Валентин Сидак

Кукловоды и марионетки. Воспоминания помощника председателя КГБ Крючкова

Суд памяти

«Узелки на память»[1]. Звучит непритязательно. И в этом нет ни грана позёрства Валентина Антоновича Сидака. Мне посчастливилось его знать уже более четверти века, поэтому могу подтвердить: человек действительно скромный, никогда себя не выпячивающий. Каким было наше знакомство, я даже не помню. Знаю только, что к нему причастны два близких мне человека: Валентин Александрович Купцов и Андрей Петрович Филиппов. Их уважительные слова о Сидаке (а это уже знак качества человеку) действительно запомнились сразу.

Валентин Александрович Купцов в те годы работал первым заместителем председателя ЦК КПРФ, а потом ещё и заместителем председателя Государственной Думы. Обычно слегка ироничный, он о Валентине Антоновиче говорил серьёзно, подчёркивая прежде всего его аналитический дар. Заведующий международным отделом ЦК КПРФ А. П. Филиппов (он создавал этот отдел и возглавлял его до последнего дня своей жизни) при всей своей подвижности, эмоциональности, человеческой неуёмности о Валентине Сидаке тоже говорил всегда серьёзно, и тоже подчёркивал его исключительные аналитические способности. Так, часто общаясь на территории фракции КПРФ Госдумы, мы постепенно сближались друг с другом, хотя я долгое время толком ничего не знал о его прежней, «советской» жизни.

Наши отношения приобрели деловой характер в пору одной из очередных вспышек политических спекуляций вокруг «секретных протоколов» к пакту Молотова – Риббентропа. Во время одного из разговоров в кабинете А. П. Филиппова какие-то фразы В. А. Сидака на эту тему меня особенно «зацепили». «Может быть, нам сделать интервью для «Правды»? – не очень настойчиво обратился я к собеседнику. В ответ услышал уверенное согласие.

Было приятно «расшифровывать» потом запись далеко не короткой беседы. Но сегодня для меня важно подчеркнуть даже не её содержание, а то, как относился к ней Валентин Антонович. Он был очень внимателен и строг к каждому сказанному слову. В целом правка получилась небольшой и касалась в основном малосущественных деталей. Но подправленные им частности делали весь материал не только точнее, но и гораздо весомее. Кстати, тогда и узнал последнюю должность В. А. Сидака в Комитете государственной безопасности СССР. На вопрос, как его представить в газете, Валентин Антонович сказал: «бывший начальник секретариата КГБ СССР». Видно, на моём лице промелькнуло недоумение, а он пояснял: «Секретариат» в КГБ – это некое подобие Генерального штаба в Вооружённых Силах. Мощная структура, имевшая свои собственные внутренние подразделения. Одна «Дежурная служба КГБ СССР» чего стоит. В Министерстве обороны Ответственный дежурный – генерал-полковник, а я своим четырём Оперативным дежурным КГБ СССР даже «вилочную» должность «полковника-генерал-майора» так и не смог пробить, несмотря на все старания. А ведь каждый из них мог объявить «боевую тревогу» по всем территориальным органам и войскам КГБ СССР. Не зря ведь один из руководителей Дежурной службы КГБ СССР сразу «сел в кресло» Председателя одного из крупнейших республиканских управлений КГБ. А тут ещё и «Особая папка» со своим собственным участком шифровальной службы 8-го Главка, группа Коллегии, которая готовила все заседания высшего оперативного состава Комитета, своя собственная группа фельдсвязи, мощная юридическая служба и многое другое».

Общие очертания этой структуры, нарисованные собеседником, впечатляли, хотя он постоянно подчёркивал их компактность.

В общем, первый блин нашей совместной выпечки вовсе не был комом. Потом к этой теме мы возвращались ещё несколько раз. Примечательно, что после каждого такого возвращения обязательно появлялся рассказ о новых очень важных особенностях событий 1939 года, которые обогащали не только «массового читателя», но и профессиональных историков. Мне кажется, вернись мы сейчас к теме «секретных протоколов», Валентин Антонович снова нашёл бы новые, неосвещённые пока аспекты проблемы, которые наверняка внесли бы элемент новизны в уже достаточно «избитую» тему. И ещё одна важная деталь: по большому счёту моё участие в создании этих публикаций было весьма скромным: Валентин Антонович самостоятельно и неплохо владеет пером. Но он всегда настаивал именно на беседах, напоминая журналистскую «истину»: подобные материалы читаются с гораздо большим интересом, чем монологи. Я и сейчас с уважением отношусь к этому сотрудничеству, и готов его продолжать и далее.

Потом была ещё одна наша совместная работа, о которой не могу не сказать. В номере «Правды» за 2–5 сентября 2016 года вышла наша беседа «Этот противоречивый ГКЧП». Она была приурочена к 25-летию трагических событий августа 1991 года. С Валентином Антоновичем к тому времени у нас сложились добрые человеческие и доверительные творческие отношения. Но на этот раз Валентин Сидак меня поразил: он рассказывал о том, чего раньше при нашем общении просто не касался.

Валентин Антонович доставал из кладовой своей памяти такие факты, которые производили весьма сильное впечатление. А ведь в теме ГКЧП я не был приготовишкой: было прочитано немало книг, не говоря о публикациях, вышедших в газете «Правда»; на эту горячую тему я брал пространные интервью у Г. И. Янаева и А. И. Лукьянова…

Признаюсь: эти события до сих пор сидят занозой в сердце и душе: до сих пор считаю каждого члена КПСС ответственным за сдачу классовому супостату завоеваний социализма и Советской власти. А мой партстаж к августу 1991 года был уже более четверти века.

Наша беседа с В. А. Сидаком о ГКЧП продолжалась несколько часов и проходила не в один присест. До сих пор благодарен судьбе, что, хотя бы частично, оказался сопричастен к появлению этой публикации. Чтобы подтвердить, насколько она политически и исторически значима, приведу некоторые её фрагменты, которые, думается, и сегодня ещё не стали устоявшимися фактами общественного сознания.

Первый фрагмент связан с возможностью своевременного проведения, 23 или даже 22 августа 1991 года, экстренного заседания Верховного Совета СССР. Валентин Антонович в беседе настаивал, что «у Верховного Совета СССР и в августе, сентябре, октябре и даже после Беловежского сговора были и право, и обязанность действовать в качестве единственного конституционного органа власти Союзного государства».

Мне такая постановка вопроса показалась абстрактной, и я возразил: «Давайте сегодня в отношении парламента-самоубийцы поступим по пословице: о мёртвом либо хорошо, либо ничего. К тому же в горячие дни он не участвовал в решении судеб великой страны».

И вдруг в ответ услышал:

«– У А. И. Лукьянова, что бы он ни говорил сейчас, была полнейшая возможность даже при строжайшем, самом скрупулёзном соблюдении всех регламентных норм открыть экстренное заседание Верховного Совета СССР не 26, а 23 или даже 22 августа 1991 года. Были абсолютно надёжные гарантии обеспечения необходимого кворума для открытия такого заседания и начала его работы.

– Валентин Антонович, это каким таким чудесным способом Анатолий Иванович мог собрать депутатов с просторов необъятной державы?

– Его дело было принять решение о немедленном созыве внеочередной сессии по требованию народных депутатов группы «Союз» и обнародовать его. А как собрать депутатов – это была бы забота уже не Председателя Верховного Совета СССР.

– ?

– За основу организационного решения проблемы сбора депутатов был принят уже обкатанный к тому времени механизм чрезвычайного сбора членов ЦК КПСС. Предполагалось собрать в Кремле максимально возможное число депутатов действующего состава Верховного Совета СССР, используя для этого любые виды транспорта. Они были бы экстренно доставлены в столицу из любых мест пребывания – хоть из глубинки страны, хоть из-за рубежа. Ради этого не посчитались бы с величиной затрат. При необходимости задействовали бы транспортные средства всех силовых структур: министерств обороны и внутренних дел и КГБ СССР. Практическая готовность к осуществлению такого сбора депутатов к августу 1991 года была очень высокой.

– Из ваших слов выходит, что вопрос об обеспечении кворума Верховного Совета СССР обсуждался и был предрешён?

– Именно так. Но требовалось решение Лукьянова. А он не захотел. Видно, тоже носом стал крутить в разные стороны на всякий случай, соломку для страховки стелить… Не зря в информационной записке КГБ СССР от 20 июня 1991 года, которая была составлена непосредственно по итогам закрытого заседания Верховного Совета СССР (его конкретные результаты явные и скрытые горбачёвцы, в том числе и Лукьянов, успешно «замотали», пустив депутатский пар в свисток), отмечалось следующее: «В окружении Буша также расценили действия Лукьянова во время его визита в Лондон как первую серьёзную попытку начать возможную работу по замене Горбачёва. Они считают, что Лукьянов во время переговоров в Лондоне пытался «показать себя Западу как возможный преемник Горбачёва».

В ходе беседы, чуть позже, В. А. Сидак так обобщил своё видение поведения тех, кому народ доверял руководство Советским государством:

«– Если бы руководители страны – как вошедшие, так и не вошедшие в состав ГКЧП, – действительно выполняли свои государственные и партийные обязанности не по кривому сценарию Горби, с потрохами сдавшего СССР во время своей конфиденциальной встречи с госсекретарём США Дж. Бейкером в конце июня 1991 года, а по своему прямому служебному долгу, по зову своей гражданской и партийной совести, а военные – в строгом соответствии с принятой на себя воинской присягой, результат был бы совсем другим».

Правда, после этой оценки беседа естественно перешла к «главным ролям и их исполнителям»:

«– Ну вот мы и подошли к главным действующим лицам ГКЧП.

– На начальном этапе перестройки все выдвиженцы того периода – Лукьянов и Рыжков, Янаев и Шенин, Крючков и Бакланов, Лигачёв и Болдин – были членами единой горбачёвской команды. В её состав на тех же основаниях входили Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин, Медведев и другие. Это уже потом их пути разошлись, а до XIX партконференции принципиальных различий во взглядах между ними особо не наблюдалось.

– Крючков и Яковлев одинаково убеждённые соратники Горбачёва?

– Конечно. Да что там Крючков и Яковлев…

Что бы сегодня ни говорили сугубо позитивного о Ю. В. Андропове и столь же негативного о А. Н. Яковлеве, могу с уверенностью утверждать одно, о чём ведаю не понаслышке: инициатива возвращения Яковлева из «ссылки» в Канаду (в 1973–1983 годах он был послом СССР в Канаде. – В.Т.) принадлежала лично Андропову, а не кому-то иному из руководителей СССР. Даже если за него действительно «замолвил словечко» тогдашний секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв после своего визита в Канаду, всё равно окончательное решение было за Андроповым. И сия благая весть дошла до канадского «отшельника» не от кого-либо другого, а именно от В. А. Крючкова, его будущего злейшего врага. Работники разведки, которым я привык доверять «на все сто», в цвете описывали мне эту впечатляющую картину: Яковлев, несмотря на свою хромую ногу, в своём посольском кабинете в Оттаве пустился в пляс, получив радостное известие о предстоящем возвращении в Москву «по эстафете» с нарочным из Ясенева…

Другой эпизод. Достоверно знаю (всё это происходило на моих глазах), что А. Н. Яковлев был первым из состава Политбюро ЦК КПСС, кто поздравил В. А. Крючкова с назначением на пост председателя КГБ СССР. И телефонный разговор двух собеседников носил дружеский, я бы даже сказал, доверительный характер. Чёрная кошка пробежит между ними где-то поближе к концу 1989 года, и причины тому были не только идеологического свойства… Потому утверждение В. А. Крючкова, датированное 2003 годом: «Андропов прямо мне говорил: «Яковлев – антисоветчик», – представляется мне сомнительным…

Скажу больше: где-то до середины 1989 года Горбачёв советовался с Крючковым едва ли меньше, чем с Яковлевым. А объясняется это просто: Горбачёв, будучи выдвиженцем Андропова, опирался на другого его выдвиженца – Крючкова. И, скажем так, Владимир Александрович поначалу очень добросовестно работал на Горбачёва».

Обращение к содержанию этой беседы мне представляется очень важным во многих отношениях. Во-первых, оно характеризует высокую осведомлённость автора книги в вопросах, которые он берётся обсуждать. Во-вторых, завязывая узелок, он не способен уподобиться пресловутому Кузнечику из сказки Корнея Чуковского. Помните? «А Кузнечик, а Кузнечик, ну совсем как человечек: скок-скок, под мосток, и – молчок». Неспособен Сидак прятаться под мосток потому, что он – не человечек, а ЧЕЛОВЕК. В-третьих, та беседа наглядно показывает, как у Валентина Антоновича накапливались «узелки на память» – из жизни, из её придирчивого осмысления.

А само название это – «Узелки на память» – в действительности не так уж непритязательно. Не только в литературе, но и в жизни «узелки на память» завязываются, чтобы события не ушли в забвение, чтобы они всё время оставались в поле зрения. Читателей. Общества.

Тут вспоминается яркое, большое художественное полотно поэта-фронтовика Егора Исаева «Суд памяти». Получается, что узелки на память завязываются в двух случаях. Во-первых, чтобы стать свидетелями на суде памяти. Во-вторых, чтобы их содержимому оказаться на том суде подсудимым.

Нет, В. А. Сидак нигде не набрасывает на себя судейскую мантию. Он – «только» следователь. Правда, следователь, не столько коллекционирующий факты и фактики, сколько их исследующий. Нет, он не судья, но исследователь процессов, нуждающихся в судебном вердикте. Следовательно, содержимое узелков – это всегда материал для суда. Пусть не для Нюрнбергского трибунала, но всегда – для суда памяти. Памяти общественной. Народной.

Масштаб содержимого «узелков памяти», образующих эту книгу, конечно, не одинаков. Но в то же время автор совсем не роется в хронологической пыли бытописания Земли. Следовательно, материал каждого узелка имеет право называться историческим. Он предназначен для суда исторической памяти.

Возьмём наугад несколько «узелков» (я не рискую судить о каждом из них с одинаковой долей уверенности, что мои идеологические позиции полностью совпадут с авторскими), их сближает масштабность событий, о которых идёт речь. Вот экзотические, даже с криминальным привкусом, события из истории отечественного телевидения рубежа 1980–1990 годов. Сколько выразительных, сногсшибательных эпизодов! Но за россыпью фактов ёмкая демонстрация того долгосрочного, исторического масштаба, явления, которое называется «оккупация общественного сознания». Это даже не общероссийское, а глобальное явление: расстановка классовых сил в разных странах порой заметно отличается, но при этом всюду в телевидении, радио и прессе правят бал представители антинародной по своей сути идеологии.

Предложенная В,А. Сидаком «линейка» узелков находится одновременно на нескольких уровнях. Причина очевидна: сам исследующий события автор – личность многоуровневая. Помните у Маяковского: «Я – поэт. Тем и интересен, о том и пишу»? Например, читателю, который впервые увидит эту книгу, её автор, в первую очередь, будет интересен тем, что он был помощником председателя КГБ СССР В. А. Крючкова. А потому – даёшь секреты Лубянки! В. Сидак в принципе вполне удовлетворяет эту читательскую потребность. Но для меня Валентин Антонович примечателен и интересен как личность «следующего уровня»: как исследователь-историк. Одна из самых материализованных областей исторической науки – археология. В ней среди многих профессиональных правил есть два вроде бы лежащих на поверхности, но непреложных. Во-первых, каждый очередной слой вскрывается на определённом, научно обоснованном расстоянии от предыдущего. Расширил археолог его произвольно – и в результатах его работы появилась возможность усомниться. Во-вторых, обнаруженные артефакты требуют к себе очень вежливого отношения, «нежной щёточки». Мои наблюдения за работой В. А. Сидака с полученными из анналов КГБ СССР материалами вызывали всё время в памяти образ добросовестного археолога.

И ещё я хотел бы отметить третий уровень автора «узелков»: он старательно разделяет и в то же время не забывает соединить два исторических времени. В. А. Сидак практически не страдает распространённым грехом современных аналитиков: рассматривать события «времён очаковских и покоренья Крыма» с сантиметром сегодняшних представлений о жизни. Он пытается смотреть на них взглядом человека того поколения, которое совершало описываемые им события, явления и процессы. Иначе говоря, он, как правило, сознательно разводит сегодняшнее мировидение от того, которое порождали былые времена и проблемы и которое, возможно, уже кануло в Лету.

Но при всем при этом, В. А. Сидак – глубоко современный человек. Страдающий от заноз, вонзившихся не только вчера, но уже и сегодня. Его «Узелки на память» предназначены человеку, обдумывающему сегодняшнюю жизнь. Они годны и для сегодняшнего суда памяти.

Более того, сегодняшний вдумчивый читатель, развязав некоторые «узелки», осмыслив их содержимое, возможно, завяжет их снова в том виде, в каком это сделал Валентин Антонович. Во многих случаях история ещё не расставила свои акценты, чтобы выносить столь взрывной материал на суд памяти. Эти узелки надо обязательно сохранить для грядущих поколений.

И ещё. Будучи по своему характеру и по своей профессии неисправимым полемистом, я, тем не менее, отказался от оспаривания каких-либо моментов в «Узелках на память». Во-первых, потому, что хотел бы представить читателю не рецензию на книгу, а дать своеобразное представление автора читателям. Во-вторых, мне хотелось хотя бы в нескольких словах рассказать читателю, чем же интересен мой товарищ, написавший незаурядную книгу. Ну, а в-третьих, пусть читатель сам споткнётся на некоторых политических и идеологических буреломах и впадинах. Тогда он серьёзнее будет к ним относиться и в дискуссиях со своими товарищами, и в суровом противостоянии с классовыми противниками.

Виктор Трушков,

политический обозреватель «Правды»,

доктор философских наук, профессор.

Предисловие

После почти 20-летнего перерыва попробую сделать очередную попытку заново осмыслить те события в истории страны, к которым в разные периоды своей жизни был в той или иной мере причастен. Иногда самым непосредственным образом, порою – косвенно. Но более всего через регулярное, ставшее на протяжении почти восьми лет привычно-изнурительным занятие – ежедневное прочтение, осмысление, реферирование и подготовку на доклад огромного массива самой разнообразной информации, поступавшей, в том числе и через мои руки, на доклад В. А. Крючкову – начальнику советской внешней разведки и впоследствии Председателю Комитета государственной безопасности СССР.

Мои первые литературные или, скорее, публицистические изыскания сводились главным образом к вполне рациональному действию – я пытался сохранить на бумаге в той мере, насколько на это способна человеческая память, описание ключевых моментов и отдельных знаковых событий отечественной истории, о которых в пору моей работы вначале в разведке, а затем в Секретариате КГБ СССР знал достаточно ограниченный круг лиц.

Ограничение числа посвященных зачастую происходило не столько в силу пресловутой «секретности» информационных сведений, сколько по причине щекотливости самого предмета повествования. В своей служебной практике того периода я мог бы припомнить немалое количество эпизодов, когда важнейшие аспекты жизнедеятельности Советского государства излагались на одной— двух страницах машинописного текста, не имевших ни грифа секретности, ни адресата, ни каких-либо выходных данных исполнителей документа…

Как-то само собой, подспудно родилась идея изложения материала для книги, и появилось ее название – «Узелки на память». Это было некое подобие зарисовок на «вольную тему», еще никоим образом не систематизированный перечень любопытных фактов и свидетельств. Однако именно они, на мой взгляд, могли бы придать большую объемность и выпуклость уже неоднократно описанным к тому времени в прессе событиям и были бы способны поменять, в ряде случаев, знак их оценки обществом на прямо противоположный.

Как ни печально, но где-то растерялась за прошедшие два десятилетия значительная часть этих самых «узелков», и где – одному Господу теперь известно. Надо спасать хотя бы остатки того, что еще удержалось в памяти, решил я хмурым сентябрьским утром печально памятного своей мерзкой погодой и многочисленными природными катаклизмами 2013 года и вновь решительно засел за компьютер.

Припоминаю события двадцатилетней давности, когда общество вплотную приблизилось к опасной черте перехода от раскола и политической конфронтации к открытым формам силового противоборства, к фазе вооруженного противостояния.

«Быть большой беде», – подумалось мне 3 октября 1993 года, когда в расположенном напротив моего дома здании ОАО «Моспромстроя» поздно вечером вдруг зажегся свет в окнах руководящих кабинетов, а на непривычно обезлюдевшей улице в самом центре столицы группа каких-то людей из этого строительного холдинга вначале разожгла прямо на асфальте проезжей части улицы костер (ну совсем как балтийские матросы в канонических фильмах советского периода о событиях Октября 1917 года в Петрограде), а затем стала лично и по рации (мобильники были тогда еще большой редкостью) отдавать приказы водителям бетономешалок, поливочных машин и другой крупногабаритной автотехники, которая по-военному четко и слаженно подъезжала к зданию управления в режиме «non-stop» и убывала неизвестно куда. Наверно, укреплять инженерные заграждения у Белого дома, не иначе. А может быть, и строить такие же укрепления у здания московской мэрии, кто его знает. Напоминать, надеюсь, не надо, кто тогда курировал строительный комплекс в Москве и от кого, судя по всему, шли руководящие команды такого рода?

Это чувство нарастающей тревоги еще более усилилось в погожее, почти по— летнему ясное и теплое утро 4 октября 1993 года, когда в небе Москвы стали кружить военные вертолеты, которые после Афганистана не только вся пишущая братия представителей «четвертой власти», но и значительная часть населения страны стала как-то буднично и приземленно именовать «вертушками». Как будто бы речь шла не о грозных боевых машинах, способных эффективно разобраться с самой современной бронетехникой, а о сборных летательных аппаратах из набора юного авиаконструктора. Когда я увидел заход группы вертолетов из центра Москвы в сторону Краснопресненской набережной, подумал: «Ну, все, сейчас начнут обстреливать ракетами здание Верховного Совета». Ошибся, однако.

Через несколько часов здание на Краснопресненской набережной было так себе простенько и так себе буднично расстреляно из танков на глазах у любопытствующей толпы зевак и под пристальным взором телекамер американской компании CNN, весьма оперативно снявшей для съемок чью-то квартиру на Кутузовском проспекте.

Хотя, скорее всего, американцам это и не понадобилось. Ведь весь этот квартал хорошо известен и спецслужбам, и простым жителям столицы как место проживания многочисленных сотрудников дипломатических миссий и иных иностранных представительств в Москве. Наверно, какой-то шустрый иностранец неплохо заработал в те дни от временной сдачи внаем своего жилища телевизионщикам.

У меня, как и у любого гражданина России, имеется своя собственная, личностная оценка событий, которые начали стремительно разворачиваться после принятия Б. Н. Ельциным недоброй памяти президентского указа № 1400, открывшего путь к началу силового противостояния двух ветвей власти.

В отличие от большинства своих коллег по работе в Государственной Думе Федерального Собрания РФ, я никогда не считал и по-прежнему не считаю сидельцев «Белого дома» в октябре 1993 года «последними защитниками советской власти в нашей стране». Хотя бы по той простой причине, что советская власть прекратила свое существование не в сентябре-октябре 1993 года и даже не в декабре 1991 года после подписания Беловежских соглашений, а тотчас же после известных августовских событий 1991 года, которые сегодня по умолчанию принято величать «путчем».

Как говорят в подобных случаях на одесском Привозе, «я, конечно, дико вами извиняюсь», но считать откровенного слона в посудной лавке В. В. Бакатина «последним руководителем КГБ СССР», равно как и его идейного собрата Е. М. Примакова – «последним руководителем советской внешней разведки», у меня язык никогда не повернется в силу целого ряда веских причин и известных мне обстоятельств. Они оба, на мой взгляд, являются родоначальниками новой формации государственных деятелей постсоветского периода, как, впрочем, и рожденная, в том числе благодаря их активным стараниям, многочисленная толпа спецслужбистских и правоохранительных «генералов ельцинского разлива». Вся логика их «государственного мышления» сводилась по своей глубине и направленности к смыслу вопроса, заданному мне 24 августа 1991 года В. В. Бакатиным: «Мне служить будешь?»

Да, уважаемый внук В. Молотова и П. Жемчужиной, получивший в те сумбурные дни конца августа 1991 года от насмерть перепуганных комитетских кадровиков денежный оклад помощника В. В. Бакатина выше, чем у самого Председателя КГБ СССР, – именно так и ковалась вся дальнейшая карьера когорты вам подобных деятелей будущей «Великой России» эпохи Б. Ельцина и В. Путина. Впрочем, г-н Вячеслав Никонов, известный российский политолог (политиком, увы, назвать не могу, несмотря на его изрядный номенклатурный пост в нынешнем составе Государственной Думы), настоящий «self-made man», инициативно пришедший служить лично В. В. Бакатину в период, когда тот еще не очухался от своего позора после пребывания на посту руководителя МВД и лишь собирался в перспективе стать Председателем Верховного Совета РСФСФ, членом Президентского Совета или кем-то там еще, гораздо лучше меня осведомлен о царящих в верхних эшелонах власти нынешней, современной России нравах, порядках и повадках. Где очень и очень многие служат, увы, именно кому-то персонально, а не государству как институции…

По моей сугубо частной оценке, именно Верховный Совет РСФСР во главе с Р. Хазбулатовым вкупе с вице-президентом России А. Руцким, быстро переметнувшимися на сторону Ельцина И. Силаевым, Е. Шапошниковым, П. Грачевым, А. Лебедем и им подобными, открыто предавшими социалистическую Родину историческими персонажами и стали той самой последней «соломинкой», которая переломила хребет не только «коммунистическому верблюду», но и всей существовавшей в тот период системе государственной власти в СССР.

Именно российские депутаты того периода все вкупе и каждый поодиночке, при этом совершенно не важно – желали они того или нет, стали (за очень редким, вполне хватит пальцев рук, исключением) истинными могильщиками советской власти в стремительно разваливающемся Советском Союзе. Да, могильщиками, а отнюдь не ее защитниками, хотя формально и назывались депутатами одного из республиканских Советов. Разве каждый отдельно взятый депутат ВС РСФСР образца 1991 года стал чем-то отличаться от аналогичного по статусу российского политика в 1993 году? Никаких перевыборов, как известно, в этот промежуток времени не было.

И уж совсем точно они не были полномочными представителями и выразителями воли российского народа, проголосовавшего в своем большинстве на референдуме в марте 1991 года за сохранение Союза ССР. Нечего при этом кивать в сторону Прибалтики, Украины, Грузии, Молдавии, Армении и других бывших союзных республик. Россия всегда являлась становым хребтом союзного государства, его стержнем. Вынули этот стержень – рассыпалась вся держава, иначе и быть не могло.

Безусловно, лично в моих глазах основная тяжесть исторической и правовой ответственности за трагический поворот августовских событий 1991 года лежит прежде всего на той кучке людей, которые своим двуличием, лицемерием и трусостью навечно покрыли позором высокое звание «народный депутат СССР». А если говорить еще определеннее – на членах Верховного Совета СССР, возглавлявшегося тогда А. И. Лукьяновым, Е. М. Примаковым и Р. Н. Нишановым, которые в большинстве своем повели себя скорее как шкодливые коты перед наказанием со стороны сурового хозяина, чем как единственный легитимный высший орган власти погибающей на глазах у всех жителей планеты страны, Конституцию которой никто не отменял, да и не мог отменить после мартовского референдума за сохранение Союза ССР.

Не надо только было елозить задницей по скамейке и стучать лысиной по паркету, выдумывать какие-то мудреные юридические формулировки типа «сохранение СССР как обновленного союза суверенных государств, в котором будут в полной мере обеспечены права и свободы человека и гражданина». Прямо-таки ритуальные масонские формулы времен Дантона и Робеспьера, а не простая, понятная любому гражданину, любому жителю самого глухого села в самом отдаленном регионе страны альтернатива: «Да!» или «Нет!», «Быть» или «Не быть» далее Советскому Союзу… Но это уже отдельная тема для углубленного разговора, который, может быть, я еще когда-нибудь и начну на страницах книги или в журнальной публикации.

О повседневной деятельности Верховного Совета СССР, его комитетов и комиссий, о неблаговидных поступках отдельных наиболее заметных его представителей, о царившем в этом органе духе двоедушия и лицемерия и прочих любопытных частностях много чего интересного можно поведать читателям, интересующимся событиями новейшей истории. Я вскользь упомяну об этом, когда стану излагать историю оглашения на закрытом заседании Верховного Совета СССР ведомственного документа за подписью Ю. В. Андропова о пресловутых «агентах влияния».

Да и в последующие годы группа самозваных шарлатанов с депутатскими значками, сплотившаяся вокруг небезызвестной Сажи Умалатовой и ставшая бойко торговать наградами, воинскими и специальными званиями несуществующего более Союза ССР, тоже славы и доблести высшему органу советской власти не добавила. Получать из рук откровенных прохиндеев генеральские звезды – это, по моему разумению, просто-напросто бесчестие. Надеюсь, я высказался достаточно определенно, г-н Величко и подобные вам не в меру амбициозные бывшие военнослужащие КГБ и Вооруженных Сил СССР? Все не терпелось тщеславному люду генеральские лампасы на кальсоны нашить да купленные на Арбате ордена с помощью чеченской пассионарии на грудь повесить. А еще и значок «Академии безопасности и правопорядка» – практически точный аналог депутатского знака Государственной Думы – на обвешанный новодельными «наградами» современной России свежесшитый генеральский мундир нацепить. Позор, да и только. Ну чем такие люди, по большому счету, отличаются от того откровенного прохиндея с чекистскими знаками отличия на груди, который приперся, ни много, ни мало, в мундире Маршала Советского Союза (!) на трибуну Красной площади в день 70-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне? Да еще при этом нагло разъяснял изумленным согражданам, что ему, дескать, лично Л. П. Берия это звание присвоил каким-то «закрытым указом» за какие-то «особые заслуги»…

На мой взгляд, КГБ СССР как орган защиты безопасности Советского государства погубило избыточное, в чем-то даже намеренно показное законопослушание и очевидная несамостоятельность в своих действиях из-за постоянно навязываемой с 1957 года линии ЦК КПСС на преобладание главенствующей роли партийных установок в сравнении с буквой и духом норм действующего законодательства.

Бог ты мой, сколько сил и энергии угробили впустую в масштабах целого ведомства на создание двух никчемных, как показали последующие события, документов – законопроектов о КГБ СССР и о системе органов государственной безопасности в СССР! Двенадцать раз рассматривали эти законопроекты – вначале при В. М. Чебрикове, а затем и при В. А. Крючкове – на заседаниях Коллегии и на совещаниях руководства КГБ СССР! Куча сотрудников отнюдь не оперативного звена выковала себе на них известные ныне фамилии и высокие воинские звания, получили за вылизывание каждой запятой в текстах этих бумажонок самые высокие ведомственные награды. А реального проку-то от этих принятых в мае 1991 года законов много сталось в решающий момент бытия СССР – когда государство уже стояло на краю пропасти, находилось накануне дня своей гибели?

Кстати, и само название ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР – родилось не на пустом месте, а прямо проистекало из особенностей советского законодательства того периода, оно отражало именно это избыточное стремление к законопослушанию руководства вооруженных сил, органов безопасности и правоохранительных органов страны. Ведь существовали всего лишь две правовые возможности введения чрезвычайного положения на отдельных территориях страны – либо через Указ Президента СССР, либо через решение Верховного Совета СССР.

Еще в конце марта – начале апреля 1991 года, в период подготовки зарубежной поездки М. С. Горбачева в Японию и Южную Корею (президент, как всегда, предпочитал оставаться в тени решающих событий, точнее за кулисами театра драмы и трагедии в привычной для него роли кукловода), готовилось введение в действие «первого варианта ГКЧП». Он создавался на основе предложений А. И. Тизякова, который и был истинным автором этой аббревиатуры, хотя в подготовленной им аналитической записке даже речи о создании «чрезвычайного комитета» тогда не шло, подразумевалось лишь формирование какой-то невнятной «комиссии». Тогда же был отработан и организационный алгоритм правового, законодательного обеспечения этого решения, который, к сожалению, так и не был приведен в действие.

Кстати, никаких «печатей ГКЧП», вопреки утверждениям некоторых «взад-впередсмотрящих», в тот период не изготавливалось. То, что российские зрители позднее лицезрели на телевидении в заставке передачи Политковского или Млечина (кажется, «Особая папка»), было августовским творением умельцев из ЦНИИСТ ОТУ КГБ СССР – была такая хитрая научно-исследовательская контора в структуре центрального аппарата, там при необходимости могли очень оперативно изготовить все, что требовалось для дела…

За основу организационного решения был принят уже обкатанный к тому времени механизм чрезвычайного сбора членов Пленума ЦК КПСС. Предполагалось собрать в Кремле максимально возможное количество депутатов действующего состава Верховного Совета СССР, используя для этого любые виды транспорта с целью их экстренной доставки из любых мест пребывания – хоть из глубинки страны, хоть из-за рубежа. Любыми усилиями, не считаясь с величиной затрат, с активным задействованием, при необходимости, самых различных транспортных средств всех силовых структур – МО, МВД и КГБ СССР. Практическая готовность к осуществлению такого сбора депутатов к августу 1991 года была очень высокой.

Так что у А. И. Лукьянова, что бы он ни говорил сейчас, была полнейшая возможность, даже при строжайшем, самом скрупулезном соблюдении всех регламентных норм, открыть экстренное заседание Верховного Совета СССР не 26 августа, а 23 или даже 22 августа 1991 года. Существовали и абсолютно надежные гарантии обеспечения необходимого кворума для открытия такого заседания и начала его работы. Каким образом это достигалось – было бы уже не заботой Председателя Президиума ВС СССР, за ним оставалось лишь само решение о немедленном созыве внеочередной сессии по требованию народных депутатов группы «Союз». Не захотел, однако, тоже носом стал крутить в разные стороны на всякий случай, соломку для страховки стелить…

Не зря в информационной записке КГБ СССР от 20 июня 1991 года, т. е. составленной непосредственно по итогам закрытого заседания Верховного Совета СССР (конкретные результаты которого явные и скрытые прогорбачевцы, в том числе и Лукьянов, успешно «замотали», пустив депутатский пар в свисток), отмечалось следующее: «В окружении Буша также расценили действия Лукьянова во время его визита в Лондон как первую серьезную попытку начать возможную работу по замене М. С. Горбачева. Они считают, что Лукьянов во время переговоров в Лондоне пытался “показать себя Западу как возможный преемник Горбачева”»[2].

Я сидел в кремлевском зале во время закрытого заседания Верховного Совета СССР, на котором выступили В. П. Павлов, В. А. Крючков и Б. К. Пуго. Находился то непосредственно позади В. А. Крючкова, то рядом с ним и поэтому имел возможность видеть и слышать не только то, что творится на трибуне или в зале заседаний, но и оценивать общую атмосферу этого важного события. Не один десяток депутатов Верховного Совета подсел тогда к В. А. Крючкову и выразил в той или иной форме поддержку мыслям, прозвучавшим в его выступлении. Среди них, кстати, были даже отдельные его недруги или, скажем так, недоброжелатели. Но основной тезис в высказываниях всех этих депутатов был, по сути, единым: настала пора уже что-то делать на деле, словоблудие и увертливость Горбачева встали всем поперек горла.

Так уж получилось, что именно мне довелось срочно готовить доклад, точнее текст выступления В. А. Крючкова на закрытом заседании Верховного Совета СССР, – все другие товарищи, готовившие вместе со мной с января 1991 года аналитические наработки, скажем условно – «по тематике ГКЧП», были заняты на выполнении иных, не менее срочных и ответственных задач.

Одни из них, в частности А. Г. Сидоренко, были задействованы на выборах Президента РСФСР в поддержку кандидатуры Н. И. Рыжкова, активно работали в его предвыборном штабе. Другие, как например, Н. С. Леонов, формировали общественное мнение в самых различных слоях трудового населения страны, способствовали их мобилизации в поддержку усилий КГБ в деле защите национальной экономики от постоянно растущих преступных посягательств со стороны нарождающегося частного капитала в лице т. н. кооператоров и со стороны отчетливо учуявшей запах наживы части правящего советского директората. У В. И. Жижина, возвратившегося к тому времени на работу в разведку, тоже вполне хватало своих забот в связи с событиями, развернувшимися вокруг скандально известной фигуры народного депутата СССР, бывшего начальника Управления внешней контрразведки ПГУ КГБ СССР и лучшего друга-приятеля А. Н. Яковлева Олега Калугина.

Вот что говорил В. А. Крючков депутатам Верховного Совета Союза ССР в своем выступление на закрытом заседании советского парламента 17 июня 1991 года:

«Трудно давать всеобъемлющую оценку нынешней обстановке в стране, но реальность такова, что наше Отечество находится на грани катастрофы. То, что я сегодня буду говорить вам, мы пишем в наших документах Президенту и не скрываем существа проблем, которые мы охватываем и которые изучаем. Общество охвачено острым кризисом, угрожающим жизненно важным интересам народа, неотъемлемым правам всех граждан СССР, самим основам Советского государства. Если в самое ближайшее время не удастся остановить крайне опасные разрушительные процессы, то наши самые худшие опасения станут реальностью.

Не только изъяны прошлого и просчеты последних лет привели к такому положению дел. Главная причина нынешней критической ситуации кроется в целенаправленных, последовательных действиях антигосударственных, сепаратистских и других экстремистских сил, развернувших непримиримую борьбу за власть в стране. Откровенно игнорируя общенациональные интересы, попирая Конституцию и законы Союза ССР, эти силы открыто взяли курс на захват власти в стране.

Пока мы рассуждаем об общечеловеческих ценностях, демократических процессах, гуманизме, страну захлестнула волна кровавых межнациональных конфликтов. Миллионы наших сограждан подвергаются моральному и физическому террору. И ведь находятся люди, внушающие обществу мысли, что это нормальное явление, а процессы развала государства – это благо и созидание.

Резко усилились процессы дезинтеграции экономики, рушатся складывавшиеся десятилетиями хозяйственные связи. Тяжелейший ущерб нанесли народному хозяйству забастовки. Крайне напряженная обстановка сложилась в сельском хозяйстве…

Все более угрожающие масштабы приобретает преступность, в том числе организованная. Она буквально на глазах политизируется и уже непосредственно подрывает безопасность граждан и общества. Недовольство народных масс ситуацией в стране находится на критическом уровне, за которым возможен небывалый по своим разрушительным последствиям социальный взрыв…

В период, когда органы исполнительной власти должны действовать особенно энергично и эффективно, не допуская возникновения всеобщего хаоса и анархии, их работу всячески пытаются блокировать, мешают поддерживать конституционный порядок и стабильность в стране. Проявление терпимости, гибкости, стремление решать возникающие проблемы политическими средствами понятны и во многом оправданны. Однако есть пределы, за которыми просто необходимо и власть употребить. Нужны настойчивость и решительность в главном – в защите Конституции СССР, кстати, никем не отмененной, в выполнении воли народа, ясно выраженной на Всесоюзном референдуми о сохранении Союза ССР, обеспечении прав и законных интересов граждан.

Общественно-политический строй, основы государственного уклада – это те вопросы, которые не могут решаться ни руководителями любого уровня, ни какой-либо партией, ни даже парламентом. Это исключительно прерогатива народа…

Совершенно очевидно, что одобренный Съездом народных депутатов и Верховным Советом СССР комплекс мер по выводу страны из кризиса и мероприятия, намеченные на встрече Президента с руководителями девяти республик, фактически не выполняются.

В то же время во всех слоях общества нарастают требования навести порядок именно сегодня, когда дело не дошло до самого худшего. Обстоятельства таковы, что без действий чрезвычайного характера обойтись уже просто невозможно. Не видеть этого равносильно самообману, бездействовать – значит взять на себя тяжелую ответственность за трагические, поистине непредсказуемые последствия.

Уважаемые товарищи депутаты! В ваших руках находится судьба народов нашей огромной страны, Советского государства, от вашей мудрости и решительности зависит – быть или не быть великой державе, сумеем ли мы сегодня остановиться на краю пропасти. Обстановка, видимо, сегодня такова, что требует от всех нас отрешиться от личного, придать должное общегосударственному, и прежде всего – борьбе за сохранение Союза. Все остальное, мне думается, должно быть подчинено этому…»[3].

Сегодня, с высоты истекшей почти четверти столетия богатой на самые разнообразные события российской современности, скажите, положа руку на сердце: разве в своем анализе, в своих выводах советские чекисты были тогда не правы? Разве все дальнейшие события не произошли именно по тому сценарию, от которого они безуспешно предостерегали депутатов и общество?

Почему безуспешно? Да хотя бы потому, что настоящими, а не мнимыми государственниками, истинными патриотами своей Родины оказались очень немногие депутаты. И первый среди них – простой таксист из Харькова Л. Сухов, который по рабоче-крестьянски, откровенно и без экивоков заявил на заседании: «Я взял бы сегодня на вооружение самый главный лозунг: “Долой Горбачева и мафиозную группу, которая окружает его…” Сегодня власти в стране нет…Вы же помните слова Председателя КГБ о том, что, если не будет чрезвычайных мер, страна погибнет. Страна уже гибнет. И смешно рассуждать о том, что Кабинет Министров может узурпировать власть. В этой ситуации нужны решения…»

А вот решений-то и не последовало! Что нам оставалось делать? Разве только искать поддержки в обществе. Очень жаль, что сделали мы тогда далеко не все, а кое-что – и вовсе не так, как это следовало бы сделать.

Разве у КГБ не было возможности придать широкой гласности все, без каких-либо купюр выступления на закрытом заседании Верховного Совета СССР, честно и правдиво отобразить хоть в советской, хоть в зарубежной прессе все без исключения оттенки развернувшейся дискуссии, разве ЦК КПСС не мог оперативно довести хотя бы по закрытым партийных каналам эту информацию для 19 миллионов коммунистов?

Да запросто! Только Горбач в очередной раз партийной элите голову замутил, как, впрочем, и на последнем в истории КПСС июньском Пленуме ЦК. А для выступавших на заседании ВС Павлова, Язова, Пуго и Крючкова это событие стало в глазах Горбачева решающим поводом для вынесения политического приговора, он их окончательно списал в свой номенклатурный архив…

Вот что мною говорилось в интервью «Правде России» под названием «Закрытое заседание. Рассказывает бывший начальник секретариата КГБ СССР Валентин Сидак» ровно через десятилетие после этого события.

«Среди июньских событий десятилетней давности и тогда, и сейчас привлекает наибольшее внимание закрытое заседание Верховного Совета СССР, на котором выступали председатель Кабинета министров СССР В. С. Павлов, председатель КГБ В. А. Крючков, министр внутренних дел страны Б. К. Пуго, министр обороны Маршал Советского Союза В. Т. Язов. С просьбой рассказать о том шумном событии я обратился к его очевидцу.

– Валентин Антонович, для начала я просил бы представиться читателям в той должности, которую вы занимали десять лет назад.

– 10 лет назад я работал начальником секретариата КГБ СССР. Это был своего рода штаб, поскольку другого штабного органа у КГБ не было. Одновременно секретариат выполнял функции и общего отдела, и управления делами, и юридического отдела…

– На том знаменитом и до сих пор закрытом заседании Верховного Совета вам довелось присутствовать. Расскажите, пожалуйста, как оно проходило, какие проблемы поднимались, что стало поводом для этого действительно нерядового события?

– Это событие действительно имело большое политическое звучание. Замечу, что в печати то заседание, несмотря на его закрытый характер, освещено весьма полно и точно. Для внимательного читателя нетрудно составить представление, о чем и как шел разговор и что предопределило его остроту, какие вопросы поднимали премьер-министр и, как теперь модно называть, силовые министры. Я могу подробнее рассказать только о выступлении В. А. Крючкова.

Оно спонтанным не было. В его основе лежали наработки наших аналитиков, которые они готовили примерно полгода. Замечу, что первоначально задумывалось выступление председателя КГБ еще на IV съезде народных депутатов в декабре 1990 года. Для него и собирались материалы. К сожалению, тогда оно не состоялось. Правда, еще до июньского выступления В. А. Крючкова некоторые аналитические материалы КГБ были востребованы политикой на знаменитом апрельском Пленуме ЦК КПСС.

– Знаменитом тем, что он попытался освободить Горбачева от обязанностей генсека. В чем состояла сущность тех материалов, которые легли в основу выступления председателя КГБ на закрытом заседании Верховного Совета 17 июня?

– Последовательные попытки органов, отвечавших за безопасность государства, привлечь внимание политического руководства страны к складывавшейся очень тревожной ситуации не встречали поддержки. Более того, они блокировались Горбачевым. А КГБ к тому времени, после внесения изменений в Конституцию, был замкнут непосредственно на президента.

Как непосредственный очевидец могу утверждать, что, по крайней мере с начала 1991 года, все документы, которые Комитетом направлялись Горбачеву, возвращались обратно фактически без реакции. На второстепенных документах имелись пометки: «Тов. Горбачеву доложено. Согласие получено». На неотложных, касавшихся дестабилизации социально-политической обстановки в стране, не имелось и этого. А ведь сообщалось и о назревании межнациональных конфликтов, и о дестабилизации обстановки в стране, об экономических диверсиях.

В этой ситуации понятно стремление председателя КГБ донести до депутатов информацию об истинном положении в стране. Оно и составляло суть выступления Владимира Александровича. Кстати, Крючков долго корил себя за то, что не добился тогда его официальной публикации. Инициатива сделать то заседание закрытым исходила совсем не от выступавших.

– Вы упомянули экономические диверсии. В чем реально они проявлялись?

– Прежде всего в создании дефицита товаров повседневного потребления. В том числе по той номенклатуре товаров, по которой он ну никак не мог быть. Все помнят дефицит стиральных порошков. Действительно, в тот период шло переоснащение химпредприятий, государством было закуплено много нового оборудования. Но вся потребность в порошке была с запасом перекрыта. И отечественной продукцией, и импортом. Когда потом мы начали проверять, обнаружились заторы на оптовых базах, на крупных складах. Сбои списывали на нераспорядительность чиновников, но ясно, что присутствовал и корыстный интерес. Теневая экономика уже набрала силу.

Второй пример экономической диверсии приводил в выступлении 17 июня B. C. Павлов. По линии КГБ и из других источников были получены достоверные сведения, что против государства разрабатывались широкомасштабные финансовые аферы. Одна из них широко известна – так называемое «дело Фильшина». Угроза валютно-финансовой провокации была очень серьезной. И КГБ, и Госбанк, и другие ведомства заметили, что из оборота вымываются самые крупные купюры. Случись одномоментное предъявление их – напомню, банкноты были обеспечены золотом, а казначейские билеты – всем достоянием государства, – это могло создать очень серьезный кризис.

– Вернемся к выступлению Крючкова. Оно привлекло внимание не только постановкой серьезных проблем, но и деталями.

– Это выступление вспоминают прежде всего из-за того, что в нем было запущено в оборот словосочетание «агенты влияния». Здесь есть интересная предыстория. Ведь, говоря об агентах влияния, Крючков процитировал реальный документ, который за подписью Андропова пошел в свое время в ЦК КПСС. А в основе того, что было направлено в Центральный Комитет, лежал другой подлинный документ, добытый нашей разведкой. Внимание он привлек к себе тем, что был получен по каналам внешней контрразведки, которую возглавлял небезызвестный Калугин. На нем была его виза. Дело в том, что к этому времени Калугин уже был в поле зрения служб безопасности, для чего были очень веские причины.

Найденный среди записок Службы внешней контрразведки документ привлек внимание необычностью и был показан председателю. Тот дал указание выяснить, не нанесет ли ущерба его обнародование оперативным, политическим и иным интересам. После проверки оказалось, что источнику информации уже ничего не грозит, и Крючков решил процитировать его депутатам. Конечно, это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Те, кто с тревогой воспринимал ситуацию в стране, увидели серьезное подтверждение своего беспокойства, а наши оппоненты попытались представить дело так, будто началась очередная охота за ведьмами.

– Шуму наделало и то, что этот документ воспринимался как проецирование на конкретных широко известных людей.

– В самом документе имен нет. Он примечателен тем, что представлял собой инструкцию, как и среди кого формировать агентов влияния и какая роль им отводится в советском обществе.

– Валентин Антонович, чем вы объясняете, что пространством для крика души силовиков стал Верховный Совет СССР?

– Это была высшая государственная власть. Руководство КГБ уделяло работе с депутатами очень большое внимание. Это были уважительные беседы, объективное разъяснение ситуации, знакомство в допустимых пределах с документами, которые у нас были. Ни одно обращение депутата в Комитет независимо от повода и содержания не оставалось без внимания.

– Можно ли связывать выступление четырех руководителей государства с их стремлением спасать ситуацию в стране с помощью чрезвычайного положения?

– 17 июня никакого разговора на эту тему с депутатами не велось. Внутри же КГБ разговоры о необходимости чрезвычайного положения начались в декабре 1990 года. Частично они были реализованы: чрезвычайное положение было введено, например, в Цхинвали. Но никаких намерений нарушать Конституцию ни у руководства Комитета, ни в других силовых ведомствах не было. Выступления Павлова и министров в Верховном Совете 17 июня были взвешенными и конструктивными. Хотя правые силы уже тогда стремились обвинить их в нагнетании обстановки и навязывании чрезвычайщины. Чаще всех тогда обвиняли Павлова, предлагавшего конкретные меры по улучшению оперативного управления страной, в том числе возвращение правительству права законодательной инициативы и т. п.

Ни одного концептуального вопроса правительство, став в декабре 1990 года Кабинетом министров при президенте, без Горбачева не могло принять. А Горбачев бездействовал. Или делал шаги, не совместимые с государственными интересами. Чего стоит только его беседа с госсекретарем США Бейкером! Если бы она была опубликована, сразу бы стало ясно, кто сдавал страну и какой циничный торг при этом шел.

– Можно ли рассматривать итоги закрытого заседания как поражение тех политиков, которые были озабочены сохранением СССР и социалистической системы?

– Считаю, что немалая доля вины во всей трагедии страны лежит и на депутатах. Напомню, что руководство Верховного Совета, в частности Лаптев, не хотело давать на заседании слова главе правительства и ведущим министрам. Потом не хотели предоставлять им возможности ответить на вопросы.

Горбачев в тот день вел себя безобразно. Сначала он демонстративно не явился на ту часть заседания, на которой выступал премьер и министры. Хотя многие депутаты требовали его присутствия. Потом, придя в зал заседаний, он отговаривался, будто бы поручил Павлову это выступление. Тем не менее, как я знаю со слов Крючкова, он был очень недоволен всеми выступлениями. Он и на заседании открыто начал обвинять – сумбурно, с эмоциями, бессвязно, срываясь на крик, – депутатскую группу «Союз», последовательно выступавшую за сохранение СССР, в том, что она якобы дестабилизирует обстановку. Обвинения этих настоящих патриотов были абсолютно несправедливыми. Они наиболее последовательно стремились реализовать народную волю, выраженную на референдуме 17 марта 1991 года. Если бы все депутаты так себя вели…

Многие депутаты больше интересовались не судьбой страны, а собственной судьбой после подписания Союзного договора. Кстати, его текст в основных чертах ко времени того закрытого заседания депутатам уже был известен. Августовские дополнения к нему мало что меняли, по сути.

Считаю, что депутаты ответственны и за результат августовских событий. Они должны были – и не только Верховный Совет, а весь Съезд народных депутатов – собраться и не допускать развала страны. А потом, когда их собрал уже Ельцин, большинство вело себя, как… нашкодившие коты. С этой точки зрения июньская попытка руководителей правительства достучаться до депутатов оказалась безуспешной.

– Большое спасибо, Валентин Антонович, за интереснейшую беседу.

Беседу вел Виктор Трушков»[4].

Одним из элементов формирования в стране активного общественного мнения стало ныне знаменитое «Слово к народу». Автором самой идеи был кто-то из видных писателей страны – то ли Ю. Бондарев, то ли В. Распутин, сейчас уже не помню точно. Однако «болванку» для текста этого обращения на основе все тех же вышеупомянутых наработок составил один из руководителей Аналитического управления КГБ СССР. Именно поэтому оно и текстуально, и по смыслу было очень сходным с опубликованным позднее обращением ГКЧП к советскому народу. Этот же работник был командирован от ведомства в состав рабочей группы, заседавшей, насколько мне помнится, в помещениях редакции газеты «День» на Цветном бульваре.

Надо откровенно признать, что работа над этим обращением, прежде всего с точки зрения подбора будущего состава его подписантов, шла туговато, многие авторитетные представители творческой и научной интеллигенции, к которым инициаторы обратились за содействием, отказались его поддержать. Поэтому пришлось довольствоваться тем разношерстным составом, который в конечном итоге удалось согласовать в условиях дефицита времени, и он, к сожалению, оказался далеко не самым оптимальным. Чего стоило, к примеру, объединение в списке подписантов от военных таких совершенно разноплановых в политическом смысле фигур, как Варенников, Макашов и Громов…

Окончательная редакция текста обращения с последними правками пошла прямо с моего стола после доклада Председателю КГБ сразу в типографии, и не только редакции газеты «Советская Россия», – на опубликование.

Так что могу теперь сказать прямо и недвусмысленно: истинным вдохновителем и фактическим автором обращения «Слово к народу» было высшее руководство КГБ СССР, прежде всего – В. А. Крючков с его излюбленным, очень характерным словечком «борение», а отнюдь не те лица, которые сегодня ставят себе это в заслугу. Честь им и хвала за поддержку самой идеи публичного обращения к народу, но их творческая и организационная активность в тот период отнюдь не являлась «спонтанным творчеством масс».

Именно в этой смысловой недосказанности как открытых, так и закулисных действий КГБ СССР, в отсутствии целеустремленности предпринимавшихся ведомством попыток расставить, наконец, все политические точки над «i» и «ё» и громогласно сказать народу: «Мы лучше, чем кто-либо другой в стране, знаем, ощущаем и понимаем, что ожидает государство уже в ближайшем будущем, и поэтому готовы взять на себя ответственность за отвод Советского Союза от края пропасти», и заключался ключевой элемент того внутреннего раздрая, сумятицы и неразберихи, которые последовали практически одновременно с началом знаменитой телевизионной трансляции балета «Лебединое озеро».

Если бы все главные руководители страны – как вошедшие, так и не вошедшие в состав ГКЧП – действительно захотели бы играть свои государственные и партийные роли не по кривому сценарию Горби, с потрохами сдавшего СССР во время своей конфиденциальной встречи с госсекретарем США Дж. Бейкером в конце июня 1991 года, а по своему прямому служебному долгу, по зову своей гражданской и партийной совести, в строгом соответствии с принятой на себя воинской присягой – результат был бы совсем другим!

Дурил союзный президент, выжидал, вилял своим патлатым хвостом, как обычно – вправо-влево-взад-вперед, все норовил каштаны из огня тягать чужими руками, чтобы покрепче своего основного политического противника Б. Н. Ельцина прищучить – ну, и хрен с ним, можно было бы обойтись и без его непосредственного участия. Пусть сидел бы себе в Форосе вместе с «первой леди», ближним кругом соратников и преданных домочадцев, грел и дальше свое пузо на солнышке, ждал у моря политической погоды и дождался бы, наконец-то, исторической клизмы с патефонными иголками в известное место на радость подавляющему большинству населения страны…

К этому времени в активе у патриотов и защитников Отечества наличествовал даже такой немаловажный фактор, как фактическое благословение Патриарха Московского и всея Руси Алексия II на принятие решительных действий по сохранению единства и целостности державы. Его глубокое по своему гражданскому и духовному смыслу послание, помещенное в папку из характерного, запоминающегося бархата фиолетового цвета, переданное руководству КГБ СССР через первого заместителя Председателя КГБ Г. Е. Агеева, встречавшегося и беседовавшего с Патриархом в июне или июле 1991 года, и патриарший подарок – статуэтка памятника Крещения Руси на Владимирской горке в Киеве – хранились в моем служебном сейфе вплоть до трагических событий августа 1991 года.

Однако при любом реально возможном варианте развития событий обойтись без постановления Верховного Совета СССР, одобряющего или дезавуирующего решения ГКЧП по введению чрезвычайного положения в отдельных районах страны, по закону уже решительно было бы невозможным! И тут уж следовало поступать по образцу конклава кардиналов – заперлись все прибывшие парламентарии, скажем, в том же зале Пленумов ЦК КПСС, и ожидайте, люди добрые, пока белый дым из трубы не пойдет!

И пусть при этом вся эта разношерстная депутатская публика хоть обожрется до уср…ки знаменитыми мини-пирожками из кремлевского спецбуфета, прочей бутербродно-шашлычной снедью за счет государства, пусть все эти трепливые цицероны мценского уезда повально охрипнут в ходе пламенных дискуссий с непременным взаимным мордобитием, но какое-то решение по результатам обсуждения ситуации должно было быть принято непременно – либо положительное, либо отрицательное.

Какое – это уже было не столь важным в сравнении с полной неопределенностью, разбродом и шатанием, с извечными попытками хитрож…й околокремлевской братии спрятаться в решающий момент за спинами президентов и спикеров, сохранить свою драгоценную номенклатурную шкуру при любом сценарии развития политических событий в стране. Эту многочисленную публику можно было разглядеть и без помощи микроскопа или телескопа: как только объявляют голосование в Верховном Совете СССР, на Съезде народных депутатов или на том же Пленуме ЦК КПСС по острому, принципиальному вопросу – они тут же срочно бегут в туалет ручонки помыть!

В апреле 1991 года во время памятного всем коммунистам Пленума ЦК КПСС мне довелось весь день бездарно проторчать в кабинете очень уважаемого мною Ю. С. Плеханова, добрая ему память. Мы сидели, потребляли в огромных количествах эти пресловутые мини-пирожки, прошедшие строжайший химический и биологический анализ в лабораториях 9-го Управления КГБ и слушали весь ход дискуссии по огромному приемнику, сооруженному, наверно, еще умельцами из бериевских шаражек – слышимость, кстати, была превосходной!

Иногда к нашему бутербродно-сигаретному сообществу (я тогда еще курил, а Юрий Сергеевич вообще был суперзаядлым курильщиком, курил по две пачки в день, потреблял исключительно марки «Кент») присоединялся Управляющий делами ЦК КПСС Н. П. Кручина. Он тоже был настроен по отношению к политике Горбачева достаточно сдержанно и даже критично, но высказывался всегда предельно осторожно, все больше «на полутонах» и репликах «из-за кулис».

Кстати, после этого бестолкового «сидения в Кремле» В. А. Крючков дал соответствующее распоряжение, и техническая трансляция видео- и звукового сигнала открытых парламентских обсуждений впредь стала поступать из кремлевских залов заседаний непосредственно в кабинет Председателя КГБ, а также в мой служебный кабинет на Лубянке.

Так вот, я тогда своими глазами наблюдал «во время перекура» в коридоре зала Пленумов ЦК очень впечатляющую картину, когда судорожно метались из угла в угол после публично заявленного М. С. Горбачевым желания уйти с поста генсека А. Вольский, Г. Шахназаров, А. Медведев и ряд других его сторонников. Видел, как они тут же, буквально на коленках, наладили сбор подписей под ими же смастыренным обращением к Горбачеву с призывом типа «Не уходи, отец родной!». Да и В. А. Крючков, к слову сказать, тоже оказался не на высоте политического момента – вместо активной «работы в массах» взял да и повел Горбачева в кабинет «Чивасом» отпаивать, моральный стресс генсеку снимать…

Вернемся, однако, в начало октября 1993 года и вспомним, существовала ли альтернатива хотя и чрезвычайно напряженному по своему эмоциональному накалу, но все же относительно мирному развитию диалога между двумя противоборствующими группировками, открыто рвавшимися к обладанию всей полнотой ничем не ограниченной власти в стране.

Вне сомнения, существовала, и сегодня об этом хорошо известно. Здесь и недвусмысленная позиция Конституционного суда во главе с В. И. Зорькиным, и многочисленные попытки выработки какого-то «нулевого», компромиссного, устраивавшего всех варианта, и очень серьезные посреднические усилия церкви во главе с Патриархом Московским и всея Руси Алексием II, и открытое нежелание значительной части силовиков, прежде всего военнослужащих Вооруженных Сил, открыто становиться на позиции одной из сторон в набирающем стремительные обороты конфликте внутри правящей верхушки.

Однако события пошли по далеко не лучшему сценарию, и существенную, а может, и определяющую роль в этом сыграли средства массовой информации, особенно наши славные электронные СМИ, которые со времен перестройки начали уже не образно, а очень даже открыто, предметно и достаточно громогласно выдвигать свои претензии на звание «четвертая ветвь власти».

Хотя, по моему разумению, они были лишь «фомкой» в руках деструктивных сил, стоявших позади многих процессов и событий в стране.

А их многие не в меру самонадеянные работники с потрясающим успехом выполняли функции жриц древнейшей профессии (они же лица с пониженным статусом социальной ответственности в трактовке некоторых современных политиков). И если судить по их поведению в последующие годы, получали от этого весьма распространенного житейского занятия не только кратковременный веселящий кайф, но и подлинное наслаждение, сходное с оргазмом по глубине переполнявших их ощущений собственного величия и собственной значимости…

Вот с роли и места печатных и электронных СМИ, пожалуй, и начнем цикл повествований из серии современных политических детективов под общим смысловым заголовком «Очевидное – невероятное»…

Узелок первый

Припоминаются в связи с событиями сентября-октября 1993 года два любопытных «фактика», которые я наблюдал по российскому телевидению на пике кризиса, как говорят в таких случаях, «собственными глазами», а не по свидетельствам очевидцев. Благо, у 46-летнего военного пенсионера, каким я стал после августа 1991 года, свободного времени было хоть отбавляй, только и знай, что телевизор смотри, радио слушай да книги-газеты перелистывай…

В дни, когда развитие событий достигло своей кульминации, т. е. вечером 1 или 2 октября 1993 года, сразу на двух каналах центрального телевидения – первом и втором – промелькнули загадочные кадры. Промелькнули лишь однажды и напрочь исчезли, хотя, помнится, вечерние информационные новости из Москвы шли тогда в повторах утром следующего дня во время спутниковых телепередач на сибирские и дальневосточные регионы России.

В первом случае речь шла о заставке передачи информационных новостей телепрограммы РТР. Вот как ее красочно, взахлеб описывает русскоязычная «Википедия»:

«С 13 мая 1991 по 3 апреля 1994 года заставка состояла из следующего: по звёздному небу пролетает название вещателя программы – “Всероссийская телерадиокомпания”, в кадре, из разных его концов, стремясь соединиться в единое целое, появляются белая плашка, олицетворяющая чистоту и недпредвзятость фона вещания новостей, и “земной шар” – носитель этих новостей, которые, сливаясь, рождают на глазах у зрителей логотип в форме аббревиатуры “СН”, означающей производителя программы – “Службу новостей”.

Освобождая пространство информации, логотип переходит в правый верхний угол экрана, и на экране появляется “Птица тройка”, которая, сбрасывая с себя “цепи и оцепенение”, смело кидается в свой, ставший извечным, новостной полёт…

Логотип возвращается, проявляя для зрителей непосредственное название программы – “Вести”. В 1993 году, с появлением постоянного логотипа, в заставке в нижнем правом углу размещался логотип спонсора»[5].

Образно, как-то истинно по-русски, просто былинно описано, не правда ли?

А вот что пишут по этому поводу в той же «…педии» восторженные писаки демократического разлива: «Постановление Президиума Верховного Совета РФ о создании ВГТРК было принято в июле 1990 года. Оформление было закончено в конце ноября, но выходы в эфир неоднократно откладывались, и лишь 13 мая 1991 года телезрители увидели первый выпуск информационной программы “Вести”, вышедшей в эфир на новом телеканале РТР.

За прошедшее с тех пор время обосновавшийся на “второй кнопке” канал менял свое название, сетку и стиль вещания. Однако все эти годы именно стремительная “птица-тройка”, с полета которой начинаются все выпуски “Вестей”, оставалась символом оперативности и достоверности информации»[6].

Вот так вот – ни больше, ни меньше. «Символ», да еще и «достоверности». Скорее, модный «бренд» (а может быть, «брэнд», выражаясь современным языком биржевых маклеров, танцевальных ди-джеев и скаковых жучков), графическое отражение «чистоты и неподкупности» родимых отечественных СМИ, имеющих отчетливый налет бульварной желтизны. Как и на этом изображении…

Вглядитесь повнимательнее в эту конягу с очевидными признаками душевного нездоровья. Лично мне при взгляде на нее сразу припоминаются песенные сновидения М. Боярского и его знаменитый «рыжий конь», который «косит лиловым глазом», но отнюдь не мифические «цепи и оцепенение».

Так вот, в тогдашней заставке РТР тройка или четверка вот таких же рыжих, с легким оттенком придури битюгов под бравурную музыку стремительно несла за собой не то квадригу, не то телегу, по-видимому долженствующую символизировать собой современную Россию, погрязшую в беспробудном пьянстве в сонном царстве клинических дурней и отвратительных дорог. Примерно как на этой заставке.

В тот памятный день сей загадочный кабриолет почему-то внезапно наскочил на неизвестно откуда взявшийся на пути камень и при этом лихо подпрыгнул «а’ля махновско-буденовская тачанка». Но, слава богу, не опрокинулся и благополучно унесся себе восвояси.

Далее диктор С. Сорокина плаксивой скороговоркой, почему-то очень характерной почти для всех зомбоящичных героев того периода, стала привычно нагнетать атмосферу вокруг белодомовских событий истекшего дня. Ну и etc., в духе дежурного, ставшего привычным алармистского репертуара «либерального СМИ» под уже фактически сформировавшимся к тому времени лозунгом демократов, вербализированным вскоре устами актрисы Л. Ахеджаковой в форме пламенного революционного призыва «Раздави гадину!».

В утреннем повторе на регионы этого кадра «хмельной тачанки батьки Ангела» уже не было и в помине.

Кстати, почему-то именно вокруг телевизионного изображения скачущего табуна кубанских, как утверждают телевизионные знатоки, меринов разыгралась целая драма с комедией вперемежку. Воспроизвожу эту забавную историю в сокращенном виде по публикации во все той же вездесущей «Википедии».

«Самих лошадей, которые использовались в заставке и уже десятилетия сопровождают канал РТР, придумал и сделал вместе со своим братом Владленом Барбэ художник, режиссёр и продюсер (сделавший в дальнейшем шесть подряд вариантов оформления программ “Время” и “Новости” Первого канала, все ролики второго тура президентской кампании Б. Н. Ельцина, “Сказки Новой России” и многое другое) Игорь Барбэ, а не Олег Попцов, который много лет пытался утверждать обратное.

Интересна история этого оформления, против которого рьяно выступил тогда Олег Добродеев. Она был впервые артикулирована в “Открытом письме И. Барбэ Президенту Российской Федерации Д. А. Медведеву и Председателю Правительства РФ В. В. Путину” и повлияла на решение Добродеева уйти из “Вестей” уже через три с небольшим месяца после открытия программы.

В феврале 2000 года Добродеев возвращается на РТР и уже летом выходит в эфир единственная за всю историю программы заставка без лошадей…

Однако очевидный плюс их многолетнего использования и авторитет людей, обративших внимание на исчезновение “Птицы тройки” из эфира, заставляют Олега Добродеева менее чем через год вернуть их образ в эфир канала РТР»[7].

Спрашивается, что это за таинственные чудо-лошадки, без которых основной телевизионный канал страны до сих пор ни дня прожить не может? И кем же тогда был тот зловредный супостат, который подложил увесистый булыжник на пути «птицы-тройки, символизирующей Россию» и при этом чуть не опрокинул ее в кювет? Может быть, сам автор этой придумки, раз уж он с таким надрывом вопит на всю страну и рьяно бьет себя в грудь по сему ничтожному поводу[8]? Я так не думаю. Да и не по силам обычному художнику было шутить столь изрядно, по меньшей мере, на всю Центральную Россию.

Скорее, этот анонимный телевизионный шутник больше похож на покойного Б. Березовского, фактического владельца данного телеканала в 1993 году. Да и А. Н. Яковлев, оказывается, тоже был причастен к работе российского радио и телевидения, успешно совмещая в тот период должность председателя Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий с руководством Федеральной службы по телевидению и радиовещанию и Государственной телерадиокомпании «Останкино»[9].

Так или иначе, но вопрос остается открытым: «Зачем и с какой целью поместили увесистую каменюгу (или соорудили иной ухаб) на пути “птицы-тройки” – неформального символа Российской державы, причем сделали это буквально за день до начала кровавых событий в стране?» Что это за таинственный приказ «К бою!» в телевизионном эфире?

Второй забавный эпизод эпохи ползучего перерастания мирной фазы конфликта правящих властей в откровенный политический мордобой был связан с достаточно распространенной в тот период практикой размещения в углу телевизионного кадра товарного знака фирмы, рекламирующей себя любимую и свою гнилую продукцию. При этом на экране в унисон с изображением логотипа этой компании обычно шла какая-нибудь жуликоватая текстовка (подпевка, подтанцовка и прочая завлекуха) типа: «Даёшь МММ!», «Хопёр инвест» – отличная компания!», «Купи себе немного «Олби»!» или что-либо подобное в том же духе.

Так вот, 1 или 2 октября 2013 года вечером в прайм-тайм на телеэкранах теперь уже первого канала как-то обыденно, ненавязчиво, без лишнего шума и пыли дважды появился значок неизвестной дотоле рекламной фирмы «NFQ» (в утреннем повторе его также не было). Никаких при этом восклицаний, призывов, лозунгов, никаких МММ, Хопров и Олби. Вот как выглядит логотип фирмы NFQ, всего лишь дважды появившийся на вечернем телеэкране без каких-либо вводных и комментариев. В тот день он, правда, был не голубеньким, а черным или коричневым. Появился этот значок на широкой публике всего лишь на один вечер, чтобы затем надолго исчезнуть и гордо воскреснуть уже в начале нового столетия на рекламной растяжке на Тверской улице, под самым носом у мэрии города Москвы.

«Вновь обретенное качество – New Founded Quality», как объясняет смысл загадочного логотипа один из основателей агентства Максим Блох. Или «Новый взгляд на качество», как льстиво-изящно выражались в заказных статьях щедро проплаченные журналюги. Знатоки английского языка, выбирайте вариант по душе – все равно он будет неточным и неверным…

По некоторым данным, рекламная фирма NFQ являлась одной из структур разветвленной информационной империи Б. А. Березовского. Во всяком случае, несколько позднее в ее головном офисе проводился обыск в связи с началом расследования по делу «Андава-Аэрофлот» и прочим шалостям покойного олигарха. Вот что писала тогда газета «Коммерсантъ» в статье под названием «Рекламная пауза в деле Березовского»:

«Вчера генпрокуратура нанесла очередной удар по империи Бориса Березовского. Оперативно-следственная бригада провела обыски в офисе рекламно-издательской группы NFQ, издающей журнал “Аэрофлот”. Официальной целью визита была финансовая проверка одной из рекламных кампаний, выполненных NFQ по заказу “Аэрофлота”. Тем не менее интерес правоохранительных органов к группе можно объяснить тем, что она входит в число структур, подконтрольных Борису Березовскому. Вместе со спецназом и сотрудниками генпрокуратуры в офисе NFQ побывали Олег Кутасов и Сергей Дюпин.

В 10 утра в подъезд четырехэтажного здания (ул. Дмитрия Ульянова, 19), где среди множества коммерческих фирм и организаций находится офис NFQ, ворвалась группа автоматчиков в камуфляже, а вслед за ними вошли четверо в штатском. Предъявив перепуганной вахтерше удостоверение сотрудника генпрокуратуры, один из них поинтересовался: “Где здесь NFQ?”

Поднявшись на четвертый этаж, бойцы “Альфы” блокировали правое крыло здания, которое занимает рекламная группа. Следователи попросили всех сотрудников (а их было около ста человек) взять стулья и выйти в коридор. Сидеть в коридоре пришлось довольно долго, почти до четырех часов. На это время всем запретили пользоваться телефонами. Впрочем, одна из секретарей успела позвонить домой руководителю отдела по связям с общественностью NFQ Игорю Малову, который, в свою очередь, оповестил о случившемся СМИ.

Тем временем следователи начали обыскивать опустевшие кабинеты. Выдвигая ящики, они перелистывали содержимое папок, просматривали компьютерные дискеты. Затем их складывали в объемную картонную коробку. Все это время дверь офиса была заперта, а на ней висела табличка: “не работаем до 13.00”. Стоявший за этой железной дверью спецназовец в черной маске никого не впускал и не выпускал. Исключение он сделал только для участкового, который через несколько минут покинул здание с бледным лицом.

Около трех часов на этаж поднялись еще четверо в штатском. Они долго звонили в металлическую дверь и даже пинали ее ногами, но внутрь их так и не пустили – оттуда доносился лишь приглушенный мат. Когда же один из вновь прибывших приложил ухо к двери, она резко распахнулась, едва не сбив его с ног. Оттуда выскочил человек в камуфляже и с криком “Дорогу!” бросился вниз по лестнице. Следом за ним выбежали прокуроры с коробкой в руках. Еще трое “альфовцев” прикрывали отход опергруппы. На вновь пришедших они не обратили никакого внимания. Даже не удосужились выяснить, кто они такие.

“Генпрокуратуру интересовали наши связи с «Аэрофлотом», – объяснил корреспонденту «Ъ» президент NFQ Борис Гольдман. – В частности, рекламная кампания, которую мы проводили для них три года назад, и то, чем мы занимаемся сейчас. Я допускаю, что обыск в нашем офисе связан с именем Бориса Березовского, поскольку некоторые СМИ причисляют NFQ к его империи. Я заявляю, что мы самостоятельная фирма и к Березовскому никакого отношения не имеем”.

Однако слова Гольдмана трудно принять на веру. Генпрокуратура уже в течение двух дней проводит обыски и выемку документов только в структурах, подконтрольных Березовскому. Как уже сообщал “Ъ”, во вторник в офисе охранного предприятия “Атолл” и в “Сибнефти” следователи искали шпионскую технику, с помощью которой якобы прослушивались члены семьи президента. Вчерашняя же акция проводилась в рамках другой кампании – по “очистке «Аэрофлота» от пятен «Логоваза»”, объявленной недавно Валерием Окуловым и премьер-министром России Евгением Примаковым.

В тот же день конференция трудового коллектива “Аэрофлота” поддержала предложение Окулова о сокращении руководства авиакомпании. А сокращать, как дали понять сторонники Окулова, в первую очередь будут людей из команды Березовского. Накануне, как уже сообщал “Коммерсантъ”, были отстранены от работы топ-менеджеры Александр Красненкер и Леонид Ицков (оба в свое время работали в компании “Логоваз”)»[10].

Нарыли тогда правоохранители компромат на Березовского или нет – не знаю. Но ряд небезынтересных фактов, последовавших вскоре, налицо. Дважды покушались киллеры на жизнь упомянутого в статье основателя NFQ Бориса Эрленовича Гольдмана и в конечном итоге таки отправили его на тот свет в 2004 году вместе с охраной самым что ни на есть изысканным способом – положив бомбу на крышу бронированного автомобиля. Вот как описывала происшествие газета «Коммерсантъ» в статье «Киллеры погибают, но не сдаются. Глава рекламного агентства NFQ Борис Гольдман убит со второй попытки»:

«Вчера вечером в Москве был взорван генеральный директор группы рекламных компаний NFQ Борис Гольдман. В результате взрыва погибли также двое его сотрудников и сам киллер, заложивший бомбу. По горячим следам были задержаны четверо предполагаемых сообщников убийцы.

New Found Quality (NFQ) была создана Борисом Гольдманом в 1992 году как рекламное агентство полного цикла: компания оказывала весь комплекс рекламных услуг от планирования и размещения рекламы до производства сувениров и полиграфической продукции. В июле 2003 года Борис Гольдман стал лауреатом III ежегодной национальной премии в области медиабизнеса “Медиаменеджер России 2003” в номинации “Рекламная индустрия”. До прошлого года NFQ входила в 30 крупнейших российских рекламных агентств, но за последнее время потеряла многих крупных клиентов, в том числе “Рамстор” и “Красный Восток”.

Взрыв на пересечении улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова прогремел в 20 часов. Volvo S80, в которой находился господин Гольдман, и джип Mercedes с охраной, следовавшие в сторону центра, остановились на сигнал светофора на перекрестке. В этот момент к Volvo подъехал мотоциклист с небольшим рюкзаком за плечами. Он моментально снял с себя рюкзак и положил его на крышу Volvo. На очевидную закладку бомбы среагировал только один из охранников, сидевших в джипе. Однако, когда он открыл дверь и выскочил наружу, мотоциклист успел то ли выдернуть чеку, то ли замкнуть электроцепь проводов, ведущих к рюкзаку. Взрыв, однако, прогремел не сразу, а через несколько секунд. Впрочем, преступника это не спасло – отъехав буквально пару метров от заминированного автомобиля, он попал под удар взрывной волны и погиб. Его изуродованный взрывом труп перебросило через дорогу на тротуар. При этом взрыв, как сообщили работавшие на месте происшествия эксперты ГУВД, был относительно небольшой мощности, но направленного, кумулятивного действия.

“Скорее всего, – сказал эксперт «Ъ», – бомба была самодельной и состояла из пластита, заключенного в металлическую оболочку. Взрывной волной пробило бронированную крышу лимузина и выжгло все внутри салона. Все трое находящихся в Volvo людей погибли”. Помимо Бориса Гольдмана, жертвой неизвестного киллера стали водитель и личный телохранитель рекламщика. Охранник, среагировавший на установку бомбы, получил легкие ранения. Кроме того, был ранен прохожий.

На бронированную Volvo господин Гольдман пересел после покушения 20 октября прошлого года на той же улице Дмитрия Ульянова. Тогда, как сообщал Ъ, в результате взрыва его Toyota Land Cruiser сам предприниматель не пострадал, а был ранен его водитель.

В интервью “Ъ” господин Гольдман тогда заявил, что покушение на него могло быть связано с конфликтом между учредителями NFQ. Тогда компанию покинули несколько ее топ-менеджеров, которые увели за собой и крупных заказчиков. При этом предприниматель отмечал, что прокуратура вместо тщательного расследования выдвигала версию о том, что он сам инсценировал покушение: “Это сказали моему второму охраннику в моем присутствии высокопоставленные сотрудники районной прокуратуры. Причем потом повторили не один раз. Мне самому, правда, на это только намекали”.

Очевидно, не надеясь на защиту органов, Борис Гольдман организовал ее сам, арендовав в компании ООО “Армортех” бронированный лимузин за $800 в сутки. Как сообщили “Ъ” в “Армортехе”, Volvo имела так называемое капсульное бронирование, то есть у нее была защищена даже крыша. Однако сверху она значительно тоньше, чем по бортам. “Очевидно, преступники об этом знали”, – отметили в “Армотехе”.

В отличие от прошлого покушения, на этот раз милиция сработала оперативно. Как сообщили “Ъ” в ГУВД Москвы, уже по горячим следам было задержано четверо подозреваемых. На них сыщики вышли благодаря рации, чудом сохранившейся в разгрузке, надетой на киллере. В автомобиле подозреваемых также нашли рацию, настроенную на ту же частоту, что и у киллера. Причем следствие полагает, что исполнителя убийства использовали втемную. Киллеру заказчики пообещали, что он лишь поставит бомбу на боевой взвод, а до ее взрыва успеет уехать. На самом деле СВУ было мгновенного действия.

Скорее всего, в данном случае организаторы преступления учли опыт совершенного в октябре 1999 года в Санкт-Петербурге убийства депутата законодательного собрания Виктора Новоселова. Его также взорвали, положив бомбу на крышу Volvo. Но в той бомбе был замедлитель взрыва – киллер успел отойти, был схвачен и выдал своих подельников. На этот раз взрыв убил и жертву, и преступника. Однако след к организаторам преступления, видимо, не оборвал»[11].

От себя добавлю: судя по всему, оборвал. Да и сама фирма «Новый взгляд на качество» приказала долго жить уже вскоре – 1 декабря 2009 года. Правда, сейчас она вновь воскресла в новом-старом качестве – уже как креативное PR-агентство.

Так за что же поплатился основатель и президент ставшей к тому времени уже весьма известной в столице рекламной компании? Почему заядлый фалерист с Арбата (в советские времена бывший по совместительству фарцовщиком и валютчиком), обладатель, по его собственному признанию, наиболее полной в Москве коллекции российских и советских наградных (!) знаков, глава многочисленного семейства вдруг по-серьезному встал кому-то поперек дороги? Вопросов много, а внятных ответов негусто.

Почему я решил напомнить читателям об этих таинственных телевизионных вывертах, цели и предназначение которых остаются неизвестными или, по меньшей мере, непонятными для широкой публики? Чтобы нагнать еще одну порцию конспирологического тумана на светлый облик выдающегося авантюрье нашего времени и заслуженного отечественного ученого, члена-корреспондента РАН (пусть покоится с миром!)? Так ведь даже английский судебный коронер не стал «затемнять картину» при очевидном дефиците правдивой и исчерпывающей информации об обстоятельствах его смерти, а само следствие продолжается, высвечивая все новые и новые грани. Вот уже и бывший руководитель охраны Б. Березовского, который еще в 2013 году утверждал, что «смерть олигарха была естественной»[12], сейчас круто поменял свою точку зрения и публично заявил: «Березовский был убит из-за того, что собирался передать Путину сведения о попытке переворота, который готовили западные спецслужбы с помощью своих завербованных агентов – некоторых российских олигархов и политиков. Собрав компромат на заговорщиков, Березовский надеялся получить индульгенцию и вернуться в Россию»[13].

Нет, тут дело в другом, в моем неизбывном стремлении найти хотя бы минимально удовлетворительный ответ на крайне животрепещущий для текущего политического момента вопрос: а может ли поп без гармони обойтись, или это однозначно исключено в принципе? Озверевшие от пропагандистского ража и чиновничьего рвения «независимые СМИ» все более и более увесистые порции лапши нам на уши будут вешать всегда, всюду, по любому поводу и до самого конца политического светопреставления в нашей стране и вокруг нее? Или же этому очевидному информационному беспределу когда-нибудь все-таки будет положен конец?

Нет, пока СМИ, скорее всего, будут и далее «промывать телеаудитории мозги шампунем», как это вскрылось в Польше в ходе скандального парламентского расследования, проведенного некоторое время назад председателем комиссии по вопросам культуры и средств массовой информации Сейма Польши Юлиушем Брауном.

Напомню, что речь тогда шла о рекламе (или антирекламе, кто его знает) польского телеканала «Поль Сат» через использование технологии наложения скрытого текста на видимое изображение. В данном случае невидимая в обычном смысле этого слова эмблема телеканала была спрятана в волосах девицы весьма агрессивно-сексуального вида, рекламирующей шампунь марки «Wella», и побуждала на уровне подсознания зрителя побыстрее переключить канал. Депутат Ю. Браун и его парламентские коллеги расценили сей телевизионный фокус из разряда пресловутого «25-го кадра» как попытку разработать механизм регулирования поведением человека.

Полюбуйтесь-ка на эту красотку с подчеркнуто вампирскими наклонностями. Я припоминаю эту рекламную картинку, действительно, ее в свое время демонстрировали то ли «на голубом экране», то ли на рекламных щитах не только в Польше, но и в России, как это легко увидеть из сопроводительного текста. Попробуйте найти подобное изображение в архиве рекламных запридумок одной из ведущих косметических компаний мира – ничего у вас из этого не получится.

Думаете, бучу в польском сейме поднял какой-то местный поклонник залихватского парламентского стиля «а’ля Жириновский»? Ошибаетесь, уважаемые. Самый что ни на есть вменяемый и весьма почитаемый в Республике Польша общественный деятель. Был он и на посту председателя Национального совета по вопросам телевидения и радиовещания, да и сейчас – Президент Общественного телевидения Польши (TVP). При необходимости не стесняется четко обозначать свою гражданскую позицию по тем или иным спорным вопросам польской истории[14].

Наши наивные, доверчивые телезрители пару-тройку лет назад вдруг все поголовно стали «искушенными» в тайнах инобытия, разгадали все загадки исчезнувших цивилизаций египтян и майя, детально разобрались в происках коварного масонства, со смаком изучили не только героику, но и достаточно тусклую изнанку повседневной жизнедеятельности специальных служб, стали выдающимися знатоками мировой геополитики и прочей, прочей клюквенно-клубничной мутотени, которой их стали щедро потчевать некоторые российские СМИ из небезызвестного инфомегахолдинга, который недавно возглавила популярная российская спортсменка.

И все это произошло не в результате знакомства с документальными материалами или с весомыми, доказанными практикой свидетельствами из серьезных источников, а в основном благодаря субботним и воскресным телекичам популяризаторских передач типа «Военная тайна», «Странное дело», «Территория заблуждений» и т. д. на внезапно «прозревшей» после ухода Ирэн Лесневской и резко поменявшей свой общественный имидж еще до прихода новоиспеченного кутюрье Анны Чапман псевдопатриотической телестудии «РЕН-ТВ».

А с чего бы это вдруг одно из ведущих просионистских СМИ ельцинского периода громогласно, с явной настырностью и даже с вызывающим антисемитским надрывом стало часами рассуждать на абсолютно запретные дотоле для простого обывателя темы из репертуара современных черносотенцев? Смена собственника издания причин столь резкого изменения его «сексуально-социально-политической ориентации» никак не объясняет.

Скорее всего, откуда-то, видимо – с самого верха, была в очередной раз дана жесткая установка на отвлечение внимания россиян от действительно насущных проблем их повседневной жизни любым способом, не гнушаясь и не брезгуя при этом ничем… Началась вся эта мутная активность данного телеканала (он, впрочем, в этом занятии далеко не одинок) отнюдь не вчера и даже не позавчера.

Вот передо мной лежит заметка для «Новых Известий» более чем десятилетней давности под жутким заголовком «Синдром смерти. REN TV рассекречивает тайну вируса СПИДа». Ее автор – некий Афанасий Богатырев. Заметка полурекламного характера, призыв посмотреть на канале REN TV премьеру второй части цикла документальных фильмов собственного производства «Рассекреченный век». Первый фильм – «Синдром смерти» Игоря Прокопенко. Я не буду пересказывать все содержание этой страшилки. Процитирую лишь пару пассажей из этой заметки.

«СПИД распространяется по России с ураганной быстротой, и уже к 2005 году в нашей стране будет больных около 10 миллионов человек. По данным ФСБ (!), есть свидетельства (?), что кто-то (!) способствует этому процессу. Все чаще героин, который оперативники изымают в огромном количестве, поступает зараженным ВИЧ-инфекцией еще на стадии изготовления (?)». В заметке также содержится ссылка на некий «аналитический доклад Совета безопасности РФ», в котором якобы утверждается, что «к 2010 году в России могут наступить необратимые демографические последствия, которые станут серьезной угрозой национальной безопасности страны и самого существования нашего народа».

«Согласно первой версии, человек заразился СПИДом от обезьяны. По иронии судьбы в целях эксперимента по повышению иммунитета подопытным (?) переливали кровь шимпанзе и других животных, передав и неведомый доселе вирус… Согласно второй версии, вирус создавался намеренно, как средство “социальной чистки” общества, то есть физического истребления наркоманов, проституток и гомосексуалистов… Но есть и третья, основная. О ней вы узнаете в фильме Игоря Прокопенко “Синдром смерти”»[15].

Почему я обратил внимание на эту заметку? Да это самая что ни есть примитивная «активка» в ее чистом и незамутненном виде. Только направленная на вовне, а вовнутрь страны. Что во времена СССР было бы абсолютно немыслимым и категорически запрещенным деянием. А тут тебе некая Дарья Рыбакова уже на следующий день, но теперь со ссылкой на официальный сайт «Новой газеты» тут же размещает собственную заметку «Родословную СПИДа расскажут на REN TV». Она тоже посвящена предстоящей телепередаче И. Прокопенко, но размещена не где-нибудь, а на интернет-портале «Университетская информационная система «Россия» в рубрике «Ресурсы и сервисы для экономических и социальных исследований, учебных программ и государственного управления (!)»[16]… Я более подробно коснусь темы «активок» позднее, когда стану излагать собственное видение истории с «выступлением Б. Клинтона на заседании Комитета начальников штабов» и «речью М. Горбачева в Американском университете в Стамбуле».

Спецслужбы США до сих пор не могут простить давно почившему в бозе КГБ СССР раскручивания скандала, связанного с появлением в мировой прессе описания характерных симптомов «болезни зеленых мартышек». Свою обиду, кстати, руководители ЦРУ открыто высказывали в ходе неофициальных контактов с руководством советской разведки, в частности в ходе исторической поездки руководителя ПГУ и зампреда КГБ СССР В. А. Крючкова в США в составе официальной советской делегации во главе с М. С. Горбачевым.

Обижались они, между прочим, вовсе не за удачно и очень даже ко времени проведенное советской внешней разведкой комплексное активное мероприятие, нанесшее существенный ущерб внешнеполитическим интересам Соединенных Штатов и серьезно ударившее по их имиджу в странах Западной Европе (напомню, на первоначальном этапе распространения этого вируса СПИДом заболевали преимущественно гомосексуалисты, коих было предостаточно в Великобритании, Дании, Нидерландах и прочих западноевропейских странах).

Нет – прежде всего за то, что КГБ придал нежелательную широту и масштабность, в общем-то достаточно опасную для всего сообщества «цивилизованных стран», тиражированию в целом правдивой по своей изначальной сути информации вместо распространения по традиционным каналам спецслужб какой-либо откровенной лжи, что было бы для них гораздо менее обидным и вызывающим вполне закономерную неприязнь…

Существуют две не шибко известные для рядовых граждан, но при этом весьма серьезные научные дисциплины – герменевтика и семиотика. Разница между ними лично для меня не вполне очевидна, по-моему, это равнозначно тому, видим ли мы Чарли Чаплина в котелке, знаменитых туфлях и с тросточкой или без оных предметов. На этой благодатной ниве познания пасутся преимущественно философы, филологи, психологи и лингвисты…

Тем не менее предмет их совокупного научного интереса, на мой взгляд, гораздо более глубокий, чем наукообразные всхлипывания так называемых политологов, геополитиков и прочих работающих на злобу текущего дня политических спекулянтов, порой откровенных шарлатанов «от политических новостей на злобу дня», лишь на словах отошедших от постулатов «научного коммунизма» и «исторического материализма», которыми были щедро напичканы защищенные ими во времена СССР диссертации.

По классическим определениям, семиотика – это наука о знаках, а герменевтика – наука о толковании этих самых знаков, символов и текстов.

Что такое понимание? Психологи называют пониманием установление логической связи между предметами путем использования имеющихся знаний. А если этих знаний недостает, тогда что же, какого-нибудь очередного суперпросвещенного Маймонида ждать будем или попробуем своим умишкой до сути дела докопаться?

Проблема «понимание – непонимание» не случайно является одной из центральных для многих философских течений. Согласно герменевтической концепции П. Рикёра, понимание является ключевым условием процесса постижения значения знаков и символов, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими в процессе коммуникативного взаимодействия. Звуки и буквы, комбинации символов сами по себе несущественны для понимания. С информационной точки зрения они представляют собой лишь сигналы.

Поэтому в герменевтическом анализе важен не сам текст как таковой, а его понимание и интерпретация в процессе прочтения.

Герменевтика – это, по определению, искусство толковать непонятное и даже искаженное, объяснять смысл чужого языка или знака. Однако согласно основному постулату герменевтической методологии – теории герменевтического круга (модели, объясняющей неразрывную взаимозависимость частного и целого), понимать что-либо можно лишь тогда, когда о том, «что» же является объектом понимания, уже существует какое-либо представление. А если такого представления нет или оно намеренно или непредумышленно искажено – тогда как из этой смысловой ямы самостоятельно выкарабкиваться?

Любая коммуникация предполагает наличие некой знаковой системы и некого коммуникативного кода, воспринимаемых участниками информационного взаимодействия. В семиотической дисциплине есть большое отдельное направление – семиотика невербальных знаков коммуникации. Они порой несут в себе гораздо большую смысловую нагрузку, чем напечатанный текст или произнесенная фраза.

Классический пример использования невербальных знаков: в Германии один и тот же печатный текст может восприниматься совершенно по-разному в зависимости от шрифта печати – готический почему-то устойчиво ассоциируется в сознании обывателя с ужасами нацизма. Бедная готика Шиллера и Гёте, она-то чем провинилась…

В условиях возрастания роли и значения симулятивной реальности, формирующейся в процессе массовой коммуникации, феномен коммуникативного кода, проблема его интерпретации и смысла приобретают все более важное значение.

Приведу лишь один пример использования коммуникативного кода, основанного на реалиях современной российской действительности применительно к деятельности отечественных СМИ, хотя таковых примеров хоть пруд пруди.

На протяжении вот уже более двадцати лет зрители лицезреют некое чудище заморское на своих телеэкранах. Вот кто бы мне, как и многим десяткам, сотням тысяч неравнодушных телезрителей смог бы внятно и, главное, убедительно разъяснить: кому и зачем понадобилось вынести в 1990 году изображение посмертной маски китайского даоса на телеэкран в качестве логотипа компании, создававшей в перестроечные годы целую серию популярных передач, включая «Взгляд» и «Поле чудес», и находившейся в тот период на совершенно особом, привилегированном положении в «Останкино»? Скрытые некрофилы, что ли, эти безвестные останкинские мудрецы?

Говорят, что плодотворную идею выдвинула вдова покойного Владислава Листьева Альбина. Так это или нет – проверить невозможно, сейчас можно говорить что угодно и при этом бездоказательно. Но ведь загадка всей телевизионной заставки на этом не кончается. Вот как она выглядела по описаниям самих телевизионщиков.

«На серо-белом фоне, в левой части экрана появляется жирная чёрная черта, которая двигается вправо, изображая работу отбойного молотка и издавая характерные звуки работы этого инструмента (советскую власть долбили эти телегерои перестройки, что ли?). Затем слева появляется шар серого цвета, который скачет по черте и, достигнув ее конца, падает вниз. Уменьшившись до размеров точки, шар взрывается»[17].

Взрыв сопровождается жутковатой музыкой, написанной Владимиром Рацкевичем (мелодия, состоящая всего лишь из пяти диссонансных аккордов), и яркими вспышками чёрно-белого света, довершающими пугающий эффект. После этого экран темнеет, и из темноты появляется посмертная маска, а внизу появляется золотистая надпись «ВИD» (?).

О том, сколько детишек на всю жизнь напугало это теледиво болотное и сколько эпилептиков досрочно получило обострение своей болезни, прочитайте в комментариях профессионального психиатра[18]. А я лучше покажу, как символично смотрелась эта маска на рекламном щите вблизи телестудии «Останкино» на фоне оцепивших ее по периметру военных грузовиков. Лучше один раз увидеть… Хороший призыв, актуальный, не правда ли?

Увидели? А теперь можно и порадоваться, как призывал йецилоп в фильме «Кин-дза-дза». Задолбало-таки бедного ушастого слоника российское зомбовидение…

Сейчас на многих каналах российского телевидения, особенно на РЕН-ТВ, ТВ-3 и ТНТ, да и на РТР тоже, изо дня в день нагнетается атмосфера откровенного мракобесия и информационного психоза при полной безответственности руководства этих каналов за показанное и произнесенное в эфире. На кого за такое «счастливое пропагандонское детство» обижаться будем, в чью сторону впоследствии с укоризной пенять полезем? Сошлемся, как это не раз уж бывало, на очередные «происки Запада»? Государство одобрительно молчит, наука глухо помалкивает. Церковь – и та стыдливо приняла фигуру умолчания перед лицом массированного телевизионного нашествия на бедных россиян инопланетян и прочих упырей – явного порождения больного космического разума…

В 2005 году в издательствах «Алгоритм» и «Эксмо» при активной поддержке академика Г. В. Осипова вышла книга В. Лисичкина и Л. Шелепина «Война после войны: информационная оккупация продолжается». В ней подробно исследуются проблемы информационной войны как особого вида борьбы за сознание людей. Авторы приходят к выводу, что сегодня «главной непосредственной опасностью для человечества является информационное оружие, которое меняет сознание людей, заставляет их неадекватно воспринимать реальность, жить в мире иллюзий, создаваемых и привносимых извне, совершать гибельные для себя поступки… Для отпора информационной агрессии необходимо прежде всего понимание сути происходящих событий».

В предисловии указывается, что «в книге описаны приемы, методы и конкретные факты информационно-психологической оккупации нашей страны, подрывная деятельность “пятой колонны” по имени СМИ, а также приводятся практические способы защиты населения от новейшего оружия массового поражения сознания и активного сопротивления оккупантам»[19].

Насчет «информационного оружия» можно, пожалуй, и поспорить, иначе снова к какому-нибудь очередному «пси-излучению» скатимся, которое, как и водится в любом приличном зомбированном сознании, «изобрели и испытали в тайных лабораториях КГБ, ЦРУ или же МОССАДа». Но в остальном – все правильно, оккупация общественного сознания страны состоялась. И характер освещения российскими телеканалами событий на Украине весной и летом 2014 года ярко это продемонстрировал.

Но кто же нас все-таки оккупировал? Представители инопланетных цивилизаций, потомки атлантов, амазонок и гиперборейцев? Или, может быть, Ф. Фукуяма, С. Хантингтон, Дж. Сорос, А. Гор и им подобные?

Нет, «бабу-ягу» сами вырастили в своем родном, отечественном теле-, радио- и печатно-пропагандистском коллективе, и искать информационных злодеев – бандитов, террористов и оккупантов – нужно прежде всего среди граждан с российскими паспортами.

В крайнем случае, в среде лиц с двойным и тройным гражданством, обладающих зарубежными счетами и зарубежной собственностью. Справедливо в народе говорят: «Где деньги – там и сердце»…

Посмотрите-ка вскользь, даже не вглядываясь пристально в детали, на эту фотографию. Узнали? Правильно, это фоновое обрамление телестудии основного российского телевещательного канала.

Оно вам ничего не напоминает? Нет? Тоже правильно, поскольку за пару десятилетий зомбоящик без особого труда приучил пипл видеть картинки текущей действительности исключительно в двух цветовых решениях – черное & белое. Ну что же, для облегчения восприятия превратим цветное изображение в черно-белое на небесно-голубом фоне телеэкрана, тогда что получится?

Очень и очень выразительно получится. Думаете, все эти художественные выверты – случайность? Увы, нет. Как говорят в подобных случаях наиболее просвещенные и дальновидные пресс-секретари из тележурналистской породы: «His master’s voice» – «No cоmmеnts!».

Узелок второй

В связи с вышеизложенным всплыла в памяти загадочная история с поступившим на доклад руководству КГБ СССР вскоре после аварии в Чернобыле экземпляром новосибирского выпуска газеты «Говорит и показывает Москва». На страницах этого регионального издания было помещено стилизованное изображение взрыва ядерного реактора на фоне запланированной на 26 апреля 1986 года программы теле- и радиопередач. Не обратили на нее должного внимания в суматохе тех напряженных дней, а зря…

Когда года через полтора, уже при Председателе КГБ В. А. Крючкове, вновь занялись проверкой ряда поступивших сигналов, дубликат этой газеты (требовалось сравнить содержание номера и проверить гипотезу о возможной фальсификации изображения) безуспешно искали на местах, но нашли в конечном итоге с большим трудом чуть ли не в Ленинской библиотеке в виде контрольного экземпляра.

Вот что писалось по сему поводу в одной из украинских газет в начале XXI века:

«В сентябре 2001 года, в мутном потоке дезинформации вдруг промелькнула небольшая заметка, которая подобно вспышке молнии вдруг на миг осветила истинную причину катастрофы. Я имею в виду заметку в киевской газете “Столичка” от 12.09.2001 г. под названием “О взрыве на ЧАЭС знали заранее!”.

В заметке рассказывалось, что 16 апреля 1986 года новосибирский выпуск еженедельной газеты “Говорит и показывает Москва” вышел с некоторыми необычными изменениями. Традиционно чёрно-белая по формату газета в этот день в разделе радио- и телепрограмм вдруг почему-то выделила красным цветом даты 26 и 27 апреля. Это были единственные цветные цифры во всей газете! Ни до, ни после этого случая никакие даты, в том числе и государственные праздники, красным цветом не выделялись.

Кто и зачем дал соответствующую команду? Странное “совпадение”: именно в ночь с 26 на 27 апреля 1986 годы прогремел роковой взрыв на Чернобыльской АЭС.

Но на этом странности того выпуска новосибирской газеты не заканчиваются. В тот день колонка с воскресной программой была набрана более мелким, чем обычно, шрифтом. Это было сделано для того, чтобы “сэкономить” газетную площадь для размещения странного, не имеющего ни малейшего отношения к радио- и телепрограммам рисунка: в чёрной рамке-картуше было помещено принятое в ядерной физике условно-схематическое изображение ядерного реактора – плошка с пятнадцатью симметрично расположенными кружочками.

Но, главное, вместо седьмого кружочка была почему-то нарисована звездочка с разновеликими лучами – символ взрыва!

Если принять во внимание, что в принятом в то время в СССР перечне атомных электростанций Чернобыльская АЭС значится именно под седьмым номером, то вывод может быть однозначен.

Кто-то неизвестный, имеющий возможность заставить руководство новосибирской газеты изменить её традиционный формат, за две недели до часа «икс» посылал кому-то сигнал о том, что взрыв на ЧАЭС намечено провести в ночь с 26 на 27 апреля. Откуда этот «кто-то» заранее знал, что всё произойдёт именно в ту роковую ночь?

Для человека объективного этого факта вполне достаточно, чтобы сделать вывод: катастрофа была спланирована, тщательно подготовлена и осуществлена в намеченный и заранее объявленный в новосибирской газете срок»[20].

Не берусь судить, верна ли выдвинутая автором статьи гипотеза о преднамеренном вредительстве, да еще по заданию иностранных спецслужб. Скорее всего – вряд ли это было так.

Тем не менее сей таинственный снимок не остался незамеченным, не прошел мимо внимания сотрудников 6-го Управления КГБ СССР, занимавшегося вопросами экономической безопасности, могу это подтвердить с уверенностью.

Впрочем, сами посмотрите на этот снимок и самостоятельно формируйте собственное суждение.

Могу добавить к изложенному лишь одно: когда пришлось готовить материалы на доклад руководству, я специально затребовал из библиотеки соответствующий том Большой советской энциклопедии и собственноручно убедился в том, что стилизованное изображение ядерного реактора с водяным охлаждением чернобыльского типа выглядит именно так, как на этом фото, и что это не досужая выдумка каких-то сверхбдительных фантазеров из числа «добровольных помощников органов».

Всплыл в памяти и другой эпизод, с календарем-плакатом на 1988 год из серии «Артисты советского кино» с фотографией О. Янковского, на котором дата «4 июня» неизвестно кем и неизвестно для чего была помечена еще до выпуска в свет массового тиража.

Директор типографии и выпускающий редактор впоследствии клялись и божились, что совершенно не знают и не могут даже предположить, когда, каким святым духом и на кой ляд появилась на плакате эта метка.

Можете полюбоваться на этот плакат с загадочной пометкой, сделанной явно от руки. Проверка на предмет возможной фальсификации плаката проводилась по контрольным оттискам – установлено: не было никакого подлога, у целого ряда граждан нашлись аналогичные «агитки советского кино», один экземпляр до сих пор висит в мемориальном «Музее взрыва» в Арзамасе[21].

Напомню, что утром 4 июня 1988 года на станции Арзамас-1 вблизи от одного из основных атомных центров страны – Сарова – взорвались три вагона с разрядным грузом, следовавшим из химзавода в г. Дзержинск Нижегородской области якобы в Северный Казахстан. Почему «якобы»? Посмотрите сами на карту железных дорог СССР и попробуйте самостоятельно проложить логистически обоснованный маршрут из начального пункта в конечный. Кстати, сохраните в памяти эту дату – 4 июня, авось впоследствии для чего-нибудь пригодится…

Итак, 4 июня в 9 часов 32 минуты прогремел взрыв мощностью около 0,15 килотонны, в результате которого погиб 91 человек, 744 было ранено, пострадали свыше полутора тысяч семей, более 800 семей остались без крова над головой. В зоне разрушения оказалось 160 промышленно-хозяйственных объектов и около 1,1 тыс. жилых домов. Было разрушено 250 метров железнодорожного полотна, железнодорожный вокзал и пристанционные постройки, получил серьезные повреждения газопровод среднего давления, проходящий под полотном железной дороги, вышли из строя электроподстанции, высоковольтная линия электропередачи и распределительные сети, система водоснабжения. Общий материальный ущерб был оценен в размере 110 млн рублей. Правительственная комиссия сравнивала разрушительную силу арзамасского взрыва с «атомным».

Через 15 лет губернатор Нижегородской области Е. Ходырев прямо заявит о том, что это была, по его убеждению, диверсия[22].

И я не исключал того же еще в 1988 году. И мои коллеги по работе тоже не исключали. Хотя бы потому, что на станционных путях в это же время находился литерный состав со специзделием из Арзамаса-16, а разрядный груз запоздал с прохождением станции по вине машиниста и взорвался на подходе к железнодорожному узлу.

Но вся беда заключалась в том, что в уголовном законодательстве того периода правовые понятия «диверсия» и «вредительство» существовали лишь формально, на бумаге. Не могло быть в эпоху перестройки и гласности диверсантов и вредителей в Советском Союзе – и все тут!

Посмотрите содержание ст. 68 УК «Диверсия»: «Разрушение или повреждение взрывом, поджогом или иным способом предприятий, сооружений, путей и средств сообщений, средств связи либо другого государственного или общественного имущества, совершение массовых отравлений или распространение эпидемий и эпизоотий с целью ослабления Советского государства».

Статья 69 УК «Вредительство»: «Действие или бездействие, направление к подрыву промышленности, транспорта, сельского хозяйства, денежной системы, торговли или иных отраслей народного хозяйства, а равно деятельности государственных органов или общественных организаций с целью ослабления Советского государства, если это деяние совершено путем использования государственных или общественных учреждений, предприятий, организаций либо путем противодействия их нормальной работе».

Попробуй, пойди-ка докажи умысел на «ослабление Советского государства»…

Правда, само по себе понятие «диверсия» было введено в состав уголовного законодательства нашей страны еще в феврале 1927 года Положением о преступлениях государственных, принятых третьей сессией ЦИК СССР. В ст. I этого Положения было дано общее понятие контрреволюционного преступления. «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти Рабоче-Крестьянских Советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, Рабоче-Крестьянских правительств ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции. В силу международной солидарности интересов всех трудящихся такие действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в СССР».

В 9 статье Положения преступление, носящее название «диверсия», определялось как «разрушение или повреждение с контрреволюционной целью, взрывом, поджогом или иными действиями, железнодорожных или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов и других сооружений или государственного или общественного имущества». В целом подобное определение объясняется временем его существования – периодом тотальной борьбы с контрреволюционерами всех мастей.

В 1958 году принимается новый Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления», и трактовка термина «диверсия» изменяется: более подробно перечислены действия, составляющие объективную сторону этого преступления (в том числе включены массовые отравления, распространение эпидемий и эпизоотий), уточнено содержание цели – она отныне определена не как контрреволюционная, а как цель ослабления Советского государства.

Однако и тогда, и теперь основным фактором, затрудняющим разработку понятия и подходов к классификации диверсии, является проблема отождествления диверсии с террором и терроризмом, ставшими на сегодня уже привычными словосочетаниями. В словаре иностранных слов «террор» определяется как политика устрашения, подавления политических противников насильственными мерами. Статья 205 Уголовного кодекса России предусматривает ответственность за терроризм, то есть за совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного ущерба либо наступление опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти, а также угроза свершения указанных действий в тех же целях.

Среди ученых нет единого мнения по вопросу уголовно-правового определения понятия терроризма. Несмотря на определенную общность целей диверсии и терроризма, можно обозначить некоторые принципиальные различия между рассматриваемыми явлениями.

Так, если в статье 281 УК РФ, говорящей о диверсии, дан исчерпывающий перечень преступных действий, то к терроризму, кроме названных непосредственно в статье 205 УК РФ, относятся самые разнообразные иные действия. При диверсии действия преступников направлены на причинение вреда, при терроризме – на запугивание населения, на дестабилизацию обстановки. Цель диверсии состоит главным образом в ослаблении государства, а терроризма – в принуждении к принятию решения или удержанию от его принятия. Диверсант обычно действует тайно, а террорист – демонстративно, всячески привлекая к себе внимание средств массовой информации и населения. Существенным разграничивающим признаком является также ультимативность действий при терроризме.

Под сущностью диверсии следует понимать совокупность признаков, характерных черт и отличительных особенностей, присущих диверсии как военно-политической и правовой категории и составляющих ее внутреннее содержание. Можно выделить следующие отличительные признаки диверсионной деятельности как преступного деяния.

Во-первых, главной отличительной чертой диверсионной деятельности является то, что она направлена на подрыв основ конституционного строя и государственной безопасности. При этом умыслом диверсанта охватывается причинение вреда экономическим интересам и обороноспособности государства.

Во-вторых, диверсионную деятельность отличает скрытый, неочевидный характер исполнения.

И в-третьих, еще одной важной отличительной особенностью диверсионной деятельности является необходимость наличия разветвленной агентурной сети, вовлечение в эту преступную деятельность значительного числа лиц.

Спрашивается, был ли здравый смысл в проведении многочисленных и трудоемких оперативно-розыскных мероприятий по фактически не существующему в УК РСФСР составу преступления и без какой-либо реальной перспективы судебного преследования виновных в его совершении? На корзинку для бумаг поработать, силы и время оперативного состава и агентурного аппарата зря израсходовать на то, чтобы чьи-то многочисленные придумки и фантастические гипотезы до кучки коллекционировать? Ведь уголовное дело, это уж как водится, органы прокуратуры тут же возбудили по факту аварии (или катастрофы, не суть важно), но при этом по совершенно другой статье УК. И кому, спрашивается, это уголовное дело теперь должно стать подведомственным в силу фактического раздела на три части действующего Уголовного кодекса РСФСР? Прокуратуре, МВД или КГБ СССР?

Кроме того, нельзя было скидывать со счетов то объективное обстоятельство, что перестроечные СМИ настолько «затерроризировали» наших затюканных правоведов своими надуманными угрозами всевозможных обвинений возврата к ежовщине и бериевщине, что те с перепугу стали усиленно на холодную воду дуть, любого вороньего куста бояться.

Ну, а если уж говорить без экивоков, «по рабоче-крестьянски» – очень шибко и сноровисто начали шкуру свою историческую спасать. Пусть, дескать, наследники НКВД в одиночку за все реальные и выдуманные грехи эпохи репрессий отдуваются, а мы пока посидим на завалинке, в тенёчке, посмотрим, понаблюдаем, партия прикажет – отреагируем…

Эта ремарка относится главным образом к трусливому поведению тех, кто по долгу своей службы был призван прежде всех других защищать Конституцию СССР и осуществлять контроль за соблюдением законности в стране, – руководителей органов советской прокуратуры. Да они просто были обязаны первыми, не дожидаясь ничьей команды – ни сверху, ни сбоку, ни сзади, – тотчас же забить во все данные им действующим законодательством колокола, тотчас же после того, как была фактически растоптана воля миллионов людей, выступивших на референдуме за сохранение Союза ССР. Они должны были немедленно возбудить уголовные дела по всем фактам посягательств руководителей любого ранга на существующий конституционный строй, вне зависимости от их фамилий, должностей и званий!

И уж, во всяком случае, не дожидаться при этом вопиющего факта формирования совершенно неконституционного органа – Государственного Совета СССР, чтобы хоть как-то в правовой плоскости намекнуть, что ли, как это сделал в ноябре 1991 года В. И. Илюхин уже после своего отстранения от должности, на целесообразность и необходимость уголовного преследования М. С. Горбачева за предпринятые им действия по созданию абсолютно нежизнеспособного, искусственного механизма в целях скорейшего признания независимости прибалтийских государств. Не было, точнее – не стало более Прокуратуры СССР после 23 августа 1991 года, хотя в этот день ко мне в кабинет на Лубянке вместе с российским прокурором В. Степанковым и тележурналистом Медведевым явились для производства обыска также и представители союзной прокуратуры…

Мне как-то довелось поприсутствовать в 1990 или 1991 году то ли на всесоюзном совещании руководящих работников прокуратуры, то ли на расширенной Коллегии Прокуратуры СССР в здании на Пушкинской ул. (теперь Большая Дмитровка) – приехал туда для срочного доклада В. А. Крючкову неотложных документов. Сидел в задних рядах президиума этого собрания, глядел на заполненный прокурорским генералитетом зал, слушал их дежурные, казенные выступления и откровенно тосковал: вы что же, коллеги, не видите и не ведаете, что в стране творится? Что же ваши речи звучат столь же нудно и заунывно, как на каком-то зачуханном провинциальном партактиве брежневского периода? Где же ваша острота в оценке ситуации, где ваш собственный, профессиональный угол зрения на происходящее, где, наконец, ваша партийная принципиальность, ведь вы еще вчера все поголовно были членами КПСС?

Когда в период перестройки по органам безопасности был открыт массированный огонь из всех видов информационного оружия под предлогом осуждения репрессий 30-х гг., я в числе других руководящих сотрудников на одном из оперативных совещаний предложил руководству КГБ СССР: хватит отмалчиваться, давайте расскажем обществу не выгодную кому-то в Кремле или на Старой площади полуправду, а выложим народу полностью всю правду о деятельности «Особого Совещания» и пресловутых «троек» с публикацией имеющихся в наших архивах многочисленных документальных материалов. Благо хрущевские последыши не успели все компрометирующие его самого и других скрытых троцкистов документы в ведомственных архивах подчистить…

И напомним заодно нынешнему поколению граждан страны, что в состав этих органов (промежду прочим, вполне легитимных, созданных по решению высших органов законодательной власти страны), помимо руководителя НКВД, входил также прокурор соответствующего ранга, призванный олицетворять торжество «социалистической законности» при вынесении внесудебных решений.

А саму эту знаменитую и даже в чем-то популярную в современном антитеррористическом общественном сознании «группу из трех комиссаров в пыльных шлемах» возглавлял отнюдь не чекист, а первый секретарь областного или республиканского комитета партии – и именно за ним было последнее слово, последняя точка в приговоре.

Почему же всю негативную оценку результатов деятельности органов прокуратуры в период репрессий мы должны сводить лишь к критике «одиозной» личности – А. Я. Вышинского, которого, к слову будет сказано, в кругу профессионалов дипломатической службы до сих пор почитают как фигуру, равновеликую В. М. Молотову? И который, помимо всего прочего, возглавлял в определенный период и советскую внешнюю разведку, совмещая пост министра иностранных дел с постом руководителя Комитета по делам информации (КИ) при МИД СССР, т. е. разведки. Да не просто разведки, а объединенной советской разведки: и внешнеполитической, и военной, все тогда было «в одном флаконе», ГРУ ГШ ведь тоже в состав КИ вошло. Именно при нем советская разведка успешно «тырила» американские и британские атомные секреты, в том числе через всемирно известных ныне супругов Розенберг и других менее «засвеченных» зарубежных агентов, именно в его бытность главой советской разведки США буквально захлестнула волна маккартизма и «охоты на ведьм».

Но вернемся к событиям в Арзамасе. Как вы думаете, можно ли из трагедии извлечь вполне ощутимый «научный навар», совершить научное открытие? Оказывается, можно. В 2007 году в ГОУ Нижегородский государственный технический (!) университет Анна Гариковна Сагателян успешно защищает диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности «Отечественная история» под названием «Деятельность центральных и местных органов власти по ликвидации последствий техногенной катастрофы на станции Арзамас-1 4 июня 1988 года», написанную аж на 243 страницах. По содержанию автореферата этого научного труда можно легко убедиться, что бессмертный дух кафедры марксизма-ленинизма, научного коммунизма и исторического материализма успешно живет и побеждает на новом этапе развития послесоветской России. «Социально-экономическое развитие Арзамаса, его городского хозяйства и социальной сферы», «восстановление и строительство нового жилья, объектов народного хозяйства и социально-культурной сферы», решение гуманитарных и социальных проблем пострадавших и т. д. – такие заголовки разделов вам ничего не напоминают из недавнего прошлого?

Итак, что же кардинально нового привнес в историческую науку диссертант? Мы, наконец-то, благодаря ему разобрались в разнице между терминами «авария» и «катастрофа». Как отмечает автор, «с первых дней катастрофы на станции Арзамас-1 происшедшее событие многие, начиная с высших звеньев руководства страной, прессы и электронных СМИ, относили к разряду аварии. Известны принципиальные отличия терминов «авария» и «катастрофа». Так, под «аварией» (итал. Avaria), от араб. Авар, «повреждение, ущерб», понимается выход из строя, повреждение какого-то механизма, машины и т. п. за время работы, движения (Советский энциклопедический словарь). В то же время катастрофа: греч. katastrophe – переворот, уничтожение, гибель – это внезапное бедствие, событие, влекущее за собой трагические последствия (разрушение, уничтожение, гибель чего-либо, кого-либо (Военный энциклопедический словарь. М., 1986). Из приведенных терминов наглядно просматривается их принципиальное отличие. На наш взгляд, это стремление к замалчиванию, уменьшению содеянного – один из пороков прошлой авторитарной системы управления государством»[23].

Вот так, славяне. Попробуйте только сказать теперь: «Авария на Чернобыльской АЭС» – сразу в научные ретрограды попадете. А бывшему губернатору Нижегородчины Ходыреву и мне, грешному, впору автоматом ученую степень «доктор исторических наук» присваивать за поистине революционную смелость и отвагу нобелевских (или, по крайней мере, сталинского-ленинских) научных первопроходцев в использовании строго научных понятий и терминов «диверсия» и «диверсант». В другой главе книги я еще подробно остановлюсь на выдающемся вкладе ученых-гуманитариев-обществоведов в развитие отечественной науки.

Однако шутки в сторону – предмет повествования очень серьезный. Ровно через год (!), 4 июня 1989 года, под Уфой происходит самая тяжелая по своим последствиям железнодорожная катастрофа двух поездов, случившаяся в результате взрыва газа из поврежденного магистрального трубопровода[24]. Простое совпадение дат двух печальных событий? Возможно, хотя и сомнительно.

А когда все в том же многострадальном 1988 году, 4-го (опять же!) октября, то есть ровно через четыре месяца после взрыва в Арзамасе, уже на станции «Свердловск-Сортировочный» рванула еще пара вагонов с разрядным грузом[25] и лишь в силу объективных обстоятельств это трагическое происшествие не совпало по времени с моментом прохождения через эту станцию железнодорожного состава с каким-то атомным специзделием из Свердловска-45, – это что, тоже прикажете списать в разряд «случайных временных совпадений»?

При желании можно было бы поднапрячь память и еще немало подобных странностей припомнить. Перечислю лишь некоторые из них, связанные с атомной энергетикой.

Далеко не все знают, что после произошедшей аварии на 4-м энергоблоке Чернобылю грозила еще более серьезная по своим масштабам катастрофа, после которой «матери городов русских» уж наверняка пришел бы конец. Дело в том, что выявилась реальная угроза «прожигания» раскаленной до нескольких тысяч градусов Цельсия активной зоной реактора, его радиоактивным ядром сначала конструкционного материала оболочки, а затем и бетонного фундамента четвертого энергоблока. К тому же значительно возросла нагрузка на основание здания из-за того, что вертолетчики (не по своей инициативе, конечно) стали сбрасывать в провал крыши 4-го энергоблока мешки с песком с добавлением свинцовых опилок, имевших значительный вес. Это уже позднее, слава богу, одумались и перешли к использованию боросодержащих соединений.

Так вот, историческую роль в прояснении обстановки с возможным движением вниз активной зоны реактора сыграли то ли четыре, то ли пять роботов-разведчиков – два из них были отечественными, остальные были получены в порядке оказания срочной помощи по линии МАГАТЭ. Все они героически погибли от закритичного уровня радиации, но перед собственной кончиной успели сообщить – активная зона реактора начала двигаться вниз, пусть даже и немного, всего лишь на несколько сантиметров. Только после получения этих бесценных сведений основные усилия спасателей были сконцентрированы на укреплении основания, на создании еще одной искусственно охлаждаемой подпорной стенки под фундаментом энергоблока.

А в чем заключалась тогда опасность? Да в том, что Чернобыльская станция была построена не на скальном основании, как следовало бы это сделать по уму-разуму, а на песчаных грунтах. И от огромного подземного резервуара высококачественных вод питьевых кондиций ядерный реактор отделяли лишь полсотни с лишним метров песка, глины и известняка. Раскаленный реактор прошел бы сквозь них, словно нож через кусок сливочного масла, и бухнулся бы в огромный водный бассейн. Взрыв, конечно, был бы грандиозным светопреставлением, а Припяти с Днепром навечно учинился бы ядерный кирдык…

Об этой вполне реальной угрозе дальнейшему существованию и Славутича, и «матери городов русских» честно и откровенно поведал миру в 2001 году председатель химкинской районной организации «Чернобыль России» Г. А. Винокуров в своем интервью изданию Социалистической народной партии России. Именно он, опытный горняк-атомщик, бывший работник Уч-Кудукского уранового рудника в Узбекистане, руководил на разрушенном 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС работой большой группы специалистов «Мосинжстроя», которые в запредельных условиях радиационной опасности в самые сжатые сроки осуществили проходку 200-метрового тоннеля (шахты) и тем самым дали возможность начать затем работы по укреплению дна реактора под его активной зоной[26].

Естественно, что после аварии стали искать «крайних» по всем направлениям – от физиков-теоретиков и создателей данного типа атомного реактора до проектировщиков и строителей станции. Закономерно возник также вопрос: а в чью это «мудрую» голову пришла шальная мысль строительства атомной станции фактически на берегу водохранилища, снабжающего столицу Украины питьевой водой, да еще и на столь непрочных грунтах? Этот же далеко не праздный вопрос стал весьма осязаемо витать в воздухе и после аварии в Волгодонске, на одном из основных объектов советского атомного машиностроения, где произошло обрушение стены предприятия. Сюда же можно «до кучи» добавить и скандал, поднятый вокруг идеи строительства Крымской АЭС в зоне тектонического разлома земной коры. Да и с Южно-Украинской и Хмельницкой АЭС тоже не все было гладко…

Картина оказалась удручающей. Заинтересованные организации и их должностные лица стали валить вину друг на друга, пытаясь решить при этом свои застарелые шкурные проблемы. Особенно ярко это проявилось в очень неприглядном эпизоде, связанном с фактической травлей и с последовавшей после этого трагической гибелью академика Легасова, но это уже отдельный серьезный разговор.

Кое-что чекистам все-таки удалось «нарыть». Было установлено, что значительная часть ведущих специалистов-проектировщиков, причастных к разработке главных конструкционных элементов промышленных зданий специального назначения, благополучно пребывают ныне за рубежом, покинув в разные годы СССР в основном по каналам эмиграции.

Занимались проработкой всех, даже самых невероятных, на первый взгляд, версий произошедших в стране катастроф советские органы госбезопасности? Занимались, конечно, да что толку?

Голова-то в государственном теле уже фактически отсутствовала, некому было важные решения принимать, некому было брать на себя лишнюю обузу и нести дополнительную моральную и политическую ответственность за происходящее в стране и вокруг нее.

Единое союзное государство вовсю рушилось по всем возможным швам и скрепам, а генсеку-президенту все происходящее внутри страны было до лампочки. Он после XIX партконференции всю внутреннюю политику страны забросил в пыльный угол и преимущественно стал, совсем как недавно до него «выдающийся защитник дела мира и социального прогресса» Никита Хрущев, дутый международный авторитет себе зарабатывать да за лаврами миротворца и почетными званиями гоняться – от нобелевского лауреата до «почетного немца».

Следует сказать прямо и недвусмысленно: Горбачев в подобных случаях всегда принимал известную позу страуса или трех обезьян на статуэтке: не слышал, не видел, не знаю, не докладывали, не информировали. Нагло врал, конечно, причем в подавляющем числе эпизодов.

Так, о нарастании напряженности в Тбилиси накануне известных тбилисских событий он был подробно информирован еще 7–8 апреля 1989 года, будучи в зарубежной поездке. На то и существовал «ССК» – совершенно секретный коммутатор, а также другие виды закрытой оперативной связи в любой точке пребывания главы государства.

И решения по сложившейся ситуации в Тбилиси принимал именно М. С. Горбачев, а не кто-то другой за него, даже если он сам и находился до конца дня 8 апреля вне Москвы. Но реагировал генсек на происходящие в Грузии события в свойственной ему манере, истинно «по-горбачевски» – не ставя собственноручной подписи в ознакомлении на доложенных ему шифротелеграммах и на иных письменных докладах силовиков, а ограничиваясь лишь устным указанием руководителю Общего отдела ЦК и чужой пометкой на них, типа: «М. С. Горбачеву доложено. В. Болдин».

Все это делалось сознательно и, скорее всего, для того, чтобы сохранить за собой возможность отмежеваться от происходящего и переложить впоследствии всю ответственность за коллегиально принятые решения по Тбилиси на Е. К. Лигачева, формально остававшегося на период отсутствия генсека «на хозяйстве» в ЦК в качестве хранителя печати № 2 (Секретариат ЦК КПСС). Ни при чем здесь был Егор Кузьмич, все указания по действиям силового блока шли напрямую от Горбачева, иначе и быть не могло!

Попутно могу сказать, что при всей своей говорливости М. С. Горбачев отнюдь не блистал остротой ума, да и полемистом он был достаточно посредственным, все больше заемными мыслями и цитатами перебивался в беседах с иностранцами.

Надо отметить, что до советско-американской встречи на Мальте (включительно) всем членам Политбюро ЦК КПСС регулярно рассылались в порядке информирования подробные записи, представлявшие собой практически стенограммы переговоров и бесед главы государства со своими зарубежными коллегами. На основе таких материалов можно было трезво и реально оценивать ситуацию, проводить углубленные анализы и строить прогнозы.

Потом подобная практика по указанию Горбачева была почему-то свернута. И поэтому достоверно судить, что же на самом деле сказал «тет-а-тет», к примеру, Михаил Горбачев Гельмуту Колю во время их знаменитой прогулки вдоль ручья в Архызе, можно было отнюдь не на строго документальной основе, а лишь базируясь на косвенной информации, поступившей из различных источников.

Так вот, на заре перестройки сотрудники разведки, читавшие эти цековские записи, в шутку бились об заклад: упомянет ли в очередной раз М. С. Горбачев в беседе с очередным иностранным гостем расхожую фразу лорда Пальмерстона о вечных союзниках и вечных интересах Англии или нет?

Или, может быть, предпочтет ей изречение весьма спорной мудрости о том, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды? Или же просто патетически воскликнет в завершение беседы: «Дорогу осилит идущий!»?

А то вдруг что-нибудь еще более заковыристое из индийских «Вед» выцарапает (тут ему супруга изрядно помогала, благо была кандидатом философских наук) и из одной беседы в другую ни к селу, ни к городу станет эту фразу без устали поминать.

Одним словом – начетчик, любитель цитат и изречений, которые ему в изобилии готовили помощники и референты, доселе невиданный образчик природного мира, своим поведением и речёвкой напоминающий одновременно дятла, попугая и павлина.

Это не только мои наблюдения. Вот что писал бессменный помощник по внешней политике четырех генеральных секретарей Александров-Агентов в своей книге «От Коллонтай до Горбачева»:

«С приходом Горбачева к руководству сразу же хлынул поток динамических действий: совещаний, встреч, поездок в разные регионы страны и за рубеж. Но, с другой стороны, наблюдая его контакты с людьми, все больше убеждался, что внешняя открытость и благожелательная приветливость – это, скорее, привычная маска, за которой – холодный расчет. И второе. К сожалению, Горбачеву присущ очень серьезный для большого руководителя недостаток: он совершенно не умеет слушать, вернее, слышать своего собеседника, а целиком увлечен тем, что говорит сам. От Горбачева я ушел на пенсию потому, что он не имел потребности советоваться»[27].

Почему, к примеру, в Литве в очередной раз судят рижских омоновцев, а Горбачев, как суслик, привычно стоит в сторонке от происходящего? Да просто он, как всегда, действует все по той же испытанной формуле мелкого и трусливого политика: “Не знаю, не ведаю, не доложили, вовремя не проинформировали, злокозненные чекистские оборотни”…

То, что загадочные снимки в российских изданиях не исчезли и после развала СССР, можно с легкостью убедиться на примере рекламного приложения к журналу “Деловой мир”»[28].

Напомню, оно вышло из печати накануне известных событий «черного сентября» в Нью-Йорке и Вашингтоне. Смотрите сами и самостоятельно делайте выводы в меру буйства своей фантазии.

То, что этот снимок заинтересовал не только бдительных охотников за конспирологическими вывертами скрытых поклонников Бин (или Бен, кто его там знает в точности) Ладена, но и вполне благообразную интеллигентскую публику, свидетельствует вот эта заметка от 3 июля 2002 года на сайте известной дизайнерской фирмы «Студия Артемия Лебедева». Процитируем ее по касательной, это любопытно.

Итак, параграф 92-й (опять вылазит из конспирологической норы эта злополучная цифра 11) наставления мэтра великого и могучего «искусства (а может быть, даже науки) дизайна» сопливым приготовишкам, малюющим свои придорожные рекламы в стиле «граффити», кричаще озаглавлен «Будь готов!» (нынешние юные пионеры при этом слегка вздрогнули и выпрямили грудь в предвкушении предстоящей сдачи норм ГТО):

«При разработке дизайна для атомной станции (Чернобыля, что ли?), авиакомпании (Малазийские авиалинии или Korean Air?), турагентства (Нева или же турпирамида имени г-на Шаманова?), таксомоторного парка (интересно, московского, киевского или махачкалинского?) и любого другого предприятия, связанного с повышенной опасностью (Студия Артемия Лебедева, не иначе…), нужно учитывать (?) возможные будущие события, включая трагические. Пока трагедии не случилось, графическое решение, вызывающее чувство опасности, может служить поводом для иронии. Случившаяся трагедия – повод для негативных трактовок постфактум. Мы не будем подробно рассматривать случаи, когда, скажем, любое (?) изображение Всемирного торгового центра в Нью-Йорке воспринимается не просто как два больших небоскреба. Совершенно не виноват дизайнер (?), придумавший строительной компании рекламу, которая появилась на обложке еженедельника “Обустройство & Ремонт” за неделю до известных событий. Подобные совпадения интересуют тех, кто увлекается мистикой. Мы же поговорим о негативных образах, присутствующих (?) независимо от конкретного происшествия (которое задним числом может повлиять на трактовку)».

Лихо сказано для аполитичного российского буржуа, не правда ли?

Опустим изыскания авторов на тему безопасности авиационных полетов «Башкирских» и «Уральских» авиалиний, попадавших в неприятные переделки, приведем лишь концовку этой небезынтересной публикации.

«Разумеется, никто не может угадать, что случится завтра. Когда в 1917 году в России напечатали 250-рублевую купюру с изображением двуглавого орла на фоне свастики, никто не предполагал, что к середине века это будет смотреться странно. Дизайнер должен избегать всего, что может быть неправильно истолковано»[29].

А что тут прикажете толковать, господа хорошие? Кто такой Керенский со своими денежными фантиками, изукрашенными вдоль и поперек изображениями свастики и прочих мистических знаков, мы сейчас все дружно осведомлены, спасибо «РЕН-ТВ» и за это, и за то, и за многое другое. Или вы на современную российскую действительность намекаете языком оппозиционного рекламного дизайна, г-н Лебедев?

Лично меня эта душещипательная заметка в духе «Подражание Нострадамусу» ни в чем не убедила, скорее наоборот. А когда через некоторое время все в том же строительно-рекламном издании появилось вот это изображение Пизанской башни, «картина стала маслом», как любил говорить главный герой популярного телесериала «Ликвидация». На оперативном языке разведки это называется «легенда прикрытия». Любуйтесь незаурядным мастерством безвестного российского (?) дизайнера…

Добавлю только, что группа компаний «Альта» благополучно здравствует и сейчас, занимается евроремонтом, дизайном жилищ, нейтрализацией фекалий в загородных особняках и прочими романтическими вещами[30].

Не знаю, простое ли это совпадение названий, но в Москве с 1993 года существует также банковское учреждение с таким же названием. Коммерческий банк «Альта-банк» расположился в шикарном месте – позади одного из филиалов «Альфа-Банка» на Большой Полянке, можно сказать – с видом на Кремль. Другое отделение банка – позади театра им. Ленинского комсомола, аккурат напротив всеми любимого нами казначейства. И логотипы у этих компаний весьма симпатичные, можете сами убедиться.

Вам это ничего не напоминает, пытливые охотники за привидениями из канала «РЕН-ТВ»? Молоток есть, мастерок в наличии, стилизованный знак доллара (сразу вспоминается знаменитая однодолларовая купюра) тоже имеется. Циркуля, правда, не хватает для полного душевного амбьянса.

Вот как выглядел сей недостающий предмет на партийной эмблеме – символе американской Socialist Labour Party, – к которой принадлежал отец лучшего друга-приятеля всех советских генсеков – Арманда Хаммера. И который своего сына просто так и назвал – «Arm and Нammer» – «Рука и молоток».

Есть в Москве очень известный и влиятельный инженерно-строительный холдинг федерального значения с полным циклом осуществляемых работ и предоставляемых услуг под названием «Инжиниринговая компания “2К”». Он является Генеральным подрядчиком и проектировщиком строительства объектов в Сколково – известной всем нано-техно-столицы России. Настолько богатая и настолько влиятельная эта компания, что даже собственное телевидение, между прочим, имеет. И собственную арт-галерею тоже.

Никогда не видели эмблему этой фирмы, гордо красующуюся на ее служебном транспорте? Нет? Ну, тогда посмотрите рекламный ролик телевидения холдинга под названием «История бренда “Инжиниринговая Компания «2К»” – “Мы создаем будущее”»[31]. Смысловой мостик в истории создания эмблемы фирмы там обозначен совершенно отчетливо и причем совершенно недвусмысленно, без какого-либо двойного или тройного толкования.

Только кому и зачем понадобилось все это тащить в Россию? Это ведь не американский штат Оклахома, чей официальный девиз действительно звучит «Труд побеждает все». И не Объединенное братство плотников и столяров Америки, на чьем гербе также красуется этот лозунг…

Впрочем, для ныне покойного Председателя Исламского комитета России Гейдара Джемаля во всей этой конспирологической лобуде никаких секретов или открытий не существовало. Уже через месяц после известного события, в октябре 2001 года, он вначале устроил шумную пресс-конференцию в редакции газеты «Мир новостей», а затем дал эксклюзивное интервью корреспонденту газеты «Правда» Владимиру Вострухину под броским названием «Фашисты вернулись?». Процитируем кусок из этого интервью.

«На пресс-конференции вы сказали, Гейдар, что вам, то есть Исламскому комитету, известно, кто совершил авианалеты на Нью-Йорк и Вашингтон. Однако добавили, что вы не уполномочены, по крайней мере пока, называть известные вам имена. Прошло три недели. Может быть, уже пора?

– Я сказал, что не только нам, но и компетентным кругам мирового разведсообщества точно известно, кто конкретно организовывал операцию 11 сентября и кто конкретно стоит за этой операцией. Она была организована профессиональными специалистами секретной службы ныне уже не существующего государственного образования. А исполнители – те, кто должен был вести самолеты и погибнуть, – это члены давно и хорошо известной спецслужбам международной тоталитарной секты.

– Мусульманской?

– Секта не может быть ни мусульманской, ни православной. Секта – она и есть секта. Их много, и сектанты не принадлежат ни к одной из основных религий. У каждой из таких религиозно-мистических организаций свой взгляд на мир, лежащий по эту и по ту сторону от смерти. Но вы, как я понимаю, спрашиваете о национальной принадлежности исполнителей авиаударов по Нью-Йорку и Вашингтону. Эти несчастные, как и все остальные члены международной тоталитарной секты, принадлежали к различным этническим группировкам, разным национальностям. Кроме того, я хочу подчеркнуть, что корни, истоки и заказчики самой операции, столь блестяще проведенной 11 сентября, не находятся на Ближнем или Среднем Востоке, а целиком находятся на Западе.

– Кто бы ни были заказчики, но разработать, придумать такую гигантскую спецоперацию могла только серьезная группа стратегического планирования. Весьма опытная и весьма профессиональная. То есть мощный, хорошо финансируемый стратегический мозговой центр. Он существует?

– Он существовал. Операция 11 сентября готовилась на территории Соединенных Штатов несколько лет. В настоящее время люди, составлявшие этот центр, разбежались, расползлись по заранее заготовленным точкам»[32].

Ну, и так далее, в том же духе, в том же разрезе, как говорил известный сатирик Аркадий Райкин. Словесного мусора на сей счет во всех газетах полным-полно, а понятной, стройной и целостной картины никакой. Сплошное конспирологическое затуманивание мозгов. Фашисты, масоны, спецслужбы – кто их там разберет? Псевдополитический винегрет с окрошкой, одним словом…

Для придания дополнительной остроты переживаемым ощущениям от прочитанного в этой главе хотел бы особо подчеркнуть, что небоскребы в Нью-Йорке и Пентагон в Вашингтоне пострадали от чьих-то террористических устремлений аккурат в 30-ю годовщину смерти главного «исторического могильщика» США Н. С. Хрущева – 11 сентября 2001 года.

Так что же тогда получается? Выходит, достала все же злодеев-империалистов по прошествии трех десятилетий знаменитая «кузькина мать» Никиты Сергеевича? Или все-таки невидимая масонская рука «Нammer’a» сработала?

Узелок третий

От загадочных символов с явным конспирологическим оттенком плавно перейдем, как говорил Горбатый (прошу не путать с Майклом Горби) в фильме «Место встречи изменить нельзя», «к делам нашим скорбным». Давайте немного сообща покалякаем на тему так называемых секретных протоколов к пакту Молотова – Риббентропа. Это – моя застарелая любовь, еще со времен работы в должности старшего референта Председателя КГБ СССР.

Почему так? Постараюсь вкратце более-менее доходчиво объяснить.

Когда в начале 80-х гг. я небезуспешно осваивал чекистский ликбез в Краснознаменном институте КГБ при СМ СССР (сейчас Академия Службы внешней разведки РФ) и обучался на его основном, трехгодичном факультете (который, в отличие от соседнего годичного «скорострела», занятого в основном подготовкой сотрудников для работы в дружественной ГДР, готовил будущих разведчиков серьезно, а не абы как попало), учебная программа «цивильной» части нашего обучения была полностью, практически абсолютно идентичной курсам учебных предметов по истории внешней политики, международного права, дипломатического протокола и пр. премудростей подготовки специалистов советской внешней политики и советской дипломатии, преподаваемым в МГИМО (тогда еще просто МИМО) МИД СССР.

Мы учились по одним и тем же учебникам, профессура и преподавательский состав у нас был один и тот же, лишь с естественной поправкой на требования конспирации и зашифровки будущих разведчиков. И какой-нибудь толстенный учебник по истории международных отношений и внешней политики СССР под редакцией академика (тогда еще член-корра) В. Г. Трухановского[33], многотомные учебные пособия «История дипломатии» под редакцией В. П. Потемкина и А. А. Громыко, трехтомный «Дипломатический словарь», а также книги Б. В. Ганюшкина по международному праву я пока еще помню столь же отчетливо, как если бы все это происходило вчера.

На каком-то этапе позднегромыкинской эпохи управления МИДом в Инстанциях с подачи КГБ стал всерьез обсуждаться вопрос о придании Краснознаменному институту статуса спецфакультета МГИМО. Это давало бы возможность выпускникам специфического чекистского вуза получать признанный в дипломатической среде общегражданский диплом и не тратить попусту время и усилия на создание более или менее правдоподобной легенды прикрытия своего обучения на роль работника внешнеполитического фронта.

Жаль, не прошла тогда эта здравая идея через многочисленные бюрократические (сегодня бы сказали – лоббистские) рогатки в цековских и мидовских коридорах. Невзирая на это досадное обстоятельство, я всегда считал и по-прежнему считаю совершенно полноценным для дипломатической службы свой красный диплом по специальности «референт-международник». Хотя бы потому, что на практической работе в составе Посольства СССР во Франции я ни на минуту не почувствовал себя ущербным с точки зрения знаний и подготовки в коллективе высококвалифицированных «карьерных» дипломатов, трудившихся в группе внутренней политики под руководством выдающегося знатока Франции, впоследствии кавалера французского ордена Почетного легиона и командора ордена Почетные пальмы профессора Ю. И. Рубинского (тоже, кстати, отметившегося в свое время по теме масонства)[34]

Но несколько существенных отличий в содержании традиционных для советской дипломатии учебных дисциплин все же было. И одно из них касалось углубленного, детального изучения наиболее спорных, дискуссионных моментов истории международных отношений, причем касающихся не только Советского Союза и сопредельных с ним стран.

Поэтому все мельчайшие детали формирования, к примеру, той же Версальской системы послевоенных международных отношений, малейшие нюансы хода переговоров и заключения Версальских, Сен-Жерменских, Трианонских и Севрских договоров слушатели Краснознаменного института (естественно – достаточно добросовестные в учебе, а не филоны, которые тоже наличествовали в КИ, куда уж без них) знали так, что аж от зубов отскакивало. Про все перипетии территориальной принадлежности Саарской области, города Триеста, архипелага Шпицберген или каких-нибудь там Фолклендских или Маршалловых островов они могли часами предметно рассуждать, причем достаточно профессионально, со ссылками на источники, а не на уровне любительского трепа. Всю историю заключения позорного Брестского мира слушатели КИ могли по косточкам, по щепкам и даже на отдельные молекулы разложить так, что и академику Чубарьяну в его кошмарном диссертационном сне не приснилось бы…

В постперестроечные годы, уже во время работы в Государственной Думе мне довелось совместно с очень авторитетным и уважаемым среди ученых знатоком международных отношений А. А. Ахтамзяном возглавить солидную рабочую группу (свыше 10 чел. из числа бывших Чрезвычайных и Полномочных послов СССР) и готовить вместе со своими коллегами для заместителя Г. А. Зюганова В. И. Зоркальцева текст его (!) выступления на юбилейной конференции в Ливадийском дворце, приуроченной к 50-летию заключения Ялтинских соглашений (при желании, мог бы воспроизвести сей коллективный труд для любопытствующих, очень хороший и, главное, содержательный, на мой взгляд, доклад получился). Уважаемый профессор МГИМО был искренне удивлен моей осведомленностью относительно малозначительных деталей подготовки и хода этой конференции. Ну, к примеру, знанием основных этапов эволюции позиции И. В. Сталина по польскому вопросу или обсуждения «тройкой» различных аспектов проблематики государств и отдельных территорий Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона в целом.

А ведь это было вовсе неудивительным, ибо в КИ нас обучали, помимо прочего, искусству ведения дискуссии и способам убеждения собеседника, оказания на него нужного влияния для создания предпосылок в завязывании с ним дружественных, неформальных отношений. Дейл Карнеги уже тогда был у нас настольной книгой, расхожим беллетристским чтивом на ночь, а не только учебным пособием по курсу оперативной психологии. А как же по-другому можно пытаться доказать свою правоту в споре с хорошо подготовленным собеседником, если ты не знаешь таких любопытных подробностей о предмете дискуссии, которые были бы неведомы твоему визави?

Тема пакта Риббентропа – Молотова была одной из центральных в процессе нашего обучения. Мы имели возможность детально проштудировать все основные западные публикации по данной тематике – в основном в оригинале, иногда в переводе. Библиотека в КИ была просто шикарной, выше всяких похвал – знай себе выбирай книги и журналы на любой вкус, особых запретов и ограничений в доступе к несекретным материалам не было. Поэтому степень подготовки слушателей по «темным пятнам» отечественной истории была, по воспоминаниям моего чекистского детства и отрочества, на должной высоте. Нас никогда и никоим образом не поощряли к бездумному повтору абракадабры из политизированных учебников советских авторов, но гораздо чаще призывали побольше есть рыбы, постоянно включать собственные мозги, мыслить самостоятельно и уметь находить нужные аргументы для собеседника, которого ты собираешься в перспективе завербовать. Да и лектор по данной теме был очень колоритной фигурой – бывший помощник В. М. Молотова и бывший руководитель информационного управления разведки профессор Ф. И. Видясов, знавший всю историю заключения советско-германских договоров не понаслышке, а из собственной богатой дипломатической и разведывательной практики[35].

Уже в тот период для меня стало ясным, что тема советско-германских договоренностей довоенного периода станет одним из оселков, на котором будет проверяться реальная степень доверительности отношений с моими будущими контактами в странах Западной Европы. Хотя бы потому, что расхожая фраза «четвертый раздел Польши путем совместных и скоординированных усилий нацистской Германии и Советского Союза» уже уверенно набирала свою пропагандистскую силу. Она стала особо популярной на Западе после ввода войск стран Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году. А к моменту возникновения в Польше движения «Солидарность» пропагандистский штамп «исторический сговор двух тиранов» уже зримо обрел свои мощные разрушительные очертания.

Во время работы в западноевропейском подразделении разведки через мои руки проходили материалы стран-членов НАТО (благо мы были кураторами, головным подразделением разведки по данному т. н. «главному противнику»), которые свидетельствовали о выборе ими темы пакта в качестве одного из ударных направлений по разрушению единства стран-участниц Варшавского договора. Это же подтверждалось и аналитическими выкладками службы активных мероприятий, которая фиксировала весьма значительный, по сути, скачкообразный рост интереса спецслужб главного противника к скрытому потенциалу «секретных протоколов пакта Риббентропа – Молотова» как очень эффективного, разнопланового и многовекторного информационно-пропагандистского оружия.

Именно в тот период пошли первые серьезные импульсы западноевропейцев в направлении подталкивания Румынии к более пристальным взорам не только на Трансильванию, но и на Бессарабию. Резко активизировалась деятельность «представительств прибалтийских стран в изгнании», стали появляться первые после 1948 года образцы документальных фальшивок по теме «секретных протоколов». Про Польшу я и не упоминаю, здесь и так все предельно ясно.

Нехотя зашевелилась в этот период и советская дипломатия. Тема пакта стала все чаще звучать в шифротелеграммах и иных информационных сообщениях совпослов. Правда, под одним и тем же шаблонным ракурсом – дескать, некий иностранный собеседник затронул в беседе тему пакта и намекнул на ее актуальность и супер-пупер-важность для общественного мнения своей страны, а также для будущности плодотворного развития дружественных (или не очень чтобы таковых) двухсторонних отношений. А совпосол или работник посольства, в свою очередь, якобы дал необходимые и исчерпывающие разъяснения слегка дебиловатому имяреку на основе известных положений миролюбивой внешнеполитической линии Советского государства, тезисов очередного исторического выступления «лично Л. И. Брежнева» и выдвинутых генсеком новых инициатив, которые, по закону политической подлости, сыпались как из рога изобилия почему-то именно по пятницам, накануне законного отдыха советских дипломатических работников в выходные дни. Почему по закону подлости? Так ведь регулярно приходилось по субботам мотаться, высунув язык, за «реагажем» на выступление генсека, а ведь все добрые люди в это время предпочитают водку… пардон, арманьяк с кальвадосом потреблять под хорошую закуску где-нибудь на природе.

То, что сейчас со щенячьим восторгом и повизгиванием рассказывают в СМИ о неудачных потугах какого-то действующего или бывшего совпосла (например, того же И. Майского) в его стремлении прояснить, наконец, в позитивном ключе ситуацию с «секретными протоколами» и признать уже в тот период факт их существования, – досужие выдумки и неуемные фантазии от начала и до конца. Слава Всевышнему, внешнеполитическая разведка имела возможность читать абсолютно все шифротелеграммы, поступавшие из совзагранучреждений в МИД СССР, поэтому уверенно заявляю: ничего подобного там и близко не было.

Впервые советская дипломатия по-серьезному взялась за этот сюжет лишь во времена пребывания Вилли Брандта на посту канцлера ФРГ. Тогда совпослу в ФРГ было передано шифротелеграммой полуофициальное поручение Инстанции выяснить у немецкой стороны факт наличия или отсутствия в их архивах любых документальных материалов, связанных с заключением в 1939 году Договоров между Германией и Советским Союзом. Ответ был, насколько я помню, следующим: в немецких архивах имеются лишь копии документов, переданных им на последующее хранение Госдепартаментом США в середине 60-х годов, и они готовы предоставить эти копии своим советским коллегам. Поступили тогда эти копии в нашу страну или нет – не знаю достоверно, но думаю, что от любезного предложения немцев грех было отказаться, ведь предложено было «на халяву, битте»…

Мне до сих пор непонятна пассивность в те времена официального Бонна (а теперь уже Берлина) в однозначном и недвусмысленном прояснении вопроса с «секретными протоколами». Ведь «за четвертый раздел Польши» весьма чувствительно пинают ногами не только СССР (и его правопреемника Россию), но и довоенную нацистскую Германию (правопреемницей которой стали ФРГ). А ведь бундестаг ФРГ даже и не помыслил, в отличие от «взбесившегося принтера» Съезда народных депутатов СССР, дезавуировать советско-германские соглашения 1939 года и объявить их «юридически ничтожными с начала и до конца». Немцы – молодцы, действовали по известным заветам И. В. Сталина: «Нет оригиналов внешнеполитических документов – нет и самой проблемы».

Впрочем, отдельные попытки со стороны «нестандартно мыслящих депутатов» внести вопрос о «секретных протоколах» на рассмотрение западногерманских парламентариев все же были, но все они, как мне рассказывали в личных беседах члены фракции «Партия демократического социализма» (PDS) в бундестаге ФРГ, были вежливо и без лишнего шума и суеты отклонены, в основном по мотивам нарушений парламентской процедуры. Так кто же, на ваш личный взгляд, поступил умнее и дальновиднее: Горбачев с Яковлевым или Коль со Шрёдером?

В период работы в аппарате Председателя КГБ СССР мне было поручено, помимо прочего, курировать в масштабах ведомства также и эту тематику. Поэтому вся дипломатическая и оперативная переписка с загранпредставительствами, все материалы перехвата и дешифровки, все записки МИД СССР и отделов ЦК КПСС, все доклады и справки академических институтов по данной теме поступали в конечном итоге ко мне на стол и тщательно исследовались на предмет новизны содержащихся в них сведений. Ничего принципиально нового на момент начала работы I съезда народных депутатов СССР я в них, при всем моем добросовестном старании и даже стремлении, увы, не увидел.

В тот период я уже был достаточно подробно осведомлен о том, что КГБ СССР, прежде всего его Первое главное управление, никогда не оставлявшее эту тему без должного внимания, несколько раз по своим каналам как в официальном порядке, так и через имеющиеся в МИДе, МГИМО и Дипломатической академии кадровые и иные возможности пытался прояснить обстановку с существованием «секретных протоколов» и что каждый раз поиски неизменно сводились к нахождению тех или иных копий американского и немецкого происхождения. Что же касается Общего отдела ЦК КПСС, тот, вообще, с явной обидой, со слезой на глазах и с дрожью в голосе заверял и МИД, и КГБ, и другие отделы своего родного ЦК, в том числе и письменно, что вынюхивать любые следы существования «секретных протоколов» нужно лишь в МИДе, только в МИДе и нигде более. Искать что-то полезное по данной теме в нашем ведомственном архиве было вообще бессмысленным занятием, его перелопатили основательно, и причем неоднократно.

Сама постановка вопроса о «секретных протоколах» пакта Риббентропа – Молотова в повестку дня I съезда народных депутатов СССР с последующим созданием депутатской комиссии выглядела, мягко говоря, не вполне мотивированным политическим решением, продиктованным главным образом конъюнктурными требованиями текущего момента, ибо в области и внутренней, и внешней политики СССР накопились к тому времени гораздо более актуальные и неотложные проблемы, к решению которых депутатам следовало бы приступать в первую очередь.

Но зато этот политический маневр отлично вписывался в логику программных действий команды Горбачева – Яковлева – Шеварднадзе по укреплению своего доминирующего положения на фронтах идеологических сражений, в определении главных направлений внутриполитического и внешнеполитического развития страны. Призывы «Больше социализма!» и «Возврат к истинному ленинизму!» рассматривались ими как идеологическое средство борьбы с остатками сталинского наследия во всех сферах жизни – от экономики и существующей системы хозяйствования до дипломатии и внешней политики.

С горечью вынужден констатировать: вчистую переиграла эта тесно сплоченная команда «сторонников нового политического мышления» неорганизованную депутатскую толпу и повела их на II съезде на заклание и на будущий позор, как стадо баранов. Наши пресловутые «депутатские сотни» – партийная, профсоюзная и комсомольская – вообще повели себя безынициативно, совершенно небоевито и политически абсолютно близоруко, причем не только в этом вопросе.

Когда была сформирована депутатская комиссия по пакту Риббентропа – Молотова, к ее работе на экспертном уровне были привлечены специалисты ряда подразделений Комитета государственной безопасности – разведки, оперативно-технического управления, архивного отдела, секретариата, ряда научно-исследовательских и учебных заведений. Мы очень ответственно подошли к работе команды экспертов ведомства и честно поделились с комиссией всей той информацией, которой располагали, включая сведения, полученные в разные периоды от немецких, чешских и польских друзей по линии представительств КГБ при органах безопасности этих стран.

Но уже на самом раннем этапе работы депутатской комиссии наши сотрудники стали все чаще информировать руководство о фактах, которые вызывали растущие сомнения в объективности руководства комиссии и в чистоте помыслов ряда наиболее активных ее участников. Вызывали, в частности, удивление и даже недоумение некоторые «установочные вводные» экспертам, поступавшие от руководителя комиссии А. Н. Яковлева и от его заместителей, особенно в части порядка проведения научных и технических экспертиз по представленным на исследование документам. Стало далее нетерпимым и то очевидное пренебрежение, с которым руководство комиссии относилось к труду группы наших экспертов и к тем выводам, к которым они пришли по итогам проведенной ими напряженной и очень кропотливой работы.

Сама комиссия работала бессистемно, неорганизованно и абсолютно непоследовательно. Работа была «пущена на самотёк», в ней явно отсутствовала планомерность, все происходило какими-то «наскоками и зигзагами». Наметился очевидный перекос в сторону приоритетной востребованности для подготовки заключения прежде всего достаточно произвольных, я бы даже сказал – досужих, высказываний и мнений ряда весьма ангажированных советских и зарубежных историков, не буду сейчас обозначать их пофамильно, они и так получили благодаря этому эпизоду поистине планетарную известность.

Их оценки и выводы вставлялись в заключение целыми кусками и даже блоками, причем без должного критического подхода и без всестороннего анализа. Даже дипломаты, бывшие и действующие, играли в комиссии далеко не первую скрипку. Это хорошо видно хотя бы на примере того же В. М. Фалина, который внезапно «прозрел» лишь после развала СССР, хотя в самой депутатской комиссии был заместителем ее председателя и активно подыгрывал Яковлеву. Что же касается выводов разведки, в том числе ее специализированного подразделения, которое отслеживало и анализировало активные мероприятия спецслужб противника, то они вообще были, по существу, проигнорированы Комиссией.

В этих условиях руководство КГБ сочло для себя излишним «ломать копья» по поводу критики организационной и содержательной сторон работы Комиссии, чтобы не «нарываться» на возможные несправедливые обвинения в попытках противодействовать ее работе. Но и подыгрывать разворачиваемому на публике политическому спектаклю по сценарному плану Яковлева, Шеварднадзе и его первого заместителя в МИДе А. Г. Ковалева оно не стало, хотя побудительные импульсы со стороны отдельных работников ЦК, в основном его информационно-пропагандистских звеньев, в ведомство поступали, причем неоднократно, со всех сторон, по разным каналам и с различной степенью воздействия «на мозги» упорствующих, иногда даже с неприкрытым нажимом.

В своих статьях в журнале «Обозреватель-Observer» – «Еще раз о пакте Риббентропа – Молотова» и «Оригиналы секретных протоколов – на стол!» я достаточно подробно писал о моих личных ощущениях от работы самой комиссии и от итогов ее деятельности. Процитирую лишь два пассажа из этих статей.

«…На II съезде народных депутатов СССР лукавый А. Н. Яковлев сломал упорство не шибко грамотных нардепов, сунув им в нос в качестве “важнейшего вещественного доказательства” существования “секретного дополнительного протокола к пакту Риббентропа – Молотова” якобы случайно обнаруженную в архиве карту разграничения новой границы с личными (!) автографами И. В. Сталина и И. Риббентропа. Хотя на деле эта карта дипломатам и историкам давно и хорошо известна как составная и неотъемлемая часть подписанного в сентябре 1939 года Договора о дружбе и границе между Германией и СССР. Она была официально опубликована в газете “Правда” в том же далеком 1939 году, и никто из нее никогда и никакого секрета не делал.

Казалось бы, ну чего стоят подобные “свидетельства”, равно как и воспоминания открыто и скрыто ненавидевших И. В. Сталина некоторых его современников и продолжающих ненавидеть “кремлевского тирана” их потомков. А ведь действуют же их россказни на простодушную публику. Так же, как и вымыслы о графологичнской экспертизе документов и подписи В. М. Молотова, якобы проведенной сотрудниками МУРа в пику специалистам научно-исследовательского института КГБ, действительного отказавшимися, несмотря на давление председателя Комиссии Съезда народных депутатов СССР А. Н. Яковлева, признать достоверность материалов по фотокопиям.

К сожалению, не вняли, в своей массе, народные депутаты СССР страстному призыву к разуму своего коллеги и моего земляка пенсионера В. С. Образа и 1435 голосами “за” при 251 “против” и 266 “воздержавшихся” приняли постановление Съезда “О политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года”. Между прочим, депутат В. И. Алкснис также поддержал это постановление, вместе с М. С. Горбачевым, Б. Н. Ельциным и А. Н. Яковлевым»[36].

«– Еще один вопрос, связанный с нашей беседой, опубликованной в “Правде” в позапрошлом году. Как откликнулись на ваши исследования те, кто страдает безоговорочной верой в истинность “секретных протоколов”?

– Для меня действительно было интересным посмотреть на реакцию ряда “специалистов”, в течение многих лет откровенно паразитирующих на непростых, неоднозначных проблемах советско-германских отношений довоенного периода. Поэтому год назад я опубликовал статью на эту тему в солидном журнале “Обсервер (Обозреватель)” с общепринятыми в научном мире ссылками на источники информации, а также ее сокращенный вариант в “Экономической и философской газете”. Реакция “специалистов” весьма показательна – полный молчок, ни похвалы, ни ругани. Одним словом, не хотят замечать.

В этой связи хотел бы процитировать известного немецкого философа Освальда Шпенглера. В своем труде “Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории” он отмечал: “Всякому позволено говорить, что хочет; однако пресса также свободна выбирать, обращать ей внимание на это или нет. Она способна приговорить к смерти всякую «истину», если не возьмет на себя сообщение ее миру, – поистине жуткая цензура молчания, которая тем более всесильная, что рабская толпа читателей газет ее наличия абсолютно не замечает”»[37].

До 2009 года мне не приходилось выступать публично по данной теме. Я ограничивался статьями в ряде научных изданий и периодическими беседами с политическим обозревателем газеты «Правда», моим старым, испытанным соратником и верным, надежным товарищем доктором философских наук В. В. Трушковым, который все тянул меня «за уши» на защиту под его чутким руководством кандидатской диссертации по теме глобализации. Благо публикаций по данной теме и в российской, и в зарубежной печати у меня к тому времени уже накопилось немало.

Так уж вышло, что моя основная, «забойная» статья из двух частей, уже прошедшая редактирование и находившаяся в типографском наборе в редакции газеты «Правда», была в последнюю минуту снята с публикации ввиду внезапного появления из-под пера Г. А. Зюганова «программной» статьи на аналогичную тему. В какой-то мере именно по причине столь пикантного «временного совпадения» у меня совершенно не лежала душа к этой откровенно конъюнктурной теме, слишком уж много «попрыгунчиков» стало пастись на этой благодатной ниве за последние пару десятилетий. Один первооткрыватель «единой теории глобализации», звезда сегодняшнего радио и телеэфира, руководитель Института проблем глобализации (ИПРОГ) профессор М. Делягин чего стоит…

Поэтому, когда в июне 2009 года на меня через сотрудников германского фонда имени Розы Люксембург вышли с предложением поучаствовать в Международной научной конференции по Второй мировой войне, организованной Российским государственным социальным университетом, и выступить на ней по тематике пакта Риббентропа – Молотова, я охотно согласился и с большим интересом отправился в бывший зал заседаний Коминтерна на ул. Вильгельма Пика в Москве. Поскольку организаторы этого форума (Международная научная конференция «Советско-Германский договор о ненападении: 70 лет спустя». Москва, РГСУ, 23 июня 2009 г.) по неизвестным мне причинам так и не выполнили своего обещания опубликовать мое выступление в сборнике материалов конференции, считаю себя вправе воспроизвести его здесь полностью. Причем без купюр и последующих «самостийных» правок А. Кунгурова, которому я направил данный материал по его настоятельной просьбе и который он тут же опубликовал со своими комментариями в своем блоге без моего ясно выраженного на то согласия. Я не то чтобы быть на него в претензии за этот поступок, но есть все же какие-то общепринятые правила делового политеса и простого людского приличия, ведь ранее неизвестные факты публикуются им впервые…

«Уважаемые коллеги!

Наша встреча проходит в годовщину начала агрессии гитлеровской Германии против Советского Союза – страны, которая еще сравнительно недавно была нашей общей Родиной – великим, могучим и уважаемым во всех уголках земного шара государством. Победа советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., победа Союза ССР и его союзников во Второй мировой войне были достигнуты объединенными усилиями представителей всех составлявших СССР наций и народностей, в тесном единстве с боевыми соратниками из стран антигитлеровской коалиции, с опорой на поддержку всех борцов против идеологии и практики нацизма и расовой ненависти, в какой бы стране они не проживали. Давайте ни на минуту не забывать об этом, обсуждая заявленную на сегодня тему дискуссии.

Актуальность этой темы сохраняется и в наши дни. Вспомним недавние попытки, предпринятые в ПАСЕ и Европарламенте, с целью осуждения коммунистических режимов и принятия резолюций, по сути приравнивающих социалистические государства к фашистским режимам. Таким образом, налицо стремление объявить преступной большую часть отечественной истории XX века.

Мудрое наставление буддистских монахов гласит: “Пьешь воду – помни об источнике”. Древние арабы по этому поводу выразились еще более четко и определенно: “Когда пьешь воду из мутного источника, не удивляйся, что у тебя потом заболит живот”. Думается, это очень емкое и точное жизненное наблюдение наших предков нужно постоянно иметь в виду тем историкам, писателям и публицистам, которые приступают к анализу неоднозначных, порой достаточно спорных, а иногда и трагичных событий отечественной истории, дают им собственные оценки и суждения, а затем публично их отстаивают в средствах массовой информации и в литературных изданиях.

К числу ответственных исторических эпизодов, требующих особо бережного и вдумчивого к себе отношения, я бы отнес все детали внешней политики СССР на германском направлении после прихода А. Гитлера к власти в Веймарской республике. И прежде всего все, что прямо или косвенно связанно с советско-германскими договоренностями 1939–1941 гг., особенно имеющее отношение к документальным источникам и другим историческим свидетельствам подготовки и заключения Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, более известного в мире под названием пакта Риббентропа – Молотова.

Не намерен отвлекать внимание столь представительной аудитории на очередной пересказ умозаключений и выводов, к которым я пришел в результате многолетнего, достаточно кропотливого анализа документов по так называемым секретным протоколам, к которым в разное время имел доступ. Пока еще никто из авторитетных ученых и специалистов не доказал мне, рядовому гражданину Российской Федерации, равно как и многим сомневающимся моим соотечественникам, что история появления на свет секретных протоколов абсолютно чиста и прозрачна, что обсуждать здесь настоящим историкам, а не таким дилетантам от истории, как “аз есмь”, больше нечего и незачем. Никогда так не считал, а сегодня тем более не считаю.

На протяжении вот уже почти десятилетия я безуспешно взываю к коллективному разуму народных избранников – депутатов Государственной Думы, в Аппарате которой мне довелось трудиться более 14 лет. Прошу их лишь об одном: спокойно, без излишней суеты, ненужной шумихи и пиара, вновь вернуться к неудовлетворительным, на мой взгляд, итогам работы Комиссии Съезда народных депутатов СССР, сопоставить их выводы с новыми историческими свидетельствами, появившимися на свет после развала Союза ССР, подтвердить или опровергнуть достоверность документов, обнаруженных в октябре 1992 года в пресловутом пакете № 34 бывшей “Особой папки” архива Политбюро ЦК КПСС.

Равнодушие наблюдаю в ответ на мои призывы и доводы полнейшее. И со стороны “единороссов”, и со стороны коммунистов и депутатов фракции ЛДПР, и со стороны депутатов, которые позиционируют себя как “патриотически настроенные”, и со стороны “демократов”. У подавляющего большинства действующих депутатов, причем не важно, какого созыва, проявляется, по моим наблюдениям, какое-то непонятное и ничем не обоснованное чувство непогрешимости в собственных личностных оценках, какое-то очевидное нежелание отступить от заданных кем-то стереотипов и подвергнуть что-либо критическому осмыслению. Обсудили достаточно поверхностно, между текущими делами этот серьезный вопрос на полупустом заседании фракции, выслушали мнение более или менее авторитетного своего коллеги – и все, вопрос закрыт до очередного всплеска политических эмоций вокруг очень многогранной, потенциально взрывоопасной на протяжении длительного исторического периода темы пакта Риббентропа – Молотова.

Одним словом, каждый играет свою политическую роль в меру понимания той выгоды, которая она ему приносит. А ведь поводов детально поговорить на тему советско-германских договоренностей довоенного периода и на думской трибуне, и на парламентских слушаниях было более чем достаточно. Вспомним хотя бы обсуждение проблемы калининградского транзита через территорию Литвы, страсти вокруг договора о границе между Российской Федерацией и Литовской Республикой, известные думские инициативы депутата В. И. Алксниса и других его коллег, бесконечная череда скандалов вокруг воинских захоронений и памятников советским солдатам, вокруг маршей бывших эсэсовцев в республиках Балтии, наконец, выдвижение материальных и моральных претензий к России со стороны руководителей ряда соседних государств.

Отсылаю всех интересующихся деталями моей позиции по так называемым советско-германским секретным протоколам 1939–1941 гг. к последней, наиболее полной публикации по данному вопросу в журнале “Обозреватель” от августа 2008 года. Ее ссылка на сайте журнала – http://www.rau.su/observer/N8_2008/087_105.pdf. Распечатку статьи я передал организаторам коллоквиума. Название ее, на мой взгляд, говорит само за себя: “Оригиналы секретных протоколов – на стол!”.

Хотел бы четко обозначить предмет тех исследований, которые проведены мною: только сами секретные протоколы, причем в большей степени их оформительская, чем содержательная сторона. Были изучены все обстоятельства их появления на свет, проведено изучение деталей порядка передачи документов на хранение в архив, условий хранения в числе документов “Особой папки” и организации доступа к ним специалистов, осуществлен критический анализ существующих на сегодня публикаций в научных трудах и в широкой печати.

На мой взгляд, внешнеполитические договоренности между руководством Союза ССР и германского рейха, в том числе и конфиденциальные, существовали, и отрицать что-либо обратное было бы попросту глупым. Вопрос в другом: каковы были эти договоренности и в какой форме они были зафиксированы, в устной или в письменной.

Нет никаких сомнений в том, что и фотокопии документов из коллекции фон Лёша спокойно хранятся себе в Политическом архиве ФРГ, и материалы бывшего закрытого пакета № 34 тоже имеются в наличии в фондах Президентского архива РФ. Я ставлю под сомнение лишь их подлинность как реальных, а не сфальсифицированных кем-то, скорее всего, спецслужбами фашистской Германии, двусторонних советско-германских соглашений того периода. При этом отталкиваюсь от непреложного факта, который до сих пор никем документально, а не огульно, не опровергнут. А именно: одни и те же опубликованные в различных источниках материалы не идентичны, не тождественны друг другу, как это должно быть на деле, по существующим нормам международного права, по законам и правилам дипломатии.

Давайте вспомним, как готовятся и оформляются двусторонние международные соглашения, по крайней мере как они готовились ранее, до появления компьютерной и множительной техники? Печатается под копирку текст соглашения в двух или, при необходимости, в большем количестве экземпляров, причем, как правило, он составляется на государственных языках стран-участниц соглашения.

Затем этот текст тщательно, подчеркиваю это слово – тщательно, “вычитывается”, и уж затем полномочные представители государства подписывают по два экземпляра документа с каждой стороны – два оригинала и две копии. Один подписанный подлинник на языке страны и подписанная копия на иностранном языке остаются у одной стороны договора, другие два экземпляра – у другой. При необходимости подписи скрепляются государственными печатями участников международного соглашения. Далее следуют предусмотренные нормами международного права и требованиями национального законодательства обязательные юридические процедуры – ратификация в парламенте, официальная публикация в печати и пр., затем соглашение вступает в силу.

Поэтому все особенности оформления оригинала и ее копии непременно должны совпадать: машинописные интервалы, перенос слов, вставки и исправления погрешностей и т. д.

У меня всегда возникало глухое чувство внутреннего протеста, когда я рассматривал фотокопию русского текста основного “секретного дополнительного протокола” из коллекции фон Лёша с хорошо видимой вставкой от руки буквы “з” в слове “разграничение” и с надпечаткой слова “beiden” в немецком документе.

Им что, подписантам, равно как и ответственным сотрудникам из ближайшего окружения Молотова и Риббентропа, было невтерпеж? Так уж им приспичило побыстрее разделить на куски обреченную Польшу и обозначить сферы взаимных притязаний в Европе, что уже и пяти лишних минут недоставало для того, чтобы оформить важный документ как следует, а не пускать его в жизнь с подобными помарками и небрежностями?

Чем была обусловлена подобная спешка, что это за политическая гонка по пересеченной местности под обстрелом противника? Сталин, что ли, стоял над душой у Молотова, или фюрер беспрерывно торопил Риббентропа по телефону и грозил ему за задержку подписания всяческими карами? Странно все это, непонятно и откровенно говоря, плохо объяснимо, как бы не старались сейчас убедить в обратном при посредничестве писателя Карпова переводчик В. М. Бережков и другие свидетели “исторического сговора двух тиранов”…

С текстами других “секретных” дополнительных и конфиденциальных протоколов дела обстоят тоже не лучшим образом. То есть в них дата и место подписания, то их нет, то обнаруживается явная неграмотность по тексту русского экземпляра, то посол Шулленбург подпишется в одном месте как истинный немецкий аристократ, а именно “conte von der…”, то отметится как плебей – укажет лишь свою фамилию и будет с вас, господин Молотов…

Замечу вскользь, что лично мне рассказы Анатолия Лукьянова, Валерия Болдина, Лоллия Мошкова, Юрия Мурина и других бывших работников Общего отдела ЦК, “Особой папки” или же архивов Политбюро ЦК КПСС о строгом порядке работы с имевшимися там материалами, в том числе хранившимися в опечатанных пакетах, не шибко интересны. Более двух лет я руководил работой точно такой же “Особой папки” в Секретариате КГБ СССР, а инструкция по работе с этого рода документами была единой и безусловной к исполнению для всех, а не только для Общего отдела ЦК КПСС. Не нужны мне и явно ангажированные свидетельства “главного архивиста всех времен и народов” Р. Пихоя и прочих “добытчиков архивного золота”…

В своих предыдущих публикациях я уже отмечал, что имею определенные претензии и ряд недоуменных вопросов к содержанию и оформлению секретной переписки посольства Германии со своим МИДом, опубликованной в известной книге госдепартамента США от 1948 года и воспроизведенной впоследствии историком-эмигрантом Юрием Фельштинским в книге “Оглашению подлежит: СССР – Германия. 1939–1941: Документы и материалы”, издательство “Московский рабочий”, 1991 год. Все эти материалы нынче весьма востребованы и активно используются теми исследователями, которые упорно стоят на позиции реальности существования “секретных протоколов”.

Шифрованная переписка начинается с телеграммы № 61 за подписью германского поверенного в делах Германии в Москве Типпельскирха, речь в ней идет о смещении Литвинова с поста наркоминдела СССР и о назначении на этот пост Молотова с одновременным оставлением его на посту председателя Совета народных комиссаров. Прошу обратить внимание: за четыре полных месяца 1939 года германское посольство направило в свой МИД лишь 60 собственных исходящих телеграмм, причем часть из них были без грифа секретности, то есть направлялись, как говорят шифровальщики, “клером”. 30 июня 1939 года статс-секретарь германского МИДа Вайцзеккер направляет ответ на незашифрованную телеграмму посла Шулленбурга за № 115.

Итого за полгода – всего лишь сотня исходящих телеграмм посольства. Затем события резко ускоряются, и к октябрю 1939 года поток телеграмм возрос более чем в пять раз, а в 1940 г. их было уже около 2,5 тысячи.

Что, однако, обращает на себя внимание? А вот что: какой-то сплошной поток канцелярской переписки по типу “вопрос – ответ”, “спрашивайте – отвечаем”, “на ваш номер входящий наш номер исходящий”. Он как будто весь буквально устремлен на достижение единой цели, на получение нужного результата…

Так, например, 15 августа 1939 года, то есть всего за неделю до исторического визита Риббентропа в Москву, Шулленбург направляет шифротелеграмму № 175 на шифротелеграмму МИД Германии № 173. В последней идет речь о зондаже возможности осуществления визита имперского министра в СССР и предполагаемом уровне собеседников.

Задаю вполне резонный вопрос всем, кто хотя бы косвенно имел отношение к секретной, пусть даже архивной, дипломатической переписке: каких телеграмм в посольстве любой страны должно быть больше, входящих или исходящих?

Отвечаю: естественно, входящих, ибо посольство, основной представительный орган своего государства, получает инструкции, материалы почтовой и телеграфной переписки с МИДом и многими другими ведомствами своей страны не только по политическим, но и по кадровым, административно-хозяйственным, торгово-экономическим, консульским и еще бог знает каким вопросам. Посольство должно быть информировано о многом, но далеко не на каждое обращение Центра оно обязано отвечать, а скорее, просто принимать к сведению и, как говорится, к неукоснительному исполнению.

Посмотрите еще раз внимательно на опубликованные в книге Ю. Фельштинского документы, и вы сами столкнетесь с подобной несуразицей буквально на каждом шагу. О разнобое в наименованиях грифов секретности на телеграммах, о наличии или отсутствии ограничительных пометок ознакомления с документом, прочих канцелярских премудростях секретного делопроизводства уже и упоминать не хочется.

Я поздравляю Институт истории РАН с таким ценным приобретением, как доктор исторических наук Юрий Фельштинский. Именно он, ближний боярин Б. Березовского, в 1993 году, надо понимать, после победного опубликования волкогоновцами содержимого пакета № 34 в журнале “Новая и новейшая история”, защитил в этом институте докторскую диссертацию и стал первым в истории современной России “остепененным” гражданином иностранного государства.

По мне, это типичный спекулянт от истории, каковых, к сожалению, у нас немало. Они откровенно паразитируют на малоизвестных или же, напротив, на “жареных” исторических фактах, будь то порнографическая записка Троцкого из Амстердамского архива или же совместные с ныне покойным А. Литвиненко изыскания “дуэтом” на модную нынче тему “ФСБ взрывает Россию”. Не удивлюсь, если российским доктором исторических наук вскоре станет и небезызвестный Суворов-Резун, по-моему, все идет к этому…

Два слова о моем личном видении организационного содержания и результатов работы Комиссии Съезда народных депутатов СССР под руководством А. Н. Яковлева, благо основная часть рассмотренных там материалов прошла через мои руки.

Создание подобного депутатского органа не было случайностью. Это было хорошо продуманное и заранее, где-то еще в 1986–1987 гг., запланированное действо деструктивных сил, катализатор тех событий, которые привели к развалу СССР при трусливом попустительстве кучки людей, которых советский народ назвал своими избранниками и вверил им свою судьбу. Чего от такой публики можно было ожидать толкового, если, по имевшимся данным, 63 народных депутата СССР стояли на учете в психоневрологических диспансерах…

Никакой продуктивной работы в Комиссии не велось, ни на депутатском, ни на экспертном уровне, как бы не убеждал кто-то в обратном. Была заранее отработана и согласована позиция, были заранее заготовлены аргументы и свидетельства типа “случайно отысканных” в мидовских архивах служебной записки Смирнова – Побцероба или заверенных В. Паниным копий. Было обеспечено по единому сценарию мощное пропагандистское обеспечение в виде ряда публикаций в газетах “Известия”, “Московские новости”, журнале “Новое время” и других, были взяты интервью у нужных людей, была организована пресс-конференция в Бонне журналиста Л. Безыменского и пр. Эта получившая благословение М. С. Горбачева позиция при разыгрываемом им фарсе “политического неведения” буквально “продавливалась” на всех уровнях, начиная от Политбюро ЦК КПСС и заканчивая массированной психологической обработкой части наиболее недоверчивых или же политически активных, а поэтому наиболее опасных, народных депутатов.

В этой связи хотел бы рассказать вам в двух словах историю того документа, который Председатель КГБ СССР огласил на закрытом заседании Верховного Совета СССР в июне 1991 года. Я сам присутствовал на том историческом заседании в Кремле, сидел в зале среди депутатов. Более того – основная часть текста выступления В. А. Крючкова была написана мною на базе аналитических наработок узкой группы специалистов Комитета госбезопасности высокого ранга.

Так вот, подписанная Ю. В. Андроповым и направленная в ЦК КПСС записка о приобретении в СССР агентуры влияния – это не досужие фантазии “гэбистов”, как сейчас это пытаются представить общественности недруги КГБ. Записка была целиком составлена на основе документа, добытого по каналам МГБ ГДР, и в числе других документальных материалов переданного советской стороне в качестве так называемого оперативного подарка.

После наведения необходимых справок в соответствующем подразделении внешней разведки, всесторонне взвешенного и обоснованного вывода о том, что обнародование данного документа не нанесет оперативного или иного ущерба интересам Службы, Председатель КГБ распорядился снять с документа гриф “Совершенно секретно. Особая важность” и дать ему в нужное время на доклад для использования во время выступления перед депутатами Верховного Совета СССР.

Одна весьма пикантная деталь: записка в ЦК была завизирована, наряду с самим Крючковым и его заместителем в разведке вице-адмиралом Усатовым, и всем известным ныне О. Калугиным – бывшим начальником управления внешней контрразведки ПГУ КГБ, бывшим народным депутатом Союза ССР и, одновременно, старым знакомым и приятелем А. Н. Яковлева еще со времен совместной стажировки в университете США.

Почему я на этом эпизоде останавливаюсь особо? Да лишь потому, что все перипетии ожесточенных сражений вокруг секретных протоколов к пакту Риббентропа – Молотова, активная раскрутка этого сюжета во времена горбачевской перестройки, которая продолжается с неослабевающей силой до настоящего времени и втягивает в свою орбиту все большее число далеко небескорыстно заинтересованных участников, живо напоминает мне классику активных мероприятий, на которые столь богата оперативная история многих специальных служб самых различных стран.

Пользуясь предоставленной возможностью, хотел бы публично обратиться к членам президентской комиссии по противодействию фальсификации отечественной истории и призвать их не превращаться во второе, ухудшенное издание пресловутой, насквозь сервильной депутатской комиссии Яковлева.

Обратите, уважаемые члены теперь уже двух президентских комиссий, свои пытливые взоры не только на то, чего от вас потребуют в первоочередном порядке по соображениям политической конъюнктуры. Взгляните по-новому на проблему подлинности секретных протоколов к пакту Риббентропа – Молотова. Поверьте, этот вопрос заслуживает самого пристального вашего внимания.

Не считайте проблему подлинности указанных документов раз и навсегда закрытой, затребуйте дополнительно в российских и зарубежных архивах необходимые справки, всесторонне изучите их и предоставьте, наконец, возможность любому интересующемуся этой проблемой своими глазами взглянуть если уж и не на столь бесценные исторические материалы из Президенского архива РФ, то хотя бы на их натурные изображения.

Предоставьте своим согражданам возможность сделать собственные, а не навязанные кем-то извне, выводы из увиденного и прочитанного.

Благодарю за внимание»[38].

В свое время мне очень помог депутат Государственной Думы С. П. Обухов – он оказался единственным, кто предметно отреагировал на мои заметки в газете «Правда» и послал депутатские запросы по «секретным протоколам к пакту Молотова – Риббентропа» в Администрацию Президента и в Министерство иностранных дел РФ. Хотя я ранее с той же целью передавал своим материалы по протоколам ряду думских депутатов: уважаемому мною Ю. Квицинскому, ныне покойному, которого лично я считаю советским дипломатом № 1 времен середины 80-х – начала 90-х гг., а также В. Алкснису, Н. Нарочницкой, В. Мединскому, А. Островскому, А. Климову, Н. Кондратенко, А. Шабанову, И. Никитчуку, Н. Биндюкову и некоторым другим.

Был получен ответ из МИДа, а в Администрации Президента, возглавляемой тогда нынешним руководителем Госдумы С. Е. Нарышкиным, видимо, больше размышляли над тем, как бы повежливее послать куда-то подальше настырного депутата от фракции КПРФ…

Во всяком случае, трудно было по-иному воспринимать звонок в руководство думской фракции КПРФ какой-то анонимной архивной барышни, которая, со ссылкой на поручение своего начальства, с барскими интонациями в голосе стала подробно выяснять: а зачем это вдруг понадобились депутату-коммунисту натурные изображения «подлинников секретных протоколов» из пресловутого пакета № 34 бывшего архива Политбюро ЦК КПСС? Может быть, отвяжетесь от нас по-хорошему, господа-товарищи, а то ведь худо будет. Ведь российскому обществу и так все понятно, да и наш президент В. В. Путин в своей известной статье в польской «Газета выборча» дал исчерпывающую оценку и самому Договору о ненападении между Союзом ССР и Германией, и военно-дипломатическим последствиям его заключения…

Не с руки мне было отвязываться от попыток прояснить этот вопрос, уважаемые господа из президентской комиссии по противодействию попыткам фальсификации отечественной истории!

На мой взгляд, давно пора прекратить кормежку российского общества историческими байками и высосанными из пальца комментариями Млечиных – Безыменских – Фельштинских – Резунов и иже с ними. Ветераны за сердце хватаются, преждевременно из жизни уходят после прочтения их предельно наглых, порой откровенно циничных и лживых по своему содержанию публикаций. А власть имущие только и знай, что кормят уже в который раз горстку еще здравствующих фронтовиков, дай им бог всяческого здоровья и благополучия, обещаниями предоставить бесплатное жилье к очередному «-летию» Великой Победы …

Сейчас уже саму Великую Победу впору защищать, вон какие словесные баталии и политические игрища вокруг нее развернулись. Не хотят «главные историки» России А. Чубарьян и А. Торкунов, их высокопоставленные коллеги из Института всеобщей истории РАН или МГИМО защищать честь России перед наскоками польского сейма как следует, а не «как изволите» – ну, и не надо, перебьемся как-нибудь. Понятное дело, материя тонкая, сплоховать им нельзя. Ведь, по крылатому высказыванию советского академика М. Н. Покровского, история – это политика, опрокинутая в прошлое…

Что же ответило депутату Обухову МИД России? Вполне прилично ответило и, что важно, по существу. Направило при этом копии оригиналов двух договоров, хранящихся в Архиве внешней политики РФ, – Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 года и Германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года, присовокупив к ним известные пять «копий с копий, завизированных В. Паниным» на русском языке.

Сначала об этих широко известных панинских копиях.

Как и следовало ожидать, они не имеют ничего общего с изображениями из коллекции фон Лёша, хранящейся в Политическом архиве ФРГ. Машинописное исполнение другое, более современное. Нет и в помине рукописной буквы «з» в слове «разграничение», нет других характерных особенностей оформления документа. Зато граница «сфер интересов» Германии и СССР проходит теперь «по линии рек Писса, Нарево, Вислы и Сана». Во какие грамотеи в аппарате Совнаркома СССР работали, а Молотов их даже не пожурил за эту нелепицу…

Видимо, В. Панин и вправду готовил эти окаянные копии где-то в 1947–1948 гг. Скорее всего, для доклада руководству страны после публикации известной брошюры Госдепа США, а возможно, и при наборе материалов для подготовки нашумевшей в тот период статьи «Фальсификаторы истории», авторство которой не без оснований приписывают И. В. Сталину[39].

Что касается пресловутого передаточного акта, подписанного Смирновым и Подцеробом, на текст которого особо напирал А. Н. Яковлев в своем докладе Съезду народных депутатов СССР и даже шрифт пишущей машинки депутатам в нос тыкал, можете на него полюбоваться. В 1990 году демократически настроенные мидовские шустрики опрометчиво привели его изображение в ведомственном журнале «Вестник МИД СССР» в качестве иллюстрации к беседе первого заместителя министра А. Г. Ковалева с корреспондентом «Известий» – и, небось, до сих пор об этом жалеют. Историко-дипломатическое управление МИД СССР тут же, незамедлительно дало официальное разъяснение, что упоминаемый в «Акте», подписанном Смирновым и Подцеробом, «Особый архив» МИД СССР как часть АВП СССР никогда не существовал и не существует[40].

Теперь обратимся к оригиналам договоров. Все в них хорошо, все нормально, даже в тексте статьи III Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом использован лингвистический оборот «правительства ОБОИХ Договаривающихся Сторон», как и в документе из коллекции фон Леша. Хотя это и представляет собой очевидную неграмотность с точки зрения правописания русского языка. Но на этом радость познания первоисточников и заканчивается…

Оформление текстов статей II и VII подлинника Договора о ненападении, хранящегося в Архиве внешней политики РФ, и подписанной В. Молотовым и И. Риббентропом (а отнюдь не парафированной) копии русского текста Договора, хранящейся в Politisches Archiv des Auswartigen Amtes. Berlin (f.11/0048-0050.Mikrofilm), явно ОТЛИЧАЮТСЯ друг от друга. Как так это может быть, уважаемые господа историки и специалисты по международному договорному праву? Посмотрите на них сами (привожу по моей публикации в газете «Правда»)[41].

Пойдем далее. Предположим, допустили сотрудники канцелярии В. М. Молотова очевидную «плюху», написали в тексте «обоими сторонами» вместо «обеими». Зачем же их в таком разе следует «подправлять» при официальной публикации текста подписанного документа в газетах «Правда» и «Известия», где стороны уже значатся «обеими»[42]? Ведь это уже официально подписанный и вступивший в законную силу документ, как это со всей очевидностью явствует из его текста! Там нет ни слова о порядке его опубликования в центральной или местной печати! Кстати, задача для особо любознательных: а ну попробуйте-ка найти на просторах Интернета натурное изображение всего текста Договора о ненападении в номере газеты «Известия» за 24 августа 1939 года, на котором базируются все последующие ссылки? Предупреждаю, это будет весьма непросто…

И опять же, ну зачем нужно было воспроизводить эту «подправленную» версию договора полвека спустя в официальной публикации МИД СССР – в сборнике «Год кризиса. 1938–1939. Документы и материалы в 2 томах»[43]? Если учесть, что к услугам дипломатов и историков был, что называется «под носом», собственный ведомственный архив с его фондом № 3а и абсолютно несекретными материалами этого фонда. Ну, и в чем тут дело, уважаемые архивисты тогда еще МИД СССР, а теперь уже МИД РФ? Или вам ваша профессиональная честь побоку?

Короче, недомолвок, домыслов, буйной фантазии на потребу невзыскательной публике или даже откровенной лжи – горы, а ясности по-прежнему никакой. В «Википедии» на странице пакта до сих пор воспроизводят натурное изображение самого Договора вовсе не из Архива внешней политики, а из «коллекции фон Лёша». Этот факт вам о чем-то говорит?

Лично мне уже давно все стало ясным: как ни крути, как ни верти, а от факта параллельного существования в природе двух комплектов совершенно неидентичных, точнее – неаутентичных, внешнеполитических документов уже просто так не отмахнешься. Поэтому нынешнему поколению историографов надо «копать» и далее, но при этом – «не столько шырше, сколько глыбже».

Надеюсь, этот призыв услышит и шустрый скорохват на ниве пакта Риббентропа – Молотова, по своим замашкам – явный будущий преемник академика Чубарьяна на посту главного исторического светила России г-н А. Р. Дюков. Ну, кто его, спрашивается, надоумил вынести на обложку книги с претенциозным названием «20 вопросов и ответов по пакту Молотова – Риббентропа» провокационное по своему внутреннему смыслу изображение советско-польского пограничного столба[44]? Кто ему посоветовал Гитлера, который реально напал на Польшу 1 сентября 1939 года, сим ловким ходом на Сталина поменять? Неужели до этого додумались общество «Мемориал» и фонд «Холокост», стараниями которых и родился возглавляемый им фонд «Историческая память»? Вы, господа, еще бы совместно сподобились гербы прибалтийских государств, Финляндии и Румынии, туда же пришпандорить, для того чтобы недобитых тоталитарных сталинистов вечным историческим позором заклеймить.

Однако куда же, спрашивается, смотрели инициаторы данной публикации из старо-площадных и смоленско-сенных, а то и из лубянских кабинетов, все штатные и внештатные борцы против фальсификации отечественной истории? Ведь такие «невинные обложки» равносильны ушату исторических помоев на наши и без того многострадальные головы. Полюбуйтесь на нее.

Вот и ломай после этого в очередной раз голову, кто там чей-то хитроумный «агент влияния», а кто просто – тупой «иностранный агент», представитель не то «пятой», не то «шестой колонны» внутри страны. И на кой ляд нашей кривой исторической козе снова баян-аккордеон понадобился…

Вновь процитирую главного отечественного архивиста Козлова.

«Всеобщая изощренность XX столетия вряд ли может вызвать у кого-либо сомнения. История фальсификаций в этом смысле не стала исключением. Масштабы подлогов, равно как событий и лиц, которым они были посвящены, нередко соответствовали масштабам событий и деятельности лиц, которыми оказался богатым век. Достаточно вспомнить поразившую мир фальсификацию дневника Гитлера.

Впрочем, такими же масштабами отличались и явления противоположные. Как не вспомнить в этой связи отрицание советским руководством подлинности протоколов Молотова – Риббентропа о разделе сфер влияния накануне Второй мировой войны и многолетние усилия советских историков, доказывавших их подложность. Можно напомнить и о примитивных, но преисполненных восхитительного упорства стремлениях доказать подложный характер документов, связанных с уничтожением польских военнопленных в 1940 г. по решению Политбюро ЦК ВКП(б)»[45].

Почему я привожу здесь эту цитату? Чтобы показать, что между поведением Дюкова и Козлова в вопросе «пакта Риббентропа – Молотова», по большому счету, никакой разницы нет. Оценочные суждения по поводу масштабов исторических фальсификаций – всегда пожалуйста, но при чем здесь «многолетние усилия советских историков что-то там скрыть или опорочить»?

Вытащить с большой помпой рукописные правки И. В. Сталина по тексту советско-германского договора о ненападении (заметьте – договора, но отнюдь не «секретного протокола») и выдавать их за некие «разоблачительные материалы» – будьте любезны, нужна лишь ловкость рук – и никакого мошенничества. Лучше бы вместо сотрясания воздуха сии ученые мужи привели бы в своих публикациях натурные изображения пресловутых «секретных протоколов». Только не из коллекции фон Лёша, а из пакета № 34, хранящегося в президентском архиве.

Слабо вам сделать это? Тогда сидите скромно в сторонке и берите пример с руководства МИД России, которое не лезет поперек батьки в пекло, а по-прежнему дает по сему щекотливому предмету крайне осторожные и всесторонне выверенные суждения. Почитайте, к примеру, статью Лаврова, приуроченную к 70-летию начала Второй мировой войны, и убедитесь в этом сами[46].

Сегодня речь уже идет не о том, были или не были секретные протоколы и творением чьих рук они являются – гитлеровских или же, наоборот, англо-американских спецслужб. Вопрос, на мой взгляд, стоит гораздо острее, и формулировка его должна быть примерно следующей: кто, когда и с какой целью запустил на историческую и внешнеполитическую орбиту не где-то там за рубежом, а в нашей собственной стране материалы, хранящиеся в пакете № 34 Архива Политбюро ЦК КПСС?

Судя по достаточно скудным свидетельствам бывших работников Общего отдела ЦК КПСС, первые документально зафиксированные факты нахождения «секретных протоколов» в «Особой папке» относятся к началу перестройки, но никак не ранее начала горбачевской эпохи.

В отличие от материалов по Катыни, которые, согласно записи В. Е. Галкина на пакете № 1, докладывались в закрытом виде заведующему Общим отделом во времена Л. И. Брежнева К. У. Черненко и затем им же снова перепакетировались, материалы о секретных советско-германских договоренностях довоенного периода еще не имели в то время особого вида хранения документов «Особой папки» – в закрытом и опечатанном пакете. Об этом, кстати, прямо говорил покойный В. И. Болдин в своей книге «Крушение пьедестала», если, конечно, он говорил то, что было на самом деле, а не то, что ему хотелось бы сказать в условиях новых исторических реалий[47].

В подтверждение процитирую статью бывшего сотрудника «Особой папки» Общего отдела ЦК КПСС Юрия Мурина в газете «Совершенно секретно».

«Работая над выявлением документов по советско-германским отношениям за предвоенный период, я обратил внимание на несколько небольших по объему дел. Это были подлинники секретных статей советско-германского пакта 1939 года, получившего название “пакт Молотова – Риббентропа”. Запомнились подписи Молотова, Риббентропа, а также росчерки Сталина и Риббентропа на карте раздела сфер влияния. (На самом деле это карта к Договору о дружбе и границе, на которой Риббентроп, в отличие от Сталина, поставил дату 28/IX-1939. – Прим. авт.) Номера дел с секретными статьями пакта и картой оказались литерными. Это означало, что дела были включены в опись уже после ее оформления и находились на обычном, т. е. совершенно секретном, а не специальном хранении. Хранитель фондов разъяснила, что документы были переданы из МИДа, где находились в личном сейфе Вячеслава Молотова. В 1987–1989 годах средства массовой информации стали чаще вспоминать о “белых пятнах” в истории, в том числе о подлинниках секретных статей советско-германского пакта 1939 года. 28 марта 1989 года состоялось заседание комиссии ЦК КПСС по вопросам международной политики. В своих выступлениях ученые В. Кудрявцев, А. Чубарьян, Ф. Ковалев, Г. Арбатов не отрицали существование секретных статей пакта (так как в ФРГ сохранилась их фотопленка), однако судьба подлинников оставалась загадкой. По официальным заявлениям МИД, КГБ, ЦК и Минобороны, их не находили.

Учитывая взрывоопасный характер обнаруженных подлинников секретных статей, мы с заведующим VI сектором Л. А. Мошковым решили изъять эти документы с совершенно секретного хранения и передать их на закрытое, в запечатанном пакете.

В начале апреля 1989 года заведующий Общим отделом ЦК В. И. Болдин затребовал секретные статьи пакта. Через некоторое время документы возвратились с указанием: никому никаких справок не давать. На конверте Мошков сделал запись о том, что документы были доложены В. И. Болдину.

Однако М. С. Горбачев на I съезде народных депутатов СССР 1 июня 1989 года, отвечая на вопрос о подлинниках секретных статей пакта, заявил: “Мы занимаемся этим вопросом. Подлинников нет, есть копии, с чего – неизвестно”. Через некоторое время меня вызвал Мошков.

– Положение очень серьезное, – сказал он, – руководство спрашивает наше мнение о возможности уничтожения этих документов.

– Но о существовании подлинников знают некоторые сотрудники…

– Возьмем подписку о неразглашении.

После обсуждения пришли к решению доложить В. И. Болдину о нашем отрицательном отношении к данному предложению. В. И. Болдин выслушал наши доводы и не настаивал. Казалось, что документы надежно спрятаны в закрытом пакете. Но в обществе происходили серьезные перемены, события развивались стремительно.

Прошли “дни ГКЧП”. Во второй половине декабря 1991 года, перед самым уходом с поста президента СССР в Архиве Политбюро появился Михаил Горбачев в сопровождении помощника и охраны. Его прихода здесь ждали: на сдвинутых во всю длину комнаты столах лежали документы, составляющие особую государственную тайну. Речь шла о надежном их сохранении от возможной утраты при смене власти. Выбрав удобный момент, задаю вопрос М. С. Горбачеву:

– Михаил Сергеевич, везде говорилось, что подлинники секретных статей пакта в архиве не обнаружены, а они хранятся здесь, и мы о них знаем.

– Ну что ж, – ответил М. С. Горбачев, – мы же объявили их с самого начала недействительными.

Михаил Сергеевич ушел, а мы вскоре получили распоряжение от руководства срочно передать документы “Особой папки” в Архив Генштаба. За два-три дня в опломбированных мешках документы перевезли в здание Министерства обороны. Прошло немного времени, и от нового начальства мы получили указание вернуть все на старое место, что было так же оперативно исполнено. (?)

В октябре 1992 года средства массовой информации на весь мир заявили, что подлинники секретных статей пакта 1939 года наконец-то найдены, и тогда же состоялась их публикация наряду с другими рассекреченными документами. Так закончилась эпоха документов с грифом “Особая папка” и закрытых пакетов, ставших теперь достоянием истории»[48].

Отсюда для меня следует один очень важный вывод. По крайней мере, в брежневский период никакой «остроты» вокруг этих документов не существовало и в помине. По гораздо более острым проблемам Общий отдел ЦК информировал членов и кандидатов в члены Политбюро безо всякой утайки, хотя, как правило, и не вдавался при этом в детали. А если это так, то на сделанные и МИДом, и КГБ, и Международным отделом ЦК запросы обязательно последовал бы хоть какой-то вразумительный отклик вместо непонятной, плохо аргументированной и слабо мотивированной «игры в несознанку» работников Общего отдела.

Первыми, кто «пощупал секретные протоколы своими руками» и впоследствии публично засвидетельствовали это, стали заведующие Общим отделом ЦК А. И. Лукьянов и В. И. Болдин. До сих пор не понимаю, зачем Валерию Ивановичу понадобилось приводить в статье «Над пропастью во лжи» вот это изображение служебной записки А. И. Лукьянова? Кого он тем самым хотел вывести на чистую воду – Горбачева или Лукьянова[49]?

И вообще, как оказалась у вчерашнего узника Матросской тишины, у подследственного по делу ГКЧП эта записка? Хранил он ее у себя дома, что ли, проходя подозреваемым по подрасстрельной статье «Измена Родине»? Чушь, да и с какой целью? Дал «по старой дружбе» кто-то из работников «Особой папки»? Маловероятно, кто станет рисковать и подвергать свою служебную карьеру опасности, передавая служебный материал человеку, обвиняемому в измене Родине? Из текста этой записки, кстати, вовсе не следует, что речь идет именно о «секретных протоколах». Смотрите сами.

Даже если допустить, что лишь «сверхбдительный» М. С. Горбачев внезапно озаботился недопустимо либеральным режимом хранения «секретных протоколов» в «Особой папке» и дал В. И. Болдину указание сконцентрировать все документы в едином месте – в закрытом пакете № 34, – все равно получается очевидная нескладуха. Ведь тогда в этот пакет должна была бы попасть не разная архивная макулатура, но также недавно рассекреченные записи бесед И. В. Сталина и В. М. Молотова с тем же И. Риббентропом. И уж вовсе нечего там было делать этой пресловутой «карте» с подписями Сталина и Риббентропа, которая никогда и никакого секрета для окружающих не представляла, ибо она относилась не к пакту, а к другому советско-германскому договору, была в нем прямо поименована и составляла его неотъемлемую часть с подробным описанием самой линии разграничения на местности.

Непонятный крутеж происходит и вокруг официальных публикаций этих материалов. Вроде бы все они включены в официальные сборники МИД РФ, но вот ознакомиться с ними без особых усилий вам не удастся. Я убедился в этом на собственном горьком опыте, когда безуспешно пытался получить нужные мне тома мидовского сборника не где-то, а в Парламентской библиотеке Федерального Собрания РФ. Кстати, официальной публикации самого последнего из подборки «секретных протоколов» – от 10 января 1941 года – в сборнике просто-напросто нет, в хронологии опубликованных материалов он почему-то пропущен. Нет в мидовском сборнике даты «10 января 1941 года», и все тут. Как сие прикажете понимать, господа российские архивисты, ярые поборники «исторической правды»?

Короче говоря, происками потусторонних сил и скрытых недругов Отечества ситуацию здесь вряд ли прояснишь, а кивать на того же М. С. Горбачева или А. А. Громыко в данном конкретном случае, по-моему, абсолютно бесполезно. Официально заявленные к существованию документы хранятся в официальном государственном архиве Российской Федерации, следовательно, Российское государство целиком и полностью в ответе за достоверность исторических материалов, хранящихся в ее фондах. Давно пора вытаскивать их на свет Божий в посрамление заядлых скептиков типа автора этих строк.

То, что в документальных, подчеркиваю особо – именно документальных материалах отечественных архивов наличествует все: и чистая правда, и полуправда, и четверть правды, и внешне объективистская, но все же неправда, и хорошо замаскированная ложь, и ложь наглая и неприкрытая, – знаю об этом не понаслышке.

В свое время по указанию В. А. Крючкова начальнику Секретариата КГБ В. И. Жижину и мне, в тот период его заместителю и руководителю «Особой папки», довелось перелопатить горы различных, главным образом архивных, материалов нашего ведомства эпох Семичастного – Андропова – Федорчука – Чебрикова. Там, например, можно было наглядно увидеть, какие лихие штуки вытворялись свояком Л. И. Брежнева, первым зампредом КГБ Г. К. Циневым, из-за которых впоследствии серьезно пострадало руководство военной контрразведки.

А ведь в основе многих этих «лихачеств», в качестве первоначального их импульса лежали откровенно лживые или недостаточно проверенные факты и документальные свидетельства, а также составленные на их основе служебные материалы, которые почему-то «ласточкой» летели до самого верха политической пирамиды власти и которым кем-то совершенно осознанно был тут же «дан ход».

Из этих материалов было совершенно отчетливо видно, что, по крайней мере, на первоначальном этапе своего председательства тогдашний «шеф КГБ», столетний юбилей которого мы недавно отметили, был отнюдь не «всесильным» и полностью самостоятельным в своих действиях. Ему тоже приходилось зорко оглядываться по сторонам и проявлять известную осторожность и сдержанность. Много недомолвок, пустых фантазий, откровенных придумок и злонамеренного очернения фигуры трагически погибшего первого зампреда КГБ С. К. Цвигуна содержалось в целом ряде служебных материалов ведомства, в которых мне пришлось разбираться по указанию В. А. Крючкова, равно как и заново проводить опросы ряда сотрудников, так или иначе причастных к обстоятельствам его гибели.

Поэтому «документальными свидетельствами прошлого» пусть, при наличии желания и потребности, пугают политически и социально недоразвитых обывателей, а не активную часть населения, стремящуюся к познанию истины и исторической правды во всей ее полноте.

Это только бывшему главному архивисту России Р. Пихоя все ясно и понятно. Вот его ответ на вопрос журналиста, судите сами.

«– За всю вашу работу как главного архивиста России вы когда-либо слышали хотя бы об одной успешной попытке фальсификации исторических документов в истории России?

– Нет. Профессиональная историческая наука на протяжении последних трех столетий российской истории не знала ни одной попытки фальсификации документов. Иное дело – околонаучная среда. Или же сознательная провокация со стороны определенных политических кругов, как, например, в свое время специалисты Третьего рейха изготовляли подложные документы о якобы имевших место в 1942 году сепаратных переговорах Сталина и Гитлера. Но такие фальшивки не выдерживают никакой профессиональной экспертизы и очень быстро разоблачаются, как и труды самодеятельных историков, желающих заработать на нашем прошлом. Знаете, это в условиях цензуры все слова Суворова-Резуна воспринимались как сенсационное откровение. Сейчас же, когда все данные архивов открыты, подобные приемы больше уже не работают»[50].

Во каков молодец против овец, даже по ледокольному Резуну вскользь проехался. Правда, не понятно с какой целью: то ли для его разоблачения, то ли, наоборот, стремясь поддержать иноземного коллегу-историка, «затравленного» российской цензурой…

Г-н Пихоя, вы уж как-то сами разберитесь на вашем архивариусном Олимпе, есть ли многочисленные примеры фальсификации отечественных исторических документов или их нет в помине! Вы книгу своего коллеги В. П. Козлова внимательно прочли? Как по-иному можно истолковать заключительный абзац главы 13, цитирую: «Три вроде бы немудреных подлога исторических документов возникли уже в наше время. Невольно закрадывается сомнение: всего лишь три или только три? Страсть к фальсифицированию исторических источников – явление не только давнее, как и, скажем, письменность. Оказывается, она и постоянна. Увы, это не только человеческая непорядочность, не только человеческая слабость, какие бы высокие цели не преследовали фальсификаторы. Это – порок, нравственный, политический, социальный»[51].

Услышали справедливую оценку своего конфрэра и соратника, господин заведующий кафедрой Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, прониклись? Вы ведь вместе, помнится, плодотворно потрудились в составе «комиссии М. Н. Полторанина» в период подготовки в Конституционном суде т. н. процесса по делу КПСС, не так ли? Может быть, теперь даже совестно стало за свои порой необдуманные и легковесные суждения[52]?

Недавно еще один знаток архивов с партийным прошлым, новый глава Росархива А. Артизов на страницах «Российской газеты» громогласно заявил:

«РГ: Какой архивный трофей самый интересный, с вашей точки зрения?

Артизов: Совершенно уникален дневник Геббельса. Он уже опубликован, но подлинник хранится у нас. Странные чувства испытываешь, когда перелистываешь страницы, где главный пропагандист Третьего рейха по дням рассказывает, что и как делалось, дает оценки происходившему…

РГ: А нет ли у вас чувства сожаления о том, что на волне гласности архивисты слишком поспешили, открыв и то, что нужно было оберегать от посторонних глаз? Что оригиналы уникальных документов “ушли” за рубеж, в частности в США?

Артизов: Есть. Да, мы должны хранить, но не охранять. Но во всем мире были, есть и будут государственные тайны и государственные секреты, которые служат государственным интересам. Они касаются вопросов безопасности, обороны, внешней политики. Есть еще одна функция архивной службы, которая особенно важна в демократическом обществе. Это защита личных тайн гражданина. В архивах личных сведений предостаточно, поэтому надо очень деликатно подходить к документам, которые предполагается обнародовать.

Греет душу одно: поспешные решения принимались не архивистами, а политиками.

РГ: То есть ситуация, когда архивными документами торговали, исключена?

Артизов: Это преступление. Но факты краж, к сожалению, имеют место. Находятся люди, которые допускают профессиональное предательство. К слову, 29 апреля я вместе с руководителем Росохранкультуры еду в Санкт-Петербург, где состоится церемония возвращения 26 документов, которые сняты с западных аукционов. Они были похищены в Российском государственном историческом архиве в 1993–1994 годах. Тогда орудовала целая группа коллекционеров, которые попросту купили милиционера. Всего-то за магнитофон и продался. Ночью открывал хранилище, отключал сигнализацию, они заходили и вытаскивали именные указы российских императоров и переправляли на Запад. Организатор этой схемы сейчас прячется в Израиле.

Другой случай воровства – автографы Жукова, Сталина из Российского государственного военного архива. Кражу организовал сотрудник архива. А вычислили его коллеги. Сейчас преступник осужден.

РГ: Один из способов политической борьбы – это фальсификация документов. Классический случай – документы, сфальсифицированные журналистом Фердинандом Оссендовским, о том, что Октябрьскую революцию делали на немецкие деньги. Хранят ли наши архивы подобные мифы? Проводится ли экспертиза на подлинность, или фальшивый документ – тоже документ, который нужно сохранить?

Артизов: Можно ли считать подделку документом, если она является ярким свидетельством истории? Приведу пример. Генеральный прокурор Руденко в своем выступлении перед ленинградским активом весной 1954 года рассказывал, до каких масштабов в сталинские времена дошла фальсификация и, соответственно, до какого уровня дошло неверие людей ни во что. Руденко говорил примерно следующее: “Я пришел в тюремную камеру к Абакумову – бывшему министру государственной безопасности. Представился. (Абакумов знал Руденко: Генеральный прокурор участвовал в Нюрнбергском процессе, и как он выглядит, представляли многие.) Но Абакумов заявил, что не знает меня. Достаю удостоверение, показываю ему. Абакумов смеется: «Да мы таких удостоверений сколько хочешь в свое время делали». Прошу принести мне газету «Правда», где был напечатан Указ о назначении меня Генеральным прокурором с фотографией. А Абакумов: «Мы таких газет сколько хочешь печатали, когда нужно было»”.

РГ: “Правда” в единственном экземпляре…

Артизов: Вот и ответьте мне: такая газета, пусть сфальсифицированная, разве не документ эпохи?

Сейчас много пишут о рассекречивании документов, касающихся расстрела польских офицеров в Катыни. В 1944 году над “новой версией” произошедшего трудилась комиссия во главе со знаменитым врачом Николаем Бурденко. И очень профессионально выполнила свою работу. Когда сотрудники Росархива, готовившие вместе с поляками многотомник по Катынской трагедии, ознакомились с материалами комиссии Бурденко, то изумились, на каком высочайшем уровне это сделано. Сама неправда стала частью истории[53].

РГ: Господин Артизов, а как же это стыкуется с тем, что Вы говорили тремя годами ранее в своем интервью все той же “Российской газете”?

Вопрос по поводу подлинности таких документов. Пару лет назад вами были опубликованы материалы по Катынскому делу. Однако родственники Сталина оспаривали их подлинность в судах…

Андрей Артизов: Иски были предъявлены и Росархиву. Но мы выиграли эти суды. Подделать архивные документы такого уровня нереально. Я не знаю ни одного такого факта. Нужно иметь веские доказательства, которые свидетельствуют, что в начале 1990-х годов некая группа лиц сфальсифицировала эти документы и вбросила их в секретный архив Политбюро, структурное подразделение Администрации Президента. Там сверхжесткий режим доступа к закрытым нерассекреченным документам. С катынскими документами знакомились все генеральные секретари ЦК, в том числе и Брежнев, и Черненко, и Горбачев. Их подписи стоят. И вдруг, оказывается, всё это вброшено. Нужно не знать порядок организации и деятельности таких архивов, чтобы думать, что все это возможно.

– Но факты подделок ведь были?

– Андрей Артизов: Можно и бумагу состарить, и чернила подделать. Это сейчас довольно прибыльный бизнес. Псевдораритетами торгуют на антикварных рынках. Очень большой профессионал может, наверное, подделать почерк Пушкина и предложить купить его “неизвестное письмо” за большие деньги. Но в отношении документов высших органов власти мы таких фактов, тем более в столь уникальных архивах, повторяю, не знаем»[54].

У меня в этой связи возникает вполне закономерный вопрос к архивистам: если хранящиеся у вас материалы комиссии Бурденко – это «фальшивка, сделанная на высочайшем уровне», то почему не могут быть точно такой же фальшивкой иные хранящиеся там же материалы по этой или по другой спорной исторической теме? Ну, скажем, детали подготовки и проведения Нюрнбергского процесса или документы об обстоятельствах гибели в межсоюзнической тюрьме Шпандау Рудольфа Гесса? Материалы «следствия и суда» над Л. П. Берией в 1953 году? Описание последних дней жизни И. В. Сталина и документально зафиксированные обстоятельства его смерти? Вы что, все эти темы специально оставляете «на вольные хлеба» авторам различного рода авантюрных передач на телевидении?

Вновь публично предлагаю: давайте в очередной раз посрамим сторонников теории заговоров и опубликуем в открытой печати натурные изображения всех исторических материалов, которые проходят в научной и учебной литературе как «пакт Риббентропа – Молотова». То-то наши немецкие коллеги обрадуются, прикоснувшись, наконец, к первоисточникам исторических знаний о «пакте»…

Кстати, в работе российско-польской комиссии ученых-историков должны бы были, по моему разумению, непременно участвовать и немцы, и прибалты, и украинцы, и белорусы, и молдаване, и финны. Одни россияне, что ли, обязаны давать все новые и новые разъяснения назойливо-любопытствующим польским обывателям накануне очередных годовщин заключения пакта Риббентропа – Молотова? Пусть все наши соседи – как «исторические братья», так и те, которые не очень-то чтобы таковыми были, есть и, наверное, в ближайшей обозримой перспективе вряд ли будут, – имеют полную возможность внятно и, главное, свободно высказаться на официальном государственном уровне по этой проблеме, не прячась стыдливо за спиной бывших народных депутатов СССР, нынешнего политического руководства России и не строя при этом из себя фигуру умолчания…

Только не надо в работе этой комиссии все валить скопом в одну историческую кучу. А то тут тебе вперемежку и советско-германские договоры предвоенного времени, и Катынь, и армия Андерса, и надуманная ответственность СССР за развязывание Второй мировой войны. Так мы еще договоримся и до того, что и за злодеяния Освенцима, Дахау или Треблинки через какое-то время будут вынуждены давать ответ перед лицом истории не гитлеровские палачи, не германская юстиция, а советский воин-освободитель Европы от фашизма.

Должен честно признаться, что, в отличие от «секретных протоколов», я всегда крайне осторожно высказывался по теме Катыни даже в откровенных разговорах с друзьями и единомышленниками. Прежде всего потому, что хотел сохранить максимум объективности и непредвзятости в этом вопросе. Когда в свое время в лесопарковой зоне под Харьковом на месте массовых захоронений довоенного и военного периода в период летней жары вдруг внезапно вздулась почва и в этой связи пришлось проводить, в том числе и чекистским органам, целую серию мероприятий по ликвидации негативных последствий данного происшествия – его привязка к непроясненной судьбе группы поляков, находившихся в одном из близлежащих лагерей для военнопленных, зазвучала в служебной переписке вполне очевидно. И закрывать глаза на это веское обстоятельство мне было явно не с руки. В подобных случаях лучше и честнее промолчать, чем говорить неправду. Даже если тот же уважаемый В. И. Илюхин весьма настойчиво просил меня в свое время высказаться по данному поводу…

Этот случай, по-видимому, и стал реальным поводом к тому, что новое расследование истории харьковского захоронения было начато органами прокуратуры еще во времена СССР, кажется, в мае 1991 года. Чем оно закончилось – достоверно не знаю, так как не следил за событиями, но предполагать могу.

Вновь обращаюсь с призывом к трезвомыслящим избранникам народа в Государственной Думе, хотя их, судя по итогам парламентской работы последних лет, осталось там не так уж много. Доведите это дело, наконец-то, до конца, расставьте правильные акценты в известном решении II съезда народных депутатов СССР, скорректируйте его кривые углы с учетом политических реалий прошлого, настоящего и будущего.

Добавлю, однако, к моим прекраснодушным пожеланиям образца 2009 года свою же оценку середины 2014 года: «Jamais! Meme plus que jamais!» В переводе с французского на нижегородский – «Никогда и на за что в жизни!» Не дождетесь вы этого от нынешних думцев, короче говоря. Думается, что призыв к большей открытости отечественных архивов в свете преобладающего мэйнстрима текущего политического момента еще долго останется лишь очередным гласом вопиющего в пустыне. Но, может быть, хоть VII Дума все же «воспрянет ото сна»…

Справедливости ради замечу, что и нынешний министр культуры В. Мединский, и губернатор Смоленской области А. Островский на сих вполне закономерных и обоснованных исторических сомнениях заработали себе дополнительный и вполне весомый политический и научный авторитет. Да и тот же В. И. Алкснис без политического навара не остался, благо стал мэром подмосковного города Тучково, а до того был депутатом от Одинцовского (!) района Московской области (для несведущих объясняю – это там, где дачи всех наиболее нужных государству Российскому граждан по Рублево-Успенскому шоссе расположены)…

А вот батька Кондрат из Кубани, Царствие ему небесное, криком кричал о том же со всех думских трибун и прочих политических подмостков – так и недокричался. Гранаты у него, видимо, «были не той системы»…

Вот цитата из его выступления на парламентских слушаниях.

«…Чувство вины не покидает меня. Я думаю, Виктор Имантович (Алкснис. – Прим. авт.) переживает то же, что и я. Это мы, будучи народными депутатами СССР, были свидетелями, как подло и грязно протаскивалось решение о договоре Молотова – Риббентропа. Хотя речь шла не о договоре, а о приложении. Это приложение не нашли ни в немецких архивах, ни в советских архивах. Никто не нашел! И только потому, что комиссию возглавлял один из главных сионистов России Яковлев, он возглавлял комиссию, и были фальсифицированы документы. (Шум в зале.) Это фальшивка, подработанная прибалтами…

Я считаю, мы имеем полное моральное право вернуться к этому вопросу, перевернуть все архивы и дать свою оценку договору Молотова – Риббентропа, объективную, беспристрастную, официально запросив у Германии протокол этого договора или приложения к договору. Только так мы потом можем закрыть рот тем подлецам, которые творят нападки на историю. Я, выступая, тогда еще говорил, что с того дня, как мы приняли это решение, виновными в начале Второй мировой войны будут и Германия, и СССР. Это то, что и происходит сегодня. Поэтому мы по воробьям стреляем сегодняшним заявлением… И те оценки договора Молотова – Риббентропа, которые мы и здесь, в заявлении, повторяем, меня не удовлетворяют.

Считаю, что надо создавать комиссию, можно и с участием немцев, и давать объективную оценку этому приложению к договору Молотова – Риббентропа»[55].

Сказано крепко и по существу. Как говорится – ни убавить, ни прибавить.

Узелок четвертый

Когда на протяжении целого ряда лет я трудолюбиво корпел над поиском убедительных аргументов для прояснения ситуации вокруг пресловутых «секретных протоколов к пакту Риббентропа – Молотова» – с кем-то спорил, что-то доказывал, кого-то выводил на чистую воду и т. д., – у меня постоянно в голове свербила одна мысль: а что там мог сказать по сему поводу наследник А. Гитлера на посту рейхканцлера нацистской Германии? Ведь Йозеф Геббельс был, как изящно выразился главный герой кинофильма «За двумя зайцами», «не кто-либо что, а что-либо как». Он всегда входил в наиболее близкий круг соратников фюрера, и вряд ли все главные детали и ключевые моменты подготовки и подписания основополагающих внешнеполитических соглашений между Германией и СССР прошли бы мимо внимания главного пропагандиста III рейха.

Кто-то скажет: а почему это он (то бишь я) вдруг решил помянуть всуе эту весьма карикатурную (правда, в основном благодаря стараниям Б. Ефимова и трио Кукрыниксов) фигуру ближайшего гитлеровского приспешника?

Да по одной простой причине – в силу осведомленности о том, что значительная часть дневниковых записей Й. Геббельса находится на хранении в нашем ведомственном архиве и заглянуть в них под углом зрения «пакта Риббентропа – Молотова» было бы весьма небесполезным для нашего общего исторического дела…

Впервые об их существовании я узнал из уст известного германиста, одного из бывших руководителей разведки С. А. Кондрашева, который в мою бытность работы в Секретариате КГБ СССР являлся Старшим консультантом Председателя КГБ СССР. Зная, что немецкая сторона проявляет большой интерес к этим историческим материалам, С. А. Кондрашев после объединения Германии стал активно продвигать идею передачи ФРГ микрофильмированных изображений страниц дневников Й. Геббельса в обмен на обещание западногерманского архива безвозмездно передать нам саму аппаратуру для микрофильмирования, которую планировалось использовать для нужд 10-го отдела КГБ СССР, т. е. для ведомственной архивной службы.

Кукрыниксы. 1943 год

После одного из очередных докладов руководству согласие на целевую поездку С. А. Кондрашева в ФРГ было получено. Сама поездка прошла весьма успешно, однако мне как его хотя и формальному, но все же непосредственному по кадровым установлениям начальнику пришлось впоследствии немало попотеть, чтобы правильно оприходовать в финансовом отделе честно заработанную им во время служебной загранкомандировки на раздачах интервью и на чтении лекций валюту.

Впоследствии С. А. Кондрашев, как известно, проявил высокую активность в деле популяризации ряда успешно проведенных разведывательных операций противоборствующих спецслужб Запада и Востока, издав, в частности, совместно с Дж. Бейли и Д. Мерфи «Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в “холодной войне”»[56].

Что же это за материалы, которые западногерманские историки единодушно расценивали как документальные источники первостепенной важности, поскольку они были практически единственными историческими свидетельствами, исходившими из самых верхних эшелонов власти нацистской Германии?

Первые записи в дневнике будущий министр пропаганды сделал в июле 1924 года и затем не прерывал их аж до апреля 1945 года. На основе материалов его дневника в 1934 году в центральном партийном издательстве «Франц Эхер-ферлаг» была издана книга «От кайзерхофа до рейхсканцелярии», которая впоследствии неоднократно переиздавалась.

В 1936 году Геббельс продал свои дневники этому издательству с обязательством их публикации через 20 лет после смерти и одновременно заключил с ним договор о регулярном, ежегодном написании последующих дневников с последующей передачей в издательство. Для обеспечения выполнения условий контракта в аппарате Геббельса было создано специальное подразделение.

В 1944 году он дает указание вначале о микрофильмировании, а затем и микрофишировании дневников. К апрелю 1945 года в министерстве пропаганды и в доме Геббельса скопилось более тысячи фотопластин с микрофишами. К этому же времени в бункер фюрера был перемещен и его личный архив с собственноручными записями и расшифровкой многочисленных надиктовок стенографистам. Большая часть дневниковых материалов Й. Геббельса уцелела, хотя и попала в разные руки. Часть материалов архива хранится в США, в Гуверовской библиотеке, другая – в Мюнхенском институте современной истории.

Однако научное использование всех обнаруженных частей дневника Й. Геббельса было осложнено по причине достаточно запутанной истории с приобретением в 1955 году швейцарским банкиром Франсуа Жену авторских прав на использование «всего литературного наследия доктора Геббельса». Эти права ему якобы передал адвокат Курт Лейке, которого районный суд Западного Берлина в рамках осуществлявшегося тогда процесса денацификации назначил официальным опекуном наследства Геббельса.

Можно ли считать «литературным наследием» дневниковые записи явно служебного характера – это, помимо прочего, в течение ряда лет стало предметом острых судебных споров и разбирательств, в том числе с участием западногерманского писателя Эрвина Фишера[57].

Имеются ли в хранящихся у нас архивных материалах из «фонда Геббельса» дополнительные сведения, проливающие свет на обстоятельства заключения известных договоров между СССР и Германией в 1939 году, откровенно говоря, не знаю. Однако твердо убежден в том, что если среди них находятся записи, датированные августом – октябрем 1939 года, такие свидетельства ближайшего гитлеровского приспешника обязательно должны там быть. Не мог фюрер не посвятить своего министра пропаганды во все детали столь внезапного, скоропалительного альянса со своими заклятыми идейными врагами, не объяснить ему потаенную суть своего двойного политического сальто-мортале с одновременным смачным плевком в сторону союзной антикоминтерновской Японии…

А вот всеведущий литературный источник – писатель Е. Ржевская, выпустившая кучу самой различной популярной литературы о Гитлере, Геббельсе и прочих нацистских бонзах, утверждает безаппеляционно и категорически:

«Дневник Геббельса, как я уже писала, недосчитывает страниц, приходящихся на время с конца мая и по 9 октября 1939 года. На этот раз по понятным причинам. Это период сближения Советского Союза с фашистской Германией, заключения между ними пакта о ненападении и дополнительного “секретного протокола”. Это уже “наш” сюжет, накладывающийся на сюжеты геббельсовских дневников. Нападение, война, захват Польши, расчленение ее оказались вне четырехтомного издания рукописных фрагментов дневников. Мы не прочтем, как отразилось в сознании его автора самоотверженное сопротивление поляков»[58].

Вам не кажется все это очень и очень странным и откровенно неправдоподобным? Лично мне – кажется. Опять всплывает в памяти знаменитое высказывание «Доцента» из кинофильма «Джентльмены удачи»: здесь все помню, а здесь – ничего не помню… Не иначе Геббельс, по примеру Риббентропа, перед смертью решил самолично изничтожить все, что могло пролить свет на эти таинственные «секретные протоколы».

Небезынтересно, что о дневниках Геббельса, причем достаточно подробно, Е. М. Ржевская повествовала еще задолго до того в книге «Берлин, май 1945: Записки военного переводчика. Рассказы». Вот что она тогда писала на этот счет, обратите внимание на даты и выделенные строки.

«Одна из важных наших находок в те дни – дневник Геббельса. Он был найден в подземелье, там, где находился Геббельс с семьей, – в одном из чемоданов с документами.

Десяток толстых тетрадей разных лет, убористо исписанных с нажимом прямыми, с едва заметным наклоном влево буквами, тесно наседающими одна на другую. Первые тетради дневника относились к 1932 году – еще до прихода фашистов к власти, последняя оканчивалась 8 июля 1941 года.

Мне было крайне досадно, что нет возможности засесть за этот дневник, нелегко поддающийся прочтению. Нужен был многодневный, усидчивый труд. А мы не располагали и минутами – тогда перед нами стояла неотложная задача: установить, что произошло с Гитлером, и найти его. И эти тетради пришлось отправить в штаб фронта.

В последующие годы, вспоминая о тетрадях Геббельса, я опасалась, что они затерялись среди множества других документов, стекавшихся тогда в штаб фронта со всех участков боя.

Но пришло время, когда мне представилась возможность прочитать дневник Геббельса, сохранившийся в архиве.

Вот последняя тетрадь – май, июнь, начало июля 1941 года. Она отражает факты и атмосферу подготовки к нападению на Советский Союз. Раскрывает характер провокаций, методы «маскировок», предпринятых тогда фашистской Германией. Эти страницы имеют определенный исторический смысл, они расширяют наши представления об обстановке, в которой началась война.

Дневник Геббельса – саморазоблачительный документ. Едва ли можно выразительнее, чем он это сделал сам, рассказать о типе политического деятеля, выдвинутого на авансцену фашизмом. Со страниц дневника встает его автор – маньяк и фанфарон, игрок и позер, плоский, злобный карьерист, одна из тех мизерабельных личностей, чьей воле подчинился немецкий народ.

К делу и не к делу Геббельс упорно твердит: “я приказал”, “я пресек”, “я энергично вмешиваюсь”, “я отчитал”, “я это предвидел”, “я энергично протестую”. Он самодовольно рассыпает в дневнике похвалы своим статьям: “Хорошо получилось! ”, “По стилю будет нетрудно догадаться, кто автор”. О сборнике своих военных статей и речей: “Это будет хорошее и эффективное собрание. Вероятное заглавие: «Между вчерашним и завтрашним днем». Какая колоссальная работа впитана этой книгой! За два года напишешь и наговоришь немало”. “Моя статья о Крите – блестяща”.

В его пропагандистском хозяйстве – без осечек. Когда же его радиопередача потерпела неудачу, пиетет к фюреру – единственный раз! – принесен в жертву тщеславию Геббельса. Он записывает в дневнике: “Я, невиновный, должен быть козлом отпущения…” С этим он не согласен. Это фюрер настаивал на такой подаче материала.

Дневник утилитарен. Его автор не ведает раздумий о жизни, рефлексий. Его духовная жизнь примитивна, лишена модуляций и оттенков. Торжество или уныние, ликование или апатия, восторженное почитание или злобная ненависть»[59].

А вот что на сей раз написала Елена Ржевская в новой книге «Историческое расследование. Геббельс. Портрет на фоне дневника».

«2 мая 1945-го Берлин пал. Под вечер, когда в городе еще продолжалась сдача оружия гарнизоном, в саду имперской канцелярии возле запасного выхода из подземного убежища Гитлера (“фюрербункера”) были обнаружены мертвые, почерневшие от огня Геббельс и его жена; они приняли накануне яд.

Геббельс – рейхсминистр пропаганды, гауляйтер Берлина, ближайший сотрудник и наперсник Гитлера. В дни сражения он к тому же и комиссар обороны Берлина.

На другой день, третьего мая, в подземелье имперской канцелярии, в “фюрербункере”, старший лейтенант Ильин одним из первых оказался в кабинете Геббельса.

Прочитав упоминание о себе в моих “Записках военного переводчика”, Л. Ильин прислал мне письмо: “Вот я и есть тот самый старший лейтенант Ильин, большое спасибо, что не забыли вспомнить… «Вальтер» 35-мм, заряженный, с запасной обоймой, мной был взят у Геббельса в кабинете в столе, там были еще два чемодана с документами, два костюма, часы. Часы Геббельса находятся у меня, мне их дали как не представляющие никакой ценности, но я их храню как память…” (Прошу здесь сделать зарубку на память, мы еще к этому факту вернемся. – Прим. авт.)

Документы, находившиеся в двух упомянутых Ильиным чемоданах, мне, военному переводчику штаба армии, пришлось тогда разбирать.

22 апреля – оставалось десять дней до падения Берлина – Гитлер позвонил из своего убежища Геббельсу, предложил ему перебраться с семьей в его бункер, где теперь была последняя ставка Гитлера. Тотчас был послан адъютант Геббельса за его семьей, находившейся в загородном доме.

Видимо, сборы самого Геббельса были лихорадочны, и в чемодан отправлялось то, что было под рукой, без внимательного отбора. Здесь оказались сценарии, присланные авторами министру, шефу кино, с сопроводительными письмами, выражавшими почтение и надежду. И изданная факсимильно семь лет назад к сорокалетию Геббельса юбилейная книга, воспроизводящая его рукопись “Малая азбука национал-социализма”. Здесь же – полная инвентарная опись одного из загородных домов Геббельса. Учтено все – от гарнитуров до носового платка д-ра Геббельса и его места в бельевом шкафу. Здесь же в чемоданах были бумаги его жены – Магды Геббельс: папка “Харальд – пленный”, в ней документы о пропавшем на фронте без вести ее сыне от первого брака. И начавшие поступать из американского плена письма от Харальда. В чемодане семейные фотографии. Описи гардероба детей. Счета из магазинов. И разные семейные записи. Было тут и предсказание шведского ясновидца, доставленное в апреле жене Геббельса по партийным каналам. Ясновидец сулил: “По истечении пятнадцати месяцев Россия будет окончательно завоевана Германией. Коммунизм будет искоренен, евреи из России будут изгнаны, и Россия распадется на маленькие государства”.

Но, надо думать, не спасением всех этих бумаг в свой последний час был озабочен Геббельс. Предметом его постоянного беспокойства в тревожные дни поражений были дневники, находившиеся там же, в одном из чемоданов. Кому именно было поручено после его самоубийства вынести чемоданы, спасти дневники, неизвестно. Как стало мне известно позже, последним распоряжением хозяина дневники должны были быть уложены в специальные металлические ящики и захоронены до второго пришествия на землю нацизма. Но наказы и распоряжения больше не выполнялись. Мертвый шеф уже не мог востребовать исполнительности. А порученцы спешили, сбрасывали эсэсовскую форму, переодевались, спасались кто как мог.

Это был десяток толстых тетрадей, густо исписанных, – латинский шрифт с примесью готических букв. Буквы теснились в слове, смыкаясь, и текст очень туго поддавался прочтению. Даже на самое беглое ознакомление с дневниками никакой возможности в тех обстоятельствах у меня не было. Слишком напряженные были часы. Перед нами стояла неотложная задача – установить, что с Гитлером: жив или нет?

Улетел или скрывается где-то здесь? В найденных документах мы искали какой-либо штрих, наводящий нас на верный след. Дневники же Геббельса – та группа тетрадей, что мы нашли, – начинались в 1932 году, когда Гитлер рвался к власти, оканчивались последней записью, датированной 8 июля 1941-го – через 17 дней после нападения Германии на Советский Союз, и они ничем нам полезны не были.

На следующий день был обнаружен мертвый, обгоревший Гитлер. Это событие и вовсе затмило интерес к дневнику Геббельса. Тетради следовало отправить в штаб фронта, но как будто некоторое время они еще оставались на попечении “хозяев” имперской канцелярии – в штабе армии, штурмовавшей ее, и отправлены были “наверх” около 20 мая. Следом меня вызвали в штаб фронта. Там скопились груды неразобранных документов, присланных с разных участков боев. На местах переводчиков не хватало, и нередко бумаги посылались наобум. И что-то ценное могло затеряться. Много было беспечности по отношению к трофейным документам. Сейчас даже трудно понять, как быстро произошла тогда их девальвация в восприятии тех, кто прошел долгий путь из России до победы в Берлине. В сущности, все, что было в те дни вокруг, включая нас самих, все одушевленное и неодушевленное, – все было само по себе документальным.

Но тогда в штабе фронта тетради Геббельса лежали все же отдельно ото всех прочих бумаг. Я была вызвана переводить их. Продвигалась я по тексту очень медленно из-за почерка Геббельса. На его неразборчивый, трудный почерк сетует немецкий историк Эльке Фрёлих, издавшая в 1987 году четырехтомное собрание рукописных дневников Геббельса, осуществившая этот многолетний, подвижнический труд.

А тогда, уяснив, что дневники обрываются в 1941-м, командование решило, что тетради не имеют практического значения и не стоит ими заниматься. Только что завершилась страшная война, как считали тогда – последняя. Люди тогда не испытывали интереса к тому, что уводило в даль прошлого. История, казалось в мае 45-го, начинается с новой страницы. (Дурное, видать, было у автора книги “командование”, ничего дальше своего носа не видело. – Прим. авт.)

Но так или иначе, на этом вроде бы можно было поставить точку. В том смысле, что найденные дневники должны были быть переданы историкам-специалистам и войти в научное обращение. А если широкий читатель заинтересуется, то и предоставить ему возможность читать их в том объеме, в каком он готов был бы преодолевать неслыханное многословие автора дневников (от руки – более 4000 страниц, да еще надиктованных Геббельсом стенографам несметное число расшифрованных машинописных страниц – они были найдены позже). Так развивался бы нормально этот сюжет. Но в нашем обществе нередко властвовал абсурд. Так, волей Сталина было запрещено предать огласке, что советскими воинами обнаружен покончивший с собой Гитлер, и этот важный исторический факт был превращен в “тайну века”. Как очевидец событий сделать эту тайну достоянием гласности я смогла только после смерти Сталина. Что же касается дневников, о них ничего известно не было, будто их и не находили вовсе.

Нравы нашей секретности – поставщики детективных сюжетов, которые, в свою очередь, тоже засекречены, и нужно много терпения и много лет уходящей жизни, чтобы добраться до них. Так, лишь год назад удалось установить траекторию пути этих тетрадей в Советский Союз. Они были доставлены Сталину и до 1949 года находились у него (!).

Дневники Геббельса оказались в круговерти тех же тайн, что и факт обнаружения Гитлера. И только после смерти Сталина я смогла впервые рассказать также и о том, что нами были найдены дневники Геббельса (“Записки военного переводчика”, “Знамя”, 1955, № 2). Не скажу, чтобы это мое первое сообщение привлекло тогда заметное внимание нашей науки – историографии, еще дремотной под игом догматизма и оттого нелюбознательной. Но на вопрос, где же дневники, я ничего не могла бы ответить толкового, да и уцелели ли они или затерялись в грудах неразобранных материалов?

Но в 1964 году, когда я изучала архивные документы в связи с работой над книгой “Берлин, май 1945”, я пережила неожиданную встречу с дневником Геббельса, точнее, с одной лишь тетрадью, но это все же означало, что дневники есть, они целы. Тетрадь эта хронологически последняя из найденных нами: начатая 24 мая 1941-го, доведенная до 8 июля 1941-го. Тетрадь охватывала последний месяц тайных приготовлений нацистской Германии к нападению на Советский Союз – предпринятые провокации и маскировки, доверительные беседы фюрера с Геббельсом; обнажала ближние и дальние цели войны, вводила в обстановку и атмосферу в Берлине тех дней. Дневник – саморазоблачительный документ, я писала об этом тогда, повторю это и сейчас, исходя уже из несравненно большего объема прочитанных страниц.

В журнальный вариант моей книги “Берлин, май 1945” вошли фрагменты дневника Геббельса (“Знамя”, 1965, № 5). Оказывается (об этом читаю теперь у Геббельса), он выгодно продал наперед свои дневники, обязуя издателя опубликовать их лишь через 20 лет после его смерти. И вот такое совпадение: ровно через двадцать лет, день в день, впервые появились записи дневников Геббельса, хранившиеся в советском архиве и миру неизвестные. В более полном объеме они вышли тогда же, составив большую главу, в моей книге “Берлин, май 1945” (М., 1965 – и еще одиннадцать изданий).

С той поры в течение двадцати с лишним лет новых извлечений из этого состава тетрадей опубликовано не было.

Но вот в 1973 году, находясь в Германии, я услышала по телевидению о сенсации с Франкфуртской книжной ярмарки: куплены у ГДР дневники Геббельса. Речь шла о тех, что скрылись в наших архивах.

Что же стояло за этим сообщением, можно было уяснить себе лишь спустя годы. Западногерманская печать сообщала: в 1969 году Берлин посетило “высокопоставленное лицо” из Советского Союза, вручившее ценный подарок – дневники Геббельса. Как выяснилось позже – микрофильмированные. Этим “высокопоставленным лицом” был Л. И. Брежнев, приехавший в Восточный Берлин.

Не стану описывать перипетии издательской судьбы скопированных дневников, осложненной тем, что издатели не располагали подлинниками и не имели к ним доступа. Все же в 1987 году четыре тома дневников Геббельса – свод рукописных тетрадей – были по заданию Мюнхенского института современной истории в сотрудничестве с Федеральным архивом изданы Эльке Фрёлих. Проделана была огромная работа, вобравшая восемь лет упорного труда историка. Тетради, найденные в бункере, составляют более половины этого собрания.

Появление дневников Геббельса западная научная общественность и печать расценивают как важное событие. Из тех, кто стоял рядом с Гитлером, лишь один Геббельс вел систематически дневник, фиксируя факты и события тех лет. В дневнике подробно записаны Геббельсом доверительные беседы с ним Гитлера в разные периоды. Откровенно освещены методы нацистов в борьбе за власть и за осуществление власти. Подготовка к агрессии – началу Второй мировой войны. Отношения внутри партии, интриги, провокации.

Но, может, не менее существенна возможность узнать из “первых рук”, что за тип политического деятеля выдвинул на авансцену фашизм.

“Национал-социалистом надо родиться!” – восклицает в дневнике Геббельс, когда мучительные сомнения – стоило ли ставить на Гитлера – позади, он окреп, уверился в победе национал-социалистов, выделился в партии и стремительно делает карьеру, когда постылая бедность отошла в прошлое – партия наделяет его материальными благами. Тогда-то и найдена эта формула: “Национал-социалистом надо родиться! ” Она и самоутверждение в избранничестве, и подспорье в карьере: пользуясь таким произвольным критерием, легче дезавуировать соперника в борьбе за ключевые позиции в партии, за место возле фюрера. А в этой борьбе Геббельс – с первых же своих шагов национал-социалиста и буквально до последнего часа.

В самом ли деле человек может явиться на свет эмбрионом нациста и с фатальной предназначенностью? И как утверждение Геббельса соотносится с ним самим?

Ведь каждому что-то дается в путь. Как же распорядился этой ношей Геббельс?

Я видела страшный конец Геббельса, обугленные тела его и жены; шестерых детей, умерщвленных родителями. Теперь я всматриваюсь в начало его пути. Дневник дает возможность проследить за модификациями личности Геббельса, отдавшегося нацистской карьере на службе у Гитлера. Отчетливее представить себе генезис фашизма, его роковой соблазн и тотальную разрушительность для каждого человека»[60].

Во каков детектив-следопыт мадам Ржевская! Шерлок Холмс с доктором Ватсоном скромно отдыхают в тенечке. Опять этот коварный Сталин, опять он все самые потаенные секреты у себя дома в ночном горшке хранит, никому их не доверяет. Вот только где у последователя сэра А. Конан-Дойля точное описание этой самой «траектории пути тетрадей», где доказательства, факты, документы? Найн, ноу, нет? Тогда – звиняйте, дядько, «нихт понимайтен», где там у вас Киев, а где бузина с огородом…

Не пожалею книжного места и приведу целиком всю страницу из «путевых заметок» Е. Ржевской, относящихся к описанию событий января – октября 1939 года, она того заслуживает. Интересно, вы сможете из этой цитаты понять, что говорит автор книги от себя, а что же на самом деле писал в своих дневниках Й. Геббельс? Я так и не смог, хотя старался. Одна фраза в тексте крайне важная, знаковая, так как в ней речь идет о некоем «Дополнительном секретном протоколе (?)» применительно к событиям одного дня – 24 октября 1939 года.

«1939. В этот год нападением фашистской Германии на Польшу началась Вторая мировая война.

После окончательного захвата Чехословакии в марте 1939-го Гитлер поспешил заверить встревоженное мировое общественное мнение, что у него “нет больше территориальных требований в Европе”. Через пять с половиной месяцев, 1 сентября 1939-го, он бросил армии на Польшу.

Готовясь к агрессии против Австрии и Чехословакии, Гитлер, чтобы избежать вмешательства Польши в судьбу соседствующих с ней стран, всячески заверял ее в дружбе, льстил ей.

За три недели до вторжения в Австрию он заявил об “искренне дружественном сотрудничестве” Германии и Польши. И что “Германия не позволит ничего, что могло бы отрицательно повлиять на осуществление задачи, которая стоит перед ними, а именно – мир”.

За три дня до совещания, закончившегося известным Мюнхенским соглашением (это же 1938 год!), Гитлер, уже заранее подготовившись нарушить его, произносит во Дворце спорта миротворческую речь, ссылаясь на заключенный в 1934 году между Германией и Польшей пакт о ненападении сроком на 10 лет: “Оба правительства и все здравомыслящие люди среди обоих народов и в обеих странах преисполнены непреклонной волей и решимостью улучшить свои взаимоотношения. Это была подлинная работа во имя мира, которая представляет собой большую ценность, нежели вся болтовня во дворце Лиги Наций в Женеве”.

И наконец, 30 января 1939-го, когда уже польское правительство на требование Германии передать ей Данциг ответило отказом, Гитлер все еще в своей речи в рейхстаге распинался в дружбе: “Мы только что отпраздновали пятую годовщину заключения нашего пакта о ненападении с Польшей. Едва ли среди истинных друзей мира сегодня могут существовать два мнения относительно величайшей ценности этого соглашения”. Он назвал подписавшего этот пакт Пилсудского “великим польским маршалом и патриотом”. И в заключение этого пассажа: “В течение тревожных месяцев прошлого года дружба между Германией и Польшей являлась одним из решающих факторов в политической жизни Европы”.

Сам же он готовился к нападению, понимая, что “чешской истории”, как он называл захват Чехословакии, тут ждать не приходится. Польша будет воевать.

22 августа 1939-го в речи, обращенной к главнокомандующим родами войск, Гитлер говорил: “Я найду пропагандистский предлог для начала войны, независимо от того, будет ли он внушать доверие или нет. В развязывании и ведении войны имеет значение не право, а победа. Никакой жалости. Жестокость… Нужна величайшая жестокость. Необходимо быстрое решение, нерушимая вера в германского солдата. Кризис может наступить только в том случае, если не выдержат нервы лидера”. “Полный разгром Польши является военной целью. Быть быстрым – такова главная задача. Преследовать до полного уничтожения”.

Дневник Геббельса, как я уже писала, недосчитывает страниц, приходящихся на время с конца мая и по 9 октября 1939 года. На этот раз по понятным причинам. Это период сближения Советского Союза с фашистской Германией, заключения между ними пакта о ненападении и дополнительного “секретного протокола”. Это уже “наш” сюжет, накладывающийся на сюжеты геббельсовских дневников. Нападение, война, захват Польши, расчленение ее оказались вне четырехтомного издания рукописных фрагментов дневников. Мы не прочтем, как отразилось в сознании его автора самоотверженное сопротивление поляков.

Дальнейшие события известны, не нуждаются в пояснениях. Пусть лишь напомнят о них полузабытые документы.

Гитлер – Кейтелю на исходе польской кампании: “Жестокость и суровость должны лежать в основе этой расовой борьбы для того, чтобы освободить нас от дальнейшей борьбы с Польшей”. Это была установка на прямое уничтожение поляков. (“Нам не нужны эти народы, нам нужны их земли”. Геббельс, 22.8.1938.)

Гитлер по окончании польской кампании на совещании у себя на квартире: “У поляков должен быть только один господин – немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом, поэтому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит жестко, но таков закон жизни”.

Франк, генерал-губернатор оккупированных польских территорий: “Если бы я пришел к фюреру и сказал: «Мой фюрер, я докладываю, что я снова уничтожил сто пятьдесят тысяч поляков», то он бы сказал: «Прекрасно, если это было необходимо»”.

Гиммлер: “В нашу задачу не входит германизация Востока в старом смысле этого слова… Наша задача – проследить, чтобы на Востоке жили люди чисто германской крови”.

Нет нужды продолжать приводить еще свидетельства преднамеренной программы убийств, умерщвлений голодом, истязаниями славянских народов Восточной Европы.

“Москва неповоротлива, но тем не менее очень полезна нам”…

10 октября 1939. В “Известиях” очень позитивная и враждебная Антанте статья, которая полностью совпадает с нашей точкой зрения. Говорят, что ее написал сам Сталин. Она удивительно пришлась нам ко времени и будет принята с благодарностью. Русские до сих пор исполняют все свои обещания… Москва неповоротлива, но тем не менее очень полезна нам… Фюрер тоже думает, что статью в “Известиях” написал Сталин. Сталин – старый, опытный революционер… Его диалектика во время переговоров была превосходна. Суждение фюрера о поляках – уничтожающее. Скорее звери, чем люди, совершенно тупые и аморфные.

12 октября 1939. Москва отдала Литве Вильно в благодарность за отказ от суверенитета. И добронравные литовцы вывесили на радостях флаги. Фюрер совершенно уверен в победе. Он указывает разницу с 1914 годом, считает, что тогдашнее поражение объясняется только предательством, что сегодня он не пощадит жизнь предателей. – Только предательством генералов будет до последнего дня считать Гитлер их неудачи на полях сражений, отступления немецких войск под ударами Красной армии. И генералы станут расплачиваться жизнями за отступление. – Пацифизм ведет к войне… С фюрером мы всегда победим, он соединяет в себе все достоинства великого воина… он стремится к своей цели, когда надо, то и любыми средствами… На Западном фронте настоящая идиллия. Каждый день предписанная доля артобстрела и снова покой. Удивительнейшая война в истории. Мы-то были готовы к худшему. Нам теперь очень пригодилась добыча из Польши… Не дойдет ли дело до настоящей мировой войны?

Мировая война предрешена, – известно Геббельсу. Вопрошает лишь риторика страха. Страх, как это не раз у Геббельса, сублимируется в агрессивность, в злобное словоблудие по отношению к народу – жертве агрессии, народу, к которому принадлежит Пилсудский, так безмерно восхищавший его.

14 октября 1939. На поляков действует только сила. В Польше уже начинается Азия. Культура этого народа ниже всякой критики. Только благородное сословие покрыто тонким слоем лака. Оно – душа сопротивления. Поэтому его надо убрать.

22 октября 1939. В одной из инспирированных Сталиным статей в “Известиях” осуждается Анкара и еще раз совершенно ясно подтверждается немецко-русская дружба. Для нас это исключительно ценно… Прием рейхс- и гауляйтеров. Фюрер говорит 2 часа. Обрисовал наше военное и хозяйственное превосходство и нашу решимость, если дойдет до борьбы, которую фюрер считает почти неизбежной, бороться за победу всеми средствами и без оглядки. У нас нет другого выбора. А итог – огромное, всеохватывающее немецкое народное государство.

24 октября 1939. Регулирование вопроса о Польше – исключительное дело Германии и России. Мы не имеем ни малейшего желания вступаться за Финляндию. Мы не заинтересованы в Балтике. А Финляндия так низко вела себя по отношению к нам все прошлые годы, что нет и вопроса об оказании помощи.

Но судьба этих маленьких государств предрешена в “Дополнительном секретном протоколе” к договору Германии с Россией, установившем “сферы интересов обеих сторон в Восточной Европе”. “Мы болтали с фюрером об изменениях в идеале женской красоты, – продолжает запись Геббельс. – Что сорок лет назад считалось красивым, сегодня считается толстым и жирным. …Мы мчимся на огромной скорости к новой античности”.

27 октября 1939. Фюрер готовится к войне. (Это как же так, а разве она уже не идет почти два месяца? – Прим. авт.) Он очень серьезен, много забот и работы. Русские в очень резкой ноте дают отпор английским политикам… эта нота нам очень кстати… В Берлин прибыла русская делегация для торговых переговоров. Мы заключили в Москве договор о поставке свыше миллиона тонн фуража. Это большой человеческий, а также и деловой успех»[61].

Ну что, вы тоже заметили, что доктор Геббельс кое-где «в своих дневниках» о себе родимом в третьем лице повествует? Не выглядит ли, мягко говоря, «странноватым» такое поведение автора дневников, даже для столь неуравновешенной личности, известного оратора-пропагандиста параноидально-эпилептического типа и будущего самоубийцы, какими мы их знаем из многочисленных литературно-сатирических повествований? Пожалуй, здесь явно есть повод для раздумий…

Совсем недавно, в 2015 году появилась еще одна книжная публикация на ту же тему. Ее автор А. Б. Агапов. Кто он – не знаю, гадать на основе результатов поиска в Интернете – путь кривой, можно попасть впросак. Вот обложка этой книги (есть, правда, и другие, менее броские).

Помните, я вам рассказывал о невербальных средствах воздействия на зрителя и читателя посредством староготического шрифта? Это и есть конкретная иллюстрация к сказанному мною выше. Еще и не открыли книгу, а праведная ненависть к малорослому нацистскому преступнику уже клокочет в душе, возмущенный разум кипит вовсю…

Я эту книгу еще не читал, поэтому ничего ни хорошего, ни плохого говорить о ней не буду. Однако было бы небезынтересным хотя бы поверхностно, без деталей понять, откуда к автору поступил документальный материал для данной обширной публикации (496 страниц). Приведу для первичных раздумий лишь аннотацию к книге: «Впервые, без купюр и изъятий, представлены тексты дневников Йозефа Геббельса периода ведения тотальной войны. В текстах за июнь 1944 г. основное внимание уделено открытию Второго фронта и последующим затяжным боям в Нормандии. В дневниках рассматривается первое применение “нового секретного оружия” – крылатых бомб Фау-1, а также подготовка к боевому использованию баллистических ракет Фау-2. Геббельс упоминает о предложениях Японии об установлении сепаратного мира между Германией и Советским Союзом при её посредничестве. Обстоятельно рассмотрены бои на Восточном фронте с последующим крушением фронта группы армий “Центр”.

Тексты за 23 июля – 3 августа 1944 г. в основном посвящены предпосылкам и последствиям покушения на Гитлера. В дневниках подробно излагаются впечатления Геббельса, а также самого Гитлера, связанные с путчем 20 июля и последующим военно-политическим кризисом. Рассмотрены факты и обстоятельства, предшествующие переходу тотальной войны в её практическую стадию. Издание снабжено обстоятельными комментариями и развернутым содержанием»[62]. Сами видите – периода ведения тотальной войны… А как же заявленная автором «прелюдия Барбароссы», т. е. описание периода подготовки к нападению на СССР? Лично меня этот период гораздо больше интересует.

На многочисленные книги Е. Ржевской как на важный первоисточник сведений об обстоятельствах смерти А. Гитлера и Й. Геббельса продолжают ссылаться до сих пор, в частности ее племянница Л. Сумм, которая занималась переводом записей части дневников. Акценты в ее повествовании, правда, несколько сместились в соответствии с требованиями текущего политического момента, ну, да нам к этому уже не привыкать[63].

Совсем недавно о существовании дневников Геббельса в России заговорили уже на официальном государственном уровне. Приведу лишь одну цитату из интервью «Российской газете» нынешнего руководителя Росархива Андрея Артизова:

«РГ: Какой архивный трофей самый интересный, с вашей точки зрения?

Артизов: Совершенно уникален дневник Геббельса. Он уже опубликован, но подлинник хранится у нас. Странные чувства испытываешь, когда перелистываешь страницы, где главный пропагандист Третьего рейха по дням рассказывает, что и как делалось, дает оценки происходившему…»[64].

Уважаемый Андрей Николаевич, странные чувства мы будем испытывать, когда вместе с Вами свободно пролистаем листы дневника Геббельса с мая по октябрь 1939 года. Когда узнаем в оригинальной версии автора, какие потаенные помыслы и какие скрытые пружины определяли поведение Гитлера и Сталина накануне и в первые дни Второй мировой войны…

С именем С. А. Кондрашева связана еще одна любопытная история – о попытке КГБ СССР пролить свет на происхождение документов из так называемого архива Франца фон Папена, бывшего канцлера и вице-канцлера Германии, активного сторонника и проводника идеи аншлюса Австрии. О чем идет речь, любой интересующийся поймет, прочитав главу четвертую уже упоминавшейся мною книги главного архивиста России Козлова «Обманутая, но торжествующая Клио»[65].

Название главы достаточно красноречиво и говорит само за себя: «Постановления “кремлевских мудрецов”». Тем самым автор, видимо, хотел сразу обозначить надлежащее место этим, условно говоря, фальшивкам, поставив их в один смысловой ряд с «протоколами сионских мудрецов». Хотя, насколько сейчас известно из отечественных публикаций самого последнего периода, сии исторические материалы были отнюдь не зловредным порождением мозговых извилин «известных провокаторов» Рачковского и Нилуса, а имели на момент своего рождения вполне материальную природу. Их появлением на свет, как оказалось совсем недавно, мы обязаны весьма продуктивной работе российской разведки царского периода, сумевшей через своего агента, точнее – через агентессу, добыть в 1897 году в кулуарах I Сионистского конгресса в Базеле теоретические и практические наработки извечного оппонента Теодора Герцля Ашера Гинцберга, более известного под псевдонимом Ахад-Гаам («Один из народа»), основоположника течения т. н. духовного сионизма и создателя лиги (или кружка, ложи – кому как больше нравится) «Бнай Моше».

Некоторые свидетельские материалы на эту тему, равно как и трофейные документы 2-го бюро Генштаба (французская военная контрразведка), в том числе и по известному делу Дрейфуса, мне довелось подержать в руках, но особого впечатления, откровенно говоря, ни те, ни другие на меня не произвели. Каких-то явных «ЖФ» (жареных фактов) по делу Дрейфуса в сравнении с известными литературными произведениями А. Франса «Остров пингвинов» и «Современная история» я в них, увы, не углядел. Французские же материалы по А. Гинцбургу в целом не выходили за рамки содержания известной историкам публикации в газете «Старая Франция» 1922 года[66].

Однако «возвратимся к нашим баранам» и снова процитируем некоторые места из книги Козлова.

«Документы, о которых речь пойдет ниже, стали известны на Западе в 60-е годы, т. е. намного раньше того, как о них узнали в СССР, хотя по своему содержанию они оказались связанными именно с СССР. Но, конечно, не это обстоятельство придало им особую значимость в глазах мировой общественности, после того как они были легализованы и стали предметом исторических исследований.

Поражали прежде всего их вид и происхождение: это были постановления заседаний Политбюро ЦК ВКП(б), высшего руководящего органа партии, ни один из созданных документов которого, исключая документы сугубо официального политико-организационного характера, до недавнего времени не был известен в первозданном виде.

Примечательной оказалась судьба этих документов, прежде чем они стали известны исследователям. В 30-е годы по агентурным каналам они регулярно поступали в посольство Германии в Вене, а оттуда – в германское Министерство иностранных дел, рейхсканцелярию и в руководство Национал-социалистической германской рабочей партии (НСДАП).

После поражения Германии во Второй мировой войне русские подлинники этих постановлений попали в руки американской военной администрации и были вывезены в США. Оттуда в 70-х годах они были вновь возвращены в Германию и ныне покоятся в Федеральном архиве в Кобленце, а фотокопии их немецкого перевода – в Потсдамском филиале Федерального архива Германии и в архиве Гуверского института войны, революции и мира (США).

В рамках реализации программы “Зарубежная архивная Россия” в 1995 году Росархивом были получены микрофиши подлинников этих документов, хранящихся в Кобленце, в результате чего у нас имеется возможность их детального анализа»[67].

Как вы видите, с точки зрения архивной истории эти документы (русские подлинники записи содержания ряда постановлений Политбюро) во многом повторяют путь пресловутых «секретных протоколов» к пакту Риббентропа – Молотова.

Шум вокруг них поднялся на Западе тоже в период «хрущевской оттепели», в начале 60-х. В СССР они в тот период никого не заинтересовали – ни А. А. Громыко, ни его замов. Во время перестройки вокруг них «потоптался», как обычно, журналист Л. Безыменский – и все. В 1995 году в нашу страну поступили из ФРГ микрофиши этих материалов, а могли бы их, при желании, получить еще в 1989 или 1990 году…

Цитируем Козлова далее. «Документы переплетены в два тома, которые включают 144 постановления и 3 письма-директивы особого отдела Народного комиссариата иностранных дел СССР в особый отдел посольства СССР в Вене. Все они представляют собой рукописные тексты, выполненные на абсолютно правильном русском языке. Документы охватывают период с 24 апреля 1934 г. по 14 марта 1936 г. Судя по всему, количество постановлений было большим: об этом говорит тот факт, что за 1934 г. в дошедшей части первое по времени сохранившееся постановление имеет номер 4, а за март 1935 г. в рукописях отсутствуют постановления номер 12 и 13.

Каждое постановление сопровождается своеобразным “титульным листом”, на котором помимо указания на дату заседания имеются: почти постоянно – пометы о датах их “передачи”, “получения” (нередко дата “получения” зафиксирована не от руки, а в виде делопроизводственного штампа), номера документов в пределах месяца (начиная со второй половины предшествующего и заканчивая первой половиной последующего), реже – номера документов в пределах года, а также пометы типа “К”. Средний объем документов, названных “Постановления Политбюро ВКП(б) ”, не превышает 3–4 страниц обычного формата рукописного текста…

В “постановлениях” рассматривается и решается широкий круг вопросов. Их центральная тема – международная ситуация. Наибольшее внимание уделено стратегическим оценкам развития международных отношений, усилиям СССР по созданию системы коллективной безопасности, позиции СССР в отношении Лиги Наций, политике Советского государства по отношению к европейским странам, прежде всего к Англии, Франции, Германии, Польше, Австрии, прибалтийским государствам, Италии, Балканам, взаимоотношениям с США, Японией.

Второй блок вопросов связан с выработкой стратегии и тактики Коминтерна, и, наконец, третий блок касается оценки внутреннего политического и экономического положения в СССР.

Анализируя международную ситуацию, “постановления” нередко специально рассматривают или попутно затрагивают стратегические линии ее развития. Так, 8 декабря 1934 г. Политбюро, например, констатировало, что развитие европейских событий допускает лишь временные компромиссы империалистических держав, поскольку противоречия между ними неизбежно выльются в ряд местных или во всеевропейский конфликты. 26 января 1935 года “постановление” Политбюро уже содержит вывод о том, что все более реальной становится опасность новой мировой войны: угроза ее развязывания в Европе исходит от Германии, а в Азии – от Японии. Эти две наиболее сильные империалистические державы мира, по мнению Политбюро, испытывают территориальный голод и потому готовы на любые шаги.

14 марта того же года констатируется обострение противоречий между империалистическими державами и делается вывод о необходимости того, чтобы СССР всеми способами поддерживал, углублял эти противоречия. 20 марта Политбюро рекомендует руководству советской внешней политики исходить из того, что неизбежен вооруженный конфликт в Восточной Европе, который неминуемо перейдет в столкновение между СССР и Германией. Возможна отсрочка завоевательных планов Гитлера в отношении СССР, но, констатирует Политбюро, она не может быть длительной. 21 марта того же года Политбюро еще более категорично заявляет о том, что “новая мировая война абсолютно неизбежна” и она станет предпосылкой мировой коммунистической революции.

Впрочем, уже 28 марта Политбюро признает, что агрессивные планы германского империализма распространяются на всю Европу, а 1 мая дает прогноз дальнейшего развития событий: “На Западе подготовляется новая война держав против германского милитаризма. В Азии неминуемым становится столкновение между Японией, США и Великобританией… Советский Союз примет участие в этих конфликтах лишь в той мере, которая позволит ему оказаться решающим фактором в смысле превращения мировой войны в мировую революцию”.

17 мая Политбюро вновь возвращается к стратегическому анализу ситуации. По его мнению, заключение советско-французского пакта ставит судьбы Европы в зависимость от взаимоотношений Франции, СССР и Великобритании. “Германией игра может считаться окончательно проигранной”, она должна начать отступление или проводить свою прежнюю политику, которая неизбежно приведет ее к войне на три фронта. Чтобы исключить подобное развитие событий, Политбюро полагает целесообразным рассмотреть вопрос о превентивной войне СССР, Франции и Великобритании против Германии.

Почти неминуемая война в Европе против Германии, прогнозирует Политбюро, неизбежно приведет к ее поражению и новому территориальному разделу. В его основе будет распад Германии на Северную и Южную, разгром Польши, включение Польши и прибалтийских государств в сферу непосредственного влияния СССР, создание нового демократического государства. Ядром последнего станет Чехословакия. Оно будет буфером между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. В то же время неизбежно расширение британского влияния в Азии как компенсация за укрепление позиций СССР на Западе»[68].

Вам ничего не говорят эти строки? Меня они заставляют задуматься о многом. Ведь все это было написано в 1935 году!

Пойдем далее. «В русле очерченных стратегических установок в области внешней политики Политбюро решало и тактические вопросы. Важнейшим из них являлся вопрос о создании системы коллективной безопасности. Уже 4 января 1935 года Политбюро признает, что восточно-европейский гарантийный пакт становится для СССР вопросом первостепенной важности, хотя бы в форме договоров между СССР, Францией и Малой Антантой (Чехословакия, Румыния, Югославия). 20 февраля Политбюро провозглашает курс на участие СССР в “любой комбинации гарантийных пактов”.

8 апреля, как бы в развитие этого общего тезиса, Политбюро рекомендует руководству советской дипломатии усилить деятельность по включению в систему восточноевропейского гарантийного пакта прибалтийских государств, Германии и Польши. “Тот факт, – решает оно, – что Германии и Польше будет предоставлено формальное право примкнуть к блоку и тем лишить последний характера коалиции, является чрезвычайно благоприятным с точки зрения общего направления советской внешней политики, неуклонно стремящейся сохранить для себя в будущем возможность новой «перетасовки карт» в случае коренного изменения внешнеполитической линии Германии”.

На следующий день Политбюро ставит перед НКИД новую задачу: включить Италию “в систему гарантийных пактов, касающихся обеспечения безопасности в Восточной Европе”. 24 апреля 1935 г. Политбюро рекомендует предпринять усилия, направленные на включение СССР в систему гарантийных антигерманских и антияпонских пактов, и одновременно – “искать путей к прямому соглашению с Германией и Японией, чтобы направить их экспансию по линии столкновения с державами, непосредственно с Советским Союзом не связанными обязательством взаимной поддержки”.

Через три дня Политбюро дает новую установку, полагая необходимым сосредоточиться на заключении пакта безопасности и взаимной поддержки с Францией и Чехословакией, организации “Черноморского пакта безопасности и взаимопомощи и слиянии его со Средиземноморским и прочими аналогичными как уже заключенными, так и еще планируемыми соглашениями”.

6 мая 1935 г. Политбюро пришло к выводу о том, что развитие мировой политики “окончательно пошло по пути создания коллективной системы безопасности и взаимной поддержки, обеспечивающей Советскому Союзу неприкосновенность его западной границы”. 11 мая орган высшего партийного руководства дает указание НКИД придерживаться тактики “ставки на мир” как части советской стратегии создания системы международной безопасности, осуществление которой немыслимо без поддержки Великобритании и США. “Указанное обстоятельство, – полагает Политбюро, – диктует советской дипломатии необходимость чрезвычайной осторожности в преследовании своих целей, чтобы не поставить СССР в положение державы, подготовляющей на почве создания военных союзов и коалиций вооруженный конфликт, отвечающий либо интернационалистическим тенденциям, либо тайным замыслам Коминтерна, составляющим истинную сущность [политики] советского правительства”.

Много внимания в “постановлениях” уделено двусторонним отношениям СССР с другими государствами мира. Едва ли не на первом плане среди них находится Германия.

3 января 1935 г. Политбюро поручило Особому отделу НКИД “предпринять достаточно искусные шаги для вызова открытого конфликта между имперским и партийным руководством внешней политики Германии”, а спустя пять дней пришло к выводу о том, что гитлеровский режим полностью изжил себя и подлинным хозяином в Германии является рейхсвер, высшее командование которого “не склонно следовать комбинациям Розенберга”.

2 апреля 1935 г. Политбюро признало, что германский милитаризм принимает “такие формы, которые делают фактически невозможным соглашение не только между Берлином и Парижем, но и вынуждают Рим и даже Лондон искать путей реального обеспечения мира и безопасности в Европе” [87]. “Постановление” от 22 мая формулирует отношение Политбюро к произнесенной в тот же день речи Гитлера в рейхстаге и трактует ее как попытку “вернуть европейскую политическую обстановку к желательному Берлину исходному положению: сговор с Великобританией и Францией, относительная свобода действий для Германии в дунайском бассейне, свободные руки в отношении Восточной Европы”. При этом отмечается, что маневр Гитлера имеет известные шансы на успех.

Постановление от 3 июня анализирует ближайшие задачи внешней политики Германии: раздел Чехословакии между Польшей, Германией, Венгрией, соглашение Германии с Италией по австрийскому вопросу, захват Мемельской области как плацдарма для нападения на СССР»[69].

Прошу особо отметить – до Мюнхена оставалось еще почти три года!

Цитируем далее. «Немалое внимание в “постановлениях” уделено оценкам деятельности Коминтерна и выработке политики ВКП(б) в отношении этой организации. 16 декабря 1934 г. Политбюро обращает внимание Исполкома Коминтерна на то, что деятельность отдельных секций Коминтерна идет вразрез с соответствующими директивами Политбюро и создает затруднения для руководства внешней политики СССР. 7 января 1935 г. Политбюро принимает специальное развернутое решение по этому вопросу. По его мнению, мировая социалистическая революция в современных условиях не может быть вызвана искусственно. Коминтерну поэтому должна быть теперь отведена “вспомогательная и подготовительная” роль, его деятельность необходимо полностью подчинить интересам Советского государства, а они заключаются в том, чтобы исключить изоляцию СССР[70].

Вопрос о подлинности “постановлений” стал предметом оживленных споров среди исследователей буквально сразу же после их обнаружения. Американский советолог М. Ловенталь обратился в этой связи в 1960 г. к знатоку новейшей истории – историку и собирателю архивных документов Б. И. Николаевскому, находившемуся в эмиграции.

Ознакомившись с присланными материалами, Николаевский склонился к тому, чтобы признать их подлогом. По его мнению, в пользу этого говорили следующие факты: Политбюро собиралось на свои заседания раз в неделю в определенный день, среди представленных “постановлений” нет решений по целому ряду вопросов, рассматривавшихся Политбюро, и в то же время здесь имеются такие постановления, которых просто не могло быть (например, об отмене коллективизации).

Ловенталь не согласился с аргументацией Николаевского. “Я всегда считал, – писал он Николаевскому, – что документы являются выдержками, – таким образом, это не должно противоречить Вашим заметкам. Я смотрю на эти документы как [на] сжатые доклады, которые посылались важным советским агентам по всему миру, с тем, чтобы осведомлять их о буднях политики Советского Союза”.

Несмотря на то что оба ученых остались каждый при своем мнении, в последующей литературе “постановления” либо прямо рассматривались как подлог, либо использовались с обязательной оговоркой относительно возможности их фальсифицированного характера.

В настоящее время фальсификация “постановлений” (По мнению Козлова. – Прим. авт.) очевидна.

Во-первых, автор фальсификации не знал подлинного устройства высших органов партийного руководства: все постановления у него названы “постановлениями Политбюро ВКП(б) ”, тогда как высший партийный орган всегда назывался “Политбюро ЦК ВКП(б) ”.

Во-вторых, в своем творческом запале он употреблял выражения, просто немыслимые для решений высшего органа партии. Понятно, когда Политбюро ЦК ВКП(б) оценивало как “сговор”, например, договоренности Германии и Франции. Но пролетарская идейность и партийность просто не позволили бы в официальном партийном документе, пусть и совершенно секретном, употреблять аналогичное выражение в отношении поисков союзников СССР, договоренностей, например, с Великобританией, Ватиканом, Германией, Францией, – но именно на “сговор” с этими государствами нацеливают решения Политбюро руководство советской внешней политики. Фальсификатор в данном случае не смог скрыть своего “классового лица”, поскольку такие союзы для него выглядели именно как “сговоры”.

В-третьих, в настоящее время нам известны подлинные постановления Политбюро ЦК ВКП(б), в том числе и за 1934–1936 гг. Ни по характеру рассматривавшихся вопросов, ни по форме, ни по стилистике они не имеют абсолютно ничего общего с “постановлениями Политбюро ВКП(б) ”: это сугубо деловые, сухие записи, лишенные какой-либо риторики и многословия, с конкретными поручениями конкретным ведомствам и лицам. Таким образом, мы можем сделать твердый и окончательный вывод: перед нами сфальсифицированный комплекс документов.

Но, констатируя этот безусловный факт, мы не вправе отказаться от попытки ответить, по крайней мере, на три вопроса: кто и с какой целью прибег к столь масштабному подлогу, как он был изготовлен, и каково было реальное воздействие этого подлога на принятие ответственных политических решений германским руководством? Именно эти вопросы и ответы на них представляют гораздо больший интерес, нежели сам факт разоблачения фальсификации»[71].

Во многом я согласен с вышеприведенными доводами Козлова, особенно с их заключительной частью. Нужно, просто необходимо во всем детально и скрупулезно разобраться. Хотя бы потому, что писал эти «очевидные фальшивки» отнюдь не пришибленный жизненными невзгодами идиот или охочий до рейхсмарок авантюрист международного масштаба, а очень информированный человек и, безусловно, выдающийся аналитик того времени.

А попадаться на дешевки типа «автор не знал точного названия высшего органа партийного управления» просто недопустимо для работника основного государственного архива. Ведь мы имеем дело не с фотокопиями документов, а с произвольным изложением того, что в них содержалось. И все эти сермяжные «клазустуры» приводились либо для отвода глаз, либо для пущей важности, но сути дела при этом не меняли. Главное здесь – вопрос о том, представляла ли эта информация интерес для немцев, была ли она востребованной в руководстве рейха, использовалась ли им при выработке конкретных внешнеполитических шагов или нет?

Еще одна существенная деталь – писал донесения в Вене один и тот же человек, которого можно было бы, при наличии доброй воли, сравнительно легко «вычислить» по почерку и далее без особого труда пройтись по его контактам и связям. При составлении текстов донесений автор, очевидно, маскировался, чтобы при возможном их перехвате было бы невозможным сразу определить первоисточник информации. Наконец, упомянутые в сообщениях неизвестного сочинителя «постановлений» работники НКИД и полпредства (посольства) СССР в Австрии – реальные лица с особым статусом (заведующие некоторыми отделами дипломатического представительства и помощник посла). Вам что-нибудь говорят сегодня такие фамилии советских дипломатов, как Б. Стомоняков, К. Юренев, И. Кудрявцев, П. Некунде и др.? Нет, и это неудивительно, хотя именно они постоянно, наравне с М. М. Литвиновым и Н. Н. Крестинским фигурируют в указанных материалах как работники, причастные к деятельности «Особого» и «Восточного» отделов НКИД, а также «Особого отдела полпредства в Австрии».

Есть еще один весомый аргумент в пользу того, что легковесными оценочными суждениями от действительно важного вопроса о достоверности или, наоборот, недостоверности материалов из «архива фон Папена» просто так не отмахнешься.

В январе-феврале 1995 года в Институте всеобщей истории РАН проходила международная научная конференция «Начало войны и Советский Союз. 1939–1941 гг.». Конференция эта, к слову будет сказано, была организована по инициативе Центра Каммингса по исследованию России и стран Восточной Европы Тель-Авивского университета Израиля и финансово спонсировалась британцами, на ней много говорилось о деятельности разведок СССР, Германии, Англии и США, но не об этом сейчас речь.

В основном докладе директора ИВИ, тогда еще члена-корреспондента РАН А. О. Чубарьяна на тему «Советская внешняя политика осенью 1939 года» была дана развернутая характеристика существующей источниковедческой базе научных исследований по данной теме. Докладчиком был сделан вывод (с которым трудно не согласиться) о том, что в протоколах Политбюро ЦК ВКП(б) того времени почти нет материалов по ключевым внешнеполитическим вопросам. «Видимо, – заключил докладчик, – важнейшие внешнеполитические проблемы обсуждались советским руководством в узком составе и без протоколов»[72].

Вывод крайне немаловажный для обсуждаемой темы. Кстати, С. А. Кондрашев тоже участвовал в работе этой конференции, безуспешно пытаясь убедить большинство ее участников, что советская внешняя разведка (ИНО НКВД) отнюдь не дремала и давала «наверх» обильную информацию, поэтому последующие утверждения маршалов Жукова и Тимошенко о «сокрытии от них многих важных сведений» не соответствовали истинному положению дел.

Выступил на конференции и Кристофер Эндрю – соавтор (вместе с предателем Олегом Гордиевским) изданного в 1990 году в Великобритании шпионского бестселлера под названием «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», предисловие к русскому изданию которого в 1992 году написал другой предатель – Олег Калугин, успевший побывать, помимо всего прочего, в роли личного консультанта временщика на посту руководителя КГБ Вадима Бакатина.

Существует один фундаментальный труд по истории советской разведки – «Советская разведка в Америке». По-моему, это очень полезное и, в значительной мере, неангажированное издание. Ее автор – Владимир Владимирович Поздняков, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, признанный специалист по истории советских и зарубежных спецслужб. Книга утверждена к печати Ученым советом Института всеобщей истории РАН и издана весьма нехилым издательством «Международные отношения» в 2005 году.

Так вот, в самом начале главы второй этой книги, озаглавленной «Директивные органы и разведывательная информация», есть один очень примечательный пассаж, процитирую его полностью. «Позднее, начиная с 1929 года, подавляющее большинство важнейших решений вырабатывалось либо единолично Сталиным, либо после обсуждения в узком кругу избранных им лиц (как правило, также членов Политбюро) и лишь затем и далеко не всегда выносилось на обсуждение всего состава ПБ, причем при принятии того или иного решения мнение Генерального секретаря имело решающее значение. По свидетельству В. М. Молотова, на протяжении всего межвоенного периода в Политбюро существовала неформальная “руководящая группа” (Выделено мною. Прим. авт.), члены которой регулярно получали разведывательную информацию, обсуждали “все наиболее важные вопросы” (Выделено мною. – Прим. авт.) и принимали наиболее важные решения. Круг этих людей был ограничен ближайшими единомышленниками Сталина, и значительная часть членов довоенного Политбюро», например М. И. Калинин, Я. Э. Рудзутак, С. В. Коссиор, А. А. Андреев, никогда не входила в нее. Едва ли могли быть ее постоянными членами и находившийся в Ленинграде С. М. Киров, Н. С. Хрущев (в бытность его в 1939–1947 и 1947–1949 гг. первым секретарем ЦК КП(б)У и Председателем СНК Украины) и избранные в его состав в 1935 г. В. Я. Чубарь и А. И. Микоян, работавшие в ПБ, соответственно, в 1935–1938 и в 1935–1941 гг[73].

Недавно появился еще один интересный научный источник, он называется «Протоколы Политбюро ЦК ВКП(б) как исторический источник по проблемам формирования и проведения советской внешней политики конца 1920-х – 1930-х гг.»[74]. Конкретного автора этого исследования не знаю, но пласт там вскрыт достаточно глубоко. Приведу лишь один любопытный пассаж из этого исследования, размещенного на сайте доктора исторических наук Олега Николаевича Кена. Возможно, что он и есть автор этой статьи.

«Широкое понимание функций официальных записей Политбюро как социально-культурного феномена позволяет лучше понять их некоторые делопроизводственные особенности, в частности параллельное составление “обычных” и “особых” протоколов, направление выписок из “особых протоколов”, отсутствие стенограмм заседания Политбюро.

Начиная с 1923 г., в преддверии развязки национально-революционного кризиса в Германии, Политбюро ЦК РКП(б) перешло к новой системе фиксации своих решений. Наиболее масштабные секретные постановления стали исключаться из корпуса “строго секретных” протоколов и заноситься в протоколы Политбюро с грифом “особая папка” (“совершенно секретно”) с оставлением в исходном протоколе пометы “Решение – особая папка”. Несмотря на различный уровень секретности, между “особыми” и “обычными” протоколами существовало полное совпадение в формулировках вопроса и указании лиц или учреждений, представившего его на усмотрение Политбюро. Обозначенные в “совершенно секретных” протоколах одним или двумя инициалами докладчики и лица, деятельность которых стала предметом решения Политбюро, не расшифровывались и в “особых” протоколах. Как правило, все содержание принятого решения относилось к одному из двух видов протоколов и оно заносилось в него целиком. Постепенно практика придания части постановлений более высокой степени секретности привела к образованию двух параллельных систем записи постановлений, при которой решения, принятые на заседании Политбюро и в промежутках между заседаниями, распределялись между “обычными” и “особыми” протоколами, так что к началу 30-х гг. количество “особых протоколов” фактически совпало с числом заседаний Политбюро и необходимость в дополнительной нумерации отпала.

Число документов, относимых к наиболее конфиденциальным, быстро росло; “особая папка” пополнялась в значительной мере за счет перенесения в нее большинства внешнеполитических дел. Если не считать вопросов о назначениях представителей СССР за рубежом (полпредов, торгпредов, военных атташе, руководителей и членов делегаций на международных конференциях и т. д.), то в “особую папку” направлялись все иные постановления Политбюро по проблемам взаимоотношений СССР с внешним миром, независимо от того, насколько важным или секретным было существо конкретного решения. Часть внешнеполитических постановлений, однако, продолжала фиксироваться в “обычных” протоколах, копии которых подлежали более широкому распространению, нежели “особые папки”. Выявить определенные правила, которыми руководствовалось Политбюро (или Секретарь ЦК ВКП(б), руководивший процессом подготовки и принятия решений, подписывавший протокол) при распределении своих постановлений между двумя видами протоколов, оказалось невозможным. Можно констатировать лишь, что все решения по экспортно-импортным операциям, осуществлявшимся сверх ранее утвержденного валютного плана, – будь то, например, закупка свиней на 30 тыс. рублей или приобретение картин за 2 тыс. рублей – никогда не заносились в рассылочные “обычные” протоколы. Этот подход отчасти объяснялся тем, что финансовые аспекты самих валютных и экспортно-импортных планов относились к категории повышенной секретности, источником дополнительных ассигнований являлся, как правило, “торгово-политический контингент” – резервный фонд валюты, о существовании и тем более размерах которого знал крайне узкий круг лиц, отчасти стремлением избежать ревнивых претензий со стороны ведомств, которым в дополнительных тратах отказывалось. Среди постановлений по международным делам, включенных в обычные протоколы, удельный вес решений о снятии с повестки дня или откладывании поставленного вопроса был выше, чем других (о принятии предложений ведомств, внесении в них изменений и т. д.).

Четкой содержательной или тематической границы при распределении внешнеполитических решений между двумя видами протоколов не существовало. Так, в сентябре 1933 – январе 1934 г. Политбюро четырежды рассматривало вопросы об организации воздушного сообщения между Польшей и СССР. Два из них, имевших принципиальное политическое значение – о принятии предложений НКИД на этот счет (сентябрь 1933 г.) и об отказе от продолжения переговоров с Польшей (январь 1934 г.), вошли в “обычные” протоколы ПБ. Два других постановления, касавшихся хода авиационных переговоров (ноябрь 1933 г.), были отнесены к категории “особая папка”. 26 и 27 июля 1934 г. Политбюро утвердило решения под одинаковым названием (“О посылке хлеба пострадавшим от наводнения в Польше”), причем одно из них как “строго секретное” вошло в “обычный” протокол, а другое – в “особый”. Вряд ли можно объяснить деловыми мотивами (в том числе соображениями конфиденциальности) тот факт, что два решения 1933 г. о советско-польских торговых соглашениях оказались доступны всем получателям протоколов Политбюро, а постановление вступить в переговоры с Польшей о координации продаж двойных шпал из лиственницы было заключено в “особую папку”.

Не исключая элементов делопроизводственного произвола, приходится признать, что параллельное ведение двух видов протоколов ПБ имело некие дополнительные функции, а распределение между ними вопросов внешнеполитической проблематики вызывалось мотивами, лежащими в иной сфере. Вероятно, эта практика отражала и конструировала определенный тип взаимоотношений Политбюро с адресатами его протоколов. Для представителей правящего слоя, получавших “обычные” протоколы, поддерживалась иллюзия их “причастности” к международной деятельности Политбюро. Значение имело не существо тех или иных частных решений, которые сохранялись в этих протоколах, а сам факт наличия в них записей о проводимых внешнеполитических акциях – перечней вопросов повестки дня и немногих содержательных постановлений. Вместе с тем перенесение в “особые папки” подавляющего большинства внешнеполитических резолюций подтверждало исключительность положения группы избранных, знакомившихся с их содержанием. Иерархичность протоколов Политбюро воспроизводила и акцентировала статусные различия внутри узкого правящего слоя»[75].

Кстати говоря, профессор кафедры всеобщей истории Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, доктор исторических наук, видный специалист в области международных отношений, истории Европы (в первую очередь Польши) и СССР 1920–1930-х гг. Олег Николаевич Кен (скоропостижно скончавшийся в возрасте всего лишь 47 лет) хорошенько отхлестал внука Вячеслава Скрябина (Молотова) и Перл Карповской (Жемчужиной) в своей рецензии на книгу В. Никонова «Молотов. Молодость», вышедшую в 2005 году в издательстве «Вагриус».

Приведу лишь одну строку из этой рецензии: «Скука, которую навевает повествование о трудах и днях главного героя, развеивается необязательным документальным материалом и масштабными рассуждениями. Николай II и Молотов, Троцкий и Путин, ни больше, ни меньше! – и угадайте, кто из них оказался “лучшим политиком” (с. 718–719). Интеллектуальная пошлость не приходит одна – и в дело идут скользкие замечания о Крупской и Арманд или о неряшливости Рыкова. Давно опубликованное письмо Ленина (12 июля 1923 г.)1 автор представляет как архивную находку, печатает его с непростительными искажениями, а затем произвольно интерпретирует – разумеется, в смысле психической неадекватности Ленина (с. 649)»[76]. Существует еще одна интересная и, на мой взгляд, очень информативная книга «Коминтерн на весах истории». Написал ее Владимир Иосифович Пятницкий – сын Осипа (Иосифа) Пятницкого (Таршиса), одного из создателей и фактического руководителя самой мощной и разветвленной разведслужбы в мире в конце 20-х – середине 30-х гг., носившей название Отдела международных связей ИККИ. Ценность этой книги – в огромном количестве фактологического материала, проработанного автором, а также в его очевидном стремлении дать максимально объективную, непредвзятую и взвешенную оценку всему, что происходило внутри и вокруг этой загадочной и таинственной организации, не скатываясь при этом на позиции огульного восхваления личности и реальных заслуг своего отца.

Так вот, в этой книге также неоднократно приводятся ссылки на существование в руководстве ВКП(б) ряда «хитрых» оргструктур. Про «Секретариат товарища Сталина» («Особый сектор» с его подсекторами) распространяться долго не буду, об этом написано много. Но, оказывается, в 1935 году была создана также Особая комиссия по безопасности при Политбюро ЦК в составе Сталина, Молотова, Кагановича, Жданова, Ворошилова, Ежова, Маленкова и Шкирятова. Позже, в 1937 году, Сталин переименовал эту комиссию в Малое Политбюро, которое и решало все вопросы внутренней и внешней политики СССР, партии и международного коммунистического движения[77].

Поскольку неоднократно упоминаемый в материалах «архива фон Папена» Особый отдел НКИД вполне мог быть «легальной крышей» ОМСа, а особый отдел полпредства (посольства) СССР в Австрии – Венским пунктом связи ОМС Исполкома Коминтерна с его разветвленной системой опорных пунктов (резидентуры и филиалы), эмиссаров ИККИ, а также так называемых спецтуристов в Австрии.

В начале 30-х гг. Вена являлась одной из ключевых точек разведывательной, и не только чисто разведывательной, работы ОМС, где, согласно докладной записке Вильгельма Цайссера (псевдоним Вернер) на основе воссозданного «Автономного Шутцбунда» вовсю шла подготовка к вооруженному восстанию 1934 года, о чем мы сейчас все хорошо осведомлены после прочтения первой повести Ю. Семенова о Штирлице под названием «Испанский гамбит». Прообраз одного из героев этой повести очень схож с Иосифом Дицкой, специнструктором Орготдела ИККИ, который был арестован в Вене после провала группы коминтерновских нелегалов, обменен по инициативе СССР и вскоре после этого направлен в Испанию, где стал одним из командиров интербригад под именем Курта Дениса[78].

Нельзя исключать того, что материалы «архива фон Папена» родились не на пустом месте, не являлись плодом буйной фантазии местного интеллектуала, а базировались на некоем документальном фундаменте, по тем или иным соображениям оформленном в виде «протоколов заседания Политбюро ВКП(б)». Вероятность эта мала, но она все же существует.

В этой связи мне представляется весьма убедительным предположение американского советолога Милтона Ловенталя, высказанное им в письме Б. И. Николаевскому в январе 1960 года.

«Меня глубоко заинтересовало Ваше замечание, что речь идет о двойной игре советских (сталинских) агентов. В 1934 г. Адольф Ерт, глава “Антикомминтерна”, также считал, что документы представляют собой попытку советских агентов дезинформировать немецких… Приступая к исследованию документов, я просмотрел их тщательно именно с этой точки зрения, но не мог найти данных для такого заключения. Международная политика Советского Союза за 1934–1935 гг. изложена почти полностью в этих документах. Вообще они вредят положению Советского Союза как в международных, так и во внутренних делах…

Я никогда не претендовал на то, что эти документы представляют собой полный отчет деятельности Политбюро за данный период…

Предполагается, что документы были переписаны карандашом в советском посольстве в Вене, по-видимому, служащим, который заведовал расшифровыванием. Он их передавал нацистским агентам, которые, весьма возможно, нанимали русского для переписывания ясным почерком. Нацисты делали переводы с этих русских копий… Американская армия [в 1945 году] нашла и русские тексты, и немецкие переводы.

Я всегда считал, что документы являются выдержками – таким образом, это не должно противоречить Вашим заметкам. Я смотрю на эти документы, как [на] сжатые доклады, которые посылались важным советским агентам по всему миру, с тем, чтобы осведомлять их о буднях политики Советского Союза»[79].

О существовании «архива фон Папена» КГБ СССР знал еще задолго до публикаций Ю. Фельштинского и Л. Безыменского. Но мы пытались разобраться в этом вопросе по причинам, которые были весьма далеки от вполне обоснованных озабоченностей ученых-архивистов и от их законного стремления установить авторство указанных материалов. Нас же заинтересовал возможный канал реальной, а не придуманной кем-то, утечки сведений, составлявших на тот период государственную тайну, поскольку первоначальным носителем этих секретных сведений мог быть, предположительно, один из заместителей наркома по иностранным делам М. М. Литвинова, впоследствии подвергшийся репрессиям.

Поэтому по инициативе С. А. Кондрашева, детально осведомленного во всех перипетиях с историей «архива фон Папена», руководством КГБ была подготовлена записка в ЦК с предложением провести сравнительный (как сейчас любят выражаться – «комплексный») анализ ряда документов, хранившихся в нашем ведомственном архиве, и сопоставить их с соответствующими материалами «Особой папки» Общего отдела ЦК КПСС.

Ответ из ЦК за подписью В. И. Болдина был, к моему великому удивлению, резко отрицательным и, я бы даже сказал, каким-то истерично разраженным, совершенно не в духе привычной стилистики бюрократической переписки одного из подразделений Инстанции, с которой мы общались повседневно и ежечасно.

Когда же мы стали осторожно наводить справки, чем и кого так прогневали своей служебной запиской, выяснилось, что данное письмецо-ответ готовилось не столько сотрудниками Общего отдела (например, тем же Ю. Г. Муриным, который уже в постсоветские времена, в 1993 году готовил «экспертное заключение» для статьи О. В. Вишлева в журнале «Новая и новейшая история»), сколько в ближнем окружении А. Яковлева и В. Медведева. Партийным идеологическим начальникам более всего неприемлемой и кощунственной показалась сама мысль бросить еще одну тень на весьма неоднозначный, к слову будет сказано, облик реабилитированного советского дипломата, погибшего в годы сталинских чисток.

Все эти подковерные рассуждения и домыслы были, конечно, бредом сивой кобылы и не имели ничего общего с реальностью. Просто кое у кого не хватило, видимо, ума, чтобы понять совершенно очевидное: разведка и контрразведка как органы безопасности государства решают, помимо прочего, свои специфические задачи и вынуждены решать их порой спустя десятилетия после уже давно состоявшихся событий.

В данном конкретном случае имелись достаточно весомые аргументы в пользу необходимости и целесообразности прояснения ряда деликатных моментов в механизме появления указанных записок именно в Австрии, а не где-то в ином месте. А также установления конкретных обстоятельств их попадания не на стол какого-то зачуханного германского посла из прогнившего ведомства фон Нейрата, а лично в руки к одному из наиболее выдающихся разведчиков Германии, выходцу из круга соратников легендарного В. Николаи – к бывшему рейхсканцлеру и предшественнику Гитлера на этом посту, послу Германии в Австрии Францу фон Папену. Вот он красуется на фотографии на переднем плане, в компании Гитлера и Геббельса.

По свидетельству Л. Безыменского, фон Папен получал эти записи по до сих пор не раскрытым никем путям, он всячески берег этого источника и не назвал его по фамилии, хотя вначале сам сильно сомневался в подлинности содержащихся в его донесениях сведений. Однако по прошествии незначительного периода времени из ведомства Гейдриха послу поступила недвусмысленная рекомендация: «Брать и пересылать в адрес имперской канцелярии!» Есть косвенные данные о том, что некоторые материалы докладывались непосредственно А. Гитлеру[80].

Действительно, фон Папен – это фигура и для Веймарского республики, и для III рейха. Мало того, что он практически все подготовил для успешного «аншлюса» Австрии, так он еще и Турцию чуть было не бросил в объятия Гитлера. Поэтому-то и было организовано 24 февраля 1942 года на бульваре Ататюрка в Анкаре нашумевшее неудачное покушение на посла германского рейха фон Папена, которое СССР в пропагандистских целях пытался в тот период выдать за инсценировку и провокацию германских спецлужб. Сейчас хорошо известно, что занимался организацией этого покушения знаменитый Н. Эйтингон, который ранее успешно «замочил» Л. Троцкого, а схваченный турецкой полицией и посаженный в тюрьму советский гражданин «Павлов», если верить книге П. Курчаткина «Победитель», на самом деле был сотрудником НКВД Г. И. Мордвиновым[81].

Судя по тому, что внешнеполитическое ведомство Германии оплачивало через фон Папена каждое поступающее к нему «постановление» от 200 до 300 рейхсмарок (всего за январь 1934 г. – март 1936 г. было выплачено от 55 до 85 тысяч рейхсмарок), то его руководство или, по крайней мере, значительная его часть, было убеждено в том, что перед ними – подлинные постановления Политбюро ЦК ВКП(б). Легко представить себе, что означали они для выработки курса Германии в отношении СССР: имея такие документы и признавая их подлинными, можно было действовать на основе одного принципа – ни в чем не доверять советской дипломатии, имея в виду, что она никогда не пойдет ни на какой союз или договоренность с Германией.

Иначе говоря, «постановления» постоянно раздували огонек враждебности между двумя государствами, обрекая их на скорый или отдаленный, но неизбежный конфликт. Блестящая «активка» для разведки, не правда ли, но вот только для какой? Вряд ли для советской или германской…

Показательно, что уже тогда, когда внешнеполитическая ситуация середины 30-х годов давно стала историей, отношение к «постановлениям» оказалось почти однозначным и недвусмысленным. В начале 80-х годов они были введены в научный оборот американскими исследователями М. Ловенталем и Дж. Макдоуэллом и западногерманским ученым И. Пфаффом как подлинные документы. Одно из «постановлений» было даже издано в официальной публикации германских дипломатических документов. Иными словами, многие зарубежные исследователи признавали подлинность «постановлений», видя в них важный источник по внешнеполитической истории середины 30-х годов.

Немалую роль здесь сыграло то, что в своих стратегических прогнозах автор «постановлений» оказался прав: буквально через несколько лет после передачи «постановлений» разгорелась Вторая мировая война, в которой Советский Союз воевал с Германией почти именно в той комбинации союзнических государств, на создании которой так настаивало «Политбюро ВКП(б)». Затем произошел и роспуск Коминтерна.

Снова цитата из книги Козлова. «Итак, автор “постановлений” нам сегодня пока не известен. Зато существует несколько более или менее документированных версий того, что за мотивы руководили фальсификатором и каким образом его изделия становились известны гитлеровскому руководству.

Первая версия была высказана немецким историком Пфаффом. Согласно ей, “постановления” передавались представителем ТАСС в Австрии Ф. В. Боховым. Однако Бохов являлся на самом деле не представителем ТАСС, а венским корреспондентом лондонской газеты “Дейли экспресс” и по совместительству – агентом гестапо. Никаких документальных подтверждений того, что он имел хотя бы какое-то отношение к “постановлениям”, не имеется.

Вторая версия изложена немецкими исследователями М. Рейманом и И. Сюттерлин. Суть ее сводится к тому, что “постановления” поступали в Германию через австрийскую разведку. Посредниками между авторами фальсификации и ее получателями (возможно, даже и самими авторами) являлись жители Вены, некто доктор А. Рютц, выходец из Прибалтики, хорошо знавший Россию и русский язык, связанный с российской эмиграцией, и некто “Рафаэль”, связанный с троцкистской организацией “Анти-Коминтерн”.

В изготовлении подлога был заинтересован руководитель восточного отдела внешнеполитического ведомства НСДАП доктор Лейбрандт, договаривавшийся в ряде случаев о частоте предоставления “постановлений”: они создавали ему необходимый авторитет в глазах нацистского руководства. Изготовители фальшивки с ее помощью пытались поправить (и не без успеха) свое материальное положение. Свою версию Рейман и Сюттерлин постарались подкрепить обширными документальными свидетельствами, в частности ведомостями оплаты каждого поступавшего “постановления”.

По словам Николаевского, В. Врага, связанный в 1934–1935 гг. с польской разведкой, имел контакт с неизвестным, который предложил ему купить “постановления”. Врага даже ознакомился с ними и убедился, что это фальшивка. Иначе говоря, авторы подлога не делали из него эксклюзива для австрийских и германских спецслужб, предлагали свои услуги представителям различных государств, надеясь на ответное вознаграждение»[82].

Мне кажется, Козлов предлагает нам на выбор две крайности.

Либо пресловутые «тайны» дипломатии и внешней политики – это байки для слабоумных и недоразвитых кандидатов «на отсев» из МГИМО, предпочитающих вместо усердной учебы в вузе нагло хулиганить на московских дорогах на дорогущих «Гелендвагенах», а посему любой третьеразрядный агентишка типа упомянутого Враги или же какой-то недобитый троцкист по кличке «Рафаэль» в два счета за кружечкой пива слепит эту страшную «дипломатическую тайну» из статей в местной и зарубежной прессе в ближайшем немецком гаштете или в австрийской кафешке.

Либо же все причастные к этой темной истории немцы – начиная от нехилого разведчика фон Папена, контрразведчика Гейдриха и заканчивая самим чубатым вождем III рейха – все они скопом и каждый порознь были неизлечимыми клиниками по психическому нездоровью и злостными растратчиками столь необходимых тогда нищему рейху дойчемарок.

Выбирайте сами любую версию, кому какая больше по душе…

Узелок пятый

Существует и усиленно пропагандируется устойчивая байка о том, что до 80–85 % всей разведывательной информации поступает из открытых источников, путем перелопачивания огромного массива данных с последующим рациональным, «научным» использованием «выдающихся мыслительных способностей» тех, кого почему-то принято величать «аналитиками».

Чтобы не быть голословным, процитирую отрывок из книги А. И. Колпакиди и Д. П. Прохорова «Империя ГРУ. Очерки истории российской военной разведки»:

«В 1985 г. Генеральным секретарем ЦК КПСС стал М. Горбачев, а в 1987 г. начальник ГРУ генерал армии П. И. Ивашутин, за два года до этого получивший звание Героя Советского Союза, ушел в отставку. Новым начальником ГРУ на втором году перестройки в июле 1987 г. был назначен генерал-полковник В. М. Михайлов, никакого отношения к разведке до этого не имевший. Неудивительно, что при таком начальнике в ГРУ пышным цветом расцвела показуха. В результате, по отчетам добывающих управлений, количество агентуры резко возросло. И в то же время в 1990 г. первый заместитель начальника ГРУ вице-адмирал И. А. Бардеев с сожалением констатировал, что из 100 % добываемых документов 97 % составляют открытые источники: книги, брошюры, газеты, журналы и т. д., 2,7 % – документы с грифом “для служебного пользования” и только 0,3 % приходится на документы с грифом “секретно”»[83]. Слава богу, на самом деле все было не столь мрачно, как это выглядит в интерпретации вице-адмирала, но не об этом сейчас пойдет речь.

Слово «аналитик» нынче весьма модное и даже в чем-то престижное. Аналитиками сегодня стремятся быть все, начиная с пресловутой ленинской кухарки, стремящейся чем-то безответственно «порулить» и где-то с выгодой для себя «покомиссарить». Поэтому становится понятным, почему в России к настоящему времени расплодилась масса «институтов, центров, лабораторий» и прочих институций, позиционирующих себя как учреждения (будь то независимые, откровенно зависимые, глобальные, стратегические, тактические – не важно, одним словом, у кого насколько нахальства достает – так и именует себя) так называемого анализа и прогнозирования (слава богу, что не «прогноза», синоптики у нас напрочь и навечно себя дискредитировали).

А где в Советском Союзе был заповедник непуганых аналитиков и прочих астрологических звездочетов и хиромантов? Ясен пень – в КГБ, где же еще? И вот лезет какой-то очередной бородатый или же, напротив, абсолютно лысый дядя в телеэкран и начинает верещать на всю страну, что он, дескать, служил в свое время в каком-то «супер-пупер» закрытом аналитическом подразделении Комитета госбезопасности, а посему владеет такими сокровенными тайнами советского бытия, что всем нам, сиволапым, они и в самом кошмарном сне не приснятся…

Не верьте, граждане, подобным самозванцам, а порой и откровенным шарлатанам с характерными повадками матерых провокаторов. Которым, надо сказать, во времена Ельцина жилось на самом верху оч-чень и оч-чень вольготно и даже прибыльно на ниве публичного разгребания околополитической помойки, скопившейся в результате гнилой и непотребной деятельности ряда вершителей наших с вами судеб.

До 1990 года, а если быть совсем уж точным – до момента создания В. Ф. Лебедевым по поручению В. М. Чебрикова вначале специализированной аналитической группы, а затем по поручению В. А. Крючкова полноценного Аналитического управления КГБ СССР, которое позднее возглавил талантливый выходец из разведки Н. С. Леонов, в чекистском ведомстве существовало всего лишь одно-единственное полноценное информационно-аналитическое подразделение – специализированная служба Первого главного управления. Именно она стараниями Ю. В. Андропова и В. А. Крючкова превратилась в самостоятельное управление в составе советской внешнеполитической разведки[84].

Плюс к этому в 80-е годы уверенно «встал на крыло» НИИ разведывательных проблем (НИИРП), опять же самостоятельное подразделение все того же Первого главного управления – действительно полноценный научный институт, готовивший очень квалифицированные и весьма востребованные в министерствах аналитические обзоры на основе вдумчивого, творческого сочетания открытой и закрытой информации из зарубежных источников. Этот НИИ, как и подготовленные им работы, быстро стали хорошо известными в специализированных советских ведомствах. И произошло это благодаря прежде всего настойчивым усилиям и немалому труду двух руководящих работников разведки, к сожалению, обоих уже покойных – заместителя начальника ПГУ Л. Н. Шапкина и начальника НИИРП Э. А. Яковлева.

Все прочие т. н. секретные, суперзакрытые, сверхтаинственные «аналитические подразделения» КГБ – это полный блеф, буйное фантазерство в духе известного произведения детского писателя Носова либо, в лучшем случае, выдача желаемого за действительное.

Небольшие группы сотрудников, которые работали над анализом добытой разведывательной информации (не носившей чисто оперативного характера) в подразделениях контрразведки, будь то Второе и Третье главные, Четверное, Пятое и Шестое управления, или в том же Главном управлении погранвойск, – это были всего лишь внештатные структурные формирования, своего рода аналитические группы «ad hoc».

Да, они решали возложенные на них задачи, порой решали весьма успешно, но отнюдь не в масштабах всего ведомства, а лишь в рамках своих подразделений. Огромный массив самой разнообразной информации шел, например, по линии Разведывательного Управления Главного управления погранвойск. Уникальная, поистине бесценная информация поступала из 16-го Управления КГБ, занимавшегося перехватом и дешифровкой. Порой очень неплохая и полезная информация поступала из подразделений радиоперехвата и других структурных звеньев управлений контрразведки, прежде всего Второго Главка.

Однако вся, подчеркиваю – вся, обработка полученной информации о противнике осуществлялась в централизованном порядке, через информационно-аналитический (Управление «И») и оперативно-аналитический (Управление «Р») аппараты разведки. Именно в этом состояла ценность такой информации для Инстанции – четкость, многократная перепроверка, выверенность, взвешенность и в конечном итоге – достоверность.

К большому сожалению, созданный еще во времена Цвигуна – Цинёва специализированный НИИ «Прогноз» Второго Главка стараниями своих нерадивых руководителей остался без должного присмотра и постепенно превратился в аналитического импотента. Более или менее плодотворно коллектив института работал лишь по тематике деятельности первых отделов предприятий и ведомств, там были действительно очень хорошие наработки по методам противодействия проникновению в закрытые советские учреждения агентуры спецслужб противника. Но носили эти наработки, увы, не общегосударственный, а, скорее, узковедомственный, чекистский характер, они служили главным образом целям проведения комплексных профилактических мероприятий и обеспечения режима секретности на обслуживаемых объектах.

Насколько эти наработки были реально востребованы и насколько они приносили пользу в практической деятельности первых отделов режимных объектов – отчетливо выявилось после поимки и разоблачения Адольфа Толкачева, который в сортире закрытого НИИ снимал на фотопленку материалы спецфонда, совершенно не относившиеся к профилю его работы. Да и вся история с накоплением материалов будущего «архива Митрохина» тоже весьма показательна. 12 лет этот мерзавец (имел сомнительную честь и сомнительное удовольствие знать его лично в качестве рядового оперработника ПГУ) таскал в носках через проходную Главка записи секретного характера буквально под носом у подразделений внешней контрразведки, которую, кстати, возглавлял тогда небезызвестный Олег Калугин, и у спецполка МДВ, осуществлявшего охрану особорежимного объекта.

Оперативный состав НИИ «Прогноз» совсем оторвался от действительности, рабочая и моральная атмосфера в коллективе становилась все более гнилой, и к концу 1990 года на Коллегии КГБ СССР после очередной инспекторской проверки остро встал вопрос либо о его полном закрытии, либо о переподчинении недавно созданному Аналитическому управлению КГБ СССР. Знаю об этом не понаслышке, поскольку сам был членом ведомственной комиссии по проверке результатов деятельности этого института и, чего уж греха таить, поддался на уговоры руководства Второго Главка «спустить на тормозах» вопрос о его расформировании. Знал бы я тогда, что именно оттуда вылетят будущие выдающиеся «птенцы ельцинского гнезда», – с огромным удовольствием приложил бы руку, чтобы разогнать этот гадюшник к известно какой матери…

Особый разговор о научно-технической информации, добываемой по каналам научно-технической разведки. Здесь были свои особые правила, свои источники поступления, свои специфические задачи, своя собственная отчетность и даже свои особые каналы реализации в виде так называемых «Отделов специнформации» в профильных министерствах и «групп специнформации» в головных институтах профильных министерств.

На этом стоит остановиться отдельно.

Несомненной заслугой Ю. В. Андропова как Председателя КГБ СССР и В. А. Крючкова как его заместителя по разведке является то, что они «де-факто» придали ПГУ КГБ СССР статус самостоятельного ведомства в системе политических органов страны и в системе органов исполнительной власти Советского государства. Начало было положено в 1978 году, когда начальники сразу трех главных управлений – ПГУ, ВГУ и ГУПВ – одновременно с этим получили статус заместителей Председателя КГБ СССР. Для разведки это имело огромное значение, сразу снималась очень большая головная боль по поводу порядка представления в Инстанции на согласование огромного массива кадровых назначений для работы в совзагранучреждениях.

Но не это было главным. Важно то, что В. А. Крючков в своем новом качестве зампреда КГБ вошел в состав двух важнейших правительственных органов – Военно-промышленной комиссии (ВПК) Совета Министров СССР и Комиссии по новой технике (КНТ) при Совете Министров СССР. Впоследствии в том же качестве он стал полноправным членом еще двух правительственных органов – Комиссии СМ СССР по вопросам Арктики и Антарктики и Комиссии СМ СССР по вопросам Мирового океана, морского дна, шельфа и прибрежной зоны. Все это было напрямую связано с деятельностью как научно-технической, так и политической и даже нелегальной разведок.

Для реализации добытой научно-технической информации в Управлении «Т» ПГУ был создан специальный отдел, в котором работало значительное количество сотрудников неоперативного звена, но прошедших, однако, аттестацию для прохождения службы на офицерских должностях. Именно в этом подразделении работал ныне всем известный подполковник КГБ В. И. Ветров, он же агентурный источник по кличке «Fareweell» – самое ценное, по признанию самих французских спецслужб, их вербовочное приобретение на сегодняшний момент. Он был чистой воды «инициативником», промежду прочим я позднее еще малость вспомню о нем. А пока полюбуйтесь на него с точки зрения подтверждения правильности теории Ч. Ломброзо, определявшего, как известно, по физиономиям потенциальных убийц, коим на определенном этапе времени стал сам Ветров. А заодно уж и познакомьтесь немного с ним по публикациям в различных изданиях[85]. Прямо герой нашего времени, знаменитый Эмир Кустурица самолично играл роль агента «Фээвэл» в фильме Кристиана Кариона…

Уверен, что это именно Ветров «с потрохами» продал меня – действующего разведчика, сотрудника парижской резидентуры – своим хозяевам из СДЕСЕ, ДЖСЕ или ДСТ, теперь уже не важно, кому именно. А еще бы ему и не продать французским спецслужбам такого шустрого чижика, отличника учебы и ленинского стипендиата, у которого он – председатель экзаменационной комиссии и «представитель Центра» – в Краснознаменном институте КГБ при СМ СССР принимал экзамен на знание французского языка еще задолго до выезда оного на передовую за рубеж.

Хотя, справедливости ради, могу предположить, что продал он меня, по-видимому, не сразу, а несколько лет спустя, уже после установления устойчивого оперативного контакта с французской разведкой. Наверно, продавал французам поначалу наиболее ценные сведения по деятельности Военно-промышленной комиссии, а уж потом стал «сливать» также и установочные данные на своих сослуживцев. Понял я это уже значительно позднее, когда получил возможность сравнить ставшие мне известными данные следствия по делу Ветрова с собственными наблюдениями, воспоминаниями и служебными отчетами парижского периода.

Я отчетливо помню то утро, когда за мной ни с того, ни с сего вдруг стала плотно работать «наружка» французских спецслужб, и мне пришлось в течение какого-то периода «ломать комедь» перед ДСТ, изображать из себя «чистого дипломата» с ярко выраженными наклонностями откровенного филона и разгильдяя, если не сказать покруче. Задним числом могу теперь сказать вполне откровенно, главным образом для будущих российских разведчиков: зряшное, конечно, было это дело – бьют-то, как известно, не по паспорту, а по морде. Да и черного кобеля, как ни старайся, тоже добела не отмоешь за короткий период времени…

Прошу простить читателей за лирическое отступление от темы и продолжаю свое повествование о роли аналитики в жизнедеятельности разведки. Работа в информационном подразделении Управления «Т» была хотя и рутинной, но достаточно непыльной синекурой. Если вам доведется встретить не фальшивого, коих развелось сегодня хоть пруд пруди, а настоящего советского разведчика оперативного звена с иконостасом боевых наград на груди – можете на 80–90 % быть уверенными, что перед вами – бывший сотрудник Управления «Т» ПГУ и, скорее всего, того его подразделения, которое занималось реализацией в советские министерства и ведомства добытой разведкой научно-технической информации.

Почему так? Да потому, что во времена СССР существовала довольно-таки тупая, чиновничье-формальная система раздачи правительственных наград. Про юбилеи, награды «по совокупности» и пр. я сейчас речь не веду, здесь и так все ясно.

Были, скажем, какие-то плановые задания от ВПК (или КНТ). Разведка их добросовестно выполняет, комиссии правительства оценивают проделанную работу, говорят «Гут!» (а иногда даже «Зер гут!!!») и от щедрот своих (а что, им жалко, что ли?) отваливают пригоршню правительственных наград – советских орденов и медалей различного достоинства. А вы уж там сами внизу, в разведке, разбирайтесь, кто чего достоин и кто что заслужил.

Как вы думаете, когда сотрудник информационно-аналитического отдела ежегодно пропускает через себя кучу орденоносной информации, неужели он однажды не попытается войти в роль мухи из известной крыловской байки про вола и не скажет вдруг гордо: «Мы тоже пахали!» Благо его начальник обиженным тоже при этом не остался, получил государственную награду, но достоинством существенно повыше. Тот же Ветров в период работы в этом отделе тоже в стороне от поощрений, насколько мне припоминается, не остался и отгреб что-то там наградное в качестве поощрения за «свой напряженный труд»…

Я знаю немало конкретных примеров этой порочной, на мой взгляд, практики, но ограничусь лишь одним. За получение важной научно-технической информации оперативный работник, который приобрел источник документальных сведений, а также оперработник, которому был передан на связь данный оперативный контакт, получили лишь по медали «За боевые заслуги», что, в общем-то, тоже было весьма почетно для рядового сотрудника, работавшего «в поле». Но руководитель отдела, в котором трудились эти работники, получил на грудь уже орден Октябрьской Революции, а руководитель отдела в Управлении «Т», через который была реализована полученная информация, – орден Красной Звезды. Ну, так кто же из них пахал «глыбже» в глазах современных диванных знатоков деятельности советской разведки?

Надо сказать, что с практическим использованием этой пресловутой «специнформации» в Советском государстве творилось бог знает что. Бардак, надо прямо сказать, царил здесь полнейший.

Начнем с методики оценки добытой разведкой или полученной по иным специальным каналам информации. В СССР, как известно, существовал совершенно надуманный и оторванный от реальной практики критерий под названием «условный экономический эффект» от использования добытой информации (внедрения образца, изделия и пр.).

И вот однажды, в один прекрасный момент, вдруг выясняется, что в истекший отчетный период разведка наиболее плодотворно сработала по линии… Министерства хлебопекарной промышленности, для которого разведчики где-то успешно «скомуниздили» зарубежную технологию изготовления хлебопекарных дрожжей и даже добыли штаммы микроорганизмов для процессов спиртового брожения сахаров. Скандал, да и только.

Срочно стали разбираться в происшедшем. Выяснилось, что сие миниатюрное министерство, не избалованное избытком закрытой «специнформации», серьезно и ответственно подошло к свалившейся на него манне небесной, быстро внедрило в практику работы подведомственных предприятий передовую технологию и получило очень весомый экономический результат. А вот те ведомства, которых разведка буквально нафаршировывала по самое не балуй этой самой что ни на есть закрытой «специнформацией», давали ей в своих официальных отзывах весьма скромные и сдержанные оценки.

Стали копать еще глубже, уже с привлечением возможностей «действующего резерва» КГБ и агентуры контрразведывательных подразделений. В качестве основной мишени для комплексной проверки избрали ведомство, которое возглавлял в тот период В. С. Черномырдин, – Министерство нефтяной и газовой промышленности СССР. По заданиям этого министерства ПГУ и другие специальные структуры государства натыбрили за кордоном столько научно-технического добра, что другим ведомствам и не снилось, – от комплектного технологического оборудования по переработке нефтепродуктов в составе готового к запуску «под ключ» завода до перспективных технологий добычи и переработки нефти и газа завтрашнего и послезавтрашнего дня.

И что же выяснилось в результате? А все оказалось очень просто и прозаично. Нашего будущего премьера и знаменитого российского златоуста, Царствие ему небесное, руководители головного института Миннефтегазпрома, в который шел основной поток добытой по каналам научно-технической разведки информации, просто и банально водили за нос, как школяра.

Представьте себе следующую типовую картину. Допустим, какой-то ведущий работник этого института или его руководитель разрабатывает свою плановую научную тему, накапливает по ней материалы к защите диссертации и готовит прочую научную требуху для успешного приобретения им научной степени. И вдруг к нему сваливается с неба достоверная закрытая информация, которая со всей очевидностью свидетельствует: «Брось ты, хлопче, ерундой заниматься, не в ту сторону своими зенками зыришь и ручонками шарудишь. И вообще, твои протухшие мозги в совершенно противоположном от истинного прогресса, от настоящего научного прорыва направлении развернуты».

Парень, не будь дурак, мозги быстренько поворачивает в нужную сторону, кардинально меняет направление «своих научных поисков», а на деле просто занимается переводом полученного от разведки материала (иногда и этого не требовалось, все уже было сделано до него в Управлении «Т»), а затем неспешно занимается «научной обработкой закрытой информации». В результате страна получает еще одну никчемную докторскую диссертацию, защищенную «по материалам специнформации» (благо его потенциальные оппоненты к этой специнформации не допущены и о ее существовании даже и не догадываются).

Но при всем при этом данный «эксперт»-чиновник регулярно шлет наверх, то бишь руководителю института, заместителям министра и самому министру В. С. Черномырдину, служебные докладные. Из которых со всей очевидностью следует, что представленная ему на суд «специнформация» так себе – ни рыба, ни мясо. Практического навара в ней, дескать, маловато, ухи, борща и даже чорбы из нее не сваришь, а следовательно, «условный экономический эффект» приближается по своим размерам к бесконечно малой величине, а проще говоря – к нулю.

Печально здесь было другое. Когда стали раскручивать данный вопрос уже серьезно и всесторонне, с подготовкой материалов для выноса на правительственный уровень, выяснилось вдруг, что и спрашивать-то, оказывается, не с кого за столь наглый обман государства и, если хотите, даже за откровенный экономический саботаж и, по сути, экономическую диверсию.

Несмотря на имевшиеся у них формы допусков высокой степени секретности, все основные фигуранты проведенного расследования к этому моменту благополучно оказались вне зоны досягаемости советской контрразведки. Проще говоря – в эмиграции, куда выехали преимущественно по израильской визе. Спрашивается, ну, и куда же смотрели сотрудники Калининского райотдела УКГБ по г. Москве и Московской области, которые курировали этот важный институт с тематикой оборонной направленности? Куда смотрели сотрудники «первого отдела», где были «офицеры действующего резерва» разведки и контрразведки, работавшие в этом министерстве? Скандал, правда, хоть и состоялся, но так себе, достаточно приглушенный, все обошлось «по-семейному». Зато на следующий год Миннефтегазпром уже полностью «реабилитировался» и заслуженно «нарисовал» переданным разведкой материалам солидный экономический эффект от «предстоящего внедрения».

Вообще-то, стало недобрым правилом, когда в высокотехнологичных отраслях наиболее востребованной была добытая разведкой закрытая научно-техническая информация «вчерашнего дня». Ее расхваливали, быстро продвигали, внедряли в повседневную практику, особенно если появлялись дополнительные источники финансирования в виде соответствующих решений правительственных органов. Информацию же «сегодняшнего дня» ведомства брали на реализацию очень неохотно, понимая, что это и лишняя обуза, и лишняя ответственность.

А перспективная информация «завтрашнего дня», к сожалению, вообще мало кому была нужна. Зачастую в министерствах просто не знали, что с ней делать… Исключения, правда, были, но в основном лишь по линии военно-промышленной комиссии, которая была куда более представительной и более самостоятельной в своих решениях, тем более что ее возглавлял сам Председатель либо Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР.

Так вот, повторюсь еще раз – ПГУ КГБ СССР играло самостоятельную политическую роль на уровне вышеупомянутых четырех правительственных комиссий, хотя оно было также представлено на более низком уровне еще в куче директивных, консультативных, наблюдательных и рекомендательных органов советского правительства, в которых «главную скрипку» по линии ведомства играли руководители контрразведывательных подразделений КГБ.

Насколько важное значение В. А. Крючков придавал организации эффективной работы разведки по линии правительственных комиссий, в состав которых он входил, говорит хотя бы один достаточно курьезный факт. В течение какого-то периода времени в разведывательной практике существовала «резидентура в Антарктиде» в составе одного-единственного оперработника (он же резидент, шифровальщик и радист), которая тем не менее обеспечивала как самостоятельно, так и через агентуру добычу очень интересной и полезной для страны информации, в том числе носящей конфиденциальный, закрытый характер. Неплохо, очень подробно и достаточно образно о буднях работы разведки по проблемам Арктики и Антарктики написал бывший руководитель резидентуры КГБ в Баренцбурге (о. Шпицберген) Борис Григорьев в своей книге «Повседневная жизнь советского разведчика». Хотя, надо признать, реальную роль и значимость возглавляемой им «точки» в общей структуре загранаппарата советской внешней разведки он существенно преувеличил[86]…

Возвращаясь к вопросу о соотношении закрытой и открытой информации в материалах разведки, могу с полной определенностью сказать: документальные материалы ничем не заменишь. Задница усидчивого библиотекаря-архивариуса при составлении важных аналитических докладов «наверх» явно не подмога. Хотя нельзя не признать, что в природе встречаются действительно талантливые люди, которые могут спрогнозировать предстоящие события, опираясь как на свои приобретенные знания и опыт, так и на собственное чутье и интуицию.

Когда в течение целого ряда лет мне довелось «возглавлять» т. н. Аналитический центр ЦК КПРФ в составе одного лишь человека – меня самого (а он был в тот период одним из трех или даже четырех существовавших параллельно под примерно одинаковым названием «аналитических центров компартии», руководителем другого, кстати, был небезызвестный ныне бывший депутат Госдумы Илья Пономарев), мои коллеги по работе в Государственной Думе порой задавали вопрос: а кто может считаться «аналитиком», в чем смысл выражения «аналитический склад ума» (или мышления), почему в природе существуют некие «аналитики» и напрочь отсутствуют «синтетики», хотя как анализ, так и синтез являются двумя неразрывно связанными формами мыслительной активности человека. Обычно я отвечал примерно так: «аналитиком» считаю человека, способного сделать правильные выводы и обосновать необходимость принятия практических решений в условиях наличия у него минимума достоверной и проверенной информации.

Когда начало «сыпаться» содружество социалистических государств Восточной Европы, советская разведка стала в постоянно растущей мере ощущать информационный голод, и ее спасали от краха лишь две немаловажные вещи: огромный массив накопленной в предыдущие годы информации по различным странам, различным проблемам, различным объектам разведывательного проникновения и огромный опыт, мастерство и умение работников Управления «И» ПГУ, способных из… понятно из чего сделать «конфетку» в самые короткие сроки и буквально на коленках. По моим оценкам, с потерей братских разведок, прежде всего Управления «А» МГБ ГДР, информационный потенциал советской разведки снизился примерно процентов на сорок.

В этот период стала крайне важной и очень востребованной информация, которую получали путем дешифрования сообщений, добытых по каналам 16-го Управления КГБ СССР. Роль и значение станций, линий и каналов радиоперехвата, особенно оперативно-технических возможностей хорошо известной теперь станции в Лурдесе (Куба), для информирования советского руководства трудно было переоценить. В целях повышения оперативности ее реализации была даже разработана новая схема доклада «вживую» некоторых особо важных материалов высшему политическому руководителю страны, без их предварительной обработки в оперативно-аналитических звеньях ПГУ и в подразделениях Секретариата КГБ СССР.

Кстати, это был также важный дополнительный элемент перепроверки данных радиоперехвата, осуществлявшихся независимо друг от друга подразделениями КГБ СССР и ГРУ ГШ ВС СССР. Забавно было видеть два абсолютно аналогичных по своему содержанию документа иностранных держав, полученных по линии двух разных советских ведомств по совершенно разным, независимым друг от друга каналам и в совершенно разных географических точках планеты.

Буквально недавно, в июле 2014 года, в ходе поездки Президента России В. В. Путина по странам Латинской Америки была вновь поставлена на повестку дня перспектива дальнейшего использования в решении разведывательных задач Центра радиоперехвата в Лурдесе. Центр этот в советские времена был уникальным научно-техническим объектом, с его помощью «простреливалась» вся территория Северной Америки вплоть до Канады и Аляски, не говоря уже о штатах центральной части США.

Поэтому то, о чем сейчас поведали всему миру Э. Сноуден и Дж. Ассанж, для специалистов радиоэлектронной разведки никогда откровением не являлось – перехватывалось все мало-мальски представлявшее интерес – переговоры, сообщения, сигналы, телеметрия, излучения, шумы и т. д. Другой вопрос – каким наиболее рациональным образом «переработать» эту кучу информационного мусора, как найти в ней жемчужные зерна и, конечно же, как обработать наиболее ценную – закрытую, зашифрованную информацию и сделать ее доступной для последующего использования. Почитайте-ка статью бывшего начальника 8-го Главного управления КГБ СССР Н. Н. Андреева – вам многое станет ясным[87].

В этой связи вспоминается один любопытный эпизод. В декабре 2002 года мне довелось вместе с первым заместителем Председателя Государственной Думы И. И. Мельниковым лететь на Кубу для участия в юбилейном, 10-м заседании Форума Сан-Паулу – очень известной и авторитетной международной организации стран Латинской Америки. Сама поездка была незабываемой, довелось повстречаться и беседовать с руководителями Кубы и Никарагуа, с будущими президентами Бразилии и Парагвая, с сенаторами и депутатами парламентов всех основных латиноамериканских государств, воочию увидеть и услышать блистательное ночное пятичасовое выступление Фиделя Кастро, закончившееся только под утро…

Но не об этом сейчас речь. Когда мы летели самолетом ИЛ-62 «Аэрофлота», осуществлявшим беспосадочный десятичасовой полет по маршруту Москва – Гавана, пассажиров было очень немного. Половину самолета, ближе к пилотской кабине, занимала весьма живописная группа военнослужащих Министерства обороны, всего человек двадцать, в мундирах и без. Возглавлял группу генерал-лейтенант, возле него кучковалось несколько генерал-майоров, остальные, надо понимать, были старшими офицерами ГРУ и Оперативного управления ГШ ВС РФ. Из обрывков разговоров стало понятно, что они летят в Гавану, для того чтобы окончательно закрыть станцию в Лурдесе и обеспечить демонтаж и вывоз в Россию той части оборудования перехвата и дешифровки, которая подлежала эвакуации.

Поначалу все было чинно и благопристойно. Но нельзя же российскому офицерству бесконечно терпеть нужду в чисто мужской компании, когда благородный напиток прокисает в чемоданах. Через пару часов в салоне самолета стало шумно, как на деревенской свадьбе.

Послушал бы тогдашний, он же и нынешний верховный главнокомандующий В. В. Путин, какими выразительными словами из известного народного лексикона прогрессивное военное сообщество крыло и его самого, и министра обороны, и начальника Генерального штаба. А главное, какие меткие оценки они давали принятому решению о закрытии станции в Лурдесе, той необъяснимой и необоснованной поспешности, с которой все это происходило. И их можно было понять…

Когда по прилете в Гавану мы поинтересовались у посольских работников и у кубинских товарищей, в каких условиях все это происходило, выяснилась достаточно неприглядная картина. Семьям военнослужащих, а это были многие сотни, если не тысячи человек, совсем не оставили времени ни на сборы, ни на решение неизбежных в такой ситуации бытовых вопросов, ни на нормальное обустройство на новых местах службы детей военнослужащих. Даже доучиться до конца четверти детям толком не дали, не говоря уже о возможности задержаться на Кубе до конца учебного года. Какой ретивый чинуша принимал подобные скоропалительные решения в Минобороны и в Генштабе – сегодня уже вряд ли кто-то об этом вспомнит и не осудит его хотя бы морально за откровенное муд…во.

Какой же коротенькой у нас, оказывается, порой бывает человеческая память. Вот что говорилось тогда в российских СМИ по этому поводу. Возьмем, к примеру, публикацию в «Лента. ру» от 19 октября 2001 г. под названием «Борис Немцов: Без российской базы в Лурдесе режим Кастро обанкротится». Прочтем ее заново и осмыслим прочитанное с позиции реалий сегодняшнего дня.

«Решение России закрыть станцию электронного слежения в городе Лурдес на Кубе практически оставляет “дышащий на ладан” режим Фиделя Кастро без средств к существованию. Об этом заявил в пятницу в эфире “Эха Москвы” лидер “Союза правых сил” Борис Немцов, комментируя протесты кубинского лидера против закрытия базы.

Протесты Кастро понятны и объясняются просто, сказал Немцов. Дело в том, что арендная плата в размере 200 миллионов долларов США в год, которую Россия десятилетиями исправно отдавала Кубе, являлась едва ли не основной доходной статьей в бюджете кубинского диктатора.

Сам лидер СПС считает решение о закрытии российской военной базы в Лурдесе абсолютно правильным и с военной, и с экономической точки зрения. По его словам, все оборудование базы морально устарело, и у США давно есть закрытые каналы связи, которые российская разведывательная станция не в состоянии отслеживать.

Кроме того, Немцов отметил, что президент Владимир Путин принял решение о закрытии базы в Лурдесе еще во время своего визита на Кубу в конце прошлого года.

Напомним, что о решении отказаться от дальнейшего использования военных баз на Кубе (в Лурдесе) и во Вьетнаме (в заливе Камрань) было объявлено на заседании в Министерстве обороны в среду, 17 октября. Сэкономленные от аренды баз средства планируется направить на модернизацию и перевооружение вооруженных сил России, в том числе на увеличение возможностей космических сил.

Куба отреагировала на это решение России уже на следующий день, заявив, что, закрыв базу, президент Путин хочет сделать своеобразный подарок американскому президенту Джорджу Бушу, приурочив это событие к предстоящей встрече двух лидеров. США же решение приветствовали, посчитав это очередным свидетельством окончания холодной войны»[88].

Как говорится, единение властей и оппозиции на тот период было налицо, никаких противоречий между ними не наблюдалось.

А вот что писал по данному сюжету в далеком 2002 году уже я сам, в нашей совместной с И. И. Мельниковым статье под названием «Куба – “Да! ”» Приведу отрывок из этой статьи – и вам все станет ясно без лишних комментариев.

«К россиянам на Кубе отношение особое. Это не только традиционно дружественная, теплая атмосфера вокруг них, когда то тут, то там, порой в самых неожиданных местах, к нашим соотечественникам обращаются на русском языке, вспоминают те или иные города России, имена наших артистов, спортсменов, космонавтов, политиков. Это неудивительно: тысячи и тысячи граждан Кубы получили образование в советских вузах, большинство национальных кадров было подготовлено с участием советских специалистов. Тем самым кубинцы отдают дань своего глубокого уважения стране, которой уже нет на карте мира, но которая продолжает жить в делах и свершениях кубинского народа.

Однако времена меняются, меняются и отношения между нашими странами, и, к глубокому сожалению, эти изменения идут не в лучшую сторону. Прошлогодний визит на Кубу российской делегации на высшем уровне проходил для кубинцев в атмосфере большого национального праздника. Тысячи портретов президента РФ Владимира Путина украсили все основные магистрали Гаваны. Кубинская сторона нарушила все мыслимые правила и формальные требования официального протокола – и все это делалось кубинцами лишь с одной целью: подчеркнуть особую значимость российско-кубинских отношений, традиционную дружбу между нашими странами и народами. В тот период российские СМИ захлебывались в хвалебных словах и выражениях, освещая эту новую, как они говорили, «историческую» страницу в наших двусторонних отношениях.

Минуло совсем немного времени, и правящие куги России в своем необузданном рвении поскорее и получше выслужиться перед американцами принимают решения, которые иначе, чем открытое небрежение национальными интересами нашей страны, характеризовать трудно.

Нет ни смысла, ни желания вдаваться в детали этой неприглядной истории. Всю значимость, а в ряде случаев и бесценность информации, которая добывалась через возможности радиоэлектронной станции в Лурдесе, могут в полной мере оценить лишь люди, которые по роду своей деятельности на протяжении длительного периода имели регулярный доступ к ней, – а таких людей, по вполне понятным причинам, очень мало. Когда российскую общественность пытаются убедить в том, что потеря станции в Лурдесе может быть компенсирована иными техническими возможностями, – это либо недомыслие, либо откровенная ложь.

Речь, однако, сейчас не о том. Принятое политиками решение люди в погонах обязаны выполнять – это аксиома. Но когда наглядно видишь, с какой неоправданной, порой неприличной для уважающего себя государства поспешностью воплощается в жизнь это решение, становится не по себе. Сотни работников станции и членов их семей, которые чуть более года назад вслушивались в слова и оценки главы Российского государства во время посещения им станции, сегодня срывают с учебы своих детей, спешно пакуют чемоданы, готовясь к экстренному отъезду на Родину. Послушали бы высокие чиновники из президентской администрации и других ведомств те далеко не парламентские выражения, которыми эти люди исчерпывающе оценивали бездумные действия московского руководства…

Кубинцы сейчас в явном недоумении от принятых политическим руководством России решений – и их можно понять. В третий раз за сорокалетнюю историю социалистической Кубы она вновь становится разменной монетой в большой геополитической игре США и России.

Думается, однако, что случившееся не станет последней страницей в 100-летней истории российско-кубинских дипломатических отношений, которая будет отмечаться в 2002 году. Потенциал российско-кубинского сотрудничества по всем направлениям – начиная от туризма, культуры и кончая вопросами научно-технического и военно-стратегического взаимодействия – далеко не исчерпан»[89].

Слава богу, не ошиблись мы тогда в наших оценках и прогнозах, и сотрудничество между нашими странами вновь начинает налаживаться, хотя и в значительно более сложных, обновившихся не в лучшую сторону условиях. Время-то безвозвратно ушло. В экономике Кубы прочно основались канадцы, китайцы и западноевропейцы, да и Соединенные Штаты снова с Кубой начали не без успеха совместную польку-бабочку плясать после восстановления дипотношений и официального визита на остров Президента США Барака Обамы…

Теперь же, по прошествии 12 лет, в России все вдруг вспомнили и о Лурдесе, и о Камрани, и о Тартусе, и о многих других важных точках военной инфраструктуры за пределами страны. Застучали барабаны, зазвучали бравурные призывы, как-то вдруг моментально и буквально из-под земли нашлись немалые деньги на расконсервацию и модернизацию военных баз и пунктов поддержки. Наши общие, между прочим, кровные средства налогоплательщиков, не иначе как почерпнутые из богатств полуаферной государственной панамы под названием «накопительная часть Пенсионного фонда».

Надо сказать, что во времена своего наивысшего расцвета – главнокомандования ВМФ СССР адмиралом С. Г. Горшковым – советский флот располагал полноценными военно-морскими базами на Кубе (Сьенфуэгос), Польше (Свиноустье), Германии (Росток), Сомали (Бербера), Вьетнаме (Камрань), Сирии (Тартус), Йемене (Ходейда), Эфиопии (Нокра), в Египте и Ливии. До того у нас в активе были также Порт-Артур (Луйшунь, КНР), Порккала-Ууд (Финляндия), Дуррес и Влёра (Албания). С такой мощной инфраструктурой можно было не только вести пустые разговоры на темы «общей геополитики», но и реально проводить глобальную военную политику с участием океанского флота.

В этой связи напомню читателям лишь один эпизод, напрямую связанный с судьбой станции слежения и радиоперехвата в Лурдесе. Осенью 2014 года без какой-либо излишней помпы Госкорпорация «Росатом» объявила повторный тендер по утилизации крупнейшего в мире атомного разведывательного корабля «Урал». Начальная цена контракта составляла свыше 1,23 млрд рублей, что вдвое превышало первоначальную стоимость работ. Соответствующая заявка была размещена на портале госзакупок. Ранее сообщалось, что первый тендер на утилизацию корабля был объявлен еще в 2008 году[90].

Ну что можно сказать по этому поводу? Все мы стали свидетелями тихой и бесславной гибели уникального, не имеющего мировых аналогов советского боевого корабля, сравнимого по своим разведывательным возможностям с базой слежения в Лурдесе.

Большой разведывательный корабль «Урал» (БРЗК ССВ-33 «Урал») – самый большой в мире корабль-разведчик, единственный корабль проекта 1941 «Титан» (по классификации НАТО – Kapusta), самый большой в СССР и России надводный корабль с ядерной энергетической установкой (ЯЭУ). Главному конструктору «Урала» Михаилу Архарову за этот уникальный проект было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Кроме того, будучи гражданским лицом, он тем не менее получил высокое воинское звание «контр-адмирал».

«Урал» в свое время задумывался советским руководством как ответ на развертывание американской межконтинентальной баллистической ракеты типа «MX», которая могла доставить на территорию СССР десять ядерных боеголовок. Дело в том, что на атолле Кваджалейн в Тихом океане, который с 1983 года стал одним из научно-исследовательских центров реализации программы СОИ, находились (и до сих пор находятся) военно-воздушные и военно-морские базы США, с которых запускались ракеты-перехватчики для поражения советских ядерных боеголовок.

Хотя советские исследовательские суда «Академик Сергей Королёв», «Космонавт Юрий Гагарин» или «Космонавт Владимир Комаров» и были оснащены специальными контрольно-измерительными приборами для наблюдения за космическими объектами, они не могли осуществлять контроль за тем, что происходит на атолле Кваджалейн. На них не было активных радиолокаторов, все приборы предназначались лишь для приема сигналов с отечественных спутников. В отсутствие у СССР военно-морских баз в этом регионе был необходим корабль, способный ходить неограниченное время без дозаправки в нейтральных водах вблизи побережья США и накрыть радиоэлектронным полем американские базы межконтинентальных баллистических ракет, аэродромы стратегической авиации. Разведывательные возможности такого корабля в потенциале могли быть значительно расширены, и тогда он мог бы собирать всеобъемлющую информацию о любом субкосмическом объекте на любой части его траектории в любом районе Мирового океана.

История его создания такова. В 1977 году ЦК КПСС и СМ СССР приняли Постановление о создании корабля проекта 1941 (при закладке получившего название «Урал») с системой специальных технических средств разведки «Коралл». Подготовку и согласование проекта постановления с многочисленными министерствами и ведомствами обеспечила группа сотрудников 10-го ГУ Минрадиопрома и Ленинградского филиала ГПТП под руководством В. Курышева, занимавшего в то время должность заместителя начальника главка. Проектантом корабля стало Ленинградское ЦКБ «Айсберг» Минсудпрома, заводом-строителем – Балтийский завод имени С. Орджоникидзе. Головным разработчиком системы «Коралл» было назначено ЦНПО «Вымпел» Минрадиопрома.

К созданию системы «Коралл» было привлечено более двухсот НИИ, КБ, заводов-изготовителей и монтажно-настроечных организаций. Головной организацией по проведению монтажно-настроечных работ на комплексах и в системе «Коралл» в целом, по проведению заводских испытаний, обеспечению государственных испытаний и по сдаче системы Военно-морскому флоту было назначено Производственное объединение «Гранит»[91].

Для сбора огромного количества разведданных о пусках баллистических американских ракет необходима была электроника с невиданными по тем временам возможностями. Над её созданием для «Урала» трудились сразу 18 советских министерств со своими КБ и НИИ. Оснащением уникального корабля спецаппаратурой занималось специально созданное для этой цели Ленинградское производственно-техническое предприятие.

То, что получилось в итоге, назвали корабельной системой наблюдения «Коралл». Её основу составляли семь мощнейших радиоэлектронных комплексов. Для обработки получаемой информации на «Урале» смонтировали уникальный, для своего времени мощнейший вычислительный комплекс, состоящий из нескольких ЭВМ «ЕС-1046» и «Эльбрус». С их помощью можно было расшифровывать характеристики любого космического объекта на удалении до полутора тысяч километров. Кроме того, в комплекс разведывательной аппаратуры корабля входил «фотоаппарат» с диаметром объектива около 1,5 метра. Специалисты утверждают, что экипаж «Урала» способен был по составу выхлопных газов двигателей баллистических ракет определять даже секреты состава их топлива…

С первых же дней строительства корабля возникли определенные «трения» с Балтийским заводом. ГПТП и завод по-разному понимали роль и место системы «Коралл» на корабле. В судостроении сложилась определенная практика строительства. Она предусматривала, что корабли оснащаются отдельными средствами или комплексами вооружения по договорам, которые предприятия-изготовители вооружения заключают непосредственно с заводом-строителем корабля. Финансирование при этом также ведется через завод-строитель. Функции же корабля как источника энергообеспечения и транспортного средства, обеспечивающего перемещение системы «Коралл» в тот или иной район Мирового океана, судостроителями не воспринимались или воспринимались с трудом. Их недоумение вызывал порядок финансирования работ, осуществлявшийся не через завод-строитель. Поэтому к системе «Коралл» заводчане стали относиться, как к «чужому» средству родного корабля. В результате несколько лет ушло на взаимную «притирку» интересов, пока проектанты и строители корабля не согласились с особой ролью системы «Коралл».

В декабре 1988 года, после завершения государственных испытаний, был подписан акт о приеме корабля «Урал» с системой «Коралл» в состав ВМФ СССР. А в августе 1989 года корабль под командованием капитана 1-го ранга Ильи Кешкова отправился в двухмесячный переход к месту постоянного базирования на Тихом океане. В походе корабль-разведчик скрытно сопровождала наша многоцелевая атомная подводная лодка. Множество разведывательных самолётов и кораблей стран НАТО терялись в догадках: зачем русским вдруг понадобился этот океанский гигант с космическим антеннами?

На первых порах всё складывалось великолепно. Экипаж по дороге в тихоокеанскую базу опробовал возможности своей разведывательной аппаратуры. Без труда за тысячу вёрст был обнаружен старт американского космического челнока «Колумбия». Потом – вывод на орбиту с территории Соединенных Штатов двух спутников оптико-электронной и радиотехнической разведки, запущенных по программе «звездных войн». О таких мелочах, как попутная фиксация параметров радиолокационных станций, расположенных по пути иностранных военных баз, а также сопровождавших «Урал» натовских кораблей и самолетов, не стоит и упоминать.

Однако в то время никто и предположить не мог, что первый поход дорогостоящего уникального корабля окажется одновременно и последним. После прибытия на место базирования (залив Петра Великого, бухта Стрелок, ЗАТО Фокино) экипаж начал подготовку к боевому походу в район испытательного ракетного полигона ПРО США на атолле Кваджелейн. Однако этот поход так и не состоялся. Долгое время экипаж атомного корабля, даже с помощью специалистов Балтийского завода, не мог устранить неисправность в системе охлаждения корабельной ядерной установки. Выпускники военных сухопутных училищ и академий – специалисты по эксплуатации уникальных комплексов системы «Коралл», МВК «Эльбрус» и функционального программного обеспечения – в тогдашних условиях не желали больше служить на флоте и стали пачками списываться на берег.

Проблему эксплуатации бортовой ядерной установки и основных комплексов системы «Коралл» Военно-морской флот не мог решить в течение нескольких лет. После распада СССР аппаратура была законсервирована, а технологические помещения заварены. Такой бесславной оказалась судьба большого атомного разведывательного корабля «Урал» с системой специальных технических средств разведки «Коралл».

Вот что писали в своих блогах специалисты Тихоокеанского флота. «Причальной стенки для него не приготовили. Как не приготовили до этого ничего подобного для тяжелых авианесущих крейсеров “Минск” и “Новороссийск”. Поэтому ни топлива, ни пара, ни воды, ни электричества с берега на корабли подать было невозможно. Их дизель-генераторы и котлы молотили безостановочно, выбивая драгоценный моторесурс, расходовать который полагалось лишь в походах. Неудивительно, что те крейсера, по сути, “съели” сами себя и были списаны в утиль задолго до положенных сроков.

Теперь та же участь ждала и “Урал”. Он тоже большую часть времени стоял на швартовых бочках в заливе Стрелок. А летом 1990 года на атомном корабле-разведчике случился пожар, который вывел из строя кормовое машинное отделение. Выгорели электрические кабели, идущие от кормового котла. Больше года энергообеспеченность корабля обеспечивала только носовая машина, но вскоре сгорела и она. После этого всю энергию кораблю давали лишь аварийные дизель-генераторы.

Денег на ремонт не было. Командир корабля капитан 1-го ранга Кешков в отчаянии даже написал официальный рапорт тогдашнему Верховному главнокомандующему Президенту России Борису Ельцину. Как и следовало ожидать, ни денег на ремонт, ни ответа от начальства командир не дождался.

В итоге всех злоключений в 1992 году ядерные реакторы “Урала” заглушили, а его самого поставили к отдаленному пирсу, превратив в невиданных размеров офицерское общежитие. За это тихоокеанцы язвительно прозвали ССВ-33 “Урал” каютоносцем. А аббревиатуру ССВ стали расшифровывать так: специальный спальный вагон»[92].

Так что же, затею с атомным кораблем-разведчиком можно назвать адмиральской авантюрой? Да нет, конечно. Даже стоя на бочках в бухте Стрелок, «Урал» уверенно контролировал всю северную часть Тихого океана, перехватывая радиообмен в сетях ВМС, ВВС и ПЛО США и Японии. А если бы он смог подойти поближе к территории Соединенных Штатов, нам не пришлось бы сегодня сожалеть о бездумной потере по собственной инициативе разведывательного центра в кубинском Лурдесе.

Практически всё, что делали разведчики Главного разведывательного управления и ФАПСИ в Лурдесе, мог бы проделать и «Урал»: перехватывать любую информацию с американских спутников связи, наземных телекоммуникационных кабелей. Вплоть до телефонных переговоров американцев с собственных кухонь.

Узелок шестой

Не могу обойти в своих «узелках» модную нынче тему: роль «западных агентов влияния» в развале СССР. Сознательно или бессознательно эта тема непомерно раздута, гипертрофирована чуть ли не до явного гротеска как в изложении фактов, так и в выводах из них, примитивизирована до уровня обывательского потребления под известным слоганом «пипл всё схавает». И в конечном итоге – доведена до абсурда, что, несомненно, снижает уровень доверия к ней у трезвомыслящей части общества.

В чем, на мой взгляд, это конкретно выражается? Прежде всего в создании устойчивого медийного образа пресловутого «трио кремлевских мудрецов» – разрушителей СССР, а именно: Горбачева – Яковлева – Шеварднадзе, ну, может быть, для создания живого образа бессмертного крыловского квартета – «а также примкнувшего к ним Медведева».

Ельцина сознательно оставляю в стороне, это персонаж из другой оперы – так сказать, постперестроечный опус-дей, антисоветский герой-раскольник, наскоро слепленный из подручного материала по «либерально-демократическим» лекалам. Во времена СССР он то «правдоруба» из себя небезуспешно лепил, выступая по шесть часов перед партактивом Москвы, то беспардонно на колесо самолета в присутствии стюардесс мочился, то пузо себе ножницами протыкал в депрессухе, то его верные собутыльники в подмосковный пруд головкой макали, чтобы пьяную дурь сбить и угомонить возникшее желание «сходить налево», однако потом они не гнушались выдавать весь этот дешевый спектакль за «неудавшееся покушение “агентов КГБ”». Про его способности дирижера я вообще скромно умалчиваю, это позор даже не национального, а поистине вселенского масштаба. Как его сразу же после знаменитого шоу «Калинка-малинка» в «почетные немцы» не произвели – загадка истории. Тотчас приходит на ум крылатая историческая фраза русского полководца А. Ермолова «Государь, сделайте меня немцем!» в ответ на предложение императора Николая I о любой возможной награде за его военные подвиги.

Проиллюстрирую этот расхожий обывательский тезис весьма уместной здесь фразой из книги бывшего первого заместителя КГБ СССР Ф. Д. Бобкова «КГБ и власть»: «При Горбачеве главным идеологом страны стал А. Н. Яковлев. У руля внешней политики оказался непревзойденный мастер конъюнктуры Э. А. Шеварднадзе. Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе возглавили перестройку. Не берусь судить, видели они перспективу, понимали ли, куда ведут страну, учитывали ли планы США, направленные на ликвидацию СССР, или это просто случайное совпадение, – но все действия новых лидеров государства в полной мере соответствовали тому, к чему десятилетиями стремились американские спецслужбы»[93].

Вот видите, как все просто: Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе «возглавили перестройку», и все в стране пошло кувырком. Не слишком ли упрощенно это расхожее мнение выглядит в изложении генерала армии, далеко не последнего человека в иерархии КГБ, депутата Верховного Совета РСФСР, входившего, помимо прочего, в состав высшего политического руководства страны – ЦК КПСС?

Только сегодня, подыскивая материал для этой главы, с изумлением узнал: Ф. Д. Бобков издал очередную книгу. Вот ее обложка. Название красноречивое и говорит само за себя: «Как Путину обустроить Россию. Как бороться с “агентами влияния”». Ну, что можно сказать по сему поводу? Слов недостает в богатом русском языке. Лишь одно иностранное на языке вертится – ярко выраженный «конъюнктурщик»!

Для очень многих современных политиков – выходцев из КПСС – такое искусственное построение достаточно куцей по численному и персональному составу участников линейки «разрушителей СССР» является очень удобной формой сокрытия своей личной пассивности во времена горбачевской перестройки. Это неуклюжая попытка оправдания собственной соглашательской позиции во время событий конца 80-х – начала 90-х годов, затушевывания обстоятельств личного, порой весьма неприглядного поведения в те дни, когда великая страна буквально корчилась от боли под нарастающими ударами деструктивных сил, осуществлявшимися в самых разнообразных формах и под самыми пестрыми знаменами и лозунгами.

Достаточно вспомнить, к примеру, историю внезапного взлета и столь же стремительного падения двух непримиримых борцов с «хлопковой мафией» – Гдляна и Иванова, которые общественный интерес к событиям в Узбекистане, отчетливо проявившийся уже на XIX партконференции КПСС, быстренько конвертировали в собственную выгоду нардепства и прочей завлекательной мишуры. Они вначале «приватизировали» в глазах общественного мнения итоговые результаты кропотливой, многолетней совместной деятельности сотен чекистов, следователей и прокурорских работников, а затем и вовсе пошли на коротком поводке у тех кремлевских «кукловодов», которые решили их руками разделаться со сторонниками принципиальной линии в партийном руководстве (Лигачев и др.) и тем самым круто изменить в нужную сторону баланс сил между «демократами» и «консерваторами» в КПСС. Дожили, однако, до ручки: сегодня на основе их журнально-литературных опусов уже телесериалы о «неподкупных прокурорах» лепят для нужд правильного воспитания подрастающего поколения.

Наиболее точно, на мой взгляд, отразил вышеупомянутую тенденцию советский партийный, государственный и общественный деятель, известный украинский поэт и прозаик, наконец – просто мудрый человек, уроженец Полтавщины Б. И. Олийнык.

«Ныне, после глобального шока, осмысливая то, что случилось, все больше склоняешься к мысли, что мы совершаем еще одну, не менее тяжкую ошибку, обвиняя только Вас (Горбачева М. С. – Авт. – сост.) и “ваших” в содеянном. Не Вы и не Александр Яковлев со товарищи задумывали и готовили нам этот политический Чернобыль. Более того, даже не ЦРУ и другие спецслужбы замысливали эту страшную акцию: они тоже только реферировали, детализировали план разгрома, подыскивали и воспитывали действующих лиц и исполнителей…

Возможно, и вопреки своей воле, но именно Вы открыли путь тем, кто с ног на голову перевернул вечные понятия совести, чести, достоинства, верности Родине, долга и присяги, канонизировав как достоинства первой категории – ренегатство, мошенничество, коллаборационизм, нигилизм, клятвопреступление, нахальное воровство, продажность, торговлю идеями, идеалами и национальными святынями, оплевывание истории…

Отравив духовную ауру, они нормализовали самое отвратительное – апологию предательства. И уже откровенные – не только по нашим, но и по законам всех цивилизованных стран – шпионы и предатели становятся героями. Типажи, подобные предателю Родины Гордиевскому, делятся своими “воспоминаниями” как …борцы против застоя»[94].

Что можно сегодня сказать о причинах возникновения политического феномена А. Н. Яковлева как современного Льва Давидовича Троцкого – певца перестроечной «революции-контрреволюции»? Почему до сих пор на каждом шагу, по любому более-менее удобному поводу особо подчеркивается его выдающаяся роль и особая значимость как «архитектора перестройки» (вам, однако, не кажется, что тут опять потянуло каким-то отчетливым масонским душком: архитектор, зодчий, стройка, кирпичи, молотки с кувалдами и циркулями, дорога к храму…).

Что же, собственно говоря, на самом деле представлял из себя А. Н. Яковлев – «злой гений» хотя и бестолкового, но крайне амбициозного и не менее матерого, чем он сам, партократа М. С. Горбачева? А давайте-ка попробуем подойти к оценке этой неоднозначной исторической личности без предубеждения, по принципу: «Кесарю – кесарево, а божье – Богу». Давайте сообща посмотрим на этот персонаж объективно и, по мере возможности, непредвзято.

Вот его официальная биография, опубликованная на персональном сайте А. Н. Яковлева. Все в ней очень чинно и даже благородно.

«Родился 2 декабря 1923 г. в деревне Королево Ярославской области в бедной крестьянской семье. Отец – Яковлев Николай Алексеевич, мать – Яковлева Агафья Михайловна (урожденная Ляпушкина). В Великую Отечественную воевал на Волховском фронте, где командовал взводом в составе 6-й отдельной бригады морской пехоты (1941–1943 гг.), был тяжело ранен. В 1943 г. вступил в КПСС. В 1946 г. окончил исторический факультет Ярославского государственного педагогического института им. К. Д. Ушинского. Параллельно учебе заведовал кафедрой военно-физической подготовки. В течение года учился в Москве в Высшей партийной школе при ЦК КПСС. С 1948 г. работал в газете “Северный рабочий”, с 1950 по 1953 г. – заведующий Отделом школ и высших учебных заведений Ярославского обкома КПСС.

С 1953 по 1956 г. – инструктор в аппарате ЦК КПСС. После XX съезда КПСС учился в аспирантуре Академии общественных наук при ЦК КПСС. В 1958–1959 гг. стажировался в Колумбийском университете (США). Затем снова на работе в ЦК КПСС – инструктор, заведующий сектором, с 1965 г. – заместитель заведующего отделом пропаганды, с 1969 по 1973 г. в течение четырех лет исполнял обязанности (и.о.) заведующего отделом.

В 1960 г. защитил кандидатскую, а в 1967 г. – докторскую диссертации по историографии внешнеполитических доктрин США.

В ноябре 1972 г. опубликовал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма», содержавшую критику национализма и вызвавшую широкий общественный резонанс. В 1973 г. был направлен послом СССР в Канаду, где пробыл 10 лет. В 1983 г. секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев, после своей поездки в Канаду, настоял на его возвращении в Москву. С 1983 по 1985 г. работал директором Института мировой экономики и международных отношений АН СССР. В 1984 г. избран депутатом Верховного Совета СССР. Летом 1985 г. назначен заведующим отделом пропаганды ЦК КПСС. В 1986 г. избран членом ЦК КПСС, секретарем ЦК, отвечал за вопросы идеологии, информации и культуры. На январском (1987 г.) пленуме ЦК КПСС избран кандидатом в члены Политбюро, на июньском (1987 г.) пленуме – членом Политбюро ЦК КПСС. С сентября 1987 г. член Комиссии Политбюро, а с октября 1988 г. – председатель Комиссии Политбюро ЦК по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями 1930–1940-х и начала 1950-х годов.

В марте 1988 г. в газете “Советская Россия” за подписью Нины Андреевой было опубликовано письмо “Не могу поступиться принципами”, воспринятое широкими кругами общественности как сигнал к реставрации сталинизма. По решению Политбюро ЦК КПСС Яковлев организовал подготовку редакционной статьи в газете “Правда” (опубликована 5 апреля 1988 г.), в которой подтверждался курс КПСС на перестройку.

На XIX Всесоюзной партийной конференции (1988 г.) была создана Комиссия по подготовке резолюции о гласности во главе с А. Н. Яковлевым, представившая документ, закрепивший завоевания перестройки в области свободы слова. На сентябрьском (1988 г.) пленуме ЦК КПСС были перераспределены обязанности секретарей ЦК КПСС, и Яковлев стал председателем Комиссии ЦК КПСС по вопросам международной политики.

Весной 1989 г. А. Н. Яковлев избран народным депутатом СССР от КПСС. На Втором съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 г. он сделал доклад о последствиях подписания в 1939 г. Договора о ненападении между СССР и Германией (“пакта Молотова – Риббентропа”) и секретных протоколов к нему. Съезд принял резолюцию, признавшую наличие секретных протоколов к пакту и осудившую их подписание.

С марта 1990 по январь 1991 г. член Президентского совета СССР. На следующий день после назначения на этот пост подал заявление о выходе из состава руководящих органов ЦК КПСС, однако вплоть до XXVIII съезда партии продолжал исполнять обязанности секретаря ЦК и члена Политбюро.

В 1984 г. избран членом-корреспондентом, в 1990 г. – действительным членом Академии наук СССР.

После роспуска Президентского совета назначен на пост старшего советника при Президенте СССР. Подал в отставку с этого поста 27 июля 1991 г.

2 июля 1991 г. вместе с А. И. Вольским, Н. Я. Петраковым, Г. Х. Поповым, А. А. Собчаком, И. С. Силаевым, С. С. Шаталиным, Э. А. Шеварднадзе, А. В. Руцким Яковлев подписал обращение о создании Движения демократических реформ (ДДР), а затем вошел в его Политсовет.

15 августа 1991 г. Центральная Контрольная комиссия КПСС рекомендовала исключить Яковлева из рядов КПСС за выступления и действия, направленные на раскол партии. 16 августа 1991 г. Яковлев заявил о выходе из рядов партии.

20 августа 1991 г. выступил на митинге у здания Моссовета в поддержку законной власти, против мятежа ГКЧП. В конце сентября 1991 г. назначен советником по особым поручениям и членом Политического консультативного совета при Президенте СССР.

В середине декабря 1991 г. на Учредительном съезде Движения демократических реформ избран одним из сопредседателей ДДР.

В конце декабря 1991 г. присутствовал при передаче власти от Президента СССР М. С. Горбачева Президенту России Б. Н. Ельцину.

С января 1992 г. занимал пост вице-президента Фонда социально-экономических и политологических исследований (“Горбачев-фонда”).

В конце 1992 г. назначен председателем Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий. Прежняя комиссия при Политбюро ЦК КПСС, которую также возглавлял Яковлев, была ограничена в своей деятельности изучением политических процессов 1930–1950-х гг. На этот раз расследованию обстоятельств и политики репрессий подлежал весь период советской власти. За время работы Комиссии Политбюро ЦК и Комиссии при Президенте России реабилитировано более четырех миллионов граждан – жертв политических репрессий.

Одновременно в течение 1993–1995 гг., в соответствии с указом Президента России, А. Н. Яковлев возглавлял Федеральную службу по телевидению и радиовещанию и Государственную телерадиокомпанию “Останкино”.

За Яковлевым закрепились титулы “архитектора перестройки” и “отца гласности”. С самого начала перестройки Александр Николаевич стал главной мишенью шовинистических и сталинистских сил. Бывший председатель КГБ, организатор мятежа 1991 г. В. А. Крючков обвинил его в связях с западными спецслужбами. По требованию Яковлева это обвинение было расследовано Генеральной прокуратурой, которая установила беспочвенность утверждений Крючкова.

Помимо работы в Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий, Яковлев был председателем Общественного совета газеты “Культура”, почетным председателем Совета директоров Общественного Российского телевидения (ОРТ) и сопредседателем Конгресса интеллигенции России. Возглавлял Международный фонд “Демократия” (Фонд Александра Н. Яковлева), Международный фонд милосердия и здоровья и Клуб “Леонардо” (Россия).

В 1995 г. организовал Российскую партию социальной демократии (РПСД).

В 1996 г. выступил с обращением к российской и мировой общественности о необходимости суда над большевизмом и расследования ленинско-сталинских преступлений.

Яковлев – автор 25 книг, переведенных на английский, китайский, латышский, немецкий, испанский, французский, чешский, японский и другие языки. После начала перестройки им были изданы такие книги, как “Реализм – земля перестройки”, “Муки прочтения бытия”, “Предисловие. Обвал. Послесловие”, “Горькая чаша”, “По мощам и елей”, “Постижение”, “Крестосев”, мемуары “Омут памяти”, “Сумерки”, а также десятки статей и сотни интервью. Под его редакцией выходило многотомное издание “Россия. XX век. Документы”, в котором впервые публикованы неизвестные ранее документы советской истории.

А. Н. Яковлев являлся членом Союза писателей Москвы, удостоился присуждения степени почетного доктора Даремского и Экзетерского университетов (Великобритания), Университета Сока (Япония), награжден за научные заслуги почетной Серебряной медалью Карлова университета в Праге.

А. Н. Яковлев награжден орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 1-й степени, Дружбы народов, “За заслуги перед Отечеством” 2-й степени, тремя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Русской Православной Церкви преподобного Сергия Радонежского 3-й степени, Большим офицерским крестом ордена “За заслуги” (ФРГ), Командорским крестом ордена “За заслуги перед Польской Республикой”, орденом Гедиминаса (Литовская Республика), орденом “Три креста” (Латвийская Республика), орденом “Терра Мариана” (Эстонская Республика), орденом Боливара (Венесуэла), а также многими медалями.

Жена – Нина Ивановна Яковлева (урожденная Смирнова), двое детей – Наталия и Анатолий, шесть внучек и внуков (Наталья, Александра, Петр, Сергей, Полина, Николай), трое правнуков (Анна, Ксения, Надежда).

Александр Николаевич Яковлев скончался 18 октября 2005 г. в Москве, похоронен на Троекуровском кладбище»[95].

Я вполне сознательно привел официальную биографию А. Яковлева полностью, без малейших купюр – она того заслуживает. Думаю, далее вы поймете, почему. Пока же прошу обратить особое внимание на тот факт, что А. Н. Яковлев был избран народным депутатом СССР не абы как, но в составе «партийной сотни» – т. е. в народные депутаты СССР он шел не через выборы, а напрямую от Коммунистической партии Советского Союза, хотя ранее уже был депутатом советского парламента. Следовательно, именно КПСС несет полную ответственность за все те художества, которые стал творить «архитектор перестройки» в высшем органе власти страны, причем с самого начала его работы. Да один лишь пакт Риббентропа – Молотова чего стоит…

Мало понятная для меня и плохо объяснимая с точки зрения здравого смысла карьерного партократа начала 60-х гг. повышенная любознательность правой руки завотдела ЦК КПСС, академика Л. Ф. Ильичева А. Н. Яковлева во всей этой достаточно темной истории с «документированием свидетельств» здравствовавших на тот период участников расстрела царской семьи была мною освещена выше, повторяться не буду.

К этому времени Яковлев уже успел пройти за государственный счет стажировку в Колумбийском университете, где ему – бывшему морпеху и заслуженному воину-фронтовику (что было – то было, из песни слова не выкинешь), мозги, надо полагать, штатовские эксперты все же как-то сумели промыть основательно и всесторонне.

Впереди ему еще только предстоит пережить основательный конфуз с публикацией в «Литературной газете» нашумевшей статьи «Против антиисторизма», благодаря которой он якобы «попадет в опалу» и будет назначен на «позорный» для его партийного статуса пост Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Канаде. Вы не сподобились в свое время прочесть эту статью? А зря, статья-то была прелюбопытная во многих отношениях, не то чтобы с двойным, но даже с тройным дном оказалась.

Процитирую только один пассаж из той скандальной статьи. Посмотрите, насколько эта цитата соотносится с оценкой (или, может быть, самооценкой) этой же статьи, изложенной в только что процитированной официальной биографии А. Н. Яковлева.

«Добрые традиции всегда будут жить, приумножаться, отражая собой созидательную историю народа. Те же, кто живой интерес к прошлому Родины, к ее революционным, культурным завоеваниям, заботу об охране памятников старины лишает какого бы то ни было классового содержания, оказывают медвежью услугу делу, за которое, казалось бы, ревностно ратуют. Ведь известно, что лучший способ скомпрометировать любое полезное в основе дело – это довести его до абсурда. Это и проделывают некоторые публицисты.

Вот рассчитанная на массового читателя брошюра С. Семанова “Памятник «Тысячелетие России» в Новгороде”. Сама по себе идея такого издания сомнений не вызывает: памятник “Тысячелетие России”, при всей неоднозначности отношения к нему передовых сил русского общества в прошлом, и сегодня сохраняет свою историческую ценность. Но противоречивость его судьбы требует от современного истолкователя предельной четкости.

К сожалению, автор брошюры не занял диалектической, проникнутой историзмом позиции, не стал затруднять себя тем, чтобы отделить нетленное, с точки зрения искусства, от наносного и преходящего, хотя в его задачу, разумеется, входило помочь читателю разобраться в идеологической сущности празднования в 1862 году тысячелетия Российского государства, бесспорно, отразившейся и на замысле скульптора М. О. Микешина. По словам С. Семанова, в 129 скульптурах памятника нашли свое отражение “гражданские убеждения” его создателя, “его понимание Родины и родной истории”.

В действительности отбор исторических фигур для памятника носил строго выдержанный, тенденциозный характер и выражал не столько “гражданские убеждения” самого скульптора, сколько требования официальной идеологии русского царизма в духе триединой формулы “самодержавие, православие и народность”. В брошюре нет и тени социального анализа, спора, критики, создается впечатление, что автор полностью согласен с тем пониманием “судьбы Родины”, которое отражено в барельефах и скульптурах памятника.

Все, что нашел нужным сказать автор о торжественном открытии памятника, задуманного и осуществленного как откровенная идеологическая акция самодержавия, носит бесстрастный характер: “Новгород давно уже не видел такого стечения именитых гостей. Сюда прибыли царь Александр II, двор, высшие сановники и офицеры. Торжества были пышные”.

Далеко не столь эпически встретили это событие современники. А. И. Герцен откликнулся в “Колоколе” статьей-памфлетом “Юбилей”, выразившей подлинно демократическую точку зрения на торжества, иное понимание судеб Родины и отечественной истории. “Нас обижает продолжение лжи в прошедшем, – писал A. И. Герцен, – нас обижают барельефные обманы. Есть что-то малодушное и тупоумное в преднамеренном искажении истории по высочайшему повелению”.

Людям, не искушенным в истории и политике, подобная позиция может показаться неким новаторством, “смелым” взглядом на события, лишенным какой-либо тенденциозности. Но тенденция здесь есть, и вполне определенная: небрежение реальными историческими фактами в угоду субъективистской внесоциальной концепции. Уместно вспомнить, что в свое время С. Семанов в статье “Иллюстрации к схеме”, написанной совместно с B. Старцевым (Новый мир. 1966. № 12), взялся “припомаживать” политику Керенского, утверждая, например, что “после Февральской революции правовое и экономическое положение рабочих улучшилось, был достигнут подъем реальной заработной платы… ”. Как будто не было ни расстрела июльской демонстрации 1917 года, ни заточения большевиков в “Кресты”, ни убийства рабочего Воинова, ни подготовки физической расправы над В. И. Лениным. Что же касается “улучшения экономического положения рабочих” стараниями Керенского и компании, то, по свидетельству самого продовольственного комитета Временного правительства, выдача хлеба рабочим Москвы и Петрограда к сентябрю 1917 года составляла менее полуфунта в день, а реальная заработная плата уменьшилась почти в два раза (см.: История Гражданской войны в СССР. Т. I. С. 357, 385).

Забвение социально-классовых критериев можно порой наблюдать не только в исторической науке, но и в литературоведении. Взять хотя бы статью Б. Егорова “Славянофильство” в Краткой литературной энциклопедии. Подробно описав взгляды славянофилов по самому широкому кругу вопросов, автор не нашел места лишь для характеристики классовых корней этой консервативной идеологии, не сказав фактически о самом главном – о том, что она носила дворянский, помещичий характер.

Мотивы “неопочвенничества” не так уж безобидны, как может показаться при поверхностном размышлении. Если внимательно вглядеться в нашу жизнь, проанализировать динамику социально-экономических и нравственно-психологических сдвигов в обществе, то неизбежным будет вывод: общественное развитие отнюдь не стерло и не могло стереть четких граней, разделяющих национальное и националистическое, патриотическое и шовинистическое. Происходит другое: наполнение чувства патриотизма новым, интернационалистским содержанием, перерастание его за границы, очерченные национальным происхождением. Патриотизм и интернационализм в наших, социалистических условиях ни в коей мере не противостоят друг другу, они органически слиты, спаяны воедино.

Разумеется, из того факта, что в нашем обществе утвердились отношения братского сотрудничества и дружбы между народами, что в нем господствует интернационалистская идеология, вовсе не следует, будто теперь проблемы патриотического и интернационального воспитания трудящихся разрешаются автоматически. Актуальность этих проблем подчеркнута в документах XXIV съезда партии, в постановлении ЦК КПСС “О подготовке к 50-летию образования СССР”. На важность усиления работы по интернациональному воспитанию трудящихся, на важность борьбы против пережитков национализма, на необходимость последовательного проведения классового, строго научного подхода в оценке истории народов вновь указано в партийных документах, постановлениях ЦК КПСС.

Область национальных отношений вообще и особенно в такой многонациональной стране, как наша, – одна из самых сложных в общественной жизни. И пока существуют нации, с повестки дня не могут быть сняты проблемы воспитания людей разных национальностей в духе глубокого взаимного уважения, непримиримости к проявлениям национализма в любой их форме – будь то местный национализм или шовинизм, сионизм или антисемитизм, национальная кичливость или национальный герметизм.

Буржуазная пропаганда всячески стремится оживить националистические настроения. Хорошо известно, какая активная кампания ведется нашим классовым противником в связи с 50-летнем многонационального Советского государства. Один из главных тезисов этой кампании: Союз Советских Социалистических Республик – соединение будто бы чисто механическое, неорганичное, а отнюдь не могучий союз равноправных народов, добровольно ставших на путь строительства нового общества и объединенных в одну социалистическую семью. Легко понять, сколь старательно выискиваются и раздуваются при этом любые, самые малейшие проявления национализма, с какой готовностью подхватываются рецидивы мелкобуржуазной национальной ограниченности и чванства, пусть и самые незначительные.

Партия всегда была непримирима ко всему, что может нанести ущерб единству нашего общества, в том числе к любым националистическим поветриям, откуда и от кого они ни исходили бы.

Одним из таких поветрий являются рассуждения о внеклассовом “национальном духе”, “национальном чувстве”, “народном национальном характере”, “зове природной цельности”, содержащиеся в некоторых статьях, отмеченных объективистским подходом к прошлому. Их примечательная особенность – отрыв современной социальной практики от тех исторических перемен, которые произошли в нашей стране за годы после Великого Октября, игнорирование или непонимание того решающего факта, что в нашей стране возникла новая историческая общность людей – советский народ. Авторы этих статей словно бы чураются таких слов и понятий, как “советское”, “социалистическое”, “колхозное”. Критик В. Петелин предлагает, например, взамен марксовой формулы о сущности человека как “совокупности общественных отношений” свою, доморощенную: “сущность” человека – “в национальности, к которой он принадлежит” (Волга. 1969. № 3). Как будто существует или может существовать в нашей стране некий национальный характер вне определяющего влияния революции, социализма, коллективизации и индустриализации страны, вне культурной и научно-технической революции, вне основных социальных констант времени!

Если попытаться довести до логического конца подобные, отнюдь не блещущие новизной рассуждения, то получается следующее: в мире нет классов, социальных слоев и групп, нет обусловленных прежде всего классовыми, социальными интересами идеологических направлений, а есть лишь незыблемые и неизменные национальные особенности, возникшие в неведомые времена по неведомым законам.

Подобное внесоциальное, внеисторическое понимание нации и национальной культуры, взятой в целом, противопоставляется западной, европейской культуре тоже без учета ее социальной дифференциации. И подобное противопоставление выдается порой чуть ли не за борьбу с буржуазной идеологией. Однако именно буржуазные идеологи изображают Россию как нечто противостоящее Европе в своей косности и заскорузлости. Они намеренно не хотят видеть социального размежевания и классовой борьбы не только в дореволюционной России, но и в странах современной буржуазной Европы и Америки, существования там демократических традиций, распространения пролетарской, марксистско-ленинской идеологии.

Надо ли доказывать, сколь неверно изображать исторически неизбежный и прогрессивный процесс интернационализации жизни советских народов как ликвидацию национального своеобразия! Коммунисты отвергают буржуазную постановку вопроса, согласно которой интернациональное мыслится как голое отрицание всего национального. Интернациональное, говорил Ленин, не есть безнациональное.

“Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? ” – спрашивал В. И. Ленин. И отвечал: “Конечно нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов… ” Такова теоретическая основа нашего, советского патриотизма, возрастающего на революционных, демократических, подлинно народных традициях отечественной истории, на чувстве национальной гордости народа, совершившего величайшую в мире социалистическую революцию, первым в человеческой истории строящего коммунизм.

Что же касается отдельных ревнителей “национального духа” и патриархальной старины, то они выражают определенное пережиточное сознание. Именно таковы попытки приукрасить, обелить некоторых представителей буржуазного национализма, что обнаружилось в ряде публикаций об украинских буржуазных националистах, о грузинских меньшевиках, социал-федералистах, об армянских дашнаках. Именно за игнорирование четких классовых критериев в подходе к проблемам национального развития Закавказья Тбилисский горком КП Грузии вполне обоснованно подверг критике книгу У. Сидамонидзе “Историография буржуазно-демократического движения и победы социалистической революции в Грузии (1917–1921 гг.) ”, а партийная печать Армении – книгу А. Мнацаканяна “Ленин и решение национального вопроса в СССР”.

Полезно всегда помнить, что опасность мелкобуржуазного национализма состоит в том, что он паразитирует на святом чувстве любви к своей отчизне, на высокой идее патриотизма, искажая ее до неузнаваемости. В итоге вместо национальной гордости получается национальное чванство, а патриотизм оборачивается шовинизмом.

Если смотреть на вещи реально, то вполне допустимо, что многие из тех взглядов, которые мы подвергли критическому разбору, в личном плане в какой-то мере можно было бы рассматривать как своеобразную субъективистскую реакцию на те или иные острые вопросы современности. Дело, однако, в том, как подчеркивал В. И. Ленин в известном письме к А. М. Горькому, что конкретные политические результаты той или иной проповеди определяются в конечном счете не стремлением “сказать «доброе и хорошее», указать на «правду-справедливость», а объективным социальным содержанием высказанных взглядов, реальными обстоятельствами общественного бытия”.

Мы знаем, ценим и любим многие художественные и публицистические произведения, пронизанные великой гордостью за свой народ, за его свершения, болью за его тяжкое прошлое и радостью за настоящее. Такие произведения близки каждому советскому человеку.

Отдельные же проявления антиисторизма, конечно, никак не колеблют устоев, принципов марксистско-ленинского анализа как прошлого, так и современности. Тем более они не могут заслонить тот благотворный процесс укрепления дружбы народов, великого завоевания революционного Октября, социалистического строя. Но сказать о них надо, дабы не запутались окончательно отдельные ревнители “национального духа”»[96].

Внимательно ознакомились? Вам не показалось при чтении даже этого небольшого отрывка из статьи, что все это пишет настоящий партийный оборотень? В тот период он якобы был ярым «борцом с национализмом», а спустя четверть века стал духовным отцом и прямым подстрекателем известных националистических всплесков в Нагорном Карабахе и в республиках Балтии, приведших к кровопролитию и, по сути, к началу гражданской войны в многонациональном советском государстве. Представляю, какими стали бы уши у нынешних руководителей России после их трепки «архитектором перестройки» за такое «контрреволюционное антиисторическое действо», как открытие в Москве памятников П. А. Столыпину, императорам Александру I и Александру II, Крестителю Руси князю Владимиру Красно Солнышко, перезахоронение останков А. И. Деникина и В. О. Каппеля…

А теперь судите сами – прав или не прав был публицист Анатолий Салуцкий, который свою обширную публикацию в «Литературной газете» к 30-летию появления в этом же издании статьи А. Яковлева красноречиво озаглавил «Эволюция или мутация?».

«Идеология для него вторична. Он был весьма консервативным партийным идеологом, потом стал архитектором перестройки, после крушения коммунизма он вновь возложил на себя бремя надзора за идеологической стерильностью, выполняя миссию “либерального охранителя”, активного преследователя “носителей фашистско-большевистской идеологии”. Хотя не понятно, что это – “фашистско-большевистская”? Такого определения нет ни в одном правовом документе. Но если Яковлев в период перестройки назвал демократов левыми, а правоверных коммунистов – правыми, то чему же удивляться? Как типичный представитель элиты КПСС, он привык действовать не по законам, не по понятиям, а по личным усмотрениям, игнорируя общепринятые нормы.

Пишу это не в укор, а с пониманием. Таков человек – яркий, незаурядный, пассионарный, ищущий бурю и сеющий бурю. Другое дело, что обстоятельства вынесли его на гребень эпохи, а потому его личные качества повлияли на судьбу страны. Но именно этими качествами его натуры, а вовсе не глубокими убеждениями или непоколебимыми принципами была продиктована и статья “Против антиисторизма”, которая в 1972 году привела к смещению Яковлева с его высокого поста. Яковлев в то время не удержался от соблазна взорвать начинающую успокаиваться литературно-общественную среду. Не думая ни о последствиях для этой среды и для себя лично, ни о “последствиях лет и времен”. Так бывает с неуемными людьми, пришедшими во власть. На наше несчастье…

…Особенно жаркий спор возник в связи с так называемыми “маршальскими мемуарами”, которые выходили в ту пору, все сильнее прославляя Сталина. И в разгар перепалки Грибачев (Член ЦК КПСС, главный редактор журнала “Советский Союз”. – Прим. авт.) хватил кулаком по столу, да так, что зазвенели стаканы в подстаканниках, и воскликнул:

– Правильно Александр Николаевич Яковлев говорит: “Надо вернуть народу имя Сталина! ”

Впоследствии те, кто работал в ЦК рядом с Яковлевым, подтвердили мне, что Александр Николаевич действительно был автором этого важнейшего, поворотного в ту пору политического тезиса»[97].

Будучи «в политической ссылке» послом в Канаде, Яковлев гадил резидентурским «ближним соседям» как только мог: писал многочисленные кляузы в МИД и в ЦК (имел сомнительное удовольствие читать некоторые из них), препятствовал ротации дипломатических должностей для прикрытия оперработников, нашептывал разные пакости о руководителях резидентуры заезжим высокопоставленным визитерам из СССР. Но как только посол приезжал в отпуск на Родину – он сразу становился шелковистым, покладистым, раздававшим направо и налево обнадеживающие обещания. И при этом Яковлев всячески демонстрировал лояльность к руководителям советской внешней разведки: не уклонялся от посещения штаб-квартиры ПГУ в Ясенево, охотно шел на «доверительные», неформальные беседы с руководством Главка, был готов и в баньке посидеть в спорткомплексе с чекистами, и стопарик с ними опрокинуть за мир и дружбу между народами. Молодец, однако, всех своих явных и скрытых недоброжелателей в конечном итоге переиграл вчистую!

Многие «в лесу» успели заиметь на него не только чтобы зуб – а уже самый что ни на есть острый клык. Да вот только «трогать его за вымя» Председатель КГБ Ю. В. Андропов почему-то не велел. Хотя реальных поводов к тому было предостаточно, и некоторые документальные свидетельства на сей счет после горбачевского взлета Яковлева, вопреки существовавшим правилам и инструкциям, в печку тем не менее улетели лишь частично, и впоследствии некоторые их них нашли свое отражение в знаменитой «записке Крючкова».

Что бы сегодня не говорили сугубо позитивного об Ю. В. Андропове и столь же негативного об А. Н. Яковлеве, могу с уверенностью утверждать лишь одно, о чем ведаю не понаслышке: инициатива возвращения Яковлева из «ссылки» в Канаду принадлежала лично Андропову, а не кому-то иному из руководства СССР. Даже если за него действительно «замолвил словечко» тогдашний секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев после своего визита в Канаду – все равно окончательное решение было за Андроповым. И сия благая весть дошла до канадского «отшельника» не от кого-либо другого, а именно от В. А. Крючкова, его будущего злейшего врага. Работники разведки, которым я привык доверять «на все сто», в цвете описывали мне эту впечатляющую картину: Яковлев, несмотря на свою хромую ногу, в своем посольском кабинете в Оттаве пускается в пляс, получив «по эстафете» с нарочным из Ясенево долгожданное известие о предстоящем возвращении в Москву…

Другой эпизод. Достоверно знаю (благо все это происходило на моих глазах), что А. Н. Яковлев был первым из состава Политбюро ЦК КПСС, кто поздравил В. А. Крючкова с назначением на пост Председателя КГБ СССР. И телефонный разговор двух собеседников носил дружественный, я бы даже сказал – доверительный характер. Черная кошка пробежит между ними не сразу, а где-то поближе к концу 1989 года, и причины тому были не только идеологического свойства…

Потому утверждение В. А. Крючкова, датированное 2003 годом, – «Андропов прямо мне говорил: “Яковлев – антисоветчик”» – представляется мне сомнительным. Подобное суждение, думается, проистекает все из той же оперы, что и многие сделанные в период следствия публичные (и не только публичные) высказывания и оценки узников Матросской тишины, которые выстраивали их не от злого умысла, а, скорее, в качестве защитной, оборонительной аргументации для прокурорских работников перед лицом реальной угрозы уголовного преследования.

Однако впоследствии они были вынуждены следовать своим первоначальным, иногда не вполне корректным и не полностью правдивым логическим построениям для защиты на суде, чтобы их не упрекнули в непоследовательности собственных суждений или даже, упаси Господь, в преднамеренном искажении истинного положения дел.

На начальном этапе перестройки все выдвиженцы того периода: и Лукьянов, и Рыжков, и Янаев, и Бакланов, и Шенин, и Крючков, и Лигачев, и Болдин – были членами единой горбачевской команды, в состав которой на тех же основаниях входили также Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин, Медведев и другие. Это уже потом их пути диаметрально разошлись, а до XIX партконференции принципиальных разбежностей во взглядах между ними особо не наблюдалось.

Печально, конечно, сегодня сознавать, что и гэкачеписты, и те, кто их искренне поддерживал в стремлении предотвратить развал СССР, были лишь пешками на шахматной доске М. С. Горбачева, фактически его вольными или невольными пособниками в обострившейся до крайности борьбе с Б. Н. Ельциным за власть в стране. Я, как и подавляющее большинство руководителей подразделений Комитета, наивно полагал, что происходит вполне естественный и полностью оправданный процесс давно назревшего и даже перезревшего по своим срокам избавления страны от надоевшего всем до печенок политического словоблуда и от его не в меру амбициозной, постоянно сующей свой нос куда ни попадя спутницы жизни.

Попутно хочу подтвердить, что Татьяна Дьяченко говорила в своих мемуарах чистую правду, когда утверждала, что ее отцу поступило от ГКЧП предложение возглавить союзное государство на посту Президента Союза ССР (Нурсултан Назарбаев предлагался тогда же на пост Председателя Правительства СССР с расширением реальных полномочий этого органа). Однако все это могло произойти лишь при непременном условии поддержки обоими руководителями предпринятых действий по сохранению мира и стабильности в стране.

Ельцин на какое-то время после состоявшегося с ним разговора было заколебался, но затем его «демократическое окружение» быстренько разъяснило вождю разницу между журавлем в небе и синицей в руке. Я не могу утверждать с достоверностью, кто и в какой форме довел эту мысль до сведения Б. Н. Ельцина. Однако точно знаю, что хранившийся в моем сейфе листок с собственноручными пометками В. А. Крючкова – кто конкретно из «гэкачепистов» должен был обо всем переговорить с Б. Ельциным (в списке был сам Владимир Александрович и еще три или четыре человека) и кто с другими руководителями союзных республик, – который был изъят после «путча» В. Степанковым и его сотрудниками в ходе их визита на Лубянку, кто-то из прокурорских начальников по указке с самого «верха» пытался вычленить из материалов следствия и уничтожить «за ненадобностью». На допросах в 20-м подъезде здания на Старой площади по данному эпизоду следователи трясли меня особенно рьяно, так как этот листочек, в отличие от других подлинных материалов ГКЧП, существовал всего лишь в единственном экземпляре…

Косвенно о проведенной с Б. Н. Ельциным беседе упоминает в своем интервью «Литературной газете» сам В. А. Крючков. Отвечая на вопрос Дмитрия Беловецкого «Мог ли Ельцин стать президентом СССР?», Крючков сказал: «Вы знаете, с ним был на эту тему разговор. Он улыбался при этом. Ему льстила такая мысль, и он, вполне возможно, вынашивал такую идею. Да… Но Ельцин был одержим властью. Он по своей природе не созидатель, а разрушитель. Это главное. Он ни перед чем не останавливался. Ельцин, мне кажется, в конце 1991 года понял, что ему не светит уже пост руководителя союзной державы, и решил идти по пути дальнейшего развала страны»[98]. Я с такой оценкой категорически не согласен, ибо Б. Ельцин в период с августа по декабрь 1991 года мог творить все, что ему заблагорассудится, как в самой России, так и в «ближнем зарубежье», и никто ему чинить при этом помехи был просто не в состоянии. Захотел бы сесть в президентское кресло Горбачева – сел бы запросто, и все при этом бы только улыбались и дружно аплодировали…

Однако вернемся к А. Н. Яковлеву. Избранная им линия политического поведения на ранних этапах перестройки, гласности и «нового политического мышления» была безупречной и практически неуязвимой для потенциальных критиков. Лозунги и требования «возврата к Ленину», призывы вроде «больше социализма», «решительный отказ от догматизма», «борьба с наследием тоталитарной эпохи» и пр. были органично инкорпорированы Яковлевым и его сторонниками в строгую, хорошо продуманную последовательность практических действий, конечной целью которых было, однако, достижение итогов совершенно иной политической направленности.

Начали, естественно, с ab ovo – c «политического завещания вождя». Раздули кампанию вокруг этого документа до таких размеров, что члены партии 45-й том ПСС В. И. Ленина до запятой перечитывали. Врали, конечно, при этом партийные историки нагло и беззастенчиво – и прежде всего начиная с того, что кратковременные всплески ума, проблески сознания тяжелобольного человека выдавали за «вершину» богатого ленинского наследия. Главное для них было то, что там наличествовали такие политически созвучные эпохе перестройки и весьма своевременные для текущего момента понятия, как новая экономическая политика (НЭП), стройные ряды кооператоров, реорганизации Рабкрина как органа народного контроля для обуздания бюрократии, борьба с великодержавным шовинизмом (русско-кавказским почему-то) и пр. Но главное, конечно, – это ленинская критика И. В. Сталина с его необъятной властью в партии и государстве и с его якобы очевидным стремлением узурпировать эту власть…

История с дневниковыми записями секретарей Ленина – это отдельный остросюжетный детектив. Фотиева дует в одну дуду, Володичева – в другую, а тут еще и Аллилуева, жена Сталина, тоже в команду ленинских секретарей затесалась, хотя ее позиция была вполне даже приличной и совершенно политически нейтральной, и никаких признаков злоупотребления семейственностью за ней, при всем остром желании некоторых, не числится.

Не знаю, правы ли авторы почти 700-страничного исследования по теме «завещания Ленина» из коллектива ученых МГУ в своем утверждении, что мы имеем здесь дело с особого рода фальсификатом исторического документа, но факт остается фактом – не менее года партия потратила на то, чтобы по результатам ожесточенных дискуссий признать: «Да, Сталин, и вправду такой-сякой был редиска, а Бухарин – это-таки да, голова у него не хуже, чем у самого Бриана». А Шатров-Маршак – тот вообще величайший драматург эпохи перестройки, и на поставленные по его пьесам спектакли члены партии просто обязаны ходить строем, под развернутыми знаменем и с песней «Смело, товарищи, в ногу». И ведь ходили-таки добровольно-принудительно за государственный счет по партийной разнарядке…

Далее начинается второе действие Марлезонского балета. В «Огоньке» или где-то еще появляется новый шедевр – устное послание Н. И. Бухарина нынешнему поколению руководителей партии (читай – М. С. Горбачеву), преданное гласности его вдовой А. М. Лариной. Примитивный спектакль, конечно, но пипл благополучно схавал это острое блюдо с богатой и разнообразной кухни А. Н. Яковлева.

Позднее, когда первая пыль вокруг этого «послания» уже спала, была проведена небольшая политическая операция (в чекистской терминологии – проверочное мероприятие). Ее суть заключалась в просьбе специально подосланного к А. Лариной «журналиста» повторить «послание Бухарина», которое она, по собственному публичному утверждению, дословно сохранила в своей памяти навсегда. Не получилось полной идентичности в пересказе ею этого «послания» – суть была той же, а отдельные слова, словосочетания и даже целые фразы – другими.

Всем настоятельно рекомендую прочесть ее книгу «Незабываемое», там есть рассказ автора об обстоятельствах появления на свет этого послания, на мой взгляд – не вполне убедительных. Приводится в ней и фотокопия текста послания, собственноручно записанного А. Лариной-Бухариной в середине 50-х гг. (?) Уверен, получите массу удовольствия при чтении книги несовершеннолетней девушки, лихо описывающей всю подноготную политических событий 30-х годов и запросто выводящей на чистую воду патентованного злодея и убийцу Сталина…

Но главное здесь другое. В рекордно короткие сроки А. Н. Яковлев организовал в «подмандатном» ему Агентстве печати «Новости» публикацию воспоминаний уже пожилой (75 лет) и дотоле мало кому известной женщины и издание книги огромным тиражом – 150 тысяч экземпляров. Ясное дело – «дорога ложка к обеду», «куй железо, пока горячо» и пр.

Потом настало время третьего действия. На политическую сцену вновь вытащили историю убийства С. М. Кирова. Тут уж А. Н. Яковлев развернулся вовсю и, не скрываясь более ни от кого, открыто вышел на политическую авансцену из-за кулис.

Припоминаю, к примеру, эпизод, когда «разоблачительное» письмо о деятельности комиссии Шверника (наслышаны, небось, о такой?), написанное какой-то бывшей рядовой работницей Кремля в бытность хрущевского правления, Яковлев с большой помпой лично отвез Горбачеву в Крым, где тот находился на отдыхе. И добился соответствующей резолюции генсека на этом письме, поставив при этом В. А. Крючкова (т. е. КГБ СССР) ответственным за ее исполнение. Ох, уж эта злополучная горбачевская резолюция, мне до сих пор о ней тошно вспоминать в силу весьма неприятного «разбора полетов» по вине сотрудника «Особой папки» Общего отдела ЦК КПСС В. Е. Галкина…

Буквально накануне написания этих строк прошла новая серия радио- и телепередач, нахлынула новая волна дежурных публикаций, посвященных 80-летию покушения на С. М. Кирова. Слава богу, в них уже и следа не осталось от надрывных антисталинских истерик времен А. Яковлева, повествование велось в целом достаточно спокойно, скорее, в духе известной мне еще с детства книги «Мальчик из Уржума».

В чем была, по моему разумению, конечная цель политических телодвижений Яковлева по выкорчевыванию остатков «тоталитарного наследия» И. В. Сталина? Думаю, что он осознанно и целеустремленно вел дело к полной и безусловной реабилитации в общественном сознании образа наиболее известного сталинского антипода – Льва Давидовича Троцкого. Но при этом он стремился добиться его обеления вовсе не как видной политической фигуры недавнего революционного прошлого страны, не как как одного из истинных строителей советского государства в его нынешнем виде и даже не как теоретика марксизма и основателя IV Интернационала, а, скорее, как выдающегося представителя еврейского народа, якобы очень пострадавшего от неприкрытого тоталитаризма и скрытого антисемитизма усатого вождя всех прогрессивных народов планеты.

Яковлев всегда был духовным троцкистом и скрытым недругом Сталина, и этим все сказано.

Я ранее уже ссылался на статью Л. Млечина в журнале «Новое время». На мой взгляд, она является очень яркой иллюстрацией к высказанному выше тезису. Именно журнал «Новое время» наряду с газетой «Московские новости» был в то время активным проводником политической линии А. Яковлева. Автор статьи пишет: «Для помешавшихся на евреях профессиональных революционеров (?) Троцкий и банкир барон Ротшильд – участники всемирного еврейского заговора»[99].

Ну, о роли барона Ротшильда в мировом заговоре и в кознях против России пусть он сегодня не с А. Казинцевым из журнала «Наш современник» дискутирует, а со своими бывшими коллегами-единомышленниками – ведущими и привлеченными экспертами телеканалов РЕН-ТВ и НТВ спорит. Это они сегодня дружно и взахлеб несут по косточкам как Ротшильда, так и Рокфеллера, благо оба миллиардера входят в структуры т. н. мирового правительства. А вот что касается Троцкого, то он и без патронажа Млечина сегодня очень высоко котируется в глазах мирового еврейского сообщества, входя в сотню самых знаменитых евреев всех времен[100].

Сталин – скрытый антисемит, как безуспешно пытается доказать публике тот же Млечин? Не смешите мои тапочки, как говорят нынче острословы-хохмачи одесской закваски и выпечки. Вот публичные свидетельства его дочери Светланы.

«Мой сын, наполовину еврей, сын моего первого мужа (с которым мой отец даже так и не пожелал познакомиться), вызывал его нежную любовь. Я помню, как я страшилась первой встречи отца с моим Оськой. Мальчику было около 3 лет, он был прехорошенький ребенок, – не то грек, не то грузин, с большими семитскими глазами в длинных ресницах. Мне казалось неизбежным, что ребенок должен вызвать у деда неприятное чувство, но я ничего не понимала в логике сердца. Отец растаял, увидев мальчика. Это было в один из его редких приездов после войны в обезлюдевшее, неузнаваемо тихое Зубалово, где жили тогда всего лишь мой сын и две няни – его и моя, уже старая и больная. Я заканчивала последний курс университета и жила в Москве, а мальчик рос под “моей” традиционной сосной и под опекой двух нежных старух.

Отец поиграл с ним полчасика, побродил вокруг дома (вернее – обежал вокруг него, потому что ходил он до последнего дня быстрой, легкой походкой) и уехал. Я осталась “переживать” и “переваривать” происшедшее – я была на седьмом небе. При его лаконичности слова: “Сынок у тебя – хорош! Глаза хорошие у него”, – равнялись длинной хвалебной оде в устах другого человека. Я поняла, что плохо понимала жизнь, полную неожиданностей. Отец видел Оську еще раза два – последний раз за четыре месяца до смерти, когда малышу было семь лет и он ходил в школу. “Какие вдумчивые глаза, – сказал отец, – умный мальчик! ”

Помню, я была счастлива. Странно, что и Оська запомнил, очевидно, эту последнюю встречу и сохранил в памяти ощущение сердечного контакта, возникшего между ним и дедом»[101].

Однако пора уже перейти к той странице в биографии А. Н. Яковлева, которая вызывает у читателя наибольший интерес, – к истории с запиской, доложенной В. А. Крючковым М. С. Горбачеву, который, в свою очередь, дал Председателю КГБ поручение «поговорить по душам» с фигурантом этой записки. Вначале позволю себе процитировать высказывание В. А. Крючкова в его интервью корреспонденту «Парламентской газеты» Владимиру Климову в июле 1998 года.

«Это человек, с которым мы начали разбираться еще до 91-го года. Он говорил одно, думал другое, а делал порой третье. Уже в то время было абсолютно ясно, что это человек, который проводит не нашу, не советскую политику, а линию, отвечающую интересам другого государства. В частности, Соединенных Штатов Америки. Материалы, которыми мы располагали до августа 1991 года и которые показывали Горбачеву, давали серьезное основание сделать определенные выводы. Горбачев ко всему этому был равнодушен.

Я, конечно, не могу утверждать, что Александр Яковлев – состоявшийся агент США. Но последнее его заявление, что он был в КПСС для того, чтобы изнутри развалить наше государство и партию, говорит о многом. Это заявление свидетельствует: он не только “агент влияния”, но и больше. Хотя, конечно, лишь суд может установить полную меру его вины.

Яковлев часто говорит: он счастлив, что нет Советского Союза. Он счастлив, а десятки миллионов людей переживают трагедию размежевания и разрушения.

Думается, Яковлев – тяжелая, мрачная страница в истории нашего государства. В том, что он остался безнаказанным, вина не только Горбачева, но и тех, кто отвечал за правопорядок. Я должен самокритично сказать и о себе. Были весьма серьезные основания для того, чтобы острее поставить вопрос о Яковлеве»[102].

Еще одно высказывание В. А. Крючкова – на сей раз в интервью газете «Завтра», но сделанное в тот же период, с интервалом лишь два месяца.

Вопрос задает корреспондент газеты: «После разгрома ГКЧП в ельцинскую элиту из горбачевской перешли только два человека – член Политбюро Александр Яковлев, который получил в свои руки “Останкино”, и кандидат в члены Политбюро Евгений Примаков, ставший главой внешней разведки. Почему исключение сделано только для них двоих?»

Ответ: «Я считаю, что они к этому шли не одной дорожкой, не одним путем, а разными. Но пришли к тому, что тот и другой оказались в одной системе – в системе ельцинской, в системе антигосударственной. Мне трудно судить о том, что думает сейчас Евгений Максимович Примаков о Яковлеве, личность которого для очень многих абсолютно ясна и не вызывает каких-то сомнений как личность разрушительная, личность предательская, личность, внесшая немалый вклад в дело разрушения нашего строя и государства. Полагаю, что сегодня Примаков не будет гордиться связями и дружбой с Яковлевым».

Мгновенная реакция журналиста на произнесенное: «По вашим сведениям: можно ли причислить Примакова, как и Яковлева, к “агентам влияния” Запада в СССР и России». Ответ Крючкова очень показателен: «Я в прошлом был Председателем КГБ, то есть официальным лицом, и столь деликатного вопроса – вопроса об “агентах влияния” – применительно к отдельным личностям не хотел бы касаться»[103].

Хотел бы в этой связи сделать одну немаловажную ремарку. Это сегодня «агенты влияния» гуляют толпами буквально в каждом закоулке матушки-столицы. Кого только не понапричисляли к презренной когорте легионеров «пятой» и даже «шестой» колонн политики, журналисты, участники непомерно расплодившихся «общественных формирований» самого различного толка, прочие играющие на публику болтуны!

А ведь до известного выступления В. А. Крючкова на закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991 года сам термин «агентура влияния» употреблялся лишь в узкопрофессиональной среде специалистов разведки и контрразведки. Причем он наличествовал главным образом в оперативном лексиконе у тех из них, кто знал толк в «закордонной» агентуре не по фильмам о Штирлице и о Джеймсе Бонде, а из собственной служебной практики. Вы, например, смогли бы сейчас «навскидку» назвать имя и фамилию хотя бы одного вражеского «агента влияния», разоблаченного именно в этом качестве в СССР в послесталинские времена? Нет? А вот на Западе такие примеры, увы, были озвучены, и иногда небеспочвенно…

Отвлекусь на секунду от мэйнстрима повествования и предостерегу читателя от весьма распространенного среди непрофессионалов заблуждения. Агент – он и в Африке агент, хоть вербовщик, хоть информатор, хоть связник, хоть агент влияния. Контрразведке нужно лишь умудриться зафиксировать и доказательно подтвердить перед следствием и судом факт сотрудничества с иностранной разведкой на агентурной основе.

А если нет документальных доказательств на сей счет, не собрана достаточная масса неопровержимых улик, не закреплены должным образом оперативные сведения – все остальное бла-бла-бла, даже если в основе подозрений имярека в неблаговидной связи со спецслужбами противника (а иногда и партнера и даже союзника) лежат железобетонные сведения, добытые через закордонную агентуру или иным надежным оперативным путем. Сколько реальных подозреваемых в сотрудничестве со спецслужбами разных стран сумели благодаря этому обстоятельству остаться на свободе и избежать наказания в послесталинские времена… Поверьте на слово – достаточное количество. Некоторые даже умудрились спокойно помереть своей смертью в собственной кровати неразоблаченными, хотя оперативные данные на них были у чекистов вполне весомыми и конкретными…

Что является ключевым в термине «агентура влияния» – «агентура» или «влияние»? На мой взгляд – именно «влияние», т. е. способность объекта (точнее – субъекта) оказывать нужное воздействие на что-либо жизненно важное для страны пребывания: на ее политику, экономику, социальную и культурную жизнь, на сферу обороны и безопасности, на состояние и результаты научных исследований, на общественные умонастроения и т. д.

Этим критериям соответствуют далеко не все слои населения страны, более того – на это способна лишь весьма узкая ее часть, обладающая определенными возможностями для оказания эффективного влияния. Во времена СССР это были прежде всего представители верхних эшелонов партийно-советско-комсомольской элиты, плановых органов, научного сообщества, части творческой интеллигенции, а также руководители печатных и электронных СМИ в Центре и на местах.

Я хорошо помню ведомственный приказ, изданный во времена В. М. Чебрикова, который утверждал порядок ведения наружного наблюдения за объектами, попавшими в поле зрения органов контрразведки. В нем прямо запрещалось ведение оперативного наблюдения и документирования действий объекта слежки, если он был работником хотя бы уровня районного комитета партии, а также членом любого выборного органа. На проведение оперативных действий в отношении лиц из номенклатурной категории нужно было обязательно получить согласие в вышестоящем органе.

А сколько было случаев, когда сотрудники «наружки» «садились на хвост» подозреваемому после его контакта с иностранцем, а тот их приводил в дом работников ЦК КПСС или Совмина, где доблестных внутренних разведчиков встречали их коллеги из «девятки» и дружески советовали «мотать отсюда по-хорошему и чем скорее – тем лучше». Как в таких условиях можно было выявить и разоблачить потенциального «агента влияния» иным путем, чем если на него не будет получена «надежная наводка» (верняк!) из-за рубежа?

Во многом именно по этой причине «агенты влияния» в СССР так и остались практически бесплотной тенью, «неуловимым Джо», пресловутой черной кошкой в темной комнате, в лучшем случае – удобной мишенью для «шпионофилов» из числа журналистов и телерепортеров. Ибо в реальности ни на одного фигуранта многочисленных оперативных досье дело так и не было доведено до суда. Так называемые диссиденты и прочая фрондирующая мелкота – не в счет, хотя спецслужбы противника порой работали с ними достаточно плотно. Но ни одного случая разоблачения ответственного, крупного «номенклатурного» работника на союзном или, по крайней мере, хотя бы на республиканском уровне в качестве агента влияния вражеских спецслужб лично я припомнить не могу. Так что Ф. Д. Бобкову и его коллегам из 5-го Управления в этом вопросе ссылаться на собственный опыт вряд ли стоит…

Даже того же Аркадия Шевченко, входившего в ближний круг министра иностранных дел А. А. Громыко, – и то бездарно проморгала как разведка, так и контрразведка. Хотя он со всей очевидностью принадлежал к агентурной сети противника и по своему официальному статусу (заместитель Генерального секретаря ООН по квоте СССР) вполне мог быть пригоден на роль агента влияния.

Надо сказать, что как только соискатель на должность чиновника международной организации (например, ООН) получал «секондамент», т. е. согласие страны своего гражданства или подданства на занятие этой должности по существующей в системе ООН национальной квоте, как он тут же переставал де-факто быть зависимым от родного государства вместе со всеми его официальными властями, политическими партиями, спецслужбами и прочей национальной требухой. Если мне не изменяет память, порядка нескольких сотен международных чиновников различных звеньев и различного должностного уровня родом из СССР находились, грубо говоря, «в бегах», всячески избегая поездок на Родину даже в отпускной период. Они стремились любым путем усидеть на занимаемом посту в международной организации, зачастую прямо препятствуя назначению уже подготовленной им замены, и при этом они все формально оставались гражданами СССР. Да такую публику вражеские спецслужбы могли брать голыми руками, как налима под корягой…

Я позднее еще коснусь темы «агентуры влияния», но уже под другим ракурсом. А применительно к А. Яковлеву скажу лишь следующее: одного содержания его регулярных, по 3–4 раза в год встреч и бесед с главой ВСО Э. Бронфманом уже было вполне достаточным для того, чтобы заподозрить члена Политбюро ЦК в далеко небескорыстных замыслах и устремлениях. Но при всем при том отнюдь не они легли в основу той знаменитой «записки Крючкова», о которой сегодня знают все благодаря проведенному Прокуратурой РФ «расследованию» по инициативному заявлению самого узника «Матросской тишины».

Да, такая записка существовала и, думается, благополучно существует и поныне в материалах «Особой папки». Я хорошо помню этот материал на 17 листах под грифом «Совершенно секретно. Особая важность». Каковы были подробности доклада Крючковым этого материала Горбачеву – достоверно не знаю или, скорее, уже не помню. Художественному описанию всей этой истории, приведенной с большей или меньшей детализацией во многих более поздних интервью самим Владимиром Александровичем, мне верится, откровенно говоря, с трудом – в записке приводились такие подробности, из-за которых тогдашний начальник ПГУ Л. В. Шебаршин, Царствие ему небесное, был категорически против их использования «вживую», без дополнительной зашифровки как самих сведений, так и прежде всего каналов их получения.

Так или иначе, но я был в курсе, что доклад записки «наверх» ни к чему конкретному не привел и что согласие М. С. Горбачева на проведение проверочных оперативных мероприятий в отношении А. Н. Яковлева получено не было. Однако В. А. Крючков отступать был не намерен и решил действовать окольными путями – через ознакомление с этими материалами других руководителей советского государства и даже отдельных народных депутатов СССР.

Я лично знакомил со справкой вице-президента СССР Г. И. Янаева и Председателя Кабинета Министров СССР В. С. Павлова. Работник «Особой папки» КГБ СССР возил эту записку на ознакомление Председателю Верховного Совета СССР А. И. Лукьянову. С запиской были также ознакомлены первый заместитель Председателя Совета обороны СССР О. Бакланов и секретарь ЦК КПСС О. Шенин, возможно, что и другие советские руководители.

Те, кто читали книгу бывшего народного депутата СССР, уже упомянутого мною украинского писателя Б. И. Олийныка «Князь тьмы», обратили, по-видимому, внимание на необычную для рядового депутата осведомленность во многих деталях биографии А. Н. Яковлева и на точность его оценок поведения «архитектора перестройки» в ряде не шибко известных исторических эпизодов. Это неудивительно, ибо после длительной беседы в кабинете В. А. Крючкова депутат переместился в другой кабинет, где по указанию Председателя КГБ сотрудники Секретариата ознакомили его с этой запиской. Не исключаю, что и другой народный депутат – писатель Р. А. Медведев – тоже в той или иной форме был проинформирован об этой записке.

Многие сегодня глубокомысленно рассуждают на тему о возможной причастности М. С. Горбачева к агентуре вражеских спецслужб. Ну, просто очень хочется им, чтобы «Горбатый» оказался продажным церэушным наймитом, – тогда и собственное лежание на печке или сидение в тенечке на завалинке в дни развала СССР было бы, по крайней мере с моральной точки зрения, гораздо менее ущербным и осуждаемым стилем собственного поведения. Что можно сказать по этому поводу?

В советские времена хрущевского и последующих периодов существовало и крайне жестко исполнялось следующее правило: все оперативные материалы, касающиеся членов высшего партийного и советского руководства страны, подлежали изъятию и уничтожению. К примеру, когда член ЦК КПСС А. Ф. Добрынин после 23-летнего пребывания на посту Чрезвычайного и Полномочного Посла Союза ССР в США возвратился в СССР и был избран Секретарем ЦК КПСС по международным делам, то «на объекте в лесу» незамедлительно полетели в печку добрых полтора тома литерного дела с материалами на него. Поэтому на М. С. Горбачева в КГБ СССР априори не могло быть материалов, поступивших из собственных оперативных источников разведки, за исключением добытых по различным каналам документальных материалов из-за рубежа и других достоверных сведений оперативно-технического происхождения, например данных дешифровки радио- и электронного перехвата.

Другое дело – МГБ ГДР, или, как ее предпочитают сейчас величать, «Штази». От внимания немецких друзей не ускользнул факт вербовочного подхода сотрудников МИ-6 к М. С. Горбачеву во время его зарубежной поездки в Канаду, и об этом Э. Мильке в 1988 или 1989 году доверительно проинформировал В. А. Крючкова. Однако дальнейшего развития эта тема, насколько мне известно, не получила. Остались ли на этот счет какие-то следы в немецких архивах – не знаю и голословно ничего предполагать не берусь.

Добавлю последние пикантные штрихи по этой столь увлекательной теме. Они касаются т. н. «списка Крючкова». О его существовании упоминают многие «бывшие», но моральное право говорить об этом эпизоде из истории отечественных спецслужб имеет, на мой взгляд, лишь Ю. И. Дроздов – бывший начальник Управления «С» ПГУ (нелегальная разведка). Но вот он-то как раз и ведет себя на сей раз крайне непонятно – откровенно «Ваньку валяет». Лучше бы просто промолчал…

Вот отрывок из одного из его многочисленных интервью последнего времени, на сей раз питерскому изданию «Фонтанка. ру». Название интервью очень даже актуальное для нынешних времен – «Юрий Дроздов: Россия для США – не поверженный противник»:

«Существовал ли в реальности “список Крючкова”, в котором тогдашний руководитель КГБ перечисляет агентов влияния Запада в отечественных властных структурах?

– Конечно. И сейчас, наверное, подобный список у кого-нибудь есть. А что касается “списка Крючкова”… Такой список действительно был передан Крючкову. Он пошёл с ним к Горбачёву. Горбачёв отправил его к Яковлеву (В то время секретарь ЦК КПСС по идеологии. – Прим. авт.)…

– …который был в том списке…

– (Смеётся)…После смены власти замгенерального прокурора Лысейко приставал ко мне с вопросами по поводу “списка Крючкова”: “Вы получали такие документы? ” Я отвечаю: “Не помню”. Он опять: “А кто был в этом списке? ” – “Не помню”. – “Почему не помните? ” Я говорю: “Понимаете, есть постановление Совета министров СССР и Центрального комитета середины 1930-х годов, которое запрещает правоохранительным органам накапливать материалы на руководящий состав государства”. Лысейко открывает свою папку: “Да, есть такое постановление! ” Я продолжаю: “«Эти материалы передавались Крючкову, докладывались наверху, возвращались к нам и уничтожались”. – “И что, вы так и не помните ничего? ” – “Не помню”. Он не отстаёт: “А чьи это были материалы? ” Я отвечаю: “Вы хотели, чтобы я стал дважды предателем? Не получится. Я ничего не помню… ”

В 1992 году в “Советской России” или в “Правде” была опубликована статья адвоката Князева, где прямо говорилось, что Дроздов не подтвердил данные о “списке Крючкова”, Шебаршин (Один из последних руководителей Первого главного управления КГБ СССР. – Прим. авт.) тоже не подтвердил… Ну и не надо было нам его подтверждать. Зачем?»[104].

Хотелось бы, однако, более отчетливо понять: а при чем здесь личное мнение или даже публичные высказывания какого-то там адвоката Князева? Даже пусть и ставшего позднее главой очень известной и влиятельной юридической фирмы «Князев и партнеры»? Не подтвердил что-то там следователям прокуратуры Дроздов, не подтвердил его коллега Шебаршин – ну и ладно. Не помнят люди – так не помнят, с кем в преклонном возрасте этого не бывает? Вот, например, Борис Николаевич Пономарев, бывший секретарь ЦК КПСС по международным делам и личный враг В. В. Жириновского (по собственному публичному признанию депутата с трибуны Государственной Думы), тоже стал страдать провалами памяти аккурат к моменту рассмотрения «дела КПСС» в Конституционном Суде РФ – и никто ему это в вину не поставил. И А. Шелепин со своим соседом по дому В. Семичастным тоже не вспомнили во время бесед (условно назовем это так) с сотрудником генпрокуратуры России Яблоковым, как, почему и кем готовилась знаменитая ныне записка в ЦК по «катынскому делу» – ну и что из этого следует?

Ни с каким «списком» В. Крючков, как утверждает Ю. Дроздов, к М. Горбачеву не ходил, это уже более поздние исторические «наслоения» послепутчевого периода, и не более того. Не надо путать Божий дар с яичницей, в 1992 году речь шла о совершенно иных вещах, и о них В. Крючков публично поведал в статье «Посол беды»[105]. Да и какой там мог быть в то время «список», если его предполагаемый «автор-составитель» сидит в «Матросской тишине» и неизвестно еще, что с ним будет…

Так все же – «был ли мальчик» или это обычная послепутчевая легенда? Думаю (но не утверждаю), что в бюрократически оформленном виде т. н. списка Крючкова просто не существовало в природе. А вот совпадающие во многом данные примерно на два десятка советских граждан, позволяющие подозревать оных в принадлежности к действующей (или бывшей) агентуре спецслужб противника, которые были получены из нескольких независимых друг от друга источников, в распоряжении В. А. Крючкова на момент краха СССР имелись. Как он распорядился тогда этими данными – с достоверностью не знаю, скорее всего, никак, обстановка была абсолютно не подходящей для организации процесса «глубокого бурения»…

Попутно замечу: что-то удивляюсь я в последнее время поведению уважаемого мною Юрия Ивановича Дроздова. То, что он превратился в записного эксперта по вопросам деятельности разведки и в весьма плодовитого писателя-публициста, – это вовсе не предмет для критики в его адрес. Не Михаилу же Любимову вкупе с Юрием Кобаладзе выступать в этой роли – их собственный накопленный за годы оперативной работы в советской внешней разведке потенциал весьма и весьма, скажем так осторожно, скуден.

До сих пор у меня перед глазами стоит впечатляющая картина: на телевизионной передаче о буднях работы советского разведчика сидят перед телемонитором два эксперта-«плейбоя» из отдела Северной Европы (3-го отдела) ПГУ М. Любимов и Ю. Кобаладзе. Ведущий наливает им обоим на пробу вискарика в хрустальные бокалы, и они глубокомысленно рассуждают: «Да, это 12-летний “Димпл Хейг”, а вот это – “blended” (смесь различных напитков) “Чивас”». Хорошее же впечатление сложилось у зрителя после просмотра этих кадров как о самих советских разведчиках, так и о содержании их разведывательной работы за рубежом в составе легальных резидентур…

К Юрию Ивановичу лично у меня претензия совсем другого свойства. Никогда за время совместной работы не замечал за ним элементов заискивания и низкопоклонства перед вышестоящим начальством – наоборот, всегда почитал его за прямоту суждений и за принципиальность в оценках. Но, по-видимому, нынешняя обстановка влияет на сознание и на стиль поведения даже самых стойких бойцов «невидимого фронта».

Вот передо мной лежит книга, авторами которой являются Юрий Дроздов и Василий Фартышев. Она имеет формат «досье» и носит очень символичное название: «Юрий Андропов и Владимир Путин. На пути к возрождению»[106]. Процитирую вначале аннотацию книги, сделанную издательством «Олма-пресс», а затем заставку к ее первой части, авторство которой наверняка принадлежит независимому аналитическому центру «Намакон», генеральным директором которого вот уже добрых полтора десятка лет трудится Ю. И. Дроздов. Вам сразу станет ясно, в каком направлении ведут свою линию повествования оба автора книги.

«Как бы развивалась страна, если бы Андропову удалось еще в течение нескольких лет проводить в жизнь свой новый курс, – этим вопросом задаются сегодня российские и многие зарубежные исследователи. В последнее время все чаще сравнивают действия Андропова и первые шаги на посту президента В. Путина. Станет ли он вторым и улучшенным изданием Андропова? Какой будет программа преобразования страны? От решения этих вопросов зависит судьба страны, ее будущее».

«Путин – никакая не загадка. Он самый понятный лидер России со времен Андропова. Путин – второе издание Андропова» (из аналитической записки американского центра «Глобал интеллиндженс апдейт» (!?).

Не менее четверти объема книги составляют три приложения: уже известная читателю записка в ЦК КПСС Председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан» (1977 год), которую именно я извлек в свое время из недр «Особой папки» и передал В. А. Крючкову, выдержки из речи Ю. Андропова на совещании в КГБ СССР «Идеологическая диверсия – отравленное оружие империализма» (1979 год) и Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утвержденная Указом Президента РФ В. Путина (2000 год).

Позволю себе процитировать еще один пассаж из указанной книги, на сей раз из повествовательной ее части.

«Доподлинно известно уже сейчас, что, например, после возвращения в 1983 году А. Яковлева из Канады, где он был послом СССР, этот “архитектор перестройки” ощутил свою полную изоляцию внутри ЦК КПСС, руководимого Ю. Андроповым, – и начал искать контактов с М. Горбачевым, а позднее увидел в нем стопроцентного единомышленника. Напомним, что к тому времени Андропов был уже неизлечимо болен, и даже чтение документов давалось ему с превеликим трудом… Но своего резко негативного отношения к Яковлеву он так и не изменил. (Выделено мною. – Прим. авт.)

Полагаем, что фактическая роль Андропова в выдвижении Горбачева впоследствии была сознательно – и многократно – преувеличена в конъюнктурных политических интересах. Главная цель этой политической диверсии (?) – создать впечатление, будто мудрый и опытный Андропов именно с Горбачевым связывал перспективы реформирования страны. Уверенность, с какой мы опровергаем это, базируется на знании личных политических – причем достаточно радикальных – убеждений Юрия Владимировича, которые он, в отличие от Горбачева, Яковлева, Шеварднадзе и иже с ними никогда не менял».

Достоверным является, на взгляд авторов, и поручение, данное Генеральным секретарем Андроповым в 1983 году Н. Рыжкову, Е. Лигачеву и М. Горбачеву, – подготовить список кандидатур на выдвижение на высокие партийно-государственные посты. Оно реально вписывается в прежние, свойственные Юрию Владимировичу установки, когда, например, он обновлял аппарат КГБ. Утверждают, что одной из первых в списке стояла фамилия Ельцина, причем с подачи Горбачева, который знал своего коллегу лично как секретаря Свердловского обкома. Вполне вероятно, что это именно так и было. Иначе почему бы серьезно больной Андропов звонил Е. Лигачеву из больницы и просил «при случае побывать в Свердловской области и посмотреть на Ельцина».

Есть документальные подтверждения того, что еще в 1975 году Андропов, обеспокоенный массированной антисоветской пропагандистской атакой западных СМИ на СССР в связи с расстрелом царской семьи в Екатеринбурге, разговаривал с Борисом Ельциным о судьбе Ипатьевского дома, где это произошло, а затем, возможно, с подачи Андропова, было принято (но так и не было выполнено) решение Политбюро о сносе указанного дома. Эта история чересчур загадочна, поскольку в те времена не исполнить столь конкретное решение ПБ было физически невозможно…[107]

Недоуменных вопросов здесь можно наставить множество, особенно по убийству царской семьи и по бывшему особняку инженера Ипатьева, однако я ограничусь лишь одной маленькой репликой насчет того, как Андропов «обновлял кадровый аппарат КГБ». Уважаемый Юрий Иванович, наверно, слегка подзабыл, кого именно Ю. В. Андропов оставил после себя «на хозяйстве» в КГБ после возвращения на прежнюю работу на Старую площадь. Напомню – Виталия Васильевича Федорчука, бывшего военного контрразведчика и многолетнего председателя КГБ Украинской ССР, будущего министра внутренних дел СССР.

Вот как его охарактеризовал в своей книге «Разведка: лица и личности» наш общий знакомый и коллега по работе в ПГУ Вадим Алексеевич Кирпиченко.

«Появление в кабинете председателя КГБ на семимесячный срок Федорчука было весьма неожиданным. Он отнюдь не являлся кандидатурой Андропова. Скорее наоборот, назначили его на эту должность не с подачи Юрия Владимировича, а по настоянию Г. К. Цинева, одного из первых заместителей председателя КГБ. Вконец одряхлевший Брежнев не смог даже произнести имени Федорчука при объявлении о назначении нового председателя. Ему была уготована миссия неуклонно проводить линию Брежнева по подсказкам Цинева, и не более того.

Виталий Васильевич, несомненно, человек честный, строгий и законопослушный, был движим самыми лучшими намерениями, но его представления о работе органов государственной безопасности сложились в далёкие предвоенные годы, главным образом по линии военной контрразведки. До назначения на пост председателя КГБ Федорчук в течение 12 лет возглавлял КГБ Украины и все свои силы и знания обращал на борьбу с проявлениями украинского национализма. Разведки он вообще не знал и относился к ней довольно сдержанно, полагая, что главным в работе КГБ являются внутренние проблемы (небольшая ремарка автора: а что, разве он так уж был не прав?).

Насколько он был далёк от внешней политики и разведки, свидетельствуют следующие эпизоды.

Вызвав меня “на ковёр” для разбора случая с предательством одного сотрудника разведки, Федорчук в итоге обсуждения сделал совершенно ошеломляющий вывод: разведчику вовсе не обязательно знать иностранные языки, а на встречи с агентурой он может ходить с переводчиком.

– Так-то будет надёжнее, – поделился своим опытом мой начальник, – вдвоём они не убегут, так как будут контролировать друг друга. Работали же мы раньше с переводчиками, и всё было хорошо. Я сам, когда служил в Австрии, приглашал к себе агентов из числа австрийцев, и беседы проводил через переводчиков (?!)»[108]…

С чисто профессиональной точки зрения комментарии здесь совершенно излишни. Однако если кто-то считает этот эпизод как удачный пример «выполнения установки по обновлению кадров ведомства» – его право. Лично я рассматриваю факт назначения Федорчука на пост Председателя КГБ СССР как еще одно убедительное свидетельство той крайне острой и бескомпромиссной борьбы за власть, которая развернулась в последний год пребывания Л. И. Брежнева на посту генсека. И темных страниц здесь остается по-прежнему масса, и они год от года продолжают множиться. В том числе и в свете последних прижизненных публичных оценок В. В. Федорчуком личности Ю. В. Андропова и его высказываний относительно обстоятельств его восхождения на вершину власти в СССР после смерти Л. И. Брежнева…

Почему я привел книгу Ю. И. Дроздова и В. И. Фартышева в качестве характерного примера именно в разделе, посвященном А. Н. Яковлеву?

Только для того, чтобы еще раз оттенить высказанную в самом начале раздела мысль: вряд ли стоит примитивизировать историю и сводить весь процесс развала СССР к выпячиванию «особо зловещей роли его главных разрушителей», в том числе и Александра Николаевича Яковлева. Почти у каждого тогдашнего советского руководителя любого ранга, как показали последующие события, имелись свои собственные (причем весьма внушительные) «скелеты в шкафу»…

Узелок седьмой

Разобравшись чуток с пресловутыми «агентами влияния», давайте-ка посмотрим более пристально на основной продукт их деятельности в этом качестве – на так называемые активные мероприятия (или «активки», как их в свое время любовно величали в советской разведке). Не буду приводить хрестоматийные примеры из учебников спецдисциплин типа ссылок на трактат «Искусство войны» Сунь-Цзи, чтобы показать, что эти самые «активки» с успехом использовались еще при царе Горохе. Главным образом в целях дезинформирования противника и компрометации отдельных наиболее опасных на данный исторический отрезок времени врагов (политических, финансово-экономических, военных, идеологических, религиозных – словом, любых). Что он там говорил о войне? «Война – это путь обмана. Поэтому, даже если ты способен, показывай противнику свою неспособность. Когда должен ввести в бой свои силы, притворись бездеятельным. Когда цель близко, показывай, будто она далеко; когда же она действительно далеко, создавай впечатление, что она близко».

Классика «активки» (привожу навскидку, для пущей наглядности) – известная история с поджогом Рейхстага и организация политического судилища над Г. Димитровым во времена гитлеровской Германии. «Активка» эта оказалась многослойной, многоходовой, разнонаправленной по своим целям и задачам и чрезвычайно растянутой во времени. Судите сами по материалам недавно проведенного журналистского расследования.

«Предстоящее 75-летие со дня поджога Рейхстага стало поводом для г-на Келлерхоффа попытаться реконструировать события того времени с помощью оригинальных документов. Свои исследования он и обобщил в вышедшей на днях книге. Вывод оказался однозначным: Маринус ван дер Люббе был на самом деле поджигателем-одиночкой. “За преступление, связанное с поджогом Рейхстага, нацисты – и это редкое исключение – ответственности не несут, – сказал автор в интервью «Времени новостей». – Это ничуть не умаляет их вины за развязанную ими уничтожительную войну и холокост”».

Берлинский корреспондент «Времени новостей» попросил ответить на вопросы для читателей газеты ее автора – Свена Феликса Келлерхоффа.

– Чем вас привлекла тема 75-летней давности?

– Тем, что все эти три четверти века пожар в Рейхстаге занимает умы людей. Вокруг этого события немецкой истории возникли бесчисленные теории заговоров, появились горы якобы подлинных документов. Именно это делает для меня тему данного преступления – а поджог является преступлением – столь интересной.

Но в данном случае речь идет о преступлении, которое имело страшные последствия для мировой истории. Гитлер и нацисты использовали поджог в своих интересах. Без этого трудно представить себе именно тот путь прихода нацистов к власти в Германии, какой мы знаем сейчас.

На днях органы правосудия Германии реабилитировали, как теперь утверждается, главного и единственного человека, совершившего 27 февраля 1933 года поджог Рейхстага. Это был 24-летний голландский коммунист и безработный Маринус ван дер Люббе, осужденный и казненный нацистами спустя несколько месяцев после пожара.

В СССР и ГДР официальные историки утверждали, что пожар был чистейшей воды провокацией, задуманной Гитлером и его подручными для расправы с коммунистами и последующего захвата власти. Действительно, начиная с ранних утренних часов 28 февраля 1933 года нацисты устроили беспрецедентные по размаху гонения на коммунистов. Итоги «охоты» были чудовищные: людей буквально забивали до смерти. Жертвами нацистского произвола стали многие тысячи людей, над которыми творили расправу без всякого на то права.

– Жертвами становились лишь коммунисты? В какой мере удары нацистов носили тогда антисемитскую направленность?

– Преимущественно жертвами первых ударов были коммунисты, зарегистрированные члены Компартии Германии (КПГ). Но пострадала и большая группа леволиберальных интеллектуалов. Происходившее в Германии в последний день февраля и первые дни марта 1933 года не было – пока не было – направлено против евреев. Однако массивная антисемитская травля развернулась всего через месяц.

Пока же речь шла о чисто антикоммунистических погромах. В официальной коммунистической пропаганде послевоенных лет были справедливые утверждения о жестокой расправе Гитлера и его партии над немецкими коммунистами и людьми, им сочувствовавшими. Но неправдой является тезис о якобы имевшей место провокации нацистов, которые, дескать, сами подожгли Рейхстаг, чтобы появился весомый повод для такой расправы.

На самом деле для Гитлера, Геринга, Геббельса и других высокопоставленных партийцев пожар в Рейхстаге стал полной неожиданностью. Они ничего заранее об этом не знали и не имели к этому поджогу никакого отношения. Маринус ван дер Люббе намеревался своим поступком, как он сам потом рассказывал следствию, подать немецкому рабочему движению сигнал к началу восстания против прихода к власти партии Гитлера. Главарь НСДАП и его приспешники тотчас использовали «сигнал» в своих политических интересах.

Явились ли первые погромы КПГ рефлекторной реакцией нацистов на пожар? Или они на самом деле углядели в нем начало восстания немецких коммунистов? На этот счет в среде серьезных историков до сих пор нет единого мнения.

– Поступок ван дер Люббе стал для нацистов настоящим подарком…

– Да, это был неожиданный «подарок» Гитлеру и его партайгеноссен. После парламентских выборов, назначенных на 5 марта 1933 года, Гитлер в любом случае намеревался активизировать борьбу с неугодными, прежде всего с коммунистами. Геринг на Нюрнбергском процессе заявил об этом открыто: «Да, мы хотели ликвидировать коммунистов». Но по планам гитлеровцев произойти это должно было лишь неделю спустя после мартовских выборов.

Из полицейских документов того времени явствует, что для руководства полиции стал неожиданным не сам факт начала расправы национал-социалистов над коммунистами, а то, что произошло это существенно раньше планировавшегося срока. Руководитель полицейской службы был потрясен случившимся. Ведь когда планируется подобная крупномасштабная акция, ее главные действующие лица как минимум накануне посвящаются в детали.

Ничего подобного не происходило ни накануне, ни даже во время пожара Рейхстага. Это был самый обыкновенный вечер, стражи порядка не готовили на это время никаких особых мероприятий. Сразу после пожара руководство берлинской полиции приступило к реализации планов, разработанных на период после выборов 5 марта.

Многое пошло не так, как планировалось. Не были арестованы важные функционеры КПГ – Эрнст Тельман, Вальтер Ульбрихт, их соратники. Установить их местонахождение не удалось. А ведь согласитесь, когда готовятся такие акции, за неугодными и подозреваемыми заранее устанавливают слежку. Ничего подобного по документам того времени установить невозможно.

Это еще один аргумент в пользу того, что поджог Рейхстага не был заранее спланирован нацистами. Гитлер не был настолько глуп, чтобы осуществлять организационно не подготовленную провокацию.

– Важной вехой стал знаменитый Лейпцигский процесс, проходивший с сентября по декабрь 1933 года. Обвиняемым на нем стал болгарский коммунист Георгий Димитров, которого ранее в Болгарии заочно приговорили к смертной казни. Советская историография утверждала, что Димитров обратил процесс против нацистов и нанес фашизму сокрушительный морально-политический удар. Как это стало возможно в условиях набиравшей обороты диктатуры?

– Судебная линия на этом процессе строилась на совершенно неправдоподобной интерпретации обстоятельств поджога Рейхстага. Инициатором и исполнителем поджога был назван лидер фракции КПГ в рейхстаге Эрнст Торглер, сообщниками у него якобы были трое болгар-коммунистов, направленных в Берлин из Москвы по линии Коминтерна, – Георгий Димитров, Васил Танев и Благой Попов.

В пользу этого обвинения не было представлено ни одного серьезного доказательства. Нацисты даже не озаботились тем, чтобы судейскую коллегию возглавил судья, который бы им подыгрывал. Георгий Димитров был известным оратором, в Лейпциге он использовал представившийся ему шанс для пропагандистского выступления. Слабость позиции нацистов заключалась в том, что они пытались доказать недоказуемое. Ни немецкие, ни болгарские коммунисты не имели к поджогу Рейхстага никакого отношения.

– Трудно поверить, чтобы спустя несколько месяцев после установления гитлеровской диктатуры судопроизводство в Германии могло оставаться таким независимым…

– Председательствующим судьей на процессе в Лейпциге был Вильгельм Бюнгер, бывший член праволиберальной Народной партии. Он не приветствовал власть нацистов, но и не слишком ей сопротивлялся. Еще накануне суда он заявлял, что будет вести «серьезный процесс» – так, как он это делал всегда. И это ему удалось. Геббельс, Геринг и другие руководители нацистской партии были возмущены поведением Бюнгера и пытались оказать на него давление. В дни процесса официальный орган НСДАП газета «Фелькишер беобахтер» публиковала материалы с нападками на Бюнгера, но он не обращал на них никакого внимания.

– Так это было «правовое государство» во главе с рейхсканцлером Гитлером?

– Боже упаси! Но оправдательный приговор коммунистам – это исторический факт. Важно иметь в виду, что захват власти Гитлером – это процесс, который начался 30 января, но вовсе не завершился 2 марта 1933 года. Окончательно нацистское государство было выстроено лишь к июлю 1934 года. К тому времени многие миллионы немцев «подключились» к режиму как вследствие политического давления сверху, так и добровольно.

Германия дала феномен самоподчинения народа, добровольного присоединения к режиму нацизма, воспринятому миллионами. Из них кто-то на самом деле верил в нацистскую идеологию, кто-то рассчитывал сделать карьеру с помощью партбилета и значка на лацкане пиджака. С руководящих постов вытесняли и нередко отправляли в ссылку левых либералов, среди которых было немало евреев. Карьера или даже перспективы карьеры, обещанные нацистами, привели многих немцев к поддержке НСДАП[109].

В чем, однако, особенность активного мероприятия, проводимого разведкой, и его существенное отличие от внешне схожих с ним информационно-пропагандистских мероприятий, осуществляемых совершенно иными структурами государства? Прежде всего – в четком целеполагании осуществляемых мер воздействия на ситуацию, в их комплексном характере и в скрытности способов и каналов воздействия, достигаемых, помимо прочего, путем использования агентурного аппарата и других негласных возможностей разведки и спецслужб в целом.

Что такое активное мероприятие – я знаю не понаслышке. Свою первую ведомственную награду за рубежом – Благодарность Председателя КГБ СССР – я получил именно «за активное участие в чекистских мероприятиях» по содействию успешному заключению контракта «газтрубы». Стыдно, конечно, до сих пор, что и я по мере своих сил и возможностей способствовал втягиванию СССР в эту нефтегазовую аферу, посадившую всю страну на сырьевую иглу на десятилетия вперед. Сразу вспоминаются слова великого Д. И. Менделеева: «Топить можно и ассигнациями…»

Однако был в моей оперативной биографии эпизод, о котором мне и сейчас не зазорно вспоминать с законной гордостью, хотя никакими наградами он отмечен не был. Во времена расцвета «Службы «А» ПГУ существовала специализированная система информирования руководства внешней разведки и оценки эффективности проведенных подразделениями разведки активных мероприятий – так называемая сводка «Горизонт». Она ежедневно готовилась Службой «А» для доклада начальнику ПГУ, а затем, по его указанию, рассылалась заместителям по географическим регионам – так сказать, в порядке информирования и для обмена оперативным опытом. В отличие от аналогичной сводки Службы № 1 (позднее Управления «РИ»), ценность сводки «Горизонт» была весьма относительной, и она далеко не всегда докладывалась «вживую» В. А. Крючкову, что, как я сейчас припоминаю, неизменно вызывало обиду у руководителей Службы «А» В. П. Иванова и Л. Ф. Соцкова.

Так вот, высшей оценкой успешно проведенной «активке» был самостоятельный доклад о ней в Инстанцию, т. е. в ЦК КПСС. Для информационной службы такая оценка отнюдь не была чрезвычайным событием, скорее – повседневностью, а вот для «активистов» Службы «А» – это редкость и даже, если хотите, экзотика.

На своей оперативной памяти я могу припомнить не более 5–6 таких случаев отдельного доклада в Инстанцию, причем, как правило, с шикарными «альбомами» – подшивками материалов, диаграммами и прочей наглядной требухой. Все остальное шло «наверх» в массе, простым перечислением проведенных мероприятий, через запятую.

Результаты же комплексного активного мероприятия, в котором мне довелось принять самое активное и непосредственное участие, были самостоятельно, в виде докладной записки (правда, без шикарных альбомов и диаграмм для пущей наглядности) доложены в Инстанцию и прошли в упоминавшейся сводке «Горизонт» по наивысшей разметке. Характерно, что В. А. Крючков сохранил в своей цепкой памяти суть данного проведенного мероприятия и уже годы спустя рассказал о нем на одном из оперативных совещаний руководства разведки. После совещания пришлось «признаться» шефу, что он красочно описал в своем выступлении на совещании в том числе и работу своего собственного помощника. Владимир Александрович вообще-то был человеком неэмоциональным, свои чувства всегда умело скрывал от окружающих, но я тогда отчетливо почувствовал по его живому интересу и по дополнительным вопросам, которые он мне задал, что мое «признание» для него стало одновременно и откровением, и приятным сюрпризом…

Отвлекусь на секунду от всех этих «активок», а то снова забуду отразить в своем повествовании один очень важный момент, характеризующий Владимира Александровича как высококлассного профессионала разведки. Досужие писаки из многочисленной и постоянно растущей группы «всезнаек от разведки» часто с удовольствием и в основном с неприкрытым сарказмом любят подолгу рассуждать о В. А. Крючкове как о каком-то «штафирке», который, дескать, лишь руководил работой «настоящих профессионалов», а сам якобы был обычным чиновником, «канцеляристом» и даже никакого представления об агентурной и вербовочной работе не имел. Это полнейшая чушь и отсутствие малейшего, даже самого элементарного представления об истинном положении дел.

Да, приобретенные им лично источники информации (а таковые были), может быть, и не входили в состав агентурного аппарата разведки, вполне допускаю это. Но полученные от них сведения конфиденциального характера «ласточкой» летели на самый верх, и знало о них очень ограниченное число должностных лиц как в КГБ, так и в Инстанциях. Эти ценные источники информации сознательно стремились поддерживать регулярный контакт именно с Владимиром Александровичем и зачастую только исключительно с ним. С другими советскими представителями они даже о самой возможности ведения доверительных, порой многочасовых бесед в неофициальной обстановке и помышлять не желали. На позднем этапе моей работы в ПГУ, когда я уже приобрел определенное доверие у Владимира Александровича, а также в последующем, во время работы в аппарате Председателя КГБ, мне несколько раз довелось обрабатывать записи таких бесед В. А. Крючкова со своими «конфидентами» из числа иностранцев. В том числе проведенных в городских условиях, на конспиративных квартирах ведомства. И поэтому у меня была реальная возможность оценить важность полученных им сведений с точки зрения «полевого», а не «кабинетного» оперработника разведки.

Наглядным примером широкомасштабной «активки» последних времен может служить культивируемая в определенных кругах «концепция перманентного противоборства» во времена существования Советского Союза «патриотов-державников» в лице ГРУ Генштаба ВС СССР и «атлантистов» в лице КГБ СССР. Я уже ранее упоминал об этой концепции в изложении г-на Дугина. Но некоторые «активисты» пошли гораздо дальше, слепив из своих запридумок не абы что-то, а целую концепцию одновременного сосуществования «двух КГБ».

Чтобы не быть голословным, процитирую пару пассажей из книги А. П. Шевякина «17 тайн Лубянки». Книга, на мой взгляд, небезынтересная, в ней собран воедино богатый фактологический материал о работе органов КГБ, причем многих его структурных подразделений. Не знаю «бэкграунда» автора книги, но малюет он лихо и с очевидным вдохновением.

Вначале приведу рекламный, так сказать, кусок публикации (хотя в нем особо отмечено, что книга издается в авторской редакции).

«Автор, который заставил уже однажды читателя пережить шок, рассказав в книге “Загадка гибели СССР” о главном разработчике советской “перестройки” – одном из американских мозговых центров, теперь устраивает еще и холодный душ, называя главного исполнителя. Надо сказать то, что множество фактов “перестройки” можно вычленить как элементы спецслужбистской стратегической операции, заговор некоторых генералов КГБ против советской власти… В книге максимально подробно рассказывается, кто из чекистов конкретно держал “под колпаком” тех или иных партийных и государственных руководителей, что и как делал КГБ во время перестройки, действия по прикрытию тех или иных акций, дискредитация всего партгосаппарата, который критиковала печать, но арестовывал-то Комитет, соучастие или пассивное снятие информации в “горячих точках”, чуть подробнее показываются действия комитетчиков в августовских событиях в Москве и погром на самой Лубянке после этого».

Прочитали? Вам теперь стала более понятной суть «стратегической операции», проведенной «некоторыми» (?) генералами КГБ против советской власти в эпоху перестройки и описание «колпака Мюллера» в чекистском исполнении? Тогда пошли дальше.

Проанализируем на сей раз авторское вступление к изложению «Семнадцати тайн Лубянки» (Шевякин прямо заявляет о духовной связи своей книги с известным произведением Ю. Семенова «Семнадцать мгновений весны», отсюда и такое претенциозное название его творения). Оно, по-моему, настолько важно для понимания сути «активки», что стоит привести из него обширную цитату полностью, без купюр и даже без правки грамматики и стиля самого автора.

«Историки свои книги о “перестройке пишут относительно просто: ищут что-то о центральной и чуть ли не исключительной роли связки Горбачев – Ельцин как главных исполнителей разгрома Союза ССР. Такие авторы не очень-то дальновидны. Ибо практика исполнения ликвидации нашей прошлой страны была столь эффективной, столь грамотной, отличалась такой высокой скоротечностью, что ее разработка была под силу только лучшим умам всего мира, мы знали по своей профессии о том, где эти умы обитают (RAND Corporation 1700, Main Street, Santa Monica, CA 90406, USA), и нашли некоторые доказательства нашей версии. Но как можно требовать решения сложнейших задач, рассчитываемых на компьютерах, от двух далеко не блещущих интеллектом партократов? Один из них, напомню, закончил юридический факультет, потом в провинции получил диплом экономиста-сельхозника (именно – получил, будучи секретарем горкома), второй – строитель. Какие еще требуются доказательства? Однако, не только в США, но и в СССР были тоже свои специалисты по делам невозможным, и часть этих кадров сосредотачивалась в кабинетах на Лубянке.

Важным моментом является то, что далеко не весь комитет участвовал в этом деле. Под влиянием пропаганды предполагалось, что антогонизмы в наших спецслужб могут быть только внешние: одно время – с гестапо, а затем – с ЦРУ. Но смею полагать, что и внутри КГБ СССР существовали антогонизмы – на одном полюсе были либо герои, либо те, кто готов был пожертвовать собой за нашу Советскую Родину, а на другом полюсе были “внутрисистемные диссиденты” (как они себя называют лишь бы не произносить откровенно: предатели). Тут стоит подойти и рассмотреть возникший вопрос диалектически. В силу того, что согласно аксиомам диалектики есть внутренние противоречия системы и есть внешние, то раз КГБ – система, то ей – как и всем другим – должны быть присущи внутренние противоречия. Исходя из такого силлогизма мы (!?) в прошлом уже исследовали природу таких противоречий, найдя в истории КГБ СССР (а также более ранних организаций) два лагеря: один – советский, патриотический, другой – прозападный, предательский.

К первому я бы отнес таких замечательных людей, как Министр внутренних дел СССР Л. П. Берия, Председатели КГБ СССР А. Н. Шелепин, В. Е. Семичастный, заместитель начальника 9-го управления генерал-майор Герой Советского Союза М. С. Докучаев, генералы Ю. И. Дроздов, Н. С. Леонов, В. С. Широнин. (Мне известны и другие фамилии, в том числе и современников, но я намерен ограничиться генералитетом именно советских времен, а не людей более молодого поколения). О втором скажем, что к нему, по нашему (?!) мнению относятся: Председатели КГБ СССР Ю. В. Андропов, В. В. Бакатин, В. А. Крючков, генералы Ф. Д. Бобков, О. Д. Калугин, Н. С. Столяров, Н. А. Шам, академик Е. М. Примаков. Поэтому-то я и смею утверждать, что независимо от названия спецслужб или армейских подразделений, но среди наших защитников есть такие герои, что нет наград, которыми их можно осыпать, а есть и такие подонки, что нет такой сверхмучительной смертной казни, которой их можно было бы подвергнуть, что бы хоть как-то компенсировать то ЗЛО, что они причинили.

Таким образом, внутри организации под одной вывеской существовало (и существует сейчас, и будет существовать всегда) две подсистемы. (Выделено мною. – Прим. авт.) Одну из них, где сама сущность которой полностью совпадала с названием КГБ СССР, мы так и будем называть (иногда такое сочетание следует вследствие официоза), а вторую с помощью латиницы: KGB, людей – разведчиками и контрразведчиками и chekistami – соответственно. Просто же три буквы – КГБ – мы (!) будем употреблять для этой организации вообще, то что часто называют в народе не рыба, ни мясо. Думаю, что наш читатель легко установит нужные оттенки. И если в понятие “chekist” вложить именно этот и только этот смысл, то станут ясны слова одного из своих героев книги “КГБ” мистера Дж. Баррона: “Ты должен научиться остерегаться чекистов. Они занимают самые высокие посты, но это самые низкие люди в нашем обществе. Всю свою жизнь они предают и продают людей. Они продают нас в МИДе, они продают членов партии, они продают один другого. Потом эти сукины дети убегают в Америку и продают весь советский народ” [Баррон Дж. КГБ. Работа советских секретных агентов. Tel Aviv: Effect Publication, 1988]. Нет ничего удивительного, что такие книги скрывали от нас в спецхране»[110].

Здесь остановимся и переведем дыхание в восторге от прочитанного. Уже сам факт некритичного цитирования г-ном Шевякиным книги Дж. Бэррона «КГБ» априори является откровенной «активкой», причем неприкрыто враждебной направленности. На межведомственных (МИД – КГБ – МО) и внутриведомственных (разведка-контрразведка; оперсостав контразведки – «охранники», «прикрепленные» «девятки»; американская «мафия» в ПГУ – «немецкая» мафия в КГБ и пр.) и других объективно существовавших разногласиях и на различиях интересов (но отнюдь не противоречиях) всегда играли и, я уверен на все 134 «чуровских» процента, продолжают пытаться и сегодня сыграть спецслужбы противника. Однако чтобы посадить в одну трухлявую лодку «отщепенцев державы» столь задушевную компанию, состоящую из совершенно разновеликих, разномасштабных и порой откровенно антагонистических фигур, – до этого стоило додуматься. Не зря говорил умудренный жизненным опытом герой одного из литературных произведений Даниила Гранина: хуже дурака только дурак с инициативой.

Для разрядки наметившейся остроты в повествовании сюжета приведу в качестве наглядного примера случай, который совершенно отчетливо показывает: «активки», при необходимости и при желании, могли осуществляться противником повсеместно, а отнюдь не только в сфере политики или экономики. Об одной из них мне поведал в свое время начальник управления «ОТ» ПГУ Олег Павлович М.

В каком-то западном печатном издании с легким и неброским оттенком желтизны кем-то печатается небольшая и внешне неприметная заметка об успешном создании «мухи-шпиона». В СССР ее безо всякой задней мысли перепечатывает какое-то любознательное пионерско-комсомольское издание типа «Техника – молодежи». Заметка попадает в оперативную сводку заслуживающих внимания руководства КГБ публикаций и по цепочке «референт – старший референт – помощник Председателя КГБ» попадает на доклад то ли В. В. Федорчуку, то ли В. М. Чебрикову. Последний так, между прочим, больше для порядку дает команду проверить изложенные в заметке сведения. И с этой минуты в подразделениях оперативной техники как всего центрального аппарата (ОТУ КГБ), так и внешней разведки на целых полтора месяца наступает веселая жизнь.

Было поймано и исследовано бесчисленное множество насекомых, червяков, букашек и вообще всего того, что летало, прыгало, ползало, скакало и жужжало в районе объекта ПГУ в Ясенево. Измерялись самые различные физико-биологические параметры насекомого, но прежде всего – подъемная сила и возможность внешнего управления его действиями. В конечном итоге на строго научной основе установили: возможность навески и установки на теле живого летательного организма необходимой техники негласного съема информации существует. Была лишь одна загвоздка в деле практического использования идеи «мухи-шпиона» – ни один из существовавших на тот период источников автономного питания не мог быть применен для этих целей по своим габаритам и по весу. Не спасала привлекательную идею и принципиальная возможность использования эндогенного колебательного контура.

Думаю, что это была в чистом виде «активка» спецлужб противника, направленная на оказание психологического давления на поведение разведчиков в ходе осуществления ими оперативных контактов с источниками информации в наиболее ходовых местах – в закордонных «кабаках». Мухи-то, как известно, твари глупые, летают везде, но вдруг это «ж-ж-ж» не случайно? А вдруг это специальный летательный объект вражеской контрразведки за тобой следит? И взгляд у этой мухи при этом какой-то явно антисоветский, и внешний вид определенно буржуазно-подозрительный…

Кстати, у этой увлекательной истории, как оказалось позднее, имелось свое вполне ожидаемое продолжение. В феврале 2015 года где-то вновь проскочила информация о создании подслушивающего таракана-робота, и тут же какой-то очередной «эксперт» типа вездесущей и всеведущей «супершпионки» Анны Чапман стал вновь что-то там вещать по сему поводу в радио- и телеэфире, нагонять страху на обывателя.

Давайте и мы с вами подключимся к этому разговору.

«Каждый, кто следит за новостями из мира технологий, наверняка помнит прошлогоднюю разработку ученых из США под названием RoboRoach.

Тогда американская инновация буквально потрясла специалистов и простых пользователей возможностью управлять тараканами при помощи смартфона. И вот теперь исследователи из Японии предложили более усовершенствованный механизм создания тараканов-киборгов.

Так, в основе американской разработки лежал набор из микросхемы и специальных микроэлектродов, которые монтировались на спинку насекомого и вживлялись в его усики. Питание этого набора в RoboRoach осуществлялось от крошечной батареи. Японцы же предлагают вместо аккумулятора применять топливный элемент для безостановочной выработки электроэнергии.

Как сообщает “Компьюлента”, группа ученых из Токийского университета агрономии и технологий и университета города Осака создали источник питания размером всего лишь 20 на 15 миллиметров. Такой миниатюрный топливный элемент можно без труда разместить на спинке таракана, а вживив ему электроды, иглу-трубку и резервуар с диализной мембраной, можно добиться полной “послушности” насекомого и его готовности выполнять любые указания своего “хозяина”.

Принцип выработки электроэнергии таков: биологическая жидкость, вырабатываемая организмом таракана, по трубке поступает в специальный резервуар, в котором находится углевод трегалоза. Ферменты расщепляют трегалозу, образуя глюкозу и способствуя выработке кислорода.

Японские разработчики уже презентовали свое устройство, особо подчеркнув, что все детали прототипа его топливного элемента были созданы на 3D-принтере.

Отмечается, что мощность “тараканьего” источника питания составляет примерно 50 мкВт и, согласно планам разработчиков, такие источники смогут подавать энергию и на специальные устройства, при помощи которых можно будет дистанционно управлять насекомыми буквально через смартфон или планшет. А это, в свою очередь, открывает совершенно новые возможности по сбору и передаче информации из труднодоступных источников – с секретных совещаний или переговоров»[111].

А вот очередная, самая свежая публикация на эту тему. Название – потрясающее: «Таракан-шпион – новое изобретение российских специалистов». Почитаем заметку и посмотрим поближе на это чудо-юдо современной шпионской техники.

«Ученые из России создали уникального робота. Он имеет микроскопические размеры (не больше насекомого). В эксперименте был задействован таракан.

Недавно появилась информация, что российские ученые создали робота-шпиона. Как информирует интернет-ресурс Глазун. рф, в эксперименте было задействовано распространенное в нашей стране членистоногое – обычный таракан. Сами ученые ласково именуют его “микротерминатором”.

Таракан-шпион появился “с легкой руки” калининградских изобретателей. Изначально они хотели изучить биомеханику и поведение живых существ. Заметим, что именно тараканы были одними из первых живых существ на нашей планете.

Работа над “киборгом” продолжалась больше года. В результате получился работоспособный микротерминатор. Заметим, что в проект калининградских ученых было вложено почти полтора миллиона рублей. Уникальный таракан-киборг уже привлек внимание мировой общественности. (!)

Длина столь нетривиального “детища” калининградских специалистов не превышает 10 сантиметров в длину. (?!) Членистоногое может развить скорость до тридцати сантиметров в секунду. (!?) В состав робота-таракана входит немало миниатюрных деталей, создание которых являлось ювелирной работой. Членистоногое может переносить на себе до десяти граммов, например к нему можно прикрепить микрокамеру для съемки видео.

Уникальный таракан передвигается по полу, как его настоящий собрат. Для проектирования опорно-двигательного аппарата специалистам пришлось перебрать немало моделей. В результате их разработка увенчалась успехом. Уже сейчас таракан может проникнуть в самые труднодоступные места благодаря способу передвижения и форме панциря. Усики киберживотного оснащены специальными сенсорами, а глаза представляют собой термодатчики. Ученые уверены, что новая разработка – это огромный прорыв в киборпротезировании, возможно, в скором времени специалистам удастся создать протезы пальцев»[112]. Во какие таланты живут в Калининграде, за полтора миллиона еще и не то сваяют…

Кстати, раз уж мы заговорили о тараканах – самое время вспомнить еще одну забавную историю, происшедшую, однако, на самом деле. Был такой изменник Родины, сотрудник УКГБ по г. Москве и Московской области по фамилии Воронцов. В силу незначительности своего служебного положения в органах КГБ он, агент-«инициативник» одной из зарубежных спецслужб, вряд ли, как казалось, смог бы причинить существенный ущерб интересам родного ведомства. Однако причинил все же, и притом немалый… О его «подвигах» более подробно можете прочесть здесь[113].

Воронцов, в частности, рассказал своим хозяевам о т. н. химических «метках», которые применялись службой наружного наблюдения для скрытой фиксации факта пребывания разведуемого объекта в каком-то определенном месте, скажем – в месте закладки тайника. Состава применяемой разведчиками «наружки» рецептуры он, естественно, не знал, да и не мог знать. Но, судя по всему, он передал им какое-то количество образца препарата – ну, а далее, как говорится, дело техники. «Западники» тогда подняли по сему поводу большой кипиш в прессе – дескать, КГБ травит направо и налево их доблестных разведчиков чем-то там жутко подозрительным на радиоактивность. Это, конечно, было полнейшей чушью, которая абсолютно не соответствовала действительности. Однако на широкие обывательские массы западных стран после Чернобыля она воздействовала устрашающе и даже зловеще.

Так вот, когда проводились опыты по использованию в решении ряда задач наружного наблюдения химических и химико-биологических меток, одним из перспективных, как тогда казалось, вариантов могло бы стать применение вытяжки из половой железы самки таракана. Между прочим, очень хороший, абсолютно скрытый и отчетливого избирательного действия препарат получился. Однако когда его применили в учебно-тренировочных целях в лесопарковой зоне на Воробьевых горах – испытатели схватились за голову и напрочь отказались в дальнейшем от использования этой идеи. Ибо в районе условной закладки тайника, помеченной препаратом, вдруг, откуда ни возьмись, появилась куча тараканов. Прибежали, по-видимому, со здания МГУ или со станции метро «Ленинские горы». И какой же абсолютно безмозглый шпион станет после этого делать тайник в лесу, кишащем «домашними тараканами», разве что только совсем слепой…

Эта история, хотя и в несколько иной интерпретации, была описана в известной книге М. Бирдена и Д. Райзена «Главный противник. ЦРУ против КГБ». Добротная книга, как мне показалось в первом приближении, внимательно я ее пока еще не удосужился прочесть. Так вот, там прямо указано название химического вещества для метки, которое, оказывается, на сленге ЦРУ именуется «шпионская пыль», – нитрофенилпентадиенал, или сокращенно НФПД[114].

Другой пример проведенной в советские времена «активки» спецслужб противника – на сей раз она была осуществлена по линии «девятки», т. е. службы физической охраны высших должностных лиц советского государства. Где-то в западной прессе проскальзывает информация о принятии на вооружение одной из зарубежных спецслужб, скажем США, так называемого «атомного пистолета», т. е. миниатюрного устройства, использующего в качестве поражающего элемента бронированных автомобилей охраняемых лиц энергию атомного взрыва. Информация дошла куда надо и, естественно, стала проверяться со всей серьезностью, которой она заслуживала.

В результате было установлено: да, принципиально такая возможность существует. Правда, не в виде «пистолета», а, скорее, портативного гранатомета, некоего современного аналога «панцеркнакке» гитлеровцев. В качестве ядерного заряда в нем мог быть использован изотоп радиоактивного элемента калифорния-252, имеющего критическую массу ядерного взрыва всего около 5 граммов.

Однако количество этого наработанного на ускорителях частиц трасуранового элемента во всем мире было ничтожно мало, его хватило бы лишь для изготовления нескольких «специзделий», что, конечно, сразу снижало потенциал реального боевого применения калифорния-252. Кроме того, данное изделие могло бы быть использовано исключительно в целях обороны, а не нападения. Адрес страны-изготовителя ядерного материала также был бы изначально известен, это все равно, что пришпандорить эмблему ЦРУ, КГБ или МИ-6 на корпус специзделия. Да и сама эта затея была под силу лишь 4–5 государствам мира. Я уже не упоминаю здесь о вполне очевидных трудностях с обеспечением радиационной защиты такого изделия, механизмах достижения критической массы и прочих научно-инженерных сложностях.

Несколько сухих справочных фактов. Калифорний-252 является самым дорогим металлом в мире – по разным оценкам он стоит от 6,5 до 10 млн долларов США за 1 грамм. Весь мировой запас калифорния составляет всего несколько граммов, вероятно, никак не более 5 г. Сейчас в мире только 2 реактора могут нарабатывать его. Один реактор – в России, другой – в США. Каждый из реакторов производит по 20–40 микрограммов этого трансуранового элемента в год.

Калифорний-252 имеет период полураспада 2,6 года. При этом самопроизвольно делится 3 % всех атомов, и при каждом делении выделяется четыре нейтрона. Один грамм элемента выделяет 2,4 биллиарда нейтронов в секунду, что соответствует нейтронному потоку ядерного реактора средней мощности. Если бы такое нейтронное излучение захотели получить классическим путем из радиево-бериллиевого источника, то для этого потребовалось бы около двухсот килограммов радия. Столь огромного запаса радия в мире вообще на сегодня не существует.

Даже такое невидимое глазом количество, как 1 мкг калифорния-252, дает более 2 миллионов нейтронов в секунду. Поэтому калифорний-252 в последнее время используют в медицине в качестве точечного источника нейтронов с большой плотностью потока для локальной обработки злокачественных опухолей.

С помощью нейтронной радиографии просвечиваются детали самолетов, части реакторов, изделия самого различного профиля. Повреждения, которые обычно невозможно обнаружить, теперь легко находят с помощью этого мощного источника нейтронного излучения. Для этой цели в СССР и США была разработана транспортабельная нейтронная камера с калифорнием-252 в качестве источника излучения. Она позволяет вести работу вне зависимости от наличия или отсутствия поблизости стационарного атомного реактора.

В борьбе с наркопреступностью в США такая нейтронная камера показала отличные результаты. Таблетки ЛСД и марихуана, спрятанные в патронных гильзах, были немедленно обнаружены этой камерой, в то время как с помощью рентгеновского излучения контрабандные наркотики находить не удавалось[115].

Тему «атомного пистолета» в то время в «девятке» благополучно прикрыли, а вот отзвуки тогдашней «активки» присутствуют, по-видимому, и сегодня. Любит у нас все-таки публика разного рода что-то там непонятно-загадочное и очевидно-невероятное из жизни КГБ, ГРУ и многочисленных «спецназов», позднее я еще скажу пару слов по сему поводу…

Вот что пишет некий неназванный, но уже очевидный молодой неуч в своем студенческом реферате под названием «Специзделие: самые экзотические ядерные заряды разрабатывались для стрелкового оружия».

«Недавно группа физиков из Техаса опубликовала результаты экспериментов по военному использованию бомбы из изомера гафния. В техасском эксперименте возбужденное ядро гафния облучали рентгеновскими лучами – и немедленно высвобождалось в 60 раз больше энергии, чем было затрачено на инициирование взрыва. Энергия выделялась в виде смертельного для живых существ гамма-излучения. По разрушительной (бризантной) способности 1 грамм гафния эквивалентен 50 кг тротила. Новое оружие вписывается в доктрину безопасности Буша, в которой предусмотрено применение атомных мини-бомб, так называемых мини-ньюков.

Проблема создания атомного оружия сверхмалых калибров не нова. Им активно занимались и в США, и в СССР начиная с конца 60-х годов. Однако все работы по этой теме были строго засекречены, и только после перехода Семипалатинского полигона под юрисдикцию Казахстана и рассекречивания части архивов стали известны некоторые интересные подробности»[116].

А затем сей претендующий на знакомство с продуктом мыслительной деятельности бывшего президента США отрок шпарит прямиком по тексту публикации на каком-то специализированном сайте «любителей современных систем вооружения», коих сегодня развелось немерено.

«В протоколах испытаний были найдены упоминания об экспериментах, при которых выделение энергии обозначено как “менее 0,002 кт”, то есть двух тонн взрывчатки! Несколько документов были поистине сенсационными. Речь в них шла об атомных боеприпасах для стрелкового вооружения – спецпатронах калибров 14,3 мм и 12,7 мм для крупнокалиберных пулеметов, но самое потрясающее – были там и патроны калибра 7,62 мм! Правда, ядерные патроны предназначались не автомату Калашникова АКМ, а другому детищу легендарного конструктора – пулемету Калашникова, ПКС. Патрон для этого пулемета и стал самым маленьким в мире ядерным боеприпасом.

Радикального уменьшения размеров, веса и сложности конструкции удалось достичь благодаря применению не обычного для ядерных бомб урана или плутония, а экзотического трансуранового элемента калифорния – точнее, его изотопа с атомным весом 252. После обнаружения этого изотопа физиков ошеломило то, что основным каналом распада у него было спонтанное деление, при котором вылетало 5–8 нейтронов (для сравнения: у урана и плутония – 2 или 3). Первые оценки критической массы этого металла дали фантастически малую величину – 1,8 грамма! Правда, дальнейшие эксперименты показали, что ее реальное значение оказалось заметно больше.

Наработка взрывом

Однако в распоряжении ученых были лишь микрограммы этого материала. Программа получения и накопления калифорния – отдельная глава в истории ядерного проекта СССР. О секретности проекта говорит хотя бы тот факт, что практически никому не известно имя ближайшего сподвижника Курчатова, академика Михаила Юрьевича Дубика, которому и было поручено в кратчайшие сроки решить проблему наработки ценного изотопа. Разработанная академиком технология до сих пор остается секретной, хотя кое-что все-таки стало известно. Советскими учеными-ядерщиками были изготовлены специальные мишени – ловушки нейтронов, в которых при взрывах мощных термоядерных бомб из плутония, извлеченного из отработанного ядерного топлива, получался калифорний. Традиционная наработка изотопов в реакторе стоила бы гораздо дороже, так как при термоядерных взрывах плотность потока нейтронов в миллиарды раз больше.

Из выделенного калифорния была изготовлена начинка уникальных пуль – деталь, напоминающая заклепку или гантель. Крошечный заряд специальной взрывчатки, расположенной у донышка пули, сминал эту штуку в аккуратный шарик, за счет чего достигалось сверхкритическое состояние. В случае пуль калибра 7,62 мм диаметр этого шарика составлял почти 8 мм. Для срабатывания взрывчатки использовался контактный взрыватель, специально разработанный для этой программы. В итоге пуля получилась перетяжеленной, и для того чтобы сохранить привычную для стрелка-пулеметчика баллистику, пришлось изготовить и специальный порох, который давал пуле правильный разгон в стволе пулемета.

Недолговечные патроны

Но это еще не все трудности, которые предстояло преодолеть создателям уникального боеприпаса. Главная проблема, которая в итоге решила его судьбу, – тепловыделение. Все радиоактивные материалы греются, и чем меньше период полураспада, тем сильнее тепловыделение. Пуля с калифорниевым сердечником выделяла около 5 ватт тепла. Из-за разогрева менялись характеристики взрывчатки и взрывателя, а при сильном разогреве пуля могла застрять в патроннике или в стволе, или, что еще хуже, самопроизвольно сдетонировать.

Поэтому патроны хранились в специальном холодильнике, представлявшем собой массивную (толщиной около 15 см) медную плиту с гнездами под 30 патронов. Пространство между гнездами было заполнено каналами, по которым под давлением циркулировал жидкий аммиак, обеспечивая пулям температуру около минус 15 градусов. Эта холодильная установка потребляла около 200 ватт электропитания и весила примерно 110 кг, поэтому перевозить ее можно было только на специально оборудованном уазике. В классических атомных бомбах система теплосъема является составной частью конструкции, но тут она по необходимости была внешней.

Однако даже замороженную до минус 15 пулю нужно было использовать в течение 30 минут после извлечения из термостата, то есть зарядить в магазин, занять позицию, выбрать нужную цель и выстрелить. Если это не происходило вовремя, патрон нужно было вернуть в холодильник и снова термостатировать. Если же пуля пробыла вне холодильника больше часа, то она подлежала утилизации.

Из пулемета по танкам

Другим непреодолимым недостатком стала невоспроизводимость результатов. Энерговыделение при взрыве каждого конкретного экземпляра колебалось от 100 до 700 килограммов тротилового эквивалента в зависимости от партии, времени и условий хранения, а главное – материала цели, в которую попадала пуля.

Дело в том, что сверхмалые ядерные заряды взаимодействуют с окружающей средой принципиально иначе, чем классические ядерные заряды. Не похож результат и на обычную химическую взрывчатку. Ведь при взрыве 1 тонны химической взрывчатки образуются тонны горячих газов, равномерно нагретых до температуры в две-три тысячи градусов. А тут – крошечный шарик, который никак не может передать окружающей среде энергию ядерного распада.

Поэтому ударная волна получалась довольно слабой, по сравнению с химической взрывчаткой такой же мощности, а вот радиация, наоборот, получала намного большую долю энергии. Из-за этого стрелять нужно было на максимальную прицельную дальность пулемета, но даже и в этом случае стреляющий мог получить заметную дозу облучения. Так что максимальная очередь, которую разрешалось выпустить, была ограничена тремя выстрелами.

Впрочем, и одного выстрела обычно было достаточно. Несмотря на то что активная броня современных танков не позволяла такому боезаряду пробить защиту насквозь, мощное энерговыделение нагревало место попадания до испарения компонентов брони и оплавления металла, так что гусеницы и башня намертво приваривались к корпусу. Попав же в кирпичную стену, такая пуля испаряла около кубометра кладки, и здание обрушивалось.

Наиболее странным был эффект от попадания пули в бак с водой. Ядерного взрыва при этом не происходило – вода замедляла и отражала нейтроны. Медленные нейтроны делят ядра более эффективно, и реакция начинается до того, как пуля ударится о стенку бака, а это приводит к разрушению конструкции пули из-за сильного нагрева. Полученный эффект пытались применить для защиты танков от сверхминиатюрных ядерных боеприпасов, навешивая на них так называемую “водную броню”, а проще, емкости с тяжелой водой.

Мирный атом

Реализация этой программы дала много интересных научных результатов. Но запас калифорния, “наработанного” во время сверхмощных ядерных взрывов, неуклонно таял. После введения моратория на испытание ядерного оружия проблема встала еще острее: калифорний из реактора стоил гораздо дороже, а объемы его производства были невелики. Конечно, военных не остановили бы расходы, если бы они чувствовали острую потребность в таком оружии. Генералы, однако, были в сомнении, что и послужило причиной прекращения этой программы незадолго до смерти Брежнева.

Срок хранения уникальных калифорниевых пуль не превышал шести лет, так что ни одна из них не дожила до нашего времени. Калифорний из них был изъят и использован для чисто научных целей, таких, например, как получение сверхтяжелых элементов»[117].

Захватывающее чтиво, не правда ли? Трах-бах – и танка как не бывало, всмятку, в блин. Лихо! Правда, уже вскоре выяснилось, что это была лишь первоапрельская шутка журнала «Популярная механика». Вот что написал по сему поводу один из читателей сайта: «Статья про атомные пули, откуда здесь взята инфа, в первый раз была опубликована в апрельском номере журнала Попмеханика и является первоапрельским розыгрышем, о чем сообщалось в конце статьи. Журналист обязан проверять достоверность информации. Позорище…» И тут же привел ссылку.

Парочка слов об инициаторах столь изрядных шуток.

«Популярная механика» (англ. Popular Mechanics) – американский научно-популярный журнал, издаваемый с 1902 года на английском языке и с 2002 года – на русском…

Тематикой статей являются история, техника (роботы, электроника, компьютеры, транспорт, нанотехнологии, энергетика, технологии в архитектуре, стенобитные орудия, современная бытовая техника, оригинальные изобретения и т. д.), астрономия (космология, космонавтика, планетология и т. д.), физика, химия, биология, оружие.

«Популярную механику» на русском языке выпускает издательство Independent Media Sanoma Magazines. Тираж одного номера – 230 000 экземпляров, охват читательской аудитории – 301,3 тыс. человек в Москве и 1148,8 тыс. человек по России[118].

Чувствуете масштабность научных интересов «поп-механиков»? От проблем истории и космологии до новейших типов вооружений. Да при желании в столь всеядном издании любую «активку» можно тиснуть… Так ведь и втискивают, причем регулярно, целенаправленно и, я бы еще сказал, нагло. Наш пипл схавает все! Только в чьих интересах все это делается, вот в чем главный вопрос?

Вот, посмотрите на эти пресловутые «советские атомные пули»[119] … Поскольку масштаб изображения определить здесь трудно, то вполне обоснованно можно предполагать, что на фото изображены обычные подкалиберные боеприпасы, но отнюдь не для стрелкового оружия, а, скажем, для мелкокалиберных пушечных снарядов или для крупнокалиберных пулеметов. Причем, что совершенно очевидно, с сердечниками из карбида вольфрама или из обедненного урана, у которого удельная плотность одна из наиболее высоких среди металлов. А теперь сравните-ка их вот с этими фотографиями из выставки современных вооружений. Наблюдаете схожесть?

Фамилию таинственного заместителя Курчатова по проблеме промышленной наработки макроколичеств калифорния-252 запомнили, надеюсь? Да, совершенно верно – Дубик Михаил Юрьевич. Не смущайтесь оттого, что самостоятельно вы не смогли отыскать его в списке действительных членов и даже член-корров АН СССР. И не найдете, не существовало в природе такого академика.

Зато был и есть Михаил Юрьевич Дубик, 1969 г. рождения, уроженец г. Петропавловск-Камчатский, выпускник факультета журналистики МГУ и, надо понимать, один из наиболее талантливых учеников и верных последователей признанного мэтра советской журналистики Ясена Засурского и, как оказалось, ярого поклонника сайентологических изысков Л. Р. Хаббарда.

Интересная, надо сказать, эта звезда современной российской журналистики, истинный герой нашего вечно смутного времени. После окончания МГУ в 1991–1993 гг. работал в журнале «Столица» (помню такое издание, его политическую цветовую окраску сегодня однозначно определить уже затруднительно, тогда он был скорее придворно-салонным). Затем трудился в отделе «Бизнес» газеты «The Moscow Times», а потом вдруг круто пошел вверх – стал генеральным директором ЗАО «Бизнес Ньюс Медиа» (газета «Ведомости») и членом совета директоров ИД Sanoma Independent Media. Да-да, того самого издательского дома, который выпускает с 2002 года в России щедрый на первоапрельские шутки журнал «Популярная механика» на русском языке. Почитайте внимательно его официальную биографию, это интересно[120].

Думаете, упоминание Дубика в качестве несуществующего зама Курчатова – это единственная шалость издателей этого журнала? Зря вы так хорошо о них думаете. Кроме нашумевшей статьи под названием «Атомный Калашников: ядерные патроны» (№ 4 (18), 2004 г.) и дезавуирующей ее позднее публикации А. Суворова «Специзделие: как запечь танк» (от 24.10.2007), в которых упоминается эта фамилия, есть еще статья «НЛО советской сборки» от 31.03.2007. В ней опубликовано вот это «фото из личного архива Дубика», на котором изображен советский истребитель на фоне «диска Белонца», между которыми якобы был разыгран учебный бой где-то там в глубоком Заполярье, чуть ли не на территории принадлежащего Королевству Норвегия архипелага Шпицберген.

В этой статье вездесущий М. Ю. Дубик выступает уже не в обличье не существующего в природе «академика-ядерщика», а в роли «технического переводчика» команды пленных немецких изобретателей советского прототипа НЛО. Вот как художественно описывается в статье эта впечатляющая картина: «В 1946 году талантливый выпускник Ленинградской краснознаменной военно-воздушной инженерной академии лейтенант Михаил Дубик получил необычное распределение. Молодому специалисту предложили в добровольно-принудительном порядке пройти тест на знание немецкого языка, с которым он успешно справился, и дать подписку о неразглашении. Технический переводчик команды Майера Михаил Юрьевич Дубик больше половины века хранил доверенную ему секретную информацию – с советскими спецслужбами шутки плохи. Только сейчас он согласился поделиться своими воспоминаниями.

“После тщательного изучения документации в ЦАГИ «сверху» было спущено решение о постройке у нас полномасштабного пилотируемого образца для проверки на практике уникальных летных качеств боевого диска, – рассказывает Михаил Юрьевич. – Все работы проводились в условиях строжайшей секретности. Была создана специальная «шарашка» (СКБ-08) для пленных немецких конструкторов из группы Майера. Механизмы для первого диска, получившего название «Губка» и шифр МА-6, производились на различных заводах. За всеми нами постоянно наблюдали особисты, один вид которых ясно давал понять – кто откроет рот, тому не поздоровится”»[121]. Хорошо помните, сколько в 1946 году было нашему неуемному фантазеру? Правильно, «минус 23», он тогда еще и в проекте не значился. Как любят в таких случаях говорить современные интернет-мыслители типа всепланетно известного г-на Вассермана из Одессы – «Барон Мюнхгаузен, Иван Ляксандрыч Хлестаков и Остап Ибрагимович Бендер нервно курят в сторонке»…

А вот к теме портативных ядерных боеприпасов в СССР журнал «Популярная механика» время от времени регулярно возвращается, видимо – очень уж она благодатная. К примеру, в совсем свежей публикации о знаменитых «ядерных ранцах» А. Лебедя и А. Кокошина в статье О. Макарова «Утерянное ядерное оружие» от 28.04.2015[122]. Почитайте сами, лично я лучше «промолчайтен и нихт комментирен», до того остобрыдло во всем этом поношенном белье из гардероба мадам Чапман и месье Дубика копаться…

Тем не менее не хотелось бы просто так пропускать без внимания творение добровольного распространителя «ужастиков» по популярной среди домохозяек тематике портативного ядерного оружия. Того самого, который перепечатал в своем студенческом опусе заметку об исследованиях техасских ученых с нестабильным изомером гафния, даже не вникнув при этом в смысл того, что он сам написал. Вот какую отповедь сочинителям подобных околонаучных баек дал в специализированном издании Российской академии наук не абы кто, а авторитетнейший в данной области специалист – сотрудник НИИ ядерной физики им. Скобельцина Московского государственного университета Е. В. Ткаля.

«Производить изомер 178m2Hf в количестве нескольких граммов и более сегодня крайне сложно. Сколько-нибудь эффективный процесс в научной литературе не описан. Использование же одной из описанных выше реакций потребует больших вложений денежных средств. Между тем обременительные для государственных бюджетов расходы могут оказаться бесполезными. Высвободить энергию по описанному в работах […] методу не удастся. Сечения индуцированного распада изомера 178m2Hf, измеренные в […], несовместимы с современными представлениями о физике ядра и физике электромагнитных ядерных процессов.

Подводя итог настоящей работы, констатируем следующее. Теоретические расчеты и анализ имеющихся экспериментальных данных свидетельствуют, что гафниевой проблемы в том виде, как она подается в работах группы Коллинза, не существует вовсе. Ажиотаж, поднятый вокруг гафниевой бомбы, основывается на некорректных экспериментальных данных и отражает, скорее, некомпетентность отдельных лиц, чем реальную возможность создания изомерного оружия на базе 178Hf[123]

Кроме своего выступления на тему «Индуцированный распад ядерного изомера 178m2Hf и “изомерная бомба”» на Объединенной научной сессии Отделения физических наук Российской академии наук и Объединенного физического общества Российской Федерации в декабре 2004 года, Е. В. Ткаля опубликовал отдельную статью, посвященную этой проблеме, – «Гафниевая бомба, или “…Неученье – тьма”». Почитайте, это интересно и вполне доступно для понимания неспециалистов[124].

То, что «активка», связанная с продвижением в общество недостоверной информации о портативных ядерных устройствах, жива и поныне, – тому есть масса подтверждений. И разоблачать их приходится все на более высоком уровне, как, например, это сделал в 2004 году бывший начальник штаба РВСН генерал-полковник В. Есин[125].

Припоминаете знаменитый ныне «ядерный чемоданчик» А. Руцкого? На Украине в подобных случаях говорят: «Чув звiн – та не знає, де вiн». Лучше бы генерал на авиационные темы рассуждал, это там он «кум королю и сват министру». А в проблемах ядерной физики пусть лучше более сведущие, чем он, люди разбираются…

Профессор Ю. И. Корякин, бывший в свое время директором «Атомиздата», достаточно метко и язвительно прошелся по таким «знатокам» в заметке под названием «В “ядерных чемоданчиках” носят саморекламу». Вот что он писал по этому поводу в газете «Известия»: «Получение его в граммовом количестве сопряжено с такими затратами времени и с такими огромными расходами, что рассчитывать на какое-либо практическое использование Cf нельзя было ни в прошлом, ни теперь.

Поэтому полагаю, что в неглупых головах КГБ вполне могла возникнуть идея об использовании Cf в своих целях. Но уж никак эти “ядерные чемоданчики”, по словам Яблокова, не могли быть созданы “по секретному приказу КГБ”. Надо знать тогдашний Минсредмаш и его министра Е. П. Славского. Ему даже Политбюро не приказывало, не говоря уже о КГБ. С ним советовались в делах, касающихся его компетенции. И уж он-то без труда мог показать экономическую бессмысленность надежд на получение серии “чемоданчиков”. Находящиеся на космическом расстоянии от ядерно-экономических азбучных истин, Лебедев и Яблоков, вздувшие “чемоданную тему”, преследуют одну и ту же корыстную цель – удержать их тающее паблисити любой ценой»[126].

А вот следующая «активка» все на ту же злободневную тему – «ядерного чемоданчика» – была «отработана» гораздо более тщательно и носила, на мой взгляд, более глубокий, комплексный характер и являлась многовекторной по решаемым этим мероприятием задачам и поставленным для достижения успеха целям. Речь идет об обширном, двухстраничном «расследовании» газеты «Московские новости» под названием «Бомба-малышка. Террористы приглашают на работу ядерщиков»[127]. В этом материале речь шла уже не о калифорнии, а о самом тяжелом металле на Земле – осмии, точнее о его изотопе Os-187, да еще и в привязке к истории таинственной гибели красноярского ученого-химика Сергея Бахвалова.

Ну, что из себя представляет осмий-187, сегодня, благодаря выдающимся популяризаторским способностям очень известного и крайне популярного в отечественной научной среде – выдающегося и весьма разностороннего ученого (некоторые академики, правда, величают его совсем по-иному) Виктора Ивановича Петрика, знает любой старшеклассник. Причем даже самый ленивый из них, даже тот, кто люто, всей душой и сердцем ненавидит химию как абсолютно никчемную лженауку, не годящуюся хотя бы той же светлой и лучезарной науке под названием «геополитика» даже в гнилые подметки. Но вот где здесь «активка» зарыта – сейчас даже самый заядлый двоечник поймет.

Вначале строго научные факты. Есть в природе металл из группы платиноидов под названием осмий. Свое название он получил от греческого слова «осме», что означает «запах». Действительно, ангидрид (или тетраоксид) осмия – весьма опасное и даже токсичное вещество, имеющее очень неприятный запах, напоминающий смесь чеснока и хлорки. В металлическом состоянии осмий представляет собой мелкокристаллический порошок черного цвета с фиолетовым оттенком. Являясь самым плотным веществом на Земле, он, однако, очень хрупок, его легко растолочь на мелкие частички в самой обычной кухонной ступе. Чаще всего осмий применяют в виде тетраоксида в фармакологической отрасли – как наиболее эффективный катализатор для многих химических процессов, прежде всего при производстве широко известного всем медицинского препарата кортизона. А также в металлической форме для изготовления наиболее износостойких и ответственных деталей измерительных приборов, в производстве наиболее дорогих марок авторучек для олигархов и прочих выдающихся плейбоев современности.

Из всех драгметаллов осмий наименее «благородный», ибо сравнительно легко окисляется на воздухе и выделяет при этом свой пресловутый «запах». В самородном виде в природе не встречается, существует только в виде соединений с химически близким ему иридием. Во всех известных платиноносных месторождениях мира, как, например, южноафриканский Бушвельд или наш отечественный норильский Талнах, осмий в тех или иных количествах, естественно, присутствует, и поэтому его производят в промышленных масштабах при комплексной переработке медно-никелевых руд. По цене он стоит на 4-м месте среди драгоценных металлов – после родия, платины и золота, но все же превышает по стоимости иридий, рутений, палладий и серебро.

Однако в природе существует также очень редкий стабильный изотоп осмия – Os-187. Добывают его практически исключительно в Казахстане, из медно-молибденовых руд группы джезказганских месторождений, в частности Коунрадского. Дело здесь в генезисе этого изотопа, он формируется в результате длительной по времени природной трансформации рения-187, который сам по себе является одним из наиболее рассеянных элементов на Земле, в осмий-187. В январе 2004 года Казахстан, после череды скандальных хищений и контрабандных продаж этого металла, выставил абсолютно официально партию осмия-187 на продажу в количестве нескольких килограммов по цене 10 тыс. долларов США за грамм. Насколько я помню, сделку по покупке казахстанского металла осуществила какая-то чешская фирма, но конечным приобретателем этой партии осмия-187 мог быть кто угодно.

Почему у этого вещества столь высокая продажная стоимость? Во-первых, очень небольшое количество этого изотопа в природе. Во-вторых, огромная трудоёмкость разделения изотопов. Получить осмий-187 до недавнего времени можно было якобы только методом масс-сепарации на уникальных центрифугах (сродни уран-плутониевым) и только по одной технологии – разделения изотопов радиоактивных элементов. Процедура получения осмия-187 длится около 9 месяцев[128]. Лично у меня, как у дипломированного инженера химика-технолога редких и рассеянных элементов, есть определенные профессиональные сомнения на сей счет, но сейчас не в этом дело.

Журналистское «расследование» «МН» построено на материалах словенского (!) журнала «Маг», который поведал миру душераздирающую историю о краже в Красноярске с последующей контрабандой из России вначале в Алжир (!), а затем, естественно, в Ирак (!) пяти килограммов «компонента, необходимого для производства ядерных вооружений». Сюда же было подверстано крушение парома «Эстония» в 1994 году и опубликование депутатом В. И. Илюхиным аккурат в годовщину трагедии в США, то есть 11.09.2002, некоей «аналитической справки Генштаба» о предложении «влиятельным моджахедам из группировки, прежде подчинявшейся Хаттабу», партии радиоактивных материалов из Казахстана. Объединил все эти разношерстные сведения все тот же осмий-187.

По характеру материалов и способу их подачи широкой публике – чистая классика активных мероприятий, хоть в учебниках спецдисциплин приводи его в качестве наглядного примера.

Журналист Алексей Тарасов, проводивший газетное «расследование», сам же и ответил на главный и единственно заслуживающий общественного внимания вопрос: кому и с какой целью понадобились эти таинственные «ядерные компоненты» под названием «красная ртуть» или «осмий-187»? Кстати, с таким же успехом эту роль смогли бы выполнить, к примеру, «зеленый гафний» или прометий-147. Главное, чтобы они каким-то боком были бы причастны к атомным технологиям и были бы не шибко известны широким массам финансовых авантюристов и биржевых спекулянтов.

Схема этой очередной широкомасштабной «панамы» оказалась достаточно банальной, в духе Мавроди and Co, но, как показали ее конечные результаты, очень эффективной и результативной.

Вначале соединенными усилиями разномастных «жучков» искусно раздувается огромный «мыльный пузырь» вокруг «баснословной ценности» реально существующего (или несуществующего, не суть важно) ядерного материала, который («по легенде») якобы производился в крайне незначительных количествах в недрах советского Минсредмаша, Минобщемаша и прочих «спецмашей», естественно – при активном участии КГБ, ГРУ, специалистов бериевских «шарашек» и иных, более богоугодных заведений бывшего СССР. Ажиотажные цены на них взлетали при этом до заоблачных высот, все местные спекулянты бегали по бывшим советским «ящикам», высунув от усердия языки, как дворовые полканы.

Затем на авансцене появлялись «потенциальные покупатели» из различных подставных западных (равно как и восточных) фирм, имевшие в своем кармане или кейсе, кроме красочных визиток, кучу рекомендательных писем и финансовых поручительств от самых различных зарубежных и российских организаций и очень влиятельных лиц. Цель надувания этого пузыря здесь, в России, была очевидной – отмывка криминальных и иных полученных неправедным путем доходов и вывод этих денег за рубеж под заведомо фиктивные контракты.

Но, на мой взгляд, главная цель проведенной операции – легализация переводов в Россию огромной массы наличной иностранной валюты в целях финансового обеспечения многочисленных приватизационных сделок по приобретению (а точнее сказать – захвату) наиболее лакомых отечественных производственных активов. Западные участники аферы тоже в накладе не оставались – они либо «прокручивали» по «револьверным схемам» полученные под пресловутую «красную ртуть» кредиты, либо еще чего-нибудь вытворяли в том же духе. Одним словом, опера со словами арии «вор у вора дубинку украл» и «рука руку моет»…

Как организовывались «активки» в сфере научно-технической разведки, я уже ранее упоминал. Могу добавить в качестве иллюстративного материала к сказанному мною выше статью в «Российской газете» от 14 марта 1996 года под названием «За неумышленное убийство судят. А за «“засветку” разведчика»? В ней есть один любопытный пассаж, который соответствует действительности, не знаю, правда, каким образом он стал известен автору статьи. Процитирую его.

«Есть факт, о котором Калугин не расскажет никогда. В Америке он работал с конца 50-х под прикрытием Бюро ТАСС и советского представительства в ООН. В 1959 году в это представительство обратился американский ученый-химик К., предложил свои услуги. Для начала он доставил новые вид пластмасс. Вместе с посланием “родине от сына”.

“Сына” решили проверить. Выяснили, что он уехал из Германии в Америку после краха гитлеровского режима. В Америке частенько грешил антисоветской пропагандой. Но все же от услуг ученого-химика решили не отказываться. Работу с ним поручили Калугину.

Вскоре последовали результаты. Ошеломляющие. Дело в том, что К. работал в компании, занимавшейся проблемой ракетного топлива. После нескольких встреч, о которых Калугин, кстати, не докладывал руководству, К. передал данные о новом ракетном топливе. Успех, о котором разведчику можно лишь мечтать. Карьерный взлет Олегу Калугину был обеспечен. Что и случилось.

И как-то само собой забылось потом, что после передачи этих данных ученый К. исчез. Что на базе его сведений в СССР три года велись исследовательские работы. На них было затрачено более 80 миллионов рублей (тогда доллар стоил 90 копеек). Результат исследований был нулевым.

В разведке случается подобное не так уж редко. И название такой операции есть – подстава. В данном случае подставу в виде ученого К. сделали американские спецслужбы. Почему купился на нее очень умный разведчик Олег Калугин – большой вопрос. Ответ на него могут дать лишь опытные следователи той же Главной военной прокуратуры. Так что, может быть, не зря Олег Гордиевский взахлеб хвалит своего тезку?»[129]

В скобках замечу – не зря. Два сапога пара. Два одаренных, даже талантливых мерзавца, которых объединяло непомерное честолюбие, карьеризм и умение выслужиться перед начальством. Обоих явно продвигали: Олега Калугина (кстати – откровенного и неприкрытого антисемита) пестовали очень влиятельные «пришлые в ПГУ» из внутренней контрразведки (Второго главка). Олег Гордиевский, как это ни печально, одно время был в фаворе у очень уважаемого мною заместителя начальника разведки, на протяжении длительного периода он фактически был у него «внештатным помощником». Видимо, поэтому на первых порах моего пребывания на должности помощника начальника ПГУ он иногда величал меня не «Валентином Антоновичем», а «Олегом Антоновичем».

И вообще, крепки задним умом некоторые наши соотечественники. О чем, спрашивается, думали избиратели Краснодарского края, чуть ли не жители той самой, всемирно известной ныне страницы Кущевская, когда они с большим энтузиазмом выдвигали О. Калугина в народные депутаты СССР, в почетные казаки на собрании казачьего круга избирали, чарку горилки ему на шашке преподносили, «любо» кричали? И про его дружбу с лучшим корешем, товарищем по совместной учебе в Колумбийском университете и известным борцом с «антиисторизмом» А. Н. Яковлевым как-то вдруг все поголовно на Кубани позабыли. Хотя предупреждали же чекисты тогда и избирателей, и местный партактив, и местных руководителей, что за фрукт едет к ним из Москвы избираться в народные депутаты СССР. Жаль, батьки Кондрата тогда еще на вас всех не было…

Мы с Владимиром Ивановичем Жижиным, светлая ему память, вдвоем надрывались в те дни по вечерам, монтируя на базе реальных оперативных данных о Калугине первый номер газеты с придуманным нами же самими названием «Совершенно неСекретно». Это наименование было взято не с потолка, а как бы в противовес известному еженедельнику «Совершенно секретно» Ю. Семенова и А. Боровика, работники которого в последнее время стали откровенно спекулировать на предоставляемых им различными подразделениями КГБ материалах. Причем, как правило, в издании выворачивали их в «нужную» демократам сторону, зачастую откровенно перевирая саму суть описываемых событий, выхватывая из общего контекста повествования лишь «жареные» факты, выгодные «либерально-демократической общественности»…

Только-только созданное Пресс-бюро КГБ СССР, возглавлявшееся тогда бывшим работником 5-го Управления А. Н. Карбаиновым, по поводу О. Калугина явно недорабатывало, молчало в тряпочку, трусовато осторожничало и, по большому счету, мышат вообще не ловило. Их тогда заботило скорее другое – как бы получше в шикарных кабинетах «старого здания на Лубянке» разместиться, причем не где-нибудь, а в зоне, непосредственно примыкающей к мемориальному кабинету Ю. В. Андропова. Да еще пресс-клуб с буфетом для завсегдатаев пишущей богемы организовать – с отдельным входом в здание и с особым режимом его посещения. Хорошо, дескать, свободомыслящей журналисткой братии попить водочки с видом на «железного Феликса»…

В этих непростых условиях пришлось и мне стать тогда фельетонистом под псевдонимом «Ясенев» (выбор этого названия, надеюсь, каждому понятен без лишних разъяснений) и по мере сил и возможностей «залить Калугину немного сала за шкуру», чтобы суровая чекистская служба не казалась ему сплошным депутатским медовым пряником. Правда, реального проку от всех наших телодвижений оказалось маловато. Тот же уважаемый мною Л. В. Шебаршин, ныне покойный, в этом эпизоде проявил себя совершенно безынициативно, во время служебной командировки на Кубань действовал как-то вяло и даже неохотно, хотя был человеком энциклопедических знаний, острословом, каких еще поискать надо, и очень умелым и толковым организатором. Осторожничал, по-видимому, на всякий случай…

Зато как затем гордо вышагивал в конце августа – начале сентября 1991 года по коридорам бывшей «спецзоны» в новом здании на Лубянке народный депутат О. Калугин, следуя в кабинет нового главы ведомства, своего идейного единомышленника В. Бакатина, – все это нужно было видеть «вживую» и весь этот стыд и срам пережить, в том числе и на собственной шкуре…

Но меня вновь занесло в сторону от «активок», увлекся запоздалыми разоблачениями. Поэтому перейду непосредственно к временам нынешним. Сейчас, в эпоху безраздельного царствования Интернета и You-Tube «активки» (прошу не путать их как с реальными активными мероприятиями разведки, так и с тем, что в интернет-сообществе зовется смачным словом «фэйк») мастырит «на коленках» любой желающий. В этом специфическом хозяйстве, носящем преимущественно характер политической помойки и «слива компромата», встречаются и более сложные случаи, именно о них я и хотел бы поведать читателю. Заранее предупреждаю – сказанное мною понравится далеко не всем, скорее, подозреваю, очень даже наоборот. Но истина, как говорится, гораздо дороже друга Платона и даже друга Сократа…

В период пребывания в аппарате Государственной Думы ФС РФ мне, что называется, по долгу службы довелось заниматься несколькими печатными материалами. Прежде всего под углом зрения оценки их достоверности, выяснения каналов их поступления в печатные органы и определения возможных причин и инициаторов их продвижения широкой публике. Все они сегодня хорошо известны и активно используются как невзыскательными и неискушенными читателями в качестве весомых аргументов во время публичных дискуссий, так и, сколь это ни прискорбно, очень уважаемыми и достаточно информированными людьми.

Первый материал, по которому мне пришлось проводить чуть ли не следственные действия, появился в окружении фракции КПРФ в виде листовки. Он носил название «Из выступления Президента США Билла Клинтона на Объединенном заседании начальников штабов 25 октября 1995 года». В качестве источника публикации была указана газета «Огни Кубани».

Поскольку в тексте выступления американского президента содержались некоторые смысловые моменты, прямо затрагивавшие предвыборные интересы КПРФ, мне, как формальному на тот период «руководителю Аналитического центра ЦК КПРФ», а на деле – самому обычному специалисту-эксперту аппарата фракции КПРФ в Государственной Думе, было поручено провести проверку и установить, каким путем экземпляры этой листовки появились в аппарате фракции. Наши товарищи с Кубани (Н. И. Осадчий и И. П. Осадчий) были не в курсе дела. Пришлось обращаться на места за разъяснениями.

Установили: да, есть газета с таким названием, она районного звена, редакция расположена в г. Кропоткин Краснодарского края. Да, в газете действительно была опубликована заметка аналогичного содержания, которая была составлена на основе материала информационного агентства (то ли ТАСС, то ли ИТАР-ТАСС, сейчас уже точно не помню) с такими-то выходными данными, поступившего в редакцию газеты по факсу из Москвы. Звоню в агентство, разговариваю с выпускающим редактором – он с фактами в руках доказывает мне, что с такими выходными данными на места пошел совершенно иной материал, не имеющий никакого отношения ни к США, ни к ее президенту, ни к сборищу верхушки американской военщины. Перепроверяем снова, в том числе и через думские каналы, не поступал ли в эти дни в российские информагентства какой-то иной, но тематически близкий материал из-за рубежа, – ответ отрицательный. То есть совершенно ясным стал главный вопрос – территориальной и временной привязки исследуемого материала.

Зашли к проблеме с другой стороны (распространения сведений) и достаточно быстро выяснили, кто же принес эти листовки во фракцию и раздал их ряду депутатов. Детально переговорили с этим человеком (впоследствии он стал очень известным и узнаваемым, в силу целого ряда обстоятельств, человеком во всей Государственной Думе), установили, что его использовали «втемную» лица из окружения очень популярного в тот период подполковника С. Терехова, руководителя Союза советских офицеров. Тут все стало на свои места, ситуация прояснилась. Да вот только само «выступление Б. Клинтона на секретном заседании» уже начало, как и положено добротной «активке», жить своей собственной жизнью, которая очень полнокровно продолжается и сейчас. В 1999 году это «выступление» опубликовали в журнале «Наш современник» (№ 1), а далее пошло, поехало…

Сегодня эта писулька уже подается чуть ли не как «материал, добытый российской разведкой». На него в нынешнюю эпоху тотального противодействия пиндосам по всем мыслимым направлениям стали ссылаться все, кому ни лень. Думские сермяжные «геополитики» – это еще ладно, чего с них возьмешь, это их хлеб насущный (le pain cotidien) с маслом, икрой и даже с дефицитным санкционным хамамом вприкуску. А вот настоящие профессионалы разведки просто не вправе следовать их гнилому примеру, дабы не уронить подобными поступками свою профессиональную честь и достоинство разведчика, не порождать у знающих их в этом качестве людей сомнения в уровне компетентности как специалистов разведки. Не хочу называть конкретные фамилии таких профессионалов, так как по-прежнему с большим уважением отношусь к ним как к бывшим коллегам по совместной работе в советской внешней разведке.

Пора привести полностью текст этой публикации, иначе читателям будем не понятно, почему мы имеем дело именно с «активкой», вышедшей из недр Союза советских офицеров, а не с подлинными высказываниями бывшего президента США, положенными кем-то на бумагу. Сразу скажу без ложной скромности: мне довелось прочесть достаточное количество подлинных материалов закрытого характера, поступивших из недр самых различных учреждений США, в том числе из Комитета начальников штабов, чтобы иметь буквально с самого начала отчетливое представление о том, с чем я имею дело в данном конкретном случае.

«Последние десять лет наша политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать Президент Трумэн с Советами посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием – мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство.

Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, и уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на пятнадцать миллиардов, сотни тонн золота, серебра, драгоценных камней и т. п. Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше двадцати тысяч тонн алюминия, две тысячи тонн цезия, бериллия, стронция и т. д. Многие наши военные и бизнесмены не верили в успех предстоящих операций. И напрасно. Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке. Наша цель и задача в дальнейшем – оказывать помощь всем, кто хочет видеть в нас образец западной свободы и демократии.

Когда в начале 1991 года сотрудники ЦРУ передали на Восток для осуществления наших планов пятьдесят миллионов долларов, а затем и еще такие же суммы, многие из политиков, а также военные не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии четырех лет, видно, что наши планы начали реализовываться. Однако это не значит, что нам не над чем думать. В России, в стране, где еще недостаточно сильно влияние США, необходимо решать одновременно несколько задач:

– всячески стараться не допустить к власти коммунистов…;

– особенное внимание уделять президентским выборам.

Нынешнее руководство страны нас устраивает во всех отношениях, и поэтому нельзя скупиться на расходы. Они дадут свои положительные результаты.

Организовав Ельцину пост президента на второй срок, мы тем самым создадим полигон, с которого никогда уже не уйдем.

Для решения двух важных политических моментов необходимо сделать так, чтобы из президентского окружения Ельцина ушли те, кто скомпрометировал себя.

Если нами будут решены эти две задачи, то в ближайшее десятилетие предстоит решение следующих проблем:

– расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии;

– окончательный развал военно-промышленного комплекса России и армии;

– устранение режимов в оторвавшихся от России республиках, нужных нам.

Да, мы позволим России быть державой, но империей будет только одна страна – США»[130].

Уже только одной фразы из этого выступления было вполне достаточно для обоснованных сомнений в достоверности материала – «всячески стараться не допустить к власти коммунистов». Напомню читателям: в первой Думе наиболее крупной оппозиционной партией была не КПРФ, а ЛДПР, а вдохновленный избирательным успехом под лозунгом «Россия, ты сдурела!» В. В. Жириновский уже вовсю крыл американцев направо и налево. Это сегодня он «колеблется вместе с линией партии», а тогда очень рвался помыть свои собственные и чужие солдатские сапоги в Индийском океане. И зловредным пиндосам спуску не давал ни на думской трибуне, ни в СМИ, за что фактически стал персоной «нон грата» в американском посольстве…

Для меня как дипломированного специалиста по редким металлам были гораздо более важными и более существенными иные ориентиры, иные реперные точки в этом «выступлении Клинтона».

Ну, что такое 20 тысяч тонн меди и 50 тысяч тонн алюминия для экономики США? Сущие крохи. В 1991 году американская экономика потребила 2,058 млн т меди, в 1995 году – чуть более 2,5 млн т. Стоимость «вывезенной из СССР в США» меди – 60 млн долларов (3000 $/т). Та же картина и с алюминием – его вывезено по «докладу друга Билла» всего лишь на 100 млн долларов (2000 $/т) при годовой мировой потребности этого металла в 1995 году в размере порядка 20 млн т. Так о каком же вывезенном из нашей страны «стратегическом сырье» на 15 млрд долларов может идти речь?

Вы припоминаете, каков был размер золотого запаса страны на момент крушения СССР? Всего-навсего 290 тонн. Горбач бездарно все растранжирил в эпоху «ускорения» и «модернизации» советской экономики. При тогдашней цене 362 доллара США за тройскую унцию (31,1 г) стоимость всего золотого запаса страны составляла всего лишь 3 миллиарда 376 миллионов долларов. Весьма далековато до заявленных президентом США 15 миллиардов…

Но главное даже не в этом, а в «двух тысячах тонн цезия, бериллия, стронция и других редкоземельных металлов».

Ну, во-первых, ни цезий, ни бериллий, ни стронций никогда РЕДКОЗЕМЕЛЬНЫМИ металлами не были, это Клинтону не иначе, как безграмотная Моника Левински на ухо нашептала во время сексуальных утех в Овальном кабинете, сие вполне соответствует уровню ее интеллекта.

Во-вторых, в 90-х гг. во всем мире производилось ежегодно всего лишь 20 т цезия и около 340 т бериллия. Из которых к тому же аж целых 240 т производились в самих США, до сих пор имеющих единственный (не считая КНР) промышленный источник бериллиевого сырья в мире – бертрандитовое месторождение в штате Юта. В то время как в России бериллий производился лишь в опытно-промышленных масштабах на т. н. Заводе «А» (переименованном в 1967 году в Московский завод полиметаллов). А во всем Советском Союзе промышленное производство бериллия было целиком и полностью сконцентрировано на флагмане Минсредмаша, законной гордости его основателя и бессменного министра Е. П. Славского – Ульбинском металлургическом комбинате в городе Усть-Каменогорск (Казахстан), выпускающем, помимо бериллия, металлические уран, тантал и ниобий, а с недавнего времени – также и редкоземельные металлы.

И наконец, «стронций», который, видишь ли, коварные американы у нас тоннами натырили из складов Росрезерва «под несуществующие проекты»… Да он даром никому не нужен, этот стронций. Самая обширная область его промышленного применения – люминофоры в кинескопах тихо умирающих ныне цветных телевизоров, да еще, пожалуй, пиротехника. Но ведь Штаты – это не Китай, не Гонконг и даже не Мексика, где так любят праздничные новогодние «шутихи», чтобы гоняться за «стратегическим стронцием».

В СССР металлический стронций производился только на одном-единственном предприятии – Исфаринском металлургическом заводе в Таджикистане. В России карбонат стронция в незначительных количествах производится сегодня в качестве попутного продукта на Кирово-Чепецком химкомбинате им. Константинова, а затем перерабатывается на ферростронций на предприятии «Олкон» в Оленегорске для последующего использования в качестве раскислителя сталей на металлургических заводах группы «Северсталь». Цена металлического стронция – практически копеечная, он никогда к стратегическим металлам не относился. Когда мне довелось лет 7–8 назад самолично заниматься маркетинговыми исследованиями по стронцию в рамках проекта повышения комплексности извлечения полезных компонентов из лопаритового концентрата на Соликамском магниевом заводе, то я потерпел оглушительное фиаско по части возможного сбыта карбоната или нитрата стронция. Из-за отсутствия реального спроса стронций на СМЗ по-прежнему предпочитали выбрасывать этот «стратегический продукт» на заводской полигон твердых отходов в виде кальций-стронциевого кека. Так же, как в Москве выбрасывают на свалку бытовой мусор…

Бойцов С. Терехова подвела их воинская выучка и специфические воинские знания. Все три названных «другом Биллом» элемента объединяет прямая или косвенная привязка к атомному оружию: бериллий используется в ядерных реакторах на атомных подводных лодках и как инструмент активации ядерных боеголовок, цезий-127 и стронций-90 – наиболее известные продукты ядерного распада радиоактивных элементов на зараженной местности после применения атомного оружия.

Может быть, еще их «сбил с панталыка» резкий, 1000-кратный скачок цены на металлический цезий в 1993 году. Так ведь это происходило в тот период не только с ним, но и со скандием, и осмием, и с таллием, и еще с рядом других металлов и неметаллов, которые биржевые спекулянты избрали своей мишенью для искусственного нагнетания ажиотажного спроса, который исчезал так же быстро и внезапно, как и появлялся. Так происходит со всеми внебиржевыми металлами, цены на которые основаны на т. н. монопсонном спросе, т. е. с товарными продуктами, не имеющими устойчивых и стабильных рынков сбыта.

Другой материал, которым мне довелось заниматься, – это пресловутое «выступление М. С. Горбачева в Американском университете в Стамбуле», в котором он признался изумленной публике, что чуть ли не с детства мечтал вместе с Р. М. Горбачевой развалить КПСС и похоронить коммунистическую идею[131]. С этим материалом мороки было куда поменьше, так как достаточно было быстро установлено, что появился он в России стараниями редакции словацкой газеты «Усвит», запустили его «на орбиту», в общем-то, хорошие люди из близкого окружения бывшего руководителя № 2 в Компартии Чехословакии Васила Биляка. Некачественно была сработана эта «активка», хотя и от души, чем у многих и вызвала вполне обоснованную симпатию…

Ну, во-первых, никакого Американского университета в Стамбуле (и вообще в Турции) никогда в помине не было. «Американский университет» – это ведь не какое-то там абстрактное высшее учебное заведение, принадлежащее американцам, а вполне конкретное государственное заведение, проходящее по ведомству ЮСИА (United States Information Agency) и составляющее часть официальной информационно-пропагандистской машины Соединенных Штатов. Я достаточно неплохо знал в свое время Американский университет в Париже и был в достаточной мере осведомленным о характере его учебно-воспитательной и информационно-пропагандистской деятельности. Существовал такой же университет в Каире, когда-то вроде существовало что-то подобное в Бейруте, но в Турции Американского университета никогда не было.

Во-вторых, нестыковка получилась с датой указанного «выступления» М. Горбачева. Как-никак, но он и после своего ухода с поста Президента СССР продолжал оставаться заметной публичной фигурой в мировой политике, и все его поездки за рубеж достаточно пристально отслеживались журналистами. Это уже позже, когда он завел себе «зазнобу» в Америке, интерес к нему постепенно угас. А в 90-х гг. желающих слопать его с потрохами и даже костей при этом не выплюнуть было по всему миру более чем достаточно, а уж среди пишущей братии и подавно. Так вот, не был Горбачев в Турции в это время, это было легко установлено по официальным материалам и сообщениям «Горбачев-фонда», были также получены подтверждения и по другим каналам.

Но вот что касается другого, не менее известного информационного материала тех времен – 45-минутного выступления бывшего премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер в Американском нефтяном институте в Хьюстоне (штат Техас, США) – то тут я не считаю себя вправе высказываться сколь-нибудь категорично и отвергать с порога, что все это не происходило на самом деле[132]. Сомнительные моменты в нем, конечно, присутствуют, например упоминание о некоем «народном фронте» Б. Ельцина, но это, возможно, лишь погрешности перевода. В любом случае, «плясать здесь нужно от печки», а именно от личности С. Ю. Павлова, поведавшего миру об этом выступлении мадам Тэтчер.

А так – ну, что же, вполне даже возможно, «железная леди» в выборе выражений в своих публичных выступлениях особо не церемонилась – всегда говорила крайне жестко, без излишних сентиментов и дипломатических уловок. Правда, в Британском фонде Маргарет Тэтчер, который претендует на полное собрание публичных выступлений британского лидера, этой речи нет, равно как нет и никаких упоминаний о выступлении Тэтчер в Хьюстоне.

Я не раз и не два читал записи ее бесед с М. С. Горбачевым, и всегда при этом испытывал чувство стыда за «общечеловеческую болтовню ни о чем» нашего лидера в противовес внешне очень сдержанным, но неизменно суровым, предельно конкретным и всегда глубоко мотивированным суждениям британского премьера. Увы, это говорит, как мне кажется, не только о характерных особенностях построения дипломатической беседы этими двумя собеседниками, но также и об уровне профессиональной квалификации тех лиц в лондонском Форин Оффисе (Foreign and Commonwealth Office) и на московской Смоленско-Сенной (МИД СССР), которые готовили материалы к беседам лидеров двух стран.

В одном лишь эпизоде, справедливости ради, не могу не отдать должное решимости М. С. Горбачева идти до конца – когда после бегства О. Гордиевского англичане решили воспользоваться благоприятным моментом и вновь затеяли «игру нервов» – устроили очередную массовую высылку работников совзагранучреждений из Великобритании. Президент СССР продемонстрировал тогда свою готовность строго следовать принципу взаимности в высылках загранработников и вести развернувшуюся «дипломатическую войну» до упора – грубо говоря, до оставления в стране лишь двух человек: посла и охранника посольства. При этом он вовремя и достаточно решительно пресек попытки британских спецслужб разыграть карту «межведомственных трений» в СССР.

Наша реакция была тогда строго зеркальной: вы высылаете разведчика – и мы высылаем разведчика. Вы потребовали отозвать «чистого» первого или второго секретаря посольства – и мы сделаем ровным счетом то же самое. На мой взгляд, позиция британской стороны в этом дипломатическом конфликте была ущербной изначально, и в конечном итоге она оказалась проигрышной. Ибо в Советском Союзе специалистов по Великобритании, в том числе и разведчиков, с хорошим знанием английского языка было неизмеримо больше, чем у них таких же специалистов по работе в СССР со знанием русского. Англичане тогда эту решимость советской стороны прочувствовали сполна и сами быстренько свернули ими же развязанную кампанию взаимных выдворений из обеих стран.

Для разнообразия потребляемой «пищи для ума» приведу лишь один пример отечественной, чистой воды местной «активки». Вышла она из-под пера весьма загадочной личности – Антона Сурикова. Я достаточно неплохо знал его лично, но от собственных оценок его деятельности воздержусь, так как он теперь держит ответ перед Всевышним. Кто захочет прочитать о нем подробнее – достаточно набрать в поисковике его фамилию, и вывалится масса самых разномастных и противоречивых материалов и оценок.

Эта его публикация появилась в 1997 году в газете «Завтра», где он длительное время был одним из ведущих сотрудников и, как я предполагаю, имел самое непосредственное отношение к так называемой Службе безопасности газеты, которая на регулярной основе публиковала свои «агентурные донесения». Процитирую одно из таких «донесений Службы»: «Во внешнеполитических ведомствах США, сообщают источники из Гарвардского университета, отработана секретная директива по направлениям деятельности проамериканской агентуры в исполнительной власти РФ. Предлагается, в частности, направить максимум усилий на срыв сотрудничества России с Ираном, КНР, а также на свертывание интеграционного процесса с Белоруссией, обострение отношений с Украиной и подталкивание линии на поддержку Шеварднадзе и Алиева. В рамках этих усилий предлагается добиться через группу Чубайса отстранения от дел министра иностранных дел Примакова (замена – Лукин или Караганов), Родионова (замена – Кокошин или Николаев), Куликова и Ковалева (замена – Старовойтов и Козаков)…»[133]

Назывался материал А. Сурикова очень простенько и незатейливо, но вполне в его духе и в его стиле – «Разведка прогнозирует войну». Прочтем его целиком.

«В связи со встречей Б. Ельцина и Б. Клинтона в Хельсинки становится все более очевидным, что американцев уже не удовлетворяет та роль “младшего партнера” Запада, которую играет сегодня Россия. В Вашингтоне окончательно возобладал курс на расчленение Российской Федерации, завершение ликвидации ее Вооруженных Сил и ВПК. В данной ситуации весьма неоднозначно выглядят и некоторые шаги оппозиции. В частности, справедливо критикуя планы расширения блока НАТО на Восток, в ряде своих документов НПСР (Народно-патриотический союз России. – Прим. авт.) заявляет: “Если такое расширение состоится, то Госдума откажется ратифицировать российско-американский договор СНВ-2”. Подобную формулировку, рассуждая от обратного, можно интерпретировать как готовность Думы поддержать СНВ-2 в случае, если НАТО пойдет нам на определенные уступки (реальные и мнимые) в вопросе своего продвижения в восточном направлении.

Более того, среди части депутатского корпуса, с подачи проамериканских кругов, все более популярной становится идея заключения нового договора СНВ-3, который, по заявлениям, должен исправить вопиющие перекосы СНВ-2 путем еще больших сокращений стратегических ядерных вооружений. Действительная цель подобного предложения – любым путем заставить Россию ликвидировать основу ее безопасности – группировку “тяжелых” ракет РВСН, вызывающих у американцев наибольшие опасения, особенно в связи с планами создания системы противоракетной обороны США. Ведь наличие системы ПРО в сочетании со стратегическими наступательными вооружениями и высокоточным неядерным оружием Америки и ее союзников и при условии резкого сокращения отечественного ядерного потенциала в рамках СНВ-2 и СНВ-3 приведет, по замыслам, к стратегическому превосходству Запада над Россией, сделает нашу страну уязвимой к ядерному шантажу и диктату Вашингтона.

Вместе с тем в правящих кругах Запада, не будучи до конца уверенными во всемогуществе своей агентуры влияния внутри России, выражают серьезную озабоченность нарастающим у нас сопротивлением планам расширения НАТО и обсуждаемыми в связи с этим контрмерами. Среди них – упор на применение первыми ядерного и современного биохимического оружия для сдерживания возможной агрессии, стратегическое партнерство и военно-техническое сотрудничество с Китаем, Индией, Ираном и арабами, воссоединение с Белоруссией, отказ от дискриминационных договоров в области сокращения вооружений и, наконец, меры по дестабилизации тех постсоветских режимов, которые стремятся вступить в Североатлантический альянс. Подобная позиция делает проблематичным принятие в НАТО, вслед за Польшей, Венгрией и Чехией, республик Прибалтики, а затем и Украины. Между тем соответствующее решение по Прибалтике и Украине принципиально уже принято. И хотя публично оно не оглашается, отказываться от него не собираются. Не собираются в Вашингтоне отказываться и от планов по дестабилизации Белоруссии, свержению президента Лукашенко по сербскому и болгарскому сценариям.

Наоборот, в свете провоцируемых Западом тенденций к росту сепаратизма и хаоса в России бывшие советские республики рассматриваются атлантистами в качестве плацдарма для проведения операции НАТО по взятию под контроль объектов нашего ядерного комплекса, о возможности которой публично заявлял министр обороны РФ И. Н. Родионов. Кстати, согласно планам данной операции, немалая роль в ней отводится создаваемым совместным подразделениям НАТО с Украиной, со странами Центральной Азии, с Прибалтикой и – в случае принятия известного предложения М. Олбрайт – с Россией. При этом военным из бывшего СССР отводится третьестепенная, крайне незавидная роль несения внешней охраны оккупируемых объектов.

В то же время, как полагают на Западе, условия для ядерного шантажа России и военной оккупации ее стратегических объектов пока еще не созрели. Поэтому сегодня там сконцентрировались на работе, направленной на ускорение процесса “дозревания”. Так, недавно отечественные телезрители имели возможность наблюдать парад “армии генерала Дудаева”, организованный в Грозном С. Радуевым. Примечательно, что официальные власти Ичкерии ровным счетом ничего не сделали для пресечения данной акции и никак не прореагировали на провокационные заявления известного террориста о скором возобновлении вооруженной борьбы против России. А между тем в Чеченской республике насчитывается несколько тысяч непримиримых боевиков-“индейцев” и иностранных наемников (вспомним хотя бы иорданца Хоттаба), которые якобы никому не подчиняются и ничем, кроме как воевать, заниматься не желают. Подобное положение ставит перед российскими политиками вопрос: что делать с Чечней дальше? Помогать “умеренному” А. Масхадову в финансовой сфере – считает И. Рыбкин. Тогда, дескать, чеченцы отложат в сторону оружие и в едином порыве примутся восстанавливать разрушенное войной. А посему, настаивает секретарь Совбеза, сотни миллиардов рублей из госбюджета следует немедленно отправить в Грозный.

Подобные игры в финансирование, означающие на практике масштабное расхищение бюджетных средств и повторное вскармливание криминально-террористического дудаевского режима, являются лишь частью глобального антироссийского плана, разработанного и реализуемого спецслужбами США и НАТО. В одном спецведомстве автора этих строк ознакомили с проектом служебной записки на имя министра обороны, содержащей анализ угроз военной безопасности России в контексте намечаемой реформы Вооруженных Сил. (Выделено мною. – Прим. авт.) Известно, что секретарь Совета обороны Ю. Батурин считает, что в ближайшие несколько лет никакой военной угрозы стране не возникнет. Следовательно, утверждает он, у России есть солидный запас времени для реформирования армии. В рассматриваемом же документе на основе анализа оперативной информации делается прямо противоположный вывод о том, что во второй половине года Россия может быть втянута сразу в несколько локальных, региональных и пограничных конфликтов на пространстве от Черного моря до Тихого океана. Следовательно, времени на радикальную перестройку армии нет. Случись война, воевать придется тем, что сегодня имеется в наличии.

Так или иначе, подчеркивается в аналитической записке, для того чтобы отвлечь внимание России от проблемы расширения НАТО, еще больше ослабить нашу страну и ее Вооруженные Силы, реализуемый Западом план действий предусматривает создание сплошной зоны нестабильности на наших южных границах. При этом на кавказском направлении главная ставка делается на формирования чеченских и ингушских боевиков, которые, по замыслу, в конце лета или осенью должны развернуть широкомасштабную агрессию против Дагестана, Пригородного района Северной Осетии, Ставрополья и Моздока, а также произвести серию терактов в центре России. Интересно, что возглавить эту агрессию должен вовсе не Радуев, а А. Масхадов, который, как выяснилось, в 1993–96 годах неоднократно посещал Турцию, Великобританию и США и рассматривается спецслужбами этих стран в качестве их “главного контакта” на Северном Кавказе.

Что касается Закавказья, то там основные партнеры Запада – Г. Алиев и Э. Шеварднадзе. Алиев взял на себя обязательство не только вновь напасть на Нагорный Карабах, используя в качестве дымовой завесы дезинформацию о тайных поставках ядерных ракет из России в Армению, но и развернуть кампанию репрессий против лезгинского меньшинства, проживающего вблизи границы с Дагестаном. Это неизбежно вызовет поток беженцев в российскую автономию и будет способствовать ее дестабилизации. Что же касается Шеварднадзе, то он планирует возобновить агрессию против Абхазии с целью депортации ее коренного населения в район Сочи. Что опять-таки, наряду с гуманитарной катастрофой, приведет к дестабилизации на этот раз уже западной части Северного Кавказа.

Не менее серьезен замысел США в части дестабилизации Центральной Азии. Там ставка делается на созданное по инициативе ЦРУ и пакистанской межведомственной разведки ИСИ афганское фундаменталистское движение “Талибан”. На днях талибы, обойдя по территории Пакистана сконцентрированные в Панджшере силы Ахмад-Шаха Масуда, вышли к Файзабаду и границам СНГ в Горном Бадахшане. Одновременно, в ходе наступления в Бадгизе, ими взят под контроль стратегически важный Шибарский перевал через Гиндукуш, что открывает прямой путь к Мазари-Шарифу – столице генерала Дустума. Ожидается, что летом талибы установят полный контроль над северным Афганистаном. Это вызовет миллионный поток вооруженных беженцев в Таджикистан, Узбекистан и Туркмению. Названные государства недостаточно сильны в военном отношении. Их внутренняя стабильность также неочевидна. Да и Россия мало чем сможет помочь – кроме бывшей границы СССР, других оборудованных линий обороны в регионе нет. Можно спрогнозировать, что очень скоро дестабилизация захватит Казахстан – страну, также слабую в военном отношении и раздираемую внутренними трениями как между славянами и казахами, так и внутри казахского этноса, между тремя жузами (племенными кланами). После же Казахстана, очевидно, настанет черед России.

Еще один важный момент – позиция Китая. После кончины Дэн Сяопина там, в приграничной провинции Синцзян, активизировалась террористическая деятельность уйгурских сепаратистов, получающих скрытую поддержку от Турции, США, а также от своих соплеменников, проживающих в Казахстане и Киргизии. В случае дестабилизации Центральной Азии нетрудно предположить, что такая поддержка приобретет открытый характер, включая создание террористических лагерей и баз вблизи бывшей советско-китайской границы. Что, в свою очередь, неизбежно приведет к жестким, в том числе силовым, ответным акциям Пекина. Иными словами, граница, на которой находятся в том числе и российские пограничники, превратится в зону напряженности, которая легко может перекинуться и на Дальний Восток. Причем США, можно не сомневаться, эту напряженность будут всячески подогревать.

В свете сказанного план военной реформы “по Батурину”, предусматривающий форсированные сокращения Вооруженных Сил уже в ближайшее время и обещающий при этом создание небольшой боеспособной армии лишь в отдаленном будущем, выглядит достаточно двусмысленно. Как, кстати, и намерения вновь в полтора раза сократить штатную численность воздушно-десантных войск, ликвидировав две дивизии и одну бригаду ВДВ. Причем в руководстве Минобороны в частном порядке откровенно признают, что было бы лучше ВДВ не урезать, а наоборот, доукомплектовать до штатной численности. Однако в обстановке сокращенческой истерии, созданной Батуриным и “демократическими” СМИ, говорить о доукомплектовании чего-либо военные просто боятся»[134].

Прочувствовали размах? Э-э, да это еще пустяки, проба пера самодеятельного мастера активок. Он даже таким известным американским специалистам по проблемам стратегических вооружений и разоружению, как сенаторы Нанн и Лугар, такую «лапшу на уши» понавешал во время своей исторической поездки в США в качестве «спецпредставителя левой оппозиции России» то ли в 1994, то ли в 1995 году, сейчас уже в точности и не упомню. Я сам чуть было в эту поездку не загремел, да сумел вовремя от нее уклониться под благовидным предлогом. Хотя, что и говорить, было весьма заманчивым прокатиться скромному пенсионеру «на халяву, плиз» в США, причем полностью за кошт американской стороны, да еще и иметь возможность пообщаться в ходе чуть ли не двухнедельной «политико-туристической тусовки» не абы с кем, а с американскими сенаторами и конгрессменами.

Могу еще один пример «активки» того же автора привести. Название статьи в той же газете «Завтра» не менее звучное – «Распад России и евреи». Приведу ее на сей раз в сокращении, античубайсовские инвективы там оригинальностью не блещут.

«Наибольшее внимание американцы уделяют проблеме ядерного разоружения России, что считается приоритетной задачей вне зависимости от сценария развития ситуации в стране, но приобретает особую значимость в случае ее распада. Если это произойдет, то следует ожидать ввода на территорию РФ “миротворческих” сил НАТО “для обеспечения ядерной безопасности”. По имеющимся данным, оперативные планы подобной акции уже разработаны.

Но на Западе американские планы в отношении России не везде находят поддержку. В частности, в ФРГ продолжают делать ставку на группу Черномырдина, так как вовсе не в восторге от перспективы перехода Газпрома под прямой контроль ставленников США.

Особое беспокойство высказывается в Израиле – правда, иного рода. В прошлом месяце автору этих строк довелось побывать в Иерусалиме и встретиться там с рядом сотрудников официальных учреждений. Если верить им, то сегодня у рычагов реальной власти в нашей стране находится наибольшее с 1937 года число лиц еврейской национальности: А. Чубайс, Б. Немцов, Я. Уринсон, Б. Березовский, Наина Иосифовна и Татьяна Борисовна, нынешняя супруга Чубайса Маша и многие другие. Представители еврейской общины полностью контролируют финансовую сферу и СМИ. То есть еврейская община фактически управляет Россией.

Но с другой стороны, считают израильтяне, утрата Москвой контроля над событиями на местах приобретает все более необратимый характер. Процесс этот протекает форсированно, но местные элиты, по их оценке, пока не готовы взять на себя всю полноту ответственности за ситуацию в регионах. Они слишком коррумпированы и стремятся лишь к собственному обогащению. Левая оппозиция, занятая главным образом превращением в “системную оппозицию”, утрачивает доверие к себе со стороны населения. В результате возникает угроза неконтролируемого развития событий, разрушительного социального взрыва, погружения страны в хаос. Параллельно среди русских в провинции, наряду с ростом античубайсовских, “антидемократических”, антимосковских настроений, усиливается неприязнь к евреям, которых они постоянно видят на телеканалах и ассоциируют с нынешней властью и правящей элитой. Все это грозит вылиться в межнациональные столкновения, а то и в тривиальную “зачистку” Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга и других крупных городов с высокой долей еврейского населения. Один высокопоставленный израильский чиновник во время неафишируемого визита в российскую столицу в мае этого года якобы слышал от офицеров внутренних войск, воевавших в Чечне, такое предложение: “Москву нужно «зачистить» точно так же, как «зачищали» Грозный”. Говоря это, офицеры были серьезны.

По словам израильтян, сегодня они на случай форс-мажорных обстоятельств в форсированном режиме верстают оперативные планы эвакуации из России до одного миллиона евреев и до трех миллионов “по паспорту русских”, размещения этих людей на “исторической родине”. Такого, как мне сказал высокопоставленный офицер одной из израильских спецслужб, не было ни в 1991 году, ни в 1993 году. Сама по себе рассматриваемая задача необычайно сложна. У Израиля нет ни средств для ее решения, ни свободных территорий для поселения беженцев. Видно, в отчаянии мои собеседники во всем винят США, безоглядно сделавшие ставку на группу Чубайса. Анатолий Борисович, по их предположениям, в самом худшем для него случае уедет за границу, где безбедно проживет на полученные доходы “от чтения лекций и проведения консультаций”. Американцам также по большому счету все равно, как проглатывать Россию: целиком или по частям. А что касается судьбы миллионов российских граждан еврейской национальности, то Вашингтону она безразлична.

Иными словами, даже в Израиле начинают бить тревогу. Мне приводились парадоксальные на первый взгляд аналогии с Германией 30-х годов. Тогда многие американские бизнесмены и политики, в том числе евреи, вкладывали в военную машину Гитлера колоссальные средства, видя в ней оплот Запада против “большевистской угрозы”. Чем все это обернулось для европейского еврейства, известно. Не приведет ли нынешняя безоговорочная ставка США на Чубайса к новой трагедии еврейского народа?»[135]

Исторические параллели между пассажем из книги Я. Кедми и статьей А. Сурикова углядели? Вот и хорошо.

Вообще-то, Антон Суриков как ярый и убежденный любитель «активок» громко прозвучал в России еще в 1996 года. Тогда он вначале на телеканале ОРТВ, а затем в ряде газет озвучил версию о том, что «Дудаев обладает авиацией, которая базируется в основном в Азербайджане… под Баку, а также в Турции…». По его словам, дудаевские летчики «в ночное время выполняют задачи… по нанесению ракетно-бомбовых ударов по мирным жителям населенных пунктов. При этом в пропагандистских целях вина перекладывается на российские ВВС»[136]. Сие утверждение неуемного фантазера из Адыгеи было официально дезавуировано МИД РФ, но роль свою, как откровенной «активки», оно сыграло успешно.

Надо сказать, что современные российские издания левого толка, где очень обширно и плодотворно наследил А. Суриков со товарищи, представляют собой идеальное поле для стартапов весьма масштабных по своему размаху внутриполитических и, особенно, внешнеполитических «активок». В качестве примера приведу лишь одну – сентябрьскую 2004 года публикацию в газете «Советская Россия». Называлась она «США готовы разыграть в Сирии иракский сценарий». Поскольку сегодня все знают, что на деле произошло и продолжает происходить в Сирии, есть живая возможность оценить сказанное в этой короткой заметке более десятилетия назад.

«Если дипломаты не смогут урегулировать американо-сирийский конфликт, связанный с поддержкой Дамаском иракских повстанцев (?), США готовы оказать на Сирию военное и экономическое давление. Наибольшее возмущение Вашингтона вызывает то, что Сирия предоставляет убежище иракским боевикам (?), которые окапываются на ее территории для отдыха и переподготовки. Через границу с Сирией в Ирак постоянно проникают группы повстанцев, наносящие удары по коалиционным силам, захватывающие заложников и взрывающие нефтепроводы.

По данным американцев, Дамаск приютил у себя и Абу Мусаба аз-Заркави, лидера экстремистской группировки “Джема аль-Тавхид и Джихад”, тесно связанного с “Аль-Каидой”. Помимо этого, в США полагают, что в Сирии укрываются и иракские ученые-ядерщики, работавшие при режиме Хусейна над производством ОМУ. Сейчас они, утверждают в Белом доме, работают на иранскую ядерную программу (!).

Если Сирия не изменит свою политику, то не исключено, что американское вторжение на ее территорию произойдет уже в следующем году»[137].

Подчеркну особо – все это было опубликовано в 2004 году! И подпись под этой исторической заметкой в «Советской России» очень красноречива – «Sem40».

Спокойно проанализируем основные положения статьи с позиций объективных и непредвзятых наблюдателей.

1) Из аналитической записки сотрудника Института Ближнего Востока А. А. Воловича от 9 ноября 2004 года под названием «Осложнение сирийско-американских отношений в контексте иракского кризиса»:

«До недавнего времени основные проблемы в сирийско-американских отношениях в той или иной мере были связаны с сирийско-израильским конфликтом и проблемой влияния Сирии на внутриполитическую ситуацию в Ливане. Являясь стратегическим партнером Израиля, США отстаивают интересы этой страны в ее многолетнем конфликте с Сирией. Оккупация Ирака привнесла новые негативные моменты в сирийско-американские отношения, доведя их до крайнего обострения. В постсаддамовский период основной причиной обострения этих отношений стали диаметрально противоположные подходы Дамаска и Вашингтона к разрешению иракской проблемы. Дамаск был и остаётся противником оккупации Ирака, рассматривая её как катастрофу для этой страны и для всего арабского мира.

Позиция США по отношению к Сирии в период после оккупации Ирака характеризуется сочетанием постоянного силового давления с отдельными попытками ведения диалога. Реалистически мыслящие представители американской администрации приходят к пониманию, что Сирия может занимать важное место в ближневосточной политике США и играть ключевую роль в решении двух главных задач американской политики на Ближнем Востоке – мирном урегулировании арабо-израильского конфликта и оказании помощи США в выходе из иракского тупика.

Определенную роль в принятии и реализации решения о силовом свержении режима С. Хусейна сыграл Израиль, который при поддержке произраильского лобби в США на волне глобальной антитеррористической борьбы, начавшейся после 11 сентября 2001 года, постоянно подталкивал администрацию Дж. Буша к силовым действиям против Ирака, а заодно против Сирии и Ирана. В израильских правительственных кругах постоянно звучит тезис о том, что без смены нынешнего сирийского руководства шансов на изменение традиционной политики Дамаска в отношении Израиля практически нет. Так, министр обороны Шауль Мофаз заявил, что Израиль стремится использовать новую ситуацию на Ближнем Востоке с целью окончательного устранения потенциальной угрозы со стороны Сирии»[138]. Полностью солидаризируюсь с высказанными им оценками.

2) «Мульку» запустило на информационную орбиту американское интернет-издание «World Tribune.com», можете в этом сами легко убедиться[139]. А теперь посмотрите, как ее тут же, мгновенно препарировало наше посконное и домотканное «Полит. ру» с его «всевидящим оком»: «В данный момент США требуют от Сирии немедленного прекращения подобной политики и выдачи всех лидеров иракского сопротивления, скрывающихся на их территории, угрожая военным вторжением в течение следующих 2–3 недель. Таким образом, США стоят на грани начала масштабных боевых действий во всем среднеазиатском регионе (!), которые могут сильно подорвать их военную мощь, так как, не закончив войну в Ираке и Афганистане, они не смогут полноценно сконцентрировать свои силы на новом противнике[140].

3) Приведем отрывок из «Википедии»: «Мировую известность аз-Заркауи получил благодаря государственному секретарю США Колину Пауэллу, который зимой 2003 года, выступая на заседании Совета безопасности ООН и пытаясь доказать, что Ирак угрожает всему миру своим оружием массового поражения и связан с “Аль-Каидой”, рассказал, в частности, о связующем звене между Саддамом Хусейном и Усамой бин Ладеном. Этим связующим звеном и был Абу Мусаб аз-Заркауи.

Вскоре после окончания боевых действий, когда никаких следов химического оружия в Ираке не было найдено, из “помощника Усамы бин Ладена по химическому оружию” аз-Заркауи переквалифицировали в руководителя иракской ячейки “Аль-Каиды”.

В начале 2004 года призвал находящихся в Чечне боевиков отправиться в Ирак “для борьбы с США”.

В 2004 году Абу Мусабу Заркауи стали приписывать организацию практически всех крупных терактов, как в Ираке, так и за его пределами.

Летом 2004 года, на фоне обострения отношений между США и Ираном, американские СМИ стали подчёркивать связи аз-Заркауи с иранскими религиозными властями. Оказалось, что совсем недавно он постоянно проживал в Тегеране»[141]. Так где он все же проживал в это время – в Ираке, в Иране или в Сирии? Уж больно на пресловутого чеченского Хаттаба чем-то похож: Фигаро здесь, Фигаро там, Фигаро везде, всюду и по любому поводу…

4) Теперь об иракских ученых-атомщиках, статья «Иракские ученые – «потерянное богатство». Еженедельный журнал «Al Kifah Al Arabi» приоткрывает завесу над забытым делом иракских ученых и пытается ответить на вопрос: что с ними стало? Ответ содержится в рассказах свидетелей, документах и конкретных фактах».

«По словам директора Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Мухаммеда аль-Барадеи, они примерно знали всех иракских ученых, занятых в научных программах. Глава МАГАТЭ уверял, что если иракские специалисты располагают нужной информацией, которая поможет отыскать в Ираке оружие массового поражения, они и их семьи получат возможность покинуть Ирак.

Возможность выезда за рубеж иракских ученых связана с принятым американским Конгрессом в ноябре 2002 года, за год до начала инспекций в Ираке, законопроектом, который предоставлял ученым право на постоянное местожительство в США взамен на “опасные сведения” относительно программ вооружений Ирака.

Этот законопроект, который назывался “закон о переселении иракских ученых”, позволял госсекретарю США и министру обороны выдавать иракским ученым, располагающим достоверной информацией, вид на жительство в США без обычных формальностей. Этим правом могли воспользоваться иракские специалисты, с декабря 1998 года работавшие над иракской военной программой, информация о которой могла послужить доказательством того, что Ирак в действительности занимался разработкой оружия массового уничтожения. Американские сенаторы подсчитали, что США придется принять примерно полсотни человек.

Предложивший этот законопроект глава комитета по международным делам, сенатор и демократ Джозеф Байден утверждал, что Ирак скрывает важную информацию о разработке программы ядерных вооружений и что Багдад обладает ракетами типа “Скад” с дальностью действия 150 км. Также сенатор задавался вопросом, куда Ирак дел 15 тысяч ракет и 550 артиллерийских снарядов, которые могут нести химические и бактериологические заряды. Он считал, что этот закон поможет международным инспекторам отыскать оружие массового уничтожения в Ираке, и США смогут получить нужную информацию путем предоставления убежища людям, располагающим ею. Другими словами, этот закон имел цель превратить иракских ученых в шпионов или же поставить их на службу американских интересов.

В свете этих процессов французские источники обнаружили, что в Ираке находится подразделение израильских коммандос в составе 150 человек, задача которого состояла в уничтожении 500 иракских ученых, которые были связаны с программой иракских вооружений – химической, бактериологической, ядерной и ракетной. В их распоряжении был как раз тот список имен, выданный ранее международным инспекторам.

Одновременно министерство обороны США сформировало список, который содержал имена разыскиваемых политических и военных деятелей старого режима и включал в себя 52 имени наиболее крупных иракских ученых. Как заявил бригадный генерал Винсент Брукс из штаба центрального командования армии США в Катаре, “цель США в Ираке – не поймать Саддама, главная проблема – в способности Ирака разработать ядерное, химическое или бактериологическое оружие, и перед нами по-прежнему стоит задача уничтожения оружия массового поражения”.

В информации, которую распространил пятый канал французского телевидения со ссылкой на французского генерала, говорилось, что высокопоставленные ответственные лица США и Израиля разработали план уничтожения и заказных убийств иракских ученых, которые откажутся сотрудничать с западными исследовательскими центрами. Речь шла об ученых, стоявших за разработками ракетного, ядерного и химического оружия, так пугавшего Израиль в начале 90-х годов. По словам генерала, в этом списке содержалось примерно 3500 имен иракцев. Мишенями израильских операций стали 550 специально отобранных человек из этого списка»[142].

Ну, и кому после этого всего прикажете верить? Особенно в свете происходящего на сегодняшний день в Ираке и Сирии? Сплошая «деза, пропаганда и промывка мозгов», не более того…

И вообще – а к чему бы газете «Советская Россия» стоило проявлять подобное международно-глобалистское «красноречие» и петь под дудку американской «World Tribune» мотивы песен, весьма далеких от интересов людей труда, которые она защищает? Выскажу осторожное предположение: это делается с той же целью и по той же причине, по которой патлатые дворняги «метят» полюбившиеся им столбики, когда им чем-то другим больше нечем заняться…

Узелок восьмой

Надо поскорее закруглять эту затянувшуюся работу над «узелками», а то, глядишь, ничего привлекательного и нового для ока читателя до печати так и не дойдет, будут лишь одни «повторения пройденного». Поэтому стану действовать по мудрому завету Козьмы Пруткова – «Нельзя объять необъятное». Иначе вместо цельного повествования получится бесформенное «облако в штанах»…

Прочитал не так давно сообщение о смерти бывшего министра иностранных дел СССР и одного из руководителей современного грузинского государства Э. А. Шеварднадзе. Еще один из активных разрушителей СССР отошел в мир иной, пусть Бог ему будет судьей. Только М. С. Горбачева никакая лихоманка не берет, наверно, благополучно доживет до возраста Л. М. Кагановича, одного из «железных сталинских наркомов». Или, по крайней мере, до жизненного века В. М. Молотова, другого верного сподвижника «великого вождя, учителя и продолжателя», а также, как выяснилось позднее, еще к тому же и «эффективного менеджера».

С мемуарными повествованиями что у одного, что у другого из упомянутых членов сталинского Политбюро целые детективные истории приключались. Об одной из них я уже упоминал. Уверен, пройдет еще какое-то время, и обязательно вылезут где-то наружу, скорее всего – в Израиле, тщательно отредактированные в нужном направлении «воспоминания двух сталинских соколов». Равно как и отыщется закопанный не то на Урале, не то в Сибири, а может быть, и вовсе на Алтае пресловутый «железный чемоданчик Е. Д. Стасовой с личным ленинским архивом». Ой, до чего же интересно будет читать всю эту революционную фантастику, написанную на Влесовых дощечках, завидую современникам будущего всемирно исторического события. Не иначе, к столетнему юбилею Великого Октября отроют из-под земли этот бесценный архивный клад… А РЕН-ТВ создаст, небось, по следам столь знаменательного события целый телеканал для максимального охвата телеаудитории своими детективно-паранормальными байками о содержимом «сундучка Ильича»…

Для подтверждения справедливости вышеупомянутого мною предположения и ждать-то чрезмерно не пришлось. 1 июня 2016 года «Российская газета – Неделя» опубликовала статью «Ужин со Сталиным. Отрывки из тайного дневника первого председателя КГБ Ивана Серова». Процитируем предисловие к этой статье, которая у вас, вне всякого сомнения, вызовет самый живой интерес и подтолкнет к активной мыслительной деятельности.

«В издательстве “Просвещение” вышла книга “Записки из чемодана”, в основу которой легли дневники одного из руководителей НКВД-МВД СССР в 1941–1953 гг., первого председателя КГБ СССР в 1954–1958 гг., начальника ГРУ Генштаба в 1958–1963 гг. Ивана Серова. Он вел дневники с момента прихода на Лубянку в 1939 году, наиболее важные события записывал всю жизнь: и в войну, и после, и даже став главой КГБ и ГРУ – вплоть до увольнения в 1963-м…

Разумеется, об этих дневниках никто не должен был знать. Сам факт отражения тех или иных аспектов службы, встреч и разговоров с высшим начальством, включая Сталина, уже мог быть приравнен к разглашению гостайны. (Во время войны за ведение офицерами дневников полагались трибунал и штрафбат.) И не случайно ни один из руководителей органов безопасности той эпохи не оставил после себя мемуаров. (От себя добавлю – конечно не оставили, расстреляли их всех. – Прим. авт.) В этом смысле записки Серова – документ уникальный.

Умер генерал в 1990-м, не дожив пары месяцев до своего 85-летия. А в 2012-м его дача на Рублевке перешла по наследству к внучке Серова Вере. Вскоре она затеяла ремонт, и когда ломали стену гаража, там обнаружился тайник с двумя допотопными чемоданами внутри. А в них – пачки блокнотов, тетрадей, отпечатанных на печатной машинке листов, копий документов. После долгой обработки архива, систематизации и сканирования его материалов при участии журналиста Александра Хинштейна и родилась эта книга, отрывок из которой мы вам предлагаем»[143].

Прочитали про «дачу на Рублевке» и про «тайны мадридского двора» во времена Сталина и Берии? Понравилась отчаянная смелость верного сподвижника Никиты Хрущева? Тогда ждите «продолжения банкета», скоро еще что-нибудь «отыщут» на потребу фанатикам «правильной отечественной истории», раз уж в свое время бдительные комсомолисты Семичастный с Шелепиным вкупе со своими доблестными сыщиками-контрразведчиками так и не сумели откопать подпольное хранилище важных государственных секретов сталинских времен. А может быть, там найдутся не только бытовые рассказы о беспробудных пьянках у вождя, но и долгожданные материалы «следствия по делу Л. П. Берии», замурованные не иначе, как «в тайниках библиотеки И. Грозного», кто знает…

Слава богу, хоть на сей раз сообщество российских историков в своей массе проявило должную бдительность, вспомнило, наконец-то, о своей профессиональной чести и дружно квалифицировало «находку» как совершенно очевидную фальшивку, которая, по их мнению, вышла, хотя и предположительно, но с очень большой долей уверенности, из-под бойкого журналистского пера вездесущего и пронырливого думского депутата. Меня же во всей этой истории удивляет лишь одно – как мог ярый, записной защитник общенациональных интересов России А. Хинштейн ради обретения сомнительной славы историка-борзописца заниматься, под видом публикации «дневниковых записей И. Серова», откровенным популяризаторством жизнедеятельности одной из самых зловещих фигур позднесталинского режима, прямого организатора и исполнителя многих кровавых злодеяний того периода, да еще и, помимо всего прочего, известного мародера и антисемита? Он что, ни малейшего дискомфорта при этом не испытывал и обостренная еврейская совесть его не мучила?

Однако перейдем к Шеварднадзе. Эдуард Амвросиевич в структуре советского МИДа свою дипломатическую карьеру начинал в общем и целом неплохо – с борьбы с привилегиями и с кумовством. Да вот только закончил ее неважно, даже, можно сказать, откровенно безобразно.

К моменту назначения Э. А. Шеварднадзе на пост министра иностранных дел СССР в этом министерстве как раз достигла апогея острая внутриведомственная борьба между несколькими влиятельными группировками никогда не прекращавшегося соперничества в стенах позднегромыкинского МИДа. У каждой группировки были свои кадровые позиции «наверху»: свои знатные выдвиженцы, свои ставленники и сторонники, свои мощные группы поддержки в низовом звене, равно как и свои влиятельные покровители на Старой площади и в Кремле. Каждая из них терпеливо накапливала силы, набирала в свои ряды новых сторонников и по крупицам собирала компромат на соперников. В конечном итоге победили «обновленцы», сумевшие продвинуть на ключевую позицию – кадры ведомства – своего влиятельного сторонника, человека, которого в МИДе величали «серым кардиналом», – первого заместителя министра А. Г. Ковалева, опиравшегося на полную и безусловную поддержку А. Н. Яковлева.

Им же удалось полностью свести на «нет» лидерство наиболее видного представителя «старой гвардии» – первого замминистра Г. М. Корниенко, отправив его «на отсидку» в ЦК КПСС. Этого опытного и заслуженного дипломата громыкинской школы назначили на чисто номинальную должность заместителя заведующего международным отделом ЦК, фактически под присмотр видного представителя противоборствующей группировки – секретаря ЦК КПСС, многолетнего посла СССР в США А. Ф. Добрынина. На этой должности (увы, не могу сказать – «на посту») уважаемого многими мидовцами Георгия Марковича, первого и единственного Героя социалистического труда в славной когорте заммининделов и, помимо прочего, бывшего сотрудника советской внешней разведки (ПГУ МГБ и Комитета информации при МИД), уже было и не видно, и не слышно.

Приведу лишь один небольшой кусок из официозной заметки под названием «Биография. Георгий Маркович Корниенко». Не знаю, какой косноязычный автор ее сочинял, но я считаю полезным воспроизвести ее без изменений, в той редакции, в которой она была опубликована.

«Каждое время рождает своих героев. Но эпохи меняются, порой грубо и ломко. Так случилось и с той эпохой, в которой развертывалась дипломатическая занятие Г. М. Корниенко. Рубежным для него стал апрель 1986 года, когда после этого ухода осенью предыдущего года из МИДа А. А. Громыко настал и его черед. Министру иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе предстояло существенно обновлять политику, что, в его представлении, требовало и определенной “смены караула”. Свой отбор он остановил не на людях “со стороны”, а на профессиональных дипломатах, количество которых, уместно сказать изречь, прошли школу отдела США и посольства в Вашингтоне, но являли собой уже сравнительно больше молодую генерацию советских дипломатов.

Георгий Маркович проработал ещё возле 2 лет первым заместителем заведующего Международным отделом ЦК КПСС, где продолжал заниматься международными делами, в том числе Афганистаном и проблемами разоружения. После выхода на пенсионную выплату Г. М. Корниенко с 1989 по 1996 год был главным специалистом по международным проблемам Института востоковедения Академии наук»[144].

Оставляю в стороне слова автора этой заметки относительно важности и необходимости кадровой «смены караула». Как и его личные оценки деловых качеств неназванных представителей новой когорты «ковалевско-шеварднадзевских выдвиженцев» на американском направлении. Акцентирую внимание читателей лишь на одном немаловажном, на мой взгляд, обстоятельстве: высококлассный специалист, который всю свою разведывательную и дипломатическую жизнь проработал именно на американском направлении, после выхода на пенсию так и не попал в неоднократно упоминавшийся мною в этой книге «престижный» Институт США и Канады, а трудился на очень и очень скромной, чисто номинальной должности в Институте востоковедения РАН. Почему так – догадайтесь сами с одной попытки, и наверняка не ошибетесь…

Ключевую фигуру, которая могла бы в тот период решить исход этой «борьбы титанов» в нужную сторону, – бывшего министра А. А. Громыко – будущие победители скачек с препятствиями на приз генсека нейтрализовали до примитивности просто. Сейчас это обозвали бы примерно так: «демонстрация борьбы с коррупцией в верхних эшелонах власти». Ближе к концу своей политико-дипломатической карьеры «Мистер Нет» совсем растерял имманентно присущую ему осторожность, а где-то и вовсе слегка выжил из ума по не зависящим от него причинам геронтологического порядка. Поэтому к тому времени ловким политическим пройдохам из числа будущих видных «птенцов гнезда Горбачева» уже можно было брать Андрея Андреевича голыми руками, говоря образно – «за жабры».

Именно так и поступили «горбачевцы», воспользовавшись огромным политическим весом Громыко и его заслуженным авторитетом среди партийцев для своего восхождения во власть в правящей партии, – сегодня об этом уже известно всем. Почитайте-ка воспоминания генерала армии Анатолия Грибкова – одного из 111 членов ЦК, обреченных Горбачевым на политическое заклание, все здесь описано достаточно подробно и в целом объективно. Процитирую лишь один абзац из его статьи «Непроизнесенное выступление. Как М. Горбачев вынудил подать в “добровольную” отставку самых авторитетных членов КПСС».

«23 апреля 1989 года, за день до пленума ЦК, мне позвонил чиновник из аппарата на Старой площади и пригласил на совещание, которое будет проводить Секретариат ЦК. Ну, думаю, наконец-то начали приглашать членов ЦК, видимо, хотят посоветоваться. К 11 часам зал заседаний заполнился, все сидят и ждут, кто же будет вести заседание. Вдруг видим: выходят члены и кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК и занимают места в президиуме. Обычно на пленумах ЦК в президиуме сидели только члены Политбюро. Рядом со мной сидел генерал армии Герой Советского Союза Александр Алтунин. Мы обменялись мнениями и пришли к выводу: что-то будет необычное. Так и случилось. Горбачев встал и сказал, что мы вот вчера “посоветовались” с некоторыми заслуженными членами ЦК и пришли к выводу: нам надо обновлять состав ЦК. Поэтому тем, кто достиг пенсионного возраста, следует “добровольно” уступить место рабочим, которых мы будем кооптировать в состав ЦК. Если нет возражений, то мы тут подготовили заявление от вашего имени о “добровольном” выходе из состава Центрального Комитета, вы его подпишете, а завтра на пленуме ЦК по этому заявлению примем решение»[145].

Понравилось прочитанное? Налицо полное и безраздельное торжество широко прокламируемой в тот период «яковлевской» линии – под предлогом возврата к «истинному ленинизму» (ну, как же, «кооптация рабочих в состав ЦК» – достаточно гнилая, к слову сказать, идея, якобы прямо позаимствованная из известного «ленинского завещания», но абсолютно спекулятивная и прямо противоречившая действующему Уставу КПСС). Ну, и кто же был в числе первых среди этих «заслуженных членов ЦК, с кем посоветовались горбачевцы»? Вы правильно угадали – именно А. А. Громыко.

А большезвездным маршалам и генералам скажу вслед по-офицерски прямо: так вам и надо, чего уж теперь махать хилыми кулачками после несостоявшейся драки. Нечего было у Зинаиды Михайловны Кругловой, очередного дежурного краснобая в когорте руководителей «женского движения», совета испрашивать – нужно было своим умом думать, поступать согласно своему гражданскому долгу, по партийной и воинской совести и чести. И руководитель ГлавАПУ А. Д. Лизичев вам в этом принципиальном вопросе тоже отнюдь не был указом, могли бы свободно послать его куда подальше со своими советами и рекомендациями…

Вот что писал по поводу указанного события человек, которому не откажешь в пристальности во взгляде на происходившие в стране события, – один из «гвардейцев эпохи перестройки и гласности» А. А. Собчак. «Первые четыре года пребывания в Кремле Михаил Сергеевич потратит на то, чтобы освободить Политбюро от брежневского балласта: Гришин, Романов, Соломенцев, Кунаев, Чебриков, Долгих один за другим станут исчезать с политической арены. Апогеем этого процесса явится апрельский (1989 года) Пленум ЦК КПСС, где в почетную (в кавычках, конечно!) отставку будут отправлены 110 из 303 членов Центрального Комитета, то есть почти вся старая гвардия»[146].

Припоминаете, как в узелке «активки» мы разбирали публичное высказывание М. Тэтчер на тему «запланированного развала СССР с помощью Запада»? Напомню читателям один пассаж из этого выступления (если, конечно, полностью брать на веру и некритично относиться к дневниковым записям 2006 года неизвестного мне разоблачителя происков Запада С. Ю. Павлова): «Сложилась весьма трудная для нас ситуация. Однако вскоре поступила информация о ближайшей смерти советского лидера и возможности перехода к власти с нашей помощью (Выделено мною. – Прим. авт.) человека, благодаря которому мы сможем реализовать наши намерения. Это было оценка моих экспертов (а я всегда формировал очень квалифицированную группу экспертов по Советскому Союзу и по мере необходимости способствовал дополнительной эмиграции из СССР нужных специалистов). Этим человеком был М. Горбачев, который характеризовался экспертами как человек неосторожный, внушаемый и весьма честолюбивый. Он имел хорошие взаимоотношения с большинством советской политической элиты, и поэтому приход его к власти с нашей помощью был возможен»[147].

Как любят говорить французы, «De deux choses l’une». Либо некий С. Ю. Павлов и его коллеги по участию в исторической «юбилейной сессии» Американского нефтяного института (API) в Хьюстоне, штат Техас, США, в ноябре 1991 года являются известными персонажами рассказа детского писателя Н. Н. Носова под названием «Фантазеры». Либо наш милейший А. А. Громыко – неприкрытый пособник и скрытый наймит персонально «железной леди», и если уж совсем строго следовать этой логике – вдобавок ко всему еще и оставшийся неразоблаченным «агент влияния Запада».

Ибо именно Андрей Андреевич, а не кто-либо иной, привел к власти М. С. Горбачева в обмен на эфемерную роль «кремлевского мудреца и верховного арбитра», на почетный, но абсолютно номинальный пост «президента страны Советов» (Председателя Президиума Верховного Совета СССР, который, как известно, был коллективным органом главы советского государства). А уже вскоре ему, как и положено любому историческому мавру, «горбачевцы» дали коленкой под зад, и он улетел с вершины власти вверх тормашками, потянув за собою еще более сотни членов брежневского состава ЦК.

Не сделал бы он этот впечатляющий политический финт – и его самого, и его сына – директора Института Африки Ан. А. Громыко непременно обвинили бы в склонности к очень распространенной для высокопоставленных вельмож брежневских времен практике «приватизации подношений» от иностранных гостей вместо, как это формально полагалось, их сдачи государству. Плюс страсть к «коллекционированию» предметов культуры и искусства, что приобрело в обществе негативный резонанс после нашумевших историй с «коллекциями» Щелокова, Чурбанова, Г. Брежневой и других высокопоставленных персон брежневской эпохи. Старший Громыко был к этому времени обладателем коллекции картин и скульптур из разряда выдающихся образцов наследия мировой культуры, а младший стал единоличным владельцем крупнейшей и одной из богатейших в мире коллекций ритуальных масок африканских племен[148]. Дурному примеру министра последовали, кстати, и многие из его тогдашних замов, в том числе и упоминавшийся мною А. Г. Ковалев. Высоких мидовских начальников вдруг всех потянуло в ценители живописи и скульптуры различных времен и народов.

Как все это происходило на практике – да порой до банальности просто. Приезжает Андрей Андреевич, скажем, в Рим, где тамошним послом СССР числился в тот период милейший человек по фамилии Луньков. Во время одного из протокольных мероприятий на «Вилле Абамелек», где находилась резиденция посла, последний «случайно» узнает о культурных пристрастиях своего шефа, тут же вспоминает о приближении какой-то очередной юбилейной даты в богатой политической биографии своего патрона, спокойно снимает со стены уникальное творение какого-то там мастера эпохи Возрожения и вручает в качестве презента министру. Вот и все – безоблачная кадровая жизнь на многие годы вперед ему теперь гарантирована. А ты, завхоз посольства, покрывай недостачу дворцового имущества как хочешь, это твоя забота и твои проблемы. А не захочешь поступать как надо – тебя быстро заменит другой завхоз, более покладистый.

Так оно, кстати, на самом деле и произошло. На Н. М. Лунькова «в лесу» за период его руководства посольством СССР в Италии вырос огромный зуб, причем абсолютно по делу. Скользкий был человек, сигналов на его «неправильное, непартийное поведение» и на работе, и в быту было предостаточно. Был он, кстати, кандидатом № 1 на «вылет» из кресла совпосла после смены караула на Смоленской – Сенной площади. Ну, и что же получилось в итоге? Шеварднадзе, которому разведка в красках расписала истинную картину достаточно гнетущей обстановки в советской колонии в Италии, вначале был (на словах, как оказалось) готов погнать его поганой метлой в числе первых в рамках решительно развернутой им «борьбы с кумовством и протекционизмом» в МИДе.

Да вот только ручонки у него оказались коротки, как, впрочем, и у «всемогущего» якобы КГБ. Эффективно сработала цепочка Луньков – Ковалев – Яковлев – Р. М. Горбачева (которую ушлый совпосол лично опекал во время зарубежного визита еще задолго до ее восхождения на престол «первой леди»), и он в результате «правильной подачи» материала остался на своем месте аж до апреля 1990 года. Правда, откровенно гадить «резидентурским», как это посол делал ранее, он уже стал побаиваться…

На каком-то этапе, как это часто у нас водится, и бывший мининдел, и его боевые замы вдруг единодушно, как по команде, прониклись «классовой сознательностью» и передали принадлежавшие им культурные ценности кто куда, но как правило – на свою «малую историческую родину», преимущественно в областные музеи. Сколько передали и что конкретно передали, сколько при этом «по-тихому» себе в загашнике оставили – история во всем лет через сто разберется, может быть…

В этом отношении полными антиподами поведению таких партийно-государственно-дипломатических «коллекционеров» по части обращения с подарками от иноземцев были Ю. В. Андропов и его верный ученик – В. А. Крючков. Могу с открытой душой засвидетельствовать: по части «подношений» они оба были безукоризненно честными и бескорыстными людьми, какие бы недостатки не числились за ними по другим линиям их общественного и личного поведения.

К моменту моего перехода «из леса» на Лубянку у начальника секретариата Первого Главка были в оперативном ведении целых четыре пухлых тома литерного дела, целиком посвященного вопросам передачи руководителем КГБ и главой ее внешней разведки подарочных ценностей в Гохран. Тамошние финансовые чиновники скрежетали зубами и, уверен, про себя тихо матерились, принимая по подробным описям, с обязательными фотографиями и словесными описаниями, а во многих случаях и с официальной оценкой искусствоведов, передаваемое им на хранение имущество.

Ну, что для них был какой-то там золотой портсигар с рубинами, разукрашенный драгоценными каменьями кинжал в ножнах или сабля из дамасской стали с рукояткой из золота, а тем более часы в дорогой оправе – так, пустяки, семечки, мороки с ними было больше, чем поступление на государственное хранение реальной ценности, даже зачастую не музейной. Но Ю. В. Андропов, В. А. Крючков и, отчасти, В. М. Чебриков строго блюли установленный ими же порядок обращения с ценностями и заставляли других неуклонно ему следовать. Насколько я слышал (а кое-что и знал), за М. С. Горбачевым и его супругой подобной «слабости» в обращении с подарками иностранцев не наблюдалось. Но категорично утверждать не буду, не знаю наверняка полной картины происходившего в ближайшем окружении генсека…

Э. А. Шеварднадзе на роли стойкого борца с привилегиями мидовской номенклатуры хватило ненадолго. Это хорошо видно на следующем примере. В советские времена даже в самых крупных, многотысячных советских колониях в капиталистических странах существовали исключительно школы-восьмилетки, девятые – одиннадцатые классы дети работников совзагранучреждений были обязаны отучиться на Родине. Здесь присутствовали и идеологические мотивы, и тот факт, что в 16 лет юноша или девушка обретали свое законное конституционное право на обладание собственный загранпаспортом, а не быть вписанным в паспорт одного из родителей. Кроме того, существовала необходимость скрывать факт наличия в совзагранучреждениях первичных ячеек ВЛКСМ, было и еще немало иных «неудобных» моментов, которые следовало учитывать. Как бы там ни было, правильной или неверной была подобная практика, но такое правило тогда существовало, и оно неуклонно соблюдалось всеми.

Нарушил это незыблемое правило сам Э. А. Шеварднадзе с подачи семейства Горбачевых. Именно под сына Шеварднадзе, выезжавшего на работу в Париж, а также под дочь и зятя Горбачева, готовившихся к работе во Всемирной организации здравоохранения в Женеве, а точнее – под их малолетних внуков и внучек, в трех странах – в США, в Швейцарии и во Франции – школы при посольствах были преобразованы в полноценные средние учебные заведения с выдачей их выпускникам аттестатов о среднем образовании, а следовательно, и с возможностью дальнейшего поступления на учебу в местные вузы. Хотя при этом и Вене, и Хельсинки, и Дели, где совколонии были более многочисленными, равно как и кое-кому еще, в ответ на аналогичные просьбы и претензии из Москвы недвусмысленно «показали кукиш».

Сейчас, когда отпрыски российской элиты сплошь и рядом обучаются за рубежом в самых престижных университетах Запада, все это звучит наивно и даже нелепо. Но тогда такое решение главы МИДа при активной поддержке супруги главы государства было очевидным и очень наглядным примером двоедушия партийно-политической верхушки страны, ее лицемерного поведения и фактической приверженности втайне от народа «политике двойных стандартов» в сфере собственной морали и нравственности. Не следует забывать, что все это происходило в самый разгар продекларированной партийными верхами эпохи «гласности, нового политического мышления и решительной борьбы с незаконными привилегиями чиновничества».

Еще один штришок к политическому портрету г-на Шеварднадзе. Советские граждане, работавшие на должностях международных чиновников в различных международных организациях и получавшие зарплаты на порядок выше, чем их коллеги в совзагранпредставительствах, были обязаны сдавать «излишки» в бухгалтерию посольства СССР или представительства СССР при международной организации. Делали они это без особой охоты, разумеется, случалось немало различных коллизий, но не об этом сейчас речь. Э. А. Шеварднадзе поломал этот десятилетиями складывавшийся порядок (причем не без оснований говорят, что не из вполне чистых и принципиальных побуждений), тем самым вызвал напряженность во взаимоотношениях между многими членами совколоний в различных странах и во многом облегчил жизнь сотрудникам местных спецслужб.

Вообще-то, на моей памяти непосредственно за Эдуардом Амвросиевичем по большому счету числился лишь один заметный грешок из разряда крупных проколов – подписание с госсекретарем США Дж. Бейкером в 1990 году полноценного межгосударственного соглашения о линии прохождения морской границы между СССР и США в Чукотском и Беринговом морях (USA/USSR Maritime Boundary Agreement), которое широкой публике почему-то подают преимущественно как «соглашение по разделу экономических зон и шельфовых территорий» в этом регионе[149]. История, надо сказать, очень мутная и неясная для меня до сих пор.

Ну, во-первых, мне не понятно, откуда возникла сама проблема и чем была вызвана необходимость ее срочного решения. Сказать, чтобы американцы с 1976 года очень уж громко топали на нас ногами и надрывали глотку на встречах с советскими руководителями, увязывая положительное разрешение этого вопроса в качестве непременного условия для более успешного решения других спорных проблем двухсторонних отношений, – нет, такого я сказать не могу. Это, на мой взгляд, был обычный, достаточно рядовой и, я бы сказал, будничный аспект нашего порой вялотекущего, порой резко активизировавшегося диалога с США. Это вам не ритуальная библиотека Шнеерсона, не поправка Джексона-Вэника и даже не затянувшаяся история с Р. Валлербергом, которые собеседники уныло таскали в своих портфелях со встречи на встречу.

Наличие в этом районе перспективных на нефть и газ провинций (в частности, нефтегазовых месторождений «Наваринское» и «Алеутское») уже ни для кого секрета не представляло, некоторые из них даже прошли стадию предварительной оценки запасов полезных ископаемых. Советский Союз с его реально освоенными технологиями добычи углеводородного сырья на глубоководном шельфе северных морей к этапу хозяйственного освоения данной территории подобрался бы аккурат к моменту перехода мировой экономики на использование альтернативных источников энергии, то есть не ранее, чем через полстолетия.

Во-вторых, если мне не изменяет память, в записке по вопросу заключения соглашения речь шла все же не о возможности передачи американцам перспективных нефтегазовых площадей, а лишь о принципах их освоения в отделенной перспективе зарубежными компаниями на основе концессионных соглашений, как сейчас это происходит, к примеру, на Сахалине. Другими словами, мы бы благополучно стали получали прибыль в виде рентных платежей (роялти) за наши природные ресурсы плюс имели бы часть добытых из наших недр углеводородов, но при этом сама упоминаемая в записке акватория продолжала бы оставаться исключительной экономической зоной СССР и составляла бы неотъемлемую часть его национальной территории.

В-третьих, я совершенно отчетливо помню, что двое из членов обязательной для таких случаев «тройки» подписантов записки в Инстанцию (МИД-МО-КГБ) были настроены категорически против любых схем долгосрочной передачи этих территорий американцам, в том числе и для целей хозяйственного ведения, не говоря уже о принципиальной невозможности их передачи навсегда. У военных были какие-то свои резоны, видимо, связанные с присутствием на Камчатке объектов СЯС и с прохождением транспортной линии Севморпути, у КГБ – собственные возражения как чисто пограничного порядка, так и по причине неизбежных огромных потерь в освоении рыбных богатств региона.

Как в подобной атмосфере преобладающего в руководящих кругах страны негативизма в вопросе передачи США советских акваторий Берингова моря «хитрому лису» (негласное прозвище Шеварднадзе в чекистских кругах) все же удалось обойти многочисленные барьеры и препоны других ведомств, присутствовал ли при этом его личный корыстный интерес или он отсутствовал, сыграли ли свою роль какие-то шкурные интересы иных лиц из круга М. С. Горбачева – откровенно говоря, не знаю достоверно, могу лишь смутно догадываться. Но твердо знаю одно – руководство Главного управления погранвойск КГБ СССР поставить «задним числом» свою визу под подготовленным МИДом документом за подписью «членов тройки» (руководителей трех советских ведомств) категорически отказалось.

Сегодня Э. А. Шеварднадзе с его внешнеполитическими финтами эпохи «перестройки» – уже всего лишь часть нашей общей отечественной истории, которую не разорвешь так просто на национальные кусочки. Поэтому Бог ему судья, а я хотел бы заключительный «узелок» своей книги преимущественно посвятить той теме, которую старался, по возможности, избегать ранее. А именно – изложению собственных оценок эффективности и результативности проводимой внешней разведкой деятельности, раскрытию отдельных деталей «внутренней кухни» советских спецслужб, пролить некоторый свет на их собственные, а не «чужедядины скелеты в шкафу». Постараюсь это более или менее доходчиво и, естественно, насколько это возможно, без залезания в закрытые детали, изложить на оставшихся до конца книги страницах.

Спецслужбы любого государства, особенно структуры разведывательного сообщества различных стран и объединений стран, охотно любят поговорить о своих достижениях и очень неохотно – о собственных провалах как неизбежных издержках их профессиональной деятельности. Поэтому давайте-ка посмотрим именно под этим углом зрения на ряд наиболее резонансных дел времен «исторического заката СССР», а уж после этого постараемся более глубоко и непредвзято осмыслить достоверность сведений о деятельности спецслужб, почерпнутых нами из выпущенных недавно книг, современных газетных и журнальных статей, кинофильмов и телевизионных передач.

Начну этот абсолютно произвольный и бессистемный анализ с исторического персонажа, который для меня, по совершенно понятным причинам, является наиболее весомым, – с вполне законной гордости французской разведки ДЖСЕ (Direction Generale de la Surete Exterior, бывшая СДЕСЕ) агента «Farewell» В. И. Ветрова.

Да, что ж уж тут скажешь – как ни крути, с какого боку не посмотри, но для французских спецслужб он действительно был очень ценным приобретением. Не ахти какая крупная была эта фигура в кадровой иерархии ПГУ, даже до руководящего состава не дорос, но при всем при этом – агент-документалист, действующий сотрудник советской внешней разведки, источник ценной информации на очень важном для стран Запада направлении, а именно – выяснения путей обхода Советским Союзом санкций КОКОМ и других подобных этому международному комитету структур, препятствовавших поступлению в нашу страну «высоких технологий», особенно военного и т. н. двойного назначения. Желающие смогут более подробно прочесть о его «подвигах» в статье, размещенной на официальном сайте ФСБ РФ[150].

Помимо переданных французским спецслужбам документальных материалов, он «сдал» противнику большое число установочных данных на сотрудников научно-технической разведки, работавших «под крышей» самых различных советских учреждений и в СССР или находившихся за кордоном. Он без особого труда и без особых усилий воспользовался очевидной брешью в системе оперативного прикрытия действующих кадров НТР в штаб-квартире разведки в Ясенево и, конечно, с большим наслаждением тыкал пальцем в предъявленные ему для опознания фотографии своих коллег по работе, которые хотя и выехали в командировку за рубеж, но до того имели несчастье повстречаться с будущим предателем в столовке, в спортзале, в библиотеке или где-нибудь еще на территории объекта в Ясенево.

Ветров – это, на мой взгляд, очень яркая и выразительная иллюстрация очевидного и, пожалуй, даже хрестоматийного факта: основное число наиболее ценных приобретений разведок – и в зарубежных странах, и в СССР – обеспечивается не в результате кропотливой вербовочной работы «полевых кадров разведки», а совершается благодаря осознанным и тщательно продуманным действиям т. н. инициативников из числа носителей нужных спецслужбам секретных сведений. Иными словами, лиц, располагающих разведывательными возможностями и готовых по самым различным причинам и поводам пойти на негласное сотрудничество со спецслужбами другой страны. Еще раз подчеркиваю – наиболее ценные приобретения разведки всех стран получают, как правило, в качестве неожиданного для них самих подарка от потенциальных предателей – граждан или подданных разведуемого государства. Так что при наличии в стране сильной и эффективно работающей контрразведки опасность проморгать потенциально опасного «инициативника» существенно, на порядок снижается.

Надо отдать должное американцам – они эту особенность давным-давно не просто подметили, но еще и стали вырабатывать на практике меры эффективного противодействия данной угрозе. Вы все, конечно, слышали о громких примерах с провокационными «подставами» или «подходами» агентов ФБР к потенциальному «инициативнику» из числа собственных секретоносителей. Действуют американские коллеги, судя по всему, умело, нешаблонно и достаточно разнообразно – то осуществят ложный вербовочный подход «под чужим флагом», чаще всего под видом представителей российской, китайской или израильской разведки, то замаскируются в обличье богатых арабских шейхов, готовых купить или продать все, что их щедрой душе заблагорассудится. В нашей стране (я имею в виду бывший Советский Союз) подобная практика была практически неработоспособной в силу ряда отличительных особенностей отечественного законодательства. Однако отдельные ее элементы, по-видимому, в оперативной практике контрразведки все же используются.

Я вспоминаю в этой связи весьма любопытный эпизод реальных будней советской контрразведки. В середине 80-х гг. сотрудники служб наружного наблюдения КГБ и даже оперативники МВД неоднократно фиксировали факты парковок установленными сотрудниками ЦРУ на ночную стоянку в городе своих машин с дипломатическими и коммерческими иностранными номерами. Причем во всех автомашинах, якобы по забывчивости водителя, было оставлено приоткрытым стекло одной из дверей. Стали более прицельно наблюдать за такими машинами и уже вскоре выявили случаи вброса какими-то прохожими в салон иностранного автомобиля конвертов без надписей. Поначалу всем этим случаям особого значения не придавали – попыток передач иностранцам самыми различными способами «писем враждебного содержания», посланий, содержащих просьбы оказать помощь в выезде куда-то за рубеж, помочь в публикации на Западе книги и т. д., было в тот период хоть пруд пруди.

Однако когда провели оперативную установку одного из «почтальонов» (он оказался работником режимного объекта) и негласно, без вскрытия автомашины, осуществили выемку подброшенного им письма, то сразу же схватились за голову и стали срочно думать, как в подобной ситуации следует поступать и что необходимо в этой связи предпринять в плане защиты охраняемых секретов.

Ну, хорошо, допустим, перехватили мы тем или иным путем послание «инициативника» зарубежным спецслужбам. С ним самим вопрос становится более-менее ясным хотя бы в том, что следует дополнительно предпринять в плане защиты от противника ставших известных ему секретных сведений. Но как перевести всю эту оперативно-розыскную лирику в строгую юридическую плоскость, как зафиксировать факт предательства «инициативником» своей страны в форме передачи противнику сведений, составляющих государственную тайну, – вот в чем состояла основная проблема и главная оперативная задача для контрразведчиков. Вновь забросить изъятое письмо в автомашину церэушника и терпеливо следить за обоими фигурантами, встретится ли шерочка с машерочкой где-нибудь в городе? Да, в принципе, это возможно, но достаточно хлопотно, проверочные мероприятия отнимут много сил и времени, а конечный результат при этом далеко не очевиден.

Иномарки – «ловушки» с иностранными номерами, конечно же, поставили, где надо, и они свою роль в тот период, безусловно, сыграли. Я расскажу об этом чуть подробнее на примере одного военнослужащего из Уральского региона, но немного позднее. А все же, подумалось тогда, не стоит ли нам испробовать на практике «передовой опыт» американцев и подставить «инициативнику» кого-нибудь из своих, хотя бы тех же курсантов из числа будущих нелегалов разведки? Судили-рядили и так, и сяк, но точку в разговоре поставили сотрудники Следственного управления КГБ. Они четко и убедительно разъяснили высокому начальству, что собранные таким образом доказательства весомого процессуального значения иметь не будут и выходить с ними в суд совершенно бесперспективно – любой адвокат станет акцентировать внимание судей прежде всего на факте наличия в деле провоцирующих обстоятельств и обязательно укажет на противоправные действия со стороны спецслужб в отношении его клиента.

Возвратимся, однако, к рассматриваемому примеру с Ветровым. Когда по итогам следствия были в деталях установлены подробности его встреч с представителями французской разведки (вначале с агентом, а затем и со штатным сотрудником ДЖСЕ) и соответствующие материалы поступили на ознакомление в разведку, я, читая их, неоднократно хватался за голову и крыл наших доблестных контрразведчиков самыми нелицеприятными эпитетами. Если бы я вздумал организовывать подобным образом конспиративные встречи со своими источниками в Париже, резидент задушил бы меня собственными руками в своем кабинете без какой-либо санкции Центра и был бы при этом абсолютно прав.

Когда иностранец из капиталистической страны более десяти раз встречается со своим конфидентом в одном и том же достаточно многолюдном месте, причем под одной и той же бытовой легендой, – это очевидный брак в оперативной работе, прямо ведущий к провалу источника. Ветров выступал в данном эпизоде вовсе не как профессиональный разведчик-агентурист (каким, кстати говоря, он никогда и не был), а скорее как самоуверенный авантюрист, особенно если учесть, что он таскал на встречи с иностранцами не что-либо, а копии документальных материалов, имевших самые высокие грифы секретности, то есть «компру», достаточную для применения к нему высшей меры наказания.

Достаточно было советской контрразведке хотя бы один разок «зайти к подозреваемому объекту со стороны иностранца», то есть устроить за французом действительно квалифицированную слежку (из-за чего, кстати, «погорел» один наш известный разведчик-нелегал), – и шпионская песенка Ветрова немедленно оказалась бы спетой. Было вполне достаточным «установить его личность после стыковки с иностранцем» хотя бы однократно – и все, дальше неизбежно и, как любит выражаться В. В. Жириновский, «однозначно» наступил бы этап сбора улик и получения юридических доказательств совершения им преступных действий. Однако, как ни печально это сознавать, столь желаемого и для советской разведки, и для советской контрразведки события так и не произошло, и первоначально Ветров отправился за решетку по чисто уголовному поводу…

Позднее, когда я уже работал в аппарате Председателя КГБ СССР, у меня был подробный разговор на эту тему с полковником Л. И. Голубовским, куратором наших французских «коллег» по линии Второго главка. Я прямо его спросил: «Ну, как же так можно работать? Неужели нельзя было пустить “наружку” по следам наших французских “братьев по разуму”?» Ведь оперативное «легендирование» их встреч с Ветровым в данном месте было «шито белыми нитками» и не выдерживало даже самой снисходительной критики. Уже сам факт повторного захода иностранца в это место в одно и то же фиксированное время – явный демаскирующий признак совершения им подозрительных на предмет связи действий и весомое основание для взятия его под «колпак», под плотную опеку разведчиков службы наружного наблюдения. И тут в откровенном разговоре с очень опытным и видавшим виды работником контрразведки вдруг выяснилась совершенно жуткая, неправдоподобная для меня картина, характеризующая, однако, реальный, а не приукрашенный книгами и фильмами, уровень качества работы нашей контрразведки в тот период.

Оказывается, у сотрудников Второго Главка до высылки в 1983 году из Франции 47 работников совзагранучреждений, в том числе и меня, многогрешного, вообще не было четкого представления не только о численном и персональном составе резидентуры ДЖСЕ (СДЕСЕ) в нашей стране, но у них даже отсутствовали надежные и перепроверенные оперативные данные, подтверждающие сам факт наличия подобной структуры в стенах посольства Французской Республики в Москве. Работали советские контрразведчики преимущественно по сотрудникам DRM (на сленге разведки – «второго бюро»), то есть военной разведки французов, по их предполагаемой агентуре и были тем самым премного удовлетворены.

И только тогда, когда после высылки группы «погорельцев» из Франции порядка полутора десятка французов в Москве вдруг стали в инициативном порядке срочно паковать свои чемоданы, явно готовясь к непредвиденной эвакуации на историческую родину, наша контрразведка все же «расчухалась», взяла, наконец-то, их всех поименно «на карандаш» и в конечном итоге таки вычислила установочные данные руководителя резидентуры ДЖСЕ (СДЕСЕ) в Москве.

После этой гнетущей беседы мне стало гораздо более понятным, почему Генеральный секретарь ЦК КПСС и бывший многолетний Председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов так и не пошел на принятие ответных мер по высылке из СССР, если мне не изменяет память, то ли двадцати одного, то ли двадцати семи официальных представителей Французской Республики. Эта цифра была взята не «с потолка», она стала результатом кропотливых подсчетов соотношения численности разных представительств в обеих странах и бурных дебатов в различных советских ведомствах.

Безусловно, решающую роль в том историческом, но, на мой взгляд, абсолютно необоснованном и плохо мотивированном поступке Андропова сыграли мощные усилия московского еврейского лобби, выступившего (прежде всего в лице директора Института США и Канады Г. А. Арбатова и политического обозревателя «Известий», бывшего руководителя группы консультантов ЦК КПСС и будущего посла РФ в Израиле А. Е. Бовина) против принятия ответных санкций в отношении Франции. Не знаю, какие они при этом приводили доводы генсеку, на какие аргументы особо педалировали, но факт остается фактом: хотя подавляющее число членов Политбюро и выступало в пользу принятия ответных санкций, сам Ю. В. Андропов пошел, по сути, вразрез с мнением большинства руководящего партийного органа. Да еще и сделал это публично, через выступление в прессе. Вот что он сказал корреспонденту западногерманского журнала «Шпигель», который брал у него интервью.

«Р. Аугштайн. Вы упоминали здесь о французских ракетах, и это заставляет меня вспомнить о другом вопросе. Советский Союз имел очень хорошие отношения с Францией. И получилось так, что именно правительство социалистов, в котором участвуют коммунисты, потребовало, чтобы около 50 советских дипломатов и других работников покинули Францию. Как Вы оцениваете это событие?

Ю. В. Андропов. Что я могу сказать по этому поводу? Прежде всего я не хотел бы, чтобы вина за эту грубую провокационную выходку против советских людей возлагалась на французских социалистов и тем более коммунистов. Нам хорошо известно, что за этой акцией стоят силы, которые не хотят хороших отношений Франции с Советским Союзом. И возможно, эти силы находятся не только в самой Франции, но и за ее пределами. Мало похоже на то, чтобы эта акция отвечала национальным интересам Франции. Это акт произвола. Он не имеет никаких законных оснований. Всякие утверждения о том, будто советские люди занимались недозволенной деятельностью, – это домыслы.

Хотел бы отметить и такой факт. Среди советских людей, которым было предложено покинуть Францию, есть сотрудники, уже по полгода не работающие во Франции и находящиеся в Советском Союзе. Другие вообще не успели проработать во Франции и двух недель. Разве это не абсурд?

Нам заявляют лишь одно: советские сотрудники занимались сбором информации. Но, насколько я понимаю, в функции дипломатической и других служб любой страны, любого посольства входит сбор информации о стране пребывания и передача ее своему правительству. Разве это недозволенная деятельность? Она зафиксирована в международных дипломатических конвенциях.

Эта акция французских властей не может быть квалифицирована иначе, как преднамеренно направленная на ухудшение советско-французских отношений.

В некоторых органах печати во Франции утверждается, что отсутствие ответных мер с нашей стороны в отношении французских работников в Москве будто бы является косвенным признанием Советским Союзом его “вины”. Это чепуха.

Если кто так толкует наши действия, то он показывает свое непонимание советской внешней политики. Принять ответные меры в отношении французов, работающих в СССР, было бы легче всего. Проявляя сдержанность, мы руководствуемся широкими интересами советско-французских отношений, которыми мы дорожим и которые складывались на протяжении длительного времени, интересами сохранения разрядки в Европе. Но это не значит, что мы будем терпеть где бы то ни было произвол в отношении советских дипломатов и других сотрудников, работающих в наших представительствах за рубежом.

Р. Аугштайн. Да, можно сказать, что вы в данном случае действовали в соответствии с рекомендацией Библии: если тебя ударят по одной щеке – подставь другую.

Ю. В. Андропов. Не совсем. Мы мало похожи на библейских персонажей. Нами руководил трезвый политический расчет, стремление не допустить ухудшения советско-французских отношений, и мы смотрели на вещи шире, чем этот узкий локальный конфликт»[151].

Не знаю, как вы расцените только что прочитанное, а для меня это по преимуществу набор пустых дежурных фраз об «узколокальном конфликте», странная смесь неуклюжих оправданий и пустых угроз, сотканная одновременно из дипломатического и спецслужбистского полотна. Это совсем не похоже на мощные, мускулистые высказывания лидера страны, против которой был организован этот акт «произвола». А произвол действительно был налицо, тогдашний Президент Франции социалист Франсуа Миттеран об этом хорошо знал, самолично составляя, по некоторым свидетельствам, список кандидатов на высылку из страны. Не зря об этом интервью Ю. Андропова его официальные биографы предпочитают помалкивать, выставляя на первый план его заочный диалог с благообразной американской школьницей Самантой Смит, о самом существовании и мирных инициативах которой, кстати, сегодня все записные ненавистники «пиндосов» благополучно позабыли.

В тот период даже сверхосторожный А. А. Громыко, который ранее никогда не давал свое «добро» на ответную высылку из нашей страны граждан Франции, или давал это согласие крайне редко и крайне неохотно, на сей раз возмутился наглостью действий французской стороны и согласился в общем и целом с концептуальной идеей разведки – «крепко дать французам по зубам». Причем сделать это предусматривалось не по одному «традиционному» направлению ответной реакции на высылку дипломатов, а сразу по многим – начиная от отхода от статуса «привилегированного партнерства» в отношениях между двумя государствами, от использования фактора нахождения в составе французского правительства группы членов ФКП во главе с Ш. Фитерманом и заканчивая значительным понижением уровня культурных обменов, обменов преподавателями, студентами, спортсменами и пр. Я принимал непосредственное участие в составлении перечня ответных мер, и в достаточной мере владел тогда информацией, поступавшей из ЦК, правительства, МИДа и Министерства обороны.

Но стоит все же лишь на мгновение представить себе, какие же «аргументированные предложения о контрмерах» могли тогда выйти из недр Второго и Третьего Главка, Пятого и Шестого Управлений при фактическом отсутствии у них реального представления о противнике, в отношении которого мы вознамерились принять ответные меры…

Разберем другой случай – с предателем Родины Огородником. Благо телевизионный фильм «ТАСС уполномочен заявить» смотрели, пожалуй, все. Хороший фильм, во многом приближенный к действительности. В нем, конечно, роль контрразведки в разоблачении иностранного шпиона была явно преувеличена в сравнении с реальностью. Все исходные данные для разоблачения и поимки Огородника, как и в подавляющем большинстве других случаев выявления иностранных шпионов, пошли от разведки, из закордонных источников. Далее – дело техники, обычная контрразведывательная рутина. Так ведь и здесь контрразведка сработала, мягко говоря, «не вполне профессионально», дав возможность предателю уйти на тот свет без суда, следствия и даже без раскаяния или духовного покаяния.

Вот что написал об Огороднике уже неоднократно упоминавшийся мною Вячеслав Кеворков в своей откровенно рекламной статье по случаю издания очередной книги под названием «Генерал Бояров» в еженедельнике «Совершенно секретно» в 2003 году.

«Дело “Трианон” началось с очень скупой информации, полученной от источника в Колумбии. Он сообщал, что американская разведка провела вербовку советского дипломата в Боготе. Все попытки уточнить ранг, должность или хотя бы возраст этого дипломата оказались безрезультатными. Судя по всему, информация попала к источнику в результате пренебрежительного отношения американцев к правилам конспирации. Они не учли, что в Латинской Америке достаточно много людей симпатизировали идее социализма в целом и Советскому Союзу в частности.

«Будем искать иголку в стоге сена», – недовольно заключил Виталий Бояров, получив ориентировку»[152].

Остановимся и спокойно обдумаем прочитанное. Даже не с позиции профессионала разведки или контрразведки, а с точки зрения обычного дилетанта, детектива-любителя и почитателя увлекательных фантазий сэра А. Конан-Дойла.

Во-первых, достаточно ли было полученной информации для начала развертывания поисковой операции контрразведки? На мой взгляд – более чем. В сообщении упоминается не абы какой-то «член совколонии в Колумбии» (тоже, кстати, очень немногочисленной), а именно дипломат, сотрудник советского посольства. На сегодняшний день дипломатический состав посольства РФ в Колумбии насчитывает, включая посла, советника-посланника, торгового советника, консула и сотрудников военного атташата, всего лишь 19 человек – примерно столько же было и во времена СССР. Ну, и где же тут «иголка в стоге сена»? Вычислить подозреваемого из полутора десятка персон – плевое дело. Я уж не говорю о том, что первичная «наводка на Огородника» была явно получена из местной полиции или местных спецслужб и по совершенно конкретному поводу – это еще более сужало поиск нужного фигуранта.

Во-вторых, сейчас уже известно, что к вербовке Огородника популярный ныне Олдрич Эймс имел, оказывается, если и не прямое, то, по крайней мере, непосредственное отношение. Ну, и что же вы хотели, коллеги Кеворков и Бояров, чтобы ради разоблачения вонючего агентишки ЦРУ из задрипанной Боготы был поставлен под удар, пусть даже косвенно, «суперкрот» КГБ в Лэнгли?

На деле, конечно, все происходило далеко не так, и об этом достаточно полно и внятно рассказал бывший чешский агент-нелегал Кочер, внедренный в ЦРУ. Его боевой путь разведчика заслуживает, на мой взгляд, всяческого профессионального уважения.

«Карел Франтишек Кэхэр (в американском варианте Кочер) родился 21 сентября 1934 г. в Братиславе, рос и учился в Праге. В 1958 г. окончил физико-математический факультет Карлова университета. В 1965 г. прошел курс спецподготовки и вместе с женой Ганой направлен в США через Австрию в качестве разведчика-нелегала Первого управления Службы национальной безопасности МВД ЧССР для сбора политически важной информации и с задачей проникновения в ЦРУ. В 1969 г. окончил Русский институт Колумбийского университета в Нью-Йорке, в 1970 г. получил ученую степень доктора философии. Его научным руководителем был профессор Збигнев Бжезинский (помощник президента США по национальной безопасности в 1977–1980 гг.).

С 1972 г. Кэхэр, ранее получивший гражданство США, работал вначале по контракту, затем консультантом в ЦРУ. Занимался научной деятельностью на кафедре Вагнер-колледжа и в руководимом Бжезинским Институте изучения коммунизма. В конце 1984 г. его арестовали агенты ФБР по обвинению в шпионаже. Он был в заключении 14 месяцев, 11 февраля 1986 г. освобожден, лишен американского гражданства и обменян в Берлине на советского заключенного Анатолия Щаранского (ныне министр внутренних дел Израиля). Вернувшись с женой в Прагу, Кэхэр стал научным сотрудником в Институте прогнозирования АН ЧССР. С 1990 г. в отставке»[153].

Итак, что говорил сам К. Кочер по поводу своей работы в ЦРУ и как он освещал эпизод с Огородником.

«– В чем заключалась ваша работа в ЦРУ, и когда она началась?

– В начале 1972 года мне предложили работать на ЦРУ. Первые три года я был служащим по контракту в подразделении, которое называлось СКРИН (SCREEN). Оно входило в состав отдела Советского Союза и стран Восточной Европы (СВЕ) Оперативного директората ЦРУ. Этот отдел занимался разведоперациями против СССР и его восточноевропейских союзников, причем не только на их территории, но и по всему миру. В дополнение к сбору разведывательной информации и вербовке агентов там проводились “активные мероприятия” – прежде всего это распространение дезинформации и субсидирование враждебной пропаганды, а также поддержка эмигрантских организаций.

Сотрудники СКРИНа большей частью занимались расшифровкой телефонных разговоров или устных бесед, перехваченных с помощью подслушивающих устройств, в основном советских, но иногда и восточноевропейских дипломатических и торговых представителей в странах “третьего мира”. Прослушивали эти записи, конспектировали, иногда – если их содержание представляло интерес для разведки – делали полный перевод текста. Задачами сотрудников являлись выявление офицеров КГБ и ГРУ, людей, с которыми они контактировали, определение сути их разведывательной деятельности. Наконец, одной из важных целей была идентификация граждан Советского Союза и стран Восточной Европы, могущих стать объектами вербовки со стороны ЦРУ.

В подразделении СКРИН было несколько коренных американцев, но большинство специалистов, владевших русским и другими восточноевропейскими языками, являлись “носителями языка” – русскими, украинцами, армянами, чехами, поляками, болгарами и т. д. Правда, уже натурализованными гражданами США. Их также направляли в зарубежные командировки на срок от нескольких месяцев до нескольких лет. Каждая такая поездка свидетельствовала, что в пункте, куда прибывает какой-то сотрудник СКРИНа, ведутся подрывные операции ЦРУ против советских или других представителей государств Варшавского договора.

– И этому возможно было противодействовать, скажем, силами разведок Праги или Москвы?

– Соответственно, конечно, имелись возможности предпринимать защитные меры, а также и предотвращать планируемые ЦРУ вербовочные подходы. Один из них намечался в 1974 году в отношении советского дипломата Александра Огородника. Несколько специалистов из СКРИНа, включая меня, на протяжении, по крайней мере, четырех месяцев слушали и анализировали записи перехваченных телефонных разговоров Огородника, его жены, а также людей, с которыми он работал в советском посольстве в столице Колумбии Боготе. Как-то меня попросили дать психологическую характеристику Огородника, чтобы с ее помощью облегчить процесс его вербовки. Я, конечно, не намеревался позволить ему работать против нас.

– В принципе, тогда эту задачу вы уже наполовину решили.

– Но, более того, я хотел, чтобы его вербовка не состоялась вообще. Его жизнь была в опасности. Не важно, по какой причине и когда случится этот смертельный исход, и я просто обязан сделать все от меня зависящее, чтобы помочь ему. Я сумел передать через Прагу настоятельную просьбу московскому Центру, чтобы тот немедленно отозвал Огородника. Добавив, что по всем моим достоверным данным он является честным советским гражданином и не подозревает даже, что привлек внимание ЦРУ.

Однако после моего ареста в 1984 году ФБР и ЦРУ стали обвинять меня… в аресте КГБ (в 1977 г.) Огородника и его последовавшем вслед за этим самоубийстве. Эти обвинения повторяются до сих пор.

– По какой причине, на ваш взгляд?

– Думаю, что этим преследуется двоякая цель: во-первых, прикрыть факт, что Огородника арестовали из-за некомпетентности его связника из ЦРУ, во-вторых, назвать меня “фанатичным коммунистом”, обвинив в гибели человека. И такой же эта история раз за разом преподносится в чешской прессе». (12)

Итак, мы имеем сразу две сходящиеся и дополняющие друг друга информации в отношении Огородника – от источников в местных спецслужбах в Боготе и от наших чешских друзей через их возможности непосредственно в Лэнгли. И что же, выдающиеся маэстро советской контрразведки Кеворков и Бояров, вы хотели бы, чтобы вам американского шпиона прямо на блюдечке преподнесли, вместе с Мартой Петерсон в обнимку? На мой взгляд, в эпизоде с Огородником разведка свое дело сделала добросовестно и свою профессиональную задачу выполнила, причем достаточно полно и квалифицированно.

Почитаем, однако, далее статью В. Кеворкова.

«Арест Огородника назначили на 22 июня 1977 года. Вечером группа захвата, следователи и понятые сосредоточились вблизи дома Огородника на Краснопресненской набережной. Ждали долго. Уже стемнело, когда его машина въехала во двор. Поднявшись на свой этаж и подойдя к двери, Огородник вставил ключ, но замок не поддавался. Видимо, специалисты, вскрывавшие дверь для негласного обыска, обошлись с замком не слишком мягко. “Здесь кто-то был”, – громко произнес Огородник. Подоспевшие сотрудники из бригады захвата помогли бедолаге открыть дверь и вошли с ним в квартиру. Огородник предложил им сесть и тут же громко включил приемник. Дом Огородника находился недалеко от американского посольства, и манипуляции с приемником могли являться сигналом для американской резидентуры. Приемник попросили выключить. Следователи зачитали постановление прокурора об аресте и обыске. Пригласили понятых. Огородника обыскали и усадили на диван между двумя сотрудниками. Предъявили ему вещественные доказательства – фонарик, батарейки с микропленками. Потом нашли шифровальный блокнот с кодом передач из разведцентра во Франкфурте. К величайшему удивлению следователей, были обнаружены рассованные по различным книгам листы уже расшифрованных передач. Поразительно, но Огородник не уничтожил их, вопреки строжайшей инструкции.

И все же ему удалось усыпить бдительность следователей. Около двух часов ночи он сказал, что готов признать свою вину. Его усадили за стол, положили перед ним лист чистой бумаги, и он начал писать: “В Комитет государственной безопасности СССР. Объяснение. Я, Огородник Александр Дмитриевич, признаю…” Закончив лишь первую строчку, он что-то сделал с авторучкой – и вдруг откинулся на спину, захрипел и стал сползать со стула. Вызвали “скорую”. Однако все попытки спасти его не увенчались успехом. Примерно в 4 часа утра врачи зафиксировали смерть.

Провал, ставший победой

Бояров, руководивший операцией, вынужден был признать происшедшее как серьезный провал. Естественно, за ним последует целый набор неприятностей – объяснения, выговор, приказ о несоответствии должности, но самое обидное – упрек в непрофессионализме. И все это правильно, потому что он руководитель и за все в ответе.

Позвонил Григоренко, начальник управления, попросил зайти. Выслушал внимательно ночную “сагу”, поинтересовался, грустно улыбаясь:

– Ну, чем мы можем порадовать нашего шефа, кроме твоего печального рассказа?

– Перспективой, – мрачно ответил Виталий. – У нас в руках шифры, связь с американцами, можем получать от них инструкции и поддерживать тайниковую связь. Можно организовать радиоигру, вывести американского разведчика на связь и во время тайниковой операции провести его задержание.

– А вот это уже интересно, – оживился Григоренко. Радиоразведигры были его коньком. Еще во время войны он организовывал их в рамках фронтовой разведки, выманивая агентов германского абвера с целью их захвата или уничтожения.

Не успели обсудить до конца план игры с американцами, как раздался звонок из секретариата Андропова. Шеф приглашал “на ковер”. Вопреки ожиданиям, Андропов оказался совсем не в таком дурном настроении, как можно было предполагать. Внимательно выслушал рассказ о самоубийстве Огородника, прервал лишь в одном месте – попросил не вдаваться в детали. План продолжения игры с американцами выслушал, не перебивая, и тут же подвел итог:

– Что ж, поздравляю, агент противника обезврежен, и это очень важно. Что касается разоблачения американского разведчика, то полагаюсь на ваш высокий профессионализм. Одна только просьба: все должно быть на самом высоком правовом уровне.

Обстоятельства, столь смягчившие приговор, Боярову и Григоренко не пришли в голову. А они были таковы. Огородник ухаживал за дочерью секретаря ЦК КПСС Русакова. Строились даже планы о браке. Для Русакова любое упоминание его имени, а тем более его дочери и жены на процессе предателя было бы серьезным ударом со стороны госбезопасности, а значит, со стороны Андропова, которого и без того не очень жаловали члены Политбюро.

Был еще один серьезный фактор. Шпион под боком старейшего члена Политбюро, министра иностранных дел Андрея Громыко, который любил подчеркнуть, что сотрудники его министерства предательством не грешат!

Андропов ясно представлял себе, что любой судебный процесс – это трибуна и для самого обвиняемого. Огородник на процессе вполне мог поведать много интересного и о своих связях личного порядка, и о порядках в Министерстве иностранных дел. К тому же Громыко ориентировал внешнюю политику СССР прежде всего на США. При любом повороте событий он всегда имел в запасе непотопляемый аргумент: “А стоит ли нам понапрасну раздражать американцев?”

Так что громкий судебный процесс мог серьезно подорвать престиж Русакова и Громыко. В планы Андропова не входило приобретать в их лице врагов.

Виталий Бояров позже придет к выводу, что трагическая развязка в деле Огородника устроила даже Соединенные Штаты. Американский посол в Москве Тун явится в МИД СССР, принесет свои извинения и выскажет настоятельную просьбу не предавать случившееся гласности, “что будет высоко оценено правительством Соединенных Штатов Америки”». (13)

Ну, и где же в прочитанном эпизоде мы наблюдаем элементарный профессионализм в действиях сотрудников 7-го Управления (службы наружного наблюдения), осуществлявших физический, силовой захват объекта, контрразведчиков Второго Главка, представителей Следственного отдела КГБ? Я уже не говорю о степени профессионализма набежавшего туда отовсюду начальства…

Он находится примерно на том же уровне, что и у генерала армии Ковалева, бывшего в советские времена работником «пятой линии» вначале в райотделе КГБ, а затем в Управлении КГБ по городу Москве и Московской области. Именно он гораздо позднее пытался, как говорится, на святом духу доказать своим коллегам по работе в Государственной Думе, в том числе и мне, что Огородник не от содержимого проглоченного им потайного контейнера в полученной в качестве «дара» от американцев авторучке помер. Сердце, видишь ли, от избыточного волнения хлопца подвело – скоропостижный инфаркт с ним якобы приключился. Мол, в бытность его руководства ФСБ ему об этом медики (?) докладывали вполне официально…

Даже комментировать не хочу эти пустые высказывания бывшего главы основного контрразведывательного ведомства страны и депутата Государственной Думы. Ибо я сам, своими собственными глазами читал подробные служебные отчеты и самые различные объяснительные рапорты высоких должностных лиц КГБ, организовывавших эту провальную операцию и принимавших в ней личное участие. Лучше бы они в ней не участвовали и не мешали рядовому оперсоставу делать свое дело …

Те, кто лично знали Огородника, в своих оценках были единодушными: крепкий, физически хорошо развитый здоровяк, спортсмен, воспитанник Ленинградского нахимовского училища, где хлюпиков отродясь не наблюдалось по определению. Да к тому же еще и реальный кандидат на руку, сердце и иные прелести дочери члена высшего политического руководства страны, без двух минут полноправного члена номенклатурной семьи, подступиться к которой, как я уже имел возможность повествовать ранее по несколько иному поводу, даже «длинным рукам КГБ» было бы затруднительным, так как они сразу же становились «короткими»…

Думается, уровень профессиональной подготовки Н. Д. Ковалева, отражающий его реальный, а не «припудренный» борзописцами, «чекистский бэкграунд» тогдашнего руководителя ФСБ РФ, ярко проявился во время трагического эпизода, произошедшего аккурат в «день чекиста» у Посольства Швеции в Москве. Как, впрочем, и фактическая степень оперативно-боевого мастерства многих сотрудников очень знаменитого, но на сегодняшний день ставшего чрезмерно, до неприличия разукрашенным рекламным лубком спецподразделения «Альфа», принимавших вместе с погибшим тогда начальником штаба группы, Героем России Анатолием Савельевым, светлая ему память, участие в спецоперации по освобождению шведского дипломата.

Большие чекистские начальники совершили тогда огромную и непростительную для себя ошибку, допустив прямую трансляцию в телеэфире хода операции по освобождению захваченного в качестве заложника советника по экономике Посольства Королевство Швеция в России Яна-Улофа Нюстрема и по нейтрализации террориста Кобякова, проходившей на Мосфильмовской улице в Москве аккурат в юбилейный День чекиста.

Если то, что я, как и миллионы других телезрителей, собственными глазами лицезрел тогда по телевизору, представляло собой, по оценке руководителя ФСБ России, «операцию высочайшего уровня», то беспорядочная пальба пьяных махновцев в фильмах о гражданской войне, даже в версии фантазера-создателя «Неуловимых мстителей» Эдмона Кеосаяна, – пример организованности и слаженности действий в сравнении с захватом разрекламированной до небес «Альфы» всего лишь незадачливого террориста-одиночки, к тому же вооруженного, как выяснилось позднее, только газовым пистолетом. Око телекамер бесстрастно фиксировало как траектории полета в темноте трассирующих и рикошетирующих пуль стреляющих, так и их попадание в тело полковника Савельева, единственного реального героя этой драматической сцены с освобождением захваченного иностранного заложника. Вот, смотрите эти ролики и делайте выводы сами[154]…

Я не хочу здесь повторять все горькие и гневные оценки самых различных по своей политической ориентации СМИ, их дружное, мягко говоря, недоумение по поводу публичных высказываний генерала Ковалева относительно сердечного приступа как истинной причины гибели полковника Савельева. Почитайте-ка публикации Владимира Новикова в «Московском комсомольце», Николая Владимирова и Александра Шварева в «Независимой газете» и особенно статью Валерия Выжутовича в «Известиях» под названием «Полковник Савельев похоронен. Будет ли похоронена правда о его гибели?». А еще лучше – пролистайте статью-расследование тележурналиста Николая Николаева в «Независимой газете» под названием «Подвиг полковника Савельева»[155]. А для сравнения ознакомьтесь также с официозом – авторской публикацией, опубликованной на сайте ФСБ в 2000 году[156].

В этой связи очень показательной является оценка, данная в сентябре 1996 года Н. Д. Ковалеву его предшественником на этом посту С. В. Степашиным в обширном интервью будущему депутату Госдумы А. Хинштейну в газете «Московский комсомолец».

«– Вам нравится Ковалев?

– Я считаю, что это отличный профессионал, умеющий работать с людьми. Ну, в общем-то, при мне он и стал заместителем директора. До этого, как вы знаете, Ковалев работал в Московском управлении.

– Вас не пугало, что в старые времена Ковалев служил по “пятой” линии (Идеологическая контрразведка, политический сыск. – Авт. статьи)?

– Нет, я думаю, что как раз Николай Дмитриевич и был лучшим представителем “пятерки”…

А вспомните Филиппа Бобкова. Кто хоть раз поругал его? Да никто! (Генерал армии Ф. Д. Бобков – создатель и вдохновитель Пятого управления, впоследствии первый зампред КГБ СССР. Сейчас возглавляет аналитическую службу финансовой группы “Мост”. – Авт. Статьи.)

– Как же Филиппа Денисовича поругаешь, когда у нас половина СМИ живет за его счет?

– Я ничего об этом не знаю. (Смеется.)

– С Ковалевым у вас сложились хорошие отношения…

– Безусловно.

– …а с Барсуковым?

– Чисто служебные»[157].

Вот так. Кукушка хвалит петуха… Организатор и вдохновитель весьма спорной спецоперации ФСБ в Буденновске шлет пламенный чекистский привет непосредственному руководителю спецоперации на Мосфильмовской улице в Москве. Весьма показательное единство мнений двух близких соратников по восхождению по ельцинской кадровой лестнице относительно материи, в которой оба руководителя разбирались весьма поверхностно.

Упомянутый мною выше генерал КГБ Бояров несколько раз публично высказывал свое недовольство прохладным отношением к нему В. Крючкова. Вот что он говорил в одном из своих интервью.

«Виталий Бояров: В соответствии с новым кодексом руководящий орган нашей таможенной службы должен был называться не Главным управлением государственного таможенного контроля при Совете Министров СССР, главой которого я был, а Таможенным комитетом СССР.

Дело моего переназначения казалось чистой формальностью, но все же требовало официального решения руководства страны. Бывший тогда премьер-министром Валентин Павлов сказал мне, что дело это решенное и он уже письменно представил меня Горбачеву как единственно возможную кандидатуру. А через пару дней премьер смущенно показал мне полученный им ответ: “От назначения воздержаться”. Сказал, что на вопрос “почему” Горбачев ответил ему: “Возражает Крючков”. Вот так!

Чем закончилась его карьера, мы все знаем. Ну, а я уже через полтора месяца занимался новым делом»[158].

Да, все мы знаем, чем закончилась карьера советского разведчика и руководителя КГБ Владимира Александровича Крючкова. А Вы, генерал КГБ и государственный советник таможенной службы, никогда не задумывались над причинами столь сдержанного отношения В. А. Крючкова лично к Вам? Не припоминалась ли Вам в этой связи известная многим сотрудникам ПГУ история с активным протежированием Вами и другими выходцами из ВГУ кандидатуры Олега Калугина в качестве своего преемника на посту руководителя подразделения внутренней контрразведки, а в дальнейшем – и с последующими настойчивыми попытками ряда руководителей Второго Главка продвинуть будущего перевертыша и предателя Родины на первые роли в разведке? Лично Вам не икалось в моменты, когда Вы произносили корреспонденту незаслуженные слова хулы в адрес В. А. Крючкова, хотя всем мало-мальски посвященным работникам КГБ уже тогда было совершенно ясным, что это был за фрукт-овощ, зачем он полез под теплое крылышко своего древнего приятеля А. Н. Яковлева и чего следовало ожидать от него в дальнейшем?

Я приведу лишь один пассаж из Вашей чекистской биографии, и пусть над ним задумаются любители доискиваться в деталях работы разведки «до зубных камней». В нем косвенное подтверждение сказанному мною выше.

«Бояровым была разработана специальная операция, конечным результатом которой должна была стать изоляция Артамонова, тем более что к тому времени было доказано, что он является человеком ЦРУ. Бояров непосредственно руководил этой операцией. Все было подготовлено таким образом, чтобы Артамонов прилетел в Вену на встречу и там должен был быть арестован (!). В последний момент руководство КГБ приостановило акцию, и с Артамоновым продолжалась игра. Через некоторое время Андропов разрешил приведение плана в исполнение, которым руководил сменивший Боярова генерал Калугин. Он действовал по схеме Боярова, которая в конечном счете сработала, хотя с определенными осложнениями»[159]. Ничего себе «определенные осложнения» – труп агента ЦРУ на брезенте тащат через австро-чешскую границу. И сейчас уже не столь важно – сознательно приложил к этому «осложнению» свою руку будущий предатель Калугин или нет…

Поводом к освещению мною следующего эпизода из будней специальных служб стало короткое сообщение в средствах массовой информации в мае 2015 года под общим заголовком «ФСБ сообщила о задержании в Москве шпиона-нелегала». Вот эта заметка в ее телеграфном изложении.

«МОСКВА, 20 мая, РИА Новости. Российские спецслужбы поймали в Москве с поличным нелегального шпиона из Литвы при получении от россиянина некоего секретного документа, сообщает ФСБ РФ в среду.

“Разведчик находится в следственном изоляторе «Лефортово»”, – указано в сообщении.

По данным ФСБ, иностранец признался, что является офицером второго департамента оперативных служб (военная разведка) Министерства охраны края Литовской Республики.

Между тем в конце декабря власти Литвы сообщили о задержании офицера ВВС этой страны по обвинению в шпионаже в пользу другого государства, которым, как сообщалось, там считали Россию.

Как заявлял глава Комитета по национальной безопасности и обороне Литвы Артурас Паулаускас, российская разведка “очень заинтересована в любой информации, касающейся нашей безопасности”»[160].

Казалось бы, что здесь удивительного? Шпион – он и в Африке шпион, поймали – дорога ему в Лефортово, естественно. А далее – как фишка ляжет: может быть, в тюрягу срок мотать, а может быть – на обмен. Правда, времена сейчас пошли не те. Ранее «иностранных шпиёнов на обмен» пачками, как силимпаек в деревенской речушке, ловило у себя в стране МГБ ГДР, чтобы потом обменять их «на вес» вместо одной если даже и не вполне чтобы щуки, то уж хотя бы на подкоряжного налима из разномастной разведывательной ихтиофауны стран «восточного блока».

МГБ ГДР (или иначе «Штази») в этом отношении было настоящим, бескорыстным другом и верным союзником советских и других спецслужб соцстан. Иногда это министерство явно «наступало на горло собственной песне», лишь бы оказать помощь советским друзьям и соратникам по оружию. А мы им чем ответили на эту многолетнюю и поистине неоценимую помощь и поддержку? Да если говорить попросту – предали и продали, причем со всеми потрохами, вот и весь тут сказ. Слава богу, с наиболее важными архивами ума хватило более-менее профессионально и дальновидно поступить…

Даже Герою Советского Союза Эриху Мильке, который для СССР сделал в десятки, в сотни раз больше, чем широко разрекламированный «супершпион Миша Вольф» – начальник Управления «А» МГБ ГДР (внешняя разведка), руку помощи не протянули – в песок зарылись не только головой, но и другими, менее выдающимися частями тела. Почитайте его биографию, и вы проникнитесь уважением к этому незаурядному человеку, большому патриоту своей страны и твердому стороннику социалистической идеи[161].

Семья дважды Героя ГДР и Героя Советского Союза в тот период с голодухи загибалась, в отличие от семьи Маркуса Вольфа, да и от его самого, такого всего из себя выдающегося и неповторимого. Преувеличиваю, скажете? Мне обо всем этом Гарри Отт, бывший посол ГДР в СССР, столько любопытного понарассказывал – можно отдельную книгу написать. Да и бывший премьер Ханс Модров тоже немало добавил. И это помимо всего того, что я и без них знал…

Думается, еще придет время, когда будет хотя бы частично пролит свет на всю эту достаточно характерную и весьма циничную, но, на мой взгляд, крайне неприглядную историю – как при активном содействии Еврейской общины Австрии и с участием известного по операциям взаимного обмена шпионами германского адвоката Вольфганга Фогеля[162] успешно отрабатывались технологии и программы работы специальной стиральной машины под звучным названием «отмывание добела черного кобеля».

Удивительно в упомянутой выше заметке другое – российские контрразведчики НЕЛЕГАЛА заарканили! Правда, несколько ранее, в 2005 году, первый заместитель Директора Службы внешней разведки (СВР) России Владимир Завершинский в беседе с представителем агентства «Интерфакс» заявлял, цитирую, «на российской территории сейчас нет действующих иностранных разведчиков-нелегалов» и что он «даже теоретически не допускает того, чтобы в России действовали хорошо внедрившиеся зарубежные нелегалы». Хотя при этом признавал возможность наличия на территории страны агентурной сети из числа граждан России и бывшего СССР, а также переселенцев и эмигрантов, включая их детей и внуков»[163].

Так что же это за птица такая – «разведчик-нелегал», и в чем ее отличие от обычного, тривиального разведчика легальной резидентуры, в шкуре которого мне и самому довелось побывать какое-то время? Главное, принципиальное отличие – в способе проникновения в разведуемую страну: как правило, под легендой прикрытия и по поддельным документам, подтверждающим эту легенду. А если я, гражданин или подданный Башибузукии прибыл в какой-нибудь Крейзиленд с паспортом своей собственной страны, оформленным на Адама Смита, Евгения Петрова, Макса Шпильмана или Хун Вэйбина, то какой же я, к бесу, «нелегал»? Да у меня прямо на лбу написано, кто «аз есмь» и какую заморскую супостатскую вражину я в данный период своего пребывания здесь представляю.

Спрашивается, ну и в какое же «строго» или даже обычное режимное учреждение можно было бы проникнуть с разведывательной целью в собственном «строго личном» качестве? Причем с заведомо порицаемыми с точки зрения законодательства страны пребывания и поэтому с подлежащими уголовному наказанию помыслами что-то там разнюхать, что-то стыбрить, что-то там рвануть или, на крайний случай, хотя бы что-то там вывести из строя? Да ни в какое. Вас первая же «бабуся божий одуванчик с берданкой», охраняющая склад из кинофильма «Операция Ы», повяжет как цуцыка или же немедленно «стукнет» куда следует. Не говоря уже о бдительных церберах из «первых отделов» (извиняюсь за старорежимный термин) и прочих охранителях ведомственных секретов.

К интересным, с точки зрения разведки, объектам можно эффективно подобраться лишь изнутри, причем исключительно с помощью агентуры или же с применением иных, специальных средств разведки. А по-иному вы сможете лишь полюбоваться, да и то – при благоприятном раскладе карт в колоде – на зарешеченные окна нужного объекта. Кстати, этим занятием – смотреть за государственный счет по вечерам из уличных кафе Парижа, Лондона и Вашингтона на окна ряда режимных учреждений – светятся они или нет – весьма охотно и порой даже с азартом и увлечением занимались многие «филоны от разведки». Правда, было это только в течение относительно короткого периода времени, в эпоху тотальной загрузки сотрудников Центра и зарубежных резидентур в ведущих капстранах проблемой ВРЯН – «внезапного ракетно-ядерного нападения» противника.

Откуда вообще возник этот термин – «нелегал», который любой обыватель отлично «понимает» даже без толкового словаря начинающего разведчика или контрразведчика? Объясняю, как любит говорить известный журналист Сергей Пархоменко в своей авторской передаче под названием «Суть событий». Этот термин – прямое производное от юридически вполне корректного понятия «нелегальное пересечение государственной границы», т. е. факта тайного и поэтому, естественно, заведомо незаконного проникновения на территорию суверенного государства без ясно и очевидно выраженного согласия властей этого государства на въезд (проход, заплыв, прыжок и т. д.) имярека на его территорию.

Сомневаетесь? Ну и правильно – проверьте и убедитесь в этом самостоятельно. Далеко не все сегодня помнят, что ордер на арест известного советского разведчика Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера) предъявляли задержанному вовсе не сотрудники ФБР, т. е. американской контрразведки, а представители Иммиграционной службы США. Ибо было совершенно очевидным то, что сей гражданин злостно нарушил существующие правила въезда в Соединенные Штаты, – и это был изначальный пункт выдвинутых против него обвинений. А уж что он там успел накуролесить по части разведки и шпионажа – это ФБР еще предстояло доказывать в суде на конкретных и юридически грамотно задокументированных фактах в присутствии сильного и опытного адвоката Джеймса Донована.

Справедливости ради отмечу, что в толковом словаре контрразведки времен СССР давалось следующее определение понятию «нелегал». «Нелегал разведки капиталистического государства – специально подготовленный кадровый сотрудник разведки или агент, завербованный из числа граждан своей страны, граждан Советского Союза, граждан третьих стран или лиц без гражданства, проживающий или проникший для выполнения задания в СССР по легальным или нелегальным каналам и находящийся в Советском Союзе на нелегальном положении. Нелегалы по правовому положению в разведывательных органах своей страны подразделяются на разведчиков-нелегалов и агентов-нелегалов»[164].

Лично я с подобной трактовкой не согласен. Выходит, любой урка из уголовной среды, бежавший из колонии и проживающий в своей собственной стране по чужим документам, то есть «нелегально», но который вдобавок к своим уголовным подвигам попал еще и в сферу деятельности вражеской разведки и выполнял за свои подлые сребреники их подрывные поручения по своей прямой воровской специальности (типа воришки Евгения Капустина), сразу же, автоматически переходит в разряд «агентов-нелегалов»? Бред какой-то. Здесь есть, правда, спасительная оговорка в начале фразы – «специально подготовленный» агент, но ведь эту «специальную» подготовку агента можно организовать где угодно, а не только за рубежом.

Не знаю, как сейчас, но в советские времена на просторах нашей страны бесследно растворялись порядка двух тысяч иностранцев ежегодно. Ничего криминального с ними в большинстве случаев не происходило, и на нелегальное положение они тоже не переходили. Просто тогда еще не было системы централизованного персонального учета въезда и выезда иностранных граждан на основе компьютерного анализа данных – было известно лишь общее количество въехавших и количество выехавших через пункты пограничного пропуска, а разница в их численности как раз и составляла этот показатель «пропавших без вести». При этом важно заметить, что через пограничный пункт на восточной или южной границе к нам мог въехать какой-нибудь Джон Смит, а на западной с тем же фото, но в другом паспорте – совершенно спокойно выехать Джим Бейкер, лишь бы у него была отметка о въезде в страну.

Могу высказаться по рассматриваемому поводу вполне уверенно: последний полноценный иностранный агент-нелегал был выявлен и разоблачен в СССР в 1961 году, позднее таковые экзотические фигуры на отечественном контрразведывательном горизонте уже не светились. Особо подчеркиваю во избежание недопонимания и возможных упреков в некомпетентности суждения: именно специально подготовленный агент иностранного государства, переправленный в нашу страну с разведывательной или разведывательно-диверсионной целью по нелегальным каналам («заброшенный лазутчик»), но никак не разнокалиберные остаточные агенты или «засевшие под корягу» пособники вражеских, а также бывших союзных спецслужб военного и послевоенного времени, проживавшие в СССР по чужим документам (то есть «нелегально») и периодически выполнявшие задания своих хозяев с использованием оговоренных с ними способов связи. Поэтому зрелищно очень привлекательная для рядового обывателя киноистория под названием «Ошибка резидента» вкупе с уже куда менее правдивыми, но зато очень яркими и красочными художественными фантазиями в трех послесловиях к этому фильму («Судьба резидента», «Возвращение резидента» и «Конец “операции резидент”») могла в действительности происходить в Советском Союзе лишь до 1961 года, в крайнем случае – до 1963 года.

Это не мои досужие домыслы, а всего лишь вольный пересказ того, что прозвучало из уст В. А. Крючкова в 1987 году в Свердловске в узком кругу начальников органов безопасности ряда областей нашей страны. Они приехали сюда для участия в расширенном оперативном совещании руководящего состава органов государственной безопасности Уральского и Восточно-Сибирского регионов, в котором приняло участие более 800 работников органов КГБ шести областей РСФСР. Именно на Урале (то ли в Свердловской, то ли в Челябинской области) и был найден и обезврежен этот самый «последний из могикан», который был направлен из-за рубежа с целью добычи атомных секретов СССР. Так ли это было на самом деле, судить не берусь, но само высказывание Крючкова я запомнил хорошо. Кто интересуется, может кое-что дополнительно почерпнуть здесь[165].

Кстати, само оперативное совещание запомнилось мне очень многим. Начиная от проживания вместе с В. А. Крючковым на бывшей вилле маршала Г. К. Жукова, которого «коварный деспот» в очередной раз сослал из Москвы командовать всего лишь захудалым округом, на сей раз УрВО, и заканчивая посещением Свердловского областного управления КГБ, которое по размаху своей деятельности превышало не только многие краевые, но и некоторые республиканские управления КГБ. Один вычислительный центр управления, полностью оснащенный отечественной вычислительной техникой (ЭВМ типа «Урал»), причем оборудованный до уровня создания АРМ (автоматизированного рабочего места) оперработника, производил в то время очень внушительное и неизгладимое впечатление. Как, впрочем, и огромный зал с аппаратурой непрерывного прослушивания в автоматизированном режиме поставленных на оперативный контроль телефонов (любимое мероприятие «Татьяна» в оперативной практике всех контрразведчиков)…

Очень запомнилось также посещение свердловского Научно-производственного объединения «Машиностроительный завод им. М. И. Калинина» и Научно-производственного объединения “Автоматика”», выпускавших ракетные комплексы и ракетные системы различного назначения и базирования. Первым предприятием руководил, насколько мне помнится, будуший «гэкачепист» А. И. Тизяков, очень авторитетный в кругах ВПК специалист оборонной отрасли.

Когда я сидел в президиуме этого совещания, с интересом смотрел на присутствующих в зале, слушал их очень толковые и содержательные выступления, мне вдруг в голову пришла шальная мысль из разряда крамольных: «А ведь большинство из вас, ребята, контрразведчиками, в строгом смысле этого слова, за отведенные вам 25 лет службы так и не станет». Ибо многие из вас вряд ли смогут «вживую» увидеть иностранного разведчика, каким, к примеру, я сам был во Франции. Скорее всего, удастся вам это постичь только по прочтении специальной литературы, да еще, может быть, при просмотре кадров оперативной съемки. Кто-то из вас, в лучшем случае, может быть, на вражеского агента наткнется, это уже ваше большое оперативное счастье. Но ведь без прямого противоборства контрразведчика именно с разведчиком, а не с завербованным им самим или его коллегами агентом, настоящего контрразведчика из вас при всем вашем старании и стремлении не получится. Но где же ему, этому коварному иностранному разведчику легальной резидентуры в Москве, причем в отсутствие собственных разведчиков-нелегалов, было взяться здесь, в наглухо, полностью закрытом регионе Советского Союза?

Когда через Томскую, Свердловскую или Челябинскую область транзитом проезжал из Владивостока, Находки или из Улан-Батора с тем же Пекином какой-нибудь ранее установленный или только что выявленный «разведчик-маршрутник» (осуществляющий, по преимуществу, визуальную разведку с элементами использования портативных образцов оперативной техники), это уже само по себе становилось важным событием для сотрудников областных управлений, истинным праздником души и тела для местных чекистов. Этого бесценного иностранного кадра так нежно, так бережно «обкладывали» со всех сторон, что чего-то большего из факта его проезда по подмандатной территории выжать было просто невозможно в принципе. Каждый его шаг, жест, движение, поза, гримаса, поступок, действие фиксировались и подвергались самому скрупулезному и всестороннему анализу. Помимо всего прочего – это был еще и хороший повод отладить боевое взаимодействие сотрудников различных подразделений КГБ из соседних регионов страны, отшлифовать механизмы согласования, контроля, компетенции, ответственности, отработать на практике прочие нужные для повседневной деятельности органов КГБ вещи.

А когда из Центра, то есть из Москвы, на места поступала заслуживающая внимания оперативная информация, касающаяся многочисленных режимных объектов региона, это становилось для местных чекистов хлебом насущным, да еще с маслом и икрой, на многие и многие годы. Подключались немалые силы и средства, задействовались все мыслимые и немыслимые возможности для успешного решения оперативной задачи. Как это было, например, во время проезда по территории СССР железнодорожного контейнера с автоматизированной техникой съема информации, о которой мною упоминалось ранее.

Я обещал рассказать читателю о том, как выявленный факт скрытного, конспиративного заброса письма в машину иностранного представителя в Москве стал поводом для начала очень длительной, многоходовой чекистской операции по противодействию утечке к спецслужбам противника строго секретных сведений. Этот случай произошел именно на Урале, кажется, в Свердловской области, и он касался военнослужащего – «инициативника» из числа офицерского состава одной из воинских частей центрального подчинения. Оперативные мероприятия по его разоблачению и поимке с поличным проводились совместно местными контрразведчиками и сотрудниками Третьего главка и привели к успешному результату.

Однако таких случаев в оперативной практике местных органов было сравнительно мало, и поэтому боевая практика контрразведчиков на местах была достаточно скудной, сводилась преимущественно к обеспечению режима секретности на обслуживаемых объектах. Спору нет – очень важных для обеспечения обороноспособности страны и поэтому привлекавших пристальный интерес вражеских спецслужб. Но ведь на предприятиях ВПК и без них проблем хватало…

К чему это приводило в повседневной жизни – хорошо видно на примере того же Свердловского областного управления. Народ метко подметил: «Когда собаке нечего делать, она…», словом, занимается известно чем.

В ноябре 1990 года в только-только созданной «Российской газете» публикуется нашумевшее в тот период письмо 64 сотрудников УКГБ СССР по Свердловской области. Оно стоит того, чтобы процитировать и оценить с позиций сегодняшнего дня некоторые наиболее смачные его куски.

Итак, «мы, сотрудники Управления КГБ СССР по Свердловской области в условиях, когда экономика, основанная на командно-административных принципах, находится на грани развала, углубляется политический кризис, растет социальная напряженность, недовольство существующими структурами власти, считаем своим долгом обратиться в Верховный Совет РСФСР, изложив свое понимание проблемы, связанной с деятельностью Комитета государственной безопасности СССР».

Прошу обратить внимание – работники органов КГБ адресуют свой политический манифест не «по команде», своему руководству в Москве, не «верховному главнокомандующему», коим в тот период был Президент СССР М. С. Горбачев, и даже не высшему законодательному органу власти страны – Верховному Совету СССР. Они обращаются непосредственно к Б. Н. Ельцину, причем уже после его известного политического демарша на последнем, XXVIII съезде КПСС. Что же тревожит уральских чекистов? Засилие на курируемой ими территории иностранных шпионов, лазутчиков и диверсантов? Отнюдь.

«Основываясь на знании обстановки и состоянии дел в УКГБ СССР по Свердловской области, мы заявляем, что органы КГБ СССР в настоящее время, с одной стороны, парализованы или действуют малоэффективно, с другой – продолжают оставаться потенциально опасными для проводимых в стране демократических преобразований.

Эти выводы обусловлены следующими факторами. В условиях складывающейся реальной многопартийности деятельность КГБ СССР по-прежнему строится, исходя из интересов КПСС, а вернее – ее партийно-бюрократических структур. Как в центре, так и на местах руководящие посты в органах занимают в основном представители старой номенклатуры, работавшие ранее в аппаратах КПСС, ВЛКСМ, которые готовы использовать любые методы для спасения отжившей политической надстройки и тем самым – своего положения… Многие руководители – бывшие партработники или ставленники последних – не способны или не желают осознать объективную необходимость глубоких преобразований в экономике». И т. д., и т. п., и пошло-поехало[166].

Вам этот публичный политический донос ничего не напоминает? Вас от этой неприкрытой демагогии и перехлестывающего через край карьеристского рвения никак не коробит? Вам не тошно читать эту агитку, когда еще три года назад те же сотрудники на упомянутом мною оперативном совещании рвали тельняшки на груди в стремлении показать, какие они выдающиеся мастера контрразведки?

Почему же тогда они ни единым словом не упоминают в своем послании, что «отжившая политическая надстройка» – это, если говорить не абстрактно, а применительно к конкретным персоналиям – тот же бывший первый секретарь обкома Б. Н. Ельцин; выдвиженец Свердловской парторганизации, секретарь ЦК КПСС и Председатель Правительства СССР Н. И. Рыжков; нынешний первый секретарь обкома и будущий руководитель Аппарата Президента Ельцина Ю. В. Петров; бывший второй секретарь обкома и нынешний заместитель Председателя Совета Министров РСФСР, будущий первый зампред Правительства России О. И. Лобов; бывший секретарь ЦК ВЛКСМ, куратор деятельности органов КГБ секретарь обкома В. В. Андрианов, выступивший все на том же зональном совещании оперативного состава органов КГБ Урала и Западной Сибири с пламенной речью?

Эта нашумевшая история с коллективным письмом стала предметом подробного разбирательства на Коллегии КГБ СССР, куда были приглашены и некоторые подписанты обращения, при этом им дали возможность совершенно свободно и достаточно полно высказаться. Далее ковыряться в этой мусорной куче не хочу – противно. Мне поведение этой группы «перестроечных чекистов» сразу напоминает абсолютно недостойные, на мой взгляд, порой даже откровенно подлые и мерзостные поступки ряда моих бывших коллег в августовские дни 1991 года.

Не могу сказать какого-то особо худого слова в адрес тогдашнего главы КГБ РСФСР В. В. Иваненко, которого многие в «послепутчевые» дни прочили на место В. А. Крючкова. Он, по моим наблюдениям, в тот непростой период, по большому счету, своей офицерской честью не поступился, откровенно подлых поступков не совершил и выслуживаться перед выдвиженцем М. С. Горбачева В. В. Бакатиным отнюдь не поспешал. Но вот что тогда вытворял его первый заместитель В. А. Поделякин, равно как и заместитель Председателя КГБ СССР по кадрам В. А. Пономарев – мне до сих пор вспоминать больно и неприятно. Они оба, да еще один шустрик из Инспекторского управления КГБ СССР, буквально наперегонки бегали к Бакатину с заранее заготовленными проскрипционными списками, кого следует уволить из КГБ в первую очередь. Целых четыре варианта списков сварганили, тут тебе и «программа-минимум», и «программа-максимум»! При мне все это происходило. У Бакатина, к счастью или к несчастью, была дурная привычка выслушивать доклады подчиненных в присутствии третьих лиц, чего В. А. Крючков практически никогда себе не позволял, свято блюдя правила и требования конспирации…

Вот вам, однако, и лучшие партийные кадры, учившие нас, сиволапых рядовых чекистов, уму-разуму, партийной совести, доблести и чести… Да и Партком КГБ как фактически уже сформированная на тот момент новая структура КГБ – аналог ГлавПУР в Вооруженных Силах – повел себя в те тревожные дни далеко не самым достойным образом. В числе первых парткомовцы стали дружно клеймить «путчистов» и отмежевываться от их «позорных антигосударственных действий». Не все, конечно, члены парткома так поступили, но все равно было очень неприятно, а на душе до сих пор от этого тоскливо.

Лично я считаю, что истинный облик КГБ формировали не эти демагоги-крикуны из Свердловского управления типа одного из подписантов воззвания – будущего автора открытого письма В. В. Путину подполковника К. Н. Казанцева, ставшего в марте 1990 года депутатом Свердловского городского Совета народных депутатов 21-го созыва[167]. И не те «скорохваты» вроде нынешнего «оппозиционера» Геннадия Гудкова, которые на волне «перестройки и гласности» быстренько метнулись в «большую политику» прямо из младшего оперсостава. Они стали в современной буржуазно-феодальной России депутатами самых различных уровней, получили ни за что звание старших офицеров запаса, напрочь забросив унылую «экономическую контрразведку» и «защиту конституционного строя» к какой-то там матери и основав сеть мощных частных охранных структур, в которых до сих пор трудятся тысячи их бывших коллег[168].

Нет, уважение к советским органам безопасности создавали такие люди, как простой оперативный уполномоченный Спитакского горотдела КГБ Армении, к сожалению, не помню его фамилии. Именно он был истинным инициатором скорейшей нормализации обстановки и наведения элементарного порядка в городе Спитак после разрушительного землетрясения, а отнюдь не широко разрекламированный позднее глава союзного правительства Н. И. Рыжков, которому это было и так по штату положено. Еще до формирования правительственной комиссии, еще до приезда в разрушенный город высоких чинов из Москвы и Еревана этот скромный герой, не дожидаясь ничьих команд и указаний «сверху», организовал в уцелевшей газетной или продуктовой палатке настоящий городской штаб по ликвидации последствий землетрясения (можете подробнее прочесть об этом здесь[169]. Именно такие люди и их достойное поведение в тяжелых ситуациях вызывали у советского народа уважение и надежду на перемены. Даже таким недругам и критикам КГБ, каким был академик А. Д. Сахаров, они давали основание говорить об этой организации как о наименее коррумпированной структуре в системе советских органов власти.

После развала СССР я частенько задумывался над тем, а была ли вообще нужна политическая разведка в позднегорбачевскую эпоху? И если все же была нужна, то зачем, для чего, для решения каких конкретных задач внутренней и внешней политики страны?

В откровенно хвалебной и даже подобострастной статье под названием «Моссад» – главное дело жизни» журналист «Независимой газеты» Игорь Коротченко (если я правильно понимаю – это тот самый директор Центра анализа мировой торговли оружием И. Ю. Коротченко, главный специалист-эксперт по вопросам происков США и Запада в отношении России, Украины и других постсоветских государств, которого сегодня изо дня в день демонстрируют буквально по всем телевизионным каналам) учтиво вопрошает своего собеседника – основателя израильской разведки Исера Харела: «Господин Харел, какое место в системе государственных институтов Израиля занимает “Моссад”?» И получает емкий и квалифицированный ответ: «“Моссад” – это разведывательная служба, занимающая ведущее место в иерархии специальных ведомств Израиля и подчиняющаяся премьер-министру страны. Ее главная задача – добывание разведданных, их обобщение и анализ. Самостоятельных действий политического характера “Моссад” не предпринимает. Вся собираемая информация после обработки поступает политическому руководству Израиля, которое на основе полученных данных принимает соответствующие решения».

Итак, на основе добываемой развединформации руководство государства Израиль принимает решения… А какие решения принимал Горбачев по докладам разведки? По преимуществу – абсолютно никаких. Даже по самым тревожным, требующим немедленного реагирования военно-политическим проблемам руководитель СССР работал по принципу «черного ящика»: на входе потребляется все, а на выходе оказывается «пшик» – содержимое докладной записки разведки «ушло в свисток» его беспрерывного словоблудия, откровенной демагогии и ухода от принятия нужных стране решений.

Так кому же была нужна в подобных условиях внешняя разведка СССР, проедавшая последние валютные крохи стремительно нищающего советского государства? Вот она и стала работать преимущественно «на себя», на искусственное поддержание собственного разведывательного тонуса, чтобы не помереть от вируса бездействия. В последние годы существования советского государства даже уровень разметок исходящих шифротелеграмм для доклада руководству страны заметно понизился, в них были включены совершенно никчемные политические фигуры, не принимающие никакого реального участия в выработке общесоюзных управленческих решений, но которые тем не менее с большим удовольствием знакомились «с закрытыми данными разведки». Сам факт причастности к кругу избранных, «посвященных в гостайны», вызывал, по-видимому, у них чувство непомерной гордости и тщеславного самолюбия…

Вернемся к интервью И. Коротченко с бывшим руководителем израильской разведки. Есть там один весьма примечательный пассаж: «Я никогда не переоценивал возможности нашей организации. И в том же духе старался воспитывать своих подчиненных. Мы существуем только для того, чтобы обеспечивать безопасность Государства Израиль и его народа. Особой гордости я не ощущал. Когда о нас писали, что “Моссад” – лучшая спецслужба мира, я всегда говорил своим подчиненным: да, мы хорошая разведка, но не самая лучшая»[170]. Не знаю, чего здесь больше: похвальной скромности и искренности в публичных высказываниях или все же скрытого лукавого кокетства?

Во всяком случае, когда мне в период работы в Государственной Думе довольно часто задавали вопросы относительно моей личной оценки мощи и разведывательного потенциала спецслужб противника, я всегда отвечал примерно так: «Вы интересуетесь, какая разведка в мире “самая-самая”? С организационной точки зрения – разведка ГДР, с материально-финансовой – ЦРУ США. МИ-6 (Великобритания), вне всякого сомнения, располагает наилучшим совокупным интеллектуальным потенциалом и при всем этом действует наиболее жестко, не церемонясь в выборе средств и методов. Разведки КНР и Японии действуют порой очень и очень результативно, но их деятельность весьма локализована в географическом и страноведческом плане. А вот у израильской “МОССАД” – самая мощная и самая разветвленная вербовочная база в мире – именно поэтому она наиболее эффективная из всех. Анекдот о страданиях еврея-снабженца в Китае слыхали? Если нет – тогда поищите в интернетовских сборниках, он очень жизненный и весьма доступен для понимания. Он не хуже остряков типа М. Жванецкого и М. Задорнова разъясняет несведущим, что такое вербовочная база, в чем ее сила и в чем ее уникальность».

Кстати, для меня представляется вовсе не случайным, что после освобождения под подписку о невыезде В. А. Крючкова из тюрьмы «Матросская тишина» (еще до начала так и несостоявшего суда над членами ГКЧП) в числе первых иностранных гостей посетил последнего председателя КГБ отнюдь не каэнэровец, не представитель Ким Чен Ира и даже не афганец или венгр, а бывший высокопоставленный руководитель израильских спецслужб. И что первая (или одна из первых) зарубежная поездка В. А. Крючкова уже в качестве отставника-пенсионера состоялась именно в Государство Израиль, а отнюдь не в Сирийскую Арабскую Республику, как полагают многие…

Есть в усредненном, «типовом» национальном характере евреев некоторые особенности и черты, которые придают уже вполне конкретным представителям этой нации – носителям ряда полезных для разведки качеств и способностей – особую ценность для их использования в качестве рабочего материала при решении многих разведывательных задач, будь то в качестве разведчика, агента или даже простого информатора. Упомяну лишь некоторые из них. Прежде всего очевидный приоритет в личностном сознании «чувства крови» в сравнении с «чувством почвы», достаточно выраженная беспринципность (или беспечность) в личном поведении по отношению к законам, правилам и обычаям государства проживания, жесткий внутренний самоконтроль над личностными комплексами и переживаниями типа «чувства вины перед Отечеством». Сюда же следует добавить высокую эмоциональную устойчивость, повышенную склонность к совершению авантюрных поступков, прокламируемую или даже демонстрируемую безбоязненность риска за совершаемые противоправные, очевидно наказуемые действия. И наконец, врожденное любопытство и информационная «всеядность» – дескать, «в моем маленьком хозяйстве все может пригодиться».

Все это очень хорошо видно на примере работы разведки Коминтерна – все всяких сомнений, самой мощной в довоенный период разведывательной службы в мире. Она в основном базировалась на активном использовании так называемого «сетевого принципа» построения добычных звеньев (формирования своеобразной информационной паутины), сгруппированных преимущественно по этническому признаку, плюс задействование реального (или мнимого) влияния идейного фактора.

Возьмите для иллюстрации сказанного хотя бы до небес разрекламированную «Красную капеллу» с ее руководителем Леопольдом Треппером, особенно в версии, изложенной французским адвокатом Жилем Перро и нашим отечественным почитателем «большого шефа красной капеллы» Валентином Томиным. Если признать честно, эту весьма разветвленную (формально, замечу, преимущественно на бумаге) антифашистскую сеть в Европе весьма искусно и квалифицированно выявило и обезвредило прежде всего гестапо, а отнюдь не СД и тем более не абвер. Как позднее выяснилось, государственная политическая полиция Германии искала участников этой сети преимущественно из-за группирования агентов по национальному признаку, и она не ошиблась. На это явно ущербное для целей разведки обстоятельство после войны вполне справедливо обратил внимание тогдашний руководитель МГБ СССР В. С. Абакумов.

Настоящей разведки в этой сети было на копейку, зато околоразведывательной самодеятельности, высокопарных разговоров типа придуманной Л. Треппером «Большой игре Большого шефа из-за застенок гестапо в направлении противодействия развалу антигитлеровской коалиции» – не на один, а на целую кучу полноценных рублей. Пылкие сторонники Треппера и Гуревича до сих пор перемалывают кости друг другу, обливают друг друга помоями и при этом умудряются переливать из пустого в порожнее «дела давно минувших дней суровых». А вот о том, каким образом оба этих «шефа» – и большой, и малый – из-за своего высокомерия и дилетантизма умудрились «угробить» группу действительно ценных источников НКВД и военной разведки в Германии, – об этом исследователи помалкивают в тряпочку или сознательно обходят вопрос стороной.

До 1947 года, то есть до момента создания Государства Израиль, советские разведывательные службы жили, как у Христа за пазухой. Ведь именно Советский Союз на деле выступал и по праву расценивался во всем мире (что особенно важно – и в США тоже) как главный защитник и выразитель национальных интересов и чаяний мирового еврейства, стремившегося к созданию в Палестине своего компактного национального очага, да еще и в пику интересам британской короны. Ни для кого сегодня уже не является секретом, что «повивальной бабкой» Государства Израиль были не США, а именно Советский Союз, во главе которого тогда стоял патологический «диктатор, кровопивец и антисемит», фактический подстрекатель и организатор убийства гениального еврейского актера и режиссера С. М. Михоэлса Иосиф Джугашвили (Сталин). В результате этого исторического кульбита значительная, если не подавляющая часть огромного разведывательного наследства (конечно, не сразу и уж вовсе не вдруг и далеко не случайно) перешла к Израилю, который, надо полагать, распорядился им очень и очень рачительно, по-хозяйски и в очень сжатые сроки сформировал самую мощную и самую эффективную разведку в мире.

Маленький, но интересный факт в этой связи. В свое время по каналам эмиграции в Израиль было направлено несчетное количество агентуры органов КГБ, в основном территориальных органов. Все это делалось скорее для отчета, для «галочки», а во многих случаях – и просто ради оправдания самого факта выдачи разрешений «соответствующих органов» на выезд за рубеж на постоянное место жительства. Подавляющее большинство «завербованных агентов» тотчас же посылали родимый (или для кого-то ненавистный) КГБ на известные три буквы, нисколько при этом не тревожась о возможных последствиях. На оговоренную с ними связь они, естественно, ни в Израиле, ни «в третьих странах» не выходили, но при этом в полицию и спецслужбы Израиля или стран-транзитеров (Австрии, Италии, впоследствии – Румынии) с покаянным заявлением обратились лишь считанные единицы.

Слава Всевышнему, я пока еще не совсем подзабыл кадровые установки в отношении «лиц еврейской национальности» и представителей ряда других «проблемных» национальностей СССР, которыми руководствовались соответствующие подразделения разведки при подборе кандидатур для зачисления в штат «объекта в лесу». В период моего поступления на работу во внешнюю разведку они были достаточно жесткими и недвусмысленными и по преимуществу сводились к двум основным принципам: «Береженого Бог бережет» и «Без крайней нужды не пущать!». Казалось бы, при столь строгих кадровых требованиях, в условиях многократно проводимых тщательных проверок по самым различным справочно-информационным системам оперативного учета и контроля, с непременным поднятием архивных материалов Центра и территориальных органов любая возможность появления в кадрах разведки каких-то «темных лошадок» была полностью исключена. А ведь поди ж ты…

Когда наступил известный период массового разоблачения агентуры спецслужб противника в среде сотрудников внешней разведки КГБ (сейчас понятно, благодаря чему все это произошло) и когда число разоблаченных достигло аж целых семи персон, соответствующий отдел внутренней контрразведки Управления «К» провел углубленный анализ наиболее возможных причин предательства представителей этой «великолепной семерки». К большому изумлению руководства ПГУ, задним числом выяснилось, что пятеро из семи имели в своем бэкграунде совершенно отчетливые еврейские корни, как правило, по материнской линии и по преимуществу в третьем поколении. Об этом было однажды как-то глухо, вскользь упомянуто на одном из оперативных совещаний руководящего состава разведки, но не более того. «Вовне» этот оперативный анализ так не пошел, остался в качестве ориентировки для внутреннего использования контрразведчиками и кадровиками соответствующего уровня.

У французов есть очень известная пословица «Шерше ля фам» – «Ищите женщину». Думается, контрразведка любой страны руководствуется, помимо прочего, нигде не не прописанным, но достаточно четким методологическим правилом: при наличии обоснованных подозрений и при прочих равных условиях исследуйте поглубже этнические корни подозреваемых, и вы, как правило, не разочаруетесь в своих предположениях. В отношении евреев это звучит почти как аксиома. Только что пролистал очередной опус шпионского бытописателя Джона Бэррона под названием «Агент ФБР в Кремле. Успех операции “Соло”» и нашел в нем еще одно яркое подтверждение сказанному мною выше.

В течение многих десятилетий группа еврейских авантюристов из США, прежде всего выпускник так называемой Ленинской школы Коминтерна Моррис Чайлдс (он же Мойша Шиповский), его брат Джек и жена Ева успешно морочили голову кому только могли – от ЦК ВКП(б) – КПСС и Коминтерна до ОГПУ-НКВД-КГБ. Они регулярно выкачивали огромные суммы валюты из СССР «на нужды компартии США» и одновременно получали непосредственно от высших руководителей КПСС (Хрущев, Брежнев, Суслов, Пономарев и др.) достоверную информацию стратегического характера, которую затем передавали в ФБР. За что и получили как боевые ордена от Советского Союза, так и Президентские медали Свободы от Президента США.

В этой книге приводится одно очень примечательное высказывание Джэка Чайлдса, бывшего в течение многих лет основным связником от Компартии США по получению от КПСС денежных средств – по какой причине он стал тесно сотрудничать с ФБР.

«Существовала еще одна причина, на которую он намекнул позднее.

– Вообще-то, по характеру я игрок. Если я стою перед выбором – войти в дом спереди через дверь или пробраться сзади через окно, я предпочту окно, это сильнее возбуждает.

Хотя его дело процветало (Еще бы, при таких деньгах, замечу в скобках. – Прим. авт.), торговля красками и осветительной аппаратурой его не возбуждала. А вот перспектива помериться силами с коммунистической партией – очень.

Несколько следующих недель Джек рассказывал о своем обучении в Москве, двух поездках в Берлин и шалостях с симпатичной немочкой. Он признал, что снабжал партию свидетельствами о смерти и рождении и нелегальными паспортами. Он приводил подробности о состоянии финансов партии, называл спонсоров и рассказал о секретном резервном фонде[171].

По утверждению Дж. Бэррона, именно Джэк Чайлдс получил от своего старого друга Тима Бака, лидера канадских коммунистов, переданную тому руководителем польской компартии Владиславом Гомулкой копию секретного доклада Н. С. Хрущева XX съезду КПСС с развенчанием культа личности Сталина. ФБР передало полученный материал в Госдепартамент США, и те уже раскрутили его на полную катушку[172].

Когда в публикациях отечественных СМИ работники специальных служб время от времени с неприкрытой гордостью повествуют о разоблачении того или иного вражеского агента в своих рядах, они забывают при этом упомянуть лишь одну маленькую, но существенную деталь: что органы безопасности решают в данном случае лишь узковедомственную, самую маловажную для своего государства задачу, имея «в сухом остатке» привычный традиционный продукт извечного противоборства разведок и контрразведок самых различных стран в виде разоблаченного предателя.

А вот главная-то задача для всех спецслужб вместе и для каждого органа безопасности в отдельности, для каждого оперативного сотрудника «компетентных органов» – выявлять агентуру спецслужб противника, в том числе и агентуру влияния, на самом верху пирамиды существующей власти, прежде всего в политическом руководстве государства.

Спрашивается, и многим здесь может предметно похвастаться советская контрразведка послевоенного периода, да и советская разведка тоже? К сожалению, профессионально гордиться особо нечем. Разве что разоблачением и поимкой О. В. Пеньковского, протеже главного маршала артилерии С. С. Варенцова и руководителя КГБ и ГРУ генерала армии И. А. Серова (того самого автора «тайных дневников», недавно опубликованных с комментариями депутата Госдумы Александра Хинштейна), зятя генерал-лейтенанта Д. А. Гапановича…

У внешней разведки государства (по крайней мере, так было в СССР) существуют три основополагающие функции, вокруг которых или на основе которых строится вся повседневная практическая работа ее добычных звеньев.

Первая и главная среди них: добыча достоверной, по возможности, полной и исчерпывающей информации, лучше всего документальной, о планах и намерениях противника, направленных против твоего собственного государства – против его внешней и внутренней политики, экономики, обороноспособности страны, промышленного и военного потенциала, военной и промышленной инфраструктуры, боевого состояния вооруженных сил и многого другого.

Вторая: всемерно способствовать, в том числе и с использованием специфических средств и методов спецслужб, успешному проведению твоим собственным государством выработанной и утвержденной госорганами внешней и внутренней политики, помогать осуществлению конкретных практических шагов на этих направлениях, укреплять промышленный и военный потенциал страны, ее обороноспособность, защищать от враждебных посягательств и от агрессивных действий наиболее вероятных противников, оказывать содействие развитию национальной экономики и повышению благосостояния населения.

И наконец, третья: выявлять агентуру противника, перекрывать каналы утечки к нему государственной и военной тайны, иных охраняемых законом сведений.

Поэтому построение всего добывающего аппарата разведки, в том числе агентурного, оперативно-технического, информационно-аналитического и ряда других, должно быть подчинено успешному выполнению прежде всего этих трех главных общегосударственных функций. Все остальное – ремесло, рутина, производное в процессе решения главных, основных задач ведомства в общем ряду важнейших задач государства и нации. Осуществляемых с учетом реального места ведомства в данный момент времени, его роли и значения в государственно-общественной структуре страны.

На бытовом уровне очень часто, практически повсеместно идет смешение двух понятий – «разведчик» и «сотрудник разведки». Работал кто-то там, когда-то там в том же Первом главном управлении КГБ СССР, не важно при этом – в каком подразделении, в каком качестве, чем конкретно занимался и пр. – и вот в восприятии окружающих имярек уже обрел ореол «разведчика». А ведь это зачастую далеко не так.

У «полевых игроков» разведки, если хотите – ее чернорабочих, то есть у настоящих профессиональных, оперативных кадров разведки существует свой собственный, негласный «гамбургский счет», а именно количество «палок» в личном оперативном багаже, выражаясь на сленге разведчиков. Это число завербованных тобою лично или с твоим непосредственным участием иностранцев, включенных в агентурный аппарат разведки в качестве агентов либо доверительных связей. Именно он всегда являлся главным показателем продуктивности работы разведчика и полезности для всей разведки каждого конкретного сотрудника ПГУ.

Далеко не всякий «полевой игрок» мог испытывать законную гордость от того, что он является обладателем такой «палки». К моменту моего прихода в кадры разведки из долгосрочных зарубежных командировок с конкретным вербовочным результатом возвращался в СССР примерно каждый четвертый работник, а к моменту ухода – лишь каждый пятый. И это притом, что в общую разведывательную статистику включались также и результаты трудов оперативных работников, проходивших службу в представительстве КГБ в ГДР, где абсолютно все оперативные сотрудники имели в своем активе положительный опыт вербовки иностранцев, причем зачастую обретенный в основном за счет усилий и бескорыстной, как тогда говорили – «братской», помощи немецких соратников по оружию.

Мне известны далеко не единичные случаи того, как оперативный работник ПГУ, побывавший за рубежом в двух и даже в трех долгосрочных командировках и проведший «вдали от Родины» 10–15 лет, уходил «на заслуженный отдых» или на преподавательскую работу в КИ, реально не имея «за душой» ни собственного весомого оперативного багажа, ни хотя бы собственных наработок, успешно завершенных своими товарищами. Такие сотрудники (а их было в советской разведке, увы, немало) жили по известному «китайскому принципу»: «Пять минут позора – десять тысяч лет счастья». По их мнению, лучше покраснеть и сокрушенно повздыхать на приеме у начальства или в парткоме Главка, но зато потом без особых проблем поехать в очередную командировку «в страну с мягким климатом и с твердой валютой». Причем, как правило, на более высокую, чем ранее, должность по линии учреждения прикрытия и, соответственно, с более высоким должностным окладом.

Благо кадровые возможности в целом ряде зарубежных стран, прежде всего в Великобритании, по сути, формировались не нами, а фактически британскими и иными зарубежными спецслужбами. Пример с О. А. Гордиевским – наиболее яркое тому подтверждение. Англичане целенаправленно и упорно продвигали его на роль резидента в Лондоне, на генеральскую, ко всему прочему, должность, попутно отметая при этом все иные предлагаемые советской стороной на замену кандидатуры на вакантную должность в учреждении прикрытия. Они просто-напросто тупо, в течение длительного периода не давали им въездную визу в страну (что, кстати, и стало одной из причин более пристального внимания контрразведчиков к личности британского выдвиженца). Однако, как показали последующие события, все же правильной была у них эта метода, и в ПГУ могли наглядно в том убедиться, но уже после бегства Гордиевского в Финляндию в багажнике автомобиля с дипломатическим номером …

Замечу попутно – те же англичане отнюдь не гонялись за «крышевыми» должностями в учреждениях прикрытия, как это делали мы. Был, например, зафиксирован случай, когда резидент британских спецслужб, т. е. второе лицо в реальной иерархии иностранной колонии, был по должности в учреждении прикрытия всего лишь садовником посольства Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. И ничего, резидент МИ-6 особо не комплексовал по этому поводу, по крайней мере внешне этого за ним не наблюдалось, но при этом он свою основную деятельность вел эффективно и со знанием дела. В свое время, опираясь на этот установленный факт, я пытался доказать первому заму начальника ПГУ В. Ф. Грушко необходимость войти в «инстанции» с предложением об изменении системы оплаты командировочных резидентам и оперативным работникам не по должностям в учреждениях прикрытия, а по занимаемым должностям в разведке с выплатой разницы в окладах за счет бюджета ПГУ КГБ СССР. Государству, мол, какая разница, из какого валютного кармана средства вынимать?

Не прошло, однако, мое наивное предложение, большинство руководителей стремились быть в посольствах советниками, а не садовниками. Ну и зря, как мне сдается. Оперативному составу разведки ведь главное что? Получить возможность въехать в разведуемую страну, причем в любом качестве. А далее уж как в том анекдоте: «Бьют-то ведь не по паспорту…» Надеюсь, гениальная «Мата Хари нашего времени» нам всем достаточно предметно эту истину продемонстрировала. Правда, у нелегалов правила и подходы к решению проблем всегда были несколько иными, чем в среде сотрудников легальных резидентур…

Я знал в разведке несколько лиц в генеральском звании, которым за всю их оперативную карьеру так и не довелось увидеть «вживую» ни одного агента-иностранца, организовать собственными усилиями ни одной полноценной встречи с иностранными источниками «в поле». В этом порой даже нет их прямой вины, и далеко не всегда это обстоятельство отражало их профессиональные или личные недостатки – просто они не всегда работали там, где надо было бы, и зачастую занимались вовсе не тем, что следовало бы делать в первую очередь.

Мне довелось встречать в период своей службы будущих профессоров и докторов наук из учебных и научно-исследовательских подразделений разведки, которые вполне трезво и осознанно не работали в период своего пребывания за рубежом в направлении вербовки иностранцев, а предпочитали ограничиваться лишь получением от них более или менее полезной информации, да и то зачастую открытой. Но при этом выдавали ее за сугубо конфиденциальную, да еще и сообщенную иностранным собеседником не абы как, а «в доверительной форме». Они впоследствии охотно делились со слушателями Краснознаменного института оперативным опытом своей зарубежной работы, иногда преподносили материал очень живо и увлекательно для слушателей. Но в этом имелся один существенный изъян: они отражали в своих учебных повествованиях не свой личный боевой опыт, а занимались по преимуществу пересказом сведений, почерпнутых из оперативных дел, которые они вели в Центре, из оперативных донесений других сотрудников, из научной и специальной учебной литературы.

Мне известны случаи, когда боевые ордена получали сотрудники, проведшие всего лишь пару встреч в городе с ценным агентом. Но сами оперативные мероприятия по встрече с иностранными источниками были организованы ими из рук вон плохо, непрофессионально и абсолютно безграмотно с точки зрения конспирации и обеспечения безопасности самого источника.

Есть в нашем родном Отечестве известный популяризатор разведки по фамилии Любимов-старший. Много чего любопытного он рассказывает в своих многочисленных книгах, в журнальных и газетных публикациях, в передачах с телеэкранов и по радио. Забывает при этом упомянуть только одно: не его все те достижения, о которых он живописует. Дания, где на протяжении ряда лет он был резидентом советской внешней разведки, относилась, к сожалению, к числу стран с, выражаясь условно, «невербуемым населением». Здесь играли свою негативную роль очень многие факторы – от влияния исторических и социокультурных традиций страны до очень высокого уровня жизни населения, его традиционной настороженности по отношению ко всем иностранцам, а не только к русским. Про то, как известный датский физик Нильс Бор обошелся с представителем советской разведки Я. Терлецким, все небось слышали хотя бы краем уха? Прочитайте еще раз более внимательно, вам многое станет ясным.

Это вовсе не значит, что в Дании вообще никого не вербовали и что советская разведка в этой стране по преимуществу била баклуши и пила знаменитое датское пиво, заедая его не менее знаменитой гусятиной a la Panykovsky. Нет, это страна, в которой достаточно часто проводились встречи с агентурой «из третьих стран», организовывались многие другие полезные и нужные оперативные мероприятия. Но само местное население на развитие оперативных и тем более конспиративных контактов в массе своей шло крайне неохотно, с огромным скрипом, и при малейшей возможности охотно «стучало» на вызвавших у них подозрение советских граждан в полицию и в спецслужбы.

Так что пересказывать на широкую публику известные всем разведчикам или почерпнутые из различных источников случаи из оперативной практики резидентур в других странах, причем подчас весьма далеких даже от твоего родного скандинавского региона, – доблести, по моему разумению, маловато. Лучше бы «выдающийся советский разведчик» М. Любимов поведал всему миру, как и почему он был в свое время «на короткой ноге» с еще не разоблаченным, но уже, как позднее выяснилось, завербованным англичанами с помощью датчан предателем Олегом Гордиевским. И как он в тот период открыто, не таясь и бравируя этим, гордился доверительными отношениями со своим «оперативным земляком», особенно когда тот стал выполнять, по сути, функции помощника заместителя начальника Главка…

Была в богатой на события истории советской разведки очень незаметная, но малоприятная фигура – Василий Митрохин. Сегодня эту фамилию знает буквально весь мир благодаря пресловутому «архиву Митрохина». Пересказывать заново историю двенадцатилетнего формирования этого «архива в носках» не буду, о ней достаточно подробно поведал Н. С. Леонов в одной из своих книг. Замечу, однако, что Николай Сергеевич осветил ее скорее с позиций одного из руководителей советской разведки, т. е. это была как бы «оценка сверху». А я могу добавить к его рассказу «взгляд снизу», высказать мнение рядового оперативного работника, к тому же прямо и очень даже непосредственно пострадавшего от предательских действий Митрохина.

В свое время буквально все сотрудники оперативных подразделений Главка знали на собственной шкуре, что за «фрукт» представляет из себя этот работник отдела оперативного учета, особенно когда наступало время плановой сдачи дел в архив. Митрохин вел себя так, как сегодня ведут себя все гаишники на дорогах, – брал подношения направо и налево, даже иногда в открытую и безо всякого стеснения вымогал их. Брал мелкие взятки шариковыми ручками, сигаретами, жвачкой, презервативами, спиртным – не брезговал ничем. А без этого презента он оперативные дела на хранение в архив ни в жисть не примет, не единожды к нему на доклад побегаешь, прежде чем устранишь все его многочисленные замечания и малосущественные придирки.

«Митрохин из 15-го отдела» был в тот период «на объекте в лесу» понятием уже нарицательным, с очевидным грязным оттенком нечистоплотности и, как бы сейчас сказали, с явным налетом «коррупционности». Спрашивается, неужели столь устойчивая оценка рядовым оперативным составом личности человека, допущенного к важнейшим учетно-оперативным сведениям, причем не только к архивным, могла на протяжении многих лет проходить мимо внимания сотрудников службы внутренней безопасности? Судя по позорному финалу этой неприглядной истории – оказывается-таки да, могла.

Его «архив в носках», которого хватило на многосотенстраничную двухтомную публикацию за рубежом совместно с К. Эндрю[173] – это, помимо прочего, еще и публичная пощечина советской и российской внешней разведке, по сути дела, приговор всей существовавшей в тот период системе обеспечения безопасности особо важного объекта, осуществлявшейся, кстати, в советский период двумя соседними ведомствами и тремя независимыми друг от друга службами. Это реальная оценка, проверка жизнью той политики каждодневного, но во многом показного и чрезмерно назойливого, а потому малоэффективного воспитания чувства постоянной бдительности и конспирации у личного состава, которая проповедовалась по любому поводу и буквально на каждом шагу, на всех служебных и партийных совещаниях, но на деле оборачивалась совершенно иной, порой очень даже неприглядной и негативной своей стороной.

Пару слов скажу о своей работе в Париже. В числе объектов моего оперативного интереса по линии разведки числилась штаб-квартира Французской социалистической партии во главе с тогдашним ее лидером и будущим главой Французской Республики Франсуа Миттераном. Поскольку по линии посольства СССР во Франции с руководством партии работали руководитель внутриполитической группы Ю. И. Рубинский, руководитель внешнеполитической группы В. П. Ступишин, советник-посланник Н. Н. Афанасьевский и другие старшие дипломаты из различных подразделений посольства, мне, невзрачному атташонку или даже третьему секретарю, ловить там после них было нечего. Тем более что когда я несколько раз побывал на рю Сольферино (адрес штаб квартиры соцпартии) под вполне официальным предлогом и по прямым поручениям ЦК ВЛКСМ из Москвы, то увидел, что их тамошняя «служба безпеки» работает ничуть не хуже, чем костоломы из пляс Бово – рю де Сосе (французской контрразведки ДСТ) под руководством тогдашнего директора Марселя Шале.

Однако приспосабливаться к ситуации как-то следовало, и я выбрал окольный путь – начал активно работать с их политическими противниками – прежде всего с голлистами и республиканцами. К слову сказать, в чисто личностном отношении, в плане обычного человеческого общения и шираковцы, и д’эстеновцы были гораздо более приятными людьми, чем социалисты. Я собирал нужную информацию очень просто: с голлистами и республиканцами беседовал преимущественно о социалистах, а с социалистами, коммунистами и левыми радикалами – наоборот. Свои собственные партийные секреты и те, и другие, и третьи блюли очень тщательно, зато по-дружески поделиться закрытой информацией о своем политическом противнике (а у них у всех своя собственная «домашняя разведка» работала очень активно и результативно) – святое дело, why бы и не not? Даже если твой собеседник за столом в ресторане – работник совпосольства, ну и что с того? Вот так я и перебивался с воды на хлеб, причем временами очень даже успешно – информация зачастую «мухой» летела прямо в ЦК. А что, мы ведь, мелкотравчатые, в Париже тоже не лаптем щи хлебали, некоторые мои информационные контакты того периода аж до министерских постов впоследствии дослужились…

Вообще-то, по моим собственным наблюдениям, разведки всех стран обеспечивают проводимые оперативные мероприятия примерно одинаково, и их требования к выбору места проведения встреч в городе одни и те же. Я в этом убедился, когда сам чуть было не напоролся в одном тихом, укромном парижском кафе на установленного сотрудника ЦРУ США, которому вздумалось организовать в том же кафе оперативную встречу со своим контактом из числа французов. Слава богу, мой «визави» по встрече был хорошо подготовленным, «тертым» калачом – он сразу же после получения тревожного сигнала прекратил общение со мной и непринужденно покинул кафе через другой выход.

Но зато я получил редкую возможность незаметно понаблюдать некоторое время из-за угла за действиями американского коллеги, которого «срисовал» еще на входе в кафе «в паре» с французом. Любопытно было видеть то, как он накачивает своего собеседника руководящими указаниями, как скрытно передает ему пакет явно с каким-то «вспомоществованием» – одним словом, полевой игрок разведки активно работает со своим источником. Правда, сел он в кафе не лицом к входной двери, как я, а спиной, но это уже мелкие придирки, несущественные детали и нюансы разведывательной методологии в различных спецслужбах. Главное, что разместился он, как и его советский коллега, в укромном уголке, вел себя тихо и неприметно и не строил из себя «полномочного представителя дяди Сэма во Франции». Все это происходило аккурат во время заключительного этапа подготовки к проведению каких-то очередных выборов – то ли президентских, то ли парламентских, сейчас уже точно не помню, – и, по-видимому, ожидаемые перспективны итогов этих выборов живо интересовали не только КГБ СССР, но и ЦРУ США.

Интересно, между прочим, как этот сотрудник американского посольства впервые «прокололся» в качестве разведчика. Есть в Париже одно богоугодное заведение под звонким названием Международная дипломатическая академия. Это своего рода инкубатор для становления молодых, неопытных дипломатов различных стран, аккредитованных в Париже. Там под чутким патронажем ребят из Кэ д’Орсэ (французского МИДа) регулярно организовывались различного рода интересные встречи, светские рауты и прочая общеобразовательная хренотень для дипломатического «молодняка», хотя сама «академия» официально имела статус общественной организации. Верховодили в этом заведении, судя по всему, не французы, а именно американцы, конкретнее – церэушники и их доблестная агентура из «третьих стран».

На очередном сеансе смотрин «новичков» они организовывали каждому из них своеобразный кадрово-оперативный конвейер, но делали это достаточно примитивно и топорно, без французского изящества, пытались в основном подловить на каких-то нестыковках в оперативной «легенде». Один американский разведчик или его агент из числа иностранцев тупо задает всем вновь прибывшим «новичкам» только один вопрос: где и когда ты родился. Другой – когда и в каком городе ты закончил вуз и какова твоя специальность. Третий – интересуется только твоей супругой, ее биографией и ничем более. Вот наш герой на первых порах и занимался, причем весьма рьяно, подобными «социологическими опросами». Затем, по-видимому, он окреп, «заматерел» и получил доступ к агентуре, стал «полевым игроком» разведки. С чем я его и поздравляю. Правда, заочно и с очевидным опозданием.

Не могу пройти равнодушно мимо еще одного эпизода из жизнедеятельности отечественных спецслужб, который и историей-то можно назвать с огромной натяжкой, ибо действие его еще далеко от завершения. Речь пойдет о самом большом, если верить нашим и зарубежным СМИ, приобретении советской разведки в ЦРУ – Олдриче Эймсе.

Передо мной лежит перепечатка газетой «Известия» статьи в американской «Лос-Анжелес таймс» под названием «Ценнейшего советского агента подставили ради чужой карьеры – утверждает чекист-ветеран, “работавший” с Олдричем Эймсом». Известинские борзописцы Борис Пиляцкин и Геннадий Чародеев пошли дальше и опубликовали авторский довесок под названием «Ради той же карьеры быстро расстреливали “своих”».

Статья в американской газете – это, безусловно, чистейшей воды «активка», художественно выполненный разведывательный «винегрет» из Черкашина-Крючкова – Юрченко, с одной стороны, и Эймса-Говарда (Ховарда. – Прим. авт.) – с другой. Мерзостная, конечно, статейка, но чего другого следовало ожидать от наших братьев по разуму из ЦРУ. Процитирую лишь один пассаж из нее.

«Крючков немедленно ухватился за дело Эймса, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции внутри комитетской иерархии. Смерть его многолетнего наставника, бывшего главы КГБ Андропова, и серия обескураживающих побегов сотрудников значительно ослабили вес Крючкова. Но теперь, обладая информацией от Эймса о “кротах” в своей организации, Крючков мог показать новому советскому лидеру Михаилу Горбачеву, что он в КГБ ведет дела как надо.

Черкашин с горечью вспоминает, что именно Крючков решил быстро арестовать и казнить двойных агентов, выданных Эймсом и работавших внутри КГБ на ЦРУ. Эти поспешные действия в конечном счете, видимо, натолкнули ЦРУ на подозрение, что произошло нечто неладное. Как бывшие сотрудники ЦРУ, так и офицеры КГБ сейчас убеждены, что если бы КГБ действовал более постепенно и хитроумно против “кротов”, скажем, в течение нескольких лет кормил их дезинформацией или превратил в “тройных” агентов против США, ЦРУ никогда не смогло бы вычислить, что пострадало от внезапной измены».

Бред сивой кобылы и буйный полет необузданной фантазии, но не об этом сейчас идет речь. Процитирую дальше, на сей раз уже из отечественного мутного источника «Известий»: «На этом можно было бы и закончить. Но мы решили, что журналистская этика (!) требует участия в разговоре еще одного человека, имя которого – и исключительно со знаком минус (Выделено мною. – Прим. авт.) – неоднократно упоминается Черкашиным. Этот человек – бывший председатель Комитета государственной безопасности СССР В. Крючков, непосредственно принимавший участие в истории с Эймсом. По нашей просьбе Владимир Александрович ознакомился со статьей в “Лос-Анжелес таймс”, но заявил в телефонном разговоре, что он от комментариев воздержится»[174].

Вот так. Отставник – генерал армии предпочитает отмалчиваться, а отставник-полковник вовсю живописует в прессе, какой он выдающийся вербовщик и что из себя представляет О. Эймс как человек и как профессионал.

Когда я первый раз прочитал эту заметку (а после нее были уже тысячи других, более подробных публикаций по данному сюжету), я про себя подумал: «Не иначе медведь в лесу сдох…» Никогда еще за годы моей службы во внешней разведке, а затем в Секретариате КГБ я подобного исторического казуса не встречал. Чтобы публично повествовать что бы то ни было – не важно, хорошее или плохое – по адресу человека, которого пока лишь только подозревают или уже даже изобличили в связях с советской разведкой, но которому предстоит корпеть даже в относительно комфортной американской тюряге Алленвуд по приговору суда о-го-го еще сколько и сколько, – это из ряда вон выходящее событие.

Разведки и в целом спецслужбы самых различных государств в подобных случаях говорят коротко и весомо: «No comments», т. е. никаких комментариев с их стороны не будет и понимайте это как хотите. Все остальное – художественная самодеятельность и очевидное разглашение служебной тайны. Правда, и В. А. Крючков изменил к 1999 году свою позицию, и на прямой вопрос корреспондента «Независимого военного обозрения» Владимира Малеванного «Вы подтверждаете сейчас его принадлежность к ценной агентуре ПГУ?» ответил определенно и недвусмысленно: «Да, подтверждаю, что Эймс был источником сведений об агентуре ЦРУ в нашей стране»[175].

Я хорошо помню, с каким пафосом произносила чеканные слова «No comments!” пресс-секретарь директора СВР Е. М. Примакова бывшая «правдистка» Татьяна Самолис, случайно «залетевшая» на работу в разведку по очевидному недоразумению и по прихоти своего шефа. А также ее коллега, но теперь уже кадровый разведчик, бывший руководитель пресс-бюро разведки, нынешняя «звезда» популярной радиохохмы на радиостанции «Эхо Москвы» под названием «Кейс» генерал Ю. Г. Кобаладзе. Они оба дружно, как заклинание, произносили эту фразу даже тогда, когда, по моему разумению, можно было бы уйти от фигуры умолчания и не напускать чрезмерного тумана на тему героических (или вовсе даже наоборот) будней разведки. Вы, мол, широкая российская публика, догадывайтесь сами, а для нас все ваши вопросы – «без комментариев». А еще лучше – регулярно смотрите по телевизору нашу спецзвезду Анну Чапман и конспектируйте ее высказывания, она все про нашу разведку знает и всю подноготную «леса» вам разложит как на ладони…

Говорю искренне – не понимал, не понимаю и не приветствую подобных действий бывшего офицера разведки, этакой разведывательной помеси двойного сальто назад с тройным пируэтом под струями «душа Шарко». Даже если отставник (вполне допускаю такую возможность) получил на этот счет какую-то санкцию с «самого верха», скажем – самолично от г-на «академика». Но зачем же ему, спрашивается, понадобилось при этом обливать грязью и чернить своего бывшего начальника, к которому он сам, по его же собственным словам, резво помчался на личный доклад тотчас же после конкретных действий «инициативника», который в апреле-мае 1985 года пришел, можно сказать, вербоваться прямо к тебе в гости? А потом еще и Олега Калугина зачем-то стал приплетать к этой истории в своих публичных высказываниях. Хотя к тому времени лучший друг академика А. Н. Яковлева и будущий нардеп уже благополучно трудился «под крышей» в Академии наук СССР, то есть трудился совсем в ином структурном звене разведки и к секретам своего бывшего подразделения доступа практически не имел (если только исключить возможную болтовню самих сотрудников Управления «К» ПГУ в общении с будущим предателем. Орден Ленина можно было и в Африке с успехом заработать, это еще не аргумент…). Вот почитайте-ка внимательно сами, уже не только любопытствующая газета «Завтра», но и вездесущая «Википедия» Виктору Черкашину, герою нашего времени, целую страницу посвятила[176].

Вряд ли можно было насчитать в штаб-квартире в Ясенево и в зарубежных точках хотя бы десяток человек, кто знал бы напрямую о существовании источника в ЦРУ по фамилии О. Эймс. Меры по его зашифровке, могу судить об этом лишь задним числом, да и то по непрямым, очень косвенным признакам, были приняты экстраординарные. Прежде всего – в обеспечении связи, в оперативной переписке и в реализации полученной от него информации. Да и несколько «операций прикрытия» источника были продуманы, как мне позднее рассказывали коллеги, до мелочей и были тщательно и всесторонне просчитаны по возможным негативным последствиям. Так что вряд ли следует болтать всякую ерунду о каком-то непрофессионализме лиц, принимавших решения по этому делу и исполнявшие их по долгу службы.

Могу сказать лишь одно: к концу августа 1991 года О. Эймс, судя по всему, еще был в строю, и развал СССР вместе с его Комитетом государственной безопасности и Первым главным управлением КГБ на нем, очевидно, прямо не отразился, ведь арестовали его, как известно, лишь в феврале 1994 года. ФБР якобы разоблачило Эймса по причине покупки им красного «Ягуара» и дорогостоящей квартиры в Арлингтоне. Не смешите мои тапочки, как говорят в таких случаях в Одессе… Руководитель контрразведывательного подразделения ЦРУ – это вам не какой-то бомж с Брайтон-бич, слава богу, и заработок у него солидный, даже без кредитных возможностей. В активную разработку его взяли, судя по публикациям в прессе, в середине 1993 года – от этого и следует плясать для прояснения того, что же на самом деле произошло в оперативной обстановке вокруг источника за истекшие два года после «путча».

Конечно, в жизни случается всякое и ничего полностью исключать нельзя. Когда в конце 80-х штаб-квартиру КГБ на Лубянке впервые посетила официальная делегация ФБР, американцы в ходе беседы поинтересовались у Председателя КГБ только одним конкретным моментом – жив ли еще арестованный органами КГБ Дмитрий Поляков. Услышав отрицательный ответ, собеседники сокрушенно зацокали языками, видимо, готовы были предложить за генерала ГРУ хороший «чейндж». Можно ли рассматривать этот эпизод как одно из маленьких звеньев в расшифровке О. Эймса, с учетом того, что он о его существовании почти наверняка знал и к его разоблачению, скорее всего, свою руку также приложил? С определенной долей натяжки – безусловно.

Отойду от извечной темы различий в «разоблачении чужих вражеских шпионов» и «провале наших доблестных агентов» и расскажу об одном эпизоде, наглядно характеризующем стиль и особенности поведения руководителей отечественных спецслужб в неординарных ситуациях. Есть одно очень любопытное издание под названием «Главный противник. Тайная история последних лет противостояния ЦРУ и КГБ». Ее авторы – бывшие американский разведчик Милтон Бирден и журналист Джеймс Райзен. В русском переводе книга издана в переводе генерал-майора СВР в отставке Ю. Н. Кобякова, которого я знал как одного из руководителей американского отдела в ПГУ[177]. На мой взгляд, книга достаточно объективная, в чем-то даже доброжелательная по отношению к бывшему «главному противнику», по крайней мере о советских коллегах повествование ведется в уважительном ключе. Там есть один интересный эпизод, когда временно исполняющему обязанности председателя КГБ Л. В. Шебаршину сообщили «сверху» о предстоящем проведении вечером 22 августа 1991 года совместной бригадой следователей союзной и республиканской прокуратур обысков в служебном кабинете В. А. Крючкова на Лубянке, в его городской квартире и на служебной даче в Ясенево. Причем в присутствии репортеров Центрального телевидения.

Я тогда попал, как кур в ощип. Дело в том, что вся «особая зона» (т. е. большая часть помещений 4-го и 5-го этажей «нового» здания на Лубянке, где действовал особый, усиленный режим охраны и доступа, в том числе служебный кабинет Председателя КГБ и служебные кабинеты ряда его заместителей) находилась в ведении, «на балансе» Секретариата КГБ СССР, которым я руководил. Должен сказать, что и сам Л. В. Шебаршин, и его «дежурный» в тот день заместитель А. А. Денисов присутствовать при производстве обыска в кабинете В. А. Крючкова сочли для себя нецелесообразным. А может быть, даже опасным – во всяком случае, за все руководство Комитета госбезопасности СССР в тот приснопамятный вечер довелось отдуваться в полной мере только мне. Причем практически в гордом одиночестве, лишь с небольшой группой сотрудников Секретариата КГБ, приглашенных в качестве понятых при производстве следственных действий.

До сих пор друзья и знакомые время от времени напоминают мне в разговоре, что видели меня в те дни по телевидению в передаче телеведущего С. Медведева – будущего пресс-секретаря Б. Ельцина и председателя Совета директоров «независимой телекомпании «Останкино», штатного телепатриота нынешних времен. А ведь в тот августовский вечер руководители практически всех подразделений КГБ продолжали оставаться на своих рабочих местах, вот только женщин и большинство рядовых сотрудников распустили по домам во избежание возможных лишних жертв. Оставшиеся же в наглухо закрытых «новом» и «старом» зданиях КГБ «затворники» могли лишь пассивно наблюдать из окон здания исторический фарс под названием «казнь железного Феликса», видеть и слышать, как на площади Дзержинского беснуется многотысячная толпа подвыпивших молодчиков.

В выпущенной в 2013 году книге «Последний бой КГБ» Леонид Владимирович Шебаршин, Царствие ему небесное, уже существенно подкорректировал в правильную сторону описание проходивших в те дни трагических событий в сравнении со своими первоначальными заметками, написанными по свежим следам произошедших событий в основном «для целей их последующего прочтения прокурорскими работниками». Но все равно – откровенной чуши даже в этой его книге осталось по-прежнему много. Цитирую только один абзац.

«Доложили, что с какой-то машины в проезде Серова, то есть рядом с комитетом, бесплатно раздают водку. Любой бунт в России совершается с помощью водки, это очень опасная вещь. Прошу немедленно проверить. Через несколько минут разочарованный голос сообщает, что сведения не подтвердились, водку не раздают. Ситуация постепенно проясняется. На площади не буйная толпа, а организованный митинг. Всем распоряжается молодой и многообещающий политический деятель Станкевич, милиция появилась и приглядывает за порядком, идёт подготовка к демонтажу памятника Ф. Э. Дзержинскому»[178].

Идиллия… Прямо как в популярном армяно-еврейском анекдоте: «Верно ли, что Рабинович выиграл “Волгу” в лотерею? Все верно. Только не Рабинович, а Иванов. И не “Волгу”, а сто рублей. И не в лотерею, а в карты. И не выиграл, а проиграл».

Водку действительно раздавали прохожим, но только в начале улицы 25-летия Октября (теперешняя Никольская). Раздавали массово, я сам наблюдал из окна за этим процессом, когда из неприметного, зачуханного «каблучка» (грузовой ИЖ-Москвич-2015) выгружали коробки с водкой, тут же их распаковывали и раздавали всем желающим.

Организованный митинг… Да если бы не сравнительно малочисленная группа депутатов-коммунистов из Моссовета, среди которых был, в частности, мой добрый знакомый и хороший товарищ по работе в Государственной Думе, тогдашний первый секретарь Волгоградского РК КПСС г. Москвы С. А. Потапов, нас бы многотысячная толпа энтузиастов – ненавистников КГБ во главе с «многообещающим депутатом», будущим взяточником и златоустом российских телевизионных «ток-шоу» С. Станкевичем порвала бы на куски и даже не задумалась при этом о возможных последствиях. В первую очередь такая участь постигла бы молодых ребят из комендатуры, которых по приказу Шебаршина полностью разоружили, оставив им только пластиковые щиты, резиновые дубинки и электрошокеры. При этом им строго-настрого было приказано оказывать нападающим исключительно «пассивное сопротивление», даже если вас самих будут при этом убивать физически.

Дальше Л. В. Шебаршин повествует уже более-менее корректно. «Иду подземным переходом в старое здание, в кабинет на пятом этаже, выходящий окнами на площадь. По просьбе организаторов митинга были включены прожекторы на комитетском доме (Ох, уж мне эти прожекторы. – Прим. авт.) – помогаем готовить собственную экзекуцию, но площадь освещена слабо. Кольцом на некотором отдалении от статуи Дзержинского стоят люди, 15–20 тысяч. Говорят речи, выкрикивают лозунги, нестройным хором начинают петь песню про Магадан. Станкевич стоит у микрофона, поэтому его приятный, но плохо поставленный тенор летит над общим шумом. Дирижер он неважный, и хор сам собой разваливается. Других, приличных случаю песен, видимо, не находится, и музыкальная часть вечера заканчивается.

Тем временем два мощных автокрана примериваются к чугунному монументу. На плечах Дзержинского сидит добровольный палач, обматывающий шею и торс первого чекиста железным канатом. Палач распрямляется, подтягивает свалившиеся штаны и делает жест рукой: “Готово! Можно вешать! ” Скорее всего, какой-то монтажник. Разумеется, не Станкевичу же самому набрасывать петлю, всегда были распорядители и были исполнители»[179]

Много чего интересного можно было бы вспомнить и про события тревожных дней августа 1991 года, и про последовавший затем разгром КГБ специально направленной сюда карательно-похоронной командой во главе с В. В. Бакатиным, и про вакханалию, творившуюся вокруг секретной документации ведомства и многое, многое другое. Есть мне что сказать и о нравах моих бывших коллег из разведки, о том, кто из них своей честью поступился, а кто – нет, кто «на костях» своих предшественников пытался построить благополучие и карьеру уже в новых, российских условиях. Но я закончу эту главу на очень мирной и конструктивной ноте и лучше поведаю читателям пару слов о той небольшой по численности группе работников разведки, которая обеспечивала очень разнообразную и многостороннюю деятельность руководителя ПГУ КГБ СССР В. А. Крючкова.

На должности помощника начальника ПГУ я проработал почти пять лет, начав фактически с должности внештатного референта В. А. Крючкова по депутатским делам. За весь период существования этой штатной единицы (помощник начальника Главка) в данном качестве проработало всего лишь шесть сотрудников, включая помощников Ф. К. Мортина и Л. В. Шебаршина. После самого начальника разведки и двух его первых замов, да еще, пожалуй, Я. П. Медяника, курировавшего работу подразделений ПГУ сразу в нескольких ключевых регионах мира, они были наиболее информированными в делах внешней разведки людьми, даже с учетом очень жестких требований конспирации и зашифровки оперативных сведений.

Скажу откровенно и совершенно не красуясь – при Владимире Александровиче Крючкове не было в советской внешней разведке должности более трудоемкой и более напряженной по режиму работы. Оба помощника Крючкова – как заместителя Председателя КГБ и как начальника ПГУ – работали не покладая рук, или, по меткому выражению Президента РФ В. В. Путина, «трудились как рабы на галерах». Плюс к этому за мной весь этот период сохранялся свой собственный, «персональный» участок работы, где меня уже никто не подстраховывал, – выполнение функций помощника депутата Совета Национальностей Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва В. А. Крючкова и обеспечение его депутатской деятельности в Минском сельском избирательном округе, в состав которого входили целых четыре района Минской области (Минский, Логойский, Пуховичский и Червенский). Да там только одни многочисленные письма и обращения к депутату, различные просьбы и ходатайства съедали уйму времени и сил. Крючков, надо сказать, к своим депутатским обязанностям относился очень ответственно, я бы сказал – с душой. Ни одного письма или просьбы без ответа и эффективного реагирования не оставил, на любое обращение избирателя, а тем более коллектива избирателей находил приемлемое решение. Если бы все депутаты были бы такими, как он, народными избранниками, то и страна наверняка подошла бы к эпохе «перестройки» совершенно иной…

Владимир Александрович, как вспоминали многие, был отменным трудоголиком, работал по 12 часов в сутки и более того, причем суббота – обязательный рабочий день, правда по сокращенному варианту, где-то до 16–18 часов. Единственный полноценный выходной – воскресенье, да и то частенько бывали неожиданные вызовы на работу. Мы, то есть помощники и референты, были обязаны к его приходу подготовить («отреферировать») все оперативные шифровки, большую часть информационных, мидовских, грушных шифротелеграмм и материалы дешифровки, дать ему все материалы «Особой папки», все материалы ЦК КПСС и Совета Министров и комиссий Совмина СССР, да еще и из поступившей в Главк обычной и оперативной почты отобрать наиболее интересные и не требующие отлагательства материалы.

Поэтому мой рабочий день начинался в 8.00–8.15 и заканчивался после 21.00, приезжал домой аккурат к концу информационной программы «Время». Возглавлял группу помощник заместителя Председателя КГБ, в группу входили также два референта Председателя, два шифровальщика и один вольнонаемный работник, отвечавший за материалы ЦК КПСС и «Особой папки». Это был человек, которого знал весь Главк, – Владимир Иванович Ц., очень живой и подвижный, несмотря на свой уже преклонный возраст.

На месте, в своих основных служебных кабинетах в Ясенево, помощникам доводилось сидеть далеко не всегда – очень часто В. А. Крючков выезжал в Центр на доклад к Председателю КГБ В. М. Чебрикову, и вместе с ним обязательно выезжали один из помощников и шифровальщик. На Лубянке у него был свой отдельный служебный кабинет в старом здании, меблированный в сталинском стиле – из капа карельской березы, ореха и других ценных пород дерева. Такой же кабинет, но поменьше размером, был у помощников.

Я вспоминаю в этой связи карту железных дорог Советского Союза, которую наши ушлые дежурные на Лубянке разыскали где-то в заброшенном кабинете одного из бывших заместителей Л. П. Берии и показали ее мне, что называется, «из-под полы». Это, как я полагаю, была наиболее полная версия всех проектов «сталинских маршрутов» действующих и будущих железнодорожных магистралей, включая линию вдоль Северного Ледовитого океана, дорогу на Чукотку к Беринговому проливу и в Магадан. Во всяком случае, упоминания о некоторых намеченных там к строительству магистралях я более нигде не встречал. На карте, например, был обозначен полноценный дублер Транссиба (не БАМ!), имелась целая куча поперечных, меридиональных железных дорог, и поэтому вся территория страны напоминала на этой карте шахматную доску «в клеточку». В музей стоило бы эту карту поместить, а ее ведь уничтожить собирались, как злое наследие ГУЛАГа. Может быть, и уничтожили…

Меня поразило то, насколько дальновидными были, оказывается, неизвестные мне проектировщики и строители тех времен. Они осуществляли выбор и прокладку железнодорожных маршрутов наиболее рациональным путем, и не зря уже в нынешние времена железные дороги строились точь-в-точь с их довоенными и послевоенными наработками. Хотя, как известно, многие железнодорожные колеи строились потом и кровью узников ГУЛАГа, и, казалось бы, не было особой необходимости считаться с трудозатратами на строительство. Интересно, кстати, что совсем уж недавно, в августе 2016 года российскими властями в лице первого вице-президента РАО «РЖД» А. Мишарина было объявлено о начале совместных с КНР работ по проектировке железнодорожного маршрута вдоль Тихоокеанского побережья России в сторону Камчатки и Берингова пролива, то есть опять же в точном соответствии со сталинскими замыслами, получившими свое отражение на этой карте.

В служебном кабинете на Лубянке работалось гораздо напряженнее, чем «в лесу», зато спокойнее – никто из начальников подразделений и замов начальника ПГУ особо не тревожил. Но «крутиться» приходилось больше, из сотрудников Главка под рукой практически никого, кроме дежурных, нет, опереться не на кого, поэтому приходилось все делать самим – от подготовки материалов на доклад до приготовления чая и кофе «шефу» и его частым гостям. Некоторые наиболее «ловкие» замы начальника ПГУ стремились «подгадать» собственный выезд по делам «из леса в город» к появлению своего начальника в Центре, чтобы уже там не спеша, без суеты и дерготни обсудить с ним многие важные вопросы.

Зато дорога туда и обратно – сплошной отдых и наслаждение. Отличная «Шкода» в представительском исполнении (подарок чешских друзей всем зампредам КГБ), классическая музыка, в основном оперная (Моцарт, Гуно, Верди, Беллини, Бетховен, Вивальди, Гайдн и т. д.), любителем которой был Владимир Александрович, тихо, тепло и уютно. Несмотря на то что машина была оснащена всем необходимым навесным оборудованием для обеспечения беспрепятственного движения по маршруту, В. А. Крючков вел себя «на дороге» очень скромно, не привлекая излишнего к себе внимания, и поэтому чрезвычайно редко позволял своему водителю включать световые и звуковые спецсигналы.

Хотя члены «группы зампреда» были кадровыми разведчиками и работали по ведомству разведки, однако формально числились сотрудниками Секретариата КГБ СССР, который при мне возглавляли Е. Д. Карпещенко и А. Н. Бабушкин. Все они стали в разведке руководителями различного ранга, большинство возглавили зарубежные представительства КГБ за рубежом, так называемые «легальные резидентуры» советской внешней разведки в различных странах.

Этот период службы в органах КГБ я неизменно вспоминаю с наибольшей теплотой и признательностью к своим товарищам и коллегам по работе. Нам было что вспомнить и было чем гордиться. Школа В. А. Крючкова – многотрудная и ответственная, не все ее, увы, смогли пройти до конца и с честью.

В заключение выскажу пару слов о тех «паранормальных явлениях», которые с регулярной завидностью появляются в отечественных СМИ в связи с деятельностью разведывательных органов различных стран и, в частности, ПГУ КГБ СССР. Конкретным поводом для реагирования послужило интервью на телепрограмме РЕН-ТВ» некоего генерал-лейтенанта ГРУ Савина, поведавшего миру о существовании программы спецподготовки офицеров военной разведки по дистанционному снятию информации из головы объекта. Не знаю, действительно ли существовал или существует в ГРУ ГШ ВС РФ такой персонаж, или же это очередной самозванец, которых на отечественных телеэкранах и в сообщениях прессы хоть пруд пруди, – в данном случае это не важно.

Помнится, в свое время, в бытность моей работы в аппарате Государственной Думы разразился небольшой скандальчик с помощником депутата фракции КПРФ, члена Президиума ЦК КПРФ и будущего курского губернатора А. Н. Михайлова по фамилии, кажется, Григорьев, который для важности выдавал себя именно за «генерал-лейтенанта ГРУ». Ну, это было как бы само собой разумеющимся и вполне оправданным: все генерал-майоры ПГУ КГБ были, что называется, наперечет, да и не так уж много их на самом деле было, всего несколько десятков. Генерал-лейтенант в ПГУ вообще долгое время был один – В. Кирпиченко (если, конечно, не считать бывших руководителей Главка по действующему резерву по ведомствам и пару-тройку руководителей Представительств КГБ за рубежом). Всех я их, естественно, знал лично – кого лучше, кого хуже, но по фамилиям – абсолютно всех. А вот ГРУ – темная вода в облацех, мало ли кто, когда и кем там был.

Возвратимся, однако, от жуликов и самозванцев к злободневной теме героических будней бойцов невидимого фронта «боевой экстрасенсорики». Вот что в СМИ и на интернетовских сайтах пишут, в частности, об упомянутом мною генерале Савине.

«Алексей Юрьевич Савин – академик ЕАЕН, РАЕН, генерал-лейтенант в отставке, командир секретной в/ч 10003 при Генштабе ВС РФ, руководитель Государственной программы по исследованию необычных способностей человека, методам их практической активации и применения на практике.

В 90-х годах прошлого века в Генштаб Вооружённых сил СССР поступила секретная информация о разработках в США специальных методик с использованием сверхспособностей людей по программе “Звёздные врата” под руководством Эдвина Мэя.

Перед Савиным А. Ю. была поставлена задача: всесторонне исследовать тему проявления и применения необычных способностей человека с прикладными целями – определением возможности дистанционного воздействия на людей, аппаратуру и военную технику с применением необычных способностей человека, разработками которых целенаправленно занимались в США в рамках программы “Звёздные врата”. И не только определением таких возможностей, но и методов активации этих способностей, а также методов противодействия такого рода воздействиям.

Для этого Савин А. Ю. был назначен командиром специально созданной в/ч 10003 при ГШ ВС РФ, им была разработана и реализована Государственная программа, продлившаяся до 2003 г. и объединившая все возможности советской и российской науки. Научное руководство осуществляла академик, научный руководитель Института мозга Бехтерева Н. П. Были исследованы сотни феноменальных людей со всей территории СССР и стран содружества, в т. ч. всем известная Ванга.

В результате реализации этой программы была разработана методика активации человеческих способностей и произведена отработка этой методики при подготовке специалистов ФСБ, Генштаба ВС, СВР, службы охраны Президента и других силовых структур. Сейчас, когда результаты этой Госпрограммы рассекречены, Савин А. Ю. производит тренинги по описанной методике активации способностей человека. Данные занятия проходят в различных городах страны»[180]. Лихо звучит, не правда ли?

Вообще-то, в период работы в Госдуме я был достаточно хорошо знаком с создателем и теоретиком «Концепции общественной безопасности России» (КОБР «Мертвая вода», сейчас КОБ) генерал-майором авиации К. П. Петровым. Это был незаурядный человек, обладавший очень обширными и разносторонними знаниями в самых различных областях и бывший, несомненно, большим патриотом своей Родины. Иногда мы буквально часами дискутировали с ним на темы безопасности государства, общества и личности, информационной безопасности, но о какой-то «боевой экстрасенсорике», насколько мне помнится, он в наших беседах не упоминал. Хотя он был одним из создателей научных основ современной теории информационной безопасности…

Скажу без околичностей – внешне слова генерала Савина звучат крайне заманчиво… Никакой разведки не нужно, огромная экономия средств бюджета страны. Берется нужный объект из числа секретоносителей разведуемого государства, и «боевой экстрасенсор» у него прямо из головы «по отработанной методике» незаметно и, что важно, щадяще и абсолютно безболезненно снимает потребную тому или иному государству информацию. Полная идиллия в мировом разведсообществе – ЦРУ, СВР и даже всемогущий Моссад можно распускать за профненадобностью или же переквалифицировать их кадры на что-то менее интеллектуальное, например тупо «мочить террористов в сортирах».

Был, помнится, в ПГУ свой собственный энтузиаст использования паранормальных явлений для решения задач разведки, а если говорить точнее – практического задействования еще неизвестных официальной науке физических свойств материи – руководящий сотрудник среднего звена НИИРП ПГУ полковник З. Он находился в очень тесном контакте с работниками профессора А. В. Чернетского по исследованию свойств физического вакуума, а также был знаком со многими отечественными исследователями свойств торсионных полей и т. н. волн с продольной компонентой. Он с завидной регулярностью подавал на сей счет «по команде» докладные записки руководителю института Э. Яковлеву, начальнику научно-технической разведки В. Н. Зайцеву и даже начальнику ПГУ В. А. Крючкову. Был он весьма настойчив, убедителен в приводимой аргументации, и на каком-то этапе его докладным запискам был дан ход.

В практической плоскости исследовались, в частности, две наиболее интересные, как казалось, темы – приращения энергии из физического вакуума и возможность негласного дистанционного съема нужной информации с головы интересующего разведку объекта. Вдаваться в подробности не буду, но скажу лишь одно – чуда, увы, не произошло, и сотрудники ПГУ смогли облегченно вздохнуть – от традиционных методов разведки отказываться было бы пока преждевременным, время для этого еще не пришло и, по-видимому, придет еще не скоро.

Недавно увидел на прилавке «Библио-Глобуса» в Москве роскошное издание под названием «Пси-оружие» или что-то вроде того. Генерал-лейтенант ГРУ Савин – там одно из главных действующих лиц. А предисловие к книге написал тоже не кто-либо, а бывший первый заместитель начальника 6-го Управления КГБ и недолго пробывший заместителем у В. В. Бакатина Николай Алексеевич Шам. Перелистал я им сказанное в предисловии – и тоскливо мне стало. Куда, спрашивается, смотрит пресловутая Комиссия РАН по борьбе со лженаукой?

Теперь ясно куда – преимущественно в сторону непримиримой борьбы с гомеопатией – великим изобретением оккультиста и масона Христиана Фридриха Самуэля Ганемана (Меморандум № 2 от 06.02.2017) и с дерматоглифическим тестированием (проще говоря – хиромантией, Меморандум № 1 от 16.05.2016), коронной фишкой лучших представителей цыганского этноса-народа-нации и величайшего циркача всех времен и народов Финеаса Тейлора Барнума, который не без оснований утверждал, что на нашей грешной Земле «каждую минуту рождается лох»…

Кто у нас активнее всего борется с лженаукой? Теперь известно кто – факультет журналистики МГУ во главе с его деканом Е. Л. Вартановой, где готовятся самые честные, самые бескорыстные, самые принципиальные и самые неподкупные кадры борцов со всем тем, что в данный конкретный исторический момент по тем или иным причинам неугодно ее правящим властям.

Как борется? Почитайте сами и сами оцените качество добротно выполненной научной работы группы журфаковцев по тематике «актуализации понимания возможностей современного информационного взаимодействия научного и медийного сообществ в контексте противодействия лженауке в российском обществе», размещенной на официальном сайте Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований при Президиуме Российской академии наук[181]… Приведу лишь один отрывок из этого «научно-популярного опуса».

«Наглядной иллюстрацией комплексного эффекта сразу всех названных трендов служит аномальная ситуация, сложившаяся с приговором Денису Лузгину, который, несмотря на свою научную несостоятельность, был оставлен в силе Верховным Судом РФ. Это первый приговор, вынесенный по единственной в российском законодательстве уголовной статье (354.1 УК), внешне направленной против лженауки, а именно против реабилитации нацизма в форме отрицания фактов (установленных Нюрнбергским трибуналом) и распространения ложных сведений (о деятельности СССР в годы Второй мировой войны). Однако появившаяся теперь практика применения этой “антилженаучной” статьи показывает, что в условиях политической идеологизации она используется как раз для отрицания научно достоверных фактов (о разделе Польши Германией и СССР, положившем начало Второй мировой войне).

В выпущенном по этому поводу заявлении Вольного исторического общества особо подчеркивается некомпетентность экспертизы, положенной в основу судебного решения. Итогом стало то, что статья УК, направленная против лженауки, фактически принялась работать на ее юридическую защиту (пп. 5, 6 настоящего обзора), поскольку судебная власть откликается на идеологические, а не на научные мотивы (п. 1) и опирается при этом на неадекватные экспертные суждения, которые возникают из-за коррупции института научных репутаций (пп. 2, 3). Что же до заявления Вольного исторического общества, то это как раз яркий пример общественно-волонтерского противодействия лженауке (п. 4), проникающей во власть и наносящей тем самым серьезный ущерб»[182].

Я же предупреждал читателя несколько ранее, что Вольное историческое общество (по примеру своего старшего собрата – Вольного экономического общества) еще покажет всем обывателям скопом и индивидуально каждому из них в отдельности кузькину мать, а также где раки зимуют. А пока получайте первый пристрелочный снаряд в свой окоп и радуйтесь, что в заповеднике отечественных сайентологов начинают всерьез разбираться с российской лженаукой. Причем отнюдь не в общественных дисциплинах типа политологии, психологии толпы и даже геополитики. «“Научно достоверный факт” раздела Польши Германией и СССР, положившего начало Второй мировой войне» в публичной трактовке известного российского адвоката Генри Резника! Куда смотрят власти со своими многочисленными «комиссиями по противодействию фальсификации того-сего, пятого-десятого» – диву даешься…

«Никакой прямой преемственности нам вести не от кого, – говорит один из создателей ВИО, историк и журналист Никита Соколов. – В советское время все корпорации такого рода были уничтожены или приведены в профанное состояние. Но, разумеется, мы вспоминаем идеалы общественных организаций дореволюционной поры, научные общества императорской России. На это указывает название, созвучное с Вольным экономическим обществом – первой в России общественной организацией, учрежденной в 1765 году»[183]. Спасибо и на том, господин Соколов, хоть генезис свой не скрываете…

Начинаешь из любопытства интересоваться – так что же из себя представляет это пресловутое «Вольное историческое общество», которое аж на подачу собственных запросов в Конституционный Суд РФ уже замахнулось? И с грустью понимаешь, что ты, как и большинство рядовых граждан страны, во всей этой тряхо…дии даже с пол-литрой уже нипочем разобраться не сможешь. Библиотека ВОИ – формируется, рекомендованные ВОИ школьникам учебники по истории – налицо, а вот своих героев – отцов-основателей и учредителей ордена «ВОИ» страна и народ так и не знают. Только и того, что сформировалась группа «альтернативных историков» вокруг журналов «Отечественные записки» и «Историческая экспертиза», да еще в партнерах у ВОИ, оказывается, ходят шибко оппозиционные «Гражданская инициатива» и «Общество “Мемориал”»…

Вот на этой минорной ноте я, пожалуй, и закончу свои побасенки о буднях разведки. Пусть теперь другие по сайтам полазают и ногти себе пообламывают в поисках интересующей их информации. А я все – Alles gemacht und Hitlerkaput в исполнении любимого мною «Батьки Махно» Павла Деревянко…

Об авторе

СИДАК Валентин Антонович, уроженец города Полтава (Украина), в 1965 году окончил с золотой медалью среднюю школу № 3, активно участвовал в создании и становлении Полтавского клуба юных коммунаров. Окончил Московский институт тонкой химической технологии им. М. В. Ломоносова, Краснознаменный Институт КГБ при СМ СССР, Академию народного хозяйства при Правительстве РФ, обучался на курсах в Парижском институте политических наук (Сьянс-По), МГУ им. М. В. Ломоносова и МГЮА, а также в аспирантуре Академии государственной службы при Президенте РФ.

Работал в Московском горкоме ВЛКСМ инструктором и заведующим сектором охраны общественного порядка, был заместителем командира КООД города Москвы.

Бывший сотрудник советской внешней разведки, после многолетней работы за рубежом был помощником начальника советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР), старшим референтом Председателя КГБ СССР, заместителем начальника Управления КГБ СССР. Последняя должность в органах госбезопасности – Начальник Секретариата КГБ СССР. Уволен из органов КГБ в 1991 году, полковник в отставке. Работал в Аппарате Государственной Думы Федерального Собрания РФ I–IV созывов, последняя должность – руководитель Секретариата Заместителя Председателя Государственной Думы ФС РФ, Действительный государственный советник Российской Федерации 3 класса. После ухода с государственной службы на пенсию продолжал работать в частном секторе по своей первой специальности, один из ведущих отечественных специалистов в области производства и потребления редкоземельных металлов, неоднократно избирался членом Совета директоров ОАО «Соликамский магниевый завод». В настоящее время – работник одного из крупных отечественных банков. Владеет украинским, французским и английским языками.

Автор ряда научных статей по тематике пакта Риббентропа-Молотова и советско-германских отношений предвоенного периода.

Примечания

1

Авторский вариант названия данной книги, – Прим. ред.

2

Зенькович Н. ЦК закрыт, все ушли… Очень личная книга. М.: Олма-пресс, 1999. С. 569.

3

Крючков В. На краю пропасти. М.: Эксмо; Алгоритм-книга, 2003. С. 401–407.

4

Хроника развала. Закрытое заседание // Правда России. 2001. 27 июня – 3 июля. № 24 (305). С. 3.

5

Вести (программа) // http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/396450

6

http://www.theempire.ru/autor.html

7

Телепедия // http://ru.tvpedia.wikia.com/

8

http://bigarms.ru/

9

http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=599241

10

Газета «Коммерсантъ» № 14 от 05.02.1999, с. 1, цит. по www.kommersant.ru/doc/212454

11

www.kommersant.ru/doc/466083

12

http://ohrana.ru/news/57715/

13

Компромат Бориса Березовского: Как западные спецслужбы готовят свержение Путина // Комсомольская правда. 2015. 8 апр., цит. по http://www.kp.ru/daily/26365.3/3245334

14

http://actualnews.org/shou_biznes/kino/373-lozh-ob-antisemitizme-v-armii-krayovoy.html.

15

http://www.pressarchive.ru/novye-izvestia/2002/02/06/270326.html

16

Родословную СПИДа расскажут на REN TV. 07.02.2002 // uisrussia.msu.ru.

17

http://www.frihed.ru/m/m/vid_-_istoriya_logotipa_i_zastavki.

18

http://www.belogurova.ru/psychology-ed?new=762&newblok=765.

19

Лисичкин В., Шелепин Л. Война после войны. Информационная оккупация продолжается. М.: Алгоритм, 2005. С. 5.

20

http://silapravdi.com/publ/razoblachenie_lzhi/informativnyj_razdel/chernobyl_inoj_vzgljad/4-1-0-64.

21

http://wikimapia.org/8394103/ru

22

Геннадий Ходырев: «Я уверен, что в Арзамасе 15 лет назад была совершена диверсия», 03.06.2003, http://government-nnov.ru/?id=4208

23

http://www.dissercat.com/content/deyatelnost-tsentralnykh-i-mestnykh-organov-vlasti-po-likvidatsii-posledstvii-tekhnogennoi-k#ixzz2gTkbxvqO.

24

https://ru.wikipedia.org/wiki/,http://life-e.ru/zheleznodorozhnaya-

katastrofa-pod-ufoy-1989-god/

25

http://www.oblgazeta.ru/society/12899/

26

СР. 2001. № 17–18. С. 6.

27

От Коллонтай до Горбачёва. Воспоминания дипломата, советника А. А. Громыко, помощника Л. И. Брежнева, Ю. В. Андропова, К. У. Черненко и М. С. Горбачёва. М.: Международные отношения, 1994.

28

Обустройство и ремонт. 2001. 3–9 сент. № 34 (63)

29

http://www.artlebedev.ru/kovodstvo/sections/92/

30

http://www.alta-d.ru/about.htm

31

http://www.ik2k.ru/tv

32

Правда. 2001. 30–31 окт. № 123 (28296). С. 3–4.

33

История международных отношений и внешней политики СССР, 1917–1967 гг.: в 3 т. / гл. ред. В. Г. Трухановский. М.: Международные отношения, 1967

34

Рубинский Ю. Масонство во Франции (вчера и сегодня) // Вопросы истории. 1976. № 9.

35

http://svgbdvr.ru/bezopasnost/rossiya-vstala-s-kolen

36

Observer (Обозреватель). 2006. № 1. С. 110–119.

37

На подпорках из фальшивок. Беседа бывшего начальника Управления КГБ СССР Валентина Сидака и политического обозревателя «Правды» Виктора Трушкова // https://kprf.ru/pravda/issues/2007/44/article-16352/

38

Собственный материал автора

39

Фальсификаторы истории (историческая справка). ОГИЗ; Госполитиздат, 1948.

40

Вестник Министерства иностранных дел СССР. 1990. 28 февр. № 4 (62). С. 56–59.

41

Правда. 2011. 19 июня // https://kprf.ru/rus_soc/93949.html

42

https://ru.wikisource.org/wiki/Договор_о_ненападении_между_Германией_и_СССР; https://kotenik.wordpress.com/category/treaties-of-germany/

43

АВП СССР, ф. За – Германия, д. 243 /// Известия. 1939. 24 авг.

44

http://rulibs.com/ru_zar/sci_history/dyukov/3/j0.html.

45

Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке. М: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2001.

46

Трагедия Второй мировой: кто виноват // https://rg.ru/ 2009/09/01/voyna.html.

47

Болдин В. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М.: Республика, 1995.

48

http://www.sovsekretno.ru/articles/id/1859/; Совершенно секретно. 2008. Янв. № 2 (225). С. 28–29, цит. по http://katyn.ru/forums/viewtopic.php?id=502.

49

Болдин В. Над пропастью во лжи // Совершенно секретно. 1999. Март. № 3, цит. по http://katyn.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=223.

50

http://www.kommersant.ru/doc/1387089.

51

Цит. по http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-58.php.

52

Цит. по http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-58.php.

53

Правда в единственном экземпляре // Российская газета (Федеральный выпуск). 2010. 21 апр. № 5163; http://archives.ru/mass-media/rg210410.shtml

54

http://www.rg.ru/2013/03/12/postanovlenie.html.

55

Цит. по http://www.materik.ru/.

56

Известии. 1997. 24 сент. № 181. С. 3.

57

Еженедельник «Неделя», воскресное приложение к газете «Известия». 1990. № 27 (1579)

58

Ржевская Е. М. Геббельс. Портрет на фоне дневника. М.: ACT-ПРЕСС КНИГА, 2004; цит. по http://profilib.com/chtenie/26821/elena-rzhevskaya-gebbels-portret-na-fone-dnevnika-50.php

59

Цит. по http://militera.lib.ru/memo/russian/pzhevskaya_em2/09.html

60

Цит. по http://territa.ru/load/1-1-0-8020.

61

Цит. по http://www.e-reading.by/chapter.php/1034304/102/Rzhevskaya_- _Gebbels._Portret_na_fone_dnevnika.html.

62

Агапов А. Б. Дневники Йозефа Геббельса. Прелюдия «Барбароссы». М.: Дашков и Ко, 2015. 496 с.

63

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1601265573439400&id=100006679173835.

64

https://rg.ru/2010/04/21/arhiv.html.

65

Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2001.

66

Винберг Ф. La Vieille France. 1921. 31 марта – 6 апреля. № 218; цит. по http://www.duel.ru/publish/new/lit/klimov/fry-3.html.

67

http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-13.php.

68

http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-14.php

69

Там же.

70

http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-15.php

71

http://profilib.com/chtenie/51957/v-kozlov-obmanutaya-no-torzhestvuyuschaya-klio-16.php

72

Цит. по http://profilib.com/chtenie/51641/irina-pavlova-poiski-pravdy-o-kanune-vtoroy-mirovoy-voyny-8.php.

73

Поздняков В. В.Советская разведка в Америке. 1919–1941. М.: Международные отношения, 2005. С. 33.

74

Протоколы Политбюро ЦК ВКП(б) как исторический источник по проблемам формирования и проведения советской внешней политики конца 1920-х – 1930-х г. г»., цит. по http://olegken.ru/.

75

Кен Олег, Рупасов Александр. Западное приграничье. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами, 1928–1934, цит. по http://profilib.com/chtenie/27820/oleg-ken-zapadnoe-prigraniche-politbyuro-tsk-vkp-b-i-otnosheniya-sssr-s-zapadnymi-249.php#n20.

76

Цит. по http://olegken.ru/work/mh/Recenziya_na_knigu_V._Nikonova_(2005). pdf.

77

Пятницкий В. И. Осип Пятницкий и Коминтерн на весах истории. Минск: Харвест, 2004. С. 615.

78

Там же. С. 253.

79

Николаевский Б. И. Тайные страницы истории / предисл. ред. – сост. Ю. Фельштинского. С. 3.

80

Безыменский Л. // Новое время. 2000. № 17–18. С. 50.

81

Нехамкин С. О чем писали «Известия» в этот день в 1942 году.

82

Цит. по http://fanread.ru/book/2705603/?page=14.

83

Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Империя ГРУ. Очерки истории российской военной разведки // http://www.38brrzk.ru/public/imperia-gru/

84

http://shieldandsword.mozohin.ru/kgb5491/structure/1GU/16_1.htm

85

http://www.sovsekretno.ru/articles/id/2570; http://nv.ua/publications/tjaga-k-znanijam-za-chto-30-let-nazad-v-sssr-rasstreljali-podpolkovnika-kgb-vladimira-vetrova-68417.html; http://loveread.ws/read_book.php?id=43977&p=52.

86

Григорьев Б. Повседневная жизнь советского разведчика, или Скандинавия с черного хода. М.: Молодая гвардия, 2004.

87

http://www.journal.ib-bank.ru/pub/228.

88

http://lenta.ru/world/2001/10/19/lourdes/

89

Правда. 2002. 1–4 февр. № 12 (28333). С. 3.

90

http://vz.ru/news/2014/9/23/707079.html.

91

http://pvo.guns.ru/book/granit/ural.htm.

92

http://army-news.ru/2011/01/korabl-ural/; http://ekozlov.ru/2013/12/ssv-33-ural-story/.

93

Бобков Ф. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995

94

Цит. по кн.: Федько В. Философия специальных служб. Собрание афоризмов, высказываний и выдержек из оперативных документов. Киев: Княгиня Ольга, 2006.С. 313.

95

http://media.alexanderyakovlev.org/

96

Яковлев А. Н. Против антиисторизма // Литературная газета, цит. по http://www.ctvr.ru/lentad/2005/10/31/2.htm.

97

Эволюция или мутация? // Литературная газета. 2002. 18–24 дек. № 50–51. С. 15.

98

Нельзя было поступить иначе // Литературная газета. 2001. 6 июня.

99

Новое время. 1994. № 1. С. 50–53.

100

Скляренко В. М., Иовлева Т., Ильченко А., Рудычева И. 100 знаменитых евреев. М.: Фолио, 2008.

101

Аллилуева С. Двадцать писем к другу, цит. по http://online-knigi.com/page/1306?page=7.

102

Правда ли, что Горбачев за сдачу СССР получил пятнадцать миллионов долларов, а Шеварднадзе – десять // Парламентская газета. 1998. 18 июля.

103

Трудная дорога Евгения Максимовича // Завтра. 1998. Сент. № 37.

104

Юрий Дроздов: Россия для США – не поверженный противник // Фонтанка. ру, 05.03.2011, http://www.fontanka.ru/2011/03/05/042/print.html.

105

Крючков В. А «Посол беды». // «Советская Россия». 1993 год 13 февраля

106

http://e-libra.ru/read/353163-yurij-andropov-i-vladimir-putin-na-puti-k-vozrozhdeniyu.html.

107

Дроздов Ю. И., Фартышев В. И. Юрий Андропов и Владимир Путин. На пути к возрождению. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 96–97.

108

Кирпиченко В. А. Разведка: лица и личности, цит. по http://www.x-libri.ru/elib/krpch000/index.htm.

109

Кто поджег Рейхстаг? Немецкий журналист расследовал дело 75-летней давности // http://flb.ru/info/42915.html.

110

Кто поджег Рейхстаг? Немецкий журналист расследовал дело 75-летней давности // http://flb.ru/info/42915.html.

111

Шевякин А. П. 17 тайн Лубянки. М., 2007. С. 12–13.

112

http://www.qwrt.ru/news/1525.

113

http://www.specnaz.ru/articles/176/8/1371.htm.

114

Бирден Милтон, Райзен Джеймс. Главный противник. Тайная история последних лет противостояния ЦРУ и КГБ. М.: Международные отношения, 2004.

115

https://yaustal.com/forum/showtopic/12060-samyy-dorogoy-metall-v-mire-kaliforniy-cf.

116

http://www.refstar.ru/data/r/id.20504_1.html.

117

Интернет-журнал «Армейский вестник» // http://army-news.ru/2013/02/sverxmalye-yadernye-zaryady-ot-patrona-do-snaryada/

118

https://ria.ru/spravka/20131031/973991951.html; http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/672709.

119

http://www.3rm.info/publications/58605-atomnye-puli-odna-rasplavlyala-bronirovannyy-tank.html.

120

http://www.mega-stars.ru/business/dubik_mihail.php; https://lenta.ru/lib/14162383/

121

http://www.popmech.ru/technologies/6257-nlo-sovetskoy-sborki-po-trofeynym-tekhnologiyam/.

122

http://www.popmech.ru/weapon/57137-uteryannoe-yadernoe-oruzhie/; https://newsland.com/user/4296718345/content/est-li-u-ben-ladena-20-iadernykh-bomb/3948402.

123

Нечаев С. К. Гафниевая бомба в пробирке // ttp://www.ras.ru/digest/showdnews.aspx?id=24958dd1-7bb7-4c3f-866e-8556d3346fbf

124

http://www.lawinrussia.ru/node/142829?quicktabs_5=0& quicktabs_13=0.

125

http://www.newsru.com/russia/28Mar2004/jhgf.html.

126

Корякин Ю. В ядерных чемоданчиках «носят саморекламу».

127

МН. 2002. 15–21 окт. № 40. С. 10–11.

128

https://newsland.com/user/4297700750/content/reiting-samykh-dorogikh-dragotsennykh-metallov/4121572.

129

Российская газета. 1996. 14 марта. № 49 (1409). С. 2, 7.

130

Цит. по http://www.usinfo.ru/clinton.htm.

131

Цит. по http://maxpark.com/user/2412469989/content/ 790102.

132

Цит. по http://www.contrtv.ru/common/2025.

133

http://zavtra.ru/content/view/1997-04-1512tablo/.

134

http://old.zavtra.ru/content/view/1997-03-184reconn/

135

http:/old.zavtra.ru/content/view/1997-08-1942/

136

Цит. по http://www.pseudology.org/democracy/SurikovAV.htm.

137

Советская Россия. 2004. 30 сент.

138

http://www.iimes.ru/?p=3350.

139

https://lenta.ru/mideast/2004/09/29/plan/.

140

http://polit.ru/news/2004/09/29/usass/.

141

https://ru.wikipedia.org/wiki/.

142

http://inosmi.ru/world/20040616/210377.html.

143

Российская газета – Неделя. № 6987 (119).

144

Биография. Георгий Маркович Корниенко, цит. по http://persones.ru/biography-14288.html.

145

Непроизнесенное выступление. Как М. Горбачев вынудил подать в «добровольную» отставку самых авторитетных членов ЦК КПСС // Правда. 2001. 27 апр. № 47 (28310). С. 2.

146

Собчак А. Жила-была КПСС // http://sobchak.org/rus/books/Kpss/4.html.

147

Цит. по http://www.linktech.ru/news41573.html.

148

Громыко А. А. Маски и скульптура Тропической Африки. М.: Искусство, 1984.

149

http://www.gpedia.com/ru/gpedia/

150

http://www.fsb.ru/fsb/history/author/single.htm!id%3D1031 8062@fsbPublication.html.

151

Цит. по http://moskprf.ru/index.php?catid=111&id=9258.

152

Кеворков Вячеслав. Трианон // Совершенно секретно. № 9/172, цит. по http://www.sovsekretno.ru/authors/id/161.

153

В двух шагах от Апокалипсиса // Независимое военное обозрение», цит. по http://nvo.ng.ru/spforces/2000-06-16/7_stepaway.html

154

https://www.youtube.com/watch?v=MgTITbPLg20, https://vk.com/video-1125130_81030477.

155

http://2005.novayagazeta.ru/nomer/2005/51n/n51n-s21.shtml.

156

Болтунов Михаил. Солдат удачи. 2000. № 12, цит. по http://www.fsb.ru/fsb/smi/interview/single.htm!id%3D10342714@fsbSmi.html.

157

http://www.peoples.ru/military/general/boyarov/

158

РИА Новости // http://ria.ru/incidents/20150520/1065522503.html#ixzz3afxDxCs1.

159

http://shieldandsword.mozohin.ru/soyuznik/DDR/personnel/mielke_e.htm.

160

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/international/newsid_7578000/7578015.stm.

161

СВР искоренила в России иностранных разведчиков-нелегалов // http://www.lenta.ru/news/2005/05/13/spy/

162

Контрразведывательный словарь / Высшая краснознаменная школа Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров СССР им. Ф.Э. Дзержинского. 1972.

163

Новая газета. № 92 // http://www.novayagazeta.ru/society/18058.html.

164

http://politikus.ru/events/4275-gibel-gruppy-dyatlova-ili-taynaya-voyna-protiv-sssr.html.

165

Российская газета. 1990. 29 нояб.

166

http://perebezhchik.ru/person/gudkov-gennadiy-vladimirovich/

167

http://novostink.ru/armenia/133959-bol-moya-spitak.html.

168

«Моссад» – главное дело жизни // Независимая газета. 1999. 5 окт. С. 8.

169

«Моссад» – главное дело жизни // Независимая газета. 1999. 5 окт. С. 8.

170

Бэррон Джон. Агент ФБР в Кремле. М.: Алгоритм; Эксмо, 2011. С. 32–33.

171

Там же. С. 40–41.

172

Christopher Andrew and Vasili Mitrokhin. The Mitrokhin Archive: The KGB in Europe and the West, Gardners Books, 2000.

173

Известия. 1998. 5 февр. № 21. С. 5.

174

http://nvo.ng.ru/spforces/2008-01-25/4_shpiony.html

175

Цит. по книге второй: Крючков В. А. Без срока давности. М.: Эксмо, 2003. С. 151.

176

http://www.agentura.ru/timeline/2005/cherkashin/?print=Y.; http://zavtra.ru/content/view/cherkashin/; https://ru.wikipedia.org/wiki/

177

Бирден М., Райзен Дж. Главный противник. Тайная история последних лет противостояния ЦРУ и КГБ. М.: Международные отношения, 2004. С. 479.

178

Шебаршин Л. В. Последний бой КГБ // http://cripo.com.ua/?sect_id=9&aid=180511.

179

Там же.

180

Цит. по http://forum.kob.su/showthread.php?t=11029.

181

https://lomonosov-msu.ru/rus/event/3796/

182

http://klnran.conference.tilda.ws.

183

Цит. по https://www.gazeta.ru/politics/2015/06/28_a_6859021.shtml.

Content

Валентин Сидак
Кукловоды и марионетки. Воспоминания помощника председателя КГБ Крючкова

Суд памяти

Предисловие

Узелок первый

Узелок второй

Узелок третий

Узелок четвертый

Узелок пятый

Узелок шестой

Узелок седьмой

Узелок восьмой

Об авторе

Примечания