепкого здоровья, почаще заходить после потерн к ним в отдел, где можно посушиться и выпить горячего чайку.

— Ниночка, спасибо за приглашение. Обязательно буду приходить к вам. Что касается Колобова, то Ольга Николаевна подозревала, что он ко мне неровно дышит. Но нет, в мою сторону он дышал ровно и уважительно. В его глазах я была интеллигентной и зажигательной теткой, с кем не соскучишься. Он говорил: «Ольга, я буду тебя страховать, а то ведь опять рухнешь в воду». Но и с ним я падала не меньше. Труд в вашем молодежном коллективе был ему по душе, а вы, сотрудники лаборатории ГТС, хорошо к нему относились, правда ведь? Помните, как ветеран войны Колобов сидел с надраенными орденами на трибуне во Дворце культуры в День Победы и регулярно получал премии и грамоты? Когда приезжали коллеги из Ленинграда, он кормил нас обедами.

— Ольга, что ты ешь дерьмо в столовой? Приходи ко мне на щи, не пожалеешь!

Я и не жалела, щи были отменные. Только иногда Колобов срывался с «катушек», впадал в запой и отключался на неделю. В такие периоды начальство грозило уволить заслуженного ветерана:

— Ты же, Владимир Павлович, плохо влияешь на молодежь, как не стыдно!

— Стыдно. Не боись, скоро кончу, — отвечал ветеран, но через некоторое время вновь «разлагал молодежь». Так и жил.

— А я хочу вспомнить другую черту нашей уважаемой гостьи. Мне доводилось несколько раз сидеть с ней на совещаниях у Брызгалова. Вы же знаете нашего грозного и довольно беспардонного директора. Он не взирает, кто перед ним — работяга или ученая дама, режет правду-матку прямо в глаза. И на высоких совещаниях он говорит, что думает, даже если не прав, кричит на всех. Словом, не вам мне рассказывать. Я помню, как еще в первые годы наши фильтрационные ученые женщины — сначала Ольга Николаевна, а потом уже одна Ольга Гедальевна — отдувались за проделанную работу и высказывали предположения о развитии неблагоприятных процессов в основании плотины. Однажды Брызгалов, не дослушав, рявкнул: «Да что вы можете понять, приезжая несколько раз в году? Мы тут все время следим и знаем не меньше». Она ему так спокойно и решительно пояснила свое мнение на цифрах и графиках. Директор притих, помолчал, потом добавил: «Может, вы и правы».

Гедальевна, вы как Матросов, бросились тогда на амбразуру, я запомнила этот случай. Пьем за бесстрашных женщин!

Этот спич произнесла яркая, полная, красивая Лариса Сергеевна Пермякова. Она, как и Татьяна, тоже была лидером, возглавляла группу наблюдений за напряжениями бетона плотины, анализировала результаты, писала отчеты, делала серьезные доклады и спорила с мэтрами науки. Говорила она четко и грамотно, писала ясно, короткими фразами. Ее оценка была мне особенно приятна.

— Спасибо, Ларисочка, а я, когда слышу ваш голос на совещаниях или профсоюзных собраниях, где вы председательствуете, сравниваю вас с железной леди Маргарет Тэтчер. Но я хочу напомнить девушкам ваши не менее героические поступки, которые наблюдала зимой. Да вы знаете, о чем я говорю. Пьем за всех героических женщин!

Дело в том, что полная Лариса всю сознательную жизнь борется с лишним весом и следует новомодным методикам. Прошлой зимой как-то вечером я подошла к ее дому. Пока пять минут ждала, замерзла, хотя была в шубе. Температура воздуха не поднималась в те дни выше -20 °C. Из парадной выбежала в шубке Лариса, в руке она несла ведро с водой. Быстро скинув шубку и сапожки, она сделала пробежку туда-сюда в купальнике, схватила ведро и вылила на себя, чуть ойкнув. Мой крик был продолжительнее, я просто обалдела от ее действий. Лариса растерлась полотенцем, накинула шубку и, кивнув мне головой, скрылась в парадном. Такую манипуляцию она совершала ежедневно. После чего следовал легкий ужин с раздельным поглощением крупы, овощей и чего-то такого же малокалорийного. В результате — блеск в глазах, постройнение фигуры, улучшение настроения и, главное, окружность бедер почти как у Клаудии Шиффер. «Я живу по Иванову». Ай да Лариса Сергеевна!

— Случая на совещании у директора не помню, хотя вашего Брызгалова всегда опасалась, он и правда не дипломат.

Худощавый среднего роста без особых примет мужчина имел обманчиво спокойную внешность, за которой скрывался характер льва. Его многие боялись, и подчиненные, и неподчиненные, боялись острого, злого языка. Однажды на заседании комиссии Минэнерго по обследованию гидросооружений один из членов в мягкой форме спросил мнение директора по какому-то пункту. Директор, не дослушав, рявкнул:

— Не буду выполнять вашу идиотскую рекомендацию! Не понимаете, и нечего советовать!

Хлопнул кулаком по столу, злобно глянул на присутствующих и вышел. Члены комиссии сидели как оплеванные, не знали, что сказать. Потом кто-то из его приближенных тихо заметил:

— Не обращайте внимания, с Валентин Ивановичем такое бывает.

— Девчата, вы ведь не будете возражать, что совсем другое дело — мой любимый мужчина Александр Иванович. С ним всегда приятно обсудить любую проблему.

Тут уж вскочила непререкаемая тамада всех застолий, Татьяна.

— Что это мы все о нас да о нас! Предлагаю перейти к тостам за любимых мужчин. Уважаемая Гедальевна! Мы в курсе вашей платонической любви к главному инженеру проекта. А может, не только платонической, признавайтесь! И квартиры у вас в одном подъезде… На чай ходите друг к другу…

Улиц в Черемушках не было, дома стояли в непонятном мне порядке и имели номера. Гостиничные квартиры дирекции ГЭС, например, находились в доме № 10, Татьяна Балашкина жила в соседнем доме № 11. Я, если позволяла работа и погода, т. е. если светило солнце, независимо от времени года предпочитала прогуливаться по парку. Он начинался сразу за домом № 10 и шел вдоль Енисея до конца поселка, т. е. до железнодорожного моста, за которым уже и до плотины было рукой подать. Парк, сосново-березовый, уютный, со скамейками и дорожками, располагал к душевным прогулкам не только меня, но и многочисленных молодых мам с колясками, и ватагу больших и маленьких собак.

Черемушки — один из самых молодых российских городков. Глядя на табуны беременных женщин и компании мам и пап с детишками, мне казалось, что рождаемость в отдельно взятой географической точке повышается. Собаки по Черемушкам бегали самостоятельные, они наскакивали друг на друга, реже задираясь, чаще мирно обсуждая что-то свое, собачье. И не тянулись рядом хозяева, а уж поводков, как у нас, просто не существовало — собаки жили свободными.

В Черемушках в здании управления приходилось часто обсуждать результаты наших наблюдений и сравнивать их с проектными расчетами с главными инженерами проекта. Седой невысокий Александр Иванович покорял меня доброй улыбкой, приятного тембра голосом, а главное, умением слушать и сопереживать. Основными чертами его характера были скромность и доброжелательность. Глядя на него, никак не думалось, что он является главным инженером проекта уникального сооружения. Проектировщика Саяно-Шушенской ГЭС я бы сравнила с архитектором уникального здания, например с Росси или Гауди. Правда, плотина — дитя коллективное, но среди отцов лишь кто-то один несет ответственность за воплощение проекта в жизнь. У саянской плотины было последовательно четыре отца, первые три нарисовали и рассчитали ее на бумаге и не увидели плода своего творчества в реальности (один из них умер, другой живет в Канаде). Воплощать в жизнь, переделывать и доводить до совершенства в течение уже 17 лет, начиная с 1972 года, выпало на долю деликатного и спокойного Александра Ивановича. Например, в ответ на русский мат он обычно молчал, хотя в душе бушевал шквал эмоций. Взрывался он крайне редко, я, по крайней мере, не слышала о таких взрывах. Некоторые упрекали ГИПа в отсутствии бойцовских качеств, мол, не всегда отстаивает проектные решения, идет на поводу строителей и дирекции. Но они забывают, как трудно противостоять атаке уж больно энергичных строителей (у них в руках финансы, за ними ЦК КПСС) и директора ГЭС (он кого хочешь забьет)!

В свой адрес за все годы знакомства с 1980 г. я видела добрую улыбку и человеческий интерес к персоне не столь выдающейся.

После обсуждений по дороге в гостиничный дом Александр Иванович вдруг говорил:

— Ольга Гедальевна, приходите вечером на скромный чай.

— Хорошо, к вашему скромному чаю принесу свой скромный сахар.

Я поднималась в квартиру выше этажом, где жил Александр Иванович. Мы сидели, действительно, за более чем скромным, без излишеств чаем и обсуждали не саянские дела, от них хотелось отдохнуть, а чаще мои путешествия по странам и континентам. Главный инженер, который половину жизни проводил в Гидропроекте в Ленинграде, а другую — на любимой плотине в Сибири, внимательно слушал мои живые рассказы о Европе и Арктике, Израиле и Камчатке. Он в ответ образно описывал воскресные прогулки по лабиринтам Саяно-Шушенских галерей.

— Для меня лучший отдых — в воскресенье, когда никого нет, погулять по галереям плотины. Воды внутри, конечно, многовато, но я-то в болотных сапогах. А подчистим всё, и будет как на Невском проспекте.

— Вы один не боитесь заблудиться?

— Что вы, — смеялся он. — Я их проектировал, хожу как у себя в квартире.

— Мои девушки тоже знают галереи, как облупленные, а месяц назад не нашли вход в цемпотерну — оказалось, что его зацементировали.

— Ну, это ЧП, такое случается крайне редко.

— Скажите честно, вы за столько лет ни разу не упали в воду, как я недавно при испытании водобойного колодца?

— За водобойный колодец я чувствую свою вину, но об этом мы поговорим в следующий раз.

Через час душевной беседы я спускалась к себе, еще раз поражаясь самоотдаче и увлеченности своим делом этого славного дядьки. Я так не могу, мне хочется объять необъятное, в ущерб каждому отдельно взятому элементу этого самого необъятного. А такие люди, как он, всего себя без остатка подчинили одному и получают от этого единственного полное удовлетворение. Не зря он мой «любимый мужчина», ветреные женщины чаще преклоняются перед подобными однолюбами.

— Лена, кажется, ты рвешься выступить?

— Прежде чем я выскажусь о своем любимом мужчине, отдам дань уважения интеллигентной женщине. Мы с Ольгой Гедальевной в Черемушках встречаемся не часто, у нас разные предметы исследований. Но я наблюдала за ней осенью 1987 года на Ингури ГЭС во время очередной «Школы передового опыта в области эксплуатации объектов энергетики». Мы там все выступали с докладами, от нас были мы с Шушариным, от ВНИИГа — эта ученая дама. Я слушала ее доклад об автоматизированном контроле фильтрации, в котором автор не оставила камня на камне от идеи автоматизации. Как сейчас помню, она объявила, что каждый отсчет, снятый по экспериментальной группе приборов, нуждался в проверке, поскольку показывал чушь собачью. Так и выразилась. И добавила, что приходилось спускаться на 100–200 м в потерны, влезать в скважины и проверять, в чем дело; кроме того, регулярно поверять датчики в институте метрологии, после чего снова подключать под давлением иногда в 20 атмосфер.

Ее доклад заинтересовал многих. Причем она аргументировала невозможность прогресса со знанием дела, отвечала на каверзные вопросы и, кажется, убедила народ. Кстати, вы, фильтрационщицы, согласны с мнением автора доклада?

Хорошо, за столом об этом не будем. Но обязательно позже обсудим.

Лена Шахмаева была гордостью коллектива сотрудников ГЭС. Еще бы, она единственная из инженеров, а их на ГЭС насчитывается не один десяток, писала диссертацию и была на дружеской ноге с компьютером и докторами наук. Молодой специалист, она приехала из Москвы, полная благородных идей способствовать строительству уникальной плотины, рождение сына и развод с мужем никак не погасили энтузиазма, даже, наоборот, подстегнули к трудовым подвигам. Она чувствовала сооружение как никто другой и могла заткнуть за пояс любого доктора наук. Но ладила не со всеми, поскольку, будучи человеком решительным и бескомпромиссным, резала правду-матку в глаза. Стать свою носила гордо, худеть не собиралась. «Хорошего человека должно быть много!» — это именно про Лену. Она продолжила.

— Теперь про мужчин. Шушарин — это не мой любимый мужчина, вы знаете. Но если я вспомнила Ингури, то он там выступал и, как все, должен был за десять минут изложить тезисы. Он рассказывал о жизни уникальной плотины нудным тихим голосом, водя указкой по ярким плакатам. Плакатов висело пять. Когда он перешел ко второму плакату, прошло десять минут (я засекла), следующий плакат занял еще десять минут… Слушатели зевали и переговаривались между собой. Председательствующий, крупный грузин Месхи, зычным голо сом обратился к нему:

— Дарагой товарищ докладчик, вы выходите из регламента.

Но докладчик и бровью не повел, как ни в чем не бывало продолжал в том же темпе.

После третьего плаката народ принялся кашлять. Но Александр Дмитриевич продолжал и закончил, недовольный собой и другими на 45-й минуте, когда все рисунки были пояснены. Впрочем, вы его хорошо представляете. Ольга Гедальевна его знает не так хорошо.

— Может быть, но тогда на мой вопрос, почему он не перестроился в процессе доклада, Александр Дмитриевич ответил:

— Перестраиваться в процессе чего-то не для меня. Я тугодум, вы же знаете. Нечего было приглашать меня, пусть бы делали молодые и быстрые.

А я тогда вспомнила, как оказалась как-то с ним на параллельной лыжне во время отдыха. И сказала:

— Помните, как вы неслись по лыжне в пансионате?

Он улыбнулся застенчиво:

— Это же на лыжне, а не с указкой перед аудиторией.

Возможно, что Шушарин и по лыжне не бежал, а шел в спокойном темпе, высокий, нескладный дядька в лыжном костюме. А перегнал он меня потому, что я еле-еле тащилась. Все в мире относительно, как относительна его дотошность в работе, кажущаяся занудством людям неглубоким и поверхностным.

— Лена, кто же тогда для тебя пример Мужчины с большой буквы?

— Пожалуй, Виктор Булатов, он ученик Шушарина, тоже сибиряк. Он крепко стоит на ногах, желает не только поучаствовать во всех делах, но и возглавить каждое из них. И делает это здорово. Вспомните — гаражный, потом строительный кооператив, садовое товарищество, наконец, наша большая лаборатория гидротехнических сооружений Саяно-Шушенской ГЭС, которой он руководит много лет.

Я представила Лениного героя. Молодой, довольно крупный, приятной наружности, с доброжелательной хитроватой улыбкой на лице, он нравится женщинам лаборатории и директору. Виктор поначалу решал все научные проблемы сам, но вскоре понял, что реальные проблемы намного сложнее тех, к решению которых их готовили в институте, и стал прислушиваться к мнению кандидатов и докторов наук. Теперь он легко контактирует с учеными, дает одним рецензировать работу других и наоборот, таким образом получая оптимальное решение. Слушая тех и других, поступает он все-таки по своему разумению.

Надо идти в ногу с веком! Он грудью отстаивает право на приобретение новой оргтехники, новых приборов, новых методик, способствующих укреплению любимой плотины и вверенного ему женского коллектива.

Жить надо лучше! Причем начинать улучшение жизни следует с себя, поэтому его машина, его дом, его дача должны быть самыми-самыми, его дети, его родня должны иметь самое-самое. Об этом глава семьи неукоснительно заботится. Он всегда в движении, но по трупам не ходит: все происходит мирно, почти без конфликтов, с улыбочкой.

Богатею я — богатеет государство! Он не забывает о друзьях и сослуживцах, поэтому рядом с жизнерадостным Виктором многим становится комфортно и появляется надежда. Пока есть на свете подобные деятельные люди, можно рассчитывать на свет в конце туннеля.

Так по его инициативе родился и вырос дачный кооператив. В нем Виктор ближайший сосед моей приятельницы Татьяны.

— Ольга Гедальевна, сегодня после работы приходите ко мне, поедим и отправимся на дачу!

Так случалось в летний сезон раза два-три в неделю, благо дача находилась в десяти минутах езды на рейсовом автобусе, обычно довольно свободном. Шел он вдоль левого берега Енисея, сосновый лес перемежался с березовым, долина, узкая после Черемушек, через десяток километров расширялась, и холмы отступали вглубь массива. Вот здесь, на некогда лесистых холмах, и были освоены участки членами коллектива Саяно-Шушенской ГЭС. Сады размером от четырех до шести соток с маленькими домиками, поскольку мало кто жил в них, лепились близко друг к другу, но народ с удовольствием работал на земле, выращивая диковинные урожаи помидор, ягод и плодов. Не надо забывать, что Саяны находятся на широте Орла и Тамбова. Уезжала из командировки я нагруженная банками с вареньями и соленьями из Татьяниного сада. Сколько я перетаскала даров природы из ее сада и сколько посадочного материала в свой молодой сад, ни в сказке сказать, ни пером описать! Войлочную вишню и багульник, смородину и сливу, малину и облепиху. Молодые саженцы выкапывал Роберт, Татьянин муж и мой коллега. В один из последних приездов он растрогал меня донельзя, притащив из леса в мешке три маленьких сибирских кедра.

— Вот, Гедальевна, пусть на Вашем участке теперь будет память о нас, сибиряках. Кедры живут до трехсот лет, так что и после моей смерти они напомнят о Роберте.

Действительно, даритель через пару лет умер, а великаны-кедры и по сию пору живы и напоминают о нем и о Саянах.

Как напоминание о саянских садах прозвучал вопрос, который Оля Кочкина задала мне уже под конец нашего праздничного застолья.

— А вы вчера посмотрели нашу выставку «Праздник урожая»? Узнал и знакомых?

— А как же, здорово! Вы просто молодцы!

Каждую осень в какое-то воскресенье на площади перед дворцом «Энергетик» раскидывались столы и стенды, на которых школа, детские сады, кружки «Умелые руки», ИЗО, мягкой игрушки, садоводства и другие выставляли плоды творчества. Отлично оформленные экспонаты можно было посмотреть, пощупать и попробовать. Тут же прохаживались взволнованные участники и давали пояснения и принимали похвалы. Я старалась, когда бывала осенью, не пропустить действительно замечательный праздник.

— Завтра обязательно пойду. Я же знаю, что кое-кто из сидящих за этим столом там выставляется. Буду смотреть и в который раз чувствовать свою неполноценность, хотя и считаю себя садоводом. Даже курс лекций прослушала. Если цветы у меня еще вырастают красивые, то с плодами дело обстоит хуже.

— Зато ни у кого из нас нет еще очаровательных маленьких живых цветочков. Мы видели фотографии у вас в гостинице на столике — милые девочка и мальчик очень похожи на бабушку.

— Ох, девчата, это не девочка и мальчик, а одна девочка по имени Маргаритка. Просто она на одной фотографии в шортиках, а на другой — в платочке. Насмешили!

— Надо же, а мы решили, что у вашей Кати близнецы.

— Девушки, предлагаю последний тост за продолжение нас в этом мире — за детишек! У вас у всех они есть, у некоторых еще будут. Мужчины — не главное в жизни, главное — дети, согласны?

— Конечно. Будем стараться передавать им все лучшее, что есть у нас.

— И напоследок, еще раз признаюсь вам всем в любви. Таких милых и одновременно боевых женщин, собранных в одном месте, я никогда не встречала. Будете героями моей будущей книги, обещаю!

— А мы равняемся и будем продолжать учиться у вас. Ольга, запевай любимую песню нашей гостьи! А мы подпоем!

Не только в радости, но и в печали

Друзей-товарищей повсюду мы встречали.

Саянская земля недаром покорила.

Мы верные друзья, и в этом наша сила.

Кто в дружбу верит горячо,

Кто рядом чувствует плечо,

Тот никогда не упадет,

В любой беде не пропадет.

А если вдруг споткнется вдруг,

То встать ему поможет друг.

Всегда везде надежный друг

В беде протянет руку.

1994 год

Соединенные Штаты Америки

В конце августа этого года я первый раз в жизни летела в Соединенные Штаты Америки. Путешествие для меня было эпохальным, готовилась я к нему долго и тщательно. Ведь летела я не в туристской группе и не в гости к какому-то знакомому или родственнику. Летела одна в гости к десятку друзей и знакомых, которых нашла и с которыми списалась или созвонилась. Жили они в разных городах и штатах большой незнакомой страны, а перемещаться из пунктов А в пункты Б мне помогал билет с открытой датой на внутренние рейсы авиакомпании Delta, офис которой я совершенно случайно обнаружила в Санкт-Петербурге. Подготовка к поездке включала, кроме покупки массы сувениров для представителей «принимающей стороны» и углубления в разговорный английский язык, борьбу с нервной реакцией всех моих органов на предстоящую поездку. Реакция была столь бурной, что еще накануне я не решила: сдавать билет или не сдавать. Свое состояние приходилось скрывать от домашних, они бы меня точно не выпустили, особенно если бы видели, как я по дороге в поликлинику прислоняюсь к ограде Михайловского сада, чтобы не упасть без сознания… Но кто-то сказал, что в самолете меня отпустит.

Я рискнула.

Перелет через Атлантику прошел нормально, но мой взволнованный организм пришел в норму только на третий день. Но уже в эти дни начались мои стремительные перемещения по Америке.

30.08. В громадном аэропорту JFK города Нью-Йорка меня никто не встречал, но я была к этому готова. Главная принимающая сторона, моя старинная приятельница Лена, которая переехала из Петербурга в Нью-Йорк всего полгода назад, сообщила, что не сможет уйти с работы, и объяснила, как самостоятельно к ней добраться.

Лена руководила моим знакомством с городом исключительно вечерами или по телефону. «Ольга, ешь, пей. Все в холодильнике. Осваивайся в Нью-Йорке и звони всем своим знакомым. Приду поздно. Целую. Л.»

В первую же ночь в полугорячечном от волнения состоянии я провела переговоры с тремя «американцами». Не все было гладко, школьная подруга, которую я давно не видела и не слышала, обрадовалась, но предложила:

— А ты не можешь к нам приехать через неделю? Мы только что переехали, еще не освоили новую квартиру в Балтиморе.

— Нет, через неделю я лечу на север страны, уже все заметано.

— Ну ладно, что делать, приезжай!

Вот так и получилось, что первые дни в Америке (31 и 1.09) я самостоятельно гуляла по Нью-Йорку. Оказалось, что это не город, а целая страна, о которой можно рассказывать часами. Это стало понятно уже на первой пешей прогулке.

Дело в том, что Лена живет в бывшем белом — еврейском, а в последнее время активно заселяемым пуэрториканцами и афроамериканцами районе на самой северной оконечности Манхэттена. Широкие без небоскребов улицы застроены шестиэтажными домами и большим количеством магазинов, где торгуют люди, черные и красные, желтые и белые, торгуют по довольно дешевым ценам. За доллар можно приобрести брюки или блузку, сувениры на все вкусы, а уж продуктов накупить можно целую кучу. Жители знают владельцев соседних магазинчиков, продавцы знакомы с покупателями и их вкусами.

— Для вас, мадам, специально оставил свежую рыбу, только сегодня привезли.

— Thank you!

Все друг друга благодарят, если что не так, извиняются: «Sorry». Покупатели и продавцы взаимно вежливы — до противности. Нам бы так!

В первое утро, доехав на subway до оконечности Манхэттена, я наметила пройти пешком от 1-й street до 181-й, где жила Лена. Но устала уже к 37-й street, и не просто физически устала, а от смены впечатлений устали мои органы чувств: зрение, слух, обоняние и осязание… Начала путь от Battery park на берегу Гудзона, где почти рядом простирает руку Liberty woman (статуя Свободы), и дальше пошла вверх по многолюдному Манхэттену. Я двигалась довольно быстро, и как в театре менялись декорации и актеры. На Wall street у входных дверей высоченных банков толпились группы курящих молодых клерков (в учреждениях Америки курить запрещено!) в непременных черных костюмах, белых рубашках и галстуках. На площади перед двумя башнями-близнецами начинался джазовый концерт, зрители или сидели, или лежали на асфальте, кто-то ел гамбургеры у фонтана и запивал кока-колой, кто-то просто целовался. И вот на высокий деревянный помост вышли черные музыканты с инструментами и пять певцов-солистов. Музыканты заиграли что-то зажигательное, певцы подхватили ритмичный мотив, чем дальше, тем ритмичней и зажигательней, они размахивали в такт руками и дергались из стороны в сторону. Слушатели подпевали, притопывали и приплясывали. Все возбудились, улыбались, радовались жизни. А действительно, почему не радоваться? Солнце светит, музыка играет, еды вдоволь. Жизнь прекрасна и удивительна!

Моя прогулка продолжалась вверх мимо Чайна-тауна (китайский район), квартала с пагодами, магазинчиками и рыночками, где среди грязи и мусора продаются рыба и веера, зонтики и экзотическая посуда. По соседству расположился Little Italy — итальянский квартал без особых примет, а за ним знаменитый Сохо — квартал художников и богемы на Бродвее. Яркий Бродвей во всю длину Манхэттена, то есть протяженностью 22 километра, пересекает остров по диагонали. В магазинах идет sale (распродажа), на улицах фокусники и кукольники потешают публику, мальчишки раздают цветную рекламную продукцию, на домах сверкают рекламные щиты, вызывающими вывесками украшены многочисленные театры, киношки и увеселительные заведения.

Несколько дальше и в стороне от суеты расположился Гринвич вилидж (Greenwich Village) — респектабельный район с невысокими красивыми домами с эркерами и палисадниками, чуть поднятыми над землей входными дверями, в стиле Новой Англии. В этом районе находятся корпуса университета. Студенты высыпали на свежий воздух, у них сегодня тусовка, идет запись в какие-то семинары и кружки, раздают программы, пластинки, сувениры, обмениваются значками. Начинается учебный год! На одном из столиков я на халяву отхватываю кружку со звездным американским флагом и пластинки с народными песнями.

Хорошо быть студентом, ага!

Полное представление о жизни американцев за последние 300 лет я неожиданно для себя получила накануне в музее Метрополитен. О громадности коллекции этого музея я имела представление, но что там так полно и интересно представлена их собственная страна, не догадывалась. После внимательного осмотра временных выставок, посвященных Пикассо и Дали, прохода по просторным залам достаточно знакомого европейского искусства, полутемным залам музыкальных инструментов: скрипок Амати и Страдивари и клавесинов (!!), когда казалось, что я обошла весь музей, вдруг увидела указатель с надписью «Америка XVIII–XX веков». Ого, надо посмотреть! Кажется, целый этаж.

И вдруг передо мной предстала Америка с интерьерами викторианских домов-усадеб (как тут не вспомнить фильм «Унесенные ветром»!), с одеждой и утварью, сотнями портретов мужчин и женщин, пейзажами страны, скульптурой и зимними садами и бог знает чем еще, что окружало человека на этом континенте в течение более чем двух веков. Америка меня доконала.

Нет, конечно, не доконала, ведь мой визит в эту интересную страну должен был продлиться больше месяца, я много чего должна была еще увидеть и понять. И понять изменения, которые произошли с тех самых далеких времен.

В течение трех последующих дней я перемещалась на машинах моих гостеприимных друзей между ближайшими к Нью-Йорку южными городами — Филадельфией, Балтимором и Вашингтоном. В Нью-Йорке я получила первые впечатления о стране, а в городах я их закрепила.

Эти три города находятся на восточном побережье Штатов, по этому побережью проходит highway — скоростная дорога, по которой с максимальной скоростью, никого не встречая, несутся машины. Регулярно дорога пересекала высоченные мосты тоже с односторонним движением, которые перекинуты через устья многоводных широких рек, впадающих в Атлантический океан.

Как мне объяснили в первый час пути, американские дороги бывают трех видов. Скоростные (highway) федеральные дороги идут вдоль побережья Тихого и Атлантического океанов, пересекают страну в нескольких местах с востока на запад. Другие — межштатные дороги, такие же бетонные highways, движение по ним идет в одном направлении в три-шесть рядов, над ними нависают регулярные развязки. Населенные пункты не видны, они далеко, светофоров нет, мчи вперед! Хочешь съехать, смотри внимательно наверх, через каждые десять километров на транспарантах пишется номер съезда (exit), где и куда на него можно свернуть. На большой скорости главное не зевать, иначе пропустишь свой exit и не сможешь вернуться.

Мои друзья, как правило, жили в парковых зонах на окраинах или на некотором расстоянии от больших городов — это было дешевле и удобней, к тому же у всех американцев был личный транспорт, а вот с рейсовым городским как раз имелись проблемы.

Особенность архитектуры американских городов — наличие небоскребов в деловой части мегаполисов. Живя близко к земле, в двухэтажном доме, американец, так же как верующий — храм божий, должен иметь над головой небоскреб. Небоскреб для него вершина человеческого творения и место общения с Творцом. Вот и Филадельфия — красивый интеллигентный город, в Даун-тауне (down town) высится несколько небоскребов, но они хорошо обрамлены не небоскребами. Старый город XVII–XVIII веков просто прелесть! На озелененных улицах весьма колоритны двух-трехэтажные здания из темно-красного кирпича с колоннами, крыльцами и эркерами (стиль Новой Англии). Отдельно выделяется парковая зона музеев и музейчиков, их в Филадельфии насчитывается штук сто. В парках много фонтанов и статуй. В Филадельфии находится знаменитый Пенсильванский университет и еще пять частных и государственных, но меньших по размеру и значению. (В Америке нет институтов, только университеты с разными факультетами.) Одним словом, город хорош.

И снова highway, междугородний автобус идет с максимальной здесь скоростью 55–65 миль/час (90 км/час). Очень плотный traffi c (движение), машины идут в несколько рядов, только мелькают над головой пересекающие дороги и справа слово exit, exit, exit. Я еду в Балтимор.

Балтимор расположен в разветвленной дельте реки Потомака. В бухте на приколе стоят пароходики и яхты, прогулочные катера и лодки. Небоскребы в центре города в глаза не бросаются, зато бросается в глаза трамвай. У самого залива расположены симпатичные кварталы с итальянскими ресторанчиками, пиццериями и магазинчиками — типичная Италия (Little Italy)! Ну и, конечно, привлекает дельфинарий, без него на морском берегу не обойтись.

Школьная подруга с семейством живет в тихом зеленом районе, где живут правоверные евреи и черные. В парке тут и там раскиданы двухэтажные кирпичные дома и домики с припаркованными здесь же на газонах машинами. Семейство только вчера переехало в новую квартиру. Часть утвари не вынуто из коробок, но мое спальное место в комнате для гостей ждет гостью. Меня бытовой техникой уже не удивить, но одно приспособление на кухне все же поразило — размельчитель пищевых отходов. Над раковиной в стене есть кнопка, нажатием на которую включается размельчитель. Гора отходов, выброшенная из грязных тарелок, включая арбузные корки, с ревом и грохотом размалывается в пыль и исчезает в отверстии мойки. У-у-ух, и отходов как ни бывало! Здорово!

Балтимор, как и Филадельфия, населены преимущественно черными людьми, их от 60 до 80 %. Толпы цветного народа, ярко одетого, толстого и веселого, гуляют по улицам и набережным. Количество среди них тучных и толстенных женщин и мужчин, молодых и старых, просто потрясает. Толстяки весом не менее полутора центнеров одеты в обтягивающие футболки и трусы или мини-юбки, все без комплексов! Послезавтра праздник — День труда (наш Первомай). Видимо, уже начали готовиться: все пьют, жуют и танцуют. Эти ребята с гордостью носят свои обтянутые телеса, оживленно громко разговаривают, смеются и плевать хотят на прочих прохожих. Вывод, который подтвердился и позже: американцы от постоянного поглощения пищи и сидения за рулем толстые.

Весь следующий день друзья решили посвятить знакомству с Вашингтоном. Маршрут «Балтимор — Вашингтон»: 51 миля, мы едем со скоростью 70 миль/час. Пасмурно, прохладно, ехать сложно, но ближе к столице шоссе идет в окружении зелени, по обочинам красивые чистые домики двух-трехэтажные в викторианском стиле. Пригород проходит в парковой зоне, похож на нашу Прибалтику.

Центральная часть Вашингтона выглядит по-европейски. Жилые кварталы в пять-шесть этажей, офисы, соборы и музеи, министерства — все утопает в зелени садов. Главная лужайка перед Белым домом, знакомая мне по телевизионным программам, сегодня не просто пуста, она, к моему изумлению, закрыта. Неприемный день на лужайке. То есть через ограду посмотреть на нее можно, но внутрь зайти — ни-ни. Зато у ограды сегодня можно припарковаться и спокойно совершить пеший обход главного вашингтонского молла.

От памятника Линкольну в одном конце и до Капитолия в другом он вытянулся на три километра в длину. А в ширину молл представляет собой парк с лужайками в обрамлении шестиэтажных зданий разного назначения, в основном музейного. Мы обходим тихий и безлюдный Белый дом, осматриваем мемориал Линкольна с колоннадой и фигурой сидящего президента, Академию наук и памятник Эйнштейну, милому домашнего вида старичку, скрючившемуся на скамейке у кустиков; оригинальный памятник жертвам вьетнамской войны, озеро с индюшками…

На холме стоит Капитолий, откуда открывается чудесный вид на весь архитектурный ансамбль Вашингтона — этого не американского города. Здесь нет и небоскребов, как в любом крупном городе. Когда-то было решено, что не должно быть зданий выше Капитолия, вот их и нет. Но на другом берегу реки Потомак небоскребы возвышаются, это уже не столица. Народ в Вашингтоне собрался со всего мира: красные, белые, желтые, черные, последних здесь 80 % населения. За центральной частью города население исключительно темнокожее.

Пока друзья сидят на скамейке и отдыхают, я торопливо поднимаюсь к Капитолию. Очередь к нему выстроилась как в ленинский Мавзолей и движется так же быстро. У дверей каждый входящий сдает крупные вещи в камеру хранения, а мелкие предъявляет фотороботу. И вот я, к своему удивлению, попадаю в священное для американцев место.

Экскурсанты, разинув рты от восторга, останавливаются в первом зале. Зал роскошный, круглый, с расписанным плафоном и стенами, украшенными панно, преимущественно красного цвета, из истории создания Штатов. Между колоннами по периметру расставлены фигуры выдающихся деятелей страны. В следующем, овальном, зале так же, по периметру, стоят фигуры самых известных сенаторов из сорока восьми штатов. Экскурсии организованно проходят зал сената, палату представителей, уютный зал суда прошлого века с красными диванами, лампами и столами, палату представителей XIX века, тоже в виде красного полукруга. Остальные помещения этого этажа закрыты для осмотра, так как в них сегодня нет заседаний. В дни заседаний можно входить и слушать. В центре имеется музей, где рассказывается об истории создания Капитолия.

Одна из достопримечательностей Вашингтона — Орлингтонское военное кладбище, расположенное на обширном живописном холме, по которому ездят экскурсионные вагончики. Индивидуальных надгробий здесь мало, в основном братские захоронения солдат разных войн. Между небольшими белыми мраморными плитами на террасах проложены дорожки, на них легко заблудиться, что я и сделала довольно успешно. Моей главной задачей было посмотреть могилы братьев Кеннеди и Неизвестного Солдата. На поиски их друзья отпустили тридцать минут, а сами в это время отдыхали на скамейке у входа. Могила Д. Ф. Кеннеди. Скромная плита, на ней ФИО и даты рождения-смерти. Напротив, на полукружии, выбиты некоторые его изречения. Чуть повыше теплится вечный огонек. Неподалеку на взгорье в траву воткнут белый крестик — это могила брата Роберта.

Матушке братьев Кеннеди сейчас сто два года. Я прочла в газете, что она после паралича ездит в коляске, но чувствует себя вполне. На колясках в стране передвигаются сотни людей — не просто ездят, а присутствуют на концертах, образуя колясками первый ряд на любом представлении. Для них всюду устроены пандусы: при входе в автобус, метро, музей или супермаркет. Инвалидные коляски можно встретить на пляжах и в парках, а люди, сидящие в них, чувствуют себя равноправными пассажирами, зрителями, слушателями, нисколько не ущербными, как, бывает обычно в нашей «счастливой стране».

К могиле Неизвестного Солдата «Tomb unкnown soldier» я торопилась не зря. На холме, на ступенях перед небольшим сооружением, похожим на Акрополь, сидели сотни людей, неотрывно наблюдая за ритуалом. Солдат с длинным ружьем парадным шагом вышагивал взад и вперед вдоль белого саркофага, на каждом повороте щелкал шпорами и вскидывал ружье, производя им разные манипуляции. В этот момент пробило три часа, и заиграла приятная мелодия. Наверное, должно было произойти что-то интересное, но я, как в полночь Золушка, бежала с бала. Чем кончилась процедура, не видела, но и подготовка к ней происходила весьма любопытно.

Обо всех значительных впечатлениях этих дней я вспоминала в маленьком местном самолете при перелете из Балтимора в Бостон.

Как я волновалась перед этим перелетом! Это был первый опыт использования билета авиакомпании Delta. Судя по книжке авиарейсов, прямые рейсы между этими городами совершались дважды в сутки: один — утром, другой — вечером.

— Я должна улететь утром, вдруг вечером мест не будет, и вообще, я вам надоела.

— Глупости говоришь, подруга. Мы к тебе привыкли.

На всякий случай дочка Аня, студентка медицинского колледжа, шустрая девчушка, владевшая английским как своим родным, вечером позвонила в Delta. Диспетчер пояснил, что на утренний рейс в Бостон есть свободные места, то есть обладатель Standby ticket может спать спокойно. Но все равно я почти не спала, боялась проспать. Вдруг не посадят? Что делать тогда? Друзья должны ехать на работу, куда я денусь?

Явились мы за час до отлета, ровно в семь утра. У стойки регист рации простились.

— Я не уйду, не волнуйся, подожду, пока не сядешь. В крайнем случае, вернемся домой.

В пустом аэропорту после регистрации нескольких пассажиров меня пропустили в рукав. И каково было удивление, когда в салоне самолета я обнаружила, кроме себя, только четверых пассажиров.

— Вам сок или воду?

— Сок и фисташки.

Вопрос был понятен, стюардесса улыбнулась в ответ, пассажиры смотрели приветливо. С одной дамой мы разговорились.

— Вы из Англии? У вас лондонский акцент.

— Нет, я из России.

— Как свободно вы говорите!

В иллюминаторе отчетливо были видны устья рек, широких, как Волга, с перекинутыми через них кое-где ниточками мостов.

Неужели прошел всего час? Самолет приступил к посадке в аэропорту Бостона, а я снова волнуюсь. Вдруг не встретит Зинуля? Но мы же с ней вечером договорились, не должна опоздать.

В Бостоне было холодно и дождливо. Я не успела расстроиться из-за погоды, вижу улыбающуюся Зину с зонтиком в руке.

— Ольга, все о'кей! Вы прилетели, я не опоздала, хотя со своими детками могла спокойно не успеть. Где вещи? Так мало? Пошли к машине.

Симпатичная Зина, деловая как всегда, хватает мою сумку и устремляется к выходу из аэровокзала. Я успеваю заметить, что, кроме нас, в терминале находится всего несколько человек. Самолетов больше, чем пассажиров. Этот первый вывод подтвердился при последующих полетах. В Америке неодушевленных предметов, будь то одежда, дома, самолеты, автомобили, еда, дороги или парки, больше, чем одушевленных.

В теплой просторной машине, не знаю, уж какой марки, но явно шикарной, мы едем в Бостон. Совершаем небольшую прогулку по городу и направляемся к Зининым родителям, они нас ждут. Через каждые пять минут дочка по мобильному телефону сообщает о продвижении.

Down town, деловая часть Бостона, представляет собой темные высокие здания, небоскребы, откуда в разные стороны разбегаются здания поменьше. Чуть в стороне от Down town старая часть города с трех-четырехэтажными красного кирпича домами, тесно прилепленными друг к другу. В Англии я не была, но именно такой ее представляю. В Бостоне много зелени и бульваров, как обычно есть China town, и у порта в промышленно-деловой бухте притулился Little Italy. Через весь город на высоченных фермах зеленого цвета проходит High Way — конструкция, явно портящая городской пейзаж. Ее в будущем собираются спрятать под землю, сделать subway, но пока еще не начали осуществлять этот грандиозный проект. Я представляю, сколько земли придется насыпать для осуществления замысла!

Родители Зинули живут в отличном большом доме с консьержем. Дом выходит на три улицы, одна из улиц — зеленый бульвар с тенистыми деревьями. По нему мы прогуливались вечером после ужина, но из-за дождя и ветра пришлось сократить пешеходную прогулку. Но и в непогоду Бостон производит приятное впечатление: соборы, ярко освещенные магазины, хорошо одетые прохожие. Наверное, туристы, гуляющие в дождь по Петербургу, также получают удовольствие от площадей и ансамблей.

Накануне вечером мы прекрасно празднично пообедали. И не только по поводу моего приезда: 5 сентября наступил еврейский Новый год, его отметили бульоном с клецками и цимесом. Они отнюдь не были правоверными евреями, советские инженеры и воинствующие атеисты, они, как и мы все, положительно относились к любым праздникам. Еврейский Новый год совпал с американским праздником труда, Labors day. По этому случаю президент Клинтон присутствовал на митинге в штате Мэн, выступал там с длинной речью перед рабочими, стоял в каске и куртке. Говорил президент живо, шутил, народ смеялся, а я плохо понимала его шутки. Каждые пятнадцать минут по всем ста телевизионным каналам шла реклама.

Так же просто, как на самолет, на bus station мне взяли round treep ticket for senjor citizen до Портленда (со скидкой). Документа, удостоверяющего возраст, не требовалось.

И снова фантастик high way на север в штат Мэн к Мистеру Петровскому.

Ландшафт штата напоминал Карелию: березки, хвойные деревья, лужки… на автобусной станции.

Улыбающийс я Мирон, mister Pet-cy, широко раскинув руки для объятий, шагнул мне навстречу.

— Рад приветствовать тебя, Оля, на американской земле.

— Я тоже рада видеть тебя на американской земле, «сквозь трещины фильтрующий Мирон».

— Все еще помнишь дурацкие строчки из нашего КВНа конца шестидесятых?

— А как же, частенько в институте вспоминаем и строчки, и тебя, Мироша. Ты, радость моя, нисколько за шестнадцать лет не изменился, только чуть поседел и потолстел, но тебе идет. Высокий, красивый мужчина, к тому же жизнерадостный.

— И ты все такая же молодая и энергичная. Подумать только, перелетела океан, да еще и носишься по Америке и навещаешь знакомых!

Мирон с гордостью показал мне машину, с которой лихо управлялся, дорогу, которая вела в любимый Портленд, и штат Мэн, жителем которого, кроме него, был президент Буш.

И снова в парковой зоне в двух милях от центра города я увидела аккуратные двухэтажные коттеджи, в одном из которых уже 12 лет живут мои друзья — Мирон с верной подругой Наташей.

Гараж был прилеплен к торцу дома, дверь в него автоматически открылась из машины, оттуда выбежал, помахивая хвостом, золотистый симпатяга «голден ретривер» Тим, размером с хорошего сенбернара. Я таких собак у нас не видела и тут же прониклась к нему симпатией; надо сказать, симпатия была взаимной. Кормили Тима едой из специальных пакетов, но он не гнушался и обычными человеческими вкусностями.

— Идем, покажу тебе наш дом.

Дом снаружи казался неказистым, как и многие дома в Америке. Создавалось впечатление, что домики временные и вот-вот развалятся. Но внутри жилище радовало глаз вкусом и добротностью. На второй этаж, где мне предоставили спальню, вела лестница, покрытая пушистым паласом. Комната в бело-розовых тонах со светлыми стенами, белой мебелью, нежного цвета покрывалом, соседствовала с розовой ванной. Спальня хозяев, как и ванная при ней, были в голубых тонах, а рядом находился кабинет. Гостиные на первом этаже были: одна в золотистых тонах с камином и диванами, другая, телевизионная, в теплых коричневатых.

— Идем, покажу сад и огород.

— Я видела газон и цветочки, огорода не заметила.

— А он скромный, не чета твоему на шести сотках. У нас, наверное, не больше трех.

К южной стене дома веревочками крепились помидорные плети, увешанные крупными и красными плодами, рядом притулилась каминная труба. К противоположной стене примыкал гараж. Лужок окружал дом со всех сторон, по нему бегал Тим, чувствовавший себя хозяином сада. Цветы ему не мешали, а хозяевам доставляли удовольствие, как и виноград, который тоже рос на участке. На территории были разлиты тишина и покой, соседи отсутствовали, хотя время, часов пять-шесть вечера, уже позволяло им суетиться около домов и на улице. Кстати, никаких оград, тем более заборов не существовало. С улицы по травке шли дорожки к входным дверям, вот и все.

У друзей на двоих была одна машина, поскольку «сам» трудится в домашнем офисе «MBP Consulting» и выезжает по делам не каждый день. Зато он отвозит и забирает жену на работу и с работы. Вот и сегодня вечером он ненадолго, пока я осваивалась в их уютном доме, поехал за Натальей в госпиталь.

— Ну, как тебе у нас? — спросила она, войдя в дом.

— Конечно прекрасно. Ты совсем не изменилась за эти годы, да нет, похорошела за годы жизни в благополучной стране.

— И ты, Ольга, тоже, хоть и в неблагополучной стране. А как муж, дети, внуки? Рассказывай, пока я приготовлю ужин.

— Давай помогу.

— Смеешься! У нас все просто и отработано. Из холодильника достаю полуфабрикаты, кладу их в СВЧ, через две-три минуты можно раскладывать по тарелкам. Мирон тебе, наверное, сообщил, как легко нам с тех пор, как мальчишки стали жить самостоятельно.

— А мы живем большим коллективом, правда, мирно.

— Не представляю. После того как дети получат среднее образование, здесь не принято, чтобы они оставались под крылом родителей.

Несмотря на легкость в приготовлении, ужин был обильным и вкусным, а Тим получил свою порцию сухого корма в миску и тоже был доволен. Беседа продолжалась в телевизионной гостиной за просмотром концерта чернокожих певцов.

— Помнишь домашние вечера? Блины в твоем доме, Ольга, когда Лерочка опрокинула на себя кастрюлю с тестом?

— А помнишь выезды с детьми на лыжах на институтскую базу отдыха? У меня остались фото, где мы с тобой и с детьми, молодые.

— Конечно помню. Обязательно передавай привет натурщикам.

Я загрустила, вспомнив нашего любимого начальника.

— А ты знаешь, друг, что Виталий Васильевич умер вскоре после твоей эмиграции? Ты ему нож всадил в спину своим отъездом.

— Скажешь тоже! Время было сволочное, не я один тогда сваливал.

— Но тебя он любил, на тебя надеялся.

Мы помолчали.

— Не грусти, Марголя, иди располагайся в комнате.

— Спокойной ночи!

Перед сном я немного почитала книжку Довлатова на английском языке, которую обнаружила на столике.

«Ох, сегодня у меня день рождения!» — с этой интересной мыслью я продрала глаза, лежа, освещаемая солнцем, в белых пуховиках в белой спаленке. На градуснике было 52°F (11 °C). Я вскочила, привычно сделала зарядку, помылась в розовой ванной и только тогда спустилась вниз по мягкому паласу.

— Хозяева, где вы? Ау!

А хозяев уже не было, только приветливый Тим, потягиваясь, вышел навстречу. В восемь часов приехал Мирон, быстро выгрузил на стол продукты из холодильника, сварил кофе, мы позавтракали.

— Показать мой офис? Он внизу, в подземном этаже.

— Непременно.

Я первый раз увидела домашний рабочий кабинет, оборудованный современной электронной техникой: компьютером, факсом, электронной почтой, ксероксом. Все было под рукой, на полках стояли справочники, словари, учебники, техническая литература, ящички с библиографией.

Был в офисе у него бар с рядом симпатичных бутылок. За стеной располагалось хозяйственное помещение с бойлером, стиральной машиной и верстаками, на них хозяин трудится в минуты интеллектуального отдыха.

— Звони домой, Оля, у тебя же сегодня великий день, примешь поздравления семейства.

Соединение заняло минуту:

— Ты, мамусик, откуда? Мы как раз пьем за твое здоровье, у нас вечер.

— А я еще не пью, но Мирон обещает, что буду. Целую, пока.

— Отлично слышно, мои будто рядом…

— Теперь вперед! Едем на экскурсию по Портленду.

Город Портленд — приморский, вернее приокеанский. Океан Атлантический, свинцово-серый, скалистый, напомнил наши северные моря, Белое или Балтийское; суровое, с напластованием камней побережье походит на норвежские фьорды.

Когда мы въехали в парк и нас окружили сосны вперемешку с березками, я воскликнула:

— Пейзаж удивительно похож на карельский!

— А я так и выбирал место для жизни, чтобы оно напоминало любимую Карелию.

На берегу океана, покрытого песком с ракушечником, как часовые, стояли маяки. Один из них был поставлен еще Вашингтоном в 1763 году, другие — позже. На этом берегу высаживались первые пришельцы из Европы. В парке было безлюдно, чисто и благостно.

— Думаешь, что каждый может наслаждаться в парках? Ничуть, большинство парков частные, хозяева следят за чистотой и порядком, за въезд берут штраф. Иногда можно часами двигаться по дороге, вокруг private territory, остановиться не смей! Вот так-то в стране капитализма.

На гербе города Портленда изображен омар. На набережной и в порту в рыбных магазинах их, омаров, вылавливают сачком, продают по $ 50 за килограмм (самый дорогой дар моря!), остальные морепродукты ценятся не дороже $ 20.

Пару часов мы славно погуляли по трех-четырехэтажному городу без небоскребов, поскольку в нем, как в Вашингтоне, не должно быть зданий выше какого-то (не помню какого). В центре поставлен памятник Лонгфелло, он отсюда родом, а напротив монумента в кафе угощают вкусными бубликами, начиненными маком. Во время прогулки погода менялась, как и положено ей около моря: небо в тучах — прохладно, выглянуло солнышко — теплеет. Но мне было комфортно в любом случае.

Самое приятное время наступило после конца рабочего дня Натальи. Дело в том, что супруги решили накануне отметить «Ольгин день» в любимом ими китайском ресторане, туда мы и поехали. Кстати сказать, вся Америка обожает китайские рестораны, недорогие и «вкусные». В уютной обстановке мы без ножей, но и не палочками, ели мелко нарезанные кусочки мяса, приправленные специфическими, пикантными соусами, пили оформленные мини-зонтиками коктейли и пели «Happy birth day to you» под десерт со свечкой. Наташа с Мироном подарили мне ожерелье из серебра с ониксом и бирюзой, сделанное индейцами-апачами в Гранд-Каньоне.

— Ольга, ты, великая путешественница, обязана увидеть седьмое чудо света — Гранд-Каньон.

— В следующий раз. В этот раз не получится.

Вечером, специально для меня передавали концерт «Виват, Слава!» из Кеннеди-центра по случаю прощания с оркестром господина Ростроповича. В прощании с великим дирижером принимали участие Исаак Стерн, Ван Клайберн, Максим Шостакович и другие звезды. Жена Галина и дочь Елена выходили на сцену и были хороши до безумия. На экране показывали кадры из интересной жизни героя с комментариями. Американцы очень любят Чайковского, какой-то черный молодой пианист с длинным заплетенным хвостом играл финал первого фортепианного концерта, дирижировал маэстро…

Развалясь в мягких креслах, мы долго беседовали с Мироном. Завтра я их покидаю, и мы наперебой рассказывали друг другу интересные моменты из тех шестнадцати лет, что провели на разных континентах. Мирон среди прочего сообщил ряд новых сведений из жизни и быта американцев:

— американцы, когда едят, сначала разрезают все на мелкие кусочки, потом в правой руке держат вилку, а левую прячут под столом (я замечала и удивлялась, почему мужчины держат руку в причинном месте);

— любимое занятие на отдыхе, в частности Мирона, — полет на парашюте за моторной лодкой, когда парашют взмывает, парит, потом по сигналу опускается в заданной точке;

— обследование плотин совершается каждые пять лет одним человеком (!), и только первый раз это делает комиссия;

— замораживание продуктов впрок (сразу на всю зиму) у них производится в больших морозильных ящиках в подвальном этаже (на случай снежных заносов или подорожания цен);

— в почтовые ящики ежедневно засовывают десятки рекламных проспектов от фирм и частных лиц;

— на севере дома часто отделывают белой или красной дранкой, пропитанной чем-то для пожарной безопасности, из обочин дорог торчат гидранты, на юге чаще дома кирпичные;

— в ноябре обычно проходят выборы в сенат, палату представителей, в парламенты штатов, в день выборов граждане голосуют еще за разные предложения (до десяти штук): надо ли расширять дорогу, строить больницу; увеличивать помощь бедным и так далее;

— Мэн — бедный штат, поэтому в нем почти нет черных, которые живут, как правило, на социальные программы;

— в парке недалеко от дома масса грибов, белых и моховиков, Мирон накануне их собирал и угостил меня;

— около одного дома знак «слепой ребенок», все машины по обе стороны стоят и ждут, если какой-то ребенок идет медленно;

— на дорогах через определенные расстояния организованы регулярные посты, и владельцы машин платят по $ 1 на поддержание дороги;

— чаще всего покупки совершают после прочтения в газетах о распродажах (sale — я уже знаю);

— собаку, кобеля, если он не предназначен для воспроизводства, кастрируют. Бедняги!

В заключение к положительным эмоциям от посещения старых друзей добавились светлые впечатления, полученные во время вечерней прогулки с Мироном и Тимом по портлендскому парку-кладбищу. Первые могилы на нем, относящиеся к 1850-м годам, крупные закопченные камни, резко отличаются от современных захоронений — семейных светлых больших камней (Family), рядом с которыми располагаются маленькие надгробия (sister, mather, father). Никаких оград! Мы медленно двигались по асфальтированным дорожкам вдоль подстриженных кустиков и метельчатых гортензий и молчали. В парке было безлюдно и благостно, говорить не хотелось.

Утром я возвращалась в Бостон. И все-таки на обратном пути я уже обобщала то, что увидела и поняла в первую неделю:

— Молодому государству, ровеснику Петербурга, свойственно отметать многовековой опыт других, самонадеянно считая себя самым умным и толковым. С другой стороны — энергия и созидание, свойственные молодости, движут этим государством и делают его бесспорным лидером.

— В страну со всего земного шара приехали люди разного цвета, вероисповедания, культуры и традиций. Все они нашли себе место и нашли себя, они не слились, а сосуществуют рядом в мире и терпимости друг к другу. За последние десятилетия меньшинства получили невиданные права.

— Народ живет в такой же богатой стране, как наша, но богатства эти он ценит, бережет и приумножает. Среда обитания американцев напоминает громадный парк-заповедник. Может быть, оттого, что земля является чьей-то собственностью?

— Американцы самодостаточны, они горды всем своим и не интересуются другими людьми и странами. По мнению американцев — у них все самое лучшее, начиная от президента и кончая хот-догом. Они не завидуют богатым, не стремятся их уничтожить, наоборот, мечтают быть похожими на кумиров, познакомиться и даже породниться с ними. Надежда на happy end с детства владеет бесхитростными и доверчивыми людьми.

— Привычка никогда не ныть и не жаловаться на неудачи помогает им сохранять радостный настрой и жить с известным лозунгом американца «Все о'кей!».

2000 год

Италия

Почему бы свой день рождения в новом, XXI веке не провести в окружении итальянских красот? Например, итальянских? Со мной согласилась сватья Женя. Мы купили путевки на неделю в какой-то неизвестной туристической фирме «Атлантида», — наверно, клюнули на название поездки «Все краски Италии». Семидневная поездка включала Рим, Падую, Пизу, Флоренцию, Венецию, Сан-Марино, Неаполь и еще Помпеи. Ничего себе! Где мы будем 7 сентября, я не представляла, да это и не важно, в Италии всюду хорошо.

Первый раз я это прочувствовала в 1988 году, когда во время круиза вокруг Европы три дня провела в Риме. Мы жили в центре города около Стационе (вокзала) и гуляли по Риму с утра до ночи. В марте было тепло, выше двадцати градусов, но женщины и совсем юные девушки почему-то ходили в норковых и лисьих шубах, иногда нараспашку, тогда просматривалось кружевное нижнее белье. Мужчины в шерстяных темнозеленых и черных модных пальто с обязательными вокруг шеи длинными шарфами шли по улицам или пили в кафе капучино и улыбались нам. Все было благостно. Плохо одетых людей мы не видели нигде, даже в вокзальных залах. Это уж было совсем непонятно, где же нищета в капиталистической стране? Я все время вспоминала мешочников и пьяных на вокзалах советских городов. Рим тогда меня потряс — в основном его красавцы- соборы. В соборах публика была одета особенно изысканно, — казалось, что прихожане решили соответствовать красоте стен, плафонов, колонн, картин, скульптур… Красивые люди входили, улыбались, здоровались друг с другом, даже подходили с приветствиями к нам — чужакам, чинно рассаживались или стоя общались между собой. Во всех соборах было празднично! И снова я вспоминала мрачных бабок в наших церквах, их злобные взгляды на зашедшую в храм ярко одетую молодежь. В советское время из киевской церкви на Подоле нас с подругой (она в голубом плаще, я — в красном) бабки просто хотели выгнать!

Италия оказалась именно такой, как мы и ожидали: цветущей и шумной, богатой и красивой.

03.09. После приземления в римском аэропорту мы сели в экскурсионный автобус и поехали на север в Тоскану по областям Лацио и Умбрия — в этих местах когда-то жили этруски. Этруски — самые цивилизованные из населяющих отроги Апеннин народов, специально селились на плоских вершинах. Сверху было удобно видеть врагов, приближающихся по долине, а заодно чувствовать свою близость к Богу. Земная жизнь скоротечна, а дальнейшая — длинна, сверху до загробного мира рукой подать. Этрусские города сохранились с VIII века до нашей эры, они хорошо видны в заоблачных высотах.

Гид предупредила:

— Сейчас перед вами предстанет замечательный курорт Монтекатини-Терме. Он славится термальными источниками, мягким климатом, обилием зелени и очень популярен у людей третьего возраста.

— Какого-какого?

— Третьего. Вы разве не знаете, что в семьдесят лет человек вступает в пору третьего возраста? На курорт люди, которым за семьдесят, приезжают знакомиться, устраивать свою дальнейшую жизнь.

Гид засмеялась, довольная то ли шуткой, то ли тем, что просветила российских интеллигентов, среди которых кое-кто уже вступил в этот самый возраст.

В курортный городок мы въехали вечером, он был уже освещен электричеством, просвечивающим через густую листву улиц-бульваров. По бульварам чинно прогуливались отдыхающие. Из окон движущегося автобуса трудно было определить возраст людей в брючных костюмах с короткими стрижками и с сумками через плечо.

На следующий вечер, несмотря на целый день активного знакомства с Флоренцией, я после ужина решила пройтись по городку. Слишком сильно во мне было любопытство: хотелось своими глазами увидеть этот третий возраст, к которому я неотвратимо приближалась. Моя спутница не захотела разделить мое любопытство, сослалась на усталость после многочасового путешествия и желание расслабиться.

Наш двухэтажный отель La Palma располагался на одной из симпатичных зеленых улочек курортного городка. Взяв с собой план района, примыкавшего к отелю, я довольно смело пошла по малолюдным улицам, не боясь заблудиться. Вечер, теплый и ароматный, располагал к воспоминаниям. Сколько раз в молодые годы в такие вечера я бродила по нашим южным курортам, иногда одна, а чаще в обществе подруги или приятного спутника. Если неподалеку слышались звуки танго или фокстрота, хотелось присоединиться к танцующим, подвигаться в такт музыке, ощутить руку партнера на своей талии. Но все это в прошлом, в последние десятилетия таких желаний не возникает. К тому же современные танцевальные ритмы не располагают к лирике, скорее к стремлению бежать подальше, заткнув уши.

Я отошла от отеля на расстояние двух-трех кварталов и вдруг отчетливо услышала знакомую мелодию. Господи, да это же песня из фильма: «Эта песня за два сольди, за два гроша, та-ра-ра-ра-ра ра-ра мотив хороший…»! Слова не вспоминались, но мелодия вернула к эпохе итальянского неореалистического кино. На смену ей громче звучало «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтаю, что всех красавиц она милей и краше…». То есть слова шли на итальянском, а я произносила их про себя по-русски. Я шла на звуки аккордеона, они становились все громче и громче… И вот я оказалась на маленькой площади, образованной оградой сада и двумя отелями, стоящими перпендикулярно друг другу. В небольшом пространстве дороги были расставлены ряды стульев и складных кресел, на них сидели… Кто бы вы думали? Именно они, люди третьего возраста. Они беседовали друг с другом и… готовились танцевать. Оркестр состоял из гитары, аккордеона и ударника — двух пожилых синьоров и дамы, которая с энтузиазмом стучала палочками по барабану. Народ постепенно вовлекался в танцы. Мужчины в красивых костюмах подходили к сидящим дамам, улыбались, приглашали их; те или оставляли кофточки и сумки на кресле, или шли с сумками в гущу танцующих и, отдавшись музыке, партнеру, движению, самозабвенно перемещались по площадке.

Мелодии были мне все знакомы, из далеких пяти десятых-шестидесятых: «О соле мио!», «Ариведерче, Рома, гуд-бай, оревуар!» Ох, как мне хотелось примкнуть к ним, этим красивым пожилым людям, вместе с ними смеяться, шутить, флиртовать, как хотелось целовать в щечку партнера или подавать руку для поцелуя. Увы! Меня, молодую (!), в красивом красном пиджачке, с горящими глазами, никто не приглашал. У них тут было свое братство. Было понятно, что народ знает друг друга, часто проводит время вместе, в своем кругу танцует несколько вечеров в неделю, получает от танцев истинное удовольствие. И не просто танцует, а чувствует себя молодым, общается под музыку тех далеких лет.

Я вернулась, чтобы позвать Женю посмотреть на итальянский третий возраст. Нет, она категорически не хотела. Пришлось лечь спать, но сон не шел. Перед глазами в нежном танце крутились пары, в ушах звучали слова: «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтаю»…

Этот вечер в Италии настроил меня на лирический лад.

04.09. и 05.09.

Следующие два дня мы бегали по Флоренции. Бегали — потому что за два дня успеть увидеть такое количество шедевров просто нереально. Чтобы передохнуть и заправиться, забегали в кафе и пили капучино. С тех пор я приобщилась к этому очаровательному напитку и даже учила в соседнем кафе в Петербурге, как правильно этот напиток готовить.

Флоренция — город романтиков. Поэтам и художникам, музыкантам и архитекторам, людям со всех концов света, чувствующим красоту, хотелось прикоснуться к ее камням, в ней обязательно провести дни, месяцы, даже годы. Тому способствовал мягкий климат, уютные кварталы, выходящие на симпатичную реку Арно, палаццо и церкви, переполненные шедеврами Возрождения. Конечно, русские деятели искусства не отставали от других, приезжали и подолгу жили в божественном уголке Италии. Достоевский почти год писал здесь роман, Чайковский создавал «Пиковую даму», Тарковский снимал «Ностальгию». Государственные деятели и просто интеллигенты считали обязательным побывать во Флоренции.

«Посмотрите направо — Микеланджело, посмотрите налево — Тициан, посмотрите прямо — Джотто, взгляните наверх — Рафаэль. Этот дворец построен по проекту Филиппа Брунеллески, церковь Лоренцо возведена по проекту Брунеллески, вот первая ренессансная постройка Брунеллески (1419)». Ох уж этот Брунеллески!

Я не ожидала, что во дворце Медичи, где находится художественная галерея Питти, не уступающая по богатству Уффици, все залы от пола до потолка будут набиты шедеврами настолько, что их устанешь разглядывать. Только бы успеть пробежать по анфиладе роскошных залов: зал Аполлона, зал Венеры, зал Марса, зал Юпитера, зал Сатурна, зал Илиады, зал воспитания Юпитера, зал с печью, туалетный зал, зал попугаев и еще с десятка два залов, не считая королевских апартаментов. Во Флоренции, городе семейства Медичи, самое сильное впечатление произвели не их многочисленные палаццо, а капеллы, созданные великим Микеланджело.

Во вторую половину дня из Флоренции наш автобус держал путь на север и северо-восток — в сторону Венеции, через область Эмилия-Романья, через Апеннины, которые мы пересекали по нескольким туннелям. Ехали долго с остановками, одна из которых была в знаменитой Падуе… Наконец к вечеру добрались до местечка Лидо-ди-Езоло — на длинной песчаной косе с болотистыми окрестностями. Это большой курорт с отелями и магазинами вдоль косы, в котором останавливаются туристы, приезжающие посмотреть на Венецию. Наш отель, один из многих на центральной улице, одним боком выходит на море. Конечно, мы вышли на пляж, было довольно холодно и пустынно, но перед сном мы выкупались, все-таки Адриатика и градусов 22. На следующий вечер уже не купались, холодно, зато немного прошлись по центральной улице.

6.09. Таинственная Венеция! Неповторимая Венеция! Мы приближались к ней на катере со стороны Адриатического моря, и город-призрак выплывал из воды постепенно. Сначала показались верхушки соборов, потом крыши, а потом уже набережная с фасадами зданий. Вся картина ярко освещалась солнцем: и набережная, и пьяцца Сан-Марко рядом с ней, и сувенирные лавочки вокруг, и тысячи туристов. Мы влились в толпу и, как все, принялись с восторгом глазеть на палаццо Дожей, колонну с венецианским львом, стаи голубей на площади. При этом не забывали следить за нашим новым гидом — яркой черноволосой, быстро говорящей итальянкой, увлекающей за собой группу высоко поднятой палкой с хвостом.

Ну не знаю… Где венецианская таинственность? Просто сумасшедший город, да и только. Вот разве что транспорт не сбивает с ног, зато на пятки наступают люди, идущие напролом к шедеврам архитектуры. Первое впечатление забылось, когда мы прошли вглубь квартала и попали в удивительные узкие улочки. Чтобы двое прохожих смогли разойтись, один из них должен был распластаться по стене дома. И уж совсем необычным для жителя Северной Венеции, тоже с реками-каналами — Мойкой, Крюковым, Фонтанкой, — было видеть водные артерии лишенными набережных. Вода, зеленоватая, довольно вонючая, билась непосредственно о стены зданий. Стены, сырые, с облупившейся краской, носили следы многих веков существования. Иногда из парадной к воде вела пара ступенек, но чаще шагнуть можно было только в зеленую гладь. К дверям зданий, видимо к ресторанчикам, причаливали маленькие суденышки с ящиками, коробками, корзинками с едой, разгружались и уезжали свободными. По каналам сновали гондолы, развозили в основном туристскую братию, любителей развлечений. Первой гондолой управлял, как правило, гондольер поющий, за ним следовала кавалькада безголосых, но не менее разодетых гондольеров. С набережной (там, где она существовала) друзья делали уникальные кадры для потомков: «Смотрите, это я на гондоле в Венеции!» И у меня есть такой снимок!

Конечно, мы встали в очередь на гондолу. Пока неторопливо двигалась очередь, а рядом оказалась телефонная будка, появилась возможность позвонить домой. Когда я услышала голос Бориса, завопила не своим голосом: «Боб, это я, я в Венеции!

Представляешь, сейчас сяду в гондолу и прокачусь по каналам! Спасибо за поздравление, но это только завтра… Все отлично. А как вы там? Нормально? Ой, уже очередь подходит, целую всех, пока».

Когда плывешь, стены уже не кажутся сырыми и облупленными, а вода зеленой и грязной. Тебя обуревают приятные мысли, вокруг шум и крики со стороны соседних гондол, кто-то поет, кто-то кричит на итальянском — словом, что-то нереальное…

Маленькие каналы впадают в Гранд-канал. Его вода плещется о стены множества дивных палаццо, которые идут один за другим по обоим бортам. К палаццо причаливали большие суда и большегрузные баржи с продовольствием и промышленными товарами. Свободное время наша маленькая группа решила провести в путешествии по городу с помощью путеводителя. Мы выбрали тур «по церквам», но на все девятнадцать церквей центральной части Венеции сил не хватило. Во-первых, их еще надо было разыскать в паутине узких улочек и каналов, что оказалось делом сложным. Правда, вокруг каждого храма пространство расширяется, образуя пьяцетту — маленькую площадь. Во-вторых, не во все вход свободный, некоторые являются музеями с платным входом. Главное, после посещения пяти церквей стало ясно, что следующие уже не усиливают впечатление от красоты, а снижают его.

Итальянские церкви — места не столько общения с Богом или Божьей Матерью, сколько места приобщения к божественному искусству. Невозможно описать словами гармонию плафонов и полов, куполов и скульптуры, полотен великих итальянцев на стенах любого из храмов Венеции. Да я и не буду, не под силу. Только три из них запомнила. Церковь Сан-Себастьяно, в ней находятся несколько известнейших фресок Веронезе, покрывшего росписями всю поверхность стен. Среди росписи плафонов есть работы Тициана, среди скульптур выделяются работы Сансовино и Кампанья. В церкви Сан-Поло красуются полотна Тинторетто «Тайная вечеря» и «Ассунта», картины Тьеполо и Веронезе. Совершенно потрясающая церковь Мария-дей-Фрари (лучшая после Сан-Марко) с великолепной картиной над алтарем «Ассунта» Тициана, с гробницей Тициана, гробницами дожей, надгробием Антонио Кановы в форме пирамиды, массой капелл с полотнами и скульптурами великих мастеров XIV–XVI веков!

Позже я шла по улочкам-каналам, заходила в церкви, на рынки, в сувенирные лавочки, наполненные масками, костюмами, темными плащами, и представляла Венецию Средневековья. Дома, влажные и прохладные за закрытыми ставнями в жару, церкви со свечами и священниками в черных сутанах, дам, выбирающих в лавках платья к будущему карнавалу, гондолы, подплывающие в темноте к закрытым дверям. Удивительно все это! Вообще Венеция удивительна!

07.09. В 8:30 едем в Сан-Марино вдоль Адриатики. Слева голубое море под пасмурным небом, справа вдали высятся зеленые горы Апеннины. Красота!

Гид рассказывает об итальянских винах. Эта тема такая обширная, она говорит так много, что в памяти остаются только знакомые названия — граппа, кьянти, мартини, амаретто, чинзано, кампари…

Скоро будем проезжать курорт Римини (вспоминаю Франческу да Римини), а пока что перед нами река Рубикон.

До 42 года до н. э. эта река служила границей между Италией и римской провинцией Цизальпийской Галлией (территория современной Северной Италии). «Перейти Рубикон» — этому известному выражению уже более двух тысяч лет. Оно обозначает решительный, бесповоротный поступок и переход «точки невозврата», когда невозможно повернуть вспять.

История происхождения этой фразы связана с самой яркой личностью Древнего Рима, талантливым государственным деятелем и легендарным полководцем Каем Юлием Цезарем. Как гласит предание, в ненастный январский день 49 года до н. э. Юлий Цезарь сидел на берегу Рубикона и задумчиво смотрел на юг, в сторону Рима. Он вспоминал события прошедших восьми лет, в течение которых вел упорную и порой жестокую войну в Галлии. Цезарь покорил населявшие эту землю кельтские племена и присоединил обширную местность к Римской республике. Но эти яркие победы вселили страх в его политических противников в Риме. Сенат принял решение отозвать Цезаря из Галлии и предписал ему немедленно прибыть в Рим. Цезарь длительное время колебался, склоняясь то к одному, то к другому решению. Он собрал ближайших соратников и поделился с ними своими сомнениями. Все единодушно пришли к мнению, что если Цезарь со своими войсками перейдет Рубикон, то этим принесет Риму великие бедствия, но если Цезарь станет бездействовать и подчинится приказу Сената, то это приведет к его собственному падению и даже гибели. «Жребий брошен!» — воскликнул Цезарь и отдал приказ о форсировании Рубикона. В ночь с 10 на 11 января, располагая всего лишь одним легионом (примерно 5000 человек), Юлий Цезарь нарушил запрет Сената и перешел границу Италии. Первым занятым им населенным пунктом стал расположенный на берегу Адриатического моря город Аримин (современный город-курорт Римини). На центральной площади города Цезарь обратился к своему легиону с пламенной речью. В ответ солдаты поклялись защитить доброе имя, честь и достоинство своего полководца. Вскоре Цезарь покинул город и повел свои войска на юг, вдоль берегов Адриатики. В Римской республике началась гражданская война.

По пути к Сан-Марино гид знакомит нас с историей этой крошечной республики.

— Площадь территории государства чуть больше 60 км². Страна располагается на юго-западном склоне трехглавого горного массива Монте-Титано на высоте 738 м над уровнем моря и над холмистой равниной предгорий Апеннин. Скальные массивы занимают почти 80 % территории страны. У подножия Монте-Титано находится несколько замков и деревень, лежащих в зоне возвышенных равнин.

Легендарное основание Сан-Марино относится к началу IV века нашей эры. Согласно легенде, в 301 году христианин каменотес Марин с друзьями нашел убежище на Апеннинах, на вершине горы Монте-Титано. Он открыл в горе каменоломни, а затем в поисках уединения построил себе маленькую келью на ее вершине и удалился от мира. Слава его святой жизни привлекала к нему толпы богомольцев, и скоро около его кельи образовался небольшой монастырь. Этот монастырь, названный по имени своего основателя, святого Марина, с конца VI века жил самостоятельной жизнью, не зависел в политическом отношении ни от кого из соседей. Позже из него образовалась республика, названная по имени основателя, — кстати, он был канонизирован еще при жизни, San Marino — «Святой Марин». Формально Сан-Марино считается независимым государством с 301 года, а фактически оно находилось под протекторатом соседнего герцогства Урбино, но в IX веке получило независимость.

В Сан-Марино действует республиканская форма правления. Сан-Марино часто называют самой старой республикой планеты. Главами государства являются два капитана-регента, назначаемые Большим Генеральным советом. Капитаны-регенты избираются на срок 6 месяцев — с 1 апреля до 1 октября и с 1 октября до 1 апреля каждого года. Они выполняют функции главы государства и осуществляют исполнительную власть.

Автобус начал подъем в средневековый город на горе, над которым на верхушке горы Титана высились три красавцы-башни. Мы вышли и совершили прогулку ножками, с осторожностью поднимаясь и спускаясь по крутым ступеням и довольно скользким от времени камням. В просветах между зданиями с высоты около 700 метров открывались замечательные виды на окружающие холмы и горы, деревушки и сады. Мне, человеку неловкому и неустойчивому, лучше было смотреть не вдаль, а под ноги, чтобы не упасть. Да, пожалуй, это типичный средневековый город с узкими серпантинными улицами, каменными домами с черепичными крышами и старыми стенами из необработанного камня. Мы поднялись к торговой части города.

— Дорогие туристы, приглашаю всех зайти в этот магазин на дегустацию напитков — вин и ликеров!

Это был не простой магазин, а еще и траттория с русскоговорящим продавцом! Мы обступили прилавки, на которых стояли маленькие емкости с напитками, брали их в руки сначала с осторожностью, а потом, причмокивая, начали дегустацию. От одного прилавка все переходили к следующему, снова пробовали… В результате нам надо было решить, какой из напитков купить и увезти с собой в Петербург в качестве сувенира, а какой выпить в отеле, учитывая, что у меня как раз сегодня день рождения. Все сумки с бутылями хозяин заведения относил в автобус. Сумки заполнили все багажное отделение. В этой же траттории мы полакомились блинчатым пирогом с мясной начинкой — лазаньей. Я ела ее первый раз в жизни, блюдо оказалось очень вкусным, с тех пор я предпочитаю лазанью в итальянских ресторанах. Завершил трапезу капучино с орехово-шоколадным тортом!

После вкусного обеда мы спустились к автобусу и заняли свои места. Дальнейший рассказ об истории Сан-Марино я помню смутно, сказывалась дегустация итальянских напитков. В памяти удержалась фраза, приписываемая жителям этой страны или соседям-итальянцам:

«Зачем воевать, когда можно любить?» А может быть, это мне сон навеял…

Едем вдоль Адриатического моря. Сейчас здесь идет череда курортов, а в XVI–XVII веках граждане, оберегаясь от пиратов, укрепляли свои жилища, строили их в виде крепостей… Пересекаем Апеннины, они здесь выше 3000 м, семь минут едем по туннелю длиной 11 км, а самый длинный в Европе — Сен-Готар — 16 км. Едем по горам в районе Абруцци, горы высокие, похожи на Кавказ, скалы перемежаются с лиственными лесами, где живут волки, кабаны, олени… Дорога очень живописная и так до самой темноты…

В семь вечера под дождем и ветром приехали в местечко Анцио, где на самом берегу Тирренского моря стоял наш отель «Бельведер». Двухэтажный бело-розовый отель на фоне пасмурного неба и мрачного моря показался очаровательным снаружи и приятным белоснежным внутри.

Устроившись, мы вышли на берег и разглядели череду симпатичных пляжных домиков — вигвамов из тростника. Между ними белели зонтики, выделялись клумбочки с цветами, белые столики с креслами… Жалко только было, что завтра рано утром мы должны ехать в Рим, он отсюда далеко.

— Женя, сегодня у меня, можно сказать, юбилейная дата. Когда-то в молодости я не могла себя представить в 2000 году, особенно цифра 65 лет казалась нереальной. А ты думала, что доживешь до XXI века?

— В молодости я так далеко не планировала, а потом уже было не до мечтаний. Ты ведь знаешь, что я всегда реализовывала практические задачи. Они требовали усилий ума, вот Сережа у меня мечтатель.

— А я вдруг вспомнила, как у меня проходил последний «круглый» день рождения пять лет назад дома. Ты же знаешь, что мы любим за большим столом собирать друзей. Даже в голодные девяностые годы, когда в магазинах ничего не было, у нас на Гагаринской на столе стоял десяток вкусных блюд. Кстати, твои рыбные дары из Мурманска были на почетном месте, особенно тресковая печень, крабовые палочки и розовая форель… А как все тебя благодарили!

— Я старалась вас, бедных, подкормить!

— Спасибо. Но я начала к тому, чтобы вспомнить, какой творческий дух веял над праздничным столом, сколько было сказано добрых веселых слов в прозе и стихах! Как каждый гость старался не подкачать, выступить с очередным шедевром! За столом просто шло соревнование ума и юмора… Особенно преуспевали в этом Нора с Володей и, конечно, мой Борис. Я думаю, что ты слышала кое-что из их шедевров, а если не слышала, то непременно услышишь теперь, когда будешь постоянно жить в Питере. Я, конечно, не помню ничего, памяти нет совершенно, но записываю и обязательно сохраняю все шедевры. Случайно в карманчике чемодана сегодня утром нашла последний ответный стих, его я читала друзьям пять лет назад в конце застолья. Могу тебе прочесть, если хочешь. Ты всех знаешь.

— Давай. Слушаю.

— Как и у всех в России, «мое все» — это Александр Сергеевич. Он вдохновляет всегда, не удивляйся. Он мое «ля» — камертон, дальше сама…

Я всех люблю. Чего же боле

В ответ я вам могу сказать?

Уверена, что в вашей воле

Было меня не посещать.

Но вы, друзья, к рожденью Оли

Освободились от проблем.

Спасибо всем.

Ребята, я тогда моложе

И лучше, кажется, была.

И вы стройнее были тоже,

И спорились у всех дела.

Как мы плясали в этих стенах!

Как мы играли в КВНах!

Как много значила любовь!

А ныне — боже, стынет кровь!

Был физик наш тогда зубастым,

К тому ж у Иры гостем частым.

А Алла с Галей в Коктебеле

Вино вкушали с колыбели.

Жила без внуков наша Рита

И в хоре пела знаменито.

И Вовка — друг еще до Лизы

Умел откалывать сюрпризы.

Но Лизу в этом утешали

Родного коммунизма дали.

Был корабелом славный Лис,

Слыл Адкин муж большим спортсменом,

Когда по Мойке непременно

Бежал трусцой то вверх, то вниз.

Тогда, не правда ли, в читальне

Вдали от суетной молвы

Кормила авторов опальных

Друг Нонна (были там и вы).

А бель Татьяна в высшем свете

Блистала в вязаном берете.

И Нора, смелая в науке,

Плыла, как в водоеме щуки.

Сестра Адель была богата,

Главинжа получив зарплату.

Мой муж в полковничьем был чине,

А зять — еще не бизнесмен,

И у Катрин не зрел обмен,

Знать инглиш не было причины.

А уж иметь скрипачку дочь —

Не мыслила ни день, ни ночь!

Отныне мало нам застолий.

Мы устремились за бугор,

Чтобы увидеть жизнь на воле,

Презрев совковый свой позор.

В Стокгольм к братану Нора мчится,

Искусствовед — в Париже свой,

Ритуля в Кельн летит как птица

И внука тянет за собой.

В Нью-Йорке физик учит янки,

Ирина посещает банки,

В Берлине Нонна внуков нянчит,

А Алла в Генуе маячит,

И даже мы с Катрин летим

На Новый год в Иерусалим!

А кто за занавесом не был,

О том упрашивает небо.

Я всех люблю. Чего же боле

Могу, ребята, пожелать?

Побольше дружеских застолий,

А в них здоровье укреплять.

Вкушая зарубежья долю

И верность юности храня,

Вы не оставите меня!

— Молодец, Ольга! Но мне требуются пояснения по личностям, со слуха сразу я не всех узнала, а кое-кого еще не знаю совсем. Потом в дороге будешь пояснять.

— Согласна. Знаешь, Женя, все-таки такой галоп по странам без отдыха — это не дело!

— Да, Ольга, согласна. Вот бы нам здесь пожить несколько дней! В следующий раз будем путешествовать с отдыхом.

День моего 65-го рождения заканчивался…

2005 год

Санкт-Петербург

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЮБИЛЕЙ

Праздник будет среди бела дня (15: 00)

7 сентября 2005 года в актовом зале лаборатории натурных исследований

Программа праздника

«Нам вместе — двести, из них две трети — в натуре»

Официальная часть (речи, цветы, подарки):

Приветствие директора Института

Приветствие зам. директора

Приветствие отдела 110

Приветствие отдела 230

Приветствие лаборатории 234

Неофициальная часть:

Речь председателя ученого совета

Приказ председателя РАО «ЕЭС России»

Выступления гостей…

Приветственные телеграммы

Выступление члена ученого совета

Ода к радости

Показ натурных мод

Ответное слово юбиляров натурщиц — частушки

Прилагается список участников торжеств:

12 сотрудников отдела № 110,

11 сотрудников отдела № 230,

12 гостей из других отделов Института

Дорогой друг!

Мы будем рады видеть Вас на необыкновенном празднике

«Нам вместе — двести, из них две трети — в натуре».

Картинки прошлого и взгляд в будущее, песни и пляски XX века и кое-что неожиданное за современным столом в кругу друзей.

Ждем.

Народные натурщицы СССР и России Е. М. П. Л. О. С.

Речь председателя Ученого совета

Уважаемые коллеги! Мы присутствуем здесь по поводу очень даже ученому. Это повод, чтобы вспомнить, по какому поводу здесь накрыт стол и по какому поводу мы здесь собрались, чтобы отметить этот повод.

В связи с этим мы думали, на что же похоже, кхе-кхе, это событие и решили, что оно похоже на братство стихий.

Вот перед вами, уважаемые коллеги, символ этого братства, вернее сестринства.

Итак, три грации, не правда ли, лихо получилось? Нарочно не придумаешь. Вот фигура, олицетворяющая одну из составляющих любой плотины — грунт, вот фигура, олицетворяющая другую стихию — бетон, а вот в центре третья, объединяющая первых двух — вода реки, без которой не нужны и две предыдущие.

Вы спросите, а почему фигуры обнаженные? Отвечаю. Посмотрите на фронтон нашего института — там обнаженные мужики с приборами, но то было при советской власти, а после перестройки на новые приборы денег нет, а старые уже не работают, осталась нагая натура.

Ответьте мне: может ли наша гидроэнергетика существовать хотя бы без одной из этих стихий? Нет, нет и еще раз нет.

А может ли она существовать без тех, кто олицетворяет эти стихии? Опять же — нет, нет и нет.

Таким образом, единство этих стихий обеспечивает нашу жизнь светом, теплом, едой и питьем.

(Бурные аплодисменты. Все встают.)

Приказ

Исполнилось 200 лет со дня рождения и 130 лет служения «В НАТУРЕ» трех сотрудниц ВНИИ Гидротехники им. Б. Е. Веденеева, исследовавших более 120 энергетических объектов СССР. В ознаменование многолетнего непорочного служения советской гидротехнике славных натурщиц ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Наградить выдающихся сотрудниц почетным знаком «Натурщик в гидротехнике».

2. Присвоить Сегозерской плотине Выгского каскада имя ее исследователя О. Г. М., в течение 32 лет поддерживающего своим телом оползающие откосы. На ПК 5+60, где научный сотрудник заткнула фильтрующую трещину, поставить ее бюст в натуральную величину.

3. Аматский водоносный горизонт в основании Плявиньской ГЭС переименовать в Егоровский. Установить бюст Л. Г. Е. у дренажной скважины № 6р, над выяснением причин высокодебитности которой она много лет билась.

4. Назвать именем Светланы П. 26-ю глухую секцию Усть-Илимской бетонной плотины, которой она отдала лучшие годы своей молодости. На гребне этой секции на постаменте из диабазов поставить бюст героини из бетона марки 400, В 12, Мрз 400.

5. Установить мемориальные доски на фасадах гостиниц «Иртыш» (г. Усть-Каменогорск), «Беломорье» (г. Кемь), «Персе» (г. Айзкраукле): «Здесь проживала знаменитый исследователь всех Казахских (Карельских, Латвийских) ГЭС».

6. Отраслевому негосударственному пенсионному фонду РАО «ЕЭС России» с момента ухода на заслуженный отдых вышеназванных лиц осуществлять их ежемесячное пенсионное обеспечение в размере оклада за сентябрь 2005 года с ежегодной индексацией.

7. Передать в ЭКСПО — 2005 «Энергетика России» следующие экспонаты:

1) полевые книжки О. Г. М. за период 1963–2003 гг. с уникальными сведениями по языку и быту гидростроителей; талоны на спирт и моющие средства, не использованные в командировке на Саяно-Шушенскую ГЭС; переписку с Сулакэнерго за май 2005 г. (всего 25 писем);

2) четыре километра графиков напряжений бетона в секциях Ангарских плотин, собственноручно построенных за 30 лет С. М.П;

3) термоизоплеты 500 пьезометрических скважин, изо браженных Л. Г.Е, экспонировавшихся на всемирной выставке в Монтевидео и получивших первый приз в разделе «абстрактная живопись».

Президент РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс

От натурной молодежи

Вас поздравляя с юбилеем,

Стремясь к возвышенным словам,

Мы скажем просто, как умеем:

«От всей души спасибо вам!»

За благородство мыслей ваших,

За мир ваш светлый и большой,

За то, что, став немножко старше,

Вы молодеете душой!

Во многих областях вы хороши

И чересчур одарены.

В порядке слух у вас и ноты,

И вы всегда в прекрасной форме.

У вас всегда спортивный вид,

По спорту вы отличный гид.

Пусть с вами будут мир и доброта

и счастье долгие года!

Вы доброжелательны и готовы помочь коллегам по работе, вы откликаетесь на любые начинания — от стихотворчества и оформления стенгазет до сольных выступлений на институтских вечерах.

Вам интересны новые книги и фильмы, футбольные матчи и интеллектуальные игры.

Вы с удовольствием проводите время в своем саду и уделяете массу внимания знакомым и незнакомым представителям фауны (собакам, кошкам, ежам, воронам и др.).

От секции ученого совета

Три грации, три грации…

Три грации, три грации,

Богини «от фильтрации»,

На нашей презентации —

На юбилейной акции!

Как нам бы постараться

О них сказать хоть вкратце.

Они из той формации,

Где в жизни — мотивации.

«Даешь гидрофикацию!» —

Вот лозунг в демонстрации.

За все пришлось хвататься,

В делах чтоб не теряться,

Но с женским обаянием

Им не пришлось расстаться.

Идти в мороз, и в зной идти

На поиск информации,

Чтоб дать оценку: от чего

Такая тут фильтрация?

Они привыкли ничего

В работе не бояться.

Им и компьютер по плечу,

Чего уж тут стесняться.

Младым всегда они пример,

Как за натуру браться,

Спецом в науке чтобы стать

Такой квалификации.

Они — опора для ВНИИГ

В любой пертурбации,

Надежность — можно написать

О них в документации.

Поздравим просто, братцы,

Трех наших милых граций!

Члены ученого совета

Приветственные телеграммы

М-ой зпт П-ой тчк помню совместную работу комсомольских сибирских объектах зпт костры зпт песни тчк жду приглашения обсуждение сейсмособытий ближнего зарубежья тчк бывший инструктор ЦК КПСС.

А. Марчук

Молодцы, что сообразили на троих. Готовы брать в команду обследователей ГТС, пока есть порох в пороховницах.

Те, кому триста, — Байчиков, Радкевич, Серковы

Милые дамы, мы вас любим, ценим и надеемся на встречи на любых параллелях и меридианах. Записали вас в состав комиссий 2008 года. По поручению коллег из ОРГРЭС.

М. Гордон

Happy birthday to you, славные натурщицы! Может, приедете поделиться опытом с нашими специалистами? Мне к вам приехать мешают полчища внуков, так как иммигранты должны победить янки не уменьем а числом. ОК!

Мистер Майкл Петровский, USA

Завидуем белой завистью активной жизни и хорошей форме пенсионерок. Так держать!

Пенсионерки О-ва, Ц-ая

Не понимаем, зачем надо тратить третью молодость на работе? Одумайтесь!

Пенсионерки С-ва, Ф-на

Стоимость тепла, света и газа в гостинице г. Жмеринки во время проведения термоизмерений Л. Е. будет оплачиваться из государственного бюджета. Поручаю министрам энергетики и финансов проследить за выполнением моего распоряжения.

Премьер-министр Украйны Юлия Тимошенко

На время командировок О. Г. М. на Ирганайскую ГЭС объявляется мораторий на террористическую деятельность в Дагестане.

Бен Ладен (из подполья)

Идя навстречу пожеланиям С. П. контрольный пакет акций Бухтарминской ГЭС передать из ненадежных банковских подвалов Уолл-стрит в сейф г. Астаны.

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев

Дорогую Л. Г. будем рады видеть на 100-летии Плявиньской ГЭС.

Латвия. Директор Янис Кнокс

Комитет офицерских матерей и бабушек присваивает С. П. звание самой любимой и любящей бабушки России.

Председатель комитета Екатерина Лахова

30 августа 2005 года в г. Париже на заседании президиума Всемирного общества защиты животных состоялись выборы руководящих органов. Вице-президентами ВОЗЖ были единогласно выбраны Л. Е. (Россия) и Хо Цу Пинь (Китай). Просьба к названным лицам прибыть для получения верительных грамот.

Президент ВОЗЖ Бриджит Бардо (Франция)

В книгу за 2005 год в области растениеводства занесена выращенная С. П. роза Лэди Свет. Ее непрерывное цветение продолжается с 1981 по 2004 год в условиях сурового и непостоянного геополитического климата.

Редактор Книги рекордов Гиннесса Сэр Уильям Толк

Инженер человеческих душ госпожа М-на (псевдоним О. М.) большинством голосов принята в Союз советских писателей с пожизненным правом издавать книги большими тиражами за свои деньги.

Председатель бывшего Союза писателей Даниил Гранин

Посвящается Людмиле

Мы все учились в институтах

Чему-нибудь и как-нибудь.

Так интеллектом, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

Людмила же, по мненью многих

Коллег со степенями, строгих,

Слыла натурщицей не зря.

Так, по-грузински говоря,

Могла пропеть и по-латышски,

Ввернуть pardon, Аufwiedersehn,

Сколько воды хранит бассейн,

Могла прикинуть по-английски.

Дела давно минувших дней

Хранила в памяти своей.

Всего, что знает друг — Людмила,

Пересказать нам недосуг.

Но в чем она не уступила

Ни мне и ни тебе, мой друг,

Что в жизни для нее отрада,

Чему она отдаться рада,

Что занимает сердце, ум

И не стесняет энных сумм,

Забота то о братьях меньших,

Котах, собаках, воробьях,

Об их еде, об их домах,

Потомстве, ранах и бесчестье.

В рабочий день и в выходной

От них не нужен ей покой.

Ольге

Ей с детства нравились романы,

Они ей открывали мир.

Она влюбилась очень рано —

Курчавый Пушкин был кумир.

Отец ее со всем стараньем

Хотел ребенка врачеваньем

Увлечь, но получил отпор:

«Люблю я воду с давних пор».

Жена его была упряма,

Водила в филармонью дочь.

Бедняга Ольга день и ночь

Стучала на рояле гаммы,

Не одолела их сама,

Но от симфоний без ума.

Ею владело беспокойство,

Охота к перемене мест —

Столь частое сегодня свойство

И Ольги добровольный крест.

Она из центра Ленинграда

Стремглав лететь была бы рада

В тайгу, в пустыню и во льды,

Где монстра снежного следы.

Начавши странствия без цели,

Настолько в раж она вошла,

Что дом забросила. Дела,

Семья, заботы — надоели.

Не скучно ей в поход идти —

Кропает книги по пути!

Светлане

Всегда по-детски весела,

В делах на редкость неустанна,

Как поцелуй любви мила.

Она любила утром ранним

Предупреждать зари восход,

Клематис бережно приладить,

Полить под вечер огород.

Скучать Светлана не умела.

Подчас в ненастный зимний день

Пирог испечь ей, нет, не лень,

Чтоб угостить коллег отдела.

Как часто в выходной она

Стояла у плиты одна.

Она лежит еще в постели,

Уже звонки от сыновей.

«Что, приглашенья, в самом деле?

Вставать и помогать скорей?

Там будет бал, там детский праздник,

Не может без меня проказник

Любимый внук? Бегу, бегу,

Надену брюки на бегу».

Покамест в утреннем уборе,

Схватив на всякий случай зонт,

Светлана мчит за горизонт.

На счастье бабушки, не море

Их разделяет, а метро,

Чтобы поспеть к ним точно в срок.

Ода

Как много женщин здесь прекрасных!!!

Как много ласковых имен!!!

И только три, лишь три манящих,

Чарующих любовь и сон!!!

О, Ольга!!! Сколько звуков в этом слове

Таит в себе чудесный жар.

Ее глаза улыбки милой

не скрыть таинственный пожар.

Она легка всегда в общенье,

работа ладится с лихвой,

И пусть ей в этот день рожденья

судьба подарит «золотой».

Светлана!!! Нет меры в Вашем восхищенье!!!

Поток тепла и красоты —

все связано в одном мгновенье,

когда идете рядом Вы!!!

Струится свет, лаская взоры,

улыбка Ваша всех милей,

И пусть Вам в жизни нашей сложной

еще подарит много дней.

Людмила!!! Это имя

приносит радость и добро!!!

Милее нет на свете Милы,

Известно, это всем давно.

Царица в сказке грез и счастья,

мечты сбываются всегда.

Когда Людмила вместе с нами,

удачи ковш допьем до дна!!!

Мы поздравляем именинниц, ЖЕЛАЕМ счастья и любви! Побольше сказок и веселья на этом жизненном пути!!!

Экономисты

Моды натурщиц через десятилетия

60-е годы

Для работы в котловане строящихся ГЭС в суровых климатических условиях Сибири были необходимы ватник и валенки. В целях сохранения тепла в достаточном объеме одежда и обувь были на несколько размеров больше.

В качестве аксессуаров к наряду натурных исследователей полагались генератор, крокодилы, кипа чертежей, чемодан с палкой колбасы, банками тушенки и сгущенки, пакетами сахара и круп — припасы на сорок дней командировки.

Девиз: «Навстречу утренней заре по Ангаре, по Ангаре».

70-е годы

Как правило, в построенных сооружениях все галереи были обводнены, наблюдатели КИА и исследователи должны были иметь гидрокостюмы и болотные сапоги. Фонарь в руках и каска предохраняли от воды и тьмы. Генератор на ремне, индикатор в кармане и увесистый блокнот в зубах не давали забыть цели командировки.

В качестве аксессуаров к наряду натурщиц хорошо смотрелся полный чемодан с палками колбасы, банками тушенки и сгущенки, мешком сахара и круп.

Девиз: «Мы поедем, мы помчимся…»

80-е годы

Куртка и ботинки облегченного вида свидетельствуют о некотором улучшении в состоянии сооружений. Обязательны в руках ПЦП, терморезистор и мост Р-333.

В качестве аксессуаров к наряду командированных на натуру хорошо смотрелась сумка с банкой кильки в томате, сушками, а также талонами на сахар, крупу и моющие средства, а ещё пасьянсные карты, которые могли заменить еду.

Девиз: «Не хлебом единым».

90-е годы

Джинсы и модная рубашка апаш, мокасины и бейсболка, так демократично одевались дамы и господа натурщики, отправляясь в потерны и на гребни плотин. В качестве аксессуаров наряд дополнялся дискетами IBМ, баночкой Nescafe, плиткой Fazer, кляссерами с договорами и платежными поручениями.

Девиз: «Расширяем границы, сокращаем производство».

21-й век

Флешка со всей необходимой информацией в правом кармане, мобильник — в левом, в руке — зонт (на случай дождя). В портфеле — ноутбук, не съеденный в самолете завтрак и обратный билет на послезавтра.

Девиз: «Время — деньги, их надо экономить».

На каких реках (объектах исследований) работа ли наши юбиляры:

1. АЛМААТИНКА (Алмаатинские ГРЭС)

2. АНГАРА (Иркутская, Братская, Усть-Илимская ГЭС)

3. БУРЕЯ (Бурейская ГЭС)

4. ВАХШ (Нурекская ГЭС)

5. ВИЛЮЙ (Вилюйские ГЭС)

6. ВОЛГА (Угличская, Рыбинская, Нижегородская, Волжская им. В. И. Ленина ГЭС)

7. ВОЛХОВ (Волховская ГЭС)

8. ВОРОНЬЯ (Серебрянские ГЭС)

9. ВУОКСА (Лесогорская, Светогорская ГЭС)

10. ВЫГ (Выгский каскад ГЭС)

11. ДАУГАВА (Плявиньская, Кегумская, Рижская ГЭС)

12. ДЕСНА (Смоленская АЭС)

13. ДНЕПР (Киевская, Кременчугская, Днепродзержинская, ДнепроГЭС, Каховская ГЭС).

14. ДНЕСТР (Днестровская ГЭС)

15. ЕГОРЛЫК (Кубанский каскад ГЭС)

16. ЕНИСЕЙ (Красноярская, Саяно-Шушенская ГЭС)

17. ЗЕЯ (Зейская ГЭС)

18. ИЖОРА (ГТС на р. Ижоре)

19. ИНГУРИ (Ингури ГЭС)

20. ИРТЫШ (Бухтарминская, Усть-Каменогорская, Шульбинская ГЭС, Павлодарские ТЭЦ).

21. КАМА (Камская, Воткинская ГЭС)

22. КЕМЬ (Кемский каскад ГЭС)

23. КОВДА (Кумская, Иовская ГЭС)

24. КОЛЫМА (Колымская ГЭС)

25. КУБАНЬ (Кубанский каскад ГЭС)

26. КУРА (Мингечаурская, Шамхорская ГЭС)

27. МАГАДАНКА (Магаданская ТЭЦ)

28. МЯУНДЖА (Аркагалинская ГРЭС)

29. НАРВА (Нарвская ГЭС)

30. НАРЫН (Курпсайская, Токтогульская ГЭС)

31. НЕМАН (Кайшадорская ГАЭС)

32. НИВА (Нивский каскад ГЭС)

33. ОБЬ (Новосибирская ГЭС)

34. ПАЗ (Пазский каскад ГЭС)

35. ПРОНЯ (Рязанская ГРЭС)

36. РИОНИ (Гумати ГЭС)

37. СВИРЬ (Свирские ГЭС)

38. СУЛАК (Чиркейская, Миатлинская, Ирганайская ГЭС)

39. СУНА (Сунский каскад ГЭС)

40. ТЕРИБЕРКА (Териберские ГЭС)

41. ТУЛОМА (Туломский каскад ГЭС)

42. ЦХЕНИС-ЦКАЛИ (Ладжанури ГЭС)

43. ЧИРЧИК (Чарвакская ГЭС)

44. ШЕЛОНЬ (Псковская ГРЭС)

45. ЮЖНЫЙ БУГ (Ладыжинская ГРЭС)

Из газеты «География юбиляров»

Ответные частушки

Мы — натурные старушки

Вам частушки пропоем.

Откровенно все расскажем, ох!

Как во ВНИИГе мы живем.

На Днестре мы побывали,

Чтоб фильтрацию понять.

Гривны зря там обменяли, ох!

Сала вовсе не достать.

В Дагестанском Ирганае

Раз подвел нас интерес.

В перестрелку мы попали, ох!

На плотине этой ГЭС.

В Казахстане на таможне

По пути из Бухтармы

Доказать нам было сложно, ох!

«Коноплю не брали мы!»

Доконала нас Бурея,

Умный требует совет

И отчеты поскорее, ох!

Ну а денег — нет как нет.

А на Севере отлично —

Много ягод и грибов.

Только в нашей жизни личной, ох!

Все они — продукты снов.

День и ночь сияет солнце,

Ну а нам не до него.

Пишем акты у оконца, ох!

И не видим ничего.

Мы — натурные старушки

Про работу и дела

Сочиняем нескладушки, ох!

Раз такая жизнь пошла.

Финал

С бокалами шампанского исполняется всеми участниками праздника хором

Друзья мои, прекрасен наш союз!

Он как вода, земля и солнце вечен,

Делами гидротехников отмечен

И славен прочностью натурных уз.

Куда бы нас не бросила судьбина,

Как бы ни ускользал удачи миг,

Все те же мы, нам целый мир чужбина,

Отечество нам — старый добрый ВНИИГ.

2006 год

Франция

04.09.

Автобан № 2 (Париж — Берлин — Москва), по которому мы так быстро катили, был создан в 1937 году, как нам сообщил русскоговорящий гид Вася.

В 7:30 утра комфортабельный автобус выехал из Ганновера — Германия, в 13:00 мы въехали на территорию Бельгии, а через два часа — в 15:10 — катили по Франции.

Какая все-таки маленькая Европа!

Первая остановка была в очаровательном городке Амьене, что расположен на реке Сомма.

Поездку эту придумала и организовала моя школьная подруга Нонночка, которая с детьми и внуками давно уже живет в Берлине. Я навещаю ее и пользуюсь гостеприимством еще одной нашей боевой школьной подруги Жени, регулярно совершаю с ними прогулки по Берлину и стране Германии, где вижу и узнаю много интересного. Обо всем увиденном рассказываю друзьям и знакомым, показываю фотографии и фильмы.

На этот раз Нонна нашла и купила нам в одном из русскоговорящих Reizeburo (турбюро) города Ганновера пятидневный тур «Жемчужины Франции». Пару дней мы провели в Ганновере, где самостоятельно знакомились со средневековым центром уважаемого немецкого города, а сегодня на большом туристском автобусе с гидом начали тур по Франции: Нормандия, Бретань, Замки Луары, Париж, Орлеан, Шампань…

За пять с половиной дней мы должны проехать на автобусе 3000 км, прослушать тонну информации о королях и фаворитках, о войнах и пирах, о романах и убийствах. Мы посетим соборы Notre Dame (Богоматери) в Париже, Орлеане, Руане, Амьене и Реймсе, не считая других шедевров пламенеющей готики, мы пройдемся по десятку замков на Луаре и Сене, связанных с историей Франции за тысячу лет!

И все это должны успеть за пять с половиной дней!

Действительно, какая все-таки Европа маленькая!

И какими выносливыми должны быть путешествующие по Европе!

Первый восторг я испытала во время прогулки по первому французскому городу. Восторг относился к Амьенскому готическому собору, который предстал пред нашими изумленными глазами (полное название Нотр-Дам де Амьен). Собор был потрясающе красив и грандиозен! Потом я поняла, что он похож на соборы Нотр-Дам других французских городов, но его барочная филигранная серокаменная красота наружных стен, скульптуры и колонны готических вытянутых к небу внутренних нефов, дивные сине-красные и черно-белые витражные стрельчатые окна покорили меня сразу и навсегда. Оказывается, построенный в XIII веке собор в Амьене по своему объему превосходит все готические соборы Франции. Его высота — 145 м, ширина нефа — 14,6 м, высота свода — 42,30 м, площадь — 7700 кв. м! В нем в те далекие века могли поместиться все жители города — 10 тысяч человек! А был он знаменит еще своей реликвией, украденной во время Крестового похода и привезенной сюда из Иерусалима, а именно лицевой частью головы Иоанна Крестителя!

Вообще-то, городок этот с невысокими по берегам каналов оштукатуренными белыми или красного кирпича с черепичными крышами зданиями чем-то напоминал Венецию. В воде одного из рукавов канала стояла необычная с завязанными глазами мужская фигура. К чему бы это? И кто это? Компания молодых музыкантов с трубами и валторнами — все в белых рубашках и красных галстучках, сопровождала наш проход по узким улицам Амьена до самого Дворца юстиции. Ко главному входу во дворец вела величественная лестница, треугольный фронтон в античном стиле поддерживался колоннами, о Законе и Справедливости говорили над входной лестницей статуи Демосфена и Цицерона. По ним сразу можно было определить назначение здания из кирпича и камня, выполненного в неоклассическом стиле.

Из Амьена по северному шоссе к вечеру (в 21:30) мы доехали до порта (Havre) Гавр, что у самого пролива Ла-Манш. В темноте при сильном ветре мы заехали в отель недалеко от порта, а города не увидели даже утром. Но ничего, так как Вася сообщил, что во время Второй мировой войны бомбежки, проведенные британскими и американскими войсками, полностью разрушили старый город. Сегодня есть два уровня построек — на гряде и у порта.

05.09.

Зато мы всласть погуляли по столице Нормандии — Руану, наслаждались солнечным городом больше трех часов. В результате поняли, что это не просто французский город. Руан — это центр пламенеющей готики.

Образец руанской светской готической архитектуры — Дворец правосудия (начало XVI века) представляет собой комплекс из трех зданий, обрамляющих внутренний дворик. В помпезном дворце поражает обилие декора: крышу украшают кружевные арки, вытянутые башни со шпилями, на фасаде выделяется граненая апсида с коническим куполом, стены зданий оформлены полуколоннами, затейливыми решетками и скульптурами химер.

Древнейшее еврейское общинное сооружение в Западной Европе (синагога) было скрыто под лестницей в восточной части двора Дворца правосудия. Это единственная реликвия средневековой еврейской общины Руана, возведенная около 1100 года. Туда не удалось спуститься, а жаль!

Наша толпа туристов быстрым шагом трусила за маленьким щуплым Васей, которого отслеживали по длинному желтому зонту. А он на ходу сообщал интересную информацию.

— Потрясающий готический собор Руана, построенный между концом XII и XVI столетий, стал темой цикла картин, написанных Моне и изображающих Нотр-Дам в разное время дня и года. Помните их?

— А эта фигура, так похожая на античного воина, — первый герцог Нормандии Роллон, он жил в IX–X веках и погребен в Руанском соборе.

— Еще один великолепный пример готики — пустующее аббатство XIV века Saint-Ouen, с южной стороны которого к нему примыкает прекрасный сад, можно зайти посмотреть.

На нас с подругой большое впечатление в Руане произвела история, связанная с Жанной д’Арк. Эта бесстрашная дева была заживо сожжена 30 мая 1431 года на центральной площади города. Сегодня на площади полно любопытных — местных и приезжих, вокруг расположены прекрасные фахверковые дома, а в самом центре возвышается необычайно причудливая церковь Святой Жанны, построенная недавно, в 1979 году. Она находится именно на том месте, где 19-летняя Жанна была сожжена на костре. Церковь напоминает американские современные протестантские храмы, внутри она светлая, даже радостная. Одна стена представляет собой огромный витраж, а прямо перед ней расположен полукруг невысоких скамей для прихожан.

Мы постояли на площади, посидели в церкви и решили отдохнуть в кафе.

— Давай тоже сядем за столик на улице, а не внутри.

— Согласна. Тебе не кажется странным, что сидящие на улице посетители кафе смотрят не на своих спутников, а исключительно на идущих мимо прохожих, сидят как в театре. Даже молодые пары. А как же лямур?

Мы сели за столик уличного кафе, взяли по чашечке кофе с круассаном и принялись (как в театре) рассматривать проходящих мимо французов. Пришли к мнению, что они люди как люди, никакой элегантности, тем более роскоши.

Ансамбль фахверковых зданий неподалеку как раз смотрелся необычно. Здания выглядели очень старыми, но были украшены искусно вырезанными из дерева зловещими черепами, скрещенными костями, инструментами могильщиков и песочными часами.

— Как думаешь, что это?

— Я краем уха слышала, как Вася объяснял, что когда-то это место использовалось в качестве кладбища для жертв чумы. В настоящее время ансамбль используется как Школа изящных искусств Руана.

Кладбище чумы и искусство. Да, непростой город Руан.

После Руана бег по Франции продолжался. Впечатления с утра до вечера сменяли друг друга, наслаивались. Днем мы не успевали ими обмениваться, приходилось это делать перед сном, что-то лаконично записывать в дневник.

Гора (Монт) Сен-Мишель была видна издалека, чуть ли не за 30 километров, она все приближалась, Вася пояснял, куда мы едем и что там должны увидеть.

— Остров-скала Монт-Сен-Мишель возвышается над уровнем моря примерно на 80 метров. Два раза в сутки в бухте наблюдаются приливы и отливы, самые сильные на побережье Европы и вторые по амплитуде на всем земном шаре. Вода может отходить от Сен-Мишеля до 20 км и распространяться вглубь побережья. Друзья, нам повезло, сейчас отлив, воды нет.

По шоссе мы подъехали ко входу, вышли из автобуса, и, следя за желтым зонтом, начали подъем по узким торговым улочкам средневекового городка.

— Монт-Сен-Мишель известен бенедиктинским аббатством, построенным в XI–XVI веках. Аббатство представляет собой образец средневекового французского укрепленного монастыря. В 1969 году в помещениях аббатства поселилась община бенедиктинцев, она насчитывает в настоящее время несколько человек.

Начался волшебный замковый подъем, все выше и выше, так как монастырские службы были построены на разных уровнях. На самом верхнем уровне находится дормиторий (спальни монахов) и церковь. На верхнем этаже в восточной части разместилась трапезная, а на западной — монастырский двор, окруженный открытой внутрь галереей.

— Видите, архитектура трапезной имеет много общего с романскими нефами. Кстати, здесь прекрасная акустика. Можете крикнуть. Ну как? Сильный звук! Этажом ниже под трапезной — зал для гостей, а под двором — рыцарский зал, он использовался для ручного труда, в частности — для переписывания и составления книг.

— Олька, ты успеваешь фотографировать эту красоту? Потом будешь всем показывать, где мы с тобой были.

— Конечно, Нонночка! И потрясающий с колоннами зал сняла, и дивный с аркадами монастырский садик — все есть. И даже красавцы-контрфорсы на северной стене…

Следующая остановка была в Сан-Мало, портовом городке на берегу Атлантики, где когда-то правили пираты. Океанские волны били в каменистый берег и мощные контрфорсы стен средневековой крепости. Под шум ветра и волн Вася знакомил нас с личностью короля корсаров, прославившего этот город.

— Вы стоите около легендарной фигуры Роберта Сюркуфа, он здесь родился в 1773 году и здесь умер в 1827 году. Этот великий человек дрался на море с английскими, голландскими, испанскими и португальскими кораблями и пиратами, 47 штук потопил, захватил и был высоко оценен Наполеоном!

— Да, потрясающий мужик с кортиком в одной руке, указующей путь вперед и вверх другой рукой, а выглядит, как обычный француз.

— И одет буднично — сюртук, галстук, сапоги, не скажешь, что герой того времени!

06.09.

Ренн. После ночевки и завтрака в отеле мы толпой за желтым зонтиком бежали по главному городу Бретани и успевали улавливать некоторую информацию.

— После падения Римской империи Бретань оставалась последним оплотом римлян в Западной Европе, а затем закрепила за собой славу непобедимой провинции. Ренн выдержал несколько осад, и Бретань вошла в состав Франции лишь в XVI веке.

— Наверно, эта крепостная стена с башнями и воротами осталась в наследство от римлян?

— Да, вы правы. Во время пожара 1720 года выгорел почти весь город. То, что вы видите, это построено позже. Уважаемые гости Франции, а знаете ли вы, что печально известный судебный процесс над Альфредом Дрейфусом, офицером, которого в 1894 году несправедливо обвинили в государственной измене и сослали на остров Дьявола, проходил именно в Ренне?

— Нет, не знали. Чего только не происходило в этой замечательной стране!

Впечатления от стремительного бега-езды, которое мы на автобусе успели совершить в тот день по замкам Луары и городу Орлеану, мы с подругой пытались сформулировать, уже лежа без сил в кроватках.

— Олька, от калейдоскопа увиденного и услышанного у меня в голове остались замки, потрясающие по архитектуре внешней и внутренней.

— Нонночка, давай все-таки по порядку. В замках, построенных на берегах симпатичной Луары, жили короли и их фаворитки, к ним приезжали великие писатели и художники, например Леонардо да Винчи.

— А еще кардинал Ришелье, герцог Анжуйский, Екатерина Медичи, герцог Бургундский, Людовик какой-то. По одной из версий в первом замке, который мы посетили, в Амбуазе — Леонардо завершил портрет своей знаменитой Джоконды. Я запомнила, что он начал работу над картиной во Флоренции и взял ее с собой, когда по приглашению короля приехал жить в Амбуаз.

— Да, как же, как же, помню. Там великий художник провел последние годы жизни, там он и похоронен.

— И все-таки на меня большее впечатление произвел замок Шенансо, замок Дам. Он многие века существовал благодаря повелению женщин. Считается, что интерьеры Шенонсо одни из самых богатых. Сколько в нем старинной мебели прошлых столетий, картин, ваз! Помнишь роскошные спальни Генриха II и его супруги Екатерины Медичи?

— Я запомнила, как она подсматривала по ночам за ним и его фавориткой — Дианой де Пуатье. А ведь главное украшение замка — великолепный арочный мост, которым мы любовались, построили по распоряжению Дианы. Кстати, после смерти Генриха Екатерина Медичи изгнала ее из замка и переехала туда жить.

— А я предпочла бы жить среди лесов в охотничьем замке Шамбор — первоначальной резиденции Франциска I. Вспоминаю его бесчисленные трубы и башни! Потрясающие! Мы с тобой поднимались и смотрели на природу сверху, замечательно!

— Да, но потом его перестраивали Генрихи и Людовики, хотя не жили постоянно. Главная ценность замка — архитектурные решения. Не торопи, дай вспомнить… Есть, вспомнила центральную лестницу, она выполнена в виде двух спиралей с двумя входами. Вася говорил, а ты в это время фотографировала и не слышала, что спирали не пересекаются друг с другом, и спускающиеся люди не встречаются с поднимающимися.

Кажется, к этому решению прямое отношение имеет Леонардо да Винчи.

— Нонночка, зато я записала за Васей, что Шамбор — это самый запутанный замок долины Луары, в котором 426 комнат, 77 лестниц и 282 камина.

— Все, Олька, не могу перегружать клетки памяти! Давай спать, дадим серому веществу отдохнуть, а вспоминать замки продолжим завтра?

— Согласна. Ты обратила внимание, что мы почти не едим ничего, днем некогда, а вечером нет сил. Вернемся тонкие и прозрачные, меня дома не узнают. Спокойной ночи!

07.09.

Ночевали мы на окраине Орлеана, а после завтрака в теплую солнечную погоду поехали его осматривать.

Орлеан не отличался от других очаровательных французских городов. И конечно, в нем был потрясающий по архитектуре с «пламенеющей розой» и внутренними интерьерами и дивными витражами кафедральный собор Санта-Круз.

А в истории города почетное место отводилось Орлеанской деве — Жанне д’Арк. Мы стояли около конной статуи народной героини: на вздыбленном коне с открытым юным лицом, в мужском костюме и рыцарских доспехах она мечом указывала путь армии французов, которую возглавила.

Вот ее почти дословная история из уст приятной дамы — орлеанского экскурсовода, переведенной нашим другом Васей и записанной нами тут же у памятника.

«29 апреля 1429 года Жанна с небольшим отрядом проникает в Орлеан. 4 мая еe армия одержала первую победу. Победы следовали одна за другой, и уже в ночь с 7 на 8 мая англичане были принуждены снять осаду с города. Таким образом, задачу, которую французские военачальники посчитали невыполнимой, Жанна д’Арк решила за четыре дня. После победы под Орлеаном Жанну прозвали (фр. la Pucelle d’Orléans) Орлеанской девой. День 8 мая до наших дней отмечается каждый год в Орлеане как главный праздник города. Через год в результате предательства Жанна д’Арк была взята в плен бургундцами. Король Карл, который стольким был ей обязан, не сделал ничего, чтобы спасти Жанну. Вскоре за 10 000 золотых ливров бургундцы продали ее англичанам. В ноябре-декабре 1430 года Жанна была перевезена в Руан».

Конец ее героической жизни в Руане был известен, но в Орлеане мы услышали совсем другую историю. Оказывается, Жанна была внебрачной дочерью королевы Изабеллы Баварской, а поэтому после деревенского детства у кормилиц она воспитывалась при дворе. Она была образованна, знала языки, манеры, владела мечом. Дальше история ее храбрых деяний и подвигов сохраняется. Но конец жизни отличается резко от того, что мы помним и знаем.

Жанну, укрытую плащом с капюшоном, заменили на другую женщину, которую и сожгли. А народную героиню отправили в соседний город, где она вскоре вышла замуж, родила детей и через шесть лет явилась в родной Орлеан. После того как она громко заявила о своих заслугах, ее сводный брат, король Карл, не потерпел такого нахальства и посадил ее в тюрьму. Там Орлеанская дева и закончила героическую жизнь.

Чему и кому верить?

— Дорогие друзья! Отдыхайте после Орлеана, вспоминайте последние впечатления и готовьтесь к Парижу. До него осталось 130 километров.

— Прекрасно. Олька, давай незаметно съедим круассаны и запьем их сочком, чтобы были силы бегать по Парижу. А ты спокойно будешь читать свои эсэмэски. Я тебя поздравила утром, а ленинградцы шлют тебе поздравления постоянно и мешают слушать Васю.

— Уже прочитала штук десять, еще не вечер, правда.

Продолжим напрягать извилины. На каком замке остановились? Читаю дневник. Замок Блуа́ (фр. Château de Blois) — самый крупный по размерам из замков Луары, резиденция французских королей Людовика XII и Франциска I.

— Я помню, что он находится в самом центре города Блуа на берегу Луары, это целый дворец-замок, выстроен в XV веке герцогами Орлеанскими. Один из них вступил на французский престол под именем Людовика XII и остался жить в Блуа.

— А я запомнила, что в конце XVI века там шла череда кровавых событий. Король Генрих III заманил во дворец своих недругов, Генриха Гиза с братом-кардиналом, где они оба были убиты, а еще через две недели здесь умерла Екатерина Медичи, и туристам показывают ее тайник для ядов. То есть этот замок самый зловещий, брр!

В 13 часов дня мы въехали в ПАРИЖ.

Все-таки хорошо, что я в этом городе не в первый раз. Несмотря на первые не очень яркие о нем впечатления в конце прошлого века после королевского Лондона и обещание не посещать его в ближайшее десятилетие, я оказываюсь в Париже снова и снова. И каждый раз он нравится все больше. К 2000 году закопченные здания отпескоструили, город стал светлее и опрятнее. В этот раз мы три часа толкались на Монмартре в гуще парижан, которых я снимала, посидели в кафе (как и они, лицом к улице — как в театре); и потом почти два часа тащились по набережной Сены (попали в пробку) по пути к Нотр-Дам. В это время можно было наблюдать, кто как одет, что покупает, какие цветы в лавочках и какие книги на развалах у букинистов. Кстати, одеты все примитивно — в брюках и футболочках, в юбках — единицы.

Все это время наш Вася, не замолкая, сообщал о революции (напротив Консьержери), о Комиссариате полиции (где служил Мегрэ), о клошарах (их палатки выстроились вдоль воды под набережной) и о других немаловажных вещах.

Закончился маршрут у Оперы, где у нас в кабаре «La belle Euvrope» был заказан ужин. Вот это да! Такого действа в свой день рождения я не ожидала!

В зале параллельно и тесно друг к другу стояли длинные столы, за которые рассаживались подъезжающие туристские группы. Мы с Нонной из нашего автобуса вышли первыми и оказались на местах у самой сцены. Соседние столы заняли с одной стороны группа немцев, с другой — англичан.

Программу вела дама в возрасте, но парижанка в лучшем смысле этого слова. Говорила она с юмором на нескольких языках (поскольку народ реагировал), все время обращалась к зрителям. А на сцене началось шоу девочек с симпатичными попками, ножками и грудками. Ведущая постоянно вовлекала зрителей в пение и пляс. Я, когда зазвучала мелодия «Очи черные», как в десятом классе, начала громко подпевать. Мадам услышала, подошла и попросила меня спеть соло в микрофон от русской группы «Очи черные».

— О, русская дама хорошо поет!

— I have a birth day today!

— О, выходите на сцену! Дорогие гости, у этой русской дамы сегодня день рождения! Давайте споем все «Happy birth day to you»!

Под звуки знакомой всем песни на сцену вынесли торт и под аплодисменты нескольких сотен гостей я задувала свечи. Это было замечательно!

Да, следует отметить, что и угощение на столах было соответствующее, то есть вкусное — от закусок до мороженого и торта. Но главной для меня была пища духовная.

— Олька, какой я тебе устроила день рождения?!

— Спасибо, Нонночка, век не забуду!

В довершение из кабаре автобус подъехал к Эйфелевой башне, мы взобрались на второй ее уровень и обозревали вечерний Париж! Возвращались в отель, который был недалеко от аббатства Сен-Дени, по Елисейским Полям.

08.09.

Район Сен-Дени — темнокожий. Пока группа завтракает, мы решили зайти посмотреть в одну из протестантских церквей по соседству. Вот несколько любопытных наблюдений. К началу утренней мессы торопился темнокожий народ, а попросту афроамериканцы. Их много, ярко одетых упитанных дам и в джинсах и рубахах крупных мужчин. Войдя в храм, они продолжают оживленно беседовать между собой, после чего рассаживаются в довольно пустом красивом центральном нефе. Некоторые подходят к священнику и приветствуют его. Он стоит в проходе, средних лет коротко подстриженный высокий француз в белой сутане, поверх которой надета еще одна, красивая зеленая (наверно, по случаю воскресенья). С удивлением наблюдаю, как пастор пожимает руку белому прихожанину, а тот хлопает его по плечу (у нас бы так!). Не прикладывается с поцелуем руки, нет, просто похлопывает «отца» по плечу. А он в ответ улыбается и что-то говорит… Для меня картина невероятная! Такое панибратство! Но, с другой стороны, действительно, падре не выше прихожанина, он просто посредник между ним и Богом. И паства знакомая.

До экскурсии я успеваю пройтись по маленькому вещевому рынку, который как раз неподалеку, и почти задаром приобретаю удобные уличные туфли, которые надеваю на прогулку. А прогулка, правда не пешая, а пароходная, — плывем час по Сене сначала до новых районов, потом вниз до острова Сан-Луи. Если добавить теплую солнечную погоду, знакомые по литературе здания на набережных, получение мной поздравлений по мобильнику, а в перспективе — усыпальницу французских королей, которая ждет нас в Сен-Дени, то можно понять степень восторга во второй парижский день.

Церковь Сен-Дени — это королевский некрополь, где захоронены почти все короли Франции. Законченный в 1122 году двухбашенный собор стал образцом для подражания и оказал влияние на развитие готики во Франции, а затем и во всей Европе. Основные черты готического стиля — роза на фасаде, большие витражи, аркбутаны, венец капелл (с капеллами, разделенными только контрфорсами), пучки колонн со сводами — были впервые применены в Сен-Дени.

Здесь были похоронены 25 французских королей, 10 королев и 84 принца и принцессы. Позже сюда были перенесены умершие с VI века королевские особы.

Наверху стоят белые мраморные саркофаги, на которых возлежат в полном облачении мраморные члены королевских фамилий, под землей находятся гробы. Хорошо знакомые нам Мария-Антуанетта и Луи VI, VII, с XII по XVIII, королева Марго, Екатерина Медичи и Генриха II (с поднятыми как бы в приветствии руками), Анна Австрийская…

Переваривали увиденное в соборе Сен-Дени уже по дороге в Реймс, он был последним городом из коллекции «Жемчужин Франции». Единственное, чем Рей мс отличался от предыдущих жемчужин, — это коллекцией шампанских вин, ведь он был самым крупным городом региона Шампань. Вместо дегустации сортов шампанского мы сравнивали достоинства Рейнского собора с увиденными ранее. Реймс называют «городом коронаций» или «городом королей»: Собор был построен в XIII веке, он является одним из самых известных памятников готической архитектуры во Франции. Со Средневековья до XIX века в соборе короновались практически все французские монархи, начиная с Людовика I Благочестивого в 816 году и вплоть до Карла X в 1825 году. Во время Первой мировой войны Реймс четыре года оставался в зоне боевых действий и был превращен в «море огня». Сейчас порталы Реймского собора украшают круглые витражи-розы, довольно необычные по композиции. Над вторым ярусом традиционно помещена «Галерея королей» с рядом статуй большого размера. Словом, собор красив до безумия!

Рейнский собор был завершающей французской жемчужиной!

От калейдоскопа увиденного и услышанного у меня в душе и голове остались: короли и фаворитки, войны и пиры, романы и убийства, соборы пламенеющей готики в Париже, Орлеане, Руане, Амьене и Реймсе, десяток замков на Луаре и Сене, и все это было связано с историей Франции за тысячу лет!

Какими выносливыми должны быть путешествующие по Франции!

В первые полчаса после возвращения из тура моя подруга всем приятелям сообщала по телефону: «Знаете, очень интересно, но невероятно тяжело. Это не для всех, только такие туристы, как мы с Олькой, способны на подобный подвиг. Мы устали и не можем даже двигаться». Тут она лукавила, в последние два дня до моего отъезда мы продолжали ездить и бегать не только к берлинским друзьям, но даже в Потсдам. Всем им с восторгом описывали прелести французских жемчужин.

2010 год

Петербург. Романтическая прогулка по Неве

В этом году я отмечала не просто день рождения, а ответственную юбилейную дату. Провести юбилей захотелось необычно, чтобы запомнилось не только мне, но и гостям.

Поскольку в сентябре празднование красных дат не было столь обременительным ни с точки зрения организации застолий, ни с точки зрения перемещения друзей по Петербургу, отвертеться от празднования, тем паче в юбилейный год, не представлялось возможным. Что бы такое придумать пооригинальнее?

Идя в ногу с веком, я освоила электронную технику, включая фото- и видеокамеру, и теперь вовсю снимала фильмы. Увлечением последних двух лет были съемки набережных и зданий, расположенных на ближайшей к дому любимой реке Фонтанке. Книга «Моя Фонтанка» должна была вот-вот выйти — так, во всяком случае, обещал издатель. Словом, берега реки весь этот год услаждали взор юбиляра. Но окончательно идея праздника оформилась после рассказа о дне рождения зятя, который отметил его с друзьями на катере, прогуливаясь «По рекам и каналам». Я предложила дочке:

— А что, если и мне устроить праздник на катере?

— Как сказал бы папа, «едем на катере к этакой матери»!

— Папа бы, как водится, обсмеял меня, но в итоге принял бы предложение.

— А вдруг будет плохая погода? Холодно… Мы в июле веселились на открытой палубе.

— Узнай, пожалуйста, есть ли закрытая палуба на случай дождя. И про праздничный стол выясни.

Катюша, человек ответственный, к тому же директор туристической фирмы (ей и карты в руки!), отнеслась к просьбе мамы со вниманием. Через две недели был на три часа зафрахтован небольшой катер с сопровождением романтического саксофона. В специальном ресторане, обслуживающем речные суда, заказали банкет, в небесной канцелярии попросили хорошую погоду. Не все будущие гости приняли идею с энтузиазмом: некоторые скептически усмехались, юбиляр в своем репертуаре, придумывает невесть что. Но я была непреклонна: «Уж если я чего решил, я выпью обязательно», — повторяла мысленно и вслух один из главных своих постулатов. Едем на катере!

Чтобы помочь гостям решить проблему подарка, я заказала общий подарок — так необходимый творческой даме notebook. Но оказалось, что этот подарок внес в мою духовную жизнь меньше изменений, чем другой, свалившийся неделей раньше и повлиявший на физическое состояние.

А виной тому была реклама, которая из всех СМИ давила на зрителей, читателей и слушателей от мала до велика. По линии здоровья больше всего воздействию рекламы подвергались пенсионеры. Именно они днем слушали «Радио России», которое не жалело сил и каждые пятнадцать минут уговаривало мужчин бороться с импотенцией и лечить простату, женщин — бороться с непроизвольным мочеиспусканием и бесплодием, тех и других — покупать новейшие механические устройства и препараты для нормального функционирования печени, сердца и сосудов:

— После употребления нашего средства вы забудете о недомоганиях и начнете новую жизнь!

— Я принимаю рекомендованное лекарство и чувствую, как молодею с каждым днем!

— А я наконец без боли смогла дойти от дома до поликлиники!

— Первые десять человек, которые позвонят по телефону, смогут приобрести чудодейственные средства с большой скидкой! Торопитесь!

Нет, на такую дешевку я не клюну. Интеллигентное петербургское радио с передачами о музыке, театре, интересными политическими дискуссиями — как оно пропускает такую медицинскую лажу?! Как не стыдно! Я выключала рекламу по телевидению и снижала громкость радио. Но оставались газеты.

Бесплатные газеты «Метро» и «Утро Петербурга» по дороге на работу можно было взять на входе в метро. Так я в тот день и сделала. В «Утре» рекламировался очередной гель для суставов, а я в последние годы как раз увлекалась гелями.

Прямо с работы позвонила по указанному в рекламе теле фону, а дальше события разворачивались с космической быстротой.

— Вы пенсионерка? Как вас зовут? Вы позвонили очень удачно, с вами говорит заведующий отделением. У меня как раз заканчивается льготный список для пенсионеров, по которому наше чудодейственное средство будет стоить значительно дешевле. Для всех оно стоит шестнадцать тысяч рублей, для льготников, а вы успеваете, вам доставят его за десять тысяч. Куда доставить? Вам надо подумать? А что тут думать? Гель проверен, эффект стопроцентный, вы сразу почувствуете себя лучше. Куда вам его привести? Зачем завтра? Наш курьер доставит вам его прямо в институт. Говорите адрес и готовьте деньги. Ах, нет, постарайтесь занять!

Мужской голос в трубке был настойчив, даже иронический смех коллег не смог его победить. Через час я, загипнотизированная, встречала у входа в институт молодого человека с сумкой через плечо, из которой тот извлек и отдал так удачно позвонившей льготнице пакет бумаг и две банки, взяв взамен две банк ноты по пять тысяч рублей. Тот же энергичный мужской голос через час по телефону проверил, получила ли я средство, отдала ли деньги, и продиктовал, как его употреблять и какой тест надо будет выполнить после недельного использования геля.

Насмешкам от коллег не было конца, но я уже не могла отступать. Взамен привычной эффективной мази «Окопник» со следующего дня стала смазывать свои диски, хрящи и суставы новым средством. Правду сказать, коленный сустав после недавнего падения стал беспокоить меньше, хотя и от окопника эффект был такой же. Немножко было обидно, когда я увидела в одном из аптечных киосков две такие же баночки с гелем для суставов (одной пользоваться утром, другой — вечером) всего за семьсот рублей. Что ж, с экономией денег мне всегда не везло.

На седьмой день по телефону доктор справился, выполнила ли пациентка тест.

— Напомните, пожалуйста, вы тогда быстро говорили, я не расслышала.

— Повторяю. Нужно измерить температуру под коленкой и капнуть йодом в баночку с вечерней мочой. Сообщите мне реакцию, йод растворился или выпал в осадок.

— Да, я все сделала. Температура 35,9, йод растворился, — радостно сообщила я.

— О, это нехорошо. Лучше, если бы он выпал в осадок. Но вы не расстраивайтесь. Я свяжусь с нашим консультантом, специалистом по артритам. Она как раз должна сегодня приехать для проведения консультаций. Я попрошу ее задать вам уточняющие вопросы по состоянию вашего здоровья. Посмотрим, что она скажет. Ждите звонка часа через два.

Я специально в этот день осталась дома, чтобы не по служебному телефону докладывать о моче. На всякий случай быстренько сбегала в аптеку и приобрела свежий йод для проверки реакции. Возможно, реакция на йод искажалась его длительным хранением. Но и свежий йод не хотел падать комком на дно баночки, вступал в реакцию с янтарной жидкостью на поверхности и медленно растворялся в ней.

Точно в назначенное время Герман Борисович, так отрекомендовался доктор, связал пациентку с консультантом, по голосу весьма серьезной ученой дамой. Задав какой-то несущественный вопрос, консультант разразилась лекцией с обилием малопонятных медицинских терминов. Среди них самым знакомым было слово «лимфодренаж», да и то потому, что в профессиональной деятельности пациентка постоянно имела дело с дренажом для отвода фильтрующейся через плотины воды. После десяти минут лекции слушать заумные фразы у меня уже не было сил.

— Скажите, пожалуйста, о чем свидетельствует неправильная реакция моего организма на йод?

— Реакция на йод говорит о недостаточной способности организма вывести продукты воспаления суставов или хрящей.

— Поняла, вы хотите мне предложить еще один курс?

— Именно, но он дорогой, и очень удачно, что у нас осталось в льготном пенсионном списке несколько мест.

— Каков в денежном выражении ваш льготный курс?

— Для вас он будет дешев — тридцать процентов стоимости, всего тридцать тысяч рублей.

— Значит, полная цена больше ста тысяч?

— Да, но курс пролонгированного действия: в течение десяти последующих лет вас не будет мучить ни артрит, ни остеохондроз, а потом можно будет повторить.

Я прикинула, в каком возрасте можно будет повторить курс, хмыкнула, потом возмутилась:

— Вы знаете, доктор, мой отец был профессором медицины, имел громадную клиентуру. Диагноз он ставил при личной встрече с больными и делал назначения, проверяя справедливость их жалоб часто в условиях стационара. Я первый раз слышу, чтобы лечение пациентов происходило по телефону.

— Нет, нет, что вы! Мы тоже уточняем диагноз после проведения исследований. Вам Герман Борисович назначит день, вы придете к нам и пройдете серию процедур.

— Конечно платных?

— Нет, нет, часть из них входит в стоимость курса.

— Вот тогда и будем говорить о дальнейшем. А ужастиками я сама люблю пугать своих заказчиков. Я ведь являюсь тоже в некотором роде доктором, только мои пациенты — плотины из бетона или грунта. Мы с помощью приборов проводим диагностирование их недугов и дефектов, только после этого назначаем лекарства от болезней. И пугаем собственников, чтобы они для безопасности всех, кто живет вокруг наших гидросооружений, выполняли все рекомендации.

— Но и у ваших подопечных бывают аварии, как, например, на Саяно-Шушенской ГЭС!

— Да, бывают, это когда диагноз ставится неверный или лечение идет по телефону, а чаще всего, когда на первый план выступает проблема денег и прибылей в ущерб здоровью техническому или человеческому.

— Да, вы совершенно правы.

— До свидания.

На всякий случай я проконсультировалась у знакомого врача насчет реакции на йод мочи и получила ответ, что это сочетание ни о чем не говорит.

— Предложение дорогостоящих средств — современный метод рекламы, очень распространенный. На него ни в коем случае не соглашайтесь.

Надо отдать должное гелю, его употребление не повредило, более того, его можно было рассматривать в качестве подарка на день рождения, пусть дорогостоящего, но все же по льготной цене. Больше никаких звонков от медиков не последовало, уже хорошо.

Погода в этот сентябрьский день выдалась на славу. Тепло, солнечно, настоящее бабье лето. Я, не уверенная, что будет комфортно на палубе, всем гостям наказала одеваться теплее. Гости с цветами собрались точно в назначенном месте в назначенное время. Зная нелюбовь именинницы к большим букетам, дарили одиночные розы и хризантемы. Исключение представлял большой букет дивных вишневого цвета роз, который вручил зять. Юбиляр с букетами в одной руке благодарила, целовалась, одновременно заталкивала другой рукой конверты в маленькую сумочку. Как выяснилось позже, один из них в суматохе пропал.

— Дамы и господа! Через минуту судно должно отплыть. Двигаемся.

После команды деловой Катюши нестройная кавалькада устремилась к одному из причаленных к стенке набережной небольших катеров. На закрытой палубе был накрыт стол, официанты завершали декор, музыкант — симпатичный саксофонист, похожий на Джо Дассена, настраивал свою нехитрую аппаратуру. Гости скидывали лишние теплые вещи и занимали места за столом. Как только все расселись, судно снялось с якоря и, чуть покачиваясь на волнах реки Мойки, устремилось по неизвестному для пассажиров маршруту. Когда я после некоторых организационных манипуляций (кого, где и с кем посадить и с какого ракурса фотографировать) глянула в окна, судно уже шло мимо родных пенатов — Летнего сада и Соляного городка.

— Дорогие гости! Сегодняшняя прогулка — это отчет о моей довольно длинной жизни, которая проходила и проходит в долине реки Фонтанки. Как говорят, столько люди не живут, тем более — не работают. Плаванье по любимой реке является иллюстрацией к последней книге «Моя Фонтанка». Банкет объявляю открытым! Слово предоставляется нашему любимому профессору искусствоведения!

Дорогая Ольга Гедальевна, любимая Оля!

Вот он, юбилей. Грянул все-таки. Нашлось время для того, чтобы его отметить. И даже плавсредство выделил город, признавая тем самым, что далеко не ординарное событие отмечают лучшие представители интеллигенции Санкт-Петербурга 7 сентября 2010 года. Справедливости ради надо признать, что это не первый юбилей Ольги Гедальевны. И даже не пятый. А ведь на каждый юбилей обреченные на это друзья должны были что-то придумывать: то стишки сочинить, то шараду представить, то песенку спеть, а то и розыгрыш какой-нибудь оттяпать. И заметьте, речь поздравительную с дифирамбами. То есть ты, Оля, такая-сякая, красавица ты писаная, талантище неохватная, героиня народная! И все эти восхваления, надо признаться, шли от чистого сердца и истинно отвечали на 200 процентов!

Но как прикажете быть с новым юбилеем? Опять про то же самое талдычить? Нет, ребята, надо что-то новое попробовать! Например, в юбилейном адресе затронуть новые темы для восхваления, подброшенные страдающим от скудоумия друзьям самой юбиляршей. Мы имеем в виду не что иное, как прорезавшийся в нашей дорогой Оле писательский дар, соединенный с даром редактора, корректора, издателя, иллюстратора, агитатора и пропагандиста. И это все о ней одной! Вот только не хочет Ольга Гедальевна сама продавать свои сочинения. И правильно! Ну во-первых, для этого есть магазины, с трудом, но все-таки справляющиеся с бурным потоком книг, сочиненных О. Г. М. Ну а во-вторых, Оля, доброе ты наше сердце, дарит — совершенно, заметьте, бескорыстно! — созданные ею книги всем, кто здесь собрался на юбилее, а также и многим другим. И это поистине дар, сравнимый с даром богов!

Одна только незадача в связи с этим возникает: для этих сочинений надо много места, потому что собрание их уже скоро на пятый десяток томов пойдет, а впереди еще сколько? Но ничего, леса в стране много, полок и стеллажей из него наделаем — авось на них собрания-то и поместятся!

И вот возникает замечательная картина: кругом стеллажи, на них собрание сочинений юбиляра, и вы это собрание читаете! И замечаете, что с каждой строчкой становитесь умнее, честнее, лучше и образованнее. Весь мир открывается вам со страниц, легко, выразительно и правдиво написанных автором. И как будто не только автор, но и вы вслед за ним продираетесь сквозь таежные дебри, взбираетесь на горные кручи, ночуете в шалашах со случайными попутчиками, возводите гигантские плотины, разбиваете ледоколом льды Арктики, крутитесь на лайнере вокруг Европы, поднимаетесь на Эйфелеву башню, колышетесь на воде Мертвого моря, измеряете шагами длину Великой Китайской стены, пишете технические отчеты, снимаете видеофильмы, играете на рояле и в рулетку в Лас-Вегасе, ползком пробираетесь по очередной потерне к тому месту, где течет, увлекаете мальчиков и мужей, растите детей и внучку, сочиняете стихи и эпиграммы, строите и ремонтируете дачу, вскапываете грядки, собираете с них богатый урожай, скачете на коне (останавливая его, между прочим, на скаку), наконец, входите в горящую избу (которую временно заменяет собственная квартира с прорванной канализацией) и одерживаете победы над непокорной природой, расстояниями, гидравлическими и сантехническими проблемами и самим временем! В результате последней победой (над временем) вы остаетесь не такой же, как, скажем, несколько лет назад, а гораздо более симпатичной и привлекательной, веселой, умной и остроумной, талантливой энергичной и решительной, полной желаний, готовой на любые свершения и подвиги — словом, победительницей везде и во всем! И конечно, новые книги, новые тома — вот они, уже рождаются, обрастают цветными иллюстрациями, брошюруются… и начинают путь к читателю. Мы уверены, так будет всегда! Вперед и только вперед!

В заключение: из достоверных кругов просочилась новость о том, что наша дорогая Оля прямо с этого корабля отправляется на бал — а таковым для замечательной юбилярши является новое путешествие! Наши источники сообщают, что путешествие обещает быть трансатлантическим и трансконтинентальным. А в таком случае нам, друзьям-читателям, осталось ждать совсем недолго, — конечно же, в результате нового путешествия появятся новые книги, и название одной из них пусть будет что-то вроде «От Аппалачей до апачей».

Позволь пожелать тебе, дорогая наша Оля, новых успехов и покорения неизведанных вершин, больших тиражей (твоих книг) и прекрасных миражей (в пустынях, которые ты увидишь)! И конечно, любви — любви друзей, подруг, родных и близких на вечные времена!

А теперь не худо бы и выпить.

И дальше все по очереди, и в первую очередь юбиляр, поминутно отрывались от тостов (творческих — в стихах, прозе и фотографиях!) и питья-еды (напитки и закуски были аппетитны и вкусны). Все только и успевали крутить головой и вскрикивать: «Вот мой дом! Твой дом! Здесь мы сочетались браком! А во дворце Белосельских вступали в комсомол! Дом Толстого, где вы жили! А помнишь! А помните!»

— Друзья! Все эти места описаны в «Моей Фонтанке», и вы там есть, не волнуйтесь! Как только книга выйдет, я вам подарю, посмотрите и почитаете.

Тебя с рожденьем поздравляя,

Отмечу я не в бровь, а в глаз:

Светильник разума сияет,

Талант великий не угас!

Читая прозы многотомье,

Я удивляюсь каждый раз —

Что в небольшом твоем объеме

Такой энергии запас!!!!!

Тосты, произносились и в прозе, и в стихах, соло и хором… Хором спели песню.

Нам люди разные встречались

На долгом жизненном пути.

Сравнить их как-то попытались —

Таких, как Оля, не найти

Да, не найти!

Припев:

Оля, тебе не хочется покоя.

Оля, ты энергично любишь жить.

Оля, мы восхищаемся тобою,

Спасибо, Оля, что довелось с тобой дружить!

И, поздравляя с юбилеем,

Желаем бодрость сохранить,

Но все же прелести безделья,

Пока не поздно, оценить.

Да, оценить!

Припев:

Оля, тебе не хочется покоя.

Оля, ты энергично любишь жить.

Оля, мы восхищаемся тобою,

Спасибо, Оля, что довелось с тобой дружить!

Зачитали приветствие из Израиля:

Желаем жизни без кручины, не волноваться без причины,

Всегда иметь веселый вид, вовек не знать, что где болит.

Желаем чаще улыбаться, по пустякам не огорчаться,

Не падать духом, не болеть, а в общем, жить и не стареть!

Пусть этот день морщинок не добавит, а старые

разгладит и сотрет,

Здоровье укрепит, от неудач избавит, побольше радости

и счастья принесет!

Лэхаем, дорогая! Мы вместе с тобой будем на катере

и пронесемся

Стрелой по Фонтанке мысленно!

В твою честь выпьем целый бокал сока.

Любим, целуем

Израильтяне

Подруга Алла подарила золотую фигурку, которую привезла из Флоренции:

Как известно «Из всех искусств для нас важнейшим является КИНО»

За создание короткометражных документальных высокохудожественных фильмов

Жюри Венецианского кинофестиваля вручает юбиляру приз «ЗОЛОТОЙ ЛЕВ — покровитель искусства КИНО»

Внучка Ритуська из Эмиратов прислала открытку:

Дорогая бабушка! Поздравляю тебя с этим замечательным праздником!

Желаю тебе, чтобы твоя неуемная жизненная и творческая энергия не иссякала и чтобы продолжали ГОРЕТЬ ГЛАЗА!

И чтобы на это хватало здоровья и сил! ЛЮБЛЮ

Всех поздравлений и не упомнить.

По Фонтанке катер дошел до Крюкова канала и повернул в него. Самое очаровательное место открылось у Новой Голландии на пересечении Крюкова канала и Мойки. В этом уголке, а катер продвинулся глубже в сторону Голландии, никто не был. С воды заброшенное кирпичное здание в окружении золотистых деревьев над темной водой казалось каким-то мистическим. Обжитые набережные с особняками и дворцами на противоположных берегах контрастировали с ним. Гости стояли у окон завороженные картиной и наслаждались музыкой, которая очень удачно вплеталась в проплывавшие мимо пейзажи. Весь путь инструмент симпатичного саксофониста звучал, как и было обещано, романтически, навевая мелодиями из старых итальянских и французских фильмов ностальгические чувства.

Следующее потрясение ожидало пассажиров, когда после сводов над узкой Зимней канавкой, в воды ее бросалась когда-то пушкинская Лиза, внезапно открылась широкая многоводная Нева. Аж дух захватило от красоты! Из Большой Невы катер пошел последовательно в русла Малой Невы и Средней Невки, мимо островов, знакомых по местам прогулок и отдыха.

— Володя, что это за дворец? Поясни! А это что за новодел? Чей особняк мы проходим?

Старый друг, автор множества трудов по истории архитектуры, профессор Володя, ворча и причитая, что не дают отдохнуть даже в такой день, пояснял, кто, когда и для кого построил то или иное здание. Отчаянно ругая современные «шедевры», которые портят великий город, он перешел к последнему примеру архитектурного безобразия — к Охта-центру:.

— Вы что, не понимаете, что этот монстр, кричащий о величии «Газпрома» и глупости губернатора, не должен быть в Петербурге, тем более напротив Смольного? Только идиоты не понимают этого! И так допущена масса архитектурного беспредела в историческом центре. И конца ему не видно.

— Вы знаете, друзья, что после любой перестройки из старых зданий уходит душа? Именно так. Уходит навсегда, они становятся бездушными, безликими — поймите! В наших подновленных шедеврах классицизма и модерна уже души нет, а при таком наплевательском отношении властей и желании все распродать Петербург скоро перестанет быть красивейшим городом мира, поверьте мне. Хорошо, что мы с вами не доживем до этого гнусного времени.

— Володя, не порть настроение! К чему такой пессимизм?

— Нечего было наступать на больную мозоль председателю президиума Петербургского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, — пояснила Нора, жена профессора.

— Знали бы вы, сколько нервной энергии он тратит, выступая на заседаниях разных комиссий. Вот и вам досталось. Не обращайте внимания. Лучше посмотрите на сохраненные еще дворцы по берегам Большой Невы.

Дружеские тосты с признаниями в любви друг другу, сопровождаемые романтической музыкой мирового репертуара, продолжались. На закрытой палубе было тепло и уютно, закатное солнце освещало проплывающую мимо красоту, гости иногда запевали что-то навеянное знакомыми зданиями по берегам или подпевали музыкальным тостам. Кто-то выходил курить на открытую палубу, где было довольно тепло, а кто-то после кофе медленно танцевал под мелодию из «Шербургских зонтиков». Мама с дочкой нежно прижались друг к другу.

— Мамуля, тебе нравится прогулка?

— Я просто очарована! Даже не представляла, что будет так хорошо!

— Я, признаться, тоже.

Назад из Большой Невы возвращались в Фонтанку снова мимо Летнего сада и Чижика-Пыжика, потом вошли в Мойку. Три часа пролетели на одном дыхании, душа воспарила не только у виновницы торжества, но и у всех гостей, принявших участие в очаровательной прогулке.

— Катюша, молодец! Здорово организовала!

— Ну, Ольга, просто отлично! Всем будем рекомендовать праздновать круглые даты в романтических путешествиях по Петербургу!

2011 год

Хорватия

05.09.

В ясное солнечное утро самолет авиакомпании «Аэрофлот» выполнял рейс Санкт-Петербург — Сплит. В Хорватию летела я с Наталией Сергеевной, моей коллегой по работе. Полет шел спокойно, плавно, без воздушных ям, мы с удовольствием перекусывали «чем „Аэрофлот“ послал» и почти не разговаривали. Каждая думала о своем. Наташа, наверно, продолжала воспитывать внучку Саню, весьма самостоятельную студентку вуза. Той не сиделось на месте, все время норовила скататься автостопом то в Париж, то на Черное море, причем делала это даже одна, просто стояла на шоссе с маленьким рюкзачком, поднимала руку и ехала…

Моя внучка, не менее самостоятельная, уже окончила институт и в настоящее время работала в Арабских Эмиратах, устроилась туда совершенно самостоятельно. Но ее передвижения по миру все-таки курировали родители, я уже не вмешивалась, хотя волновалась безумно и дать совет частенько ох как хотела. Ведь в Эмиратах все чужое, люди с другой ментальностью, я с ними постоянно встречалась в командировках в мусульманском Дагестане уже почти десять лет. Кроме того, жара в Эмиратах невообразимая — до 45 градусов, и ни родных, ни друзей у ребенка…

От мрачных мыслей оторвал голос приятельницы:

— Ольга, смотри, садимся! Почти на море!

Действительно, голубое спокойное море было под нами. Встречал приезжих трансферный мини-автобус, он быстро покатил по шоссе вдоль моря, потом по набережной, по мостикам. Справа в окно автобуса уже мелькали дома Трогира, где мы собирались отдыхать.

— Смотри, очень славный городок!

— Он внесен в список Юнеско, не зря же мы сюда приехали!

Еще через пять минут автобус остановился у отеля, который нам забронировала Катя, наш туристский шеф.

— Ох, какая прелесть!

— Да, ничего.

«Villa Tina», так назывался отель, действительно четырехэтажная виллочка, окруженная маленьким садом за каменной стеной, стояла на самом берегу Адриатического моря. Нет, она стояла на шоссе, которое шло вдоль моря. Белокаменная вилла с аркадами и балюстрадами, окруженная олеандрами и пальмами, была хороша. Чтобы войти в нее, следовало подняться по короткой, но довольно крутой лестнице, украшенной разнообразными кадками с цветущими деревьями. Мы поднялись одним духом, но заметили, что на лестничной площадке можно присесть на кресло у столика и понюхать цветки рядом стоящего олеандра. Наши светлые уютные со всеми удобствами номера были на втором этаже, окна выходили в сад за домом. Из каждого номера шла дверь на длинный неширокий балкончик. Балкончик с каменистой стенкой, украшенной зелеными ампельными растениями, опоясывал номера. Некоторые двери и окна на балконе были закрыты темно-коричневыми ставнями, — видимо, там никто не жил. Для отдыха здесь стояли круглые столики и по два кресла, на них мы собрались сидеть с бокалами вина после моря или перед сном. Вообще-то, номеров в отеле было мало, соседей было не видно.

Переодевшись и разложив вещи, мы тут же спустились к морю.

— Знаешь, Наташа, я, пожалуй, такой прозрачной воды никогда не видела.

— И цвет приятный бирюзовый, почти как твои серьги.

— Они мне от мамы достались, настоящая бирюза без подделок. Да, утром вода такого цвета, к вечеру, наверно, поменяется.

Море было настолько близким и таким очаровательным, что уходить с него не хотелось. Ни в первый день, ни в последующие дни двухнедельного отдыха. По обоюдному решению, принятому в первый же час, мы договорились выходить купаться до завтрака, загорать и купаться часик-другой после завтрака, прогуливаться после обеда и снова купаться вечером перед самым сном.

В первый же день состоялась беседа с нашим туристским инструктором Ириной, молодой, но достаточно деловой дамой, естественно, российской жительницей. Она развернула проспект с набором экскурсий, пояснила каждую, рассказала о транспорте до Трогира и о прелестях, какие можно увидеть неподалеку. Мы сразу выбрали экскурсию в Дубровник, остальные примечательности требовали пояснений.

— В Дубровнике я была в 1984 году, это очень интересное место. Наташа, я тебе потом расскажу о своих впечатлениях и, наверно, не поеду туда еще раз, выберу что-нибудь другое.

— Очень советую экскурсию в Сплит. Хорошо сохранился римский город императора Диоклетиана, III век нашей эры, с дворцом и мавзолеем Диоклетиана, святилищем Юпитера, целыми улицами с колоннадами и домами в раннем романском стиле, церквами раннего христианства и постройками нашего знаменитого архитектора Юрия Долматинца.

— Под умаем. А что такое «поездка на водопады»? Где они?

— Тоже очень интересная экскурсия. На целый день в средневековый город Шебеник и на природу. К северу от нас в северной Далмации есть река Крка, течет с гор и впадает в Адриатическое море, в ее течении много водопадов, очень интересный и красивый парк.

— Хорошо. Берем туда.

— Еще рекомендую вечернюю экскурсию в Задар.

В результате мы взяли три экскурсии.

— А про Трогир намеренно вам говорить не буду, сами все увидите. Я этот город просто люблю.

— Как нам добраться до Трогира?

— Очень просто. Пешком, всего четыре или шесть кило метров, а можете доехать на рейсовых автобусах.

Расставшись с Ириной, мы пошли перекусывать в ближайшем около «Виллы Тины» кафе.

— Все, Наташечка, туристская программа на неделю обеспечена, а дальше видно будет.

— Я первый раз попала на такое теплое и спокойное море Для меня главное, что мы живем рядом с ним и будем купаться, сколько захотим. Предлагаю прямо сейчас.

— Конечно. На пляже я расскажу тебе о моих первых впечатлениях от Адриатики в прошлом веке. Я была здесь около тридцати лет назад, представляешь?

— Великая путешественница. Кто может сравниться с Матильдой моей!

Мы поднялись в свои номера, переоделись, взяли необходимые принадлежности и медленно, растягивая удовольствие, спустились к морю. Пару раз останавливались на лестнице, смотрели вдаль на изумрудную водную гладь, на невысокие холмы на горизонте слева, потом друг на друга, улыбались и спускались дальше. Выйдя из калитки, быстро перешли пустынное шоссе, и вот он пляж!

За довольно высокой каменной стенкой, поставленной на расстоянии пары метров от воды, лежали здоровые плоские камни. На берегу и в воде их окружала желтоватая щебенистая поверхность. Некоторые камни были мокрые, какие-то покрыты зеленой тиной, но большая часть довольно гладких и ровных. Нет, конечно, часть камней имела рваные края, их надо было, влезая в воду, обходить или облезать. Вот что представлял пляж, на котором сейчас никого не было. В последующие дни выяснилось, что там почти никогда никого не было. Мы считали пляж своим личным.

О воде нужно сказать особо. Вода была настолько прозрачна не только у берега, но и дальше, до тех мест, куда мы заплывали, что можно было спокойно разглядывать ракушки на дне и проплывающих почти по дну мальков и жучков. Гладкую поверхность воды мне не хотелось тревожить взмахами рук, что предусматривал стиль, которым я плавала. Я смотрела в воду, медленно разводила в стороны руки и по-лягушачьи работала ногами. И так плыла минут десять в сторону зеленых холмов и назад. Что касается приятельницы, она напоминала мне выглядывающей из воды неподвижной гладкой спиной бегемотика в зоопарке. Она могла так лежать ну не часами, но довольно долго. Я в это время пару раз плавала туда-сюда, на четвереньках выходила из воды и обсыхала, потом в прозрачном пончо и шляпе, чтобы не сгореть, ходила по камням вдоль стены.

В этот первый день в воду мы зашли два или три раза, между купанием сперва сидели, потом двигались вдоль берега и делились наблюдениями. Наблюдения сводились к лаконичному слову: Лепота! И каменистый берег, и ласковое море, и теплое солнце, и рыбки в воде, и суденышки, которых было много в акватории, и лодочки слева от нашего пляжа, и сами белые виллочки вдоль берега в окружении садов, — конечно, это была лепота.

Но мы обе были весьма непоседливы, поэтому долго на море не просидели. В первый вечер повторили выход к морю, подсвеченному лунным светом. Берег издали освещался огоньками, в тишине звенели цикады, мы во всем свете были одни. Купаться было так же здорово, как днем, но залезать в воду по темным скользким или острым камням, а особенно вылезать, не видя куда, оказалось довольно рискованно, — того и гляди поранишь ногу, руку или живот, ведь вылезать приходилось на четвереньках, во весь рост это было немыслимо.

Первый день на Адриатике мы оценивали, как и планировали, за столиком в креслах на балконе с бокалами вина и закусками, купленными в соседнем магазине.

— Место отличное, вилла «хороша до безумия», как сказала бы Лерочка, наша покойная подруга.

— Завтра пойдем или поедем в Трогир, посмотрим, что это за город из списка ЮНЕСКО.

— Знаешь, вечером я каждый день не буду купаться.

— Посмотрим. По настроению.

Спали мы в удобных кроватках спокойно без сновидений.

06.09.

Солнечное безветренное утро не предполагало нарушать намеченные планы. А планы были естественные — знакомство с Трогиром. Мы решили сначала на город посмотреть, а потом уже почитать о нем информацию в проспектах, которые дала Ирина. После традиционной зарядки я в купальнике спустилась к морю и быстро зашла в воду. Вот это да! Я была одна и на берегу и в воде! Мое Адриатическое море! Мои рыбки и улитки на дне! Мои холмы слева и катера справа! И виллы все мои! И никто не покушается на всю эту неземную красоту! Обалдеть! Поплавав чуток, я вспомнила о завтраке, на котором мы договорились встретиться с Наташей.

Завтрак — шведский стол — проходил в ресторане отеля — на открытой террасе первого этажа. Завтрак был обычный, сыр, колбаса, каша, горячее блюдо, кофе, но солнечная с белоснежными столиками терраса, украшенная балюстрадами и пальмами, а за ней бирюзовая гладь… все наполняло душу неописуемой радостью.

— Пока ты купалась, я спустилась и выпила чашечку капучино, очень неплохого.

— Хорошо, буду иметь в виду, до зарядки я тоже могу получать удовольствие от капучино. Ну что ж, Наташка, пора начинать знакомство с красотами Хорватии. Переодеваемся — и в путь.

— А как будем добираться до Трогира?

— Подойдем к остановке автобуса, она недалеко, и решим.

У остановки мы постояли некоторое время, автобуса не было, расписания — тоже, пассажиров, желающих ехать — увы, тоже. Подождав еще немного, решили идти пешком — подумаешь, четыре или шесть километров, мы в командировках и не такое расстояние проходили, тем более налегке с сумочками.

Справа от дороги вдоль моря за симпатичными оградами шла череда вилл с апартаментами и пальмами.

— Интересно, почти на всех оградах висят объявления о сдаче apartments.

— Значит, курортный сезон еще не закончился, хотя я читала, что в конце сентября здесь резко холодает и сезон закрывается.

— А сегодня еще начало сентября. В виллах у моря очень приятно отдыхать — согласна?

— Еще бы! А вон собор прямо на берегу.

Обошли собор и маленькое кладбище вокруг него. Берег здесь был наполовину песчаный, наполовину щебенистый, светлый, начались кусочки пляжей с зонтиками, они чередовались с пристанями для маломерных судов — катеров и лодок.

— Чувствуется, что хорваты любят морские путешествия. Видишь, сколько у них плавсредств?

— Если бы я жила здесь, обязательно завела катер. Кстати, в 70-х годах я уговаривала Бориса приобрести катер. Мы с подругами даже присмотрели в ЦПКиО один такой катер, он продавался. Все втроем долго уговаривали купить, но упрямый муж не захотел. Правда, потом и машину не захотел… не любил ничего нового. А я была готова водить посудину. Здесь запросто бы водила катер.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что в начале своей производственной жизни, когда была гидрологом в Читинской области и на Байкале, этих плавсредств повидала и перепробовала множество. Наверно, помнишь мои рассказы о приключениях молодого гидролога? Сейчас уже поезд ушел, а тридцать лет назад могла бы походить даже на яхте в таком море. Тогда денег не было на покупку. Не помнишь, сколько мы зарабатывали? Сегодня нашим молодым гидротехникам и не снится бедность тех лет.

— Уж точно. Сейчас молодые специалисты почти все стараются купить машины и покупают. Возьми наших Ирочку или Костю, с движущими средствами на «ты»!

— Время другое наступило. Ладно, кажется, мы приближаемся к Тогиру. Уже одиннадцать часов.

Мы перешли небольшой мост через канал, забитый яхтами и яхточками разных размеров и модификаций, и оказались на набережной. Набережную украшали двух-трехэтажные здания из светлого камня с черепичными крышами. Судя по плану, на который мы теперь смотрели, чтобы ориентироваться в незнакомом месте, она вела к крепости.

Про крепость Камерленго было написано, что этот средневековый форт XV века был построен для защиты Каштеланского залива. Так называется этот залив Адриатики.

— Предлагаю к крепости пока не ходить, а углубиться в центр и там погулять.

— Наташа, я слышу как раз колокольный звон. Наверно, где-то будет служба.

На утреннюю службу сзывал монастырь Святого Николая, мы были как раз недалеко от него. К монастырю мы пошли на звон по ближайшим улочкам и проходным дворам. Жилые дома из темного камня имели балкончики, украшенные растениями и цветами. На одном балконе стоял бородатый дядька в майке, смотрел на нас, а мы на него. Дядька как дядька, хорват, он ничем не отличался от других южных загорелых мужчин.

В проспекте значилось: Бенедиктинский монастырь Святого Никола я был основан в XI веке, в XVI веке добавлена колокольня. Монастырь имеет великолепный интерьер, который был полностью изменен в стиле барокко в XVIII столетии. Мы постеснялись заходить во время службы и прошли дальше, в центр.

Центр Трогира поражает воображение путешественников и наше воображение уникальным скоплением на маленьком пространстве дворцов, храмов, башен и старинных зданий романской, барочной и ренессансной архитектуры. В центр добираешься по лабиринту узких улочек, которые пересекаются в самых неожиданных местах. Идти было сложно, во-первых, потому, что всюду были такие же, как мы любопытствующие туристы, во-вторых, камни мостовых и узеньких тротуаров были отполированы веками, ноги скользили — казалось, что ты вот-вот упадешь. Одна из улочек вывела нас на небольшую площадь, на которой мы остановились у входа в собор, охранявшийся с двух сторон фигурами. Входная дверь с боков и сверху была обрамлена барельефами разнообразного содержания, но мы не стали их рассматривать.

— Издали я думала, что это римские волчицы? А сейчас вижу, что львы.

— А вход какой интересный. Посмотри на плане города, что это за собор.

— Это кафедральный собор Святого Лаврентия, одно из самых красивых религиозных сооружений Хорватии и крупнейшее здание Трогира. Вот так! Здесь написано, что он был построен на месте более древнего сооружения, разрушенного сарацинами в XII веке. Строили на протяжении трех столетий, поэтому храм сочетает в себе сразу романский стиль, архитектуру барокко и ренессанса. Интересные особенности: древняя романская дверь XIII века, окруженная каменными львами, высокая 47-метровая венецианская колокольня (кампанила) в стиле готики и маньеризма, баптистерий XV века, резные деревянные хоры, красивая ризница, часовня Святого Иоанна с прекрасными картинами.

Мы начали с собора. Вошли в древнюю романскую дверь XIII века, или, как сказано, роскошный скульптурный портал мастера Радована. Барельефы на портале были сбоку и сверху, по обе стороны дверей они перемежались небольшими колоннами, скульптурные группы украшали портал сверху. Разглядывать мы не стали, вошли в собор. Там было темно, особенно после солнечной улицы. Центральный неф освещался только несколькими красноватыми свечами откуда-то сверху. Во мраке безлюдного собора мы разглядели с двух сторон инкрустированные темные деревянные скамьи для хоров, в глубине был виден алтарь. Вообще-то, алтарь показался в темноте довольно скромным, но навес над ним был красив. Он поддерживался с четырех сторон колоннами, а наверху возвышались скульптуры Богородицы и ангела.

Колокольня с площади не была видна, разыскивать ее сегодня было необязательно, ведь мы собирались посещать Трогир не один раз. Тем более что на главной средневековой площади города, помимо собора, находились еще и дворец князей (XIII век), и ратуша (XV век), и несколько церквей и башня с часами, один из символов Трогира.

Почти напротив кафедрального собора была другая достопримечательность города — а именно дворец Чипико — старинное здание в стиле готики XV века с красивейшими резными окнами в венецианском стиле. Погуляв пару часов по такой средневековой красоте, мы решили перекусить. О перекусе напомнили две девушки в белых передничках, встретившиеся на улице, в них угадывалась принадлежность к ресторанным заведениям. Ус троились в одном из открытых кафе на площади.

— Все-таки здорово, что мы приехали сюда, правда?

— Да, интересный город, совершенно необычный.

— Он похож на Дубровник, тот тоже островной, средневековый и каменный. Что не здание, то многовековая история. Если мы поедем, увидишь. Но Трогир мне кажется уютней, канал с яхточками и катерами придает ему очарование и разнообразит мощеные улочки с церквами.

После перекуса мы знакомились с хорватским народным творчеством, выставленным в сувенирных магазинчиках, художественных лавочках и просто на небольших площадках в пересечении улиц. Чего только тут не было: конечно, живописные полотна от совсем маленьких со спичечную коробку до крупных пейзажей солнечной Далмации. Изделия из ниток и разных тряпок, мешочки с лавандой для запаха, оливковое масло и горный мед, керамические вазочки с видами моря и всевозможные морские раковины, шляпы и какие-то сердечки. Мы пока только осматривались и продумывали, что можно привезти в подарок подругам и близким, с этим можно было не спешить в первые дни.

— Предлагаю обратный путь совершить на рейсовом автобусе.

— Да уж, мы столько прошли, столько увидели, что можно на первый раз и остановиться. Теперь почитаем про Трогир в проспектах, они лежат на столике возле дежурной, я видела.

Мы как раз подходили к остановке автобуса. И он на этот раз не заставил себя долго ждать. Номер 42 был довольно пустой и без приключений доставил нас к «Вилле Тина». Ну что ж, поездка была удачной, мы разошлись по номерам, чтобы немного отдохнуть и идти купаться перед ужином. Я взяла в номер проспект, про Трогир там было написано следующее:

«Трогир — древний город. Он был основан греками в III веке до нашей эры. Поселение называлось Трагурион. С приходом римлян Трогир находился в тени богатого Сплита. В VII веке город вошел в состав Хорватского королевства.

В XII веке Трогир был практически полностью разрушен сарацинами. Город достаточно быстро оправился от ран и в XIII веке, окруженный стенами и башнями, был одним из самых процветающих городов Далмации.

В 1420 году город стал частью Венецианской республики, в 1797 году — империи Габсбургов. После Первой мировой войны Трогир входил в состав королевства сербов, хорватов и словенцев (будущая Югославия). В период Второй мировой войны город был оккупирован Италией. После окончания войны вернулся в состав Хорватии, которая до 1991 года была частью Югославии.

Исторический центр города совсем небольшой и расположен на острове между материком и другим островом Чиово, с ними он соединяется мостами.

Трогир — жемчужина Далмации, главной достопримечательностью его является очаровательный старый город».

С последней фразой лично я была полностью согласна.

После купания, легкого отдыха и переодевания мы отправились ужинать в соседнюю пиццерию, что находилась на самом берегу моря. Столик выбрали на открытой маленькой терраске, она нависала над самой водой, и сели лицом к морю. Уже было довольно темно, вдали над черной водой загорались и гасли огоньки, рядом с нами громко цокали цикады, посетителей в ресторанчике не было. Мы были единственные, но официант долго не подходил. Когда молодой человек кавказского вида подошел и спросил нас что-то на незнакомом языке, я на английском ответила, что мы из России и попросила его принести меню.

— Наталья, ведь сегодня канун моего рождения. Кроме того, мы не отмечали еще приезд в Хорватию. Устраиваем торжественный ужин, согласна?

— Что с тобой сделаешь, ты всегда настаиваешь на своем. Но причина уважительная, я согласна. Что будем брать?

— Давай что-нибудь рыбное, в этой стране, да еще на берегу моря надо есть рыбу.

— А мы понимаем, какую рыбу брать?

— Спросим у официанта.

Официант неторопливо приблизился к нам и положил на стол красивые карты с имеющимися у них закусками, горячими блюдами и винами. Надписи были на трех языках, русского там не было. Мы долго смотрели на красивые картинки, совещались насчет вина и закусок, горячее блюдо выбрали по совету официанта. Он принял заказ и ушел, ушел, как оказалось, если не навсегда, то очень надолго.

— Наверно, они отправили судно ловить нашу рыбу…

— Или на машине уехали за травами для салата…

— Вино мог бы принести…

Вокруг было темно, столики рядом пустовали, есть хотелось, настроение портилось.

— Наташа, я вспомнила свой предыдущий визит в эти места в 1984 году. Тогда Югославия была одна страна, тур проходил в минорном ключе. Мы шли по местам боев армии Броз Тито в 1941–1944 годах по сегодняшним государствам Сербии и Черногории. Рядом со штабом народного освобождения Сербии в каком-то маленьком городке мы ходили по подземному заводу. Там изготавливали десятки тысяч винтовок, миллионы патронов и много чего еще. На стенах висели фотографии повешенных и замученных, кстати, несколько портретов Гитлера и ни одного — Сталина. Еще более кровавая борьба тогда разгоралась в горах Черногории, по которой шел наш маршрут, югославы боролись за свою свободу жестоко, до последней капли крови. Наконец, минуя высокие горы, ущелья и хвойные леса, по серпантину мы спустились к дивному изрезанному бухтами синему морю и еще около трех часов ехали мимо курортов, остатков замков и монастырей, красивых особняков и цветущих садов. Это уже была Хорватия. Такая, как сейчас мы видим.

— Если говорить об ассоциациях, то я, Ольга, вспоминаю море Мингечевирское, то бишь не море, а водохранилище перед ГЭС. Почему его, хотя я бывала кое-где на южных морях — на Черном или Каспийском, не столько, сколько ты, но все-таки. Азербайджан и Хорватия — в них есть сходство для меня частично в природе, а еще в населении. И там и здесь южный темноволосый довольно шумный народ не похож на медлительных русских, ждущих от Бога манну небесную. Я вспоминаю их обычаи — очереди за хлебом в булочную, одну — мужскую, а рядом — женскую. А как они внимательно издали наблюдали, как мы на плотине опускали свои датчики в скважину а потом снимали отсчеты по прибору. Помнишь? Продолжали молча наблюдать, когда ты однажды присела на откосе около пьезометра пописать, я тебе не говорила тогда, сейчас вспомнила.

— Неужели? Какой стыд! А ты помнишь, как в музее в Баку за нами долго ходил какой-то молодой человек. Не подходил, а шел сзади в течение часа?..

— А как ночью в поезде Москва — Баку у твоей полки встал попутчик по купе и пытался дотронуться до тебя своим извлеченным из брюк членом, нежно что-то приговаривая. Ты спала, а я не могла заснуть, сверху наблюдала. Не волнуйся, потом он лег и уснул.

— Да, кажется, ты рассказывала эту душераздирающую историю.

Наши воспоминания прервал молодой человек с подносом. Мы приступили к праздничному ужину. Салатик с вином под тосты «За солнце и море Хорватии», «За здоровье деньрожденьицы и ее подруги», «За любовь!» проскочили довольно быстро. Пришла пора приступать к жареной рыбке, что мы с осторожностью и сделали.

— Удивительно, но в моей порции совершенно нет рыбьего мяса, одни ножки.

— В моих ножках и хвостиках мяском и не пахнет, зато пахнет прогорклым маслом.

Сказать, что рыбное блюдо нам не понравилось, это ничего не сказать. Назывались лежащие в тарелках дары моря лангустины, или scampi; они представляли собой четыре пары ног, зажаренных в масле. Мяска в них не оказалось, а противное прогорклое масло капало с рук, которыми мы пытались расчленить гнусные лангустины ноги (а может — шеи). Есть эту гадость было невозможно, запили ее соком и, расстроенные, собрались уйти, но не тут то было! Официант исчез!

— Не будем рассказывать в лаборатории, как мы отмечали твой день рождения. Над нами молодежь будет смеяться.

— Ирочка заметит, что мы, то есть опытные научные работники, теперь будем ценить праздничные столы, которые она нам устраивает оперативно и за меньшие средства.

— И будет права. В обеденное время на своей машине с помощью Кости она успевает из «ОКЕЯ» организовать роскошный стол на двадцать человек. Все сыты, веселы и довольны.

— Даже завотделом Кузя не ругает никого за долгое потом сидение, чуть ли не до конца рабочего дня.

— Да, вот бы нам Ирочку и Костю сюда! Надо им привезти что-нибудь вкусненькое хорватское.

Мы обсудили еще кое-какие вопросы, продумали завтрашний день, послушали цикад, молодого человека не было…

— Мы даже не знаем, сколько денег положить на стол.

— Можем просто уйти, никому до нас нет дела.

Пришлось идти на поиски и спускаться в ресторан, там его нашли и расплатились. У меня уже начал болеть живот, в отеле боль усилилась, а с полуночи я провела в ванной комнате в обнимку с унитазом несколько часов, освобождаясь от лангустов, от ужина и, кажется, еще от обеда и завтрака. Наталья в своем номере, наверно, спокойно спала, — во всяком случае, на балконе она не появлялась. А я как сомнамбула перемещалась из комнаты в ванную и обратно. Так я встретила день своего рождения.

07.09.

С трудом встала после бессонной ночи, да и желудок мой бедненький все еще ныл. Но, во-первых, день рождения — надо быть бодрой, хотя гостей, кроме Натальи, не жду. Все равно нельзя же раскисать в такой день, он бывает только раз в году. Во-вторых, сегодня после завтрака у нас экскурсия в город Шебеник и на речку Крку, что течет с гор в море, а по пути образует причудливые водопады. Так, по крайней мере, обещала наш хорватский шеф Ирина.

Волновались обе, как бы не опоздать. Это была первая экскурсия, и не от виллы, а от автовокзала Трогира, до которого следовало вовремя добраться, поэтому мы загодя вызвали такси. Быстро подъехали к пустынной автостанции — ни автобусов, ни людей. Минут пятнадцать волновались.

— Может быть, мы перепутали час? Сейчас девять, почему никого нет?

— Нет, время не перепутали и место тоже. Непонятно. Внезапно подъехала Ирина на своей машине и отвезла нас к какому-то отелю, где в большой автобус уже садились первые пассажиры. По пути мы забирали пассажиров у других отелей, наконец все места заняли, экскурсия началась.

Автобус шел по шоссе вдоль моря. Как и в предыдущие дни, оно поражало изумрудным цветом воды, берег был изрезан бухточками, недалеко от берега и вдали мелькали острова. Одни были малюсенькие, другие — довольно большие, на некоторых росли деревья и виднелись домики, другие были песчаные и голые, еще какие-то скалистые, более тысячи двухсот островов у Адриатического побережья! Сидя у окна, я наблюдала за панорамой, одновременно слушала историческую справку, которую громким голосом в микрофон давала наш гид, крупная брюнетка в ярком брючном костюме.

— Шибеник, куда мы сейчас направляемся, расположен в центре хорватской Адриатики в устье реки Крка. Это древний город с тысячелетней историей и хорошо сохранившимся средневековым историческим центром с очаровательным узкими улочками. Вы всё сами увидите. В старом городе, который удачно занимает холмистую прибрежную зону, расположено множество прекрасных церквей, дворцов и несколько крепостей.

Если говорить коротко об истории города, то хотя укрепленное поселение было построено хорватами в IX веке, впервые оно упоминается в XI столетии, а статус города Шибеник получил в 1298 году. В начале XV века, как и вся Далмация, город перешел под власть Венеции, и в составе Венецианской республики он находился на протяжении трех столетий, являясь еe западным оплотом на пути османов, которые не преминули делать попытки овладеть им, что им не удалось.

Нынешний старый город преимущественно датируется XV–XVII веками, когда Шибеник начал процветать, торгуя солью и вином, организуя морские перевозки. В конце XVIII века город стал частью империи Габсбургов и под властью Австрии находился до Первой мировой войны. Несколько раз он был оккупирован Италией, пока окончательно не вошел в состав Хорватии и Югославии. Случилось это после Второй мировой войны.

К Шибенеку мы подъехали довольно быстро и дружно из автобуса устремились за зонтиком нашей гидессы. Да, город и правда был построен на холме, пришлось взбираться по лестнице, а потом по улицам к центральной площади.

— Ну вот, смотрите. Центральная площадь, центр общественной и социальной жизни города со времен Средневековья. На площади находится городская ратуша, несколько интересных исторических зданий и собор Святого Иакова.

Мы подошли к кафедральному собору, потом медленно стали его обходить. Красивый собор полностью состоит из цельных каменных блоков — Церковь Святого Якова — кафедральный собор, включенный в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, является одним из самых впечатляющих шедевров христианской архитектуры на побережье Далмации. Собор строили сто лет в XV–XVI веках самые известные архитекторы Хорватии, включая знаменитого Юрия Долматинца. Строгое здание из белого камня сочетает стили готики и Ренессанса. Одним из самых интересных элементов является изысканный фриз снаружи апсиды с уникальными лицами, представляющими простых горожан XV века.

Мы стояли перед этой апсидой, подняв вверх головы, и внимательно рассматривали лица 74 граждан Шибеника — мужчин и женщин. Лица у всех были совершенно разные: с усами и бородами, в шапках и шляпах, кудрявые и с длинными волосами и с разными, казалось, характерами. Лица произвели на меня сильнейшее впечатление. Да и город с разнообразными домами с красными черепичными крышами был симпатичен. По нему мы гуляли вверх-вниз около двух часов. Хотелось побыть в нем подольше, но труба, то бишь наш гид, звала дальше на «водопадную» реку Крку.

Крка не просто река, а Национальный парк Крка, громадный, ухоженный, оборудованный всеми удобствами для посетителей, включая чистые дорожки, места отдыха и купания, указатели и ресторанчики, красивые лестницы и даже остатки старой маленькой гидростанции в виде лежащего на земле допотопного колеса турбины.

Хотя в парке были и каменные лестницы, интересней были деревянные. Они шли снизу вверх по правому берегу речки прерывисто с площадками для отдыха. То есть они шли сверху вниз, но мы двигались от устья Крки вверх и медленно поднимались по ее течению навстречу водопадам, то есть взбирались по лестницам все выше и выше. При этом любовались густым лесом и руслом реки, но так, чтобы, любуясь, не упасть. Лес тянулся по обе стороны лестницы, а река просвечивала справа. Русло ее с ярко-зеленой водой было извилистым, нешироким, но изобиловало озерцами и водопадами. Мы насчитали их с десяток, а это ведь было лишь нижнее течение, выше они продолжались. Водопады шли одноступенчатые и двухступенчатые, очень живописные. Как сообщалось в путеводителе, общее падение реки по ее длине в 73 километра составляло 40 метров, она имела семь каскадов. Истоки Крки находились у горы Динары (1 83 1 м) на границе с Боснией и Герцеговиной, а впадала она в Адриатическое море недалеко от Шибеника.

В парке гуляло множество посетителей разного цвета кожи, народ приезжал отдыхать семьями, все пытались перекричать шум водопадов, но тщетно. Мы, в отличие от крикунов, шли молча, наслаждались красотой, только изредка перекидывались репликами.

— Обратила внимание: на плакате около бывшей электростанции дан год ее постройки — 1895? Давненько. У нас еще ГЭС не было…

— И какое-то отношение к ней имел знаменитый Никола Тесла.

— Это же передача электричества, а он великий электротехник.

— Смотри, в озерце под тем широким водопадом народ купается…

— Тоже захотела?

— Обязательно.

Я нашла густой кустик на берегу, около него переоделась и, осторожно переступая через коряги, вошла в воду. Дно было покрыто гладкими камушками и мягкой тиной, зеленая водичка показалась теплой, не меньше 25 градусов. Недалеко под водопадом бурливая, здесь вода была тихая и ласковая, что подвигло меня на плавание в сторону водопада. Тем более что перед красными буйками барахтались взрослые и даже дети. «Это не Ниагара», — подумала я и начала заплыв в ту сторону. Но долго находиться в гуще народа не смогла, в Трогире уже привыкла к простору и тишине.

— Я стояла и смотрела, как ты барахтаешься под водопадом. Не страшно было?

— Ты что! Я как раз сравнивала его с Ниагарой, к которой мы в прошлом году подкатили на большом катере. Да и не к падающей воде подкатили, это очень страшно и опасно, а на значительном отдалении. Брызги были сумасшедшие, ничего не видно, только синие капюшоны любопытствующих туристов в тумане, вой, свист, грохот! Вот это водопад! Жуть! Хотя был просто облачный день… Здесь просто прелесть, легкие брызги и сверкающая на солнышке ласковая вода. Даже детки подплывали почти под струи, не боясь. Зря ты не пошла.

— Нет, не для меня это. Люблю покой всюду, тем более в воде.

Мы перешли через один из мостиков и оказались на другом берегу Крки. Тут был совершенно другой пейзаж. С левой стороны вода текла не только по руслу, а и по поверхности земли, сквозь леса и полянки. Деревья, тем более кусты и длинные зеленые растения — все росло в воде, которая энергично с большой скоростью их обтекала, стремясь вниз с высоких отметок. А люди? А посетители парка? Как передвигались они? Для них на опорах был построен деревянный настил с перилами, который давал возможность уверенно передвигаться вдоль этого берега. На некоторых живописных участках шли ответвления настила, там можно было увидеть красивые покрывающие дно растения, даже быстро проносящихся рыбок…

Словом этот берег жил и двигался, стоять и людям особо не хотелось, только вперед! Но так интересно и красиво!

Наконец мы перешли через арочный мост на ту сторону, с которой начали. Пора было перекусывать и думать о возвращении.

Перекус в виде горячего густого супа и вкусных котлет в симпатичном лесном ресторанчике превзошел все ожидания.

На обратном пути я принимала поздравительные эсэмэски от близких и друзей, а Наташа рассказывала по мобильнику дочке и внучке о нашей прогулке по Национальному парку Крка.

Вечером, по заведенному порядку, мы купались, ужинали и довольно рано разошлись по номерам. Учитывая недосып в прошлую ночь, мой организм отключился сразу.

08.09.

После насыщенного экскурсионного прошлого дня решили предаться спокойному отдыху, то есть после завтрака никуда не торопиться, а идти на пляж. Посмотрим на любимое ласковое море сквозь небольшие облака. Мы совершили заплыв, испытав очередную порцию восторга, по-пластунски выползли на берег и только расположились позагорать, как вдруг, откуда ни возьмись, набежала «группа в полосатых купальниках». Группа из четырех упитанных среднего возраста мужчин с сумками наперевес и полотенцами через плечо нарушила наше уединение.

— Как они смели прийти на наш пляж?

— Кто дал им разрешение? Безобразие!

Увидев нас, они расположились вдалеке, долго выбирали там местечки между камнями. Потом разделись, вошли в воду и поплыли (я из любопытства следила за новыми пришельцами). Самое интересное, что, проплавав немного, они сошлись в кружок и начали общаться… так продолжалось около часа!

— С ума сойти, о чем можно столько времени разговаривать?

— Может быть, они давно не виделись, приехали на отдых из разных городов.

— Даже из разных стран. А не виделись несколько лет…

— Только кричат уж очень.

— Просто на море тишина, каждый звук усиливается. Представляешь, как они будут орать на берегу!

На берегу дядьки как раз улеглись на принесенные складные матрасы и затихли.

Мы, воспользовавшись этим, переоделись, забрали свои немногочисленные манатки и вернулись в отель. Тем более что по плану на сегодня была намечена поездка в Трогир.

Сегодня поедем на автобусе, чтобы сэкономить силы на прогулку по симпатичному средневековому городу. Мы собираемся осмотреть крепость Камерленго, про которую уже кое-что знали. Например, что до нее на этом месте была башня, а крепость построили после 1420 года, когда Трогир вошел в состав Венецианской республики, с целью защиты канала и порта. Стены укрепления украсил лев святого Марка, символ Венецианской республики, и еще гербы двух венецианских дожей и трогирского князя. Крепость была окружена рвом, а с северной и восточной стороны — высокой насыпью, перед главными ее воротами соорудили разводной мост. В XIX веке практически все здания во внутреннем дворе замка были разрушены.

Мы сначала обошли Камерленго по периметру, высокая крепостная стена была не так уж длинна.

— Смотри-ка, на башне вверх идет довольно широкая трещина. Если бы такая была на бетонных сооружениях, какими мы занимаемся, на ней стояли бы маячки для изучения динамики.

— Или собрали бы комиссию для решения вопроса о ее ликвидации.

— Эта не приведет к разрушению. Похоже, что она только поверхностная, просто надо заштукатурить. Ведь башне, как и всей крепости, пять веков, и район не сейсмичный, кажется.

За крепостью с одной стороны был футбольный стадион, с другой — к ней примыкал довольно большой парк, остальные стены выходили к набережной.

Внутри самым интересным показался проход по верху зубчатой крепостной стены. Я шла с камерой мимо бойниц и башен, держась одной рукой за перила, и снимала все, что находилось внизу и вдали: красные черепичные крыши домов, купола и шпили церквей, яхты и катера на воде и снующих во всех направлениях людей. А солнце мешало съемке, приходилось от него увертываться то в башнях, то за зубцами стены. На смотровой площадке вся увиденная со стены прелесть повторилась только сразу — море, солнце, церкви, крыши, узкие улочки и мушки — люди…

От Камерленго мы выбрали направление движения и пошли по набережной. Остановились перед скульптурой мужественного бородача в духовном облачении, митре и в левой руке с палкой, похожей на жезл. На постаменте значилось:

BL AUGUSTIN KAZUTIGY и год 1260 Trogir

Дальше шло много слов о принадлежности его к доминиканскому братству.

— Пожалуй, на нем одеяние доминиканца. И крест висит на груди.

— А что за жезл с загогулей наверху?

Мы не поняли, кто это был, но за ним стоял красивый белокаменный довольно длинный прямоугольный храм с необычными окнами в виде бутылочных горлышек и колокольней. В проспекте прочли: церковь Святого Доминика была построена в конце XIII века, во второй половине XIV века расширена, в реставрации портала принимал участие именитый архитектор и скульптор Далмации Николло Флорентиец. Интерьеры доминиканской церкви весьма интересны и богаты художественными памятниками нескольких эпох.

— Жалко, что церковь закрыта, посмотреть внутри ее богатства мы не можем.

— Все в этом прекрасном городе напичкано историей и красотой. Недаром он внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

— Да, внесен старый город, тот, который на острове и имеет площадь 0,2 х 0,5 км, можно сравнить с моей Литейной частью Петербурга.

Мы опять вошли в узкие улочки, заскользили по мощеным камням в сторону знакомого центра с храмами. По пути заглядывали и фотографировали дворики. Жилые дома в каменных средневековых «джунглях» здесь обязательно украшались из кадок зелеными лианами или цветами на балконах. Ну и правильно, так веселей жить. К некоторым квартирам на вторых этажах во дворах вели наружные каменные лестницы, тоже интересно. Побродив с часик по Трогиру, мы решили отдохнуть, а заодно поесть. В одной из безлюдных улочек по картинкам в меню, красовавшемся на дверях, выбрали ресторан и уселись за столик. Мы были единственными посетителями, подошедший официант — внимательным человеком, он посоветовал мясное блюдо. Я опасалась, что опять не понравится желудку, но молодой человек поклялся, что блюдо не жирное и не острое.

Он говорил на плохом русском, но все было понятно. Я рискнула, к мясу мы от себя добавили знакомый с детства омлет, кофе на дессерт, и в ожидании затеяли обсуждение, какие сувениры привезти из Хорватии, принимая во внимание их разнообразие. Сегодня еще раз увидели их на небольшом рыночке.

— Я должна привезти что-нибудь алкогольное зятю, а девочкам, наверно, красивые пончо, буду покупать в последние дни.

— А я глаз положила на морские раковины, домой можно наливку. А в институт коллегам предлагаю вишневую наливку и какие-нибудь сладости.

— Согласна.

Обед был вкусным и обильным, мы, довольные, вышли из ресторана, в одном из храмов попали на мессу, после чего можно было возвращаться в отель. В сопровождении колокольного звона покинули гостеприимный Трогир.

Вечер закончили купанием и легким ужином на балконе с бокалами вина.

Прекрасный отдых в Хорватии продолжался.

2013 год

Германия

05.09.

Самолет Хельсинки-Берлин прибыл с опозданием на час. На немцев непохоже. Виновата была финская авиакомпания. Встречала меня Нонночка с семейством сына Леонида: его жена Ольга и дочка Аня. Все улыбались, но я понимала, что ожидание испортило людям настроение, поэтому как могла извинилась. На машине быстро доехали до Нонниного дома и попрощались с молодежью. После их отъезда мы долго готовились ко сну, намечали план действий на завтра и созванивались с участниками предстоящих встреч.

— Ольга, ты не забыла, что послезавтра мы едем в дальнее путешествие?

— Конечно нет. Ты мне все уши прожужжала про него. А ты не забыла, что у меня послезавтра день рождения?

— Конечно нет, ты мне тоже напоминала о нем несколько раз.

Дело в том, что еще весной подруга по телефону предложила мне поехать с ней на немецкий курорт для людей возраста 60+. Таких курортов в стране было много, все они создавались в красивейших местах, путевки туда следовало приобрести заранее, хотя стоят они относительно дорого.

— У немцев все оплачивает страховка, а мы с тобой выложим денежки. Согласна?

Мы долго выбирали место, наконец сошлись на высокогорном курорте в Шварцвальде — на юге страны рядом с Францией. Курорт назывался Нордрах, отдыхать там мы должны были неделю, а добираться решили из Берлина на автобусе через университетский город Геттингем, где планировалась пересадка.

06.09.

Солнце и 25 градусов благоприятствовали прогулкам по городу. Но сначала мы переговорили с друзьями юности по телефону и договорились встретиться с Рудольфом, старинным приятелем по Ленинграду-Петербургу.

— Представляешь, Олька, у Рудольфа как раз сегодня термин к врачу, он специально приезжает из Потсдама. Перед его визитом к доктору мы посидим в кафе, пообщаемся.

— У тебя наконец появился хенди (мобильный телефон)? Чтобы можно было созвониться в городе?

— Да, представь себе, и я даже научилась им пользоваться, ребята долго меня натаскивали.

Когда мы подошли к предполагаемому месту встречи, приятеля там не оказалось. Не было его и через 15 минут.

— Нонка, позвони ему, выясни, что случилось. Может быть, мы не там стоим.

Она начала судорожно рыться в сумке.

— Знаешь, я его, кажется, забыла дома, а место могла перепутать. Она оставила меня в холле какого-то громадного здания, а сама пошла искать Рудольфа.

Рудольф появился на горизонте через час, просто подруга перепутала не место, а время. Постаревший и прихрамывающий приятель пригласил нас в кафе, где я отдала привезенные ему из Питера бумаги, а он угостил нас кофе со сладостями. Конечно, он уже торопился, да и у нас времени было в обрез.

— Девчонки, Алла просила пригласить вас к нам по возвращении из Шварцвальда. У тебя, Ольга, ведь еще будут дни в Берлине? Обязательно встретимся, о многом надо поговорить. Согласны?

— Naturlich!

На Александерплац, недалеко от которой мы находились, шла великая перестройка или стройка. Меняли облик этой громадной площади, часть ее представляла собой строительный котлован.

— Ты уже заметила, что в Берлине, как всегда, немцы что-то ломают и на этом месте что-то красивое возводят. У них происходит все легко и быстро. Вчера еще был дворец, сегодня его нет, завтра будет возведен еще краше. Здесь недалеко, я слышала по радио, будут перестраивать именно Дворец республики, и всю площадь меняют…

По мосткам, обходя леса, мы дошли до входа в красного цвета городскую ратушу, открыли тяжелую дверь, поднялись по парадной с красным ковром лестнице, прошлись по безлюдным залам, осмотрели красивые интерьеры и, никем не встреченные, ушли. Жалко, что у меня не было камеры. Я подумала, что в нашу администрацию города нас бы просто так не пустили.

Прогулку по Берлину закончили у нашей школьной подруги Жени, которая жила в доме на берегу канала на бывшей границе Восточного и Западного Берлина у бывшей Берлинской стены, от которой остались лишь знаки на брусчатке.

Женя, отличная хозяйка, встретила нас вкусным обедом — тушеными баклажанами с черносливом и помидорами, хачапури, заливной рыбой, супчиком, а на закуску поставила мороженое и малину. Если учесть, что недавно у нее возникли проблемы с ногами и двигаться даже в пределах квартиры ей тяжело, это был подвиг.

— Женечка, какая ты молодец! Я со здоровыми ногами такой обед никогда бы не приготовила.

— Приезжай почаще, и не то еще у меня попробуешь!

После обеда и просмотра на планшете моих последних фильмов мы стали вспоминать прошлые встречи.

Женин дом стоит с западной стороны бывшей Стены, он светлый многоэтажный с балкончиками, выходящими на канал. Канал, один из многих водных артерий Берлина, живописно извивается несколько километров по городу, начинаясь недалеко от реки Шпрее — в Трептов-парке, там, где советский солдат держит на руках немецкую девочку. По каналу в теплое время ходят пароходики и плавают утки и лебеди, а зеленые берега, не облицованные камнем, естественно переходят в парковую зону. По дорожкам обычно прогуливаются пожилые люди, бегают спортсмены, ездят велосипедисты. Небольшую территорию занимает мини-зоосад, где в загончиках резвятся козы и хрюшки, а дети приходят их кормить. Женя, большой краевед, много чего знала о Берлине, в котором жила не так давно, и любила делиться знаниями. В мои прошлые приезды она показывала свой любимый канал, а как-то предложила:

— Хочешь посмотреть на наш бомжатник?

— Не может быть! Неужели и в Берлине есть бомжи?

— Только необычные. Художественные натуры не хотят жить как все. Они поселились на берегу канала, соорудили временные легкие жилища и наслаждаются. Видишь, стены домиков расписаны, а между ними поставлены скульптуры. На этой доске вывешиваются объявления об общественных мероприятиях. Месяц назад висела афиша о спектакле, он давался в театре, устроенном в большой вместительной палатке!

— На твоем месте я бы пошла посмотреть.

— После одного случая я боюсь совершать подобные авантюры. Представляешь, шла я часов в семь вечера каналом, о чем-то задумавшись. Вдруг чувствую, сумочка моя куда-то уплывает из рук. Оглядываюсь — мальчишка! Вырывает мою сумку и уже готовится бежать. Я заорала и инстинктивно прижала сумку к себе, он от неожиданности ее выпустил. Но хоть бы устыдился. Ушел как ни в чем не бывало, паразит. Вот такие у нас бывают встречи. Теперь стараюсь ходить вечером без сумочки. А ты говоришь, к бомжам на концерт идти.

— Девчонки, извините, я вас провожать не пойду, немного устала, зайдете ко мне по возвращении, хорошо?

— До свидания, дорогая подруга. Но мы немножко прогуляемся по каналу, посмотрим, какие изменения произошли.

— Пожалуй, увеличилось количество немцев на велосипедах, их столько не было, впрочем, сами увидите…

Вечер прошел в сборах.

07.09.

Подъем в 6 утра, в 7:30 мы с вещами вышли из дома на автовокзал, который находится в 7 минутах от Нонниного дома. Дорога до Геттингена, где Ира забронировала нам номер в отеле, была длинной: с 7:30 до 13:30. В течение шести часов я рассматривала публику в автобусе и пейзажи за окном.

Пожилая немецкая публика, с которой мы ехали из Берлина на отдых в Шварцвальд, а потом провели там неделю, отличалась от российской. Меня удивило обилие мужчин, их было примерно половина пассажиров. В каждом ряду мягкого комфортабельного автобуса сидели пары: фрау и херр, или если рядом ехали две подруги, как мы с Нонной, то где-то непременно сидели два друга.

Впоследствии, наблюдая на экскурсиях и во время трапез публику, я удивлялась обилию у них пожилых мужчин. Они же родились в военное время или сразу после войны в побежденной бедной стране?!

Почему у нас мужики умирают, не успев дожить до 70, даже до 60, а у них старые немцы, спортивные, седовласые, реже лысые, а главное, ухоженные, веселятся, танцуют, пьют пиво?

Дамы, именно не бабушки, а дамы, отлично выглядят. Все — и худые, и полные, в брючных костюмах и спортивных куртках (юбки ушли из гардероба много лет назад), красиво подстрижены, улыбчивы и поражают ухоженностью лиц.

Германия за окнами автобуса тоже поражала ухоженностью. Ухоженные вспаханные поля, на аккуратных лугах пасутся стада красивых упитанных коров, холмы плавно обвиваются гладкими без впадин дорогами, по которым катят умытые автомобили. Тут и там живописными группками разбросаны домики, чаще белые, с красными или коричневыми балками и красными черепичными крышами. И вокруг домов обязательные садики с яркими цветами, без этого просто немцы не могут. Конечно, в таком жилье и хозяева должны быть ухожены, это уж непременно!

Наконец мы подъехали к Геттингену. В этом древнем городе тоже много красивых домов, и старых, и более новых, скажем XVI–XVII веков. По счастью, город во время Второй мировой войны избежал бомбежек союзной авиацией, поэтому в нем сохранились многочисленные примеры старинной архитектуры.

Как и все подобные города, Геттинген состоит из старого города, огороженного остатками крепостной стены, и нового города. Наш недорогой отель «Berliner Hof» находился недалеко от старого города. Был он двух с половиной этажный, типичный фахверковый, то есть светлый с темно-коричневыми пересекающимися балками. Первый этаж был обширный, а тот, где располагалась наша комната, представлял собой двухэтажную башню с тремя довольно широкими окнами, увенчанную остроконечной черепичной крышей. Держась за перила с завитушками, по скрипучей деревянной лестнице мы поднялись в комнату. Около комнаты была дверь в туалет и ванное помещение, все сверкало чистотой. Нонна на немецком объяснилась с хозяйкой, после чего мы оставили вещи, перекусили в маленьком ресторанчике внизу и, взяв план Геттингена и камеру, пошли знакомиться с городом.

— Нончик, предлагаю несколько часов погулять, выбрать симпатичный ресторанчик, вернуться, отдохнуть и вечером пойти и там отметить мою славную дату. А то в автобусе я приняла столько звонков и эсэмэсок с пожеланиями здоровья и исполнения желаний, что пора уже за это выпить.

— Конечно, дорогая подруга! Только учти, что немцы рано ложатся спать.

— Сегодня суббота, смотри, сколько молодежи на улицах, надеюсь, что они рано спать не пойдут. Главное, чтобы места свободные были. Помнишь, какие переполненные рестораны были в Париже, когда мы сколько-то лет назад тоже отмечали мой день?

— Да, но не забывай разницу между французами и немцами!

Самое известное и достойное внимания в Геттингене место — университет, к которому мы как раз подходили. Величественное серого камня главное здание Аудиториум было построено в романском стиле в 1862–1865 годах и торжественно открыто самим королем Георгом V. Вход в здание украшают фигуры четырех джентельменов-основателей: министра барона Мюнхгаузена (брата известного нам Мюнхгаузена), курфюрста Ганновера Георга II Августа, герцога Юлиуса Брауншвейгского и великого философа и математика Лейбница.

44 нобелевских лауреата учились или преподавали здесь, около 300 мемориальных досок отмечают дома, где жили или работали знаменитые ученые. Сегодня каждый четвертый житель города — студент или аспирант университета, в нем на 14 факультетах учатся 33 тысячи студентов! Университет занимал громадную территорию, повсюду были раскиданы здания с аббревиатурой UG, а между двумя буквами название факультетов или институтов.

Действительно, студенты были основными жителями города, они мелькали повсюду: обсуждали что-то около корпусов или сидели на скамейках и перекусывали, шли пешком или ехали по улицам на велосипедах. А вот, например, разрисованные парни и девушки тусовались на ступенях вокруг фонтана на рыночной площади Markt-platz перед зданием Старой ратуши. Фонтан украшала фигура улыбающейся «Генселизель» — Лизы с гусями, любимицы геттингенцев. Эта фигура стояла здесь с 1901 года, и аспиранты после получения звания доктора философии по традиции должны были сорвать поцелуй Лизель, позже ее перенесли в холл городского музея, а сюда поставили копию. Наверно, и сейчас этот обычай сохранился, но из-за толпы студентов вокруг фонтана нам не удалось подойти поближе и посмотреть. Зато в старую ратушу мы зашли и не пожалели. Просторный главный зал, отделанный деревом, украшали деревянные панели, колонны, росписи на тему городской жизни и гербы 56 городов ганзейской лиги. Здание строилось в XIV–XV веках, а росписям не больше ста лет. Мы полюбовались на декор, заодно отдохнули, посидев на деревянной скамье, и продолжили прогулку по старому городу.

Оказывается, в этом университете учился великий человек Отто фон Бисмарк. О его пребывании сохраняется память у высокой «башни Бисмарка» и у маленького коттеджа у крепостной стены. Ему, семнадцатилетнему юноше, не разрешили жить в пределах старого города из-за постоянного пьянства и дебоширства. Вот так!

Мы шли по улицам и глазели на интересные здания: несколько домов белых оштукатуренных с красными фахверковыми балками, а рядом кирпичные с красными черепичными крышами и мансардами, вот дом в барочном стиле, а на этом скромном доме значится год 1500. В нескольких местах у зданий стоят скульптуры: то средневекового чиновника с прической а-ля Павел I, то дамочка-египтянка, то рука, в которой зажата рыба, то еще что-то или кто-то. Одним словом, город интересно украшен.

Как и в любом немецком городе, в Геттингене многочисленные кирхи, то бишь церкви, самая старая построена в 1200 году! Мы зашли в пару кирх, в одной из них — Якоб кирхе (1361–1461) очень интересный интерьер. Из-за совершенно необычной раскраски колонн — диагональные полосы бело-серо-красные — они кажутся кривыми и неравномерно расставленными. Кроме того, будто скромный деревянный раскладной алтарь, современные витражи и орган дополняют этот необычный вид центрального нефа кирхи.

Когда выходили из кирхи, я вспомнила:

— Нонка, а синагога в Геттингене есть? Мы же с тобой проходили по Juden str., значит тут жили или живут евреи.

— Знаешь, синагога стояла здесь до 1938 года, нацисты ее разрушили. Мне говорили в Берлине, что здесь очень интересный мемориал по погибшим в Холокосте. Давай уточним, где он, и посмотрим завтра. Он, кажется, где-то около канала, завтра мы обязательно там будем. А сейчас, не знаю, как ты, а я уже без ног. Не пойти ли на отдых в отель?

— Конечно, дорогая, хорошего понемножку. Хотя уже не понемножку, мы ходим больше трех часов. Давай подумаем, в какой ресторан нам пойти после отдыха. Вот мы как раз идем по пешеходной улице Weender str., на ней многочисленные магазинчики, ресторанчики и кафе. Сегодня суббота, перед выходным молодежь будет развлекаться, я так думаю. Во всяком случае, сейчас их всюду предостаточно. Мы потом выберем, где меньше народа.

— Не знаю, не уверена. Лучше сейчас не будем смотреть, найдем вечером.

Сказано — сделано. Отдохнув часа полтора, мы в благостном настроении вышли «на дело». И как-то сразу удивились. Недавно еще оживленные улицы на подступах к центральной части старого города опустели. Никто не шел и не ехал на велосипеде. Стало непривычно тихо. Когда и у марктплац прохожих практически не увидели, я как-то сникла.

— Нонка, еще нет двадцати часов, где немецкий народ? Где университетская молодежь?

— Я тебе говорила, что они рано ложатся спать, вообще жизнь замирает рано, даже в столице, а тем более в захолустье. Главное, чтобы не закрылись рестораны!

— Ну ты даешь! Это кому сказать, что в выходной в Германии все спать ложатся с петухами!

Около Старой ратуши мы внимательно смотрели на заведения определенного назначения, днем их было много. И правда, некоторые были закрыты. Наконец, о радость, засветились окна греческой таверны. Вошли. Пусто. Все столики свободны.

Подруга спросила, работают ли они. В ответ прозвучало: Yavohl!? Bitte! Они закрывались через два часа.

Мы сели за столик у окна, осмотрелись и с чувством начали выбирать еду. Я многого в меню не понимала, но с помощью Нонны и официанта наконец разобралась. Поскольку мы сидели в греческой таверне, то и ужин решили устроить исключительно греческий: проверенный греческий салат, закуска из баклажан под названием мелиджана и, конечно, моя любимая мусака. Подруга была с ней не знакома, а я ее полюбила в Израиле. Вино нам предложил официант, просто принес какое-то сухое красное домашнее. Мне они все на один вкус, а Нонна вообще равнодушна к алкоголю. В ожидании ужина мы поглядывали на дверь, все ждали, что кто-нибудь придет еще. Действительно, скоро вошла еще одна пара и села за столик в другом конце зала. В таверне было тихо, полутемно, уютно и на удивление пусто.

— За твое здоровье, дорогая! Желаю встречать этот день еще много лет в таких необычных условиях!

— За подругу дней моих суровых, с которой я готова и впредь проводить будни и праздники! Ты знаешь, что я сейчас вспомнила?

Первый раз я прилетела в Берлин вечером 30 апреля 1970 года в составе профсоюзной туристской группы. Был год 25-летия победы над Германией. Устроившись в отеле, мы с двумя коллегами по институту вышли на прогулку в город. Праздничным назвать его можно было с натяжкой. Темные, неосвещенные улицы, полное безлюдье, хотя маленькая стрелка часов едва подходила к восьми. Флаги на домах мы пересчитали по пальцам: один, два, три, четыре — и все. Зато по прилегающим к Унтер-ден-Линден — главной магистрали Восточного Берлина — улицам в большом количестве — одиночками, парами и группами — сновали полицейские в зеленой форме со свирепого вида овчарками. По мрачной Унтер-ден-Линден мы дошли до Бранденбургских ворот, по обе стороны от которых тянулась высокая кирпичная стена. Перед стеной скопилась полиция. Ворота стояли на нейтральной полосе, за ними в темноте угадывались очертания (без крыши) рейхстага, а дальше угадывался Западный Берлин, недружественная территория. Я под руки крепко держала своих коллег, но, даже чувствуя их локти и плечи, чего-то боялась. Становилось жутко, — казалось, что кто-то с собакой подойдет и рявкнет: «Juden, schiеssen!»

— Мальчики, давайте вернемся!

— Да-а-а, неуютно!

Мы повернули назад. В восточной части Унтер-ден-Линден среди тяжеловесных зданий прошлого века: библиотеки, оперного театра, дворца с темными колоннами и барельефами — тоже было холодно и неуютно. Тяжелое гнетущее чувство не отпускало.

Утром о первомайском празднике еще ничто не напоминало: ни флагов, ни транспарантов, ни пьяных, ни просто демонстрантов.

И уж совсем удивительной оказалась демонстрация трудящихся, в которую мы тоже влились.

Народ шел со всех прилегающих улиц, шел с флажками и цветками, молча, по-деловому; ни тебе плясок, ни пения маршевых песен, ни портретов вождей в руках. Мы тоже взяли флажки и прошли Александерплац мимо живых вождей на трибуне, рядом с рабочими в хаки. Они шагали четко: «Друм линкс, цвай, драй, друм линкс, цвай, драй», как пел в те годы Эрнст Буш. В ответ на каждый лозунг, летящий с трибуны, вверх вздымались руки, сжатые в кулак, с выдохом «Хох!». Демонстрация продолжалась несколько часов.

…Вечером после театра под дождем мы гуляли по вечернему пустому, что для нас уже было привычно, Берлину. Ехали в мрачной подземке, поднимались наверх, шли по безлюдным улицам. Жители, видимо, сидят по домам, похоже, что давно спят.

Первое мая и ни одного подвыпившего, тоска! В кафе заказали, «гебен зи битте», коктейль. Тянем его через соломинку. Вот теперь стало веселей, с удовольствием болтаем ногами, смеемся, настроение повысилось. На Карл-Маркс-аллее ни души, ну и пусть, а мы в 23 часа 1 мая 1970 года поем и пляшем. Пусть немчура видит, какие веселые русские люди!

Прошло ни много ни мало 43 года. Я вижу, что у них ничего не изменилось!

Мы провели два часа в греческой таверне немецкого города Геттингена.

А утром перед автобусом, который должен был доставить нас, двух отдыхающих 60+ на немецкий курорт, мы продолжили знакомство с городом.

— Ты меня спрашивала про синагогу? Вот тут она стояла. Видишь название площади Platz Synagoge? На ее месте Мемориал катастрофы, его поставили в 1973 году.

Мы подошли к необычному абстрактному сооружению. По задумке архитекторов, он должен был изображать шестиконечную звезду Давида, но увидеть ее можно, только если спуститься по ступеням вниз и с основания высокой пирамиды смотреть в небо сквозь металлические штыри, ее образующие. Пирамида производила сильное впечатление, особенно после чтения списков людей рождения с 1868 до 1933, уничтоженных здесь в 1933–1945 годах.

Тепло, но не жарко, безветренно, тихо и малолюдно на улицах, мы медленно прогуливались вдоль длинного и узкого канала Лейне, который пронизывает большую часть старого города. Узкий канал, по обеим берегам его протянулись узкие набережные со старыми, но очень подновленными двух-трехэтажными домами с черепичными крышами и мансардами. В нескольких местах канала как напоминание о прошлом сохранены водяные мельницы. Они построены тоже в стиле фахверк, а их колеса с огромными деревянными лопастями крутятся. Очень романтическая картина, особенно на фоне вкраплений зеленых садов и фахверковых зданий. Самая знаменитая мельница примыкает к крепостной стене напротив домика Бисмарка.

Пожалуй, канал был последним ярким впечатлением от симпатичного Геттингена, который я увидела в этот свой день рождения и сохранила в памяти.

2014 год

Крым. Южный берег

Однажды на даче в Кобрино после очередного музыкального вечера кто-то из милых приятельниц-соседок произнес:

— Девчата, когда я слушала танго «Утомленное солнце», вспомнила молодые годы и подумала, а не отдохнуть ли, как прежде, в Крыму? В российском Крыму?

— Вы будете смеяться, но мне это же пришло в голову при звуках «Осень, прозрачное утро…».

— А что, если махнуть всем на мою родину в Мисхор? Там здорово, я была лет десять назад…

— Посмотрим, что происходит в тех благословенных местах! Что там изменилось во времена Украины.

— А не опасно там сейчас?

— Господи, да что может быть опасного?

— А что дети скажут?

— Еще добавь, что внуки скажут?

— Мои не поймут, будут волноваться…

— А мои скажут, что мама в своем репертуаре, лезет вперед.

— Лезет, не лезет, а летит на разведку. Посмотрим и будем давать советы другим, стоит ли игра свеч!

Итак, мы решили отправиться на десятидневный отдых — от дач и огородов, яблок и помидор, внуков и животных на Южный берег Крыма, а именно в Мисхор, в дом творчества «Актер». Выбрала и организовала проживание, самолет и трансфер моя дочь Катерина — туристский деятель.

4.09.

Кобринские бабушки Людмила, Зоя, Альбина и Ольга прилетели в Симферополь. Чтобы не волноваться в аэропорту, в Питере мы заранее заказали трансфер до Мисхора. В быстро наступивших сумерках успели разглядеть водителя, весьма разговорчивого и доброжелательного довольно молодого человека. Он помог нам, шумным и неорганизованным пожилым дамам, загрузить в багажник вещи и удобно устроиться в салоне. Мы сразу поинтересовались, сколько времени придется добираться, поскольку никто из нас четверых, когда-то бывавших в Крыму, не помнил расстояния от Симферополя до Мисхора.

— Сколько времени будем ехать, точно вам никто не скажет, но расстояние чуть больше ста километров. Приготовьтесь к нескольким часам пути. Жалко, что уже темно, вы ничего не увидите. Дорога красивая.

— Молодой человек, мы все здесь бывали и не раз.

— А я здесь жила в детстве и молодости, — добавила Людмила.

— Интересно, как вы живете после присоединения к России? Изменилось что-нибудь с тех пор?

— Вы думаете, что за несколько месяцев что-то может измениться? Пока что у нас пропал этот туристский сезон. С Украины в знак протеста не приезжали, а из России, видимо, боятся, тоже не приезжают.

— Да, видимо, боятся. На нас знакомые смотрели как на героев, решивших отправиться на верную смерть.

— Чепуха все это! Мы просто решили своими глазами увидеть, что происходит в Крыму, и рассказать пугливым или осуждающим.

— Молодой человек, а что, действительно, ваша жизнь в Украине стала невыносимой? Население и правда голосовало за присоединение к нам?

— Да, многие голосовали. Вы сами увидите, что хозяйство полуострова пришло в упадок, владельцы недвижимости заботились исключительно о себе, плевали на общественные потребности. Плохо с водой, часто отключается электричество, вечером тишина и безлюдье, курорты опустели… Впрочем, сами увидите. Пока ничего хорошего, но мы надеемся.

— Мы купили путевки в пансионат «Актер», в рекламе он выглядит отлично и расположен почти у моря.

— Знаю этот пансионат. Он в симпатичном месте у самого красивого парка, вам понравится.

За разговором с общительным водителем Славой путь прошел незаметно. Он довез нас до входных ворот в дом творчества, выгрузил сумки и чемоданчики и дал свою визитку.

— Звоните мне накануне отъезда, я вас домчу в аэропорт.

— Спасибо, обязательно.

Машина мигнула фарами и исчезла, мы остались в кромешной тьме перед входом.

Калитку мы нашли скоро, но за ней просматривался парк, большой и совершенно темный. Было непонятно, куда двигаться, направо или налево, повсюду мы натыкались на деревья и кусты. Решили разделиться на две группы, одна пара со своими вещами идет по дорожке налево (дорожка вскоре нашлась). Другая пара движется направо на ощупь вверх по лестнице. Очень хотелось поесть, что было нереально, и присесть под кустик, что я тут же сделала. Через пару минут мы начали перекрикиваться.

— Девушки, где вы?

— Тута, тута, стоим перед зданием, но входа в него нет и все окна темные.

— А мы впереди под горкой видим корпус, где светится одно окно.

— Удивительно, ни одного человека в парке нет. Спят, наверно… А запах дивный!

— И тепло. Слышите звук цикад?

— Лепота! Но лучше бы найти дверь…

В здании со светящимся окном дверь нашлась. Мы начали стучать. Дверь открыла женщина и впустила нас.

— Мы из Петербурга. Это корпус три?

— Вы почему так поздно? Мы уже вас не ждали. Нет, третий корпус закрыт, это корпус два, мы вас пока поселим здесь, у нас мало отдыхающих, заняты не все корпуса. Вот вам ключи от двух номеров, устраивайтесь, утром приходите в ресторан на завтрак.

Так начался отдых на Южном берегу Крыма (ЮБК).

5.09.

В семь утра нас переселили в другой корпус, более симпатичный. В нашей с Альбиной комнате оказалась довольно большая лоджия с кроватью.

— Ты не возражаешь?

— Да ради бога!

Я тут же устроила в лоджии свое ложе, буду ощущать себя в парке в окружении крымской вечнозеленой природы.

Завтрак, на который мы в нетерпении пришли (голодны были, как бродячие псы), оказался нетипичным для отелей, в которых я последние годы останавливалась. Во-первых, в большом зале, кроме нас, сидело три человека; во-вторых, это был не шведский стол, блюда разносили официантки. Две девушки с улыбкой приветствовали нас.

— Дамы, сегодня будете есть по нашему выбору, а с завтрашнего дня будете выбирать блюда сами.

— Девчата, видите меню на столе. Выбираем на послезавтра из предложенных сегодня в меню блюд.

— Неужели все десять дней в большом зале будет сидеть пять человек?

— Может быть подъедут?

После вполне приличного завтрака и переодевания наша четверка вышла на рекогносцировочную прогулку. Первый день был организационный, следовало выяснить дорогу на пляж «Актера», посмотреть места возможных обедов и решить проблему с экскурсиями. Мы прошли мимо охранника, за воротами Люда быстро сориентировалась на местности и повела группу направо в парк.

— Ох, какой парк красивый!

— Он очень старый, ему больше сотни лет. Мы с отцом гуляли здесь, когда я была маленькой девочкой, а папа был главным врачом местной больницы, его многие знали и всегда здоровались. Это было еще до войны. А когда-то здесь была летняя резиденция графа Витте.

Мы медленно шли по укатанным гравийным дорожкам и любовались на удивительные сосны с изогнутыми стволами, на молодцеватые кипарисы, раскидистые олеандры и довольно тонкие бамбуки. Все они мирно сосуществовали с пушистыми дубами, плакучими ивами и какими-то неизвестными лиственными породами.

На одной из дорожек на скамейке сидела в ярких одеяниях дама, а перед ней на столике были разложены проспекты экскурсий по Крыму — то, что было нам нужно. Через пятнадцать минут общения с этой разговорчивой распространительницей крымских шедевров мы приобрели билетики на первую экскурсию, над остальными маршрутами решили подумать. Первая экскурсия была на сегодня в Юсуповский дворец, он находился совсем недалеко от Мисхора.

— Вы здесь сидите каждый день?

— Сейчас каждый день, отдыхающих пока мало. Только вы не очень долго думайте, а то люди прибывают…

Пляж «Актера» оказался довольно далеко, по парку мы шли минут пятнадцать, правда останавливались все время около какой-нибудь красоты. Наконец показалась табличка «Пляж пансионата „Актер“», туда следовало спуститься по лесенке. Море было неспокойное, волны били не только в бетонные глыбы пирсов, они доставали до пляжных топчанов, ветер закручивал наши длинные юбки и срывал шляпки. Никого на пляже не было. Мы сняли обувь и, идя с хохотом по крупной гальке, получили несколько ударов пенных волн по ногам и не только. Схватив порцию адреналина, немного посушились на топчанах и отправились назад. Входить в воду глубже, тем более заплывать, сегодня не рискнули.

— Здорово, но опасно.

— Да, купание придется отложить. Когда еще море успокоится?

— Скоро успокоится, не волнуйтесь. Нам надо выбрать ресторанчик и пообедать.

— Или купить в номера что-нибудь.

Победил второй вариант. На набережной выше знаменитой мисхорской «Русалки», что была почти в створе нашего «Актера», призывно стояли бочки с разными крымскими винами, а покупателей, как нарочно, не было. Мы продегустировали вино из нескольких бочек, выбрали бутыль по вкусу, прикупили тут же каких-то фруктов, овощей, лепешку, чурчхелу, поднялись к себе и в одном из наших номеров устроили первую крымскую трапезу.

— Ну что ж, начало вполне ничего! За активный отдых!

— С морем еще успеем подружиться. За хорошую погоду!

— За Крым!

— За нас!

После небольшого отдыха наступило время собираться на первую экскурсию. Она была пешеходной, шла вверх по парку мимо соседствующего с нашим пансионатом красивого современного СПА-комплекса «1001 ночь». Построенный в советские годы комплекс решен в восточном мавританском стиле в бело-голубых тонах. Например, имел он голубые купола, а кроме бассейнов, был и турецкий хамам. Медленный подъем к дворцу Юсуповых шел по дороге в полном отсутствии людей и машин, мы просто наслаждались парковыми ландшафтами.

— Смотрите наверх и направо!

Вдали высоко на горе показалась до боли знакомая фигура — освещенный солнцем золотой Владимир Ильич вздымал вверх руку, указывая нам, бывшим советским людям, путь к светлому будущему.

— Как все тут смешалось — царский дворец, большевик Ленин, восточный хамам, украинские небоскребы и российский Крым!

— А может быть, в этом сермяжная правда — в единстве разных культур и людей?

— Хорошо, когда они мирно уживаются…

Экскурсовод рассказывала группе об архитекторе Краснове: «По его проектам в начале XX века в Крыму было создано несколько дворцов, один лучше другого! Замечательный был архитектор, автор около 60 зданий в Крыму. Красавец Ливадийский дворец — его создание. На обратном пути мы пройдем мимо еще одного красивейшего в мавританском стиле дворца Дюльбер. Он был построен Красновым для великого князя Петра Николаевича, внука Николая I, а Романовы, как известно, очень любили отдыхать в Крыму. И в Югославии, где он жил последнюю часть жизни, тоже остались следы его деятельности»…

Дворец для князей Юсуповых у подножия Ай-Петри архитектор Краснов построил в 1909 году. Мы подошли ближе. В интересном светлого камня здании можно было увидеть следы и неороманского стиля и элементы эпохи итальянского Возрождения. Лестницы и арки у входа были украшены скульптурами львов и некоторых персонажей древнегреческой мифологии, выполненных из мрамора и, кажется, привезенных из Венеции. Львов было много, они встречали гостей у подножия главной лестницы, охраняли вход во дворец, а особи поменьше лежали около бассейна в парке.

Парк был под стать роскошному дворцу, территория его занимала 16,5 га, в нем произрастало около 7500 растений, а возраст 150 деревьев был от 100 до 500 лет. Мы прогуливались мимо этих потрясающих представителей флоры, любовались водоемами с зеленоватой водой, разбросанными милыми скульптурами и винными подвалами (бункерами), принадлежавшими еще первой помещице здешних мест — княгине Анне Сергеевне Голицыной. И в парке, и во дворце посетителей, кроме нас, не было.

— Я представляю, что дворец мой, вы у меня в гостях, больше никого не ждем. Дамы, давайте посидим на этом прекрасном балконе, прислуга подаст нам чай, затем я вас проведу по комнатам.

Это сообщила медленно с расстановкой мечтательница Зоя. Людмила, как всегда, добавила из своей давнишней жизни:

— Мы приходили сюда с папой, он много знал не только о медицине, но из истории. Я помню, хотя мне было лет пять, здесь он рассказывал, что была княжеская свадьба, красивая и богатая. Сегодня я понимаю, что это была помолвка Феликса Юсупова с племянницей Николая — Ириной.

— А я представляю себя молодой красавицей Ириной. Стою у этой балюстрады и смотрю вдаль.

— Можно, я буду твоей ближайшей подругой, графиней Ольгой?

В это время раздался уже знакомый зычный голос экскурсовода Клары, корпулентной дамы нашего возраста в зеленом прикиде.

— Девчата, вы что отстали? Я сейчас буду рассказывать про Ялтинскую конференцию…

Во время Ялтинской конференции в 1945 году во дворце Юсуповых жила советская делегация во главе со Сталиным и Молотовым, о чем свидетельствовала табличка на стене главного здания. Когда мы увидели пару львов перед входом, морда одного из них напомнила нашего вождя. Вылитый Джо!

В кабинете Сталина все было строго и ничего лишнего: светлая скромная мебель, книжные шкафы вдоль одной стены, на письменном столе с зеленым сукном скромная лампа с желтым стеклянным абажуром и черный телефон. Меблировка спальни была менее спартанской: на широкой кровати, покрытой светлым покрывалом, лежали две подушечки, рядом стоял туалетный столик с овальным зеркалом.

— Я бы на такой кроватке тоже поспала.

— На ней и даму можно принять.

— Интересно, на столике стоял парфюм или нет?

— Нормально жили руководители государства, без роскоши, но не бедно.

В первые годы советской власти во дворце пребывали работники ВЧК, бывал здесь Дзержинский, недавно еще в нем отдыхало руководство Украины; помимо того что тут музей, апартаменты во дворце и сейчас сдаются за большие деньги.

Мы вышли из территории и немножко прошлись по краю Кореиза, когда-то татарского поселения. Как сообщила Клара, в 1930-е годы население Кореиза составляло 567 человек, из них 457 крымских татар. В 1944 году после освобождения Крыма от нацистов крымские татары из Кореиза были депортированы в Среднюю Азию. Из Ростовской области РСФСР в район переселились 3000 семей колхозников, а в начале 1950-х годов последовала вторая волна переселенцев из разных областей Украины.

Помимо низких беленых домиков, в поселке были пятиэтажки советских времен. В одном из этих зданий жила подруга детства нашей Людмилы, но адрес ее был неизвестен. Мы вышли из Кореиза, однако решили, что надо его посмотреть более внимательно.

Ох, как мы устали после первой экскурсии! На обратном пути плелись нога за ногу, но все-таки на последнем этапе подъехали на рейсовом автобусе прямо к воротам своего «Актера». До самого ужина лежали на кроватках, зато после ужина гуляли по набережной, море штормило…

6.09.

Несмотря на ветреное утро, я надела купальник и быстрым шагом спустилась к морю, что заняло три минуты. Небольшие волны не испугали, я влезла в воду, немного побарахталась и с чувством исполненного долга вернулась в пансионат. Девушки как раз собирались на завтрак.

— Кроме тебя, кто-нибудь был на пляже?

— Молодец, Ольга, я завтра тоже раненько пойду купаться.

— А мне хватит плавания и после завтрака…

— После завтрака мы же пойдем на дальний пляж, а сейчас я была наедине с русалкой, очень романтично.

Мы действительно отправились в парк, шли не спеша, наслаждаясь дивным пейзажем, голубым небом и солнечным утром. Мы с Зоей наслаждались молча, наши приятельницы тарахтели, Людмила вспоминала свое крымское детство, Альбина тут же добавляла о своем, проведенном в других широтах. Пляж наш был по-прежнему безлюден, волны, хоть и не такие грозные, как вчера, били в камни и ножки топчанов. Мы уже их не боялись, легли, на всякий случай положив камушки на снятые одежды.

— Смотри, не засни, а то сгоришь!

— Разве можно заснуть, когда эти кумушки рядом не переставая тарахтят, стараясь перекричать волны.

— Я не слышу, думаю о чем-то благостном…

Вдоволь вдохнув ряд полезных элементов таблицы Менделеева, позагорав и искупавшись, мы приняли решение попробовать сегодня чебуреки в парковом ресторанчике. Ну что ж, они оказались вполне приличными, мы не пожалели, особенно когда запили их вкусным пивом. После небольшого отдыха надо было собираться на прогулку в сторону Ай-Петри. Такое единодушное решение было принято вчера вечером. Причем задумали добираться туда самостоятельно без экскурсии: в одну сторону — на маршрутке, обратно — на канатке.

Маршрутка, в которой, кроме нас, сидели четыре молодых парня, поднималась до Ай-Петри около часу. По пути водитель сделал остановку недалеко от водопада Учансу и у маленького озерца. Знаменитый водопад мы все помнили с советских времен, он нас не поразил, наоборот, с возрастом он как-то усох, напомнил мне старичка, который с годами уменьшается в размерах. Озерцо в красивом довольно густом лесу, игравшее роль пожарного водоема, смотрелось очень мило. И посидеть на симпатичных деревянных скамьях, поставленных над водой, было приятно. Мы по тропе даже успели обойти озеро и вернулись к машине, помня, что целью поездки была гора Ай-Петри. До нее добрались совсем скоро. Со смотровой площадки, что была устроена на высоте 1100 м, открывался прекрасный вид на длинный горный скалистый хребет, на зеленый склон — крутой сверху, и пологий ниже у моря, на белые разнокалиберные здания вблизи синего моря.

Я вспомнила встречу восхода солнца на Ай-Петри после четвертого курса института. Мы отдыхали с подругой Риткой в Ялте и отправились ночью в горы, чтобы на рассвете встретить солнце. Не одни, конечно, с какими-то туристами… Помню, лежали в хижине на матах в компании студентов, пытаясь заснуть. У Ритки болел живот, она что-то съела вечером во время ужина, стонала рядом со мной, мешала спать. Наконец раздался зычный голос: «Подъем!» Все вскочили и выбежали, чтобы в сумерках занять удобное место у скалистого края для наблюдения за восходящим солнцем. Когда мы тоже захватили плацдарм и залегли, подруга начала подвывать.

— Олька, я не выдержу, мне, кажется, скоро надо будет удалиться, живот подводит.

— Ну вот, будешь портить такой пейзаж!

— Не смейся, знаешь как плохо!

Тут как раз начало вылезать долгожданное светило. И правда, картина становилась все краше и краше, народ ликовал, я тоже. Подруге тогда удалось сдержать животные позывы, но после этого она мучилась еще три дня, никуда из комнаты, которую мы снимали, не выходила. Страдания усугублялись невозможностью видеть на пляже мальчика, в которого она тогда влюбилась.

Сегодня восход мы не наблюдали, зато наблюдали на обширной плоской и голой, почти без растительности вершине большое количество ресторанчиков и кафе с крымско-татарской кухней, сувенирных магазинчиков, а главное — автомобилей. Все-таки народ едет в Крым наслаждаться красотами! На еду мы после чебуреков не клюнули, сувениры рассматривали вяло, ничего не приобрели, а вино продегустировали двух сортов. По мне, так они были похожи как близняшки, кисленькие, красненькие, но пить можно.

Обратный путь было решено совершить по канатной дороге. Мы спускались с крутого ай-петринского склона в тесной кабинке, заполненной людьми подобно бочке с сельдями.

Но вид, открывавшийся даже в узкую щель между головами пассажиров, все равно поражал ослепительной красотой и безбрежностью. Правда, вид длился всего двенадцать минут. Путь наверх в машине мне понравился больше. До нашего «Актера» на автобусе было всего три остановки, но автобус не появлялся… Мы его ждали-ждали, но не дождались и пошли пешком. Уста ли ужасно, однако по дороге купили крымский сладкий лук и дыню и сразу попали на ужин, сэкономив 93 ступени подъема, потому что зашли с верхних ворот. Вечером просто наслаждались морем.

7.09.

И вот он, день моего рождения. Немного пасмурное утро, но ничего. После зарядки по пути на пляж приняла поздравления крымских подруг, а сплавав вокруг русалки, почувствовала себя молодой спортсменкой. На завтрак на нашем столе стояла тарелка с пухлявым, посыпанным сахарной пудрой пирогом, а рядом с ним на праздничной открыточке было написано одно слово: «Поздравляем!»

— Видишь, Ольга, какие внимательные люди здесь!

— И правда, приятно. Пирог сейчас есть не будем, оставляем на ужин.

— А что у нас сегодня по плану?

— Как же, прогулка на катере в Ялту. Едем сразу же после завтрака. Прошу не копаться, девчата!

Какое тут копаться! Все были в таком энтузиазме… Ялта, не что-нибудь!

В 11:30 точно по расписанию от причала отошел небольшой катер, до конечной остановки — пристань Ялты — он должен был идти 45 минут. Мы, то есть пассажиры, в надетых на время прогулки спасательных оранжевых жилетах, расселись по бортам, машинист включил мотор, все зашумело, забрызгало, засверкало на солнце, наше суденышко довольно быстро отошло от берега. На борту с нами ехала дама — экскурсовод, которая ни на минуту не прекращала ознакомительную беседу. Задачей пассажиров было крутить головой, следить за ее быстрым повествованием, фиксировать в памяти услышанные достопримечательности, а мне еще и снимать камерой все, что представляет интерес. Все было бы прекрасно, но ее слова заглушались шумом мотора, при поворотах голов приходилось увертываться от яростных брызг, а повороты оператора были сопряжены с возможностью просто оказаться за бортом. Мы о своих впечатлениях кричали в полную силу.

— Здорово! Сколько санаториев на берегу, ужас просто!

— А новых высоченных зданий сколько! Это Украина возводила?

— А кто же? Наши еще не успели.

«Мисхор считается валеологической здравницей, здесь самое теплое место на Крымском побережье, среднегодовая температура +14 градусов. Благодаря устойчивым погодным условиям, достаточному количеству света, тепла и озона, малому количеству осадков, фактическому отсутствию транспорта и других экологических загрязнений, курорт показан для больных с заболеваниями дыхательных путей и сопутствующими нарушениями со стороны сердечно-сосудистой, нервной системы и опорно-двигательного аппарата. Оздоравливаются как взрослые, так и дети».

К величественному готическому замку на отвесной 40-метровой скале мыса Ай-Тодор — «Ласточкину гнезду» — мы подошли близко. «Построен он был архитектором Шервудом в 1912 году для богатой дворянской семьи. После революции 1917 года в разные годы в нем размещались склады, рестораны, читальные залы». Пока шли, пока слушали не очень внятное в шуме брызг и мотора объяснение, каждая из нас, наверно, вспоминала что-то свое. Зоя коротко объявила, что вообще «Ласточкина гнезда» никогда прежде не видела, хотя хотела. Люда, конечно, представляла, как взбирается наверх с папой, они сюда приезжали сразу после войны. Альбина молчала, но в ее глазах светилась радость от узнавания чего-то очень хорошего. Я к «Ласточкину гнезду», кажется, не поднималась, а сейчас в голову пришли кадры из отличного фильма Говорухина «Десять негритят».

Дальше среди вечнозеленого склона вплоть до самой Ялты возникали и сменяли друг друга здравницы и дворцы — общественные и личные, помпезные и скучные, распластанные и торчащие небоскребами, знакомые с детства и построенные и недостроенные украинскими олигархами. Экскурсовод что-то объясняла, называла фамилии и годы, но я их и не старалась запомнить — какая разница, кто и когда их здесь поставил. Самые известные дворцы архитекторов Краснова, Блора, Монигетти, Шаповалова — мы видели и знаем, других — не помним, а современных — кто их разберет? В Мисхоре как раз перед пансионатом «Актер» почти на пляже стоял недостроенный из красного кирпича небоскреб, по-видимому брошенный хозяином… Кто его будет перестраивать, для кого, будет ли? Словом, зеленый берег был усыпан светлыми разнокалиберными зданиями…

Набережная Ялты возникла как из старого доброго сна. Мы все давно здесь не были и, выйдя с пристани, сразу начали искать знакомое и отмечать новшества.

— По-моему все так и было: я узнаю белые с лепниной и кружевными металлическими балконами двухэтажные здания на набережной, даже магазины в них те же.

— А вот фигуры «Дамы с собачкой» точно не было.

Дама в шляпке с маленькой у ног собачкой стояла в глубине широкой набережной. За ней, опершись о решетку, наблюдал сеньор с палочкой и с котелком в руке, весьма похожий на молодого Чехова.

— А я эту взнесенную над водой ладью не помню, и часовню, кстати, тоже.

— Это дань времени, раньше была коммунистическая идеология, а религия — опиум для народа. Сегодня церковь нам строить и жить помогает, а в часовне просто церковная лавка, читай вывеску. Покупай крестики и иконки на свой вкус.

— А как вам нравятся эти милые зебры и мишки, которые заигрывают с прохожими?

Действительно, на широкой набережной, кроме взрослых, было много детишек на ножках и в колясках, маленьких собачек и еще высоких двуногих животных. Они подходили к прохожим и что-то говорили: видимо, хотите, включайтесь в игру с ними, не хотите, проходите мимо. Но отдыхающим нравилось, им пожимали лапы, что-то со смехом отвечали, фотографировались, мы с одной зеброй выше меня ростом тоже сфотографировались. Потом сфотографировались вокруг одного мощного дерева, обхватив его всем коллективом.

— Смотрите, памятник, которого я раньше не видела. А вы?

Памятник писателю, жителю Крыма Юлиану Семенову был поставлен около известного отеля «Ореанда», надпись на нем гласила: «Я писал свои книги, чтобы люди поняли, что в мире нет безысходности, всегда есть выход, только надо надеяться на свои силы и во всем видеть красоту».

— Он был оптимистом. Но, пожалуй, я с ним соглашусь, всегда должен быть выход.

— А насчет красоты? Ее не всюду отыщешь, правда здесь в Крыму, пожалуй она в избытке.

— А как вам, девчата, красота этого современного небоскреба, торчащего прямо из старого здания? Что, разве не могли его, то бишь небоскреб, поставить где-то рядом? Обязательно создавать такую эклектику!

— Бог с ними. Предлагаю с набережной свернуть вглубь квартала и поискать тут где-то недалеко дом, в котором мы жили перед войной. Помню номер тринадцать, название улицы забыла, но помню ее визуально.

Где эта улица, где этот дом? Мы запели знакомую песенку и углубились в старый район Ялты. Дома здесь были совсем другими, слегка обшарпанными, без всякого декора, зато много было граффити, почти как на наших железнодорожных подъездах к Петербургу. Красок «художники» не жалели, фантазия у них была богатая. Мы изучали эти художества, Люда высматривала свою улицу и скоро нашла ее. К ее радости, дом номер тринадцать стоял на месте и, по ее выражению, не изменился.

— Девчата, представляете, мы жили на втором этаже, на первом жили (она назвала фамилию). Интересно, остался тут кто-нибудь из потомков? Пойду выясню, подождите меня, пожалуйста…

И выяснила, в нижней квартире жила дочка и внучка ее бывших соседей. И они помнили Людмилину бабушку и папу. Они пытались оставить ее пить чай и вспоминать былое, но наша приятельница хоть и расчувствовалась, но помнила про ждущих своих голодных спутниц, поэтому вежливо отказалась.

За обедом в пиццерии, в которую мы наконец вошли, мы вспоминали Людмилино детство, а заодно и мое. Все-таки день был больше мой. Поэтому, поднимая бокалы с игристым вином, выпили за наши так давно закончившиеся детства и пожелали всем красивой и оптимистической старости…

Обратный путь проходил уже не по морю, а по суше, то есть по красивой верхней дороге: Ливадия — Ореанда — «Ласточкино гнездо» — Мисхор. За день я получила больше двадцати эсэмэсок и звонков.

Праздничный ужин устроили дома. В лоджии с вином, пиццей, сыром и припасами из нашей столовой пили-ели, поднимали тосты за всеобщее здравие, за дружбу и любовь. Деньрожденьица, то есть я, поразила подруг красивым платьем, специально привезенным из дома. Оно было подарено подругой Аллой, большой модницей, нежно-сиреневое в талию с короткими рукавами и глубоким вырезом, прикрытым в тон шарфиком. Как оценили дамы — платье оттеняло приобретенную уже смуглоту и подчеркивало стройность фигуры.

Перед сном мы уже в темноте дружно макнулись в спокойное море, прошлись по парку и с сознанием выполненного на день плана спокойно уснули. Во всяком случае, я спала спокойно, думаю, что мои подруги тоже.

8.09.

День отдыха после вчерашней активности. Зоя плохо ходит, Люда чуть жива. Я, кажется, простудилась, поэтому утром не пошла купаться, даже приняла таблетку колдрекса, мою «скорую помощь» при простудах. Но после обеда пассивный отдых надоел.

— Девчата, приглашаю вас в Кореиз. Моя подруга детства вышла на связь, по телефону продиктовала свой адрес. Она живет недалеко от станции. Поехали со мной, заодно посмотрим Кореиз повнимательнее, я вам покажу очень интересное старое кладбище.

— Я готова помочь Люде найти подругу детства. Ольга, ты поедешь?

— Конечно, найдем усадьбу Токмаковых…

— А я пас. Не хочу далеко, буду валяться на пляже.

Когда мы доехали до нужной остановки и нашли дом — пятиэтажку, в котором жила подруга детства Надя, — мы с Зоей наотрез отказались подниматься в квартиру.

— Ты иди, встречайся, а мы подождем. Часа для первой встречи хватит?

Мы заранее подготовились к поездке в Кореиз и взяли с собой книжицу о Крыме, которую интеллектуалка Зоя привезла из Петербурга. В книжице был мелким шрифтом убористый текст и фотография усадьбы. Если коротко, то в начале 80-х годов XIX века сибирский купец Иван Федорович Токмаков по совету врачей переселился вместе с семьей в Крым и купил у графа П. П. Шувалова вытянутый от подножия Ай-Петри до моря участок. С одной стороны имение князя Юсупова, с другой — Шуваловых-Долгоруких.

В 1885 году дом был готов — деревянная двухэтажная дача, единственным украшением которой являлись затейливые резные карнизы и наличники. Большая резная деревянная веранда располагалась с южной стороны. В доме предусматривались комнаты для всех членов большой семьи. Флигели и подсобные постройки: кухня, конюшня, птичий двор, прачечная находились на некотором расстоянии от дома, всего 35 жилых и нежилых строений.

Под № 2 в книжке о Ялте фигурирует известная в истории Ялты дача «Нюра», представлявшая собой «двухэтажное бревенчатое сооружение на цоколе из дикого камня, крытое железом, с электрическим освещением, водопроводом и канализацией. В первом этаже насчитывалось 7 комнат, во втором — 4. В обоих этажах большие балконы». Эту дачу проектировал и строил ялтинский архитектор М. И. Котинков, она принадлежала Варваре Ивановне Токмаковой.

В 1921 году усадьба «Олеиз» (уже «Олеиз») была национализирована и передана на баланс только что образованного Южсовхоза: «По Нижне-Алупкинскому шоссе примыкает к морю на протяжении приблизительно 40 сажен (85 м); с востока „Олеиз“ граничит с „Кореизом“ б. Юсупова, с запада с Мисхором, а с севера с татарским общественным кладбищем и землями поселян Мисхора. Нижняя прибрежная часть пологая, а затем начинается подъем крутизной в среднем 20–25 градусов. Общее количество земли — около 9,3/4 дес (9 га)».

На месте красивой усадьбы Токмаковых, как она выглядит на старой фотографии в книжке про Крым, уже довольно давно существовала здравница «Волга». Мы ее рассматривали сейчас. Наверно, современный архитектор хотел сохранить стиль старой усадьбы, поэтому вытянутое трехэтажное здание выполнено с ажурным фронтоном — окна из небольших кусочков стекла, резные межэтажные перекрытия, все создавало удивительную легкость. Длинная с переходами лестница тянулась глубоко вниз по склону, наверно, до самого моря. Его, конечно, за густыми деревьями старого неухоженного парка не было видно. Мы осторожно начали спускаться по шатким ступеням, держась за поручни и оглядывая гуляющих по склону беленьких козочек. Услышали голос подошедшей Людмилы.

— Девчата, не торопитесь. Здесь должно быть кладбище. Я его помню с детских лет, мы часто спускались к морю через него.

После слов Людмилы мы замедлили спуск. И как раз старый парк естественно перешел в кладбище. Появились деревянные кресты, старые и наклонившиеся, и серые каменные надгробья — целые и порушенные. На одном из них прочитали «Особого полка поручикъ Гордиенко Яков Павлович родился в марте 1898 года, скончался в феврале 1918 года».

— Совсем молодой мальчик, погиб в Гражданскую войну…

— Здесь и современных могил достаточно, значит кладбище и сейчас используют.

Крутой спуск тянулся долго, в нижней более пологой части по обе стороны дорожки шли одноэтажные, скромной архитектуры домики с маленькими, почти японскими садиками. Даже не садиками, а приусадебными хозяйственными двориками, где было место курам и кошкам, помидорам и винограду… все это тянулось до Алупкинского шоссе. Вышли на него у дворца Дюльфер, как обычно с воротами и калитками, закрытыми на все замки.

— Мы устали, бог с ним! Сегодня не очень-то хочется к ним!

— Но надо будет в следующий раз попроситься, дадим охране деньги, пропустят!

К концу дня пошел небольшой дождь. Но мы все равно добрели до моря и искупались. После ужина что-то посмотрели в своих номерах по телевизору и улеглись спать. Сон пришел в ту же минуту…

2016 год

Латвия. Рига

5.09.

Впервые за последние 30 лет я ехала в плацкартном вагоне поезда Санкт-Петербург — Рига. Почему мы с подругой Аллой выбрали именно этот вид транспорта? Ведь рассматривали и самолет, и автобус, но победил поезд, да еще плацкартный вагон. Дело было не только в деньгах. Авиатранспорт самый дорогой, автобус выгодней экономически, но идет долго, а спать в нем — сплошная мука. То ли дело спать на полке чистого европейского вагона, где свободно, так как мало кто ездит нынче за границу по железной дороге. Так сказали знакомые, и мы рискнули — и не пожалели. Действительно, в вагоне было тихо, довольно пусто, очень чисто и вполне культурно. Границу ночью проехали ненавязчиво. Здравствуйте! Лаб вакер!

Вышли мы в 9:24 в Риге и загромыхали чемоданчиками по булыжным мостовым старого города. Естественно, мы собирались жить только в старой Риге, причем на этот раз не в отеле, а в апартаментах. Чтобы попасть в заранее снятые апартаменты, нам следовало прийти по указанному адресу в офис и взять там ключи. В офисе еще никого не было, но мы договорились с хозяйкой соседнего, открытого уже салона женской одежды, что оставим у них свои чемоданчики до трех часов дня. Она знала, что наш офис до трех обязательно оживет. Прогулка налегке с картой и камерой по хорошо знакомому и любимому городу приобрела для меня совсем другой характер. Тем более что солнце светило, нежный ветерок обвевал, а доброжелательные лица немногочисленных прохожих создавали радостный настрой.

За несколько часов мы обошли почти всю территорию старого города, запаслись транспортной карточкой на несколько дней и в театральной кассе купили билеты на органный концерт в Домский собор. В результате с трудом нашли у ратушной площади наш офис.

Апартаменты находились на улице Калею, на краю старого города со стороны железнодорожного вокзала и рынка. Пока мы туда шли, я узнала место, где в последний свой приезд в Ригу снимала номер в отеле.

— Алла, знаешь, я останавливалась вот в той гостиничке, номер был на первом этаже! У моих окон, которые были рядом со входом в ресторан, все время тусовались люди, особенно вечерами. Я жила за зашторенными окнами, практически не включала свет, чтобы они не видели, что я делаю. И уснуть было невозможно из-за постоянных разговоров за окнами. В этом смысле не повезло, хотя старинный средневековый отель был интересен сводчатыми потолками, необычными светильниками, темной мебелью и винтовой деревянной лестницей. Еду я покупала в супере на соседней улице, но ужинать в номере боялась, — казалось, что все смотрят, как я запиваю пивом рижский хлеб с копчеными стремишками.

В противоположность предыдущему жилью наши апартаменты находились на высоком четвертом этаже не очень старого дома. Наверно, последний этаж был пристроен значительно позже, после третьего этажа от главной крутой лестницы к нему шел дополнительный, еще более крутой пролет. Ступени заканчивались у нашей двери, которую надлежало отомкнуть ключом, извлекаемым из-под половицы. Словом, на наши апартаменты лишний раз подниматься не хотелось. Это мы поняли на следующий день, когда Алла забыла транспортную карту, что выяснила на улице. Нет, обойдусь! Наверх не полезу!

Но апартаменты были просторные и светлые, из нескольких окон открывался вид на черепичные крыши. Если встать на стул и посмотреть вниз, можно было увидеть мостовую узкой улицы Калею с одинокими прохожими или редкими машинами.

Собственно апартаменты включали большую — свыше 40 кв. м комнату, в которую следовало подняться от входной двери еще на несколько ступенек. Направо от нее дверь вела в ванную комнату, совмещенную с туалетом, а налево — в небольшую удобную кухню с большим окном, оснащенную всем необходимым для приготовления и поедания пищи. Цена за эти апартаменты показалась нам вполне сносной. Возможно, не очень удобной для двух одиноких дам солидного возраста была единственная кровать, но ширина ее позволяла не мешать друг другу, особенно учитывая, что мы с подругой не храпели и по ночам не вскрикивали. А уж если от усталости ныли ноги или страдал от незнакомой пищи желудок, эти невзгоды переносили молча — чего не бывает?

После освоения территории и небольшого отдыха мы приступили к выполнению намеченной заранее культурной программы. Программа, как всегда, была обширная и разнообразная. Мы обе Ригу знали с детских и юношеских лет, у каждой в этом городе были свои любимые уголки, связанные с какими-нибудь воспоминаниями, решено было не давить друг на друга и наряду с совместными прогулками давать возможность уединяться. В первый день обе придумали поехать в Задвинье на улицу Калнциема знакомиться с новым рижским арт-объектом, о котором прочитали много интересного. Там недавно был восстановлен целый квартал старых деревянных домов бежевого, синего и вишневого цвета с наличниками, черепичными крышами, балконами, палисадниками. В этих домах открылись выставки и салоны, магазины и мастерские. Все это мы нашли, довольно детально рассматривали, кое-где останавливались и шли дальше…

В одном из таких симпатичных домов был пивной ресторан. Посетителей не было, молодой человек приятной наружности стоял за барной стойкой.

— Идем? Идем!

— Молодой человек, пивом угостите?

— Садитесь. Вы откуда?

— Мы из Петербурга, приехали к вам на несколько дней посмотреть, что нового у вас открылось для туристов.

— Много нового. Петербург — это хорошо, мы его любим. Вам какого пива? Светлого? Темного?

Мы взяли по бокалу светлого пива, к нему соленые орешки и с удовольствием посидели на уютной террасе с пестрыми витражными стеклами и светлыми деревянными лавками и столами. Настроение от вкусного пива, мягкого сумеречного света, доброжелательного хозяина, говорящего по-русски, стало благостным, и погода радовала, было тепло и безветренно. Захотелось разлить хорошее настроение еще на кого-нибудь. Жалко, что никого не было вокруг. Мы расплатились.

— Спасибо большое. Хорошее пиво.

— Приходите еще, будем рады.

— Обязательно.

С хорошим настроением вернулись на автобусе обратно.

6.09.

Солнце. Лепота. Сегодня едем в Юрмалу. По дороге заходим на автовокзал, электричка до Юрмалы будет через 50 минут, ждать долго.

— Алла, давай посмотрим на расписание маршруток, они отходят от остановки как раз напротив вокзала.

— Не возражаю, давай.

Мы переходим на противоположную сторону широкой вокзальной площади к остановкам автобусов и маршрутных такси. Их множество, — правда, и пассажиров достаточно. Мы находим направление до Юрмалы и молча встаем в небольшую очередь. Машина приходит через несколько минут, пассажиры друг за другом входят в салон, берут билеты, занимают места. Я произношу «Дзинтари», плачу за двоих 3,2 Lat (латвийская денежная единица), мы занимаем два передних места и… вперед!

После города на остановках, которые следуют с перерывом в несколько минут, начинают мелькать симпатичные здания станций со знакомыми с детства названиями: Торнякалнс, Засулаукс, Иманта, Бабите, Приедайне, Лиелупе, Булдури, Дзинтари… Они написаны на латышском языке, но я легко произношу их… Сколько раз я по этой дороге ездила, сначала с родителями, потом с сестрой, с мужем, с дочкой, с подругами, с коллегами по работе… Не сосчитать! Вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…

А за окном мелькают сады, поля, лески, речка, дачи…

— Алла, выходим! Дзинтари. Отсюда совершим пешую прогулку.

— Как скажешь. Я тут не очень ориентируюсь, так что веди. С нами из вагона выходит еще несколько человек, сегодня рабочий день, погода отличная, но пассажиров мало. Мы подходим к Концертному залу, мимо которого я обычно иду к заливу.

— Знаешь, когда я школьницей с родителями здесь отдыхала, прямо в парке иногда слушала репетиции Ленинградского симфонического оркестра. Дирижировал, помню как сейчас, Курт Зандерлинг, он давал указания оркестрантам, кстати, с большим немецким акцентом, а маленький сын крутился неподалеку.

На заливе ветра не было, по гладкому песку (как его здесь называли — по «штранду») не спеша прогуливались одинокие фигуры.

— Мы на обратном пути пройдемся по песочку и водичке, а сейчас вернемся назад и пойдем по главной улице Йомас. Я буду тебе рассказывать о нашей жизни в Майори сначала с родителями, а потом — с мамой и маленькой Катюшей. Ведь мама обожала Ригу и после смерти папы приезжала сюда практически каждое лето, часто с внучкой, а я их навещала. Покажу тебе дом, он тут недалеко, где они жили.

На Йомас гуляли немногочисленные прохожие, шли, как и мы, медленно, подходили к витринам магазинов, изучали меню у входов в кафе. Мы шли молча. Не знаю, о чем думала подруга, а я была вся в прошлом. Все так знакомо — и дачные разных цветов дома с балкончиками и двускатными крышами, и цветущая герань перед и рядом с дачами, и высокие сосны повсюду. Веранды домов были украшены цветными стеклышками, а входы часто украшали забавные фигурки. Вот, например, у желтого дома, над которым красовалась вывеска с двумя пивными кружками, Alus Brodzins, стояла мужская фигура в курточке в виде пивной бочки. Вверх тянулась рука с поднятым большим пальцем, голову украшала кепочка в тон куртке, дядька крепко стоял на ногах, обутых в валенки. Забавный мужик! Мы заинтересовались и вошли в пивную, но не за пивком, хотя можно было утолить жажду приятным напитком. Нет, мы прочли в меню у входа, что здесь есть хлебный суп — знаменитое национальное латвийское блюдо.

— Алка, я буду заказывать хлебный суп! Сто лет его не ела, а раньше очень любила.

— И я буду есть хлебный суп, тоже не помню, когда ела.

Мы сели за столик на террасе и в ожидании лакомства просто наслаждались чудным утром в милом уголке земли. Для меня это было любимое место, и понимала это я всякий раз, когда здесь оказывалась.

— Знаешь, Йомас, Майори и Юрмала, для меня это как Летний сад и набережная Фонтанки напротив Инженерного замка.

— Ну нет, для меня это не так. Я, пожалуй, такие эмоции испытываю, когда из Флоренции, в которой, ты знаешь, бываю часто, поднимаюсь по дороге к Фьезоле. Там над городом сохранилась замечательная старая церковь XII века. Если она закрыта, я прислоняюсь к ее стене, закрываю глаза и представляю средневековую жизнь. Причем сама участвую в этой жизни, общаюсь с богатыми синьорами, мой брат — уважаемый член городского парламента… Ладно, расскажу когда-нибудь в другой раз. А здесь действительно отлично. Я тебя понимаю.

Я представила Володю, Алкиного брата, известного доктора города Флоренции, в костюме средневекового дожа и засмеялась. Ну и фантазерка! Суп хлебный нас не разочаровал, он был в меру сладок, а сливки свежайшие. Вкусное капучино довершило завтрак. После туалета, в который спустились по лестнице мимо смешных резных деревянных фигурок, подруга как обычно завершила ритуал посещения богоугодных заведений. Она, известная комплиментщица, научилась у брата в Италии, уходя из понравившегося кафе или музея, рассыпаться в благодарностях (komplemento!).

— У вас великолепно, потрясающе, брависсимо!

Я, человек строгих правил, так не могла. Спасибо или «очень понравилось» и все.

После ублажения желудка Алка решила ублажить себя духовно. У рядом стоящего сувенирного киоска она замерла перед витриной местных кулонов. Кулоны и правда были разнообразны и очень художественны. То ли их продавала сама мастер этого вида творчества, то ли она была отличным продавцом, но через полчаса моя подруга приобрела в свою коллекцию украшений еще один предмет, теперь уже прибалтийского прикладного искусства из красиво соединенных местных камней. Тут же нацепила кулон и была счастлива.

— Правда мне идет? Красота какая! Купи себе тоже! Спасибо вам большое!

Пока она выбирала кулон, я искала на ближайших улицах название Teatras yela, на этой улице жила в 1970-х годах мама. И нашла, конечно.

В этом месте на Йомас стояли белые каменные двухэтажные здания — магазины, кафе и рестораны, все они были красиво декорированы снаружи и красочны внутри. Мама любила покупать в них блинчики и сырники на ужин для себя и внучки, а в детских и трикотажных магазинчиках скупать все красивое, чем можно было порадовать тогда родных ленинградцев. Сегодня нас уже ничем не удивить, поэтому я в магазинчики предпочитаю не заходить. А тогда… На одной из улиц я нашла тот дом.

— Алка, посмотри на этот старый желтоватый дом за металлической оградой. Вон ту веранду и комнату снимала Рита Александровна. Хозяйку звали Марта, у нее был сын Удис, мама с ней дружила много лет. Интересно, кто-нибудь из потомков жив?

Я попыталась открыть калитку — безуспешно. На крик никто не отзывался. Видимо, дом был необитаем, выглядел он, по крайней мере, так. Ну что ж, не судьба…

Другой дом, связанный с отдыхом здесь родителей, был обитаем. До него мы скоро дошли, и сегодня, через 70 лет, в нем был отель «Майори», построенный в югендстиле по проекту архитектора Релингера. Отель занимал солидную территорию, окруженную каменной оградой тоже с башенкой на углу Йомас и ведущей к морю улицы. На фронтоне четырехэтажного белокаменного с зеленой крышей здания с мансардами и башней значились годы постройки 1923–1925.

Здесь родители отдыхали после войны вплоть до 1957 года, а я к ним приезжала на неделю-другую. Помню здесь певца Александровича, чету Райкиных… кого только в те годы тут не было?! Здесь и папины коллеги — профессора-медики — отдыхали. Жили очень активно, общались на пляже, рассказывали анекдоты, обсуждали новости искусства, папа давал медицинские советы буквально всем.

— Мои родители предпочитали отдыхать в Эстонии, в Усть-Нарве папа там работал, имел свой гомеопатический кабинет, когда вышел на пенсию, а сыновья ему помогали. Там они купили дачу, мама увлеклась садоводством, мы — все дети — ездили к ним отдыхать.

— Да, жалко, что Прибалтика стала заграницей, часто сюда не приедешь.

За беседой мы вышли к морю.

Как будто время его не коснулось. Желтый песок, нежный и рассыпчатый, у леса и домов, приближаясь к заливу, становился плотным, по нему спокойно ездили на велосипедах, а если надо, на машинах. Сегодня пляж был практически безлюден, и уж, конечно, никто не рисковал купаться. На всем видимом берегу только две фигуры зашли в холодную воду. Сколько я себя помню, вода в Рижском заливе была бодрящей температуры, даже в жаркий летний день я входила в нее с придыханием, хотелось визжать, а кожа покрывалась пупырышками. Но я окуналась, быстро двигала руками и ногами, привыкала к температуре. Думаю, и другие вели себя так же, не показывали купающимся, как им холодно. Зато выходить из такой воды и потом лежать на нежном песочке под лучами теплого солнца — это было колоссальное удовольствие, как сказали бы теперь — кайф!

Лежать можно было часами, не боясь сгореть, что и делали местные дамы. Они мазались из бутылочки жидкостью от или для загара, ложились, через час переворачивались, перед этим снова намазывались и лежали еще час совершенно спокойно, гордясь своими поджарыми и поджаренными до почти негритянского цвета телами. Да, латышские спортивные тетки были не чета нашим толстым с излишествами во всех местах приезжим москвичкам или ленинградкам. И здорово играли в волейбол, хоть через сетку, хоть просто, стоя в круге, красиво прыгали, точно и далеко отбивали мяч, все так легко, действительно «играючи». Я так не умела, завидовала… Радовалась только, когда медленно входила в воду и чувствовала взгляды мужчин на мою стройную фигуру. Может быть, поэтому не визжала и не дергалась от холода, понимала, что нельзя ронять себя в их глазах.

Обо всем этом я думала, сидя с прикрытыми глазами на лавочке, куда приземлилась, выйдя на пляж. А подруга, оказывается, уже болтала с какой-то парой на соседней лавочке. У нее была удивительная способность заводить беседы со спутниками, встречавшимися на дороге, в отеле, в ресторане, в церкви, в музее — словом, повсюду. Она тут же сыпала комплиментами, выясняла, кто и откуда, а через час уже обменивалась адресами и телефонами. Меня это удивляло.

— Ты же им никогда не звонишь! Зачем тебе эта тетка?

— А вдруг позвоню? Она никого не знает в Питере, я ей подскажу что-нибудь.

Действительно, Алла умудрялась десятками лет дружить с гражданами нескольких городов и стран, где бывала на отдыхе и где знакомилась, как казалось мне, совершенно без продолжения. Конечно, не она звонила, а раньше — писала им. Нет, это они не могли забыть чуткую ленинградку, желали с ней дружбы… Друг Ваня из Терскола, подруга Лидия из Флоренции, подруга Валентина из Закарпатья, подруга Надежда из Владивостока, подруга Верочка из Лос-Анджелеса. Я всех, конечно, не знаю. А количество книг и бижутерии, которое она отсылала с главпочтамта в разные точки мира, тоже не поддается осмыслению. Сейчас до меня с соседней скамейки ветер доносил обрывки рассказа дамы в шляпе с большой сумкой: дочка из Лондона… …электричество дорогое… маленькая …вкусно готовлю… идет муж…

Я не стала подходить, тем более что к ним подошел мужчина. Алла попрощалась и приблизилась ко мне.

— Знаешь, очень приятная дама, они здесь живут с советских времен. Она обрадовалась, когда узнала, что мы из Петербурга, рассказала, что после вхождения Латвии в Европу стало хуже, все подорожало, пенсия маленькая. А главное, могут отобрать квартиру, потому что находятся старые хозяева квартир и тех, кто поселился в советские годы, выселяют. Представляешь? Ее дочка уехала в Англию и живет теперь в Лондоне, так делают многие молодые, потому что с работой плохо…

Обратный путь мы проделали по улице Юрас, то есть по Морской. Здесь, как и в Дзинтари, кроме больших общественных зданий — отелей и здравниц, — во всю строили современные симпатичные дачи из дерева и стекла. Выцветшие, старые, похожие на Сестрорецкие дачи или отжившие свой век серые хрущевки разрушались, на их месте возводились из темного дерева и стекла двухэтажные с плоскими крышами и лоджиями частные дома. Они стояли в окружении высоких сосен, участки декорировались небольшими цветниками или вазами с красной петуньей и розовой геранью, а иногда керамическими фигурками. Стройный ряд дач с красотой без вычурности можно было охарактеризовать одним словом — благородство.

Около одной дачи нас приветствовала очаровательная в человеческий рост игривая дама в шляпке, очень похожая на Лайму Вайкуле. Я, конечно, ее, с любовью созданную из гипса, запечатлела камерой.

До Булдури, моего первого в Риге курорта, мы не дошли. Сил уже не было. В Дзинтари пришлось свернуть на станцию и сесть в электричку.

Обедать решили в столовой на рынке. Рижский рынок — это не просто рынок, а, во-первых, произведение архитектуры конца XIX века, во-вторых, одно из любимых мест не только рижан, но и гостей города, я отношусь к их числу. Рынок знаю и давно люблю ходить по нему, покупать, вспоминать и закусывать — все доставляет удовольствие. Вот сейчас прекрасно полакомились отличными карбонатами — фирменным мясным блюдом рижан. Карбонаты, то есть хорошо прожаренные свиные отбивные с картошкой фри, я пробовала здесь еще в 1945 году, куда мы приехали на папину родину сразу после войны.

После отдыха, сна и чая, то есть ближе к вечеру, поехали смотреть Спикери.

Спрашивается, что такое Спикери? С чем его едят? Это невысокие здания, возникшие на берегу реки Даугавы в середине XIX века, так называемые «красные амбары». Они использовались как складские помещения грузового порта, и чего там только не хранили! С тех пор много воды утекло, много чего в рижской истории происходило, здания, конечно, использовались, а в сегодняшнее время их и заодно всю территорию, находящуюся между рынком и Даугавой, приспособили люди искусства.

Как пишут рижские газеты, «квартал „Спикери“ (Spiķeri) является домом более чем для десятка культурных и творческих групп. Этот небольшой квартал представляет собой благоустроенное общественное пространство творческой индустрии всех мастей, собравший в себе свободных художников и прочих личностей, считающих себя творческими и незаурядными».

Наверно, когда открыты кафе и рестораны, работают магазины и художественные салоны, когда можно посетить художественную галерею и послушать концерт на открытой площадке, народа много, всем весело и интересно. Но мы пришли уже после закрытия основных помещений (как выяснилось, они работают до 17 часов), когда начинало смеркаться. Времени на осмотр оставалось немного.

Мы прогулялись по территории, покрытой новенькой тротуарной плиткой, осмотрели длинные ряды красно-кирпичных как братья-близнецы длинных прямоугольных зданий с двускатными крышами, узкими окнами и относительно широкими дверьми. Кажется, зданий было 24. У одного бывшего склада пять минут отдохнули на белых креслах около пустого столика, задержались у мини-архитектуры из разнообразных проволок и медленно побрели в сторону Даугавы. Там следовало найти транспорт до улицы Калея, а еще лучше — спросить дорогу на тот берег реки и дойти пешком. Спросить было не у кого, ни в Спикери, ни на набережной никто не встретился. Город как будто вымер. Надо же! Нет, трамвай все-таки подошел, вернулись с его помощью на тот берег. При свете фонарей по каналу шли до старого города, пили пиво с сухариками в уличном ресторанчике на улице Калку, а потом долго в неосвещенных узких улицах искали свою Kaleyu. Но нет худа без добра, по дороге в винном магазине купили рижский бальзам, его решили увезти в качестве трофея из Латвии.

Спокойной ночи! Ar labu nakte!

7.09.

Облачно, ветрено. Я с утра пошла на рынок выбирать зеленый материал для осенних посадок, а саженцев и луковиц нет! Ну, просто нет как нет! Прошла по цветочным бесчисленным рядам, всюду продаются живые цветы для букетов… Спрашиваю (по-русски), где можно купить луковицы нарцисов и гиацинтов, ведь осень, пора их сажать. Отвечают любезно (тоже по-русски): приходите весной! У одной фрау наконец нашла и купила луковички крокусов. И все. Зато выпила кофе со свежим круассаном и вернулась к подруге.

В десять часов началась экскурсия по Риге на красном двухъярусном автобусе «City tour». Она предполагалась в течение полутора часов, но можно было выходить на любой остановке и вновь садиться в следующий автобус, который приходил через полчаса. Билеты были действительны 48 часов, объяснения шли с помощью аудиогида на разных языках, включая русский. В Питере они тоже курсируют в историческом центре. Очень удобно! Мы поднялись на второй этаж, откуда открывался великолепный обзор и начали слушать и смотреть. Кстати, желающих с нами посмотреть город оказалось немного. Пока что ехали по знакомым местам, но у Верманского парка решили выйти и осмотреть его повнимательней. За тридцать минут успели не только прогуляться по парку, но выпить кофе и съесть хлебный суп в кафе. К многочисленным скульптурам славного зеленого уголка Риги для меня прибавилась новая — памятник чемпиону мира по шахматам рижанину Михаилу Талю. Нет, не фигура в рост, не поясной портрет! Из трех мощных гранитных камней, которые, видимо, давали гениальному шахматисту силу, вырастала его умная голова, она опиралась на руку. Возможно, именно на этой руке у шахматиста с рождения не хватало двух пальцев? А ведь он еще и играл на фортепиано!

На следующем автобусе мы уже проехали по всему маршруту, включая Задвинье, в которое попали по вздыбленному вантовому мосту, и снова мимо старого города, мимо цирка, оперного театра, Пороховой башни, памятника Свободы, Православного кафедрального собора… В районе улиц, где был представлен югендстиль, по-нашему модерн, мы вышли из автобуса и отправились пешком, внимательно разглядывая интересную архитектуру начала XX века. Вот дом с табличкой, где на латышском языке написано, что он в 1904 году построен по проекту архитектора Михаила Эйзенштейна (1867–1921). Судя по профилю архитектора, сын его был весьма похож на отца. Ох, как же красивы были все эти здания! Один был декорирован лепниной, головками и цветочными орнаментами, имел разной формой окна — круглые, овальные или прямоугольные; другой — из рваного камня с воротами и входными дверьми был украшен скульптурными группками и фруктами, третий — с башенками и эркерами, был облицован цветными плитками. Фантазия архитекторов поражала, — казалось, что им подвластны были все виды декора и все материалы. И вдруг увидела нечто новое!

— Алка, видишь, в этом угловом оригинальной архитектуры здании работает музей «Интерьеры югендстиля». Дом построил архитектор и жил тут с семьей. Давай сходим!

— Нет, Олечка, я плохо спала, устала, ты иди, а я прогуляюсь по улицам, тебя подожду.

Мы расстались на час. Я пошла в музей и не пожалела. Собственно, анализируя позже увиденное в залах и башенках трехэтажного здания от подвала до чердака, я поняла, что, кроме интерьеров многокомнатной квартиры начала XX века, там была еще выставка костюмов той поры, забавных аксессуаров, большая книгопечатная продукция, фотографии. Если все внимательно осматривать, можно было получить полное представление о жизни в Риге в начале XX века. Костюмы я просмотрела по-быстрому, а журналы и книги вообще пропустила, уже устала к тому времени, плохо соображала. Но так пахнуло детством и родителями!

— Ну как тебе? Понравилось?

— Знаешь, когда я шла по комнатам, мне обстановка напомнила нашу довоенную квартиру на улице Рубинштейна: многие предметы мебели — в гостиной стулья и диван со штофной обивкой, мамин рояль, в столовой абажур над столом, картины в золоченых рамах на стенах, вспомнился старый граммофон, занавески на окнах чем-то были знакомы. Как будто вернулась в детство. А в уборной рядом со знакомым унитазом со светлым деревянным стульчаком у них стояли фаянсовый горшок и такое же ведро. Забавно.

— Совершенно согласна с тобой, я твоих родителей, особенно Риту Александровну, помню отлично. Как она меня поддерживала, когда родился Андрюшка, и я, неопытная мама — студентка, — жила вместе со свекровью и ничего не умела и не успевала. Она помогала советами и детскими вещичками. Ты же тогда не одобряла мой ранний брак и ребенка, признайся?

— Я просто удивлялась, зачем тебе надо было так рано заводить сына, когда студенческая жизнь такая интересная. Зато как давно он тебя поддерживает! Ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Андрюша тебя просил по телефону поздравить с днем рождения, звонил, когда ты была в музее. А кстати, деньрожденьица, ты помнишь, что сегодня вечером мы идем на концерт в Домский собор?

— Да, конечно, вспомнила в музее, когда увидела какую-то афишу Собора. А после концерта нам ведь предстоит еще выпить и закусить за мое здоровье? Срочно едем отдыхать!

Обратный путь мы все-таки проделали пешком, дорога шла через сады и парки вдоль каналов, но в конце пути на улице Крыш Барона сели на трамвай до нашего дома. Предстояла пара часов передышки.

В Домский собор на концерт попали со сложностями, просто заблудились во дворах Конвента, этом лабиринте узких внутренних улочек с многочисленными художественными салонами, ресторанчиками и сувенирными лавочками. Но наконец нашли выход, причем он был непосредственно у входа в собор. Публика на концерт шла косяком, но мы успели купить программу и медленно пройти по главному нефу до своих мест. Я много раз бывала в старейшем в городе соборе и каждый раз проникалась строгостью его архитектуры. Вытянутый центральный неф с белыми стенами и сводами, яркие оконные витражи с картинами средневековой истории и по контрасту со стенами — длинные ряды темно-коричневых деревянных скамей для прихожан — не верилось, что его возвели в 1201 году. Наши места были в средней части собора напротив трибуны священника, особенно тщательно декорированного церковного элемента. К высокой трибуне вела лестница, украшенная маленькими колоннами, между которыми стояли фигуры бородачей в церковных облачениях.

Особых слов заслуживает орган Домского собора — один из символов Риги, он входит в пятерку крупнейших органов в мире.

«Орган Рижского Домского собора, построенный фирмой E. F. Walcker & Co в 1883–1884 годах, представляет собой грандиозную конструкцию 25 м в высоту, 11 м в ширину и 10 м в длину. В органе 6718 труб, примерно половина труб изготовлена из дерева: сосны, клена, дуба, груши, яблони; остальные трубы — из смеси свинца и олова. Самые большие превышают 10 м в высоту, а самые маленькие — только 13 мм. Некоторые регистры выделяются своими поэтическими названиями: Unda maris (морские волны), Vox celeste (небесный голос), Vox angelica (ангельский голос), Vox humana (человеческий голос)».

Концерт был потрясающий. С первых минут музыки Цезаря Франка, которую очень эмоционально исполнял известный органист из Казани, я закрыла глаза и вознеслась куда-то высоко над землей и летала там вместе с родителями, мужем, друзьями… долго-долго, до последних стихших постепенно звуков божественной музыки. Говорить не хотелось. После Франка звучала еще музыка его современника, не запомнила фамилии, но сильное впечатление не пропадало. Слушатели медленно выходили из собора, публика шла молча, наверно, была наполнена такими же эмоциями.

На смену божественным звукам концерта — в ресторане, где мы сидели вчера и куда решили зайти сейчас, — нас оглушил шум и грохот современной ударной музыки. Она ревела так сильно, что не было слышно не только певицы, стоявшей недалеко на эстраде, но даже официантки, с которой обсуждался заказ. Тем более я не слышала Аллы, которая решила красивыми словами поздравить свою подругу, то бишь меня. Обычно она в этот день дарила мне стишки, а тут перешла на суровую прозу, которую я с трудом разбирала.

Да ладно, это уж не важно, официантка поняла и вскоре принесла нам что-то вкусное закусочное, а потом и мясное. Что касается меня, я продолжала получать поздравления по мобильной связи, уже пришло от двадцати шести человек. Вполне достаточно для скрывающейся от всех барышни.

— Спасибо, дорогая Аллочка! Тебе желаю того же!

Огни сверкали, музыка гремела, пары танцевали, певица пела что-то на английском, мы поднимали тосты за здоровье, за любовь, за детей, внуков и правнуков, за Ригу, за путешествия — словом, за жизнь, которая была совершенно замечательной! УРА!

8.09.

Воспоминания нас обеих не оставляли, предпоследний день в Риге было решено посвятить Братскому кладбищу.

Мы шли от входа по липовой аллее, а затем по боковой лестнице вниз к главной террасе кладбища. Далеко впереди ее завершала стена, в центре которой возвышается монумент «Мать Латвия», женщина благословляет венком своих погибших сыновей. Непосредственно у стены находятся четыре фигуры древнелатышских воинов, с четырех областей Латвии — Курземе, Земгале, Видземе и Латгале. Возле ступеней лестницы стоят две скульптурные группы «Умирающих всадников», а в средней части — горельеф «Павшие братья». Весь геометрически правильный партер заполнен одинаковыми могильными плитами, красиво обрамленными низкорослыми цветами. На боковых участках кладбища в рощицах лип и дубов есть еще разного возраста и состояния могильные плиты. Всего здесь похоронено около 2000 воинов:

начиная с октября 1915 года здесь хоронили стрелков, павших в боях Первой мировой войны;

после Февральской революции 1917 года захоронили солдат, расстрелянных за отказ сражаться в царской армии;

весной 1919 года — красных латышских стрелков, погибших в борьбе с контрреволюцией;

в годы независимости Латвии — офицеров Латвийской армии;

в 1958 году на Братском кладбище захоронили воинов, павших во Второй мировой войне, и бойцов партизанских бригад.

Сейчас на громадном пространстве кладбища не было ни-ко-го! Солнце, тишина и безмятежный покой. Мы довольно долго рассматривали плиты, потом посидели на скамейке у могил старых большевиков, оттуда пошли на кладбище, где похоронен любимый латышский поэт Ян Райнис, там тоже было тихо и спокойно. И всюду красиво, много цветов и безлюдно.

— Мои родители любили посещать эти кладбища. Обратила внимание, что старые большевики, их даты жизни примерно 1900–1988, они были разных национальностей — фамилии латышские, русские и еврейские.

— Мы же так и думали, ничего удивительного. Вот и к монументу Свободы (Бривибас) в памятные дни приходят ветераны — представители разных религий и национальностей.

— Да, но латыши вытесняют русских «завоевателей», а евреи сами уехали в Израиль. Все не так просто.

— Осталось понять, чего хочет новое поколение, молодежь… И у нас и здесь.

— Думаю, что они хотят хорошей жизни здесь и сейчас, не очень прикладывая к этому руки. Поэтому хорошая жизнь наступит не скоро.

— Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе.

С этими словами и мыслями мы закончили четвертый насыщенный день пребывания в славном городе Риге.

Интересно, вернусь ли я когда-нибудь еще сюда? А хотелось бы…

2017 год

Исландия

6.09.

Прямых рейсов из Петербурга в Исландию не существует, самый удобный маршрут нам предложили через любимую Ригу. В 10 утра вылет из Питера, в 11:20 — Рига, в 12:50 — вылет из Риги, и в 13:55 уже Рейкьявик. Задержек в пути не было, учитывая разницу во времени, летели из Риги три с половиной часа. Моя постоянная спутница в последних путешествиях Татьяна весь полет не могла успокоиться.

— Все-таки невероятно, мы летим в Исландию! Я кому не говорила, все удивляются, мало кто из россиян бывал в этой стране! А мы рискнули! Конечно, это ты, молодец — воплотила невероятную идею.

— Действительно, фирм, работающих с Исландией, не так много. Поездка дорогая, не каждый может себе позволить.

— А мы смогли. Я теперь не жалею деньги на путешествия, жизнь короткая, и так уже многого не успеть. Вот скажи, на Австралию уже не хватит духа?

— Танька, угомонись, давай вернемся отсюда, отдохнем, и тогда будем строить дальнейшие планы.

— Хорошо, хорошо. А ты представляешь, что мы увидим в Исландии? Я — плохо.

— Представляю частично. Судя по тому, что мы увидели в интернете, Исландия похожа на нашу Камчатку. А я там когда-то была. Удивительное место на земном шаре! Одни гейзеры чего стоят! А вулканы! При нас там один клубился, выбрасывал серый дым, потом мы встречали трупы медведей, погибших от отравления продуктами выброса. В Исландии должно быть что-то похожее.

Самолет начал спуск. В окне иллюминатора после бесконечного океана под нами появилась желтовато-серая земля. Постепенно она оформилась рельефом, похожим на кратеры громадных вулканов, засверкали ручейки воды, опять ровная серо-черная земля, вдали светлые постройки… Садимся. Довольно мягко. Аплодисменты.

— Всё. Таня, Исландия!

— Интересно, нас будут встречать? Я поняла, что это маленькая фирма, а у нас почти индивидуальный тур.

— Посмотрим. У нас есть номер телефона и имя Светлана. Вперед!

Встреча оказалась вполне достойной. После недолгого оформления в аэропорту к нам подошла моложавая спортивная женщина.

— Здравствуйте. Я Светлана. Как долетели? Все нормально?

— Отлично летели, рассматривали ваш удивительный остров сверху.

— А теперь будете знакомиться с ним и поражаться. Это я вам гарантирую. От нас все улетают потрясенные!

Она погрузила наши сумочки в багажник машины и помогла сесть.

— От аэропорта до Рейкьявика, куда мы едем, 50 километров. По дороге я вас коротко познакомлю со страной.

Надо заметить, что дорога была довольно скучной — по обе стороны гладкого прямого шоссе тянулись или сплошные поля застывшей черной лавы, или темно-серые земляные поля, зеленой травки не было видно практически нигде. И ни одного деревца или даже карликового кустарника.

— Поверхность, которую вы видите, вулканическая. В Исландии до сих пор в глубинных слоях земной коры продолжается активная жизнь. На земном шаре именно в Исландии магма ближе всего подходит к поверхности, термальные процессы идут на глубине и выплескиваются в виде термальных источников, гейзеров и вулканов на поверхность. У нас почти всюду теплая земля, в парниках чего только не выращивают!

— А сколько народа живет в стране?

— В стране 360 тысяч, из них в столице — Рейкьявике — 200 тысяч, больше половины. Населена только прибрежная зона, в центре острова и на востоке нет условий для проживания. Мы специально так составили маршрут, чтобы вы увидели все своими глазами. Правда, ваша тема называется «Каникулы в Исландии», вы посмотрите больше красот. Маршрут по ненаселенке длинней и опасней, там горы и ледники, его берут обычно опытные мужчины.

Коротко об истории страны можете прочесть в этой справке: «В IX веке после объединения Норвегии многим жителям пришлось искать новое место обитания, так началось заселение Исландии. Большую роль в этом сыграл король Харольд Первый. Государственная система управления складывалась из собраний нескольких областей, они напоминали русское вече, назывались тинги. Это было народовластие, возникло оно в 930 году, когда собрался первый альтинг. В 1262 году исландцы подписали первый договор с Норвегией, по которому они признали власть королей Норвегии, за что стали ежегодно получать корабли с зерном, лесом и другими нужными им товарами. В 1395 году Исландия стала владением Дании, от которой неудачно пыталась освободиться в середине XVI века. В 1845 году был сформирован исландский парламент — Альтинг.

Страна стала независимой только в ходе Второй мировой войны в 1944 году».

Через час пути магмовый пейзаж сменился покрытой мхом почвой, мы приближались к столице. Светлана сообщила некоторые сведения из истории Рейкьявика.

— На этом полуострове первый исландский поселенец построил в 874 году ферму. Место было названо «Дымная бухта» (Reykjavík) из-за столбов пара, которые поднимались от горя чих источников. После установления над островом власти норвежских королей, а потом и Дании, Рейкьявик стал важным центром торговли с соседними странами. Около середины XVIII века возле фермы начал вырастать маленький городок благодаря королевскому казначею или «отцу Рейкьявика», который основал здесь шерстяные мастерские. Статус города Рейкьявик получил в 1786 году.

Она решила не утомлять нас больше историей и перешла на современную жизнь. Они с мужем приехали сюда из России в девяностые после перестройки, когда потеряли работу и решили попробовать найти ее на Западе. В Исландии им понравилось, особенно когда удалось трудоустроиться. Теперь у них совместно с приятелем туристская фирма, не бог весть какая успешная, но жить можно. Все-таки русскоязычных туристов пока приезжает немного, хотелось бы больше. Дети тоже встают на ноги, хотя с работой тут не так просто.

Мы поняли из ее рассказа, что до 2008 года в стране жили хорошо, потом три года плохо, сейчас опять вполне прилично. Последние годы Рейкьявик расширился за счет новых красивых районов на окраинах. Как раз мимо одного из них мы проезжали. Действительно, среди зелени высились высокие белоснежные здания. В первых этажах многих из них мелькали большие магазины.

— Скажите, пожалуйста, а что едят в Исландии?

— У нас едят в основном рыбу и баранину. Самая популярная рыба — треска и сельдь. Я вам покажу рыбный магазин около вашего отеля, вы все поймете. А барашков наших вы увидите во время поездок.

Светлана помогла нам быстро поменять деньги в банке, он находился недалеко от нашего дома. А вот в рыбном магазине мы задержались надолго. Сначала смотрели на рослых симпатичных продавцов, как они споро выбирают, режут и заворачивают рыбу и морепродукты и как с улыбкой разговаривают со Светланой. Потом долго и с удовольствием рассматривали под стеклом в витрине лоханки с разноцветными рыбными блюдами. Их было много, выбрать в коробочке треску в каком-то приятном на вид соусе смогли только с помощью нашего гида. Мы, наверно, ее задержали, потому что дальше она перешла на ускоренный темп объяснений.

— Упаковку трески поставите в СВЧ, через три минуты можно ее есть. А вот и ваш дом. Приехали. Держите ключи. Я сейчас вам все покажу, расскажу, как чем пользоваться, и уеду к себе. А вы осматривайтесь, перекусывайте и идите гулять. Можете и до центра дойти, он недалеко, все прямо и прямо. Карту города я вам приготовила. Все, милые дамы! Завтра я за вами заеду в 9:30 и отвезу вас в порт. Там передам Игорю, он вас отправит на катере на китовое сафари. До свидания!

— Да, чуть не забыла, сегодня ночью ожидается северное сияние, его хорошо видно из ваших окон.

— Светлана, и мы чуть не забыли: что у вас с погодой? Сегодня мы видели — 12 градусов. Как одеться на прогулку?

— Примерно так и будет. В это время года такая температура держится почти ежедневно. Только учтите, что океан рядом, ветры у нас сильные, бывают больше 25 м/с, идите в этих куртках, они у вас теплые. Не забудьте шарфы.

Мы закрыли за ней все двери и принялись за осмотр апартаментов.

— Таня, мы когда-нибудь жили в таких апартаментах?

— Никогда.

— А северное сияние видели???

Апартаменты были просторные — большая комната с трехстворчатыми окнами по двум стенам, одно из которых оказалось дверью на маленький уютный балкончик. Все последующие минуты и часы отдыха моя подруга сидела там в кресле за столиком и дымила сигаретами. Мне это надоедало, я пыталась ее перевоспитывать.

— Ты стала что-то много курить! Завязывай с вредными привычками!

— Ты не представляешь, какое я получаю удовольствие — курю, смотрю на безбрежный океан и мечтаю! Где еще такое чудо может быть?!

— Мечтаешь о том, чтобы не уходить с балкона?

— Нет, каждый раз о новых впечатлениях в этой необыкновенной стране…

Спали мы на широких кроватях, а над ними простиралась шкурятина непонятного животного — темно-серая мохнатая — по виду это могла быть лошадь. Мы таких исландских лошадок, не боящихся зимних морозов и сильных ветров, потом видели. По размеру мог быть даже медведь. Жалко, забыли спросить у Светланы о шкуре.

Ванная комната поражала размерами и теплотой, — казалось, что ее сверху и снизу обогревает в трубах пар с геотермальных полей. Может быть, так и было?

Но еще поразительнее оказалась кухня, в которой были все виды электрических приборов для еды и питья, включая высокий холодильник, набитый едой и питьем.

— Как думаешь, нам за это надо платить?

— И на сколько это времени?

Вопросов мы решили не задавать, а ели потом три раза в день. Утром кулинарка Татьяна, пока я делала зарядку, готовила завтрак из нескольких горячих блюд, после чего варила мне кофе и себе какао. Днем мы в перерыве между экскурсиями или прогулками забегали выпить кофейку с чем-нибудь, а вечером сытно ужинали. Через несколько дней заметили, что соки, молочное и сладкое добавилось.

Обед решили устроить после осмотра апартаментов. При открытии холодильника разбежались глаза — с чего начнем? Начать решили с купленной трески, заодно опробовать микроволновку.

— Таня, ты у нас шеф-повар. Я буду есть все, что дашь.

— Только давай договоримся, со мной не спорь, я тебя знаю. Что и сколько дам, все ешь!

— Хорошо, хорошо, ты же знаешь, что я ем в два раза меньше тебя, не переборщи.

Треска под необычным соусом была нежна и вкусна необыкновенно, салатик из свежих овощей, напитки с десертом, который мы обнаружили в недрах волшебного холодильника, завершили первую в Исландии трапезу.

— Я не подозревала, что треска бывает такой нежной.

— Купим еще что-нибудь у них в магазине. В следующий раз можно взять сельдь.

— Единственный минус для меня: кажется, я заболеваю. Что-то ломает… приму фервекс.

— Ольга, не придумывай! Ты же у нас командир! Держись! Полежи немного, и пойдем. А я пока пойду, покурю на балкон.

После небольшого отдыха мы оделись с учетом советов Светланы и отправились на прогулку.

Наш апарт-отель «Lauga Villa» снаружи представлял собой симпатичный трехэтажный белый домик. Он имел с одной стороны крыльцо, мы со своего бельэтажа как раз с него спустились. С другой стороны изящная деревянная лестница вела в номера второго этажа, с третьей стороны, из маленького окружающего отель садика, можно было спуститься в цокольный подсобный этаж. За все последующие девять дней мы встречались и пару раз ездили на экскурсии только с одной милой пожилой парой из Тель-Авива. В остальные дни в доме мы были одни.

«Lauga Villa» стояла в десятке метров от набережной океана. Как раз с нее начиналась зеленая улица с похожими невысокими светлыми каменными домами в окружении парковой растительности. Но мы пошли в сторону набережной. Светло-серый океан был безмятежно спокоен, ветерок хотя и дул навстречу, но не сбивал с ног. Высокие здания из стекла и бетона на набережной стояли на удалении друг от друга, — кажется, все они были общественными: банки, госучреждения, деловые фирмы… Сама же широкая набережная тянулась далеко вперед, казалось, на километры, была безлюдна, даже машины редко на нее выворачивали. Мы шли и шли, заскучали, чуть замерзли и решили свернуть вглубь жилого массива. Дальше уже знакомились с параллельными улицами, где в ряд стояли трех-четырехэтажные светлые здания скучной архитектуры. Дошли до небольшой площади, центр ее украшала скульптурная группа из нескольких лошадок.

— Понимаешь, что написано на табличке у памятника?

— Нет, конечно. Но в этой стране лошадей почитают. Предлагаю идти обратно. Для первой прогулки достаточно.

— Согласна. А ты как?

— Вроде ничего. Пока не стало хуже, вернемся, выпьем горяченького. Нам же надо еще караулить северное сияние.

Чтобы увидеть сияние, легли спать не поздно. Проснулись в два часа и до трех ночи подходили к окнам и вглядывались в черное небо. Оно оставалось черным, на нем были какие-то облачка, но не больше, никакого сияния. Разочарованные уснули. Перед этим я заглотнула еще одну таблетку.

7.09.

По прогнозу ожидался дождь, но его не было. А было солнце. Как и обещала, в 9:30 за нами заехала Светлана.

— Видели сияние?

— Нет, хотя караулили с двух до трех.

— Говорят, оно было под утро. Но ничего, может быть, вам еще повезет. Едем в порт, там ждет Игорь.

Наш второй гид в этой стране по имени Игорь был громкоголосым мужчиной приятной наружности среднего возраста и роста. После знакомства без лишних слов он провел нас на катер, который должен был отправиться на китовое сафари. При этом пояснил, что Всемирный фонд дикой природы включил Исландию в список из десяти мест на земле, где можно наблюдать за китами. Исландии в этом списке отведено одно из почетных первых мест.

Как нам казалось, одеты мы были тепло — в куртках с капюшонами и шарфами, но выяснилось, что этого недостаточно. Нас привели в трюм, где из большой кучи спецодежды выбрали и помогли надеть непродуваемые и непромокаемые черно-зеленые комбинезоны. Поначалу в них было очень громоздко и неудобно, но позже мы поняли, что надели их не зря.

— Игорь, сафари — это охота или встреча с дикими и, как правило, хищными животными где-то на земле — в пустыне или джунглях. Там животные видны, а киты где?

— Скоро всё увидите.

Катер отчалил от столичного порта и миновал маяк. Исчезли с горизонта окружавшие бухту холмы и горки, мы вышли в открытый океан. Погода была солнечная, но дул сильный ветер, на открытой палубе от него было не спрятаться, а спускаться в закрытую палубу не хотелось. Не для того вышли.

Когда же появятся киты? У меня была наготове камера, море или океан уже сняла, ждала китов. Ау, киты, где вы? Катер шел к месту их обитания. Подходил к концу первый час, команда с биноклями вглядывалась в даль и начала перемещаться с одного борта на другой, при этом что-то вскрикивая. За членами команды с одного борта на другой перебегали и пассажиры в комбинезонах. У кого-то из них тоже были бинокли. У нас их не было, вся надежда была на очки. Да, забыла сказать, по громкой связи весь час звучали пояснения на нескольких языках об истории, географии и сексуальной жизни китов. К сожалению, из-за плохого звука, ветра и, наверно, слабого знания китового словаря, я плохо понимала, да и не слушала радио. Особенно когда надо было перемещаться по палубе. Поняла, что Рейкьявик считается лучшим местом в Исландии для наблюдения за китами, в заливе Фахсафлоуи летом собирается более двадцати видов китов, но больше всего сюда заплывает малых полосатиков и горбатых китов.

Вдруг раздался крик: «Направо!» И все кинулись на правый борт, там вдали я наконец увидела на ровной поверхности воды темную горку — спину кита. Рядом мелькнула другая, тут же крик и беготня на другой борт означали, что теперь киты с другой стороны. Сказать, что они были близко, не могу, моя камера их нащупывала с трудом. Беготня и крики продолжались с полчаса. Наверно, сафари со львами интереснее!

Не знаю, как другие туристы, а я от беготни устала, да и удовольствия от этих шевелящихся спин не получила. В этом сафари самым приятным было просто плыть в штилевой Атлантике «солнцу и ветру навстречу»! Здорово!

Про сексуальную жизнь китов мы узнали через пару дней в Рейкьявике в удивительном музее фаллосов, единственном музее такого рода в мире. Но это случилось позже. На обратном пути мы немного задержались в старом порту. Отсюда открывался восхитительный вид на залив и гору Эшья. Ее мы должны были увидеть ближе уже завтра. В ярких разноцветных домах, бывших рыбных амбарах, теперь работают магазины, кафе и рестораны. Фасады некоторых зданий были украшены любопытными стенными росписями — граффити, в которых, судя по вкрапленным элементам, угадывалось участие музыкантов. Музыка музыкой, но рестораны напомнили, что нам следует пообедать. Решили, что в ресторан пойдем ужинать, а обедать будем на своей кухне из богатого холодильника. Так и сделали.

После вкусного домашнего обеда мы вышли на знакомство с центром города. По набережной уже не прогуливались, а сразу свернули вглубь квартала и скоро оказались в торгово-развлекательном центре.

Главная торговая улица Рейкьявика называлась Лёйгавегур. Надо сказать, что названия улиц, впрочем, как и имена или фамилии граждан Исландии, было трудно произнести и прочесть, тем более запомнить. Например, такая вывеска на здании:

Dom smalaraduneytig

Sumgongu-OG

sveitarstjornarraduneytid

Название старейшей улицы в переводе с исландского означает «дорога стирки», так как она ведет к термальному источнику, где в прошлом женщины Рейкьявика стирали белье. Сейчас это ультрамодная улица с современными магазинами, окруженными историческими зданиями, не очень высокими, но симпатичными. Чтобы понять, чем гордится страна, мы зашли в несколько магазинов. Для начала выяснили, что цены были значительно выше, чем в магазинах других европейских стран.

— Таня, ты помнишь, мы весной были в Сицилии, там все в два раза дешевле — и одежда, и посуда.

— Хорошо, что нам ничего не нужно. Я уже давно ничего не покупаю, даже сувениры.

— А я покупаю интересные мелкие сувениры. Посмотри, прелесть! Какие мягонькие белые шкурки барашков! Никогда таких не видела.

— А цены на шкурках видела? Будь здоров!

— Ладно, не будем брать, но хороши безумно! Буду их фотографировать.

— А как тебе нравится одежда из исландской шерсти? А посуда из вулканической горной породы?

— Интересно. Было бы это лет тридцать назад, я бы шерсть обязательно привезла, но нынче уже не надо.

Мы отстраненно любовались исландскими сувенирами, в результате Татьяна ничего не купила, а я приобрела несколько магнитиков. Зато на пленку запечатлела многое, пусть мои зрители все это увидят в будущем фильме. Например, пожилые пары на улицах, все они были красивы. Седовласые, высокие, спортивные, в разного цвета симпатичных куртках, они шли, держась за руки, и о чем-то оживленно разговаривали. Пожилых было много, а вот дети почти не встречались, хотя время не позднее, могли бы бегать. Кого еще не было видно на улицах, так это восточных людей, женщин в хиджабах и громкоголосых темноволосых мужчин. Их не было ни одного.

— Какое интересное здание! Посмотри на плане, что это?

— Это Хадльгримскиркья (ничего себе название!) лютеранская церковь, самое высокое здание во всей Исландии — 75 метров. Здесь написано, что строительство началось в 1945 году и завершилось лишь спустя 41 год — в 1986 году. Вот так!

Потрясающая серебристая со вздымающимся в небо шпилем церковь — главная достопримечательность исландской столицы, она напоминала горную вершину. А такой высокой ее сделали потому, что отцы церкви хотели, чтобы она была выше, чем католический собор города. Еще ее называют церковью Хадльгримура, в честь духовного лидера исландцев.

Прямо перед входом на площади находится статуя Лейфа Эрриксона, отважного викинга, который, согласно легендам, первым достиг Америки, еще за много лет до Христофора Колумба. Статуя была подарена США в честь праздника по случаю тысячелетия исландского парламента.

Осмотрев церковь снаружи, мы, естественно, вошли внутрь и не пожалели. Строгий белокаменный центральный неф был выполнен в традиционном готическом стиле, а дневной свет из многочисленных окон, белые стены и своды делали храм необычайно светлым и каким-то праздничным. Церковь позволяет одновременно разместить 1200 человек, но, помимо религиозных обрядов, в ней проводятся и чисто светские мероприятия. Видимо, подготовка к мероприятию проходила и сейчас. Молодые люди в обычных костюмах под руководством довольно молодого дирижера, сидя на стульчиках, исполняли что-то духовное, вокруг хора толпился народ и внимательно слушал. Казалось, что к пению прислушивается и босоногий со скрещенными руками на груди бородатый мужчина в церковном облачении. Нет, он был не живой, а мраморный, и стоял на пьедестале совсем недалеко у одной из стен. Это была единственная скульптура, которую мы обнаружили, обойдя церковь. Мы провели здесь некоторое время, отдохнули душой и вышли на воздух.

Пожалуй, самый живописный район Рейкьявика оказался возле озера Тьёрнин. Теплая термальная вода позволяет уткам, гусям и лебедям оставаться в воде круглый год. Берега озера украшали раскрашенные в разные цвета небольшие домики с двухскатными крышами. Улицы с подобными веселенькими домиками уже встречались недалеко от торгового квартала и напоминали наши дачки, ну прямо дачный поселок! У некоторых домов сады отсутствовали, зато у входов стояли фигурки злых троллей или милых эльфов, или еще какие-нибудь мини-арт-объекты. Кстати, улицу Лёйгавегур украшали крупные, в рост человека? страшные тролли, но они не отпугивали покупателей магазинов, наоборот — притягивали.

На берегу озера находится городская ратуша, строительство ее закончили только в 1992 году. Мы по мостку с набережной спокойно вошли в здание, прошлись по первому этажу, полюбовались в окно чудесным видом на озеро, посмотрели на большую трехмерную карту Исландии и вышли. Около Ратуши остановились перед Памятником неизвестному бюрократу. Это моего роста человек в костюме с портфелем в руках, он стоит на тротуаре, верхняя часть тела замурована в каменную глыбу, то есть видишь ноги, в руке портфель, а выше громадный камень. Забавно!

— Судя по плану, здесь недалеко находятся Верховный суд, Свободная церковь Рейкьявика, Национальный театр и много разных музеев. Но я устала, больше смотреть не могу…

— А я уже давно ничего не воспринимаю.

— Идем праздновать день рождения! Пора.

— Где будем выпивать и закусывать?

— Можно, конечно, в центре, но давай ближе к дому. Предлагаю в отеле около нашей виллы, я видела там ресторан.

В ресторане Cabin-отеля народа было немного. Нам в кассе дали талоны на питание по типу шведского стола, по ним без помощи официанта можно все брать, а за алкоголь платить отдельно. Так мы и сделали. Набрали всего, а из алкоголя почему-то взяли по кружке пива, хотя пиво и не торжественный напиток. Я немного загрустила.

— Да, Татьяна, банкет нетипичный. Такого у меня еще не было.

— И тебя в Исландии еще не было. Считай, что сельдь, суп из барашка и пиво — это эксклюзив, и ты все это надолго запомнишь. За тебя, «образованская» ты наша путешественница! Чтобы нам еще куда-нибудь съездить! С тобой я готова на другой край света!

Сытые и отдохнувшие, мы вернулись домой. Я еще раз просмотрела и прочитала поздравления, пришедшие по мобильной связи, вспомнила длинный день с китами и улицами Рейкьявика и решила, что день прошел не зря. Завтра у нас первая большая поездка по острову. Что мы увидим завтра?

8.09.

Как и было обещано, с утра за нами заехал Игорь и повез на экскурсию по полуострову «фэнтези Рейкьянес». По дороге, когда пейзаж вокруг был однообразный черный лавовый, он совмещал движение с рассказом об Исландии. Интересно было все, например, об экономике:

— В основном население работает в сфере обслуживания — 62 % трудящихся, в сельском хозяйстве — 8 %, в рыболовстве занято 20 %. Развито машиностроение для пищевой промышленности, постепенно развивается туризм. В стране вовсю используется энергия рек, построено более 50 больших и малых гидростанций, есть геотермальные. Дешевая электроэнергия используется при производстве алюминия, его получают из привозного сырья. Светлана, наверно, вам показала по дороге из аэропорта крупный алюминиевый комбинат.

Я заинтересовалась гидростанциями:

— Игорь, а мы будем проезжать какую-нибудь ГЭС? Я же энергетик, имею дело как раз с гидростанциями, видела больше сотни разных больших и малых ГЭС в горах и на равнинах, на севере и юге. Очень хочется посмотреть.

— Не уверен. Самая крупная ГЭС Каурахньюкар построена в 2009 году, но она находится на востоке в недоступной части острова, там мы не будем. Могу только сказать, что плотина там земляная высотой под 200 метров, водохранилище 25 км длиной, а подземный туннель, по которому вода подается на турбины, достигает 75 километров!

— О-го-го!

— Я сейчас вам расскажу об исландских вулканах. Вулканическая лава изливается на этой территории более 20 миллионов лет и продолжает изливаться и сегодня. Кстати, в Исландии больше всего в мире лавовых полей, они образуют черную поверхность, вы ее видите. Остывшие базальтовые поля толщиной до семи метров с течением времени покрылись мхами и лишайниками, а еще позже — почвенным слоем, на нем могут закрепиться только карликовые растения. Образованию почвы мешают ветры с океана. Так вот, на территории Исландии насчитывается 140 вулканов разных типов. Они могут быть в виде одиночных конусов, хребтов и кресел в разломах земной коры. Извергаются вулканы в среднем один раз в пять лет.

— Я помню извержение вашего вулкана с длинным незапоминающимся названием весной 2010 года. Я должна была лететь на неделю в Милан, а тут как раз в Исландии извержение. Где Милан, а где Исландия? Но все летчики испугались вредных выбросов в небо над Европой и прекратили полеты. И только в утро нашего вылета полеты возобновились.

— Да, было такое. Последнее время этот вулкан мирно спит под снегом, мы его будем проезжать, я вам покажу.

Первая небольшая остановка была на довольно пустынной площадке, покрытой зеленой травкой. Вдали на взгорье виднелись карликовые деревца, они окружали двухэтажный белый дом с красной черепичной крышей и балконом, рядом стояло что-то похожее на теплицу. Сбоку на флагштоках трепыхались флаги, к дому вела каменная лесенка, оград никаких не было.

— Как вы думаете, что это? Игорь спросил и тут же пояснил: это дом или дворец председателя исландского парламента. Его выбрали недавно в 2016 году, ему 49 лет, он историк, имеет троих детей, довольно скромный человек. Кстати, в XIII веке председатель парламента назывался Законоговоритель, он должен был наизусть знать все законы и мог их проговорить.

Мы согласились, что человек, довольствующийся таким дворцом, конечно, скромный. В завершение зашли в стоявшую недалеко тоже белую прямоугольного сечения под зеленой крышей церковь. Там было пусто и холодно.

— Теперь я вам хочу рассказать о природном чуде, которое можно увидеть и оценить только в Исландии. Земная кора в Исландии — самая тонкая на земном шаре — всего 14 километров. Здесь разошлись две тектонические плиты — со стороны Америки и Европы, образовался североамериканский-евразийский разлом средней глубиной 700 м, а максимальной — 2000 м. При этом под водой образуется хребет, а на поверхности образуются острова, между которыми возникают глубокие и протяженные озера. К разлому земной коры приурочена активность глубинных слоев, землетрясения здесь происходят каждые 2–3 дня. В 2008 году в мае было землетрясение 8 баллов, такое может происходить один раз в 8 лет. Разлом вы увидите завтра, а одно из вулканических озер перед нами. Оно второе по величине в Исландии, имеет ширину 15 км, длину 57 км, а глубину — до 145 м. После землетрясения размеры озера меняются.

Серое облачное небо, сероватая водная гладь, темно-серый лавовый песок на берегу и на окружающих озеро холмах — картина была не просто унылая, а какая-то неземная. Как будто мы стоим на безжизненной поверхности далекой планеты, где живые организмы отсутствуют. Долго стоять здесь не хотелось.

А ведь на это глубокое озеро приезжают тренироваться дайверы, оно у них весьма популярно!

В качестве противопоставления мрачной картине вокруг озера через несколько километров пути возникли термальные поля. Мы вышли из машины и отправились знакомиться с ними.

— Пожалуйста, будьте осторожны! Идите строго по настилу за мной, смотрите под ноги, старайтесь не наступать на горячую землю, иначе можете обжечься.

Холмистая желтовато-серая равнина со всех сторон дымилась и булькала. Дымилась горячим паром, булькала в грязевых лужицах фумаролами серы, их было вокруг много. Я вспоминала Камчатку, где видела подобную картину, и взирала спокойно. Татьяна глядела вокруг с изумлением, для нее это было зрелищем невероятным. Впереди мы заметили, что из этой желто-зеленой поверхности там и сям выбрасывается пар. Чтобы глазевший народ понимал, что перед ним, на одном из больших камней было написано GEYSIR. Долина гейзеров. По сравнению с Камчаткой эта долина показалась мне менее интересной, там гейзеры были выше, мощнее, их было больше. Здесь они вскидывались паром по очереди, не очень высоко и тут же убирались. Я насчитала с десяток гейзеров. Но самый высокий завершался столбом в 28 метров — это выглядело внушительно. Мы прошли с остановками до конца долины, благо она была не очень длинная. К своей радости, увидели в конце деревянное здание, в нем можно было отдохнуть, купить сувениры, а главное — в многолюдном ресторане поесть.

Обед превзошел все ожидания. Наконец-то нам удалось из больших мисок полакомиться знаменитым исландским супом из баранины (или ягненка) KJOTSUPA. Суп был ароматный и густой, нечто среднее между первым и вторым блюдом; кроме волокон мягкого мяска, чувствовались какие-то овощи. Суп был посыпан свежей зеленью, к нему подавался кусок хлеба с маслом.

Позже нам Светлана рассказала про ягнят и дала рецепт приготовления этой вкуснятины. Ягнята рождаются весной, все лето пасутся со своими мамами на свежей травке и хрустально-чистом исландском воздухе, пьют родниковую воду, нагуливают вес, а осенью идут под нож. Именно такое мясо используется для приготовления супа, причем его готовят в Исландии круглый год и повсеместно. Суп можно отведать и в дорогих ресторанах, и в придорожных кафе, в которых он иногда бывает еще вкуснее.

— В некоторых кафе вам с удовольствием бесплатно нальют добавку — вторую чашку супа, искренне радуясь, что блюдо понравилось. Что касается рецепта, то для супа, кроме ягненка, понадобятся — луковица, две картофелины, 200 г моркови, две брюквы или репы, столовая ложка риса и смесь сухих трав. Вот рецепт. В кипящую, подсоленную воду надо положить мясо, варить при небольшом кипении 20–25 минут. Пока варится мясо, следует очистить все овощи и нарезать их средними кусками (2 × 2 см). В кипящий бульон добавьте овощи, рис и смесь сухих трав и варите при малом кипении еще 30 минут. За 10 минут до готовности достаньте мясо из кастрюли, освободите от костей, нарежьте на куски и мякоть снова отправьте в кастрюлю. Готовый суп снимите с огня и дайте настояться 10–15 минут. Как видите, совсем не сложно.

— Надо только иметь исландского ягненка! Действительно, мы однажды в кафе взяли суп и попросили добавку, ее дали. А Татьяне еще добрые исландцы с улыбкой добавили лишнюю чашечку кофе.

Игорь продолжал экскурсию:

— Скоро вы увидите, как живут у нас трудящиеся, которые занимаются основным видом экономики, то есть рыболовы и переработчики рыбы. Помните, что у южных берегов Исландии в зимнее время ловят треску, у северных берегов в летнее время — сельдь. Вот мы проезжаем по рыболовецкой деревне, смотрите. Дома у них со всеми удобствами.

Ну что ж, вдоль шоссе стоял ряд с виду щитовых двухэтажных домов без излишеств, но аккуратных. Территория вокруг была чистая, следов рыбы нигде не видно. У нас бы все было замусорено, а здесь не придерешься.

— Рядом с людьми живет невидимый народец — эльфы. Они оценивают: если хорошие люди, то будут помогать, если люди не нравятся — могут наказать. Они себе на уме, не злые, но вредные.

Дальше по шоссе пошли дома городского типа, четырехэтажные из бетона и стекла с наполовину застекленными лоджиями. Это уже начался рыболовецкий город с портом, причалом, кранами и промышленными зданиями. Игорь продолжал рассказывать про проделки невидимых субъектов.

— Обратите внимание на так называемую деревню викингов с правой стороны. Вы не забыли, что первыми поселенцами в Исландии в IX веке были викинги из Западной Норвегии? Вот стилизованный ресторан с фигурами.

Дома из темного дерева с красными черепичными крышами и белыми оконными рамами были украшены всевозможными фигурками. С крыш одних домов некие типы изрыгали из пасти огонь, рядом с другим домом сидел на большом стуле крупный мужик в шапке. Еще у одного дома высился столб с верхушкой в виде головы викинга… Забавная деревня.

В нескольких километрах от города рыбаков возникла не менее интересная картина. Мы вышли вслед за Игорем из машины и направились в сторону оригинального сооружения из бревен, а рассмотрев его, охнули. С параллельных толстых бревен, закрепленных на высоте человеческого роста, свисали почти до земли скелеты громадных рыб — от крупных голов до хвостов! Кладбище тысяч рыб!

— Боже, что это? Они смотрят на нас открытыми глазами!

— Эти устройства — сушилки, сохранились еще с древних времен. Здесь сушат выловленную в море рыбу, после чего ее разделывают, мякоть увозят в магазины, а кости идут на обработку и превращение в костную муку.

Смотреть было неприятно, особенно в их мертвые глазки, и на брошенные на камни мелкие скелетики… Мы сразу же повернулись и ушли. Так закончилось знакомство с исландским рыболовством.

Один из основных видов расслабляющего отдыха в Исландии — это посещение общественных термальных бассейнов. В Рейкьявике есть семнадцать бассейнов с водой из природных термальных источников, местные жители приходят, чтобы встретиться с друзьями и отдохнуть телом и душой. Термальные бассейны — важная часть исландской культуры, а приезжим они дают возможность ощутить на себе уникальные оздоравливающие свойства горячих источников.

Самый известный термальный комплекс в стране — «Голубая лагуна» (Blue Lagoon). Это символ Исландии. Курорт располагается на полуострове Рейкьянес, сложенном пористой лавой, через которую горячая вода свободно просачивается. В соленой горячей среде содержится много минеральных солей, кварца, кремния и морских водорослей, что очень полезно для здоровья людей. Здесь успешно лечат псориаз, разные кожные заболевания и не только…

Машина остановилась на стоянке довольно далеко от Лагуны. Мы гуськом шли за провожатым Игорем по дороге между высоких базальтовых камней, с обеих сторон за скалами в углублениях белела вода с насыщенными солями. И земля, и вода были теплые. У входа в большой стеклянный корпус Лагуны толпилось множество посетителей разного пола и возраста. Нашей задачей после получения билетов было не потеряться в толпе и постараться получить максимальное удовольствие от Blue Lagoon. А это, даже ознакомившись с планом оздоровительного комплекса, было довольно сложно. Надо было переодеться и позже найти место, где ты оставил одежду и сумку; надо было где-то войти в воду (водоемы были немаленькие) и провести там пару часов, пытаясь понять, от чего посетители «голубого рая» получают удовольствие. Мы увидели, что они гуляют по лаве, которая обросла мхом, купаются, пьют в воде напитки, устраивают там же фотосессии, стоят, устремив белые лица к солнцу, покупают в магазинах лечебную косметику, сидят в кафе. И все это стоит 50 евро за целый день. У нас на все прелести была только пара часов.

— Таня, с чего начнем? И как нам не потерять друг друга?

— Я, как обычно в своем бассейне, буду плавать, потом стоять у стенки и смотреть на исландцев, и снова плавать…

— А я в основном буду снимать. Пока буду снимать, найди, пожалуйста, место, где они берут глину для мазилки.

За то время, которое мы провели в этом дивном месте, успели всё: намазали лица белой лечебной глиной, выставили их сушить на солнце; погуляли по территории, посетили кафе, посидели со стаканом кофе в кресле у воды, насладились ее невероятной голубизной, ярким солнцем, синим небом и веселыми купальщиками. Да, а я еще успела с берега и с воды сделать ряд снимков, при этом чуть не промочила камеру.

— Ну как, понравилось вам в Лагуне?

— Здорово! Жалко, что она далеко от нас, а то бы еще пришли.

— Рядом с вами находится отличный термальный бассейн, можете вечером или завтра утром до экскурсии пойти туда.

— Подумаем. Спасибо.

9.09.

Ночью народ наблюдал северное сияние, а мы крепко спали. Опять не повезло, но сегодня по плану поездка по «Золотому кольцу», светит солнце, у нас настроение отличное.

Игорь предостерегает, что погода может измениться в любой момент. У берегов Исландии благодаря близости Атлантического океана и известного всем Гольфстрима она очень изменчива. Из-за этого течения зимой в океане +4 градуса. Именно здесь формируются циклоны, хорошо знакомые в Петербурге.

— Служба погоды поставлена в стране хорошо, ведь каждые 60 километров может быть другая погода.

— Вы нам не сказали, какие отметки поверхности острова?

— Средняя высота 700–900 метров, а максимальная — 2110 м. Вам Светлана говорила, что у нас люди живут только на побережье, центральная часть практически не заселена?

Круговой маршрут по «Золотому кольцу» имеет длину 300 километров и идет от Рейкьявика к южным взгорьям Исландии. Мы едем по шоссе, которое с двух сторон окружают зелено-желтые поля невысокой кочковатой растительности, они протянулись на километры. Примерно через час мы въехали в национальный парк Тингведлир, который входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

В этом парке как раз и находится каньон, образовавшийся вследствие разлома Евразийской и Североамериканской тектонических плит. И вот мы к нему подъехали. Группы людей выходили из машин, их было много, все шли сначала по тропинке между темных рваных скал, а потом в узком каньоне по деревянному настилу, держась за перила. Скалы, скалы голые и иногда чуть сбрызнутые зеленоватым мхом, они громоздились высоко вверх и углублялись вниз, в широкую трещину, скорее ущелье. Если смотреть в эту трещину и представлять, что пустоты внизу два километра, становилось как-то жутко. Стоило поднять глаза, эти же темные голые скалы торчали и вверх, но над ними все-таки было небо. Не страшно. Да, разлом произвел сильное впечатление.

— Дамы, как вам разлом?

— Впечатляет. Сильно!

— А я не хочу гулять возле разлома, лучше поедем дальше.

Еще через некоторое время мы должны были увидеть поля первого парламента, образованного еще в Х веке — в 930 году, самого старого в мире! Они расположены как раз у разлома земной коры. Почему викинги решили собираться здесь? Может быть, потому, что поверхность базальтовой магмы была покрыта карликовой растительностью? В этих карликовых, или тундровых, лесах с Х века собирались члены исландского парламента, они приезжали (или приходили) сюда в июне-июле дней на 10–12 и обсуждали животрепещущие вопросы жизни своих граждан.

— Видите вдали флагшток, а рядом площадку, там они сидели и решали. Например, в 930 году было принято решение: не принимать обратно проданных в другие страны лошадей. И это решение, представьте себе, сохранилось до настоящего времени!

В карликовом лесу больше всего было березы, ольхи, вербы, сосны, про этот лес ходит такая присказка: «Если ты заблудился в карликовом лесу, встань с колен!» Вообще, растительный покров в стране занимает только 23 % территории, а древесная растительность еще недавно занимала менее 1 % территории. В XVI–XVII веках в Исландии было похолодание, все деревья вымерзли, начали озеленять страну официально только с 1932 года!

Обилие активной жизни ледников является причиной повсеместного образования на острове десятков водопадов. И почти все они овеяны какой-нибудь легендой. Вот, например, Gullfoss — золотой водопад, к которому мы подъехали. На фоне серого неба с дороги хорошо просматривалась впереди и внизу серебристая лента воды. Ближе к нам вода с шумом и пеной низвергалась с крутого скалистого уступа сначала в одном месте (с высоты 11 м), образуя первую ступень водопада. Потом пенилась на относительно горизонтальном участке и с ревом с черных скал падала вторично, уже с высоты 20 м, дальше река успокаивалась. Мы шли по дороге вдоль этой реки, потом долго стояли и смотрели на красивые водопады.

— Почему золотой? Я бы, судя по цвету воды и неба, назвала его серебряным.

— Есть несколько объяснений названия. Два варианта: из-за цвета воды при вечернем солнце и во время дождя в хорошую погоду. Третий вариант названия дает легенда о жившем в этих краях богатом фермере. За свою жизнь он скопил много золота и, чтобы после его смерти оно никому не досталось, положил его в сундук и бросил в водопад.

Мы уже несколько рез спрашивали у Игоря, какие животные есть в Исландии. Ведь до сих пор они не встречались. Он обещал, что сегодня их увидим. Фермеров в стране насчитывается 6000, живут они в основном на юге в благоустроенных домах, окруженных теплицами, садами и обширными территориями для выпаса животных. И точно, шоссе пошло по населенной территории. На горизонте высились горные хребты или пологие горы, а перед ними в зелени лугов замелькали светленькие фермерские домики с постройками и деревьями вокруг, между ними на зеленых полях в большом количестве паслись лошадки и барашки. Коричневые, гладкие, упитанные лошади и белые пушистые овечки летом находятся на свободном выпасе. Зимой они питаются заготовленными кормами, мы видим их в бесконечном количестве белых бобин по обе стороны дороги.

В сентябре у фермеров недельный праздник — сбор и сортировка овец, очень ответственное дело. Овцы с помощью лошадей сгоняются в специально отведенные места, в загоны, здесь их сортируют, готовят к дальнейшей участи — на съедение, на стрижку и на воспроизводство. Суровых исландских ковбоев в шляпах, сгоняющих на лошадях овец в загоны, было много, нам пришлось посторониться, чтобы пропустить кавалькаду. Когда мы подошли к ограничивающим загон бревнам и потрогали руками нежнейшую шерсть клейменых овечек, просто охнули от восторга.

— Я таких красавцев — толстых с густой белой или черной шерстью — никогда не видела!

— А мне есть их жалко, лучше носить нежные шапочки и кофты.

Кстати, длинная шерсть исландских овец — предмет экспорта и, конечно, предмет гордости. А лошадей в основном готовят к продаже, продают их в девятнадцать стран. За первые четыре суровые исландские зимы лошадки обрастают длинной шерстью, летом они шерсть сбрасывают, зимой она снова вырастает. Исландская лошадь является одним из древних экземпляров этого животного, отмечена еще 2500 лет назад и не смешивается с другими видами.

Слева от шоссе мы проехали одну из крупных геотермальных станций: белые корпуса, вырывающийся из них в воздух пар и бесконечные ряды труб, идущие от станции по земле в разных направлениях. Такие станции есть на всем острове. Если вспомнить, что север Исландии находится у северного полярного круга, то невероятным кажется количество здесь горячих источников — их более 250! 85 % граждан страны обогревается естественным теплом, которое идет из глубины земли и по трубам передается в дома и в теплицы.

— Мы увидим вблизи геотермальную станцию?

— Конечно, и не одну.

Машина остановилась около одного из СПА-отелей, куда доходит тепло от станции. В этом отеле подогревался бассейн с голубой чистейшей водой, вода в озере на берегу которого был построен отель, тоже была теплая, а главное, что был горячим берег озера! Мы наблюдали, как в темном песке на берегу выпекали хлеб! После этого хозяева отеля пригласили нас на чай с выпеченным сладким хлебом, что было очень вкусно, а главное, своевременно!

На другой термальной станции нам показали трубу с расходом 200 л/с. Я тут же вспомнила Ирганайскую ГЭС в Дагестане, где в одном из туннелей над потолком прорвало породу и бил расход воды 200 л/с, это был страшный столб воды, с которым долго боролись. Здесь горячая вода расходится по соседним хозяйствам, помогает варить обеды в общественных столовых и согревать теплицы, в которых выращиваются всевозможные овощи, фрукты и ягоды. Здорово!

Совсем другие эмоции возникли на следующей остановке в монастыре XI века «Ckalholt». Монастырь представлял собой, как и почти все здесь, белого цвета комплекс зданий разных типов и размеров. Главное здание выделялось прямоугольными и квадратными окнами, черепичными остроугольными крышами и парой квадратного сечения башен. Церковь монастыря, естественно, была скромной: беленые стены, прямоугольного сечения колонны, поддерживающие балкон второго этажа, желтые стулья для прихожан, два ряда витражных небольших окон. На одной из стен помещен список епископов монастыря от начала до наших дней. Мы спустились в подземелье, там совсем недавно проводились археологические раскопки и были найдены следы культурной, религиозной и политической жизни страны с XI по XVIII век.

Пока рассматривали безлюдный монастырь и симпатичный пейзаж вокруг, тучи сгустились и начал накрапывать дождь.

Вернулись к ужину, как обычно, полные впечатлений. Выходить на прогулку уже не хотелось. Решили наконец посмотреть телевизор, но Татьяна что-то в нем перекрутила, он перестал показывать. Пришлось лечь спать, было это в 21 час по местному времени.

10.09.

Сегодня пасмурное и ветреное утро, — может быть, поэтому мы поставили рекорд по продолжительности сна. Но отъезд на экскурсию по «Серебряному кольцу» был назначен на десять утра, так что успели всё, а главное — сытно и вкусно позавтракать. Океан за окнами волновался, а мы успокоились. По совету Игоря утеплились, поскольку сегодня всё время будем двигаться на север, где можно ожидать сильный ветер и холод. Ветром свыше 25 м/с нас здесь постоянно пугают, но пока что его не было.

Дорога шла вдоль океана — Игорь начал пояснения:

— Мы приближаемся к потухшему сто лет назад вулкану Эшья. Он представляет собой длинную гору высотой до 900 метров, даже целый хребет ее, по преданию, считают великаншей. На Эшью можно взобраться, что и делают наши туристы, а язычники в канун Рождества устраивают на ней праздники. Вот она перед вами, симпатичная гора, правда? Кстати, Эшья — одно из любимых женских имен.

Гора как гора, можно сказать, что симпатичная. После Эшьи пошли лавовые поля, чуть покрытые бурой пылью, потом их сменили лишайники.

— Ну вот, смотрите на береговую линию слева от шоссе. Западный и северный берега острова испещрены фьордами — узкими заливами с отвесными скалами. Обычно длина фьорда в несколько раз превосходит ширину, а берега в большинстве случаев образованы скалами высотой до 1000 метров. Большая часть фьордов возникла при резком и внезапном изменении направления движения тектонических плит. В результате на краях плит образовались многочисленные трещины и разломы, которые заполнились морской водой. Фьорд может иметь значительную глубину в сотни метров, а иногда и более километра. Мы еще будем видеть фьорды, а пока что слева от нас Китовый фьорд.

Легенда о Рыжем Ките гласила: в XII веке у рыбаков в этих местах во время шторма разбило лодку, они оказались в воде. Четверо рыбаков утонули, а один рыбак потерялся. Его нашла женщина-эльф, выходила его, и стали они жить вместе. Он стал эльфом. После того как их ребенок был крещен, мужчина побил священника, тот превратил его в кита с рыжей головой. Вот отсюда и название фьорда. Кстати, киты-полосатики бывают с рыжими полосами.

Пока Игорь рассказывал, я смотрела в окно. Северный пейзаж немного пугал; судя по волнам, ветер был сильный, — наверно, он приблизился к обещанным 25 метрам в секунду. Ни к чему нам это, но погода явно ухудшалась.

Мы почувствовали север при следующей остановке на высоком берегу следующего фьорда. С трудом удерживаясь на кочковатой скользкой поверхности, спасая лица от шквалистого ветра капюшонами, мы слушали (и плохо слышали из-за ветра) историю этого фьорда.

Во время Второй мировой войны исландские рыбаки продолжали заниматься своим делом, невзирая на то что вокруг Исландии было выставлено союзниками и кораблями ВМС Германии более 100 тысяч морских мин. Исландия принимала активное участие в борьбе с фашизмом, многие исландцы служили на кораблях военного и торгового флота США и Великобритании…

Здесь размещалось до 50 тысяч солдат и офицеров союзников, проходивших подготовку и обучение, включая персонал аэродромного обслуживания, ПВО, охрану складов и ремонтников кораблей и судов. В этом фьорде всю войну находились военно-морские базы американского и английского флотов. Они контролировали до Норвегии северный морской путь, по которому шел конвой — помощь в Советский Союз, а именно обезвреживали море от фашистских мин. На Hvammsvik была американская база: склады и топливо для кораблей и команд, база отдыха для моряков. Английская база Hvitanes — это был целый поселок из 250 зданий, госпиталь, сухой док для ремонта судов, силовая подстанция…

Мы прониклись той суровой эпохой в этом суровом краю света. Помогли, конечно, шквалистый ветер, затянутое тучами небо и хилая тундровая растительность. Хотелось скорее сесть в теплую машину и ехать на юг, туда, где светит солнце.

— Как они тут передвигались, ни кусочка ровной поверхности. Возьми, пожалуйста, камеру, Таня, пока я ее не угробила. Ты на четвереньках легко взбираешься.

— Тебе кажется, что легко, того и гляди рухну…

Но север — это еще край водопадов, они тут встречались на каждом шагу. Следующий водопад, вернее водопады были явно нетипичными. Несколько десятков водопадов изливались не по течению реки, а падали с одного склона почти равномерно через каждые 10–20 метров. Были они коротенькие и несильные, но такой дырявый берег впечатлял, а заканчивалась эта картина стремительным водопадом Barnafoss.

О названии водопада Barnafoss (Детский) и об исчезновении каменной арки — моста над ним — рассказывала история, которую я прочитала на доске у водопада. Однажды в Рождество семья, которая подрабатывала в ближайшем селении, ушла на работу, оставив дома двоих детишек. Когда они вернулись, детей дома не было, а их следы вели к реке. Родители побежали по их следам к водопаду и поняли, что дети упали с арочного моста и утонули. Чтобы такая трагедия не повторилась с другими детьми, несчастная мать разрушила мост.

Последним небольшим водопадом в этот день был Hraunfoss, он нес свою воду из Китового фьорда.

Удивление, полученное в путешествии по «Серебряному кольцу» не закончилось водопадами. Следующая остановка на относительно безлюдной территории приглашала к тропе троллей — «Trollwalk start». «Жители Исландии во многих частях страны могут видеть троллей. Они живут в пещерах, ловят рыбу в реках и озерах. Во многих высокогорных районах страны их имена так же хорошо известны, как и имена эльфов. После появления на острове людей, развития фермерских хозяйств и появления христианства тролли ушли в убежища, а большинство эльфов спряталось в скалах и холмах» (информация на доске).

Мы уже знали, что тролли в три раза больше человеческого роста, они страшные и безобразные, что изо рта у них воняет какой-то гадостью. А тут мы их увидели. Да, да! Идешь по тропе, проложенной на голой, плоской, каменистой равнине, а слева и справа от тропы через каждые 100 метров стоят или громадные уродливые фигуры, или метровые камни в виде голов троллей. Рядом с одной троллихой с разлапистыми наманикюренными когтями и гривой черных завитых вокруг рожек волос стоял глиняный горшок. Наверно, она в нем варила похлебку, а я решила туда залезть и сфотографироваться.

Действительно, все фигуры с крючковатыми носами, клыками и лохматыми волосьями пугали зверскими выражениями морд. Хорошо, что они ушли в скалы и пещеры. Но исландцы их любят, страшные фигуры часто украшают безмятежные спокойные улицы.

Обратная дорога в Рейкьявик шла через длинный фьорд, он уходит вглубь суши примерно на 30 км, и имеет ширину 5 км. Объезд фьорда занимает около часа, а если дует ураганный ветер со скоростью до 200 км/час, особенно со снегом, осенью или зимой, дорога вокруг него превращается в ад. Такой ветер сметает всё.

Всего за два года исландцы построили туннель Hvalfjarðargöng, который под водой соединил оба берега фьорда, сократив расстояние объезда почти в десять раз. Вместо часа время в пути под фьордом всего 6–7 минут. Туннель уходит глубоко вниз, в самой глубокой его точке расстояние до поверхности воды 165 метров (!). Туннель был открыт в 1998 году и входит в список самых длинных подводных туннелей в мире.

Конечно, мы укатались и утомились от впечатлений. Но после домашнего ужина и небольшого отдыха — Татьяна перекуривала на балконе, а я делала записи в дневнике об увиденном и услышанном — решили идти на прогулку. Мы должны были проследить смене сумеречного освещения на вечернюю иллюминацию. Итак, снова нацепили куртки, благо ветер был сегодня сильнейший, — и в центр Рейкьявика!

11.09.

Погода выдалась отличная, солнечная, и ветер не такой, как вчера.

Сегодня мы едем по южному берегу острова, Игорь нам обещает комфортную погоду и красивую природу. Поверим ему! Вперед!

— Вы обратили внимание, что в Исландии не встречаются крепости? Здесь не было войн, именно поэтому. Да и старых домов вы не увидите, жители когда-то строили жилища в земле, дома деревянные появились в XVIII веке.

Природа к югу от Рейкьявика напоминала национальный парк с ухоженными зелеными лугами и полями, где паслись белые барашки и гуляли лошадки. Аккуратные фермерские домики были окружены садами, кое-где встречались деревья с красными ягодами: рябина и калина. Они ограждали людей от зла, напоминали о частичках крови на могильниках предков.

— На южном берегу вы увидите множество птиц, не удивляйтесь. Птицы здесь гнездятся в летний период. А теперь выходим на пляж.

По травянистым невысоким кочкам мимо довольно крупных отдельных камней мы вышли на морской берег. Он был покрыт крупным черным вулканическим пеплом, а водичка, до которой я, присев, дотронулась, была довольно теплой. Поднимаясь, я пошатнулась, а когда подошла, Игорь отметил:

— Исландцы, как российские чукчи, имеют в организме что-то, что быстро пьянит. Этому свойству организмов соответствует алкогольная политика в стране. В одни руки продают меньше алкоголя.

— Это вы на меня посмотрели? Мы здесь что-то совсем не пьем. А про чукчей верно. Когда-то в молодости мы были с Татьяной на полуострове Колгуев, в этот день им завезли водку, чукчи ходили и шатались…

Исландцы живут хуторами, но 21 % населения занимается рыболовством. Сейчас машина проезжала рыбацкую деревню.

Вдоль шоссе — оно же главная улица — мелькали длинные одноэтажные белые дома с садами, огражденными с улицы низкими заборчиками. Газоны между домами были аккуратно подстрижены, деревья выглядели ухоженными, чистота в этой деревне была не чета нашим деревням.

— Исландцы лютеране?

— Да, 92 % лютеране.

— Я нигде, кроме столицы, не заметила церквей.

— Они, конечно, есть. Но последнее время даже в парламенте звучат такие высказывания, что религия — это орудие массового уничтожения, подобно ядерному оружию. Именем религии прикрываются страшные вещи — например, терроризм. Вопрос спорный.

И снова зеленые поля.

— Обратили внимание на белые бобины с кормами на зиму, их скашивают и укладывают автоматически.

— У нас на Карельском перешейке на полях рядом с дачей тоже сено заготавливают с помощью машин, мы не отстаем.

А вот и первый на сегодня южный водопад Урридафосс — небольшой и очень распластанный, почти равнинный. На реке выше водопада водятся лососи, их ловят в большом количестве, это основная еда в регионе. Водопад проехали, не останавливаясь. За водопадом начался подъем, слева за фермами возникли горы, одиночные и целые хребты. В отличие от северных хребтов их покрывала какая-то зелень. Да и вообще, южный пейзаж острова был зеленым и прямо-таки веселым, особенно под лучами яркого солнца. Мы приближались к вулкану с труднопроизносимым названием Эйя Фьялла Йокулл — немаленькому, высотой 1666 м. Это был тот самый, который извергался в апреле 2010 года и напугал выброшенным в атмосферу пеплом всю Европу. После этого вулкан успокоился, снова покрылся льдом и снегом и в таком виде мирно смотрится сегодня. Под ним безмятежно живет небольшая деревня.

— Не опасно здесь жить? Того и гляди начнется извержение.

В глубине острова за этим вулканом — гряда гор — вулканов-снежников, один из них — грозный вулкан Гекла высотой 1491 м. Когда-то он был активным, часто и подолгу выбрасывал пепел и газ. В 1801 году было страшное извержение Геклы, его описали в книгах и назвали «ворота в ад». Последнее извержение было зафиксировано в 2006 году.

И снова водопады. Останавливаемся и выходим у каждого, один красивее другого. Вот этот падает довольно узкой струей, но с высокой, вертикальной, покрытой зелеными мхами скалы. Под сверкающей на солнце струей вьется симпатичный ручеек по полю с высокой травой и цветочками. Так и хочется побегать и попрыгать под водопадом.

Следующий водопад, не чета предыдущему, называется Skogafoss, то есть Лесной. Его высота 62 м, а широкая струища (15 метров) низвергается с зеленоватой скалы и освещается лучами солнца красивейшей радугой. Зрители подолгу стоят внизу и любуются. И мы любовались — а как же еще? Легенда о водопаде гласит, что жил где-то там одинокий человек, имел сокровища, решил сбросить их сверху в водопад и посмотреть на реакцию людей. А на самом деле он спрятал сокровища за водопад. В XX веке один любопытный нашел за водопадом маленькое кольцо, да и то не очень ценное. Сокровищ не нашли. Обманул всех дядька.

Машина подходит близко к морю — океану.

— Перед вами — одно из самых красивых мест в Исландии — «Черный пляж». Он так и называется в туристских программах. Идите, смотрите и наслаждайтесь!

«Черный пляж» действительно представлял собой гравий и валуны угольного цвета. По мнению одного американского журнала, «Черный пляж» — самое красивое место на земле. С одной стороны он выглядит пугающе, с другой — завораживающе. Окружающие пляж скалы с обширными гротами поражали необычностью. Они были разделены вертикальными трещинами на длинные узкие прямоугольники и небольшие квадраты. Сотня метров в длину и около того вверх казалась естественным органом. На квадратных камнях нижнего яруса можно было посидеть и полюбоваться морем. В воде недалеко от берега торчали крупные причудливых форм черные скалы.

— Что-то здесь нечеловеческое, как будто все это сотворил Всевышний!

— А скалы в море немного похожи на те, что у берегов Восточного Крыма, только те светлые, а эти угольно-черные.

— Существует легенда, милые дамы, согласно которой эти скалы — тролли, окаменевшие под действием солнечных лучей.

— Опять тролли! У вас всюду тролли!

Про ледники в Исландии мы уже слышали, их насчитывается четырнадцать, они занимают 12 % территории. И вот наконец мы подъезжаем к одному из крупных — называется он, как и все тут, труднопроизносимо — Солеймаглоки (Солнечный), образовался 19 000 лет назад. Он не зря называется Солнечный, под действием солнечных лучей и положения на юге острова ледник с высоты 1360 м медленно движется вниз к океану, уже дошел до 100 метров от берега. С XVI века до 2010 года продвинулся на два километра, и сейчас он двигается…

Мы поднимаемся пешком три или четыре километра к началу ледника, идем гуськом по тропе, проложенной на скользкой серо-черной поверхности. Хочется видеть горы вокруг, но, чтобы не упасть, приходится смотреть под ноги. Мы останавливаемся, дышим, рассматриваем этот движущийся ледниковый язык, фотографируем ледниковые горы и обмениваемся впечатлениями. Лед практически весь грязный, вот только слева глубокая впадина с голубой водой, а по бортам ее снова чернота.

— А на картинке ледник-красавец, белый-белый.

— Это, наверно, там, где он начинается, высоко в горах.

Естественно, до самой верхней точки ледника нам не надо было доходить, через час вернулись назад, но впечатление получили.

На обратном пути Игорь пояснил, что многие ледники покрывают активные вулканы. Из-за геотермической активности под ледниками происходит стремительное таяние льда, из-за попадания подледных вод в раскаленную зону начинается вулканическая активность под ледником. Например, недалеко отсюда ледник Мирдальсйёкюдль перекрывает вулкан Катла (котел), высотой — более 1500 м. Примерно каждые 150 лет лед тает, и вода образует мощный селевой поток. Ледяные глыбы размером с пятиэтажный дом летят на расстояние до 40 км и разрушают все на своем пути, после чего может начаться извержение. Периодичность извержений Катла — порядка 40–80 лет, Последние извержения происходили в 1824–1827 годах, потом в 1918 году. Теперь ученые волнуются, считают, что скоро будет очередное извержение.

А совсем рядом с ледником был последний водопад, название я не запомнила. Он сам не очень высокий и протяженный, но зато за ним можно было пройти, прижавшись к скале. Мы не рискнули идти, так как боялись промокнуть от брызг, а переодеть было нечего. Просто постояли на зеленом лужку перед симпатичной зеленой скалой. Интересно было наблюдать за яркой в лучах солнца радугой над водопадом и за рискнувшими промокнуть туристами.

По дороге в Рейкьявик встретились забавные домики из камней и дерна, напоминающие ДОТы, объяснялось их строительство отсутствием в этом регионе деревьев. Мы продолжали задавать всевозможные вопросы.

— Игорь, вы можете объяснить, почему у исландцев такие длинные невыговариваемые имена и названия?

— С нашей точки зрения в этом вопросе много забавного. Например, у исландцев нет фамилий, а есть имена. К имени прибавляется сын — son, или дочь — dottir (отчество по-нашему). Например, сын Гвюдлейгюр — будет Гвюдлейгюрссон, а дочь его — Гвюдлейгюрсдоттир. И правда, не выговорить. Молодые люди в 14–16 лет при желании могут выбрать себе другое имя, если не нравится старое. Или могут иметь два имени. До 1990 года иностранцы должны были взять себе исландские имена, сейчас — как хотят.

Вернулись на Виллу в 19:30. — укатались и максимально наполнились положительными впечатлениями.

— До свидания. Сегодня мы проделали 360 километров, вчера 220, а еще раньше — 260. Завтра отдыхайте. Советую просто походить по городу, обязательно посмотрите Перлан и Харпу, вам покажут прохожие, где они. И в музей какой-нибудь сходите…

12.09.

Прохладно — десять градусов, пасмурно. Но делать нечего, погоду не выбирают, будем гулять по Рейкьявику.

Мы шли и обсуждали вопрос: в какой музей пойти? В музей живописи не хотелось — видели и не тут и не то! Надо что-то самобытное — музей китов или музей викингов? Или под открытым небом? Но холодно и пасмурно. И вдруг на одной из улиц увидели над входом большую надпись «Islandic Phallological museum»! Идем!

Музей фаллосов — уникальный, единственный в мире, посвящен изучению данного органа в живом мире. Здесь собраны в законсервированном виде фаллосы разных живых существ, местом обитания некоторых из них не является Исландия, всего их уже собрано 284!

Основатель музея начал коллекционировать в 1974 году после получения довольно своеобразного подарка. Друг подарил ему плетку из высушенного полового члена быка с одного исландского полуострова. С этого времени коллекция начала быстро пополняться.

Надо сказать, что посетителей в залах музея довольно много, мужчин и женщин; они, тихо переговариваясь, ходят, рассматривают. Залов много, в них стоят на полу, лежат на полках шкафов и горок, висят на стенах экспонаты, экспонаты, экспонаты… Самый большой по размеру экспонат музея — часть пениса синего кита. Длина его фаллоса может достигать 170 см, а вес 70 кг! Полностью пенис кита имел бы длину пять метров, а вес около 350 кг. Каких только пенисов тут нет: член моржовый, пенис жирафа, пенис слона — он весит 30 кг, пенисы собачек и котов, одним из маленьких экспонатов оказался пенис хомячка, всего 2 мм, рассмотреть его можно с лупой. А в 2011 году здесь впервые выставили и пенис человека (!!! — до колен).

Выставляются в залах музея произведения искусства, так или иначе связанные с этой деталью организмов, продаются сувениры, их мы уже не стали рассматривать.

Теперь нашей целью было добраться и взобраться на самый высокий городской холм, на котором стоит необычное архитектурное сооружение Перлан (в переводе с исландского «жемчужина»). Оно является одной из основных достопримечательностей Рейкьявика. Да, Перлан достоин того, чтобы его увидеть. От громадного стеклянного купола отходили шесть огромных лепестков — резервуаров с горячей термальной водой, которая используется для городских нужд, так как это городская котельная. Между резервуарами с первого этажа поднимается атриум, где устроены зимний сад, выставочный зал и концертная площадка. На четвертом этаже находится видовая площадка с телескопом, с нее открывается великолепный вид на исландскую столицу и ее окрестности. Мы осмотрели сад и выставку ярких красочных картин о вулканах, поднялись по лестнице на второй этаж, где с чашечками кофе посидели у широченного окна купола, после чего на лифте поднялись на смотровую площадку и обошли купол, наслаждаясь видом города… на лифте спустились и вышли.

— Да, ничего не скажешь, здорово придумали ребята-исландцы! Такую котельную отгрохали!

Рядом со зданием, на вершине холма Оскюлид (Oskjuhlid), находится искусственный гейзер, построенный в 1988 году. Тоже интересно.

Мы сошли с холма и, глядя на карту, направились в сторону моря по прямой зеленой широкой улице. По обе стороны ее тянулись двух-трехэтажные жилые дома — коттеджи с балкончиками и лоджиями, аккуратно встроенные в парковую зону. Горожан нам встретилось очень немного, все были в спортивных куртках.

— Оля, смотри, какая интересная церковь впереди!

— Я заметила ее еще издали. Необычная архитектура.

По периметру белоснежное здание было украшено четырьмя башнями с ажурными колоннадами под шпилями и колокольней. Высокие острые темные шпили башен устремлялись в небо и контрастировали с белизной фасада здания. Благодаря им церковь и была заметна издалека. Мы решили, что церковь имеет длинную историю, она производила впечатление старинной постройки, но, к удивлению, она была построена недавно. Освятили и открыли церковь Хатейгскиркью в начале 2002 года, правда на месте одного из старых деревянных храмов, сгоревших в середине XIX столетия. Визуально очень трудно угадать, какого архитектурного стиля придерживались строители при возведении храма. Здесь явно проявлялись и классический, и неоготический стили, есть элементы барокко и чего-то специфического. Вообще-то, церковь Хатейгскиркья не лишена помпезности и богатства. Когда мы обошли довольно большую территорию, осмотрели симпатичный аркадный переход между зданиями и вошли в открытую дверь церкви, то поняли, что внутренняя отделка тоже великолепна: и подсветка из больших окон, и с инкрустацией деревянные скамьи, и алтарь, и красный ковер по центру главного нефа. Эта лютеранская церковь является общественным местом для прихожан пожилого возраста. Сюда они могут прийти пообщаться не только со Всевышним, но и между собой за чашечкой кофе, даже потанцевать… что-то вроде клуба — неплохо.

Столики в окне одного из помещений церкви напомнили, что и нам следует перекусить. На этот раз зашли в знакомый уже соседний ресторан Cabin, где с удовольствием полакомились национальными блюдами: супом из ягненка и запеченной рыбкой.

Пока Татьяна наслаждалась сигаретой, я задумала познакомиться с соседним парком и не пожалела. Выяснилось, что это не простой парк, а парк скульптур. На довольно большой территории среди хвойных и лиственных деревьев были разбросаны скульптурные группы из бронзы и гипса. Преобладали стилизованные женские фигуры — парные — с детишками или с возлюбленными, и одиночные в странных позах, эротических или просто непонятных. На табличках значились фамилии скульпторов, живших в XX веке, конечно мне незнакомых. Осмотрела я все с интересом, но в это время потеряла ориентир, заблудилась, пришлось спрашивать дорогу у прохожих.

Куда двинемся в последний раз? Ведь завтра утром за нами приедет Светлана и отвезет путешественниц в аэропорт. Решили идти по набережной до конца, где мы еще не были.

— Все-таки архитектура на набережной оригинальная, не находишь?

Жилые дома, все как один серо-белого цвета, были довольно высокие и узкие — в три-четыре окна, завершались они остроугольными крышами. Потом пошли подобные здания, только желтого цвета. Ближе к концу набережной их сменили высокие здания подобной архитектуры уже темного цвета.

— Мне они напоминают купеческие дома средневековой Европы, только те малоэтажные и раскрашены в яркие цвета для привлечения внимания.

Мы подошли к огромной абстрактной скульптуре из стали, похожей на корабль викингов. Она стояла у самой воды, называлась «Солнечный странник», или в дословном переводе с исландского «Солнечный корабль». Этот «странник» занял первое место в конкурсе на лучшую уличную скульптуру к празднованию 200-летия Рейкьявика. Солнечный странник символизирует легенду, согласно которой древние европейцы следовали за солнцем в поисках Монголии, в то время как их потомки мигрировали в Исландию.

А вот это красивое здание в глубине берегового пространства совсем не похоже на все дома. Старинный дом Хевди (построен в 1909 году) изначально служил резиденцией французского консула. В нем регулярно останавливаются политические деятели и знаменитости из других стран, именно здесь Горбачев встречался с Рейганом. Сейчас дом является одной из главных достопримечательностей страны.

Наконец в конце набережной мы оказались перед величественным зданием концертного зала Харпа, которое советовал посмотреть Игорь. Современное сооружение из стали и разноцветных стеклянных панелей является самым большим концертным залом страны. Он имеет четыре зала, которые используются и для организаций различных конференций. Строительство здания закончено в 2011 году. Конечно, мы вошли внутрь, на эскалаторе поднялись на верхние этажи, потом спустились вниз… На верхних этажах были закрытые зрительные залы, а внизу на больших ярких плакатах была представлена живая и неживая природа Исландии: извергающиеся вулканы и ледники, киты у берегов, мохнатые лошадки и колонии птиц на скалах. Я многое сняла камерой для будущего фильма.

Недалеко от здания Харпа стоит памятник норвежскому викингу Ингольфуру Арнарсону — первому исландскому поселенцу, основателю города. Он построил в 874 году здесь ферму, а место было названо Reykjavík. Высокая фигура рыцаря в кольчуге и шлеме одной рукой опиралась на щит, в другой держала копье.

— Тебе фигура викинга никого не напоминает?

— Очень похожа на памятник Александру Невскому. Его тоже можно назвать викингом.

На этом мы закончили экскурсию по набережной, немного прошлись по сувенирным магазинам, где купили недостающие мелкие сувениры.

— Татьяна, мой шагомер показывает сегодня 17 километров. Ничего себе прошли!

— Да, я чувствую их. Всё. Идем домой. Нам надо ужинать и собираться.

Видимо, усталость сказалась, ночью спали отвратительно, крутились, просыпались… Я мысленно суммировала впечатления, которых было так много, что хотелось встать и тут же записать.

13.09.

Утро солнечное теплое и безветренное. После завтрака и сбора вещей мы накинули курточки и вышли попрощаться с океаном. Он был тих и ласков, а голубое небо над синеватой водой, освещаемой солнцем, навевало приятные и одновременно грустные мысли.

— Жалко улетать отсюда!

— Не говори, я не подозревала, что в Исландии будет так интересно!

Мы вернулись, придирчиво осмотрели апартаменты, не оставили ли где чего. Нет, даже Татьяна прибрала за собой, после чего пошла курить на балкон — последний перекур, а я попыталась оформить в дневнике главные впечатления о стране. Мы ждали приезда Светланы, организатора нашего уникального путешествия.

Что я поняла в Исландии?

1. На этом острове ясно видна эволюция геологических процессов на планете Земля, которые продолжаются до сих пор. Остывание магмы после выбросов из ядра; растекание ее по поверхности и образование черных лавовых полей; образование на них мхов и лишайников; при взаимодействии с водой и воздухом возникновение почвенного слоя; заполнение впадин водой — образование озер и рек; движение воды как по кровеносным сосудам с разных отметок вниз — образование водопадов. Подвижки слоев земной коры продолжаются в виде тектонических разломов (североамериканский — европейский).

Пожалуй, это и есть создание Земли Всевышним!

2. Из-за минимальной толщины земной коры над магмой — близость к поверхности геотермальных вод и гейзеров. Горячих источников здесь более 250! 85 % граждан страны обогревается естественным теплом, Близость северных широт (выше 64 град. с.ш.) вызывает образование ледников, которые тоже живут и движутся.

Вулканов более 140, ледников — 14, водопадов несколько десятков.

Взаимодействие льда со скалистыми берегами у северозападных берегов с течением времени привело к образованию фьордов.

На относительно небольшой площади острова (500 км × 250 км) в результате всех этих причин появились разнообразные ландшафты.

3. Средняя высота острова — 500 м, максимальная отметка — 2109 м.

Климат умеренный морской, благодаря воздействию теплых вод Гольфстрима зима мягкая с оттепелями (средняя температура января -1…+3 °C), лето умеренно-прохладное (средняя температура июля + 10 … + 13 °C).

Животный мир представлен водными — китами и рыбами; домашними — овцами, коровами и лошадьми. Хищных животных нет! Птицы мигрируют (зимой — летом).

Растительность занимает 23 % территории в виде карликовых лесов, тундры и лугов.

4. Люди появились только с IX века, пришли из Западной Норвегии (викинги). Сейчас население Исландии насчитывает 330 тысяч человек, из них в Рейкьявике живет 220 тысяч. Населена только береговая линия, в центре и на востоке острова территория непригодна для жизни. Население проживает, кроме столицы, в нескольких городах, рыболовецких поселках и хуторах (6 тысяч).

5. Исландия входит в десятку самых богатых стран мира (!). И поэтому — дорогих. Люди при такой природе терпеливые и работящие, а при такой жизни спокойные и доброжелательные. Эх, нам бы так!

2018 год

Франция — Бельгия

4.09.

Накануне мы с Татьяной прилетели в Париж, где должны провести три дня, после чего на неделю переехать на автобусе в Бельгию. Мы опытные путешественницы, поэтому запаслись всеми видами билетов и забронировали отели в Париже и Брюгге. Почему, спрашивается, в Брюгге? А он из всех бельгийских городов показался нам самым интересным и достойным внимания. К тому же он удобно расположен, по железной дороге оттуда можно выехать на один день в другие города Бельгии. С этой целью отель был выбран около вокзала рядом со старым средневековым городом.

Я была несколько раз в Париже, но впервые жила в квартале Марэ, или округе № 3. Наш Picardi Hotel находился на севере квартала, недалеко от станции метро «Площадь Республики», огромной площади, по которой с утра до ночи катались парни на досках. Главной ее достопримечательностью были, конечно, не эти орущие стремительные молодые французы, а величественный памятник. Издали он напоминал памятник Екатерине II в Петербурге, только вместо императрицы возвышается Республика с оливковой ветвью, а колонну и бронзовые фризы окружают фигуры и аллегории Свободы, Равенства и Братства. «Liberte, Ecalite, Fraternite!»

В нашем отеле — современном пятиэтажном здании, интерьеры и номера были декорированы с намеком на старину. В свой номер на второй этаж мы поднимались по симпатичной деревянной винтовой лестнице. В номере деревянная дубовая мебель была тоже эдакая: столик-этажерка под цветочной вазой имел гнутые ножки, деревянные ножки журнального столика были в виде изящных желтых туфелек. Окна выходили на небольшую рыночную площадь. Нет, рынок был не открытый, и вообще это был не рынок.

Окна смотрели на очень большое здание из металлоконструкций и стекла, которое выходило на несколько улиц. Широкие металлические двери нижнего этажа казались легкими и раздвижными, выше шли удивительные элементы остекления из громадных собранных из множества квадратных стекол овальных окон в металлических рамах, они разделялись изящными металлическими колоннами. Это был культурный центр Карро-дю-Тампль, а когда-то на его месте существовал один из самых крупных в городе вещевых рынков, куда ходили за покупками многие знаменитые парижане. Построенный в XVI веке, он расширялся, в конце XVIII века была добавлена крытая галерея из 44 арок, названная «ротондой». Позже в одном из пристроенных навесов продавались только кожаные изделия, в другом — постельное белье, в третьем — ковры… в четвертом — уцененные товары. Рынок постоянно перестраивался… Новый Карро-дю-Тампль был открыт только в 2014 году и стал центром культуры, спорта и различных мероприятий. Первый этаж площадью 2300 кв. м представляет собой прозрачное пространство под восемью метрами стекла, где вмещается до трех тысяч человек. Здесь всегда кипит жизнь…

Мы, чтобы не терять зря время, взяв карту города и камеру, сразу же вышли на прогулку. Марэ — по-французски «болото», когда-то оно было низким, часто затопляемым местом, в XVII веке здесь поселились монахи рыцарского ордена тамплиеров, а неподалеку разместилась еврейская община. Квартал приобрел популярность, когда была разбита королевская площадь Вогезов, а вокруг нее выросли апартаменты придворных. Квартал славится большим количеством музеев — музей замков, музей природы, музей Пикассо, музей еврейской истории, музей кукол, музей коньяка, музей техники, музей истории Парижа — Карнавале… и другие. Некоторые из музеев располагаются в зданиях под названием «отель» — «Hotel», их здесь множество — так называются роскошные особняки, спрятанные на разных улицах этого квартала. Кто только здесь не жил! Даже маленький Моцарт приезжал с отцом и давал концерты… Мы шли по улицам без особого плана, просто глазели по сторонам, любовались симпатичными особняками, пытаясь прочесть их названия, останавливались у кафе и витрин магазинов модной одежды и кондитерских. Если заглянуть в мощеные внутренние дворики, там можно было увидеть какие-то мастерские. Самое забавное что за пять часов прогулки по Марэ мы с трудом на карте города находили места, по которым шли.

— Татьяна, ты представляешь, где мы сейчас и где, к примеру, музей Пикассо?

— Я вообще не понимаю, где мы находимся. Спроси у прохожих, ты же «образованская», сможешь по-французски!

Сначала я пыталась выяснить у прохожих, где музей Пикассо, хотя мы туда не собирались. Найти его в лабиринте улиц нам оказалось не под силу. Потом стала спрашивать про улицу Темпль и площадь Вогезов, поскольку она была близко от Сены, там легче было ориентироваться. Пока что мы увидели барочную церковь Святой Елизаветы (L'église Sainte-Élisabeth-de-Hongrie) XVII века с красными звездами Мальтийского ордена, а рядом с ней возник совершенно очаровательный парк с экзотическими растениями, искусственным водным озерцом, водопадом и детскими игровыми площадками. Наконец можно было посидеть и спокойно, не боясь заблудиться, понаблюдать за парижанами. Солнце светило, небо голубело, дети смеялись, мы были спокойны и почти счастливы.

— Квартал Марэ красив, но беспорядочен — как они здесь разбираются?

— Главное, на карте он выглядит маленьким, а на самом деле он огромный, конца не видно. Хорошо, что в музеи не надо идти. Все музеи будем смотреть в Бельгии.

— Ты помнишь наше первое знакомство с Парижем в прошлом веке? И музейные карты, которые тогда приобрели? И как мы за три дня посетили восемь музеев?

— А мне кажется, что больше.

— Мы еще не видели Тампль (или Темпль). Когда-то это был древний замок тамплиеров, страшная тюрьма, разрушенная по приказу Наполеона, а сегодня — просто площадь и улица с одноименным названием.

Эту длинную улицу, вдоль которой тянутся прекрасные дома XVII столетия, мы все-таки нашли, правда на другой день. А тогда, в первый день, мы в квартале Марэ полностью почувствовали свою тупость, сдались и ушли на юг — к Сене.

Здесь ориентироваться было проще. Даже не нужно спрашивать, все знакомо. Вот закрытая площадь Вогезов, первая, созданная в Париже по плану. На ее зеленом газоне, окруженном со всех сторон великолепными зданиями с открытыми галереями в первых этажах (зданий 36 штук!), сидели и лежали парижане всех возрастов, и, конечно, вокруг конной статуи Людовика XIII. Мы тоже ненадолго присели, чтобы осмотреться и отдохнуть, а потом пошли к улице Риволи — модному парижскому променаду. Улиц, выходящих на знаменитую Риволи, перемены последнего столетия не коснулись. Узкие длинные улочки с нависающими на тротуары домами разной высоты, а за высокими каменными стенами прячутся аристократические особняки XVII века.

Первое, что я увидела на красивой Риволи, была церковь Сен-Жервен-Сен-Проте, типичный пример пламенеющей готики, то есть красота!

— Татьяна, ты как хочешь, a я зайду в eglise.

— Знаю твою любовь к церквам. Иди, я подожду на улице, покурю.

Внутри было еще краше: стрельчатые арки, витражи, мраморная скульптура, золоченое сияние над алтарем, красивая кафедра, орган, деревянные скамьи… Я присела на скамью и под звуки музыки в пустой церкви вознеслась… После чего вышла полная восторга. Справа и слева мы проходили знакомые объекты: великолепный Отель-де-Виль (городская Ратуша), яркий центр Помпиду, одинокую башню Сен-Жак, которая когда-то служила колокольней церкви на пути паломников в Испанию… В ней в XIV веке превращали ртуть в серебро, а Паскаль проводил опыты, подтвердившие существование атмосферного давления. Между тем темнело, наступал вечер.

— Может быть, на сегодня хватит?

— Да, для первого дня в Париже достаточно. Идем в отель, а то в темноте заблудимся.

По пути мы поужинали в пиццерии на площади Республики — пицца, паста, кофе… вполне терпимо. К удивлению, на обратном пути в совершенно темных малолюдных улицах не заблудились. Уснул и как убитые.

5.09.

Спали отлично, без сновидений. Проснулись, увидели облачное небо, но планов, намеченных вчера, не поменяли. Едем в Булонский лес, даже если пойдет дождь. К тому же тепло — 18 градусов. Почему в Булонский лес? В первое посещение Парижа мы в него не попали, за неделю и так успели посмотреть бог знает сколько! Я была после этого в Париже, но опять этот лес остался без внимания. Сейчас решила, что пора, и Татьяну уговорила.

Из путеводителя мы уже знали, что Булонский лес — это парк площадью почти 900 га со 140 тысячью деревьев. Когда-то в XIV веке лесорубы поклонялись Булонской Божьей Матери, отсюда и название. Деревья в то время были в основном дубы, позже при Генрихе IV насадили здесь тутовые деревья и разводили шелковичных червей. При Людовике XIV прорубили первые просеки-дороги лучами, а в лесу придворные занимались любовью. В то время в Париже ходила поговорка: «В Булонском лесу жениться — кюре не нужен».

При Наполеоне III (вторая половина XIX века) лес присоединили к городу, начали сажать каштаны и акации, делали водопады. К развлечениям в Булонском лесу тогда можно было отнести катание на лодках по Верхнему и Нижнему озерам и верховую езду по многочисленным дорожкам.

При подготовке к поездке в Булонский лес я выписала и пометила на карте красивые части парка и объекты архитектуры, которые надо увидеть: Пре-Каталан с лужайками, аллеями и цветами; сад Шекспира с живыми декорациями из пьес, ботанический сад, музей народных обычаев, Королевский павильон, замок, старая мельница… Татьяна посмотрела и справедливо заметила:

— Не много ли ты наметила? Мы всё это обойдем? Лес ведь немаленький!

— Да, еще есть прелестный уголок леса — Богатель (по-французски «безделица»), всего 24 га с прудом и замком. Наполненные всей этой информацией, мы доехали на метро до станции Порто-Дофин и уже через минуту подошли к Булонскому лесу. Надо сказать, что, кроме нас, из метро никто не вышел.

— Смотри, недалеко от входа, наверно, королевский дворец.

— А вывеска на нем ресторана, но уж очень он роскошный!

Обойдя красивое здание, мы вошли на территорию. Ну что ж, лес как лес, нет, скорее, парк как парк — преимущественно с лиственными деревьями, гравийными дорожками, одинокими пешеходами, велосипедистами, рыболовами с удочками, мамами с колясками, собачками разных пород и детишками дошкольного возраста. Посетителей было немного. Я смотрела на спортивных парижан разного пола и возраста и представляла себя амазонкой в XIX веке — верхом на чистокровном скакуне в шляпе и изящных сапожках. Полюбовавшись на пару белых лебедей на озере, посмотрев на карту, выбрали направление к Богателю по одной из длинных дорожек. На всякий случай уточнили у идущего спортивной ходьбой месье направление (Богатель! — и взмах рукой по направлению) и уверенно пошли. Дальше можно долго не рассказывать. Через 15 минут прелестный уголок все еще не появился, лес даже стал гуще и малолюдней, никаких павильонов или мест культурного отдыха не наблюдалось. За следующие полчаса нам вообще никто не встретился и никто не обогнал. Темнело, тучи сгущались.

— Таня, кажется, мы попали в дикую часть леса, где-то сбились с пути.

— Да, похоже. Ни указателей, ни французов. Спросить не у кого.

— Знаешь что, предлагаю перекусить, потом будем думать.

Очень есть хочется.

Мы сели на поваленное дерево у дорожки и с удовольствием съели свои припасы, запили водичкой.

— Мне кажется или пошел дождь?

— Пошел, по прогнозу обещали.

— Что будем делать? В какую сторону пойдем?

Посовещавшись, пошли прямо и направо, вдали мелькнул какой-то деревянный дом.

— Кажется, я вижу за ним что-то крупное. Вдруг это замок?

Мы прибавили шаг. Да, что-то похожее на королевские покои замаячило впереди. Когда подошли ближе, показалось, что похожее уже когда-то видели. Татьяна начала хохотать.

— Что ты смеешься?

— Да это тот самый дворец-ресторан, откуда мы вошли в Булонь. Узнаёшь?

— Точно, он. Мы сделали круг и вернулись на то место. Молодцы!

Больше не было смысла гулять и искать в лесу красоты. Мы устали и решили, что и то, что видели, тоже приятно. А остальное можно вообразить.

Обратный путь проделали пешком по длиннющей и прямой как стрела авеню Фош до самой площади Шарля де Голля (бывшей Звезды). Авеню Фош — это широкий бульвар с лавочками, на них мы регулярно присаживались, вынимали путеводитель и зачитывали куски об истории Парижа и о местах, которые проходили. Забавно, что квартиры на этой улице, примыкающей к местам с самым чистым воздухом, — самые дорогие в Париже!

Сложным делом был обход Триумфальной арки, где вовсю шли земельные работы, и вокруг все было перекопано. А уж когда мы вступили на Елисейские Поля, пошел серьезный дождь, он загнал нас в метро, поскольку зонтов у путешественниц не было. Таким образом, пешеходная часть прогулки не по нашей вине закончилась. Из метро вышли на своей станции «Площадь Республики», оттуда рванули в отель — на отдых, еду, сон.

В 17:30 вышли на вечернюю прогулку: сначала на правый берег — до Трокадеро, оттуда по мосту у Эйфелевой башни перешли на левый берег и пешком мимо музея Ширака, Русского православного центра, музея Орсе, по Сен-Жермен до Сен-Мишель.

Часа через два, уставшие и голодные, на одной из многолюдных веселых улочек Латинского квартала мы выбрали ресторанчик и заняли столик. Ура! Счастливые просидели пару часов лицом к улице (точно как французы), пили, ели, смотрели во все глаза, как веселится французский народ, и наслаждались. Они молодцы! И мы молодцы, что после такого напряженного дня — прошли около 20 километров — еще способны впитывать все это и получать удовольствие!

На обратном пути задержались около одной компании. Уличный оркестр подыгрывал девчушке лет десяти, а она, похожая на юную Пиаф, в красном беретике и коротком платьице, в микрофон пела шансон и приплясывала под аплодисменты зрителей, среди которых были и мы.

— Смотри, нисколько не стесняется! И как хорошо поет!

— Все-таки Париж — это здорово!

Но Париж в этот вечер удивил. Перед нашим отелем на тротуаре за столиками ужинали французы, возможно, обитатели отеля. Около них тоже на тротуаре стояла группа из пятнадцати (я сосчитала) хорошо одетых людей, оживленно болтавших. Столики стояли как раз под нашими полуоткрытыми окнами, люди громко беседовали тоже под окнами. Мы пришли в 22 часа, а они ели (одни) и кричали (другие) до 24 часов. Я хотела вылить воду из кувшина на них всех, но было как-то неудобно. Пришлось закрыть окно.

— Удивляюсь, почему посетители ресторана не попросят стоящих отодвинуться. Ведь тротуар пустой.

— И официанты молчат, у нас бы уже одни материли других.

— Да, непонятный народ французы, — последнее, что я подумала перед наступившим сном.

6.09.

Опять облачно. Мы встали рано, так как автобус в Бельгию отходил с Северного вокзала San Deni — Universitat в 10:25. Не представляя, где и как будем садиться на междугородний автобус, решили добираться с запасом времени. И хорошо сделали, ведь путь был неблизкий. В тесном вагоне метро за 50 минут (!) доехали до автобусной станции, самой северной в Париже. Территория ее занимала большое пространство, здание автостанции пустовало, на платформах машин не было, спросить о нашем рейсе на Брюгге было не у кого. В течение сорока минут я бегала по территории и кидалась ко всем проходящим мимо с вопросом, где будет стоять голубой автобус? Татьяна в это время спокойно охраняла две наши сумки. Время шло. Машин не было ни одной.

— Where is blue bus? Please!

Мне удалось опросить двадцать бело- и чернолицых французов. Голубой автобус так и не подходил. Наконец — о счастье! — не спеша подошел…

На маршруте Париж — Лиль — Брюгге нас было три пассажира!

По пути то появлялось солнце, то что-то моросило. Прямая лента шоссе шла по зеленой французской равнине мимо полей, лесов, домиков с черепичными крышами, крутящихся ветряков — и так два с половиной часа до последнего французского города Лиль. Там была проверка документов и смена автобуса. Когда я показала свой вишневый паспорт, офицер улыбнулся: «О, Руссия — Путин — Мафиози — Вери бэд!»

Началась Бельгия. Пейзаж не менялся. Ничего вокруг не менялось. Через час приехали в Брюгге. Отель Ibis, где мы забронировали номер, как и все отели этой фирмы, находился у самого железнодорожного вокзала города. После заселения мы решили не терять времени даром и сразу же вышли из отеля в историческую часть Брюгге. А она оказалась совсем рядом, просто следовало перейти шоссе, и вот перед нами средневековый город. Мы осторожно шли по брусчатке, отполированной несколькими веками. Улица была узкая, длинная и изогнутая, перспективы ее не было видно. По обе стороны стояли старые двухэтажные дома из красно-коричневого кирпича с деревянными элементами. Большинство домов было украшено флюгерами, башенками, забавными статуэтками животных, птиц или людей. Некоторые фасады были обвиты виноградником или плющом, в окнах были видны ажурные занавески. Кроме нас, на улице не было никаких туристов, никаких прохожих. Мы вошли в одну из арок между домами и попали на территорию монастыря. Потом мы в Брюгге видели еще не один монастырь. Большое пространство зеленого газона с редкими деревьями и клумбами цветущих гортензий с трех сторон было окружено двухэтажными оштукатуренными белыми зданиями. Присутствия людей не чувствовалось, эдакий покой и умиротворенность. Первое впечатление векового покоя во время прогулок по Брюгге сохранялось у меня и в следующие дни. Но в первый день особый колорит города и тишина вокруг просто поразили. Тишину тогда нарушил звон колоколов.

Мы дошли до башни, которая возвышалась где-то впереди и звон колоколов которой слышали. Это была знаменитая сто метровой высоты сторожевая башня Белфорд (Belfried), визитная карточка Брюгге, изображенная на всех сувенирах. Строилась она с XIII века (нижняя часть) по XV век (верхняя часть). В Средние века Белфорд был символом свободы и богатства фламандских городов. На башне установлен карильон — механи чес кий музыкальный инструмент, включающий 47 колоколов (!). Перезвон колоколов, отмеряющий время, проводится каждый час и вызывает восхищение стоящих на площади слушателей. У подножия башни установлен ее слепок, рядом с ним набран текст для слепых на четырех языках!

Белфорд является украшением Рыночной площади (Grote Markt) — главной площади города. Сама площадь Grote Markt имеет форму квадрата со сторонами по 100 метров. Когда-то на ней устраивались рыцарские турниры, проводились крупные празднества и нередко даже казни. Сегодня по площади ездят в запряженных красивыми лошадками экипажах. В зданиях, формирующих ее облик, встречаются архитектурные стили разных эпох, например дворец, где заседает правительство Западной Фландрии, построен в стиле неоготики в 1900 году. Мне больше понравились ярких цветов средневековые купеческие здания с остроугольными крышами, именно такими ганзейскими домами я любовалась в Таллине и Риге. Вообще, Grote Markt — место встречи брюггерцев и любимое место их и туристов.

— Ты как насчет катания в экипаже?

— Нет, без меня. Вот на концерт карильона пойду!

— Согласна. На башню не полезу.

— Я тоже не хочу взбираться на 366 ступенек.

Мы для первого раза просто обошли площадь, она не очень большая, послушали звон колоколов и отправились на соседнюю площадь. Самые старые здания города расположены на ней, на площади Бург (Burg). Когда-то здесь начиналась история Брюгге и стоял первый укрепленный графский замок. Именно тут потом забилось административное, религиозное и судебное сердце города. А сегодня на площади представлена тысячелетняя история архитектуры.

Помпезная городская ратуша в готическом стиле — самая старинная во Фландрии. На ее декорированном фронтоне можно увидеть цветные гербы городов Фландрии, скульптуры библейских персонажей и портреты исторических персонажей страны и города — героев, графов и герцогов. С балкона графы произносили клятву верности властям. В зале, куда можно войти, на посетителей смотрят герои, но уже с больших живописных полотен.

Рядом с ратушей притулилась базилика Святой Крови, она кажется невысокой по сравнению с ратушей. Нижняя ее церковь XII века, старейшая в Брюгге, построена в романском стиле, верхняя церковь XV века перестроена в XIX веке в неоготическом стиле. Эти два соседних здания, ратуша и церковь, очень контрастны и в то же время создают интересный ансамбль.

Я вошла в красивейшую резную дверь и спустилась в нижнюю церковь. Именно там чувствуется 1100 год! Необработанный серо-красный камень стен и сводов, довольно примитивно раскрашенная скульптура, никакой роскоши, скромно, поэтому достоверно. Здесь, по преданию, даже есть несколько капель крови Христа, ее привезли из Крестовых походов! Верхнюю церковь я решила не смотреть, хватит… Татьяна вообще предпочитает в культовые здания не входить, она ждала меня на улице.

На противоположной стороне площади стоит здание резиденции прево (судьи), а позже — епископа — в стиле барокко (XVII век). Рядом с ним возвышается классическое здание суда, о чем говорит пара статуй Фемиды во внутреннем дворе. Сейчас здесь содержатся коллекции древних гербов, уникальных картин и статуй известных людей былых времен — Карла V, Марии и Максимилиана Бургундских, Изабеллы Кастильской, Фердинанда Арагонского. Завершением этой площадной эклектики прозвучал концерт уличных музыкантов в составе скрипки, аккордеона и большущей мандолины, его мы послушали уже на выходе. Музыканты, явно профессионалы, молодые интеллигентного вида, подрабатывали для удовольствия. Мы были не одиноки, собралась небольшая толпа слушателей, с удовольствием кидали им в футляр денежки, а довольно крупная их псина караулила это действо.

Брюгге — город маленький и очень компактный. Как было сказано в путеводителе, его можно обойти за один день. Здесь действительно нужно просто гулять без каких-то привязок к достопримечательностям. Мы не стали обходить город, уже начинало смеркаться. Дабы не заблудиться в первый день, пошли обратно по той же улице, по которой входили в старый город. По пути внимательно смотрели на открытые двери, пришло время поужинать.

— Таня, тебе не кажется странным, что все заведения питания уже закрыты?

— Да уж, надо было ужинать на центральной площади. Завтра так и сделаем.

Пришлось на вокзале покупать круассаны и еще какую-то мелочь.

7.09.

Утро прохладное и ветреное. Ветер мы ощутили, когда переходили привокзальную площадь. Пришлось вернуться и замотать шеи теплыми шарфами. На вокзале первым делом зашли в кассовый зал и выяснили, в какие города сможем съездить из Брюгге в следующие дни. Роттердам отпал, туда дорога в один конец занимает 2,5 часа. Вместо него решили поехать в Антверпен, он ближе. Поездку в ближайший город Гент наметили через два дня. Теперь можно было продолжить знакомство с Брюгге. Я накануне купила в сувенирном магазине путеводитель по городу, вечером и утром знакомилась с ним, в голове созрел маршрут с посещением самых интересных мест.

Среди витрин магазинов привлекают внимание витрины как сувенирные, так и кондитерские. В путеводителе сказано, что Брюгге — шоколадная столица Бельгии, об этом же кричали витрины. За стеклом демонстрировались не только вкусные конфеты и торты, там лежали шоколадные бюстгальтеры, стояли игрушечные шоколадные домики, вокруг них толпились шоколадные куклы, кажется, подушки с великими людьми на наволочках тоже были шоколадные. Мы для знакомства с этим видом сувениров купили по шоколадке. Ничуть не лучше нашего!

Брюгге — без преувеличения — один из красивейших городов Европы с сохранившимися средневековыми готическими ансамблями. Сейчас мы любуемся одним из них. Кафедральный собор Брюгге — Сан-Сальваторе — был воздвигнут около 850 года, но от него ничего не осталось, на его месте в XII веке заложили новый громадный собор. В последние годы он был основательно отреставрирован. Внутренние интерьеры собора просто потрясают: белые стрельчатые стены, над которыми поднимаются темные колонны хоров, внутренние стены которых закрыты удивительными коврами 1700 года. Когда мы туда вошли, звучал орган, под его божественные звуки особенно смотрелись яркие витражи, алтарные иконы 1400 года и множество скульптур, украшавших нефы собора.

Количество музеев в Брюгге просто поражает воображение: музей изящных искусств, археологический музей, музей народного искусства, музей света, музей пивоварения, музей бриллиантов, музей кружева, музей шоколада, музей картофеля фри…. Кроме того, большинство старинных зданий являются музеями, их можно посетить. Когда мы вошли на территорию августинского монастыря, я дрогнула.

— Таня, я должна наконец зайти в какой-нибудь музей. А здесь висит табличка «Гренинген». Это музей нидерландской живописи. Иду.

— Я погуляю по живописной территории монастыря. Смотри, какая славная современная бронзовая скульптура всадника, напоминает «Красного коня» Петрова-Водкина!

— Кстати, о конях. Как тебе нравятся открытые экипажи на узких улицах Брюгге?

— Они мешают ходить, обгоняют, того и гляди собьют, а туристов в Брюгге в год до четырех миллионов!

— Но лошади ухожены, а запах их и навоза — мои любимые запахи! Я от них балдею!

— Ты видела памятник лошадкам у места старого водопоя на улице, мы мимо проходили? Там их поят уже шесть веков, а может, больше.

— Это где головы лошадей по обе стороны башенки?

Я ходила по залам музея не более получаса, причем была там в единственном числе. Честно сказать, меня работы фламандских примитивистов, собранных здесь за шесть веков, особо не тронули: ни «Портрет Маргариты» Яна ван Эйка, ни работы Мемлинга, ни «Скупой и смерть» Яна Провооста, ни тем более примитивисты XX века. Пожалуй, запомнились как раз реалисты — симпатичный «портрет юноши» Эразма Квиллинуса (XVII век) и представители неоклассицизма XVIII века. Но птичку о пребывании в музее поставила и с удовольствием вышла на свежий воздух.

Завершение знакомства с изобразительным искусством современной Бельгии произошло в маленькой очаровательной частной галерее. Через ее закрытые залы и открытые площадки по берегу канала можно было спокойно пройти. Там были выставлены небольшие полуабстрактные фигурки человечков и зверюшек из металла, их было много, они были какие-то добрые, даже с юмором.

— Знаешь, странно, но они мне внушают положительные эмоции. Я бы домой какую-нибудь взяла…

— Да, особенно из тех, что на подиуме над самой водой. Интересно идти почти по воде и смотреть на эти абстракции.

Подиум заканчивался у средневекового краснокирпичного монастыря. Мы подошли ближе. Это был не монастырь, Госпиталь Синт-Янг — комплекс красно-коричневых кирпичных мрачных зданий с полуколоннами, сводчатыми входами — воротами и скульптурами странников. Он растянулся на километр, здания и переходы идут от одного к другому, вот часовня для спасения души, за ней аптека с грядками разных трав перед входом, музей госпиталя с фотографиями медсестер времен Первой мировой войны…

— Предлагаю сменить пешеходную прогулку на прогулку по каналам!

— Конечно. Я вообще устала от церквей и монастырей, хочется чего-нибудь светского…

— Решено, идем искать ближайшую пристань!

Брюгге богат и славен своими каналами, немного уступающими венецианским. Мы прочитали про них в путеводителе. Там сказано: «Чтобы прочувствовать красоту города, нужно непременно прокатиться по его каналам». Но одно дело — прочитать или услышать, другое — увидеть своими глазами.

Каналы образовались как разветвление главной городской реки Рои и называются Рейе. Они пронизывают весь старый город, по их берегам в Средние века строились красно-кирпичные и белые островерхие с черепичными крышами здания, в основном купеческие, перекидывались разного рода мосты и мостики, разводились сады и заплетались плющом стены. Все это сохранено, реставрировано, дополнено, украшено. На одной из набережных мы сели в большую, на двадцать человек, лодку — и вперед! Когда плывешь в течение часа по узким с зеленоватой водой каналам мимо лебединого острова, мимо маленького рыночка, мимо торчащих из воды стен старой фабрички, под старым каменным мостиком, покрытым мхом, и арт-мостом XXI века, мимо богатых районов современного города, кажется, что все это снится. Нет, прогулка была наяву.

— Смотри, направо боковой фронт госпиталя Синт-Янг, я узнала его кирпичные средневековые стены и высоченные окна-бойницы.

— А я рассмотрела белоснежную фигуру гиганта — арт-объекта, торчащего из канала, он состоит из множества бочек, тазиков и лоханок, сплетенных друг с другом… забавно.

Мне эти каналы показались даже симпатичнее, чем в Венеции. Не сами каналы, а человеческое жилье по их берегам. Там подавляло богатство и помпезность итальянских палаццо, а здесь покорила мягкость и душевность небольших домов Северной Европы.

После прогулки самое время было попробовать знаменитое брюггское пиво! Мы включились в толпу желающих посидеть с кружечкой освежающего желтого напитка в одной из открытых пивных, которую увидели в арке ворот между двумя домами. С одной стороны длинного прохода в витринах демонстрировались сотни бутылок разных сортов пива, с другой стороны и во дворах стояли столики. Около них можно было присесть с выбранной бутылкой и отведать, что мы и сделали. Пиво как пиво, ничего особенного. Помню, на меня в баварском городе Бамберг жженое темное пиво произвело впечатление значительно сильней. Подруга Татьяна вообще пиво не пьет, ей все сорта кажутся одинаковыми, не в коня корм. Но пиво отведали, можно было поставить птичку.

Ну что ж, после продолжительной дневной прогулки пора было и отдохнуть. Проходя перед вокзальной площадью мимо одного из ресторанов, остановились, привлеченные знакомыми звуками: «О бена чао, бена чао!» Между столиками, размахивая руками, быстро перемещался полный лысоватый месье, это он услаждал слух посетителей и движениями рук призывал их подпевать.

— А что, неплохой голос. Правда, посетители ресторана жуют и не хотят подпевать.

— Не хочешь присоединиться? Ты бы откликнулась…

— Нет, мы вечером будем в ресторане, там и споем…

После перерыва на отдых и легкий перекус мы снова вышли на прогулку. Минневатер — озеро любви, окруженное романтическим парком. Озеро было совсем недалеко от вокзала и нашего отеля, мы быстро дошли до него по симпатичной зеленой аллее. На ближайшем у озера мостике «следует обязательно поклясться друг другу в любви, тогда всю жизнь вы проведете в любви и согласии». Нам с Татьяной давать такую клятву было ни к чему. Мы просто стояли и смотрели, как по зеленой глади озера плывут пары белоснежных лебедей. Небольшое озеро окружали романтические мини-дворцы с башенками и старая пороховая башня. Мы решили обойти озеро, но, хоть оно и небольшое, почему-то заблудились. Наверно, свернули не на ту тропинку и оказались среди домиков с садами-огородами, из которых не смогли выбраться. Пришлось вернуться назад и к бегинкам пройти другим путем.

О монастыре бегинок интересно рассказывалось в путеводителе. Этот монастырь был основан в 1225 году одной графиней из Фландрии. Бегинки вовсе не монахини, они не давали обет и могли не жить в монастыре. Они просто работали рядом с монашками, чтобы заработать на жизнь. Бегинки стирали белье для соседнего госпиталя, убирали территорию и были свободны. Их можно назвать первыми эмансипированными женщинами в нашей истории. По другим источникам, бегинками становились одинокие вдовы, которые создавали общины. Они жили здесь семь веков! С 1930 года в монастыре их нет! Сейчас тут проживают только сестры ордена Святого Бенедикта, для города сестры делают тоже много хорошего.

Это все мы прочитали, гуляя по газону большущего монастырского сада, что располагался за каменной оградой. Потом посмотрели ряд белых невысоких зданий, где и сегодня живут монахини, зашли в их маленькую церковку у выхода и от высоких белых монастырских ворот по мостику над каналом покинули это симпатичное богоугодное заведение. Жалко, что был сентябрь, а не март-апрель, когда здесь цветут нарциссы и вся территория превращается в мир цветов невероятной красоты!

На противоположном зеленом берегу канала возлежали лебеди, их было невероятно много, целая лебединая колония, охраняющая покой монашек. Еще одно открытие: Брюгге — город лебедей. Их здесь разводят с 1488 года!

В Брюгге каждая улица, каждый дом притягивает взгляд и очаровывает. Все здания в городе уникальны.

— Татьяна, ты обратила внимание, что многие из зданий явно старинной архитектуры выглядят как новые?

— Да, обратила. Не поймешь, они старые или это «новодел».

— Я думаю, что с появлением в последние годы миллионов туристов появились и значительные средства на реставрацию. Власти заботятся об облике своего знаменитого города.

Нам предстояло найти симпатичный ресторан, что оказалось задачей непростой. На знакомой уже улице рестораны начинались ближе к центру. Один из них, он находился недалеко от памятника какому-то выдающемуся горожанину, привлек внимание. Сначала мы рассмотрели высокую бронзовую фигуру, как бы сошедшую с полотна Ван Дейка. Симон Стевин — самый знаменитый житель Брюгге — родился в 1548 году. Инженер, математик, естествоиспытатель, строитель крепостей и советник принца. Это он изобрел запятую перед десятичным знаком! Подумать только!

Памятник произвел впечатление, а скучный интерьер сосед него ресторана — нет. Мы приблизились к Grote Markt и принялись обходить ее более внимательно. В подвальчиках и закоулках центральной площади города на любой вкус были заведения, в которых можно было подкрепиться. Мы изучали меню перед входами, заходили в некоторые и наконец, когда забили колокола Белфорда, выбрали ресторан у самой башни. Столик стоял у широкого окна, с него открывался вид на площадь. А площадь в эти часы меняла освещение с дневного на вечернее с интересными подсветками средневековых купеческих зданий и роскошных дворцов. В ожидании официанта мы рассматривали деревянную винтовую лестницу и красиво декорированные залы сразу нескольких этажей заведения. Обслуживали нас два молодых человека — один был весь в черном, другой — весь в белом, но вежливы и обходительны были одинаково. Я даже не запомнила, были ли посетители за соседними столиками или нет, поскольку не могла оторвать взгляд, помимо тарелок с вкусностями, от необыкновенного вида за окном.

— Думала ли ты, Ольга, в прошлом году в Рейкьявике, что будешь через год отмечать этот день в сердце средневекового Брюгге?

— Нет, даже в мыслях не было!

— За тебя и наши обширные планы! Здорово, что ты родилась в сентябре! Такой хороший месяц! Он всюду хорош, согласна?

— Да, согласна. Но и твой, Татьяна, месяц май не хуже. Почему ты никогда не отмечаешь свой день рождения?

— Да, вот такая я сволочь! Не хочу! Я в этот день люблю копаться в огороде, у меня в эти дни идут самые главные посадки.

Пару часов мы посидели в уютной обстановке, вкусно поели, недурно выпили, поблагодарили ребят-официантов и вышли на темную площадь. Дело в том, что теперь подсвечивались только верхние части башен и церквей и редкие фонари у мостов. На улицах была кромешная тьма.

Тут мы и поняли, что заблудиться в Брюгге — это намного увлекательнее, чем бродить по знакомым маршрутам. Территория старого Брюгге по форме напоминает яйцо. Как написано в путеводителе, если немного отойти от шумного центра, можно попасть на расходящиеся во все стороны улочки, где за 20 минут не встретишь ни одного прохожего. Это днем. А ночью прохожие вообще не попадаются. Во всяком случае, нам на первой длинной радиальной улице никто не попался. Мы залезли в какой-то сад, чтобы через него перейти на другую улицу, возможно нужную. Сад оказался закрытым, он принадлежал монастырю, совершенно незнакомому. Господи, как выйти из этого монастыря? С трудом нашли калитку. Где мы? Пошли по этой темной безлюдной улице вперед. Ни в одном окне свет не горел. Неужели придется бродить до рассвета? Может, свернуть на другой радиус? Здесь ничего не видно.

Ура, минут через пятнадцать мы услышали человеческие голоса и подбежали туда. Небольшая группа солидных людей возвращалась с какого-то мероприятия. Я кинулась к ним с возгласами на английском:

— We are from Petersburg, Russia. We live in hotel near stazione. Where we are? (Мы из Петербурга, из России. Живем в отеле у вокзала. Где мы сейчас?)

Они остановились.

— Do not worry. We are from London. Now we help you. (Не волнуйтесь. Мы приезжие из Лондона. Сейчас вам поможем.)

Мужчины достали пару айфонов, открыли в них программу «навигатор» и определили наше местоположение по отношению к вокзалу. Оказалось, что мы от Белфорда сразу пошли не по тому радиусу, он выходит на овал брюггского яйца в двух километрах от вокзала. Нам надо или сейчас где-то впереди свернуть на другую улицу или дойти до конца старого города и по шоссе направо идти пару километров.

— Большое спасибо! Thank you! — сказали мы.

Конечно, мы теперь, зная дорогу, дошли до «Ибиса», правда почти без сил и почти в полночь. Перед сном я занималась самобичеванием. Какая дура, что не завела в своем айфоне программу «навигатор». Могла бы всюду смотреть на свое положение в пространстве! Век живи, век учись! Татьяна не могла заснуть до четырех утра.

8.09.

Третий день в Брюгге. Сегодня решили досмотреть то главное, что не успели раньше. Судя по путеводителю, в старом, хоть и небольшом, городе еще масса интересного. Но все увидеть невозможно, да и не надо. Два дня мы ходили по маршрутам «Известный Брюгге» (кому известный?). Сегодня пойдем по маршруту «Малоизвестный Брюгге». Это северная часть города-яйца. Проплутали по узким малолюдным улочкам, налюбовавшись все еще старыми симпатичными домами и проигнорировав церкви Святого Иакова, Санкт-Гилис, Святой Анны, Святого Ульдбюрг и…

— Ольга, ты, конечно, можешь зайти и в эту тоже, я погуляю.

— Нет, с меня хватит. Сколько можно! Идем к длинному каналу. Канал Lange Rei и правда очень протяженный. Во время «прогулки по каналам» мы по нему плыли на лодке, теперь идем по набережной и вспоминаем знакомые здания. Например, вот красивое нежно розовое барочное аббатство Дюн, оно построено в конце XVII века и было самым большим аббатством в Брюгге. Сейчас в нем семинар епископов, такое вот церковное учреждение. В старые добрые времена со стороны Северного моря по каналу ходили торговые суда. У старого торгового порта на городском валу, до которого мы дошли, стоят три ветряные мельницы, они выжили до нашего времени. По феодальному праву только чиновникам было разрешено использовать энергию ветра, и мельницы находились в собственности отцов города. На них мололи муку и путем прессования изготавливали растительное масло. В настоящее время мельницы реставрированы и открыты для посещения, но мы, единственные люди на этом куске города, осмотрели их снаружи и взобрались на лесенку до дверей. Деревянные мельницы со стилизованными лопастями из красно-синих металлических сеток радовали глаз. Как и весь этот солнечный пейзаж под голубым небом Фландрии — с каналом, мельницами на высоком берегу и парком, простирающимся во все стороны.

— Какая лепота! Единственное, чего мне здесь не хватает, так это скамейки, чтобы посидеть и понаслаждаться.

— В конце концов можно сесть на чистую травку.

Наверно, и скамейки в парке были, мы их просто не заметили.

Напротив мельниц на улице находится гильдия лучников Святого Себастьяна и английский монастырь (еще один монастырь!). Поскольку нигде никого не было, калитки были открыты, мы спокойно вошли на парковую территорию и отлично там полчаса отдыхали. Спасибо лучникам! Спасибо монахам!

Гильдия лучников оказалась в фаворе в 1656 году, когда английский король Карл II бежал от Кромвеля и нашел приют в Брюгге. Там он стал активным лучником, с тех пор все английские короли — члены этой уважаемой гильдии. Их потомки или последователи в черных меховых шапках у Букингемского дворца встречают королеву!

После отдыха мы вышли на улицу, нет, даже в целый район музеев прикладного искусства. В этих довольно однообразных старых одно-двухэтажных домах и больших постоялых дворах сохраняются предметы быта и мастерские старой Бельгии. Например, вот здесь музей кружев. Совсем недалеко от него стоит единственная на сегодняшний день в городе частная церковь — Иерусалимская. Спрашивается, почему Иерусалимская? Оказывается, церковь в 1300 году была куплена богатым семейством, прибывшим из Генуи. После посещения в XV веке Иерусалима отпрыском этого семейства церковная часовня была перестроена по образцу церкви Гроба Господня. Восьмиугольную башню завершает медный купол в форме земного шара красного цвета с мальтийским крестом. Церковь частная, поэтому вход в нее платный, даже я дрогнула и не вошла.

Прогулку закончили на Grote Markt. Под башней Белфорд, где уже проходили не единожды, вдруг заметили вход во внутренний двор. Просторный двор, со всех сторон окруженный высокой красно-кирпичной стеной с редкими окнами-бойницами, напоминавшей типичную средневековую крепость. Я воспользовалась возможностью и поднялась в музей Белфорда, где просмотрела и сфотографировала ряды витражных картин. На них красочно рассказывалась многовековая история Брюгге: вторжение на эти приморские земли норманнов в IX веке, создание и развитие в течение нескольких веков на европейских торговых путях города-крепости, расцвет Брюгге в XV веке, упадок в течение следующих четырех веков, возрождение города в XIX веке с ощутимой помощью Британии.

В 2000 году весь исторический центр Брюгге (10 000 зданий!) был занесен в список памятников мировой культуры под охраной ЮНЕСКО. Теперь как-то яснее стали исторические достопримечательности, которые я раньше видела. Но на башню все-таки не полезла, нет, 366 ступенек уже не по возрасту! Зато поняла про карильон.

— Татьяна, вечером в этом дворе ставятся стулья, слушатели в течение получаса наслаждаются концертом колоколов. Сегодня же придем.

— Да, согласна.

На обратном пути к себе в отель мы еще раз прошли через строгие мрачные корпуса госпиталя Синт-Янг, а потом полюбовались веселенькими бронзовыми фигурками арт-культурного пространства. На вокзале запаслись билетами в Гент и Антверпен и отправились отдыхать.

Через несколько часов мы вышли на вечерний променад.

— Ольга, я должна сначала перекурить.

— Прекрасно. Сиди на этой скамейке, я выясню ближайшую дорогу до Минневатера.

Надо же, это симпатичное романтическое место находилось в шаговой доступности от Ибиса! Совсем рядом был знакомый вход в монастырь бегинок, я вошла и немножко прошлась по тихому парку. Ни монахинь, ни туристов, ни брюггерцев! Я одна! Красота! Другой бы человек спокойно наслаждался картиной, но не я! У меня всегда шило в одном месте. Повернула назад, к выходу, к той скамейке, где курила моя подруга. А она, кажется, собиралась выкурить еще одну впрок. Ну уж нет!

— Идем. Мы же собрались слушать карильон.

Хорошо, что вышли заранее. Конечно, мы свернули не на ту улицу, что вела прямо на Марктплац, и зашли в какой-то монастырь. Удачно, что там повстречали двух мужчин, тоже идущих в сторону Белфорда (с навигатором в айфоне), за ними быстрым шагом по булыжнику понеслись вперед и вперед, пока не очутились на знакомой уже площади. Ура! Спасибо, господа! Успели как раз к началу, к 21 часу. Свободных мест во внутреннем дворе Белфорда было много, народ входил, садился, слушал, уходил. Некоторые предпочитали слушать колокола и двигаться вдоль крепостных стен. Исполняли знакомые небольшие произведения классической музыки, конечно, токкату Баха, она звучала особенно здорово! После концерта мы зашли в ближайший бар, выпили по кружечке пивка и отправились в обратный путь. Моей спецзадачей было заснять при вечерней подсветке несколько романтических мест города. Сказочно красивы были старинные башни, и дома на берегу каналов, и их зеркальные отражения в зеленоватой воде. В воде отражалось темное небо, а дома уходили куда-то вглубь, казалось на сотню метров… Картины в воде появлялись нереальные, фантастические, от них было не оторваться.

В результате мы снова заблудились! Теперь мы совсем не понимали, где центр брюггского яйца, а где наша точка этого овала. Названий улиц не видно, а если бы и видно, мы не знаем, какую выбрать. Что делать? Куда идти? И у кого узнать дорогу? На темных улицах ни души! В окнах домов нет света, двери заперты, ворота и калитки хоть и открыты, но за ними темнота и безлюдье. Нет, жизнь ничему не учит легкомысленных женщин.

И снова — о радость! По булыжной мостовой, нет, не кони шли на водопой, как пелось в песне времен Великой Отечественной войны, а молодая мама катила коляску с дитем. Я кинулась к ней:

— Where is Stazione?

Молодая мама была в чичване, то есть восточная женщина. Из Стамбула. Она любезно пояснила, где вокзал и где мы. Оказалось, что мы пошли совсем не по нужной радиальной улице, она выйдет из старого города в трех километрах от вокзала. Ничего себе! Но делать нечего. Thank you! И мы пошли во тьму, но по нужному направлению. Через минут пятнадцать показались силуэты вчерашних зданий, от которых точно было два километра…

Вернулись в отель в 23 часа, сделав за день 19,5 километров. Молодцы, тетки!

Три дня с утра до вечера мы топали по булыжным мостовым сказочного города Брюгге. Под звон колоколов Белфорда, пересекая каналы и идя по радиальным улицам, мы старались выйти из города, за его стены, но не могли найти дороги.

— Брюгге — симпатичный город, но лучше бы он был похож на круг, а не на яйцо!

— Завтра отдохнем от него и съездим в Гент. Он тоже средневековый, но больше и не похож на Брюгге.

2019 год

По Оке

1.09–5.09.

В этом году надо отметить день рождения нетрадиционно и не за границей. Думали мы с Татьяной, думали, изучали все возможные варианты, прикидывали и наконец задали друг другу вопрос:

— А что, если поплыть на теплоходе? И не по Карибскому морю, а по нашей родной реке — например, по Оке?

— Можно. В начале сентября еще тепло и туристский речной сезон не заканчивается.

Мы внимательно изучили теплоходный парк, выбрали интересный маршрут, оформили ваучер, запаслись билетами до Москвы, откуда начинался круиз, и вперед…

До путешествия я несколько дней гостила в Москве у старшего брата и у внучки. Первого сентября она подвезла нас с Татьяной на машине ко входу в ЮРВ (Южный речной вокзал) точно к означенному в путевке времени отправления теплохода — 12:00. На пустой строящейся территории вокзала выяснилось, что теплохода еще нет — он, может быть, подплывет к 16 часам (!). Правда, сумки можно прислонить к одной из стенок причала, их по очереди караулят пассажиры, а остальные 60 человек по списку пока разбежались… То есть у нас в перспективе оказалось свободных четыре часа. Учитывая, что вокзал еще не построен и скрыться от солнца негде, перед нами встал вопрос: куда податься? На карте Москвы мы нашли ближайшее интересное место — симпатичный парк в Коломенском, на его лужайках и дорожках, в кафешках и старинных павильонах мы с удовольствием провели два часа. Самым сложным оказалось добраться от Коломенского до стройплощадки ЮРВ, дорогу куда никто не знал. Нам пришлось почти бежать сначала по одному берегу Москвы-реки, потом по другому. Ура, красавец-теплоход уже стоял на причале, в 16:00 пассажиры в количестве 70 человек погрузились на него, а в 17:00 под звуки марша «Славянки» теплоход отплыл.

Описание теплохода, данное в рекламе пароходной компании.

«Бородино» — двухпалубный теплоход, построенный в Венгрии и прошедший модернизацию. Во время реновации были обновлены интерьеры, заменены главные двигатели, а также перепланированы пассажирские каюты. Технические характеристики: длина — 77,9 м; ширина — 15,2 м; осадка — 1,4 м; скорость — 20 км/ч.

На теплоходе 36 кают, в каждой есть ванная комната с душем и фен. В каютах на средней палубе есть холодильники и кондиционеры. В ресторанах питание организовано в 1 смену. Путешественникам предлагают комплексные завтраки, обед и ужин по заказной системе. В круизах от 4 дней предусмотрен капитанский ужин. На нижней палубе расположен бар, стилизованный под таверну. Туристы также могут отдохнуть в салонах отдыха и в сауне.

Во время путешествия гостей теплохода ждут дискотеки, мастер-классы и концерты живой музыки. Одна из особенностей судна — камерная, домашняя атмосфера на борту во время каждого круиза. К услугам туристов на борту: 2 ресторана; бар; детский салон; музыкальный салон; открытый солярий; сауна; титан с водой; медицинский пункт; гладильная комната.

Теплоход совершает круизы по Оке и Волге. В каждом городе следования предусмотрена экскурсионная программа, включенная в стоимость круиза. В некоторых городах можно заказать дополнительные экскурсии.

Наш круиз был рассчитан на 9 дней и 8 ночей, и маршрут его проходил через следующие города: Москва (ЮРВ) — Константиново — Рязань — Касимов — Павлово — Нижний Новгород — Муром — Коломна — Москва (ЮРВ).

Что касается бытовых условий на теплоходе, то они вполне соответствовали обещанным. У нас была маленькая каюта, но со всем необходимым, окно выходило на палубу, по которой шастали только матросы. Мы и прочие десятки пассажиров прогуливались по верхней палубе. Во время прогулок я подсчитала шаги — периметр составлял 170 м, то есть за шесть обходов судна я проходила километр, за 60 — десять километров!

Кормили на теплоходе вкусно и щедро, даже у моего раздраженного кишечника еда не вызывала нареканий. Интерьер ресторана, в котором мы трижды в день питались, радовал глаз широкими окнами, светлыми столиками с цветочками на них, а девушки-официантки были улыбчивы и доброжелательны.

Самой яркой личностью из обслуживающего персонала, конечно, был директор круиза, он же массовик-затейник по имени Арман, довольно молодой мужчина — энергичный, деловой с яркой внешностью и громким голосом. Казалось, что он всегда был с пассажирами: то он проводил в музыкальном салоне беседы-лекции о круизе и его программе, то он приглашал народ на экскурсии при выходе на берег, то он проводил зажигательные вечера с танцами в ресторане, а то он ежевечерне в музыкальном салоне исполнял песни из репертуара Аллы Пугачевой или Бориса Моисеева… Его сильный приятный баритон сопровождался выразительной мимикой и жестами, притопыванием, быстрыми перемещениями по небольшому участку сцены, приглашением слушателей к подпевкам, веселыми репликами… Словом, Арман, гражданин Казани и дитя жизнерадостного папы-француза, заслуженный артист Татарской АССР (!?), был душой теплоходной компании. Лично меня он еще забавлял сценическими костюмами: рваные на коленках голубые джинсы и кроссовки сверху дополнялись модным пиджаком, белой рубашкой и галстуком. Туристский народ Армана любил, некоторые пассажиры проводили с этим артистичным директором уже не один круиз.

Под стать ему была и помощница по культурным мероприятиям — аккордеонистка Фаина. Довольно пожилая полная приятная женщина с больными ногами, она заведовала библиотекой, включала по просьбам пассажиров во время длинных переходов кинофильмы, на концертах аккомпанировала Арману, да и сама могла сыграть сольные номера на любимом своем инструменте. Свободное от работы время она уделяла внуку — школьнику младших классов, которого дочка подкинула маме в круиз.

В первые дни круиз шел по плану. Мы вышли из Москвы в пасмурную погоду, прошли маленькие шлюзы Москвы-реки, опустились на четыре метра, вошли в Оку и точно по расписанию причалили у села Констатнтиново. Чтобы побывать в деревне поэта Сергея Есенина, пришлось подняться по крутому склону на 195 ступеней! И представить себе местных жителей, столетиями приносящих воду на коромыслах к себе домой. Ужас! Через четыре часа, полные впечатлений от увиденного, услышанного и прочувственного, пассажиры т/х «Бородино» спустились к пристани и поплыли дальше.

В этот же день к вечеру мы прошли пару гидротехнических сооружений на Оке, которые наблюдать нам с Татьяной было интересно. Старый гидроузел Кузьминский между Константиновым и Рязанью с однокамерным шлюзом и четырьмя водосбросами был построен в 1914 году, недавно демонтирован и обновлен. Другой гидроузел Белоомутский тоже в 2017 году обновлен. Все сооружения выглядели как новенькие, каковыми и были.

Ночью погода поменялась, над водой и берегом опустился густой туман, теплоход в тумане не мог двигаться, стоял до того момента, пока вышло солнце и туман поднялся. А туман поднялся утром и не рано. Капитан теплохода принимал решения строго по погоде с учетом еженощных туманов. С этого дня вся программа круиза изменилась. Мы плыли весь день, а город Касимов, который должен был быть к вечеру, теперь прошли ночью, около него решено остановиться на обратном пути. При этом известии, прозвучавшем по радио, я приуныла, потому что поняла, что из-за тумана мы не сможем нигде высадиться! Но делать было нечего, прогулки пока что приходилось совершать по палубам. Погода им явно благоприятствовала, солнышко светило, ветерок обвевал. Я наматывала километры и только знай меняла курточки: на солнечной стороне была в летней куртке, на теневой — в теплой куртке и шапке с ушками. Прогулки сменялись чтением библиотечных книг, просмотром фильмов, а вечером — участием в мероприятиях Армана в музыкальном салоне. До чего же любит петь российская публика! Подпевали ему песни любимых певцов, народные песни, бардовские песни, участвовали в конкурсах песни… Получали призы и вдохновлялись еще больше! Танцы на палубе под звездным небом и фонограмму не имели такого признания… Так прошел второй день.

Что я все о развлечениях и ни слова об Оке? А она, река, пусть не великая русская ее мать (!) Волга, была хороша не меньше. Спокойная, безмятежная с зеленоватой водной гладью, частыми живописными поворотами — меандрами и прелестными наполовину луговыми, наполовину лесистыми пологими берегами. Редко на удалении, чаще на взгорьях возникали деревушки, ведь река весной широко разливалась и все затапливала. Сейчас она невероятно обмелела, из-за этого даже возникали трудности с подходами к причалам. Мы гуляли по палубам, стояли на ветру в носовой части или сидели в креслах на корме и любовались невероятным спокойствием окской природы. Я, человек нетерпеливый, от этого спокойствия уставала, хотелось движения!

5.09.

Этот день оказался самым насыщенным из всех. С утра тумана не было. Мы проснулись, когда теплоход стоял на пристани в городке Павлово, уже Нижегородской области. А Нижний в нашем круизе был последней остановкой на пути туда, после него теплоход начинал движение в обратную сторону. Получилось, что из-за тумана мы пропустили половину пунктов, в которых должны были останавливаться! Ничего себе! Дирекция в лице Армана обещала, что дальше будем останавливаться всюду, ну-ну!

После завтрака в 8:30 два автобуса с туристами отправились в Нижний и ехали туда больше часа. В дороге молодой местный экскурсовод-эрудит рассказывал об истории этих мест начиная с XII века… Чем больше он называл княжеских имен и дат, тем меньше у меня оставалось в голове. Александр Невский, Калита, князья, Мамай, Грозный, Дмитрии… Наконец дошли до истории Смутного времени и ополчения гражданина Минина и князя Пожарского, пожалуй, самого запоминающегося. Наконец я стала понимать, почему мы в ноябрьские дни вспоминаем День народного единства. Именно с 1612 года началась Великая Русь с последующими самодержцами Романовыми и самодержцами партийными… и вот уже более 400 лет!

Что касается демократии дурацкой европейской, ее в России не было и не надо! Государство к этому не рас-по-ло-же-но! Россия стоит на трех китах: самодержавие, православие и народность. Православие поддерживает самодержавие тоже всегда! Вот только осталось понять, что в этом триединстве означает народность? Наверно, просто народ, а он — народ, населяющий Россию, завсегда и за самодержавие, и за православие. Так и живем с XVII века по XXI век. Так и будем.

В месте слияния Оки и Волги построили в 1221 году город Нижний Новгород, Горький, и снова Нижний Новгород. Основал его владимирский князь Юрий Всеволодович. Город стал одной из важнейших крепостей на юго-востоке Руси, его войско защищало границы государства от набегов татар, первую каменную крепость построили в 1370-х годах, а нынешний каменный кремль с 13 башнями возвели по приказу Василия III в 1508 году.

Мы несколько часов ездили и ходили по красивому городу, слушали объяснения, любовались панорамой великих рек и Кремля, я снимала интересные здания, памятники и купеческие улицы и вспоминала свои визиты в этот город в конце XX века — начале XXI века. В любимом Всероссийском (Всесоюзном) институте гидротехники имени Веденеева в те годы мы исследовали безопасность гидротехнических сооружений Нижегородской (бывшей Горьковской) ГЭС. Она была построена в конце 1950-х годов и требовала внимания к состоянию своих сооружений. Кстати, строили ее заключенные, а руководило гидротехникой НКВД. В командировках работа на плотинах была довольно напряженной, иногда в выходные дни мы с коллегой приезжали на поезде или автобусе в Нижний и несколько часов знакомились с достопримечательностями этого интересного города. Вот сейчас мы ехали по длинному проспекту Гагарина, я вспомнила наши тогдашние поиски в доме № 234 квартиры, в которой семь лет в ссылке жил академик Сахаров с женой Еленой Боннэр. Мы знали, что там музей, но, когда наконец нашли этот жилой дом, выяснилось, что квартира-музей закрыта. Посмотрели на типовую дверь квартиры, заодно и на соседнюю, где жили следившие за ссыльными кагэбэшники. Было обидно, что так долго искали, утешились открытым музейным домиком Каширина, в нем гостил у деда Алеша Пешков. Нижегородские мещане в 1870-е годы жили более чем скромно по сравнению с купцами, здания которых и сегодня украшают центральные улицы города. Вообще, современный Нижний Новгород выглядел ухоженным, вполне готовым к приему многочисленных туристов. И Кремль, и набережные, и Покровская торговая улица, по которой мы гуляли, перекусывали в кафе, приобретали сувениры и где у драматического театра сфотографировались на скамейке рядом с актером этого театра Евгением Евстигнеевым…

Предостаточно, конечно, и церквей в Нижнем. Сильное впечатление на всех туристов произвел барочный комплекс Рождественской, или Строгановской, церкви. «Первоначально церковь была построена в XVII веке по заказу крупнейшего русского промышленника, политического деятеля и владельца 15 тысяч крепостных и 200 деревень — Григория Строганова. Первый храм сгорел и был восстановлен женой Строганова. В 1722 году церковь была закрыта Петром I, молившимся здесь накануне своего 50-летия. Открыт храм был только через два года после смерти Петра I. Церковь неоднократно горела, капитальный ремонт церкви провел в 1807–1812 гг. Александр Сергеевич Строганов, президент Академии художеств и Президент публичной библиотеки». Сегодня это кирпичного цвета пятиглавый храм с окнами, порталами входов, колоннами, которые и снаружи и внутри украшает белокаменная резьба и пестрые главы наподобие глав храма Василия Блаженного в Москве. Колокольня церкви, восьмерик на четверике, увенчана крестом с флюгером. На колокольне есть часы-куранты, которые раньше отмечали музыкальным боем фазы луны и времена года, а механизм часов ремонтировался русским механиком И. П. Кулибиным, гражданином Нижнего.

Прощались с Нижним мы на высоком берегу Волги около памятника Чкалову. Пока я окидывала взглядом широкую ленту реки и город на ее берегах, пока фотографировала со всех сторон памятник и надписи на нем, Татьяна подошла ко мне с мороженым.

— Ты никогда такого не ела, попробуй!

Я и правда никогда такого не ела, даже никогда не видела — оно было черного антрацитового цвета, внушило мне ужас, я даже отвернулась.

— А зря не хочешь попробовать, вполне съедобное!

На обратном пути я отключилась от объяснения экскурсовода, старалась вспомнить самое интересное, что мы увидели за последние три часа.

— Таня, ты слышала сейчас информацию о местном старообрядце, который из крепостных крестьян постепенно богател и наконец стал миллионером? В начале его карьеры была ночлежка, где он давал кров по гривеннику тысяче бездомным. Забавно.

— Нет, Ольга, я уже давно не воспринимаю его рассказы. Спала. А миллионеры в России и сейчас еще появляются, как говорится, из грязи в князи. Но по гривеннику бездомным вряд ли дают. Все больше себе на золотые унитазы.

После сытного позднего обеда наконец мы увидели Павлово. Жалко, что к этому времени пошел дождь и прогулка с экскурсоводом под зонтами несколько омрачила удовольствие от этого симпатичного купеческого города.

В Павлове, построенном в XVI веке на семи холмах, между которыми тянутся овраги, кроме стрельцов, селились ремесленники — кузнецы, жестянщики, медники, бочары… Все они и явились зачинателями металлообрабатывающего промысла, принесшего городу всероссийскую славу. Металлическим промыслам способствовала близость муромских лесов, дававших сырье для производства древесного угля, необходимого в кузнечном деле.

В XVII веке в Павлове преобладали оружейные мастера и замочники, было 40 кузниц, позже появилось много новых видов изделий: столовые ножи и вилки, складные ножи, ножницы, бритвы, кинжалы, они художественно оформлялись черенками из перламутра, кости, черного дерева. Во время Крымской войны было начато производство медико-хирургического инструмента.

Все эти прелести мы увидели в старинной усадьбе купца Гомулина, где сейчас находится Павловский исторический музей. Купцу в большой степени помогала его жена (моложе его на 12 лет), а позже все дела, включая торговлю, вела уже она, его вдова, которой помогали сыновья.

Павлово славится еще комнатными лимонами, которые они выращивают уже 150 лет. Одно из лимонных деревьев украшает центральную площадь, а неподалеку на небольшой площадке в марте месяце там ежегодно проводятся гусиные бои, о чем напоминает забавная скульптурная группа в сквере.

По одной из легенд, что нам сообщила экскурсовод, в башенке над красным кирпичным домом была заключена разведенная дочь одного сурового купца. Она выглядывала из окон в ожидании нового мужа, но так и не дождалась его. Другой добрый купец всегда одаривал маленьких детей леденцами и пряниками, приговаривая, что маленькие колокольчики громче звенят.

6.09.

Еще до побудки теплоход причалил к Мурому. Все окна и кровати в нашей каюте были обсажены мелкой черненькой мошкой. Правда, она не кусалась. Что бы это значило?

Экскурсионная программа началась сразу после завтрака. Варианта было два, можно было поехать в Карачаево на родину Ильи Муромца, мы же выбрали вариант с пешеходной прогулкой по городу, благо на голубом небе засияло наконец солнце, ветра не было, хотелось идти и смотреть по сторонам. Когда-то в XII веке здесь жили угро-финские языческие племена. Когда подошли сюда славяне, они мирно смешались, стали жить-поживать и добра наживать. Муром был на границе Руси, христианство в этих местах было принято на 100 лет позже, чем в Киевской Руси. Мы шли по набережной Оки, а симпатичная учительница истории муромской школы раскрывала любопытные эпизоды из жизни их любимого героя.

— По легенде, Илья из Карачарова до 33 лет лежал на печи. Это правда, но лежал не потому, что был ленив, а был он нездоровым юношей. Когда в Киево-Печерской лавре нашли его мощи, медики установили, что он страдал акромегалией, то есть нарушением передней части гипофиза, что приводит к чрезмерному росту костей головы и конечностей. При росте 180 см у него была очень большая лысая голова, нога 54-го размера и артроз конечностей. Голову Ильи восстановил по черепу антрополог Герасимов. Артроз не позволял молодому человеку нормально двигаться, он и лежал. По легенде, Илья получил чудесное исцеление от волхвов (или калик перехожих). Там сказано следующее:

Калики, придя в дом к Илье, просят его встать и принести им воды. Илья на это отвечает: «Не имею я да ведь ни рук, ни ног, сижу тридцать лет на седалище». Они повторно просят Илью встать и принести им воды. Илья встает, идет к водоносу и приносит воду. Старцы же велят Илье выпить воду. Илья выпил и выздоровел, после второго питья ощущает в себе непомерную силу, и ему дают выпить третий раз, чтобы уменьшить ее. После старцы говорят Илье, что он должен идти на службу к князю Владимиру. При этом они упоминают, что по дороге в Киев есть неподъемный камень с надписью. Илья отправляется «к стольному граду ко Киеву» и приходит сначала «к тому камени неподвижному». На камне был написан призыв к Илье сдвинуть камень с места. Там он найдет коня богатырского, оружие и доспехи. После этого Илья скачет к князю Владимиру в Киев и совершает там разные подвиги.

По другой версии, Илья сел на коня и охранял границу около Мурома, которая проходила как раз по Оке, а на другом берегу стояли татары. Три богатыря разбили врагов, Соловья-разбойника Илья победил — это он победил язычников и помог ввести христианство. Вот теперь он поехал сначала в Чернигов, потом в Киев к князю Владимиру рапортовать о победах. После ранения в одной из схваток с врагом Илья ушел в монастырь, стал монахом-схимником. Но, как гласят легенды, смерть свою он принял от раны в сердце, защищая Киев. Похоронен герой в Киевской лавре.

В Муроме, на холме над Окой, в 1999 году поставили памятник былинному герою и святому человеку Илье Муромцу. В фигуре богатыря известный скульптор Клыков, создавший памятник полководцу Жукову на Манежной площади в Москве, воплотил образ воина-монаха. Илья одет в кольчугу, под ней видна монашеская ряса, а его голову защищает русский шлем. Левой рукой богатырь прижимает к груди православный крест, а правой рукой грозно возносит меч над головой в назидание врагам.

В Муроме святым провозгласили не только Илью, а еще сделали святыми пару — Петра и Февронию, про которых в наши дни тоже рассказывают красивую легенду. Если коротко, то муромский князь Петр заболел болезнью, от которой у него были страшные язвы по всему телу, а простая девушка-знахарка Феврония умела лечить людей. Он обратился к ней, она пообещала его вылечить, если он на ней женится. Она вылечила его язвы все, кроме одной, а он так и не женился. Потом от этой язвы начали опять появляться другие, Петр вновь отправился к Февронье, и после этого он на ней женился. Бояре не очень жаловали молодую жену, считая ее колдуньей, ей пришлось уйти, но Петр отправился с ней. Какое-то время они пожили на берегу реки, пока народ не попросил их вернуться. Они жили долго и счастливо и умерли в один день.

Скульптуры Петра и Февронии около Троицкого монастыря — одни из самых популярных и уважаемых в городе Муроме. Памятник поставили в 2012 году с легкой руки благоверной Дмитрия Медведева, после чего князь Петр и его жена Феврония стали в нашей стране олицетворением силы мужского духа, женской мудрости и крепости семейных уз. Князь держит в руках меч, символ власти и нерушимости русского духа, покрывало княгини, накинутое на плечи Петра, — символ женской мудрости и покровительства. Кролик (сидит с обратной стороны памятника) обозначает плодородие, размножение и единство с окружающей средой (!?). Люди, которые приходят к памятнику, обязательно трут его нос на счастье и, конечно, фотографируются — в первую очередь молодые семьи.

Что касается муромских монастырей, которые возникли в XVI веке после царя Ивана Грозного, они были закрыты 70 советских лет, но сейчас вновь процветают. Из четырех действующих мы посетили два: мужской Благовещенский (1 4 монахов) и женский Свято-Троицкий (40 монахинь). Именно в главном храме этого монастыря хранятся мощи святых Петра и Февронии. Белокаменные храмы двух монастырей и деревянные корпуса женского находятся в прекрасном состоянии — отреставрированы, ухожены и озеленены, особенно женский. Чувствуется, что люди верующие живут в них безбедно, чего и нам всем желают, при этом вкусно угощают (за деньги) пирожками, чаем и морсом.

— Ольга, меня уже тошнит от церквей и монастырей! Идем просто по улицам.

— Конечно, перебор с религией вредит нашему восприятию. Ты еще не читала объявлений и объяснений на монастырских досках, а я на них смотрю и делаю фото для фильма.

После посещения богоугодных заведений мы с удовольствием прошлись по ухоженным купеческим торговым кварталам мимо ресторана «Баринъ», бочки с «муромским квасом», больших калачей — эмблемы Мурома, нескольких парков. На современных зданиях прочитали названия предприятий радиоэлектроники, строительных материалов, деревообработки… Словом, нормальный город.

А в довершение около краеведческого музея, его, конечно, по плану посетили, увидели памятник знаменитому гражданину Мурома — Владимиру Козьмичу Зворыкину, изобретателю кинескопа и цветного телевидения. Зворыкин родился и жил в юности в Муроме, в 1906 году поступил в технологический институт, в Париже учился у Ланжевена, в 1919 году уехал в США, где жил и умер. Судьба многих выдающихся россиян.

7. 09.

Солнце, тепло. Подплываем к Касимову, на что задолго до пристани намекали ждущим высадки пассажирам головки и купола касимовских церквей. Я стояла на верхней палубе, когда по радио вдруг услышала знакомый голос Армана:

— Ольга Гедальевна, от имени экипажа теплохода, от имени работников ресторана и, конечно, от имени всех туристов мы желаем вам здоровья, всего самого-самого наилучшего, чтобы ваши планы и мечты всегда осуществлялись!

Начала его поздравления, где он сообщил пассажирам, что среди них есть именинница, я прослушала, среагировала только на знакомое имя-отчество и дальше. Не скрою, было приятно. Я стояла совершенно одна, но успела включить камеру, и поздравительные слова сохранились для будущего фильма. Под звуки веселой песенки про день рождения особы, которой исполняется тридцать лет, мы на лодке подплыли к пристани Касимова. Почему на лодке? А просто пристани для речных судов у этого города нет. Была, да сплыла — в прямом смысле.

Этот город на Оке такой же старый, как Москва и Муром, основан Юрием Долгоруким в 1152 году как опорный пункт поселившихся здесь финских племен славян (?). Но история его непростая, имеет татарский след. Первоначально город носил название Городец, в XIV веке он был полностью сожжен и разорен после монголо-татарского набега. Позже татарские цари Касим и Якуб помогли Василию Темному в борьбе с Ордой, за что им здесь были пожалованы земли. Сюда прибыли татары из Крыма, Казани и других мест, так в XV веке возникло касимовское ханство, которое было присоединено к русским землям и просуществовало более 200 лет.

За этот период произошло тесное переплетение двух культур — русской и татарской. Изменился облик города и его окрестностей, здесь были выстроены мечеть, башня-минарет, мавзолеи Шах-Али-хана и Авган-Мухаммед-султана. В 1681 году со смертью последней владелицы Касимова Фатимы-Султан (Сиюмбике) «Касимовское» ханство перестало существовать.

В татарскую слободу мы прошли, минуя довольно глубокий овраг, один из семи оврагов города. Спускаться и подниматься следовало по деревянным старым ступенькам, держась за перила. По обе стороны тянулись одноэтажные деревянные домики за заборами.

— Тебе не кажется, что дома — времен Касима и Якуба?

— Нет, позже — наверно, времен Сиюмбике. А мечеть действует. Видишь, на двери какое-то объявление.

Мечеть с куполом и невысокой толстой башней-минаретом XV века осталась от старых, еще мусульманских святынь, рядом находится средневековая усыпальница — мавзолей хана Шах-Али. Внутри мавзолея два помещения: в одном расположена усыпальница хана и его жены, в другом совершаются поминальные ритуалы и чтение Корана. Больше интересного татарского, кажется, ничего нет.

Зато церквей предостаточно. И довольно красивый центр города. Экскурсовод пояснила:

— С XVIII века Касимов стал уездным городом Рязанской губернии, в нем насчитывалось 42 дворянина-земледельца, некоторые из них были крупнейшими земельными магнатами, но более 80 % всех крестьян уезда были крепостными. В Касимове начали возводиться каменные здания и две православные церкви, позже в центре города по проекту губернского архитектора Н. И. Воронихина был возведен Вознесенский собор и была оформлена Соборная площадь, которая и сегодня является центром городской жизни. В XIX веке касимовские дворяне получили возможность скупать земли, развивать промышленность и строить красивые особняки.

— Они и сегодня отлично смотрятся.

— Да, в других окских городах особняков в стиле классицизма мы не видели.

— Рассказывают, что во время визита в город императора Александра II, когда тот провалился в овраг, к нему подошел молодой архитектор и показал свой чертеж застройки центра города. Императору чертеж понравился, он повелел молодому человеку проектировать центр Касимова. Центральную Соборную площадь называют каменной сказкой благодаря старинным купеческим особнякам, дворянским аристократическим усадьбам и административным зданиям, уникальным по своей архитектуре и стилю. Именно в этот период у Соборной площади были построены эти торговые ряды. Посмотрите на них.

— Правда, они очень напоминают античные.

— Да, почти Парфенон, и вид у них такой, будто их строили в I веке нашей эры.

— Справедливо. Но видите плакат, на котором написано крупными буквами, что идет реставрация памятников истории и культуры, включенных в проект «Историческая память» со сроками 2013–2020 годы. Мы надеемся, что их восстановят. Ведь центр города у нас хорош, правда?

Нам центр города понравился, Соборная площадь, античные Торговые ряды и улицы, от нее отходящие. Главная широкая торговая Воскресенская улица с невысокими светлыми зданиями идет аж до Мурома — правда, за чертой города она переходит в шоссе. Медленно осматривая витрины магазинов и ресторанов по Воскресенской улице, мы дошли до весьма любопытного музея колоколов, зашли в него и не пожалели.

Касимовский музей колоколов был открыт недавно, в 2014 году, сегодня его коллекция насчитывает более 900 экспонатов. На Руси колокола появились в Х веке, в Европе они известны с VI века, а в Китае использовались еще до нашей эры.

Мы шли вдоль витрин в больших, малых залах и переходах и смотрели на удивительные экспонаты размером от мизинчика до громадных. Шли под музыкальное сопровождение то хоровых и сольных песен, а то под колокольный звон. Здесь есть и прообраз колокола — «плоский колокол», било. Есть колокол из буддистского храма. В музее даже можно услышать, как красиво и мощно звучит звонница из древних колоколов — зазвона, подзвона и благовеста.

— Татьяна, ты знала, что местный касимовский промысел — это литье поддужных колокольчиков?

— А ты знала, что традиционная русская тройка немыслима без звонких поддужных колокольчиков?

— Смотри, написано, что долгое время законным правом ездить в сопровождении переливистого колокольного звона обладали исключительно тройки почтовые и тройки курьерские с важными депешами. Запрет на использование колокольчиков неизменно нарушался, были изобретены специальные ожерелья для лошадей из бубенчиков, почти не уступающие колокольчикам по громкости звука.

— А вот еще, на Касимовской земле мастеров по отливке колокольчиков было более пятидесяти.

— Касимовские колокольчики считались самими лучшими в России.

Обо всем этом мы даже не догадывались. Было интересно.

Обратно на теплоход мы возвращались, полные впечатлений от музея колоколов и покупок местного шоколада из магазина «Магнит». А по пути нас обгоняли свадебные кортежи украшенных автомобилей, сегодня была суббота, самый распространенный день свадеб.

В ресторане теплохода в 18 часов должно было состояться большое праздничное мероприятие — «Русские блины», естественно переходящее в ужин. Я понимала, что это не в мою честь, но торжество грело душу. Действительно, ровно в шесть часов, когда сидящие за столиками пассажиры с нетерпением ожидали начала праздника, вышел в вышитой русской рубахе директор круиза Арман, мигнул Фаине в кокошнике и громко запел:

Хорошо, все будет хорошо,

Все будет хорошо, я это знаю, знаю!

Хорошо, все будет хорошо,

Ой, чувствую я, девки, загуляю!

После этих оптимистических слов две девки-официантки в красных сарафанах начали выносить тарелки с блинами и солеными, сметанными и сладкими начинками. Все это они с улыбками и словами «кушайте, пожалуйста» ставили на накрытые красными скатертями столы. Пассажиры в ответ тоже улыбались, благодарили и внимали Арману.

— Уважаемые туристы, приветствую вас на празднике «Русские блины»! Люди всегда хотели дотянуться до солнышка, но только русские люди испекли свое солнышко. Надо вам сказать, что блин появился гораздо раньше хлеба, русские люди на все праздники подавали своим гостям блины с различными начинками, каждая начинка имела свое особое значение. Например, блином с черной икрой хотели показать, что семья живет в достатке…

— Ох, блины, блины, блины, ох, блиночки мои! — растягивала меха оживленная Фаина, сопровождая движения своим звучным голосом.

— Льются песни, льются вина, если мы гуляем так! Оппа! — вторил ей Арман.

Пока он под музыку рассказывал историю блинов в России, пока пела звонкая Фаина, пассажиры с удовольствием поглощали предложенные яства, запивая их водочкой и чайком. При словах «мы гуляем так» вышла, приплясывая, какая-то энтузиастка, к ней присоединилась пара, потом целая группа активных дамочек… И вот уже десятки веселых сытых людей, подбоченясь, кружились, плясали, подпевали, смеялись — словом, веселились до упада! Арман был счастлив. Я тоже была счастлива. Во-первых, за день я получила штук 30 поздравлений по мобильной связи; во-вторых, к утреннему поздравлению по радио прибавился еще подарок от команды за ужином, а он был сразу после блинов. Арман подошел к нашему столику, еще раз повторил добрые слова в мой адрес и широким жестом поднес бутылку шампанского. Это было здорово, поскольку я как раз собиралась купить бутылку в буфете и распить с соседями по столику. Семейная пара из Москвы, с которой мы трижды в день общались во время трапезы, обычно раздражала меня своими резкими политическими высказываниями. Я предпочитала молча и быстро съедать все и уходить, общительная Татьяна вела с ними длинные застольные беседы. Но в последние дни муж, наверно, понял, что лучше на политические темы не говорить, обсуждали только наши путешествия и культурную жизнь двух столиц. А сейчас, когда они узнали, сколько лет мне стукнуло, просто засыпали комплиментами. Бокалы с шампанским выпили за дружбу и за любовь! Я их простила, пусть живут, как хотят!

День рождения получился отличный!

8.09.

С утра начались проблемы. На воде и на землях по берегам реки лежал плотный туман. Теплоход тронулся только после десяти утра. Дальнейшая программа изменилась полностью. Например, Рязань пройдем следующей ночью, будет ли последняя стоянка в Коломне — неизвестно. Река совершенно обмелела, а тут еще туманы.

Из семидесяти пассажиров заволновались шестнадцать, у которых начинались сложности с обратной дорогой. Мы были в их числе, поскольку у нас взяты обратные билеты из Москвы на 9 сентября на «Сапсан». А попадем ли к этому времени в столицу — неизвестно. Что будем делать с просроченными билетами? Остальные взволнованные туристы бегали к директору круиза Арману и задавали ему один и тот же вопрос: когда и куда причалим? Можно ли оттуда уехать? Он, бедный, кому-то звонит, выясняет, но никто толком ответить не может, все зависит от многих условий: погода, река, сухопутный транспорт и т. д. В волнениях и километровых прогулках по кругу по палубе проходит этот теплый солнечный день. Но заканчивается он, как и предыдущий, празднично. На этот раз всех ждет в ресторане «Капитанский» ужин. Его, по обычаю, устраивают в конце круиза. Ужин не простой, а эдакий — с вином, рыбной тарелкой, мясной тарелкой и бокалом к десерту. Начинается ужин торжественно с выступления капитана, приятного спокойного пожилого моряка, которого мы видим впервые. Он желает всем крепкого здоровья и всего наилучшего, а туристы в ответ дружно желают ему:

Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля!

Капитан, капитан, подтянитесь!

Только смелым покоряются моря! И реки!

Завершается ужин непременным вокально-инструментальным дуэтом Армана и Фаины, они запевают и поддерживаются слаженным коллективом туристов, подтягивающим припев любой песни. Коллектив рвется петь и петь, переходит в музыкальный салон, где до полуночи то соло, то хором исполняет все, что когда-то слышал. Лучшие певцы, а их десяток, получают призы… Кажется, только мы с подругой не участвуем в фестивале песни.

— Татьяна, ты почему не поешь?

— У меня слуха не было и нет. А ты?

— Мартышка к старости слаба на связки стала. Но все равно хорошо.

2020 год

Ленинградская область. Суходольское озеро

Этот год выдался непростым. Не просто непростым, а гнусным. И не только для меня, для моей семьи и страны, но и для всего мира. Какой-то новый вирус после Нового года возник в Китае, тут же перелетел (глобализация) в Европу, а потом распространился повсюду. Этот незнакомый медицинской науке вирус косил людей, особенно тех, кому за 60. У нас сначала на него не обращали внимания, жили как обычно. Я, например, в марте слетала на неделю в Израиль, но возвращалась оттуда уже из страны, которая ввела карантин, в нашу страну — тоже на грани закрытия границ и принятия особых мер. Для полной изоляции населения были приняты такие особые меры: объявлен локдаун, то есть остановка многих производств, отмена массовых мероприятий, закрытие почти всех предприятий сферы обслуживания, перевод учащихся и сотрудников на удаленную работу и учебу (on line) и самоизоляция населения — в первую очередь запрет без необходимости выходить из дома людям пожилого возраста.

Дочка и зять трудились в сфере туризма, туризм на неизвестное время приказал «долго жить», внуки перешли на работу on line, мне — человеку 60+, надлежало залечь в засаде, как и нашим дошколятам. Вот по этой причине наше семейство с детьми и внуками 28 марта самоизолировалось на зимней даче на берегу Суходольского озера, расположенного в Карелии в 90 километрах от Петербурга. Позже к нам приехала из Москвы внучка с семьей. В результате нас было девять человек: пятеро женщин и четверо мужчин разного возраста. Там мы прожили практически полгода.

В этот нетрадиционный период на смену моему традиционному дневнику пришел киноаппарат, а попросту маленькая камера Sony, с которой я почти не расставалась. Всю нашу многоплановую жизнь, ее будни и праздники я старалась запечатлеть на пленке. В результате в конце лета получился интересный фильм, который я решила показать обществу в день закрытия сезона.

Я попробую рассказать лишь о некоторых интересных событиях этого незабываемого лета. Начну с начала. Begin to begin. Для людей, постоянно живущих в деревне, загородная жизнь привычна в любое время года. Для нас, людей сугубо городских, условия жизни ранней весной показались чрезвычайными. Окружающая природа менялась на глазах, мы были ее частью, но какой-то посторонней, и как себя с ней вести, знали не всегда. Ранняя весна с выпадающим иногда обильным снегом впер вые поставила вопросы. Вы будете убирать? Или не будете убирать? Убирать большой, свыше двадцати соток сад, было привычно. Но весенние работы обычно начинались после таяния снега, то есть в самом конце апреля. А в конце марта возникли другие проблемы. Например, что делать с ручьем, который на карте назывался Тихий и протекал за забором? Летом он, довольно длинный (300 метров) и меандрирующий, спокойно нес свою водичку в озеро, а сейчас от талой воды он стал полноводным, бурлил, перекатывал камни и подмывал берега. Надо было вмешиваться в его природу? Чистить от упавших стволов и веток, двигать камни и укреплять берег? Ручей нам не принадлежит, но раз мы увидели это. Мы дружно взялись за дело: мужчины ворочали камни и спиливали старые деревья на берегах, женщины разбирали ветки, собирали сухие листья и готовили кучи для сжигания, дети кидали в тачку веточки и камушки и помогали взрослым отвозить мусор к костру, часто с визгом садясь в эту тачку. Заодно мы почистили от прошлогоднего валежника и сухотни берег озера. Видимо, перед каждым маячил девиз: если не я, то кто? Работали все с азартом, весело, а потом с азартом восполняли потраченные калории. Но об этом позже.

Весной начала оживать и живая природа, в саду появились птицы, по утрам самцы распевали песни, завлекая самочек. Я вставала раньше всех и, открыв дверь балкона, в тишине слышала пение и щебетание птиц — например, различала высокую и красивую трель соловья. Мне казалось, что соловьи у нас были самыми маленькими пташками, но пели они громко. Потом птички начинали вить гнезда, два гнездышка были под крышей как раз над моей балконной дверью. Сухие веточки сыпались на балконные доски, а гнездышки с каждым днем укреплялись. Еще пара гнезд возникла с восточной стороны дома, я стала называть наш дом «Ласточкино гнездо». Однажды мы обнаружили гнездо даже на заборе. Следить за ним принялись все, особенно когда в гнезде появились три яичка. Птичка-мать, когда люди заглядывали, чтобы увидеть, как из яичек вылупляются птенчики, очень волновалась, летала над ними, что-то кричала. Мы все-таки дождались птенцов и продолжали следить за их развитием вплоть до того дня, когда они в середине лета исчезли.

Теперь, пожалуй, следует рассказать, кто чем на даче занимался.

Хозяева трехэтажного красивого дома, владельцы серьезной туристской фирмы Катя и Гена, в самый туристский сезон остались без привычной работы. В офисе фирмы по очереди сидели сотрудники, работы не было, но им платили зарплату. Взволнованные постоянные клиенты звонили и справлялись, когда что-нибудь изменится. Ребята по телефону всех успокаивали, один раз в неделю они приезжали в офис для связи с миром, а мир сам не знал, что будет… Пока что дача, сад и большая семья требовали внимания, туристские деятели руководили всем этим.

В мае начались главные привычные работы в саду, проходили они под руководством Катерины, опытного садовода. Любой незнакомый ей вопрос она тут же разрешала с помощью интернета. Она ставила айфон рядом и смотрела, к примеру, на сколько сантиметров заглубляют корни клематиса или в какого размера дырочки всыпают удобрение вокруг смородины; в свободные часы ей помогали все, кто мог.

Геннадий, специалист по строительной части, организовал в северном углу сада стройку небольшого домика для дров. Увидев его через две недели, мы назвали шедевр архитектуры Дровяным дворцом. Домик действительно был очень прочным, имел оригинальную геометрическую форму, интересную окраску и вишневую крышу из ондулина. Около дворца любили петь птички и бегать белки. Дворец мужчины создавали и долго с большим удовольствием заполняли дровами из распиленных за забором деревьев.

Не подумайте, что трудящийся народ занимался исключительно личными делами. Отнюдь! Молодое поколение работало on line на своих ноутбуках на всех трех этажах дома, а еще два ноутбука переносились с этажа на этаж.

На большой веранде первого этажа работал москвич Виталий, менеджер одного из российских банков. Ежедневно ровно в девять утра он выходил на связь и несколько часов, сидя за столом или двигаясь с айфоном по саду, вел деловые разговоры с Казанью и Владивостоком. Я, проходя мимо, слышала его взволнованный или недовольный голос. Днем Виталий делал перерывы и выключал компьютер перед ужином.

На втором этаже работал внук Слава. По натуре он сова, вставал позже всех, но и ложился глубокой ночью. Человек не такой активный и подвижный, как Виталий, он общался с питерскими коллегами и партнерами в Штатах без отрыва от стула до семи часов вечера. Нет, вру, иногда он молча стоял у дверей веранды и дымил электронной сигаретой, наверно мысленно решая рабочие проблемы.

В своей комнате на третьем этаже трудилась внучка Ритуська, главный трудоголик нашего молодого трио. Она работала практически безвылазно с утра до девяти вечера, на обед не спускалась, ей его приносили. Спрашивается, почему? Менеджер московского филиала международной фирмы, в настоящее время она выполняла заказ одного голландского бизнесмена — выясняла причину банкротства его большого отеля в Амстердаме. В Голландии его несколько лет обманывали разные деятели, большую часть документов и квитанций периода строительства они потеряли или специально изъяли. Бедная Рита, классный специалист в области экономики гостиничного бизнеса, обязалась за три месяца на большом удалении (из ленинградского захолустья) найти в Амстердаме документы, свести «сальдо с бульдо» и объяснить заказчику причину банкротства. Ежедневные длинные разговоры шли на английском и голландском языках, нужные бумаги намеренно не находились, плохо стыковались, заказчик был груб, позволял себе повышать голос, наш бедный ребенок выходил к ужину с заплаканными глазами, так что мы все расстраивались. Муж предлагал ей разорвать контракт, а пятилетний сынок нежно прижимался к маме перед сном и делился опытом.

— Мамочка, а ты тоже ему отвечай грубо, пусть знает! Если мне в саду какой-нибудь мальчишка грубит, я тоже знаешь как ему отвечаю, чтобы знал!

Но у мамы был бойцовский характер, детективное расследование на расстоянии успешно продолжалось до конца лета. Правда, она решительно потребовала от плохо воспитанного джентльмена сменить тон общения, на что он, извинившись, согласился. Рита в результате нашла причины неудач с отелем, заказчик остался доволен, хорошо заплатил, но это стоило пары килограммов веса и частого плохого настроения!

Я тоже пользовалась своим ноутбуком, составляла на нем главы книги под названием «Я вам пишу». Книга должна была включать письма трех представителей «серебряного возраста», которыми они обменивались последние двадцать лет, то есть уже в XXI веке. Одним из достойных людей был мой двоюродный брат, умерший в прошлом году в возрасте 90 лет, очень эрудированный инженер и историк, ценитель музыки и литературы, а главное, большой патриот своей родины — России. Этим темам он много места уделял в письмах.

Кроме того, ежедневно я общалась по айфону с коллегами по английскому клубу. Дело в том, что наша teacher придумала в период изоляции продолжать активное общение на расстоянии, дамы откликнулись, начались интенсивная переписка и переговоры. Не знаю, как они, мне приходилось сначала придумывать текст на русском, переводить его с помощью словаря на английский, потом медленно и четко его произносить.

Dear friends, I am glad to hear your nice voices. During ones month I live with my family in a big warm cozy house. (Дорогие друзья, я рада слышать ваши голоса. В течение месяца я живу со своим семейством в большом теплом уютном доме…)

O, my arch cultured friends! I cannot overtake you in art opera and ballet… But that week I read rather interesting modern books. (О, мои культурные друзья, я не могу перещеголять вас в искусстве оперы или балета, но на этой неделе я читала несколько современных интересных книг…)

Это требовало много усилий, ребята иронизировали, что бабушка Оля опять вышла на связь с Лондоном. Я очень уставала, но не сдавалась, а дамы от изолированной жизни в своих квартирах становились все активнее. В конце лета я все-таки сдалась и, кажется, даже возненавидела английский. Но зато полюбила русский язык. Дело в том, что мамы и бабушки вовсю занимались с детишками, я включилась в обучение чтению пятилетнего правнука Роберта по привезенным его мамой интересным обучающим книжечкам. Мне это понравилось, ему, кажется, тоже, во всяком случае полчаса каждый день мы с увлечением, не торопясь, по очереди читали, отвечали на вопросы и рассказывали содержание. «Только чур, кратко», — просил Роберт. В конце занятия мы от лица зверюшек произносили тексты, что было особенно смешно. Как в театре. На этих занятиях Робертишка составил и потом с выражением произнес поздравительную речь по поводу годовщины свадьбы Кати и Гены. Математикой с внуком занималась бабушка Катя, а в воскресенье дистанционно по компьютеру с ним рисовала мама Рита. Любили детишки, особенно в плохую погоду, складывать разные лего, их в доме было несметное количество, тут от старшего брата не отставала трехлетняя Яночка. Но, пожалуй, самым увлекательным видом отдыха для малышей, кроме «смотрения» мультиков, были танцы под любой вид музыки. Не глядя друг на друга, они самозабвенно двигали ручками, ножками, животами и головками. Как и подобает взрослым танцорам, у брата лучше получались резкие темповые движения, у сестренки — плавные неторопливые. После ужина они начинали танцы для публики, причем требовали внимания и одобрения аплодисментами, но аплодисменты были заслуженные.

А физкультура и спорт — ими занимались все! Конечно, самым спортивным в компании был москвич Виталик, дипломированный мастер спорта по гребле и в настоящем футболист. До завтрака он иногда бегал с Робертом за ручьем по полю, в паузах между дистанционным общением с коллегами — умудрялся на веранде с ним поразмяться, если шустрый Роберт оказывался под рукой. После работы Виталий организовывал футбольную игру с детьми 2 × 2, вторым взрослым была я. Мы с хохотом и визгом на газоне швыряли мячик, а когда я закидывала его под елку, наш капитан кричал:

— Бабушка, вы опять гол забили! Чемпион! Это потому, что вы тренируетесь со скандинавскими палками.

Да, действительно, пока народ еще просыпался, я брала свои палки и делала по грунтовым дорогам пару-тройку километров.

Славина жена Оля увлекалась велосипедом: перед ужином, когда уже все было налажено и оставалось только накрыть на стол, она садилась на велосипед и катила по нашим в выбоинах поселковым дорогам. Неровности ее не смущали, — правда, пару раз с фруктами на руле все-таки Ольга не заметила ямку, свалилась и вернулась с разбитыми коленками.

Остальные члены компании предпочитали плавание. С наступлением тепла они раза два-три на дню ходили купаться, благо тропинка от нашей калитки до озера не превышала 300 метров и была обрамлена кустиками земляники и малины. Но надо заметить, что зеркальная поверхность воды перед нашим пляжем была очень узкая. Ее с двух сторон окружали заросли камыша, победить который не было никакой возможности, сколько лет ни пытались. Поэтому в хорошую солнечную погоду мы, нетрудящиеся женщины, с детишками ходили до озера длинной дорогой, сначала по полю, потом по прекрасному сосновому лесу. Там на песчаном пляже получали истинное удовольствие от вида и запаха сосен и, конечно, от купания в чистой озерной воде.

Народ, который хорошо вкалывал, хорошо отдыхал и к тому же жил на природе, не страдал отсутствием аппетита и требовал поглощения массы калорий. Пищу каждые три дня на одной из трех машин мужчины подвозили из магазинов — близко расположенных или дальних городских. Привозили они еду в больших полиэтиленовых мешках, долго их разгружали в два холодильника и закрома на кухне и в подполе.

Питанием коллектива руководила Яночкина мама — Ольга, женщина заботливая и хозяйственная. Ее фирма относилась к сфере услуг, — естественно, она закрылась. Оля была свободна, как птица, к тому же любила кулинарию и знала много рецептов. В ее обязанности входило составлять списки продуктов, которые необходимо было привезти, составлять вместе с Катериной меню трехразового питания большого коллектива и возглавлять приготовление легких обедов и серьезных ужинов.

В ужин особым успехом пользовались мясо и рыба, приготовленные на мангале. Этим видом кулинарного искусства увлекся Слава. После работы он проводил время в симпатичном открытом домике в конце сада, как мы называли — в «барбекюшной», сначала колдовал над огнем, потом готовил решетки, потом уже брался за мясо. В этом ему помогал Виталий, а позже подгребал папа Гена. Пока мясо (или рыба) доходило, они душевно за легкой беседой распивали пивцо, ящик которого закупал большой специалист Слава. В моем фильме эта сцена шла со словами: «Угощайся, отец!» Отец с удовольствием угощался. К мясному блюду Ольга обязательно добавляла подрумяненные на решетке мангала кусочки лаваша с сулугуни и кинзой, их любили все, включая малышей.

Естественно, что за ужином мы не уставали прославлять поваров. Мужчинам так понравилось готовить эдакие блюда, что они вошли во вкус и в подарок ко дню рождения Гены приобрели казан для плова. С этих пор жареные блюда уступили на время место плову, а потом и тушеному мясу с овощами. Приготовление начиналось задолго и шло постепенно: изучение рецепта, выбор и покупка ингредиентов, нарезка их, оформление огня, постепенное (строго по рецепту) заполнение казана, помешивание, снятие проб, обсуждение вкусовых качеств, добавление и корректировка… Все это сопровождалось медленным, прямо каким-то чувственным распитием пива…

Посторонним лучше было находиться вдалеке, не задавать вопросы:

— Скоро будет готово? Скоро сядем за стол?

И не восклицать:

— Очень кушать хочется! Уже поздно, скоро спать пора! В ответ звучало:

— Не торопите. Мы делаем строго по рецепту.

Но еда в результате, надо признаться, каждый раз была выше похвал.

— Мальчики, вы молодцы! Какая вкуснота!

— Лучше прошлого?

— Чего прошлого? Все вкусно. И сегодня, и вчера, и два дня назад.

За длинный белый стол на светлой двухэтажной просторной веранде усаживалась оголодавшая шумная компания, раскладывали салатик, горячее, разливали по бокалам вино, и начиналось ежевечернее оживленное действо. В процессе его даже озабоченная работой Рита раскрепощалась, веселела и шутила со всеми. Дети, наевшись, включали музыку и плясали…

— Ребята, а вы в магазине были в масках?

— Бабушка, это только вы ходите в общественных местах без маски, хотя я вам дал несколько.

— Гена, когда я с тобой поеду в город, обязательно надену сразу три.

— Я еще посмотрю, брать вас или нет, вы в группе риска.

— Мне же надо встретиться с издателем, ты что?! И цветы полить.

— Ладно, только из дома никуда не выходить. Я несу за вас ответственность.

По вечерам исправно работал игорный клуб. Трое мужчин и я играли в преферанс. Играть садились после ужина, после девяти и сидели до двенадцати часов, таково было мое условие — после двенадцати моя голова отказывалась соображать. Ребята были не азартные, довольно спокойные, но шутить любили все, поэтому, даже если проигрывали, не унывали. Самым сильным игроком был Гена, он, даже если и не назначал игру, все равно выигрывал. Виталий любил рискнуть, не имея в руках хороших карт, и проигрывал, Слава очень медленно думал, взвешивал варианты, я в это время забывала, какие карты вышли, какие нет, но иногда рисковала объявить мизер и проигрывала. В процессе игры они прикладывались то к чашке чая, то к рюмке коньяка, то к фруктам, то к шоколадкам. Я же после ужина из-за капризов с желудочным трактом в рот ничего не брала, постоянное их жевание и питье меня раздражало. Слава при этом на своей раздаче еще выходил покурить, так что я постоянно злилась то на одного, то на другого. Ровно в двенадцать при любой игре я вставала и уходила, не дождавшись подсчетов результатов. А утром, когда спускалась и смотрела на листок со счетом, выяснялось, что проиграла. Но удовольствие получали все.

Иногда мы всей компанией с детишками играли в настольную игру ОНО, веселую и довольно длинную, частенько играли в слова…

Особо надо сказать о праздниках в это лето.

Первым наступил Первомай с лозунгами «МИР, ТРУД, МАЙ!» Его коллектив встречал успехами в труде: новыми посадками в саду и подведением под крышу Дровяного дворца. Во время ужина я произносила вместо первого тоста традиционный всеми любимый стишок, который помню со школы. Он пользуется успехом у взрослых и детей.

Сегодня, дети, Первомай!

Как хочешь, так и понимай.

Сначала выпьем по сто грамм,

Потом закусим пирожком

И вытрем рот своим флажком.

25 мая мы отмечали круглую дату — 35-ю годовщину свадьбы Кати и Гены. К ужину была подготовлена программа. Первым выступил Роберт с большой речью. Разводя руки в стороны, он серьезно размышлял и говорил следующее:

«Жаль, что всегда годовщина свадьбы бывает только раз в году. Годовщина свадьбы — это лучше, чем всякая болезнь. И раз в году не страшна никакая боль. Годовщина свадьбы лучше, чем пробка на кассе в магазине. Годовщина свадьбы — это радость всей семьи. Жизнь — мечта».

От лица среднего поколения слово взял Виталий:

— Уважаемые «новобрачные», я знаю вас не так долго, как другие, но должен признаться, что вы стали для меня примером семейного союза. Вы передали своей дочке Ритуле, которую я очень люблю, такие черты характера, как жизненная активность и желание поддержать близких, чувство юмора и стойкость в непростых ситуациях, наконец, тягу к перемещениям по миру. Я никогда раньше столько не летал и не ездил, как с ней. Я стараюсь на нее равняться, а когда здесь прожил некоторое время с вами, понял, что она берет пример с вас и со своей бабушки. Желаю вам еще долго радовать друг друга и всех окружающих.

Остальные сидящие за столом также признавались в любви к виновникам этого торжества. После поздравлений, дарения цветов и поцелуя «новобрачных» хор детей и внуков исполнил на знакомый мотив песню «К годовщине свадьбы КАТИ и ГЕНЫ».

Как много пар на свете разных,

Как много разных жен — мужей!

Но наши, встретившись однажды,

Живут двенадцать тысяч дней, да, столько дней!

Припев: Гена — ведешь корабль ты образцово!

Катя — пример всем ласки и ума!

Вас любим! И повторяем это снова.

Желаем солнца! Пусть скроется навеки тьма!

Внимательны всегда вы к предкам.

Детей стараетесь понять,

Им помогаете нередко.

Спасибо вам, отец и мать!

Припев: Гена — ведешь корабль ты образцово!

Катя — пример всем ласки и ума!

Вас любим! И повторяем это снова.

Желаем солнца! Пусть скроется навеки тьма

А как вас уважают внуки!

И как бегут навстречу вам!

Да, с вами не умрешь со скуки,

В саду и в доме — тарарам…

Припев: Гена — играет в шахматы и в уно,

Катя — учит цветы сажать, считать.

Пример с вас брать совсем не трудно —

Дружить, любить, умелым стать.

Весну мы провели на даче

В кампании взрослых и детей.

И все считаем, что удачно

Мы шестьдесят прожили дней, здесь столько дней!

Припев: Гена — ты зять и папа образцовый,

Катя — ты дочка — мама хоть куда.

Мы любим вас и крикнем снова

Все хором громкое УРА!

Пели нестройно, взрослые заглядывали в бумажки, зато детишки лихо приплясывали! Новобрачные были довольны, смеялись, благодарили. А уж какой ужин закатили после песни — ни в сказке сказать, ни пером описать!

Июнь и июль — месяцы дней рождений. Отмечали свои рождения Оля и Слава. Поздравить любимого внука из города приехала бабушка Женя. День был теплый и солнечный, солнце не уходило до поздней ночи, а ночи были воистину белые. Мы сидели вокруг деревянных столов в барбекюшной, одних грело светило, других — огонь печи, а всех — вино и добрые слова. Слова любви друг к другу произносили все подряд, обстановка к тому располагала.

— Олечка, будь всегда такой заботливой и доброй, мы тебя любим!

— Славка, желаем процветать не только в компьютерных программах, но и в мясожарении и рыбокопчении! И меньше думать, когда играешь восьмерную!

— А мы вас всех любим и счастливы, что в изоляции так отлично проводим время! Пусть она продлится еще пару месяцев, не возражаем.

Ритка с семейством перед самым своим днем рождения ненадолго вернулась в столицу, хотя мы все возражали. Сообщения о непрекращающихся смертях от подлого вируса не только за бугром, но и у нас, в Москве и Питере, портили настроение. Как было не вспомнить один из основных постулатов наших российских людей: «Авось пронесет!» Почему пронесет — неизвестно, но пронесет. Люди ходили без масок, скапливались в московском метро и должны были собираться на избирательных участках во время голосования по Конституции.

— Зачем в самый разгар пандемии ехать в ее эпицентр? Глупо и опасно.

— Нам по работе надо, но скоро вернемся, не волнуйтесь.

— И к тому же мы на своей машине едем.

В начале июля день рождения отмечал уважаемый всеми хозяин «Ласточкиного гнезда» Геннадий. По традиции в выходные дни к нему уже много лет приезжали институтские друзья, которых я знаю не один десяток лет. Друзья у ребят отменные, когда-то они принимали активное участие в благоустройстве дома и сада, а потом пекли картошку на ими же созданном кострище и подолгу с удовольствием мылись в рубленой бане. С тех пор у всех завелись собственные дачи, но к Кате и Гене они по-прежнему приезжают с радостью. Великовозрастные ребята, улыбчивые и шумные, как в юные годы, ставят машины, девушки вынимают из багажников эксклюзивный посадочный материал, а мальчики — что-то нужное для дачи и сада. В этом году смогли быть не все, кто мог. Самым нужным для юбиляра подарком была надувная лодка. Ее сообща друзья приобрели, привезли, собрали, стащили по тропинке к озеру и опробовали. Вот радости было! После катания и купания веселая кавалькада поднялась по тропинке и с трудом протиснула лодку в калитку.

— Ну, Генка, тебе надо срочно менять калитку на ворота. Иначе лодка не пролезет.

— За этим дело не станет. Вас трогать не буду, не боитесь, Славка поможет, завтра же и начнем. Заодно спилим несколько деревьев, чтоб не мешали проходу.

— Папа, зря обещаешь, я плотно буду работать целый день.

— Световой день длинный, будем вечером, придется тебе курить меньше.

Под руководством Оли, при активном участии Кати и моей скромной помощи в резании салатов и переноске тарелок и бокалов — в барбекюшной создавался праздничный стол. Горячим блюдом занимался Слава, освоивший приготовление в казане бараньих ребрышек с тушеными овощами. На мангале он делал шашлык, там же обугливались на шампурах помидоры, а на решетке — любимый всеми лаваш с сулугуни.

К торжественному обеду мы, естественно, подготовили концертную часть. Открыл его от лица «молодежи» Робертишка. Он сказал очень серьезно: «Гена всегда улыбается и всегда веселый, и всегда всем помогает в каждой беде, и никогда не унывает, если что-то случилось! И знает, что делать, если что-то поломалось или что-то нужно починить. Всегда Гене на помощь приходят люди, если у него что-то не получилось. Он всегда улыбается и всегда помогает людям». Счастливый дед расцвел после таких слов. Мы, которые постарше, были настроены не так серьезно. В песенке переделали забористую историю про Кейптаунский порт и про все, что там случилось, но приблизили к жизни юбиляра. При этом исполнители были соответственно декорированы. Мы с Катрин запевали в тельняшках и бескозырках, подыгрывали нам, приплясывая, дети, а на юбиляре была нахлобучена капитанская фуражка.

Раз в мурманском порту

Сыночка на борту

Мамаша провожала в дальний путь.

Решил учиться он.

Был в химию влюблен,

Придумал в город Ленина махнуть.

Попал на Пестеля,

А в той окрестности

Жила, не парилась, тогда Катрин.

Они химичили

В Технологическом,

В горах старались повышать адреналин.

Окончил институт,

Стал химиком, и тут

Случилась перестройка, как назло.

Уволились с женой,

Почти идут с сумой…

Но молодцу с мозгами повезло.

Кроссовки белые,

Цитрусы спелые,

Конфеты «Кэтбери» и колбаса…

И он пошел туда,

Где пряталась еда.

Тут парню подфартило — чудеса!

И снова поворот.

Тяжелый вышел год —

С продуктами случился вновь облом.

Пришлось напрячь мозги,

Чтоб не пропасть с тоски,

Герой наш создал небольшой ТУРДОМ.

Туристы катятся

В штанах и платьицах

В Европы — Азии — туда — сюда!

Наш босс ведет дела,

И в городе Петра

Его турдом известен, господа!

Раз, сидя за столом,

Решил построить дом

На озере среди больших сосен.

В один из светлых дней,

Собрав своих друзей,

Творением он сам был поражен.

Там баня топится,

И травка косится,

И внуки носятся, сбивая с ног.

Короче, господа,

Мы все пришли сюда,

Желать, чтоб Гена много еще смог!

Следующим в этом сезоне шел день моего рождения, причем не простой, а тоже юбилейный. Что же придумать? Чем удивить народ и себя, учитывая сложную ситуацию везде?

— Надеюсь, уважаемая теща, вы не собираетесь покидать нас и лететь в Гонолулу или на остров Маврикий?

— Мама, я думаю, что и дальше Питера не стоит забираться.

— Вы что, считаете меня совсем сумасшедшей? Конечно, все должно быть в пределах 100 км от города, но чтобы было необычно и интересно.

Я вспомнила юбилей Катюшки тоже в этом году. Я как раз вернулась из Израиля и попала с корабля на бал. Бал проходил в ресторане на Петроградской (ненавижу слово «Петроградка», которым теперь награждают по-московски некоторые наши «локации»). В широченные окна десятого этажа был виден красиво подсвеченный город, но на город можно было не смотреть. После театрализованных выступлений и тостов хорошее настроение гостям, сидящим за длинным столом, создавал громадный экран на противоположной от окон стене. На нем в течение почти трех часов под музыку менялись картины. Музыку, то есть мелодии, сопровождавшие жизнь их поколения, заказала Катя. Сегодня ей хотелось их еще раз послушать, подпеть, подвигаться в их ритмах. Зазвучали песни Билли Бэнда (Billys Band) — «Оторвемся по-питерски» и Гарика Сукачева «А за окошком месяц май», «Моя бабушка курит трубку», всеми любимая песня про Кейптаунский порт (уже известная нам) и еще много других, знакомых и незнакомых мне. Это было КАРАОКЕ. Я первый раз участвовала в подобном зажигательном мероприятии, подпевала, плясала со всеми и не отрываясь смотрела на экран. На нем были отлично со вкусом подобраны видеосюжеты красавцев-городов Петербурга и Парижа, снежных гор, могучих рек, туристских костров, а внизу на экране медленно шли слова песен… Гости с удовольствием смотрели на знакомые и незнакомые картины, стоя вокруг, подпевали, в ритме музыки то нежно парами, то дружно и весело вместе плясали. Получилось отлично!

— Катюша, я хочу такое же караоке, только я закажу любимые песни моего поколения. У нас есть толстая книга бардовских песен, ее твой папа когда-то купил, там есть и тексты, и мелодии. Решено, я подбираю песни, а ты связываешься с рестораном, не обязательно роскошным. А еще лучше — найди какой-нибудь на моей родной улице Рубинштейна среди сотни ресторанов. Можно в тех двух домах, где я жила, — № 15/17 или № 23, или в нашей 218 школе — дом № 13. Вот будет здорово!

Следующие две недели я подбирала любимые песни Дунаевского и Соловьева-Седого, бардов — Окуджавы, Городницкого, Клячкина, Кима. Катя обзванивала рестораны. Я уже представляла на экране прекрасные пейзажи России под слова «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» А какие кадры можно пустить под слова и бодрую музыку марша послевоенных лет «Кто в дружбу верит горячо, кто рядом чувствует плечо… Нас школьная скамья недаром породнила, мы школьные друзья, и в этом наша сила!» Мечталось о просторах сибирских лесов и об Ангаре под песню «А мы едем за туманом, за туманом, за туманом и за запахом тайги!» Или «Ты что, мой друг, не спишь? Мешает жить Париж? Мы здесь, а он у черта на рогах!» А при словах мудрого Булата «Как вожделенно жаждет век нащупать брешь у нас в цепочке…

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке» представлялась цепочка моих родных и друзей, которые крепко держатся за руки, и возникал ком в горле. Но мечты разрушила Катя.

— Мама, в ресторанах сейчас нет караоке, им запретили, чтобы не заражаться. Забудь! Придумай что-нибудь другое.

Я обзвонила предполагаемых гостей, в рестораны они боялись идти. Тогда возникла идея прогулки на катере по рекам и каналам, подобно той, что уже была десять лет назад. Нет, народ 60+ боялся далеко выходить, тем более выезжать из своих квартир. Храброй среди них была одна моя подруга по путешествиям Татьяна. Она готова была хоть на край света.

— Все, Катюша, я больше не дергаюсь. Будем отмечать на даче, опыт дней рождений в этом году накоплен. Но все-таки устроим пение моих любимых песен у огня в барбекюшной. Согласна?

Так и порешили. Назначенный день был расписан по часам. К живущим на даче девяти обитателям накануне внук Слава привез из города бабушку Женю, утром на электричке подъехала храбрая Татьяна, а на машине семейство подруги детства Риты. Погода в этот день порадовала теплом и солнцем, поэтому гостей после легкого чая повели на прогулку на озеро.

— Как у вас красиво! — воскликнули в первый раз увидевшие большое спокойное Суходольское озеро.

— Оно бывает часто весьма неспокойно, ветер клонит ветки деревьев, волны почти бушуют, сидеть на пляже не доставляет удовольствия. Но сейчас действительно хорошо.

— А вы знаете, у нас на берегу живет целое семейство уток, плавают выдры и водятся бобры, они грызут стволы деревьев.

— Что, в камышах?

— Камыш — наш бич. Он разрастается, косим, но бесполезно.

— Да, и рыбу мы тут иногда ловим, правда мелкую, но есть можно.

Пока гости знакомились с окрестностями и водили семейство подруги Риты по большому красивому дому и не менее красивому саду, хозяева готовили праздничный стол, как обычно под руководством Оли и Кати. Мясные и рыбные блюда делали мужчины под руководством Славы, стол на веранде помогали накрывать детишки. Поскольку народа все-таки собралось много, конечно, сели за большой стол на просторной веранде. Дочка Риты Юля не могла сдержать слов восторга:

— Да, тетя Оля, ваши хоромы — это не наша старая деревенская кухня с русской печкой! Просто дворец, я не ожидала такого. Мама, правда, рассказывала, но одно дело услышать, а другое — увидеть. Молодцы, ребята, такой дом отгрохали!

Продолжил хвалить ее муж Леша:

— А сад какой, Юлька, ты не отметила. Это тебе не луг с аистами и дикими растениями в нашей деревне. Каких тут только нет благородных цветов и кустов! Одни рододендроны чего стоят и гортензия метельчатая! Я просто мало чего в садоводстве понимаю. Катя, ты гений!

— Должна заметить, что с некоторой моей помощью, скромно заметила Татьяна, — я много чего ей насоветовала и своими ручками внедрила.

— Да, Танюша, спасибо большое. Я ценю.

— Ребята, а для чего мы собрались? Что-то непонятно.

— Мама, ты права. Мы собрались тебя поздравить, что сейчас и сделаем.

Мы уже все сидели за полностью накрытым столом. При виде красиво разложенных манящих закусок народ почувствовал желание их попробовать, предварительно выпив не менее манящие напитки.

— Дорогая Ольга Гедальевна!

Произнося первый тост на днях рождений кого-либо, мы вспоминали моего покойного мужа — любимого всеми Бориса Львовича. Он говорил первый тост именно так: слово «дорогой», имя виновника торжества, и все. Развертывание поздравлений и пожеланий шло уже в следующих тостах. Народ к такому привык, не удивился, все выпили, начали закусывать.

Нет, тосты, конечно, были с добрыми и хорошими словами в мой адрес.

— Но все-таки хочется поздравить нашу любимую мамочку, бабушку, прабабушку в ее стиле, то есть сочиненной песенкой. Наша общая песенка называется «Осенняя песня». Поем все, сидя на своих местах за столом, мелодия знакомая. А ты, мама, слушай!

Вот идет по свету Оля — вуаля!

Всем прохожим хитро улыбаясь.

В голове новейших планов кутерьма

Возникает, душу веселя.

Приходит время, люди ходят на работу,

Люди делают ремонты, едят и спят.

А в это время Оля планы составляет,

Их тотчас реализует. Результаты восхитят!

Сколько ты давление не понижай,

Все равно сплошные перебои.

Сколько на диету ты себя не сажай,

Не поможет даже иван-чай!

Приходит время, люди ходят на работу,

Люди делают ремонты, едят и спят.

А в это время Оля планы составляет,

Их тотчас реализует. Результаты восхитят!

— Конечно, песенка мне понравилась, хотя не все выговаривали слова. Но молодцы!

Дальше пошли тосты и дары, которые описывать не стоит, поскольку с юмором и легкой критикой разворачивалось описание дел и задумок юбиляра. Для меня потрясением явился подарок, который с некоторой преамбулой отдала Юля, отличный музыкант, известный всем сидящим за столом по многолетним выступлениям ансамбля старинной музыки «Новая Голландия», где она играла как раз первую скрипку.

— Тетя Оля, я знаю вас всю жизнь, вы на многое способны! И любите музыку. Мы вам дарим инструмент, который вам еще не знаком, но надеемся, что он понравится. А что вы его освоите, сомнений нет.

При этих словах Леша протянул мне маленький футляр с неведомым мне доселе инструментом под названием УКУЛЕЛЕ.

— Ох, Юлечка, надо же, я неделю назад зашла в магазин музыкальных инструментов посмотреть проигрыватель, который хотела, чтобы ребята мне подарили. Там среди прочих струнных, как мне показалось, висели маленькие скрипочки. На мой вопрос, что это, продавец произнес незнакомое слово «укулеле», но я его не запомнила. Сейчас вот вижу. Юлечка, а как я его освою? Сама, что ли? Это нереально.

— Тетя Оля, я вам помогу. Мы в вас верим.

Этот инструмент был главным моим потрясением того дня. Наверно, от волнения я не смогла найти на своей флешке фильм «Самоизоляция в Громово» о нашей жизни на даче, который я сделала и хотела показать. После обеда публика собралась на втором этаже перед большим экраном, чтобы смотреть разрекламированный получасовой музыкальный фильм. Толкаясь и устраиваясь поудобней на диване и креслах, маленькие и большие ждали, когда я из флешки извлеку фильм. К моему ужасу, он не находился среди других фильмов, просто его не было. Минут десять я мучилась, потом, расстроенная, сдалась.

— Ребята, не пугайтесь, я вам сейчас покажу фильм про моего сыночка, маленького Гену. Это все было в Мурманске, вам будет интересно.

Женя быстро вынула из сумочки свой диск, он открылся, и гости с интересом смотрели получасовую историю жизни юного мальчика Гены. А я, убитая горем, ушла и долго не могла успокоиться, куда делся фильм и когда же теперь они его увидят.

Фильм нашелся на следующий день, он был на флешке, но в другой папке. Показывать его не хотелось, мы уже разъезжались, дачный сезон накануне был закрыт.

Сказать честно, настроения петь песни по типу караоке в тот вечер у меня уже не было. Вечерний чай прошел довольно быстро, так как гостям из города надо было не поздно уезжать. Перед расставанием решили оценить нашу жизнь в самоизоляции.

— Время пролетело незаметно в дружной, веселой и творческой обстановке.

— Вообще, нереально — девять человек в одном доме, и никто ни с кем не ссорился.

— Эти месяцы были ярчайшими в жизни.

— А фильм про нашу жизнь вам я обязательно покажу.

2022 год

В ZUMе

В этом году день моего рождения проходил нетрадиционно. Хотя программа встречи была участникам хорошо знакома, встреча проходила в современном формате — в zum. За столом сидели четыре поколения семьи деньрожденьицы, их было немного — всего шесть человек. Остальные гости, включая отсутствующих членов семейства, в этот час находились по разным причинам вне досягаемости. При этом все обещали не только выйти на связь, но и участвовать в беседе. Даже приняли предложение держать перед собой бокалы с шампанским и поднимать их вместе со всеми. Современные средства связи все позволяли. Признаться, я пару раз в годы пандемии уже участвовала в таких торжественных «застольях». Сказать, что получала удовольствие от мелькания знакомых лиц на экранах, тем более от появления и исчезновения десятка экранов, не могу. За два-три часа встречи начинали уставать глаза, кружилась голова и просто портилось настроение. Но другого варианта увидеть и услышать милых сердцу людей не существовало. Надо было смириться и следовать новым on line форматам. Правда, в таком формате виновнице встречи трудно было успеть сообразить, кто что утверждал, кто с кем спорил. От on line мероприятия остались куски выступлений. Наверно, что-то потерялось. Но пусть хоть это.

Слово взяла та, которой стукнуло сегодня немало годков.

— Ребята, я правда больше люблю всех видеть воочию, к этому привыкла. Но отдаю дань времени и обстоятельствам. Не могу сказать, что настроение у меня сегодня на высоте. Да просто, как бы выразилась наша прапрабабушка Рита Александровна, оно у меня говенное, или, иначе, «говна-пирога». Вы, наверно, догадываетесь, чем плохое настроение вызвано? Помните сказку нашего любимого поэта, нашего «всего»? Напоминаю куски текста, после чего прошу всех участников высказываться. А тосты уж как получится, я не обижусь, если участники застолья будут забывать их проговаривать. И забывать выпивать. Тем более — закусывать.

Жил старик со своею старухой у самого синего моря;

Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года.

«Я сегодня поймал было рыбку, Золотую рыбку, не простую;

По-нашему говорила рыбка, домой в море синее просилась,

Дорогою ценою откупалась: откупалась, чем только пожелаю.

Не посмел я взять с нее выкуп; так пустил ее в синее море».

Старика старуха забранила: «Дурачина ты, простофиля!

Не умел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто,

Наше-то совсем раскололось»… Воротился старик ко старухе,

У старухи новое корыто. Еще пуще старуха бранится:

«Дурачина ты, простофиля! Выпросил, дурачина, корыто!

В корыте много ль корысти? Воротись, дурачина, ты к рыбке;

Поклонись ей, выпроси уж избу».

«Не печалься, ступай себе с богом, так и быть: изба вам уж будет».

Пошел он ко своей землянке, а землянки нет уж и следа;

Перед ним изба со светелкой, с кирпичною, беленою трубою,

С дубовыми, тесовыми вороты. Старуха сидит под окошком,

На чем свет стоит мужа ругает. «Дурачина ты, прямой простофиля!

Выпросил, простофиля, избу! Воротись, поклонися рыбке:

Не хочу быть черной крестьянкой, хочу быть столбовою дворянкой».

Воротился старик ко старухе. Что ж он видит? Высокий терем.

На крыльце стоит его старуха в дорогой собольей душегрейке,

Парчовая на маковке кичка, жемчуги огрузили шею,

На руках золотые перстни, на ногах красные сапожки.

Перед нею усердные слуги; она бьет их, за чупрун таскает.

Вот неделя, другая проходит, еще пуще старуха вздурилась:

Опять к рыбке старика посылает. «Воротись, поклонися рыбке:

Не хочу быть столбовою дворянкой, а хочу быть вольною царицей».

Испугался старик, взмолился: «Что ты, баба, белены объелась?

Ни ступить, ни молвить не умеешь, насмешишь ты целое царство».

Осердилася пуще старуха, по щеке ударила мужа.

«Как ты смеешь, мужик, спорить со мною, со мною, дворянкой столбовою? —

Ступай к морю, говорят тебе честью, не пойдешь, поведут поневоле».

…………………………………………………………………

Старичок к старухе воротился. Что ж? пред ним царские палаты.

В палатах видит свою старуху, за столом сидит она царицей,

Служат ей бояре да дворяне, наливают ей заморские вины;

Заедает она пряником печатным; вкруг ее стоит грозная стража,

На плечах топорики держат. Как увидел старик, — испугался!

В ноги он старухе поклонился, молвил: «Здравствуй, грозная царица!

Ну, теперь твоя душенька довольна». Вот неделя, другая проходит,

Еще пуще старуха вздурилась: «Воротись, поклонися рыбке.

Не хочу быть вольною царицей, хочу быть владычицей морскою,

Чтобы жить мне в Окияне-море, чтоб служила мне рыбка золотая

И была б у меня на посылках».

Ничего не сказала рыбка, лишь хвостом по воде плеснула

И ушла в глубокое море. Долго у моря ждал он ответа,

Не дождался, к старухе воротился — глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха, а пред нею разбитое корыто.

— Пушкин действительно был гением и провидцем, народ свой знал, как никто другой. Видел далеко вперед и просил кое-кого задуматься, одуматься, не требовать лишнего…

— Тетя Оля, вы опять за свое. Дело в том, что «Старуха» — это не мы. Это «ОНИ» хотят быть владыками морскими, а мы пытаемся не позволить. Мы самые духовные, вы же классиков читаете! Сам на даче видел у вас Достоевского и Толстого. Мой тост за духовность!

— Молодой друг, я не уверен в духовности, но вот что нам нужно до основания все разрушить, а затем начать строить все с чистого листа, это факт. Народ очнется, засучит рукава, догонит цивилизованный мир и всех перегонит. Так было уже несколько раз. Вы по молодости, наверно, не застали или не поняли… и так, видимо, будет всегда.

— А мне, друзья, сегодняшние события напоминают историю, которую я вижу последние десятилетия в наших детективах и мелодрамах. Возвращается домой пара молодых влюбленных. Дом уже недалеко, но на подходе довольно безлюдно. Вдруг, откуда ни возьмись, к ним подбегают хулиганы, затевают драку, до полусмерти избивают парнишку и начинают насиловать девушку. Ее крики слышат парни из соседнего дома, которые идут с тренировки по восточным единоборствам. Молодцы вмешиваются, разгоняют бандитов, спасают девицу. Это нормально? По-моему абсолютно. Тем более что парни сильные, сам Бог велел им вмешаться. К насилию нельзя оставаться равнодушным, так учит человеческая мораль. Может быть, и надо, если тебя бьют по щеке, подставить другую, но я не согласна. Особенно если выполнять библейский завет «Не убий»! Предлагаю тост за это!

— Согласна с предыдущим оратором. Если некто, сильный и подготовленный, совершает агрессивные действия по отношению к слабым, убивает и насилует их, ему надо дать отпор. В первую очередь отпор дают те, кто ближе, кто боится агрессии в свой адрес. А как же иначе?!

— А я даже не удивлюсь, если какой-нибудь наш думец предложит внести закон о присоединении к нам соседских земель, просто взять их нам и национализировать, например, Днепр. Почему нет? Ведь «чуден Днепр при тихой погоде». Был ваш, будет наш.

— Ну, Ритка, ты с ума сошла! Это же надо юридически обосновать и в Конституцию внести. Ты готова приписать нашим любые глупости.

— Мамочка, а разве нельзя позвать к нам людей, если им там плохо жить? Нам хорошо, а им плохо, значит всех надо к нам позвать, у нас же очень много земли. Вот под Москвой полно лугов, например, где дача моей бабушки Регины, пусть живут там бедные люди. Помочь им построить дома, и все. И у вас много красивых лесов и полей.

— Робертишечка, какой ты у нас мудрый ребенок! Все бы взрослые были такими… За тебя, дорогой, надо поднять бокал и выпить. Если за нами идет такая молодежь — не пропадем!

— Пока что толковые детишки не подросли, надо менять поведение их руководящим дедушкам. Даже у самых положительных товарищей со временем меняются характер, взгляды и пристрастия. Это естественный эволюционный процесс. Чтобы он не переходил в процесс революционный, время, в которое «этих дедушек» слушаются и в которое они возглавляют любое общество, должно ограничиваться четырьмя-шестью годами, не больше. Так предполагает развитие. Предлагаю тост за сменяемость всех! Только тогда будет прогресс в любом обществе.

— А как же с любимым российским тезисом, что лошадей на переправе не меняют? Может быть, он должен обновиться при длинном (десятилетия) времени переправы. Ведь у лошадей срок жизни ограничен, о них следует подумать, чтобы не переправляться верхом на клячах. Мой тост: пью за молодых резвых коней! Долой кляч! Пусть идут на заслуженный отдых! Вот наше поколение ушло вовремя и нашло себя в других интересных делах — правда, именинница? Ты согласна? Мир такой разнообразный, когда он мирный, простите за тавтологию.

— Кроме того, обновлению должны подвергаться идеи и общественные институты, особенно в нашу эпоху стремительно развивающейся цивилизации. Скорость развития всех процессов возросла в геометрической прогрессии. Обновляться должно все… Молодежь, вы согласны? Вас же надо принимать в расчет?! Пью за молодежь!

— Мне кажется, что молодое поколение занято проблемой самоутверждения. Причем самоутверждения с растущей скоростью, то есть ухватить все лучшее здесь и сейчас. Ждать некогда, да и не надо. Так? Или мы, старики, не правы?

— В общем, отец, вы правы. Но скажите, где у вашего поколения умные, честные и справедливые? Их днем с огнем не найти. На всех экранах и во всех спорах — крикливые и, как говорится, «себе на уме». Умные проигрывают шумным, спокойные — крикливым, справедливые — хапугам. Так и живем. Отсюда и наше нежелание участвовать в такой политической борьбе, которая просто отрывает силы и время от решения практических задач. Мой тост за старших, на которых хочется равняться!

— Мама, я хочу добавить. Политика — это оспаривание мнений, умение доказывать, а у нас этому не учили и не учат. Мы спорить не умеем, начинаем орать, сразу обзывать других дураками и кретинами. А надо бы учиться полемике. Получается крик друг на друга, как было с Жириновским или на ток-шоу у Соловьева, да, пожалуй, во всех ток-шоу — крик и брань вместо спокойного доказательства своей правоты или неправоты противника. Кто умеет ругаться, тот и лезет в политику. Я пью за доказательные спокойные споры, хоть в них истина и не рождается!

— Я считаю, что все, что происходит, оправдано исторически. Например, на нашей большой холодной территории исторически сложилось общество спокойных ленивых людей, живущих в ожидании хорошей погоды, солнца, манны небесной или божественного чуда. Они начинают действовать решительно, только когда катастрофически плохо. Тогда происходят про тесты и революции. В остальное время почти все готовы лежать на печи и ждать у моря погоды. Не зря Россия веками покоилась на триединстве: Самодержавие, Православие и Народность. Самодержавие правит, Православие оправдывает правящих, Народ все это позволяет. Он верит во все, что слышит, надеется на Бога и доброго Царя, любит их и ненавидит тех, кто «мутит воду». Вера наших людей во все, что постулируют «сверху», исключает попытку размышлять, сомневаться и иногда отвергать услышанное. Предлагаю тост за способность размышлять и сомневаться!

— Вам не кажется, что просто история повторяется почти в том же варианте через определенное время, идет по синусоиде. Она проходит периоды развития и возвращается к тому, с чего начала десятилетия назад. Сейчас период развития общества во многом повторяет 1930-е годы. Прошло почти 90 лет, и вот при целенаправленном руководстве и полной пассивности населения одной шестой части суши мы неотвратимо движемся к тому времени, которое было накануне Второй мировой войны. Войны страшной, от которой мир оправиться не мог несколько десятилетий. Грядущая война будет разрушительной, мало кто об этом думает, а жаль!

— Друзья, я хочу завершить бурное on line обсуждение. Вы все молодцы, обменялись честными мнениями по волнующему не только меня вопросу. Но мы вернулись к тому настроению, с которого я начала. Из вас всех я одна помню эту войну. Бомбежки и сирены воздушной тревоги, бомбоубежище, стрельба и смерти, голод и блокада…

— Оля, ты нам с Яной рассказывала про блокаду Ленинграда. А моя мама была на той войне?

— Что ты, Робертишка, не только твоей мамы и Яночкиных мамы и папы не было, твоей бабушки Кати еще не было на свете и дедушки Гены. Хорошо, что ты напомнил, дорогой мой правнук. Был день моего рождения, мне исполнилось шесть лет, на год меньше, чем тебе. Праздника в этот день мне не устроили, не до этого было. Но в нашей коммунальной квартире не все соседи эвакуировались, из пяти семей остались две, ко мне пришла соседская девочка Ксана и мальчик Слава, мы поиграли, а потом мама посадила нас за стол и угощала чаем с конфетами. Папа мой дежурил в ту ночь в госпитале, он был майор медицинской службы и заведовал отделением невропатологии. На следующий день, 8 сентября 1941 года, главные продовольственные склады Ленинграда — Бадаевские — были полностью разбомблены. В них попала бомба, и не одна, огонь уничтожил 38 продовольственных складов и кладовых, где хранилось 3000 тонн муки и 700 тонн сахара. На самом деле, этого запаса городу едва хватило бы на неделю, но многие ленинградцы были уверены, что именно этот пожар положил начало массовому голоду. В этот же день, 8 сентября, германские войска захватили Шлиссельбург, тем самым отрезав Ленинград от всей страны. Этот день стал началом блокады, которая продлилась 872 дня. Скоро после этого появились продовольственные карточки, по которым выдавали продукты, нормы становились все меньше и меньше. Мама служила в штабе местной противовоздушной обороны (МПВО), она с другими женщинами скидывала зажигательные бомбы с крыши нашего шестиэтажного большого дома, прямо рукавицами брала и кидала вниз. А я при жутких завываниях сирены воздушной тревоги с няней спускалась в бомбоубежище, оно было в подвале дома. Было страшно, хотелось скорей домой, маленькие дети плакали. При словах «Отбой воздушной тревоги» мы с няней выходили из подвала и поднимались на пятый этаж. Иногда во время налетов бомбы разрушали здания, а снаряды могли убить или ранить жителей, находившихся на улице. На моей улице в школе, где я после войны училась, висит мемориальная доска, на которой написано, что 18 мая 1942 года трагедия унесла жизни восьми ленинградцев, еще 54 человека были ранены. Факт гибели детей вошел в обвинительное заключение СССР в адрес фашистской Германии на международном судебном процессе в Нюрнберге в 1945–1946 годах.

Очевидец тех страшных событий, житель блокадного Ленинграда, обучавшийся в школе № 218 в 1941–1942 годах, рассказывал:

«18 мая 1942 года я получил в школьной столовой дневную норму пищи — кусочек хлеба, половник каши и сладкий чай — и пошел к себе домой. В 12:30 вражеский снаряд попал в дом напротив школы. Осколки снаряда полетели в столовую, разносчица еды погибла на месте. Как нам объявили потом, всего разрыв снаряда унес жизни восьми человек, еще пятьдесят четыре было ранено. Среди них были и ученики школы № 218. Но школа не была разрушена. Ученики на следующий день продолжили учиться, а учителя — работать».

Мы, дети блокадного Ленинграда, не хотим, чтобы дети, которые не жили в ту войну, чувствовали ее сегодня. Это касается и детей наших бывших добрых соседей по Союзу. Мы принесли страх и смерть в десятки их крупных и маленьких городов, наши баллистические ракеты, которыми мы так гордимся, убивают малышей в моей любимой Одессе и моих сверстников в красивом русском городе Харькове. У них там бомбежки и сирены воздушной тревоги, бомбоубежища, стрельба и смерти мирных людей. Четыре миллиона беженцев покинули недавно еще богатую и красивую страну. Что мы доказываем и кому?

Я вспоминаю свои приезды к хорошенькой киевской подружке Томочке в 50-е годы, туристские походы в Закарпатье в 60–70-е годы, командировки на ГЭС Днепра и Днестра в 80-е годы, и главное, частые посещения многонационального удивительного черноморского города Одессы. Одессу я особенно люблю. Там поженились мои родители, там я, беременная, спасалась от жары, прижимаясь к холодным статуям в художественном музее; там родился и жил мамин добрый приятель Леонид Осипович Утесов, почетным жителем города был любимый мной и многими россиянами умница Михаил Михайлович Жванецкий. Там в 2008 году мы с подругой узнали от «матери моря» криминальную тайну гибели теплохода «Адмирал Нахимов», а я на нем когда-то плавала.

Повсюду на (в) Украине я встречала добрых и трудолюбивых, гостеприимных и хлебосольных, веселых и звонко поющих людей. Кто довел их и нас до такой вражды? Кто должен нести ответ за тысячи смертей наших и их парней в военной форме? Наконец, кто должен прекратить начатую смертельную игру?

Есть умные люди? Есть профессионалы-дипломаты? Есть наконец мыслящие руководители, способные свернуть агрессию, не допустить смерти на земном шаре от нешуточного термоядерного оружия? Ведь сегодня XXI век, а не Средневековье!

И вообще — нам это надо? С помощью оружия выяснять — кто прав, а кто виноват? Нам — россиянам — населению одной шестой части суши? Сомневаюсь.

На смену глобализму сегодня к нам приходит изоляция. Глобализм мы испытали — когда все связаны со всеми, шарик маленький — за несколько часов его можно облететь, встретиться с кем хочешь и пожить где хочешь. Самолет и айфон, еду и одежду делают в разных странах, продают друг другу и обмениваются комплектующими.

За высоким и глубоким железным занавесом теперь будем все делать сами и замещать импорт. Впрочем, такое уже было в России и не раз. Я это видела, знаю хорошо. Все попробуем сами, авось и получится, только не очень скоро, зато интересно. Засучим рукава, ленивым в таком обществе не место!

Дворцы с золотыми унитазами будут строиться здесь, шестипалубные яхты будут бороздить воды здесь, и ковры-самолеты полетят над собственными полями и лесами! Долой враждебный чужой мир! Будем бедные, но гордые! Или богатые, но изгнанные! Ведь мы этого хотели, к этому шли и дошли…

Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе! Это я про себя, а вы, молодые, еще увидите небо в алмазах! Мой тост за счастливое будущее!

Ребята, молодежь! Закрывайте zum. ВСЕ.

Спасибо за внимание.

Послесловие

Вот и закончились нетрадиционные дни рождения нетипичной представительницы «серебряного возраста». Столько люди не живут, как говорили раньше. Столько люди не сочиняют, так скажут сегодня. Во-первых, живут еще больше. Во-вторых, сочиняют не то еще. А я не сочиняла, а как ненец, что видела, то и пела. Чистую правду; ничего, кроме правды. От первого нетипичного дня в день начала блокады Ленинграда до последнего нетипичного дня — сразу после снятия блокады с города — нового побратима Петербурга. За почти 80 лет — где и с кем я только не встречала свои дни рождения. В советское время — в путешествиях по Ледовитому океану и Черному морю; в горах Алтая, Кавказа и Карпат, на берегах рек — Куры и Енисея, Невы и Оки; во время рабочих будней на любимых гидростанциях и за праздничным столом в институте гидротехники. Советский Союз тогда занимал одну шестую часть суши, а празднование дней рождения за границей было нереальным.

Перестройка подняла железный занавес, из Ленинграда — Санкт-Петербурга через окно в Европу сначала робко, потом осмелев, хлынули смотреть на земной шар трудящиеся. Перед нашими глазами открылся незнакомый свободный мир, он не загнивал, никто не хотел нас уничтожить и унизить. Нас не боялись, а хотели дружить. Незнакомые люди улыбались, приглашали в гости и показывали достижения цивилизации. Передо мной открылись красивейшие уголки Европы и Америки, Азии и Африки, народ повсюду был такой же, как мы, совсем не агрессивный. Постепенно я поняла, что граждане — это одно, а политики и денежные магнаты — это другое. Общаться надо с первыми, сомневаться и не верить — вторым.

В XXI веке Россия полностью влилась в мировое пространство, на смену российскому триединству «Самодержавие — Православие — Народность» пришло триединство мировой системы: «Деньги — Власть — Народ». Управляют миром Деньги, они покупают Власть, а Народ реагирует (или не реагирует) на это. Российский народ принимает жизнь такой, какую ему подносят и преподносят сверху.

Возникают и заканчиваются войны и пандемии, голод и глобализация… Так было раньше и так продолжается сегодня, но лучше это время не проспать.

Дети, внуки, правнуки, проснитесь! Включитесь в жизнь! А что касается Золотого Тельца, который правит миром, давайте вспомним Библию.

Дело было во время исхода и пребывания Моисея на горе Синай.

32.1 Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось.

32.2 И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне.

32.3 И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону.

32.4 Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!

32.5 Увидев сие, Аарон поставил пред ним жертвенник, и провозгласил Аарон, говоря: завтра праздник Господу.

32.6 На другой день они встали рано и принесли всесожжения и привели жертвы мирные: и сел народ есть и пить, а после встал играть.

32.7 И сказал Господь Моисею: поспеши сойти, ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской;

32.8 скоро уклонились они от пути, который Я заповедал им: сделали себе литого тельца и поклонились ему, и принесли ему жертвы и сказали: «вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!»

32.9 И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он — жестоковыйный;

32.10 итак, оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя.

32.11 Но Моисей стал умолять Господа, Бога Своего, и сказал: да не воспламеняется, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли Египетской силою великою и рукою крепкою,

32.12 чтобы Египтяне не говорили: «на погибель Он вывел их, чтобы убить их в горах и истребить их с лица земли»; отврати пламенный гнев Твой и отмени погубление народа Твоего;

32.13 вспомни Авраама, Исаака и Израиля, рабов Твоих, которым клялся Ты Собою, говоря: «умножая умножу семя ваше, как звёзды небесные, и всю землю сию, о которой Я сказал, дам семени вашему, и будут владеть вечно».

32.14 И отменил Господь зло, о котором сказал, что наведёт его на народ Свой.

32.15 И обратился и сошёл Моисей с горы; в руке его были две скрижали откровения, на которых написано было с обеих сторон: и на той и на другой стороне написано было;

32.16 скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии.

32.17 И услышал Иисус голос народа шумящего и сказал Моисею: военный крик в стане.

32.18 Но Моисей сказал: это не крик побеждающих и не вопль поражаемых; я слышу голос поющих.

32.19 Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою;

32.20 и взял тельца, которого они сделали, и сжёг его в огне, и стёр в прах, и рассыпал по воде, и дал её пить сынам Израилевым.

32.21 И сказал Моисей Аарону: что сделал тебе народ сей, что ты ввёл его в грех великий?

32.22 Но Аарон сказал: да не возгорается гнев господина моего; ты знаешь этот народ, что он буйный.

32.23 Они сказали мне: «сделай нам бога, который шёл бы перед нами; ибо с Моисеем, с этим человеком, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось».

32.24 И я сказал им: «у кого есть золото, снимите с себя». И отдали мне; я бросил его в огонь, и вышел этот телец.

32.25 Моисей увидел, что это народ необузданный, ибо Аарон допустил его до необузданности, к посрамлению пред врагами его.

32.26 И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, — иди ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины.

32.27 И он сказал им: так говорит Господь, Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро своё, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего.

32.28 И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трёх тысяч человек.

32.29 Ибо Моисей сказал: сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своём и брате своём, да ниспошлёт Он вам сегодня благословение.

32.30 На другой день сказал Моисей народу: вы сделали великий грех; итак, я взойду к Господу, не заглажу ли греха вашего.

32.31 И возвратился Моисей к Господу и сказал: о, народ сей сделал великий грех: сделал себе золотого бога;

32.32 прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал.

Исх. 32: 1–32

Content

Ольга Марголина
День рождения
(сборник)

Вступление

1951 год Ленинградская область. Комарово

1956 год Алтай

1961 год Украина

1968 год В Арктике

1976 год Узбекистан. Чарвак

1977 год Грузия

Гимн группы № 129 маршрута № 79

Тифлис

Серные бани

Пиросмани

Под впечатлением

Женщины Грузии

Кетеван

Сталин

1979 год Кавказ подо мною (из дневника трех опытных путешественниц)

1985 год Ленинград

Баркароля

Поэма Хорошо

Про музыку

Про работу

Про путешествия

Единственному мужу

Любимой Катюшке

Профессору

Ученой подруге

Дорогой Лерочке

Многострадальному мужу

И наконец (акростих)

1989 год Саяно-Шушенская ГЭС

1994 год Соединенные Штаты Америки

2000 год Италия

2005 год Санкт-Петербург

Три грации, три грации…

Посвящается Людмиле

Ольге

Светлане

Ода

2006 год Франция

2010 год Петербург. Романтическая прогулка по Неве

2011 год Хорватия

2013 год Германия

2014 год Крым. Южный берег

2016 год Латвия. Рига

2017 год Исландия

2018 год Франция — Бельгия

2019 год По Оке

2020 год Ленинградская область. Суходольское озеро

2022 год В ZUMе

Послесловие