Стюарт Рейчел

Страстный подарок отшельнику [Beauty and the Reclusive Millionaire]

Рейчел Стюарт

Страстный подарок отшельнику

Любовный роман — Harlequin -1121

Глава 1

— Вот это да! — Кэтрин Уайлд сдвинула темные очки на затылок и, щурясь от ярких солнечных лучей, рассматривала место своего обитания на ближайший месяц.

Греческий остров, окруженный кристально прозрачными водами цвета морской волны, с золотистым утесом причудливой формы, который изгибался перед ней и, казалось, обнимал ее и приветствовал одновременно.

— Это невероятно, — пробормотала она.

— Самый красивый остров, да? — Марсель ухмыльнулся, вытаскивая одну из ее многочисленных сумок из своей небольшой парусной лодки, которую она выбрала, чтобы добраться до острова. Ее отец подумал, что она сошла с ума. — Знаешь, я могу нанять тебе хороший скоростной катер, хочешь?

Но она планировала провести отпуск без суеты и шумихи, в непринужденной обстановке. Поэтому, когда узнала о регулярных поездках Марселя на материк за припасами, тут же ухватилась за возможность подняться на борт его лодки.

И это не имело никакого отношения к тому, что Кэтрин якобы не торопится прибыть на этот остров и встретиться лицом к лицу с его владельцем.

Абсолютно никакого отношения.

Она тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и переключилась на захватывающий дух пейзаж.

Кэтрин мечтала по-настоящему расслабиться на острове. Греческое гостеприимство. Никакой охраны, никаких автомобилей с мигалками, никаких фанатов. Отличный план. Вот только с нервами справиться бы…

Она пыталась расслабиться во время путешествия. Она пыталась сосредоточиться на красоте греческих островов, позволить теплу полуденного солнца согреть ее, морскому бризу успокоить ее. Она очень старалась… И возможно, в этом крылась проблема. Расслабление должно быть естественным, а ей не давала покоя предстоящая встреча с владельцем острова. Источник ее беспокойства — Аларик де Вере, старший брат ее лучшей подруги. Когда-то он и ей был другом. И это его личный остров, отрезанный от цивилизации. Место его уединения, где он жил отшельником, и именно так, как ему нравилось…

До сих пор.

А действительно ли она такая уж желанная здесь гостья?

Или его сестра Фло, с ее необыкновенным даром убеждения, просто не оставила ему выбора?

Кто такая Кэтрин Уайлд? Знаменитость с выжженной душой? Популярная актриса, которая недавно рассталась с любимым и отчаянно нуждалась в изоляции, если верить прессе.

И хотя вездесущие журналисты не знают и половины из того, что произошло, они недалеки от истины…

Но она здесь не только для того, чтобы передохнуть и собраться с мыслями, она здесь ради него. Ей необходимо успокоить Фло и унять собственные тревоги. Она приехала на остров, чтобы помочь Аларику. Нужно убедить его, что жизнь существует и за пределами острова и что есть люди, которые по нему скучают и ждут его возвращения.

У Кэтрин заныло сердце. Рассудок твердил о плохом, а душа не соглашалась. Так ли он безнадежен, как представляла Фло и средства массовой информации?

А что, если Кэтрин только усугубит ситуацию своим появлением на острове? Ведь ее психологическое состояние сейчас оставляет желать лучшего.

— Да? — прервал ее размышления Марсель, сверкая эбеновыми глазами и белозубой улыбкой.

Кэтрин наморщила лоб:

— О чем вы?

— Об острове. — Он жестом указал на утес, спрыгивая обратно на шаткий трап с другой ее сумкой.

— Да. Очень красиво. — Она одарила его лучезарной улыбкой, думая только о том, как бы скрыть свое беспокойство, и немедленно пожалела об этом.

Колени парня подогнулись, он пошатнулся и едва не свалился в воду. Кэтрин взвизгнула и выбросила вперед руку, чтобы помочь, однако не смогла дотянуться. Затаив дыхание, она наблюдала, как Марсель быстро восстановил равновесие и сошел на пристань. Он не смотрел в ее сторону, на его загорелых щеках играл румянец, который он пытался от нее скрыть.

Кэтрин хотела извиниться. Она знала, какое впечатление производит на людей, но надеялась, что они с Марселем немного привыкли друг к другу, проведя на борту несколько часов. Но не тут-то было. Ее звездный статус по-прежнему производил на людей магическое впечатление. Кэтрин после десяти лет в киноиндустрии должна бы привыкнуть к этому… и она привыкла…

Однако жить с этим ничуть не легче.

Она любила актерскую профессию. Ей нравилось вживаться в образы своих героинь. Дарить людям радость, смех, положительные эмоции, чтобы они могли забыть на время о собственных проблемах и провести несколько часов в вымышленном мире, получив заряд положительной энергии, в котором они нуждались в трудные времена.

Однако у славы есть обратная сторона — не всегда желанная публичность. Не то чтобы это сильно ее удручало. Она знала, как ей повезло. Однако временами ей хотелось слиться с толпой, быть простой девушкой, и чтобы ее личная жизнь оставалась именно личной. Ее ладонь непроизвольно легла на живот и тихонько его поглаживала, пытаясь унять боль от воспоминаний недавнего прошлого.

Кэтрин уверяла себя, что будущее будет другим. Она готова к переменам, но постепенным, шаг за шагом. Во-первых, смена карьеры. Она хотела теперь работать по другую сторону экрана. К примеру, сценаристом. Предполагалось, что эта поездка поможет Кэтрин попытаться написать первый сценарий в уединении на прекрасном острове.

Время работать и время размышлять, как сказала Фло. Время помочь Аларику, а заодно и себе.

Она опустила взгляд на свой плоский живот и судорожно сглотнула. Не стоит ворошить прошлое. Ничего, кроме щемящей боли, это не принесет. Она подумала о Фло, вспомнив, как та провожала ее с мягкой улыбкой и слезами на глазах. Подруга тоже держала руку на заметно округлившемся животе. Кэтрин было тяжело видеть беременную Фло. И тем не менее она искренне радовалась за нее, потому что лучшая подруга заслуживала счастья, как никто другой.

Кэтрин достала из сумочки телефон. Она обещала отправить Фло сообщение, как только прибудет на остров. Кроме того, это даст ей возможность чем-то заняться и не смущать своей на весь мир известной улыбкой беднягу Марселя, пока тот выгружал ее вещи.

Она отправила Фло короткое сообщение и убрала телефон, чтобы нечаянно его не утопить, поскольку лодку покачивало.

Она снова принялась рассматривать остров. Да, здесь очень красиво. Однако отдаленность от цивилизации и эта довольно суровая красота никак не вязались со статусом владельца острова. Простой деревянный причал, лестница с обшарпанными и тоже деревянными ступенями. Облупившиеся перила, выкрашенные в белый цвет…

Это не похоже на роскошь. Вероятно, что-то изменилось, ведь она давно не виделась с Алариком. Лодка снова качнулась на волнах, и Кэтрин ухватилась за поручень, чтобы не упасть. Вот если бы обрести душевное равновесие было так же легко…

Она знала Аларика всю свою жизнь. Они вместе играли в детстве, тусовались в одной компании подростками, даже выпивали и хулиганили… Он был ее первым настоящим увлечением, чем-то вроде запретного старшего брата лучшей подруги.

Кэтрин усмехнулась.

Однако многое изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, и вот она, вальсируя, возвращается в нее… не поздно ли? Может, зря она поддалась на уговоры Фло, которая уверяла, что Кэтрин сможет помочь. Ведь даже его собственная семья была не в состоянии этого сделать.

В сумке завибрировал телефон, возвещая о поступившем сообщении. Потом еще и еще. Похоже, эсэмэски сыпались одна за другой.

«Ты на острове?»

«Аларика уже видела?»

«Он в порядке?»

Сдвинув брови, Кэтрин быстро набрала ответы на все три вопроса.

«Да. Нет. Не знаю. Успокойся, Фло».

Ответ от подруги пришел незамедлительно.

«Извини. Где же он?»

Кэтрин еще сильнее нахмурилась. Хороший вопрос. А действительно, где хозяин? Простая вежливость предписывала встретить гостью на причале. Тем более они столько лет не виделись.

Кэтрин быстро набрала ответ:

«Не знаю. Мы только пришвартовались. Вероятно, он в доме».

«Хорошо. Держи меня в курсе».

«Естественно».

Кэтрин убрала телефон в сумку и начала спускаться по трапу, пока не растеряла решимость. Она малодушно подумывала об отъезде обратно. Но ей необходима передышка, и Аларик, по свидетельству Фло, нуждается в поддержке. Стало быть, это беспроигрышный вариант во всех отношениях.

Марсель выгрузил на причал весь багаж и с кем-то говорил по телефону. Заметив, что Кэтрин спускается, он закончил разговор и поспешил ей навстречу, чтобы помочь перейти с шаткого трапа на твердую землю.

— Господин де Вере в курсе, что мы прибыли, — сообщил Марсель, как только Кэтрин ступила на пирс.

— Замечательно, — бодро ответила Кэтрин, хотя внутри у нее все сжалось.

Она потянулась за одним из баулов, несмотря на попытку Марселя ее остановить.

— Я думаю, мы быстрее доберемся, если я понесу часть вещей сама. Похоже, нам предстоит пройти какое-то расстояние, — предположила Кэтрин, оглядывая пыльный пирс и песчаную тропинку вдоль утеса, ведущую к небольшой бухточке.

Никакой машины не было и следа. Да и Марсель, похоже, не привез никаких запасов провизии, чтобы их нужно было везти на автомобиле.

— А что Аларик, ну, господин де Вере уже в пути?

Марсель, не глядя на нее, подхватил оставшиеся сумки и пошел вдоль пирса.

— Он попросил пройти до верха, где припарковал джип.

— Понятно… — протянула Кэтрин и последовала за своим спутником, размышляя о том, где их встретит Аларик. Естественно, что он не появился на причале, чтобы встретить ее, убеждала себя Кэтрин, стараясь не думать о худшем. Ведь она тоже приехала без охраны и личной помощницы, чтобы реально побыть одной.

Так что все понятно и все объяснимо.

Только вот…

Никто из близких не видел Аларика в течение года. Публика не видела его три года, а она сама не видела его почти десять лет. И Кэтрин знала, что он страдает. Она прекрасно это понимала. Но означает ли это, что он пригласил ее на остров просто из вежливости?

У Кэтрин душа за него болела, хотя ей сейчас очень хотелось сбежать с острова.

— Подождите здесь, мисс Уайлд, — бросил Марсель через плечо. — Джип уже недалеко, буквально в нескольких метрах от нас, в пещере, чтобы не нагревался на солнце. Я его сейчас подгоню.

Она с облегчением выдохнула и кивнула, опуская баул на землю. Не то чтобы ей был в тягость крутой подъем. Она тренировалась каждый день. Во время съемок Кэтрин все делала сама. Она не признавала двойников или каскадеров. Если ее персонаж по сценарию выполнял какой-то трюк, Кэтрин делала его сама. Для нее это было важно, несмотря на недовольство агента и огромные счета за страховку.

Однако сейчас она радовалась джипу. Ей не хотелось предстать перед Алариком в затрапезном виде после столь долгой разлуки. Кэтрин мечтала о душе. А потом она переоденется, накрасится и предстанет перед Алариком при полном параде и в спокойной уверенности, что она — лучшая.

Прикрыв глаза ладонью, как козырьком, Кэтрин залюбовалась пейзажем и заметила, как среди деревьев мелькнула чья-то фигура.

Аларик?

Она помахала рукой, но силуэт пропал так же быстро, как и возник.

Может, ей все это привиделось из-за жары?

Она вытерла ладонью вспотевшую шею и тряхнула головой.

Вряд ли это был Аларик. Он обязательно махнул бы ей в ответ.

Но прежний Аларик непременно ждал бы ее на причале и заключил бы в медвежьи объятия, стоило ей спуститься с трапа.

Тот, прежний Аларик сразу же дал бы понять, что она здесь желанная гостья и не позволил бы ей чувствовать себя отверженной.

Он совершил ошибку.

Аларик понял это в тот самый момент, когда сестра попросила его об этом. Он знал, что поступает неправильно, и тем не менее, велел Доротее приготовить свободную комнату. Не для Кэтрин, а для себя. Потому что Кэтрин должна жить в лучшей комнате в доме, а именно в его апартаментах.

Он запустил пальцы в слипшиеся от пота волосы и выругался. Кэтрин. Здесь. На его острове. Это просто немыслимо.

Он метался по жаре, не находя себе места, пока не оказался около утеса и не заметил на горизонте лодку Марселя.

А затем, когда лодка приблизилась и он увидел летящие на ветру золотистые локоны Кэтрин и ее изящную фигурку, его заледеневшее нутро начало оттаивать, и изнурительная жара была здесь совершенно ни при чем.

В присутствии Кэтрин так было всегда. Или ему следует называть ее Китти?

У него невольно сжались кулаки. Он не знал ее, как Китти, зато весь цивилизованный мир был в курсе, что Китти Уайлд — звезда Голливуда первой величины. Осталось ли в этой голливудской знаменитости хоть что-то от той Кэтрин, которую он знал?

И почему, собственно, его это должно волновать?

Не должно. И он не должен был уступить просьбе сестры пригласить Кэтрин на свой остров. Он невольно сжал челюсти в попытке побороть нахлынувшие воспоминания. Он давно сделал свой выбор. Не стоит ворошить прошлое. Но ему некуда деться с острова. И он этого не желает. Правда в том, что остров стал его настоящим домом. Его святилищем, его защитой от прошлого и гаванью для будущего.

Но благодаря сестре на его острове появилась гостья. А он не готов к встрече с ней, что бы там ни диктовали хорошие манеры и статус хозяина.

Он наблюдал, как элегантно она спускается по шаткому трапу с тяжелым баулом в руке.

Он сделал глубокий вдох, борясь с неожиданным головокружением. Нет, он дождется вечера. В темноте его шрамы менее заметны. Она ведь непременно посмотрит на него своими фиалковыми глазами и одарит знаменитой на весь мир улыбкой, завоевавшей сердца тысяч, если не миллионов зрителей.

Если она вообще захочет улыбнуться, увидев, в кого он превратился.

Она подняла глаза как раз в тот момент, когда он на нее смотрел. Их взгляды встретились. И время остановилось. Его сердце набатом стучало в груди. Впервые за много лет он ощущал себя живым.

Он бросился прочь, продираясь сквозь кусты и деревья. Примчавшись к дому, он не мог отдышаться и напугал своим безумным видом Доротею, когда ворвался в холл.

— Господин де Вере! — воскликнула экономка, заправляя под косынку выбившуюся прядь седых волос. — Вы до смерти меня напугали. Я с ног сбилась, пока приготовила все для гостьи.

Он резко остановился и выпалил:

— Марсель скоро будет здесь. Можешь проводить Кэтрин в апартаменты и передать, что мы увидимся с ней вечером?

— А разве вы…

— Я занят, — перебил он экономку, быстро поднимаясь по ступеням и чувствуя на себе ее неодобрительный взгляд.

— Но…

— Никаких но, Доротея. Делай, как я сказал.

Да, он может показаться прислуге невежливым и негостеприимным хозяином, но что она обо всем этом знает? Это его дом, его крепость, и он может вести себя так, как ему, черт возьми, заблагорассудится!

Вот если бы он мог так же легко отделаться от грызущего чувства вины.

Глава 2

Так и есть. Она здесь, а его нет.

Беспокойство разрывало ее душу, пока она шла на кухню с пакетами провизии. Кэтрин чувствовала себя непрошеным гостем в доме Аларика. Она больше не знала этого человека.

Вся информация о нем была из вторых рук — либо из прессы, либо от Фло. Конечно, она больше доверяла тому, что рассказывала подруга. Однако Кэтрин интересовали скорее не подробности той катастрофы три года назад, унесшей жизнь лучшего друга Аларика, а то, как перенес это Аларик. Как эта трагедия отразилась на нем и внутренне, и внешне. Он тогда совсем отказался от общения с внешним миром.

Захочет ли он ее видеть? Станет ли с ней говорить? Появится ли вообще, или она весь месяц проведет в одиночестве?

Кэтрин сжала в руках пакеты с едой, пытаясь унять ноющую боль внутри. Неужели между ними все кончено? Сейчас Кэтрин не была уверена, кто из них больше нуждается в поддержке, Аларик или она сама…

— А вот и вы, мисс Уайлд! Рада вас видеть! — воскликнула женщина средних лет, тепло улыбнувшись. — Я Доротея, экономка господина де Вере. И почему вы несете эти пакеты? Это обязанность моего сына.

Кэтрин улыбнулась в ответ:

— Я тоже рада знакомству. Я сама вызвалась помочь. Куда их положить?

Доротея указала на рабочий стол, и Кэтрин сложила туда пакеты.

— Спасибо, мисс Уайлд.

— Не за что, — улыбнулась Кэтрин, оглядывая просторную светлую кухню с большим деревянным столом посередине и множеством полок, рабочих поверхностей и кухонных приборов.

— Извините, что вас не встретил господин де Вере. — Доротея вытерла руки о фартук. — Видите ли, он очень занят работой, просил извиниться и передать, что присоединится к вам за ужином.

Кэтрин кивнула, хотя было очевидно, что Доротея явно чувствует себя неловко, передавая эти слова хозяина. В попытке сменить тему Кэтрин кивнула на тесто на столе.

— Что вы собираетесь испечь?

— Питту для сувлаки на ужин. Это любимое блюдо господина де Вере.

Кэтрин снова улыбнулась:

— Уверена, что мне оно тоже понравится.

Свежеиспеченный хлеб был слабостью Кэтрин. Здесь, на острове, в отсутствие папарацци она могла позволить себе любую еду.

— Отлично! — На щеках у Доротеи заиграли ямочки.

Она подошла к белфастской раковине из глазурованного белого фарфора, чтобы сполоснуть руки. Кэтрин тем временем осмотрелась. Кухня была выполнена в типичном деревенском стиле — дерево и камень, с яркими пятнами медных ручек на деревянной мебели. Душистые пучки трав и медные сковородки, развешанные на стене, придавали кухне уютный и домашний вид.

Мысли Кэтрин снова вернулись к хозяину. Интересно, он сам придумал этот интерьер или отдал на откуп дизайнеру?

Готовит ли он здесь лично, или это целиком вотчина Доротеи?

— А сейчас вам следует отдохнуть с дороги, — мягко произнесла Доротея, подталкивая Кэтрин к выходу. — Пойдемте, я покажу вам вашу спальню.

— Нет-нет. Я сначала помогу разгрузить джип, — предложила Кэтрин.

— Ни за что, — решительно возразила экономка. Командирские нотки в ее голосе заставили Кэтрин усмехнуться. Обычно она подчинялась только диктату режиссера на съемочной площадке. — Это забота моего сына и мужа. А вы — наша гостья.

— Ерунда, — отмахнулась Кэтрин. — Это самое малое, чем я могу отплатить за то, что Марсель доставил меня сюда. Я не хочу, чтобы с меня пылинки сдували, пока я здесь.

— С ней бесполезно спорить, мама, — вмешался Марсель, входя на кухню с горой пакетов в руках. — Я уже пытался несколько раз, и все зря.

— Это правда. Я настаиваю. Позвольте мне помочь, пожалуйста. — Кэтрин мягко коснулась плеча Доротеи.

— Не возражай, жена, — присоединился к разговору Андреас, отец Марселя, улыбнувшись краешком глаз. — Я тоже имел честь поспорить с мисс Уайлд на улице, но она такая же упрямица, как и ты.

Доротея негодующе фыркнула, а все остальные рассмеялись, включая Кэтрин, которую вдруг отпустило в компании этого милого семейства.

Она вернулась к джипу вслед за Марселем, и тот вручил ей новую порцию покупок в бумажном пакете.

— Это последний пакет, — сказал он.

По дороге обратно на кухню Кэтрин невольно замедлила шаг, любуясь окружающей красотой. Она не пыталась обнаружить скрывающегося хозяина дома. Дом, встроенный в скалу, скорее напоминал старинную фермерскую усадьбу, чем роскошную виллу, которую она рисовала в своем воображении. Бледно-голубые ставни на окнах, терракотовые горшки с буйно цветущими растениями, ухоженные наскальные сады с разнообразными кустарниками и оливковыми деревьями освежали суровый скальный пейзаж.

С самой нижней террасы доносился шум льющейся воды, и она заметила край бассейна и кресла из ротанга. Все здесь располагало к отдыху. На горизонте виднелись крошечные точки яхт и множество мелких островков.

— Если вы здесь еще постоите, еда приготовится сама.

Кэтрин вздрогнула и обернулась. Ухмыляющийся Марсель ждал ее на пороге кухни.

— Извините, я залюбовалась видом.

Она вошла в кухню следом за Марселем. В доме было прохладно по сравнению с уличным зноем. Аромат трав и прохлада действовали умиротворяюще. И Кэтрин почувствовала, что сможет здесь расслабиться. Только бы с Алариком было все в порядке…

Она поставила пакет на стол и спросила:

— Я могу еще чем-то помочь?

Кэтрин взглянула на пышную гору теста на столе, и Доротея поспешила к ней.

— Не сегодня, в другой раз непременно. Вам нужно распаковать вещи и обустроиться.

— Ничего страшного, я все успею, — возразила Кэтрин. Ей отчаянно хотелось отвлечься и побыть с людьми, а не оставаться в спальне наедине с тревожными мыслями о предстоящей встрече с Алариком, если она действительно состоится.

— И тем не менее, я покажу вам комнату. — Доротея снова принялась выпроваживать Кэтрин из кухни.

— Ладно, — вздохнула Кэтрин, следуя за экономкой. По дороге она остановилась, чтобы еще раз поблагодарить Марселя. — Спасибо, что привезли меня на остров. Я оценила вашу заботу и помощь.

— Да, Марсель. — Все присутствующие замерли, уставившись на возникшую в дверном проеме фигуру. — Спасибо, что доставил Кэтрин.

Аларик!

Это он, но как же он изменился за прошедшие десять лет. И этот шрам через всю щеку… Он выделялся светлой полосой на заросшей щетиной бронзовой коже.

У Кэтрин защемило сердце. Шрам напомнил ей, через какую агонию пришлось пройти Аларику. Она едва сдерживала слезы. Кэтрин подалась было ему навстречу, но вовремя остановилась. Аларик продолжал молча стоять в дверях. Ни слова приветствия, ни улыбки — ничего.

Да и сам он изменился почти до неузнаваемости. Казалось, он стал выше ростом, шире в плечах, черты лица приобрели жесткость. С темных, довольно длинных волос на белую футболку стекала вода. Он что, принимал душ и потому не вышел ее встречать?

Эта было бы неплохим оправданием, но верилось в него с трудом. Их взгляды встретились. Кэтрин немедленно утонула в глубокой синеве его глаз. Да, это Аларик. Это его глаза, хотя в них нет былого света и тепла. Его взгляд был холодным и безжизненным.

Кэтрин вздернула подбородок и, судорожно сглотнув, изобразила дежурную улыбку.

— Аларик?

— Кэтрин. — Он склонил голову в знак приветствия, чувствуя, как растет внутреннее напряжение, и пытался обрести контроль. Эти ее фиалковые глаза, золотистые волосы, собранные на затылке в конский хвост, высокая грудь под кремовым шелковым топом, длинные стройные ноги и тонкая талия, которую подчеркивали короткие шорты с леопардовым принтом. А эта нежная кожа, которую он когда-то ласкал и которой восхищался…

Аларик тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Много воды утекло с той поры. Они оба изменились.

— Или я должен называть тебя Китти? — с неприкрытой издевкой спросил он.

Доротея бросила на него предостерегающий взгляд, призывая вести себя прилично.

— Можно и так и так, — с улыбкой ответила Кэтрин и отчего-то смутилась.

Нежный румянец залил щеки, высокие скулы и немного вздернутый нос. Он слишком хорошо помнил черты ее лица и почему-то испытал облегчение оттого, что Кэтрин не легла под нож пластического хирурга в погоне за голливудским стандартом красоты.

«А зачем ей меняться, когда она и так само совершенство», — пронеслось у него в голове.

Он крепко сжал челюсти в попытке отогнать крамольную мысль.

— Для меня ты Кэтрин.

— Рада тебя видеть.

Неужели она искренна или это просто дань вежливости? Он заметил ужас, промелькнувший в ее глазах, когда он вошел в кухню. А сейчас ему показалось, что ее взгляд выражает сожаление и… любопытство.

Наверное, она захотела воочию убедиться, в кого он превратился. Таблоиды никого не щадят, да и сестре много чего про него известно. А они с Кэтрин лучшие подруги.

Краем глаза он заметил, как Доротея красноречиво повела бровями, призывая его к вежливости, и коротко кивнул.

— Надеюсь, путешествие на остров оставило хорошее впечатление?

Вот. Это вежливо. Это благоразумно.

— Да… спасибо. — Она сделала шаг навстречу, и он едва сдержался, чтобы не отшатнуться. А когда Кэтрин подняла руки в явной попытке его обнять, он резко развернулся, пробормотав:

— Я покажу тебе дом, — и без оглядки ринулся вперед.

Не нужны ему эти телячьи нежности. Он не хотел, чтобы она видела его вблизи. На фоне ее совершенной красоты он будет выглядеть настоящим чудовищем.

— Эй, Аларик, притормози, — раздалось за его спиной.

Но он и не подумал подчиниться. Он слышал ее торопливые шаги, но упорно продолжал свой забег. Его бесил ее американский выговор, приобретенный в Голливуде. Пусть она не изменила внешность, но наверняка за десять лет жизни в Америке изменилась внутренне.

Хочет ли он выяснить это?

Нет.

Означает ли это, что ему все равно?

Честно говоря, нет. Но проявление заботы и внимания означает наличие чувств, а он давным-давно запретил себе чувства и эмоции. Он не заслуживает того, чтобы заботиться о близких, как не заслуживает и того, чтобы заботу проявляли о нем.

Он вообще не должен был соглашаться на этот сумасшедший визит. Нужно было отказать Фло и не поддаваться на ее эмоциональный шантаж.

Фло. Его младшая сестричка, которая вечно сует нос не в свое дело. Она знает о его слабости, знает, как надавить и вырвать у него согласие. Кэтрин всегда была его ахиллесовой пятой. И как ни убеждал себя Аларик, что все в прошлом и не его дело спасать Кэтрин, он не смог отказать Фло.

Интересно, а что Фло рассказывала Кэтрин о нем все эти годы? Он прекрасно знал, что сестра думает о его образе жизни, и был согласен с ней, когда она пару лет назад обозвала его животным после того, как от отказался приехать домой, узнав о страшном диагнозе матери. Но он не мог заставить себя вернуться, потому что не потерпел бы сочувствия и жалости от тех, кого любил и кто знал его прежним — успешным, сильным и непобедимым.

Однако в прошлом месяце, когда Фло обратилась к нему с отчаянной просьбой приютить на острове Кэтрин, пока разразившийся в прессе скандал не убил ее морально и физически, он сдался.

Шумиха была поднята желтой прессой в связи с бурным расставанием Китти Уайлд с Люком Уокером, не меньшей голливудской знаменитостью, чем она сама, и ее партнером по фильмам и по жизни. Этот актер был всем, кем Аларик никогда не был и не смог бы стать.

Он показал рукой направо.

— Здесь столовая, — буркнул он, удивляясь, что проснувшаяся зависть не лишила его дара речи.

— Очень симпатично, — послышался за его спиной голос Кэтрин, но он и не подумал обернуться.

— Окна выходят на веранду с прекрасным видом. Я часто здесь обедаю.

Но ты можешь выбрать себе любое место для еды.

Он пошел дальше, надеясь, что она поняла его намек. Ему не хотелось делить с ней трапезы. Аларик так и видел негодующий взгляд Доротеи, услышь она его реплику.

— Аларик?

Кэтрин явно за ним не поспевала, но он упрямо не сбавлял ход.

— Слева мой кабинет, который тебе не нужен. Далее идет спортивный зал. Там есть разные современные тренажеры. Если в чем не разберешься, спроси у Марселя или Андреаса.

— А почему не у тебя? Ты разве не можешь…

Он на мгновение обернулся той стороной лица, на которой не было видно шрама, и обронил:

— Я бы предпочел, чтобы тебе помогали они.

— О…

В ее тихом возгласе прозвучало такое разочарование, что он едва не взял свои слова обратно. Аларик скрипнул зубами.

— Есть турецкая баня, сауна, джакузи и выход к бассейну, — продолжил перечислять он.

Он указал на последнюю дверь.

— Все остальное пространство на этом этаже отдано библиотеке. Вход здесь. Книг много, хороших и разных, но, если тебе понадобится что-то особенное, попроси Доротею или Андреаса, они закажут.

— Я уверена, что мне ничего не понадобится.

Он подождал, пока она заглянула в библиотеку, и увидел, как ее лицо осветилось улыбкой. Они когда-то оба увлекались чтением. Услужливое воображение немедленно подкинуло картинку. Они в шезлонгах на берегу Эгейского моря с книжками в руках. Кэтрин тряхнула головой, возвращаясь в настоящее.

— Здесь так спокойно, — заметила она.

Аларик издал нечленораздельный звук, будто крякнул, и начал спускаться по каменной лестнице на нижний уровень. Кэтрин поспешила за ним. Он вел себя как настоящий придурок, понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Если он остановится и посмотрит на нее, его накроет прошлое, в котором он тоже был хорош собой, успешен, счастлив и без шрамов на сердце и лице.

И это его злило. Он чувствовал, как закипает от ярости. Было время, когда он считал, что они будут вместе. Он был уверен, что однажды войдет в ее мир гламура и блеска. Он во всем будет ей под стать.

Однако несчастный случай разрушил его мечту. И не только мечту, авария лишила его способности желать их союза. Он снова вспомнил о лучшем друге, его жене и ребенке, которых он оставил. Чувство вины было таким же острым, как в тот день, когда погиб Фред. Он сжал кулаки.

— Вау! — воскликнула Кэтрин, входя вслед за ним в гостиную и с искренним восхищением осматривая современный интерьер.

Аларик на мгновение растерялся. Он прочистил горло, но слова не шли. Интересно, почему она так восторгается? Голливудская звезда ее масштаба наверняка видела кое-что похлеще. А может, это просто игра?

В конце концов, она актриса.

— Ты сам придумал все это?

Он отошел к бару в другом конце гостиной, не желая встречаться с ней взглядом, и только потом ответил:

— Да. — Он достал из буфета два стакана и спросил: — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Воды, пожалуйста.

— С газом или без?

— С газом, спасибо. — Она продолжала рассматривать гостиную и развешанные по стенам картины. — Мне нравится.

Неужели ей и картины понравились? А знает ли она…

— Это ты нарисовал?

Она посмотрела на него, а он опустил взгляд и открыл встроенный в полку холодильник.

— Да.

— Недавно?

— Нет, — грубо вырвалось у него. Даже слишком грубо. Он давно уже не рисовал. В левой руке отсутствовала моторика, необходимая для работы кистью. Он не мог написать ничего достойного.

Он поставил ее бутылку на стол, а сам открыл стеклянную дверь и вышел на веранду. После прохлады гостиной полуденное солнце нещадно палило. Аларик судорожно сглотнул.

Ему хотелось заглянуть ей в глаза, поддержать разговор, насладиться ее компанией, но он боролся с искушением, убеждая себя, что лишен этого права.

Он живет сейчас затворником. Его душа и тело покрыты шрамами. Он теперь совсем не тот, что раньше, и духовно, и физически.

Аларик услышал, как она вышла следом за ним на веранду, но продолжал смотреть на море и слушать шелест волн. Такая мирная и безмятежная картина.

— Когда я купил остров, здесь был лишь заброшенный фермерский дом. Мне пришлось все перестроить и обновить.

Она прошла к самому краю веранды и любовалась видом. Он подошел и встал сзади.

— Я понимаю, почему ты купил остров. И хорошо, что оставил каменную кладку. Она придает строениям душу и отлично вписывается в скалистый пейзаж.

Аларик хмыкнул, приятно удивленный тем, что Кэтрин так легко разгадала его замысел.

— Часть этого этажа и весь нижний были выдолблены в скале. И утес перестал доминировать в пейзаже. Кроме того, в спальнях на первом этаже прохладно даже без кондиционера.

— Стало быть, у тебя дом-перевертыш?

Его губы сложились в подобие скупой улыбки.

— Похоже на то. И спальня у меня выходит в бассейн. Удобно поплавать на рассвете.

— Ты так и делаешь? — Она обернулась к нему.

— Да.

— Каждое утро?

— Да.

Она по-прежнему не отрывала от него взгляда. Он глубоко задышал, пытаясь унять растущее волнение от ее близости, но безуспешно, поскольку вмешался исходящий от нее цветочный аромат с нотками ванили. Сладковатый и соблазнительный. Он чувствовал, как этот аромат проникает в него, обволакивая теплом, которого он так давно не ощущал.

Ему стало не по себе.

Он вцепился в каменную балюстраду так, что побелели костяшки пальцев. Он совсем отвык от людей.

Общался только с Марселем, Доротеей и Андреасом. За последний год он не виделся ни с кем, кроме сестры, которая заявилась непрошеной гостьей.

И вот теперь он здесь с Кэтрин. Это самое настоящее искушение, сестрица знала, что делает, когда уговаривала его принять Кэтрин на острове, а он сам ей подыграл.

Вот чертов дурак.

Она встала рядом и, подставив лицо солнышку, сказала:

— Я отлично понимаю, почему ты здесь поселился.

Она казалась такой довольной и счастливой, а это так противоречило царящему в его душе хаосу, что он решился посмотреть на нее. А зря. Он почувствовал, что попал в ловушку. Вот самое правильное определение для его состояния. Капкан.

Кэтрин была воплощением успеха, а он это ненавидел. Он хотел использовать эту ненависть как щит, чтобы держать дистанцию и не возрождать былых чувств.

— Остались только спальни? — Она мгновенно повернулась к нему и так посмотрела, что ему стало ясно, что она слишком много про него поняла.

Он прочистил горло и, выдержав ее взгляд, произнес:

— Можно пройти отсюда или вернуться в гостиную и спуститься вниз.

— Как скажешь.

Он вернулся в гостиную, с удовольствием окунувшись в прохладу, которая была ему необходима, чтобы успокоить смятенные чувства. Аларик поставил стакан на стол и начал спускаться вниз.

Неужели эта пытка будет продолжаться, сколько он там обещал терпеть ее присутствие? Месяц? Он сейчас был не в состоянии ясно мыслить. Нужно побыстрее закончить осмотр дома и доиграть роль радушного хозяина. Тогда он снова обретет равновесие.

По крайней мере, до ужина.

Глава 3

Кэтрин следовала за ним по пятам, чувствуя, как ее непреодолимо влечет к этому мужчине. Она никак не ожидала подобной реакции своего тела на Аларика. И это несмотря на то, что он совсем не похож на гостеприимного хозяина и даже не скрывает своего неудовольствия по поводу ее пребывания здесь.

Что, черт побери, с ней происходит?!

Желать того, кто едва на тебя смотрит. Неужели вернулась юношеская страсть? Неужели возродились старые чувства к тому, кого теперь даже другом назвать сложно?

И почему Фло решила, что Кэтрин удастся его расшевелить?

— Ты знаешь, все по тебе скучают, — тихо заметила она.

Он дернул плечами. Кэтрин, затаив дыхание, ждала, как он отреагирует. Но никакой реакции, увы, не последовало.

Он молча шел вперед, и Кэтрин поняла, что перешла запретную черту. Может, следовало неделю подождать и уже потом заводить разговор? Или вообще не начинать? Кэтрин внутренне ужаснулась, списав эту мысль на свое нервное состояние.

Аларик действительно кардинально изменился. И дело совсем не в шраме на лице, он ведет себя совершенно иначе. Поставил между ними невидимый барьер и не желает его убирать.

Он либо не уверен в себе, либо ему действительно крайне неприятно ее присутствие. Кэтрин не хотелось верить в последнее.

Однако ей было странно видеть Аларика таким неуверенным и нервным. Он всегда был уверенным в себе, веселым и привлекательным парнем. Талантливый художник, он смело экспериментировал с красками, любил юмор и однажды насмешил Кэтрин до колик. На вечеринке по случаю ее шестнадцатилетия спел для нее шутливую песенку-дразнилку, полную всяких намеков.

Между ними всегда существовала незримая связь. Они подшучивали друг над другом, но никогда не переходили черту. А потом жизнь внесла свои коррективы. Она уехала в Лос-Анджелес, а он отправился в Европу. Ну а после той аварии ему вообще никто не стал нужен.

Она хмуро смотрела в его напряженную спину, и у нее заныло сердце.

Кэтрин сделала несколько глотков воды, чтобы немного успокоиться, а Аларик остановился на нижней ступеньке и указал на первую дверь слева.

— Вот твоя комната. — Он распахнул дверь и жестом пригласил ее войти, по-прежнему избегая на нее смотреть.

Кэтрин хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, стоило ей пройти внутрь. И это называется гостевой спальней? У Кэтрин глаза округлились от изумления при виде шикарных апартаментов с захватывающим дух видом на море сквозь стеклянную стену.

Кэтрин повидала немало президентских апартаментов и роскошных пентхаусов, но все померкло в сравнении с этим жилищем обычного человека.

— Тебе нравится? — раздалось за ее спиной.

Кэтрин невольно вздрогнула, ощутив его близость.

— Это просто невероятно…

Она быстро обернулась к нему, но он уже отошел, чтобы показать ей панель управления.

— Можешь сама регулировать температуру в комнате. Если хочешь завтрак в постель, вот кнопка вызова Доротеи.

Он повернул налево и вошел в каменную арку, где автоматически загорелся свет. Через арку был проход в гардеробную, а дальше в ванную.

Она шла за ним, пытаясь понять, что ее больше прельщает — он, роскошная спальня или шикарный вид на море.

— Это специальное стекло, позволяющее видеть то, что снаружи, а сама ты остаешься невидимой.

— Если это гостевая комната, могу себе представить, как выглядит хозяйская спальня. — Кэтрин попробовала слукавить, она поняла, что это его комната.

Он никак не отреагировал, продолжая показывать ей разные панели управления.

— Я все поняла, Аларик. Я разберусь или спрошу у твоих помощников, — заметила Кэтрин.

Она подошла ближе и дотронулась до его руки:

— Это ведь твоя комната, не так ли?

— Какое это имеет значение? — буркнул он в ответ.

— Я не хочу выживать тебя из твоей спальни, — возразила она.

«Особенно когда знаю, что я здесь непрошеная гостья», — продолжил внутренний голос.

— Это не так, — ответил он.

— Именно так, — снова возразила она. — И я этого не хочу.

— Послушай, Кэтрин, гостевая мне вполне подходит. Я почти не пользуюсь гардеробной, а тебе, судя по багажу, — он кивнул на горку сумок и баулов, сложенных у двери, — она точно пригодится. И если еще что-то тебе понадобится…

— Мне следует обратиться к Марселю, Андреасу или Доротее, только не к тебе, — ядовито закончила она.

— У меня, между прочим, работа, которая требует полной отдачи, Кэтрин.

Она молча кивнула, а про себя подумала, что вряд ли дело только в работе. А что, если он и правда очень занят, и она к нему просто несправедлива?

— Увидимся за ужином, — сказал он уже от дверей. — Мы едим в семь. — С этими словами он удалился.

Он не спросил, устраивает ли ее это время или она предпочитает другое, а просто констатировал факт. Ну что за человек? Одной рукой дает, а другой отбирает.

Кэтрин пребывала в абсолютной растерянности.

В это время завибрировал телефон. Пришла эсэмэска от Кэтрин:

«Ты видела его?»

«Да…»

Она прекратила набирать текст и прикусила губу. Что еще она может сказать? Что она должна сказать? Ее подруга и без того ужасно беспокоится…

«Он был здесь, когда я пришла в дом».

«Как он?»

Кэтрин судорожно сглотнула. Она не могла лгать подруге, особенно после встречи с Алариком.

«Другой. Отрешенный».

«Но ты хотя бы смогла спровоцировать его на улыбку?»

Смогла ли она? Нет. Единственный раз он скупо улыбнулся, когда она отметила, что у него дом вверх тормашками. В остальное время…

«Не совсем».

«Он был груб с тобой? Если это так, я должна знать. Не хватало еще жестокого обращения. Я не за тем тебя туда послала».

«Жестокое обращение?» — подумала Кэтрин, удивленная тем, что подруга слишком драматизирует ситуацию.

«Не глупи, Фло. Ему нужно привыкнуть. Ты это знаешь. Не потому ли я здесь?»

«Согласна. Просто я надеялась, что в твоем присутствии он будет вести себя прилично».

«Он ведет себя нормально. Перестань переживать. Положись на меня. Я обо всем позабочусь».

Кэтрин надеялась, что убедила свою подругу, которая находилась на последнем месяце беременности и которой врачи решительно запретили волноваться, и облегченно выдохнула, когда получила от Фло ответ:

«Прости, милая. Я знаю, что он в надежных руках. Если кто и может ему помочь, то только ты, Кэт. Спасибо, подружка».

Кэтрин облегченно улыбнулась. Осталось только обрести подобную веру в себя. Она посмотрела через стекло на бассейн с легкой рябью на поверхности. Вода выглядела такой привлекательной.

Да, надо искупаться, позагорать и начать обдумывать сценарий до ужина…

Она надеялась, что это отвлечет ее от мыслей об Аларике и о том, на какую зыбкую почву она ступила.

Аларик не чаял вырваться от Кэтрин. Эта экскурсия по дому вымотала его и пробудила чувства, которые, как он считал, остались в далеком прошлом.

Он отправился наверх в свой кабинет. Ему хотелось выпить, чтобы заглушить ненужные мысли. И зачем он только поддался на уговоры Фло. Это сестра во всем виновата.

Словно подслушав его мысли, телефон сообщил о новой эсэмэске.

Сообщение сестры было коротким, но весьма красноречивым:

«Играй по-честному и веди себя прилично. Пожалуйста!»

Аларик скривился. Неужто Кэтрин уже доложила?

Он провел по лицу ладонью и вздохнул, пробормотав:

— Ты не о многом просишь, сестренка.

А потом написал ответ:

«Я пытаюсь».

И немедленно поставил телефон в режим «не беспокоить».

Достаточно того, что он пригласил Кэтрин на свой остров. Неужели сестра не понимает, как тяжело ему это далось?

Он рывком открыл дверь в кабинет и уставился на стол с множеством макетов, но передумал.

Сначала в зал. Хорошая тренировка поможет снять напряжение, а потом за работу.

Несколько часов спустя, несмотря на изнурительную тренировку, Аларик так и не сумел избавиться от мыслей о Кэтрин. Он вспоминал ее улыбку, глаза, голос. Видел, как она поводит бедрами, когда идет, как прикусывает губу, когда волнуется. Все это вселяло в него тревогу.

Потому что она для него не Китти Уайлд, суперзвезда Голливуда, а подруга детства Кэтрин, для которой он был готов на все. Как готов на все и ради этой женщины, такой настоящей и не сумевшей скрыть свое волнение.

И это сделало беззащитной не только ее, но и его.

Он так и не сумел справиться с собой к ужину.

Фло попросила его вести себя прилично. А он знает, как это?

Хотя он никогда не был парией в обществе. Но в те времена он сам выбирал тех, с кем встречаться и общаться.

Может, он хотя бы притворится, что ему приятно быть в обществе?

Ради Фло? Ради Кэтрин? В знак их былой дружбы?

В конце концов, это все временно. Она здесь на несколько недель. А затем он вернется к своему привычному уединенному образу жизни, который изредка нарушает его младшая сестра.

Душевный покой того стоит…

Глава 4

Кэтрин озадачилась сразу двумя проблемами. Во-первых, она не знала, что надеть к ужину. А во-вторых, в гардеробной Аларика не было ни одного зеркала. Она обыскала все шкафы, но тщетно. Зеркала отсутствовали, за исключением одного небольшого прямоугольного зеркальца над двойным туалетным столиком в ванной.

Завернувшись в белое махровое полотенце, Кэтрин подошла к зеркалу и сдула с лица челку. Она вся горела, хотя кондиционер работал на полную мощь, а она приняла душ всего десять минут назад. А все из-за неожиданной пробежки под палящим солнцем. Виной тому был мокрый от пота, мускулистый робот-гребец, он же Аларик.

Горячая волна вновь залила ее нутро, стоило ей представить картину, увиденную при входе в зал. Обнаженный по пояс, Аларик работал на гребном тренажере так, словно от этого зависела его жизнь: кожа блестит от напряжения, мускулы играют, лицо сосредоточенно. Он был в дальнем конце зала и так погружен в тренировку, что, к счастью, не заметил, как она на него пялится. Кэтрин выскочила из зала как ошпаренная и помчалась через оливковую рощу к дому. Жара была невыносимой, а мысли об Аларике вытеснили из головы все остальное, включая бассейн и работу над сценарием.

Она потратила на бег столько калорий, что сможет без зазрения совести отдать должное кулинарному искусству Доротеи. Если бы только у нее было нормальное зеркало, чтобы достойно подготовиться к ужину.

Кэтрин была так заворожена интерьерами дома, что поначалу не обратила внимания на отсутствие зеркал. Даже в спортивном зале их не было.

Она снова откинула со лба челку, рассматривая свое изображение. Она уже опаздывает, а румянец вряд ли исчезнет с лица. Кэтрин потянулась за косметичкой и вдруг замерла. Нет зеркал. Нет отражения.

Ему не важно, что его видят другие. Главное, что он не может видеть себя.

Кэтрин похолодела. На глаза навернулись слезы. Он не от людей прячется, а от себя.

Она глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться.

— Тебе не нужно прятаться, Аларик, — прошептала она. — Ни от меня, ни от себя, ни от кого-либо другого… И я тебе это докажу.

* * *

Аларик взглянул на часы и поправил воротник рубашки.

Зачем вырядился в рубашку, он и сам не понимал. Он, в конце концов, у себя дома и может ходить в чем пожелает. Однако ему не хотелось ударить в грязь лицом перед Кэтрин. В ее присутствии он чувствовал неловкость. Ему казалось, что его шрам был более заметен на фоне ее безупречной внешности.

Было уже половина восьмого, а Кэтрин все не появлялась. Как можно опаздывать на полчаса, когда нужно подняться всего на два пролета и выйти на веранду, недоумевал он.

Может, она тоже раздумывала, что надеть?

Вряд ли, но…

Он сделал знак Доротее, ожидавшей у входа.

— Пойди и посмотри… — Он не закончил фразу, потому что заметил движение за спиной экономки, и у него буквально отвисла челюсть. Нет, она не раздумывала, что надеть. Над таким нарядом не думают…

Что она себе, черт возьми, вообразила?! Красную дорожку? Или светский раут у знаменитости? Волосы цвета спелой пшеницы с золотистым отливом собраны в высокий пучок на затылке, а два локона по бокам обрамляют лицо, спускаясь по стройной шее, фиалковые глаза, умело подкрашенные, сияют, а чувственные губы, накрашенные ярко-красной помадой, улыбаются. Алое платье с глубоким декольте, обнажавшим высокую грудь, мягкими волнами струилось до середины икры, лаковые черные босоножки на шпильке завершали туалет.

Весь ее облик излучал спокойствие и уверенность. Аларик был сражен наповал.

Ему показалось, что у него остановилось сердце, так трудно ему было дышать. Он не мог вымолвить ни слова. Доротея удивленно на него посмотрела, и что-то в выражении его лица заставило ее обернуться.

— А, вот и вы, мисс Уайлд! — радостно воскликнула она.

— Прошу прощения за опоздание, — извинилась Кэтрин.

— Лучше поздно, чем никогда, — буркнул Аларик, поднимаясь со стула и не обращая внимания на укоризненный взгляд Доротеи.

Кэтрин опустила глаза и автоматически поправила и без того безупречную прическу.

— Извините, — тихо повторила она, и на ее красивом лице промелькнуло чувство вины.

И он тоже почувствовал себя виноватым за то, что не сдержался.

Аларик скупо улыбнулся и выдвинул для Кэтрин стул.

— Не желаешь ли присесть? — галантно предложил он.

— Пойду поставлю в духовку питту, — прервала затянувшуюся паузу Доротея.

Сжав челюсти и опустив взгляд, Аларик вцепился в спинку стула в ожидании Кэтрин. Она неторопливо приближалась гордой походкой. Известно ли ей, как она на него действует, хотя прошло столько лет?

— Что случилось, Аларик? Ты выглядишь так, как в тот день, когда вытащил меня из бассейна. — Она звонко рассмеялась. Ее смех вызвал ответную реакцию в его зачерствевшей душе.

Жизнь тогда была совсем другой. Да и они были другими.

Она — с ярким талантом подражания, беззаботная и веселая, но невинная. И он — учащийся школы-интерната, одинокий и обозленный на весь белый свет из-за постоянного давления родителей и желания преуспеть.

Неудивительно, что он был так к ней привязан.

— Ты меня до смерти напугала в тот день. — Он подождал, пока она сядет, и придвинул стул. Ощутив аромат ее духов, он на мгновение прикрыл глаза.

— На мое счастье, ты оказался рядом и вел себя как настоящий рыцарь.

Она взглянула на него, но он успел отойти, прежде чем Кэтрин прочла что-либо на его лице. Он осторожно пробрался к своему стулу, чтобы случайно не задеть ее. Это просто сумасшествие. Четырнадцать лет назад, когда он вытаскивал ее из бассейна, он не думал о физическом контакте. Кэтрин была на четыре года младше, девочка шестнадцати лет. Она ухватила его за шею и смотрела, как на своего спасителя. Вот тогда он и решил, что они будут вместе. Ему хотелось защищать ее и обожать. Но это было до того, как она стала звездой, а он попал в аварию, которая перевернула его жизнь.

Однако сейчас она на его острове и ищет защиты. В нем снова проснулся рыцарь. Он понимал, как это опасно. Что толку мечтать о будущем, которого у него не может быть?

Он уселся на стул, достал из ведерка со льдом бутылку сухого белого вина и наполнил их бокалы. Не важно, что он рискует. Ей нужна передышка на его острове. Ну, по крайней мере, его убедила в этом Фло. Хотя по ней этого не скажешь. Она действительно хотела скрыться от мира или его сестра приукрасила ситуацию, желая, чтобы он пообщался с миром, приняв у себя Кэтрин?

— Скажи честно, что тебя сюда привело, Кэтрин?

На ее губах заиграла улыбка.

— Ты сам знаешь.

— Потому что хотела избежать нападок прессы?

Она взяла бокал и сделала длинный глоток.

Неужели так трудно дать ответ?

Он изучал ее лицо, пытаясь понять, о чем она думает, но вместо этого был заворожен тем, как она подносит к алым губам бокал, как, прикрыв глаза от удовольствия, пьет вино.

— Есть кое-что еще…

Он поднял на нее взгляд, чувствуя, что это «кое-что еще» явное преуменьшение.

Но в целом так и есть.

— Кое-что? — Он не отпускал ее взгляд и увидел, как дрогнули ее ресницы, а в глазах промелькнула боль.

Она невольно опустила руку на живот, и взгляд тоже. Он хотел было поднажать, чтобы получить ответ на свой вопрос, но испугался, что она не выдержит и сломается, а если она сломается, то и он тоже.

Аларик прочистил горло:

— Фло говорила, что ты пишешь сценарий?

— Да. — Кэтрин снова подняла взгляд и едва заметно улыбнулась. — Я уже какое-то время этим занимаюсь.

— И ты здесь, чтобы его закончить?

— Такой у меня план.

— А почему это нельзя сделать дома?

Она поморщилась, потому что он снова вернулся к больной теме.

— Потому что дома многое отвлекает. — Когда она потянулась за бокалом, у нее дрожали пальцы. — Я уверена, что Фло тебе все объяснила.

— Она сказала, что пресса не дает тебе прохода из-за твоего расставания с этим… как его? — Он щелкнул пальцами.

— Люк. — Она сердито прищурилась. — И я уверена, что его имя тебе известно.

Он криво усмехнулся:

— Виноват.

А знает ли она, что он не может заставить себя произнести вслух имя этого актера, потому что его охватывает ревность? Он не знал, из-за чего именно они расстались, потому что таблоиды всегда преувеличивают.

— Это правда? — спросил он.

— Ты о чем?

— О том, что пишут в прессе.

— А разве журналисты когда-нибудь пишут правду? Хотя иногда случается, — добавила она.

— Итак, у тебя действительно был роман и ты разорвала помолвку?

Она поперхнулась вином и негодующе на него уставилась:

— Нет! И еще раз нет, не было у меня никакого романа, черт побери, Аларик!

— Я только повторил то, о чем пишет пресса.

— Ты должен лучше меня знать.

— Я совсем тебя сейчас не знаю, Кэтрин. Потому и спрашиваю. — Он намеренно хотел причинить ей боль этим замечанием, потому что ему нужно было держать дистанцию. — Не важно, был между вами роман или нет, важно, что это отличный пиар-ход накануне выхода фильма, где вы оба заняты в главных ролях.

Кэтрин склонила голову набок и с любопытством на него посмотрела.

— А ты, оказывается, много знаешь о моей карьере и личной жизни, не так ли?

Он оставил без внимания ее едкое замечание и гнул свое.

— Так как насчет пиар-хода?

Она молчала очень долго, и он уже решил, что она откажется отвечать. Но тут Кэтрин произнесла:

— Лучше бы они этого не делали…

— Потому что тебе не нравится то, что они пишут?

Она горько усмехнулась:

— Конечно нет, Аларик. А тебе такое понравилось бы?

Нет. Поэтому он и спрятался от всех на острове. Хотя никогда в этом не признавался.

— В конце концов, они могут писать, что им заблагорассудится. Причина нашего разрыва касается только меня и Люка. Мы оба знаем, что произошло на самом деле, и только это имеет значение.

Он заметил, как дрогнул ее голос.

— Даже то, что ты ему изменила, а он тем не менее, предложил помолвку, чтобы развеять слухи, но ты все равно ушла.

Кэтрин пожала плечами:

— Так работает пресса. Это ее домыслы. А мне, по правде говоря, все равно.

— Почему, Кэтрин? Когда ты была моложе, ты мечтала о славе, буквально жаждала ее. Удивлен, что ты не продолжила отношения с Люком, хотя бы ради пиара.

Ее глаза гневно сверкнули, а щеки покраснели даже под пудрой.

— Ты и правда такого низкого обо мне мнения, Аларик?

Он потянулся за бокалом и сделал большой глоток, раздумывая, что ответить и что она хочет от него услышать.

— Слушай, давай посмотрим правде в глаза, — произнес он с уверенностью, которой на самом деле не ощущал. — У тебя успешная карьера, ты постоянно в центре внимания. А сейчас ты хочешь сказать, что устала от всего этого?

Она нахмурилась.

— А что, в это так трудно поверить?

— Но почему? Ты так упорно работала, чтобы стать звездой и завоевать внимание прессы?

— А тебе не приходило в голову, что у каждого есть право на личную жизнь?

— Ты сама выбрала свой путь, Кэтрин. Сама пожелала пойти по стопам своей матери.

Ты думала, что у тебя все будет по-другому? Нет, у славы есть и другая сторона. Тебе некого винить, кроме себя.

Кэтрин ощетинилась.

— Послушай, если ты такого невысокого обо мне мнения, почему позволил мне приехать?

— Потому что та женщина, которую я когда-то знал, попросила бы убежища лишь в случае крайней необходимости.

— Кроме того, ты не можешь отказать Фло, — добавила Кэтрин.

Он пожал плечами:

— Ну и это тоже.

— Честно, Аларик, если бы я знала, что я такая нежеланная гостья, я бы ни за что не приехала.

Его сильно покоробило внутри, и он воскликнул:

— Это не так!

«Лжец», — пронеслось у нее в голове.

А может, он говорит правду?

Аларика тоже терзали сомнения. Он хотя и винил Фло и Кэтрин, что те нарушили его уединение, но в глубине души знал, что сам хотел видеть ее на острове. Несмотря на то, что они принадлежат к разным мирам. Она — сияющая звезда Голливуда, всегда в центре внимания, а он — отшельник, стремящийся оставаться в тени.

Один раз он утратил контроль, и его фото появилось во всех газетах, пестревших комментариями о том, что ощущает наследник империи де Вере, потеряв не только лучшего друга, но и свою знаменитую внешность.

Он сжал кулаки, представив, что должна была ощущать Шери, жена его погибшего друга, когда увидела его фото на первых страницах таблоидов. Фреда больше нет, а он по-прежнему топчет эту грешную землю.

— Отрицаешь, что я нежеланная гостья? — Вопрос Кэтрин вывел его из тяжелых раздумий.

Он скупо улыбнулся:

— Что-то мне подсказывает, что ты все равно приехала бы. Хочу я этого или нет.

Кэтрин свела красивые брови.

— Это почему же?

— Потому что ты, как и я, ни в чем не можешь отказать Фло. Моя сестра — большой мастер получать желаемое.

Кэтрин расплылась в улыбке.

— Так и есть. И не она одна. Помнится, ты когда-то тоже был таким.

Оба замолчали, предавшись воспоминаниям о добрых старых временах. За окном жужжали насекомые, шелестели бьющие о берег волны. Как бы ему хотелось повернуть время вспять и снова оказаться у того бассейна и спасать Кэтрин, и чтобы она смотрела на него с таким же обожанием, как тогда.

— Не стану лгать тебе, Аларик. Я хотела тебя видеть, — призналась Кэтрин. Она пристально на него посмотрела. — Мне хотелось посмотреть, как ты живешь, и понять, почему ты удалился от мира и семьи. Я хотела воочию убедиться, — она глубоко вдохнула, — что с тобой все в порядке.

Он утонул в ее фиалковых глазах, выражающих искреннее участие. У Аларика подступил к горлу ком.

— Я в порядке, — буркнул он.

— Точно?

Он сжал челюсти и отвел взгляд. Солнце клонилось к закату, разбрызгивая по горизонту оранжево-розовые сполохи. Вдали покачивалась на волнах маленькая лодочка. Как бы ему хотелось сейчас в ней оказаться или в любом другом месте, но только не здесь.

Кэтрин всегда была чересчур проницательной. Всегда могла до него достучаться. Может быть, именно поэтому Фло и прислала сюда ее?

— Твоя семья скучает по тебе, Аларик. Нам всем тебя недостает.

Он судорожно сглотнул, пытаясь сдержаться.

— Мы? По-моему, это слишком громко сказано, — насмешливо произнес он, глядя на нее в упор. — У тебя не находилось времени для нас с тех пор, как ты сделала себе имя. Так что твое «мы» звучит не совсем искренне.

Кэтрин вздрогнула и протянула к нему руку.

— Аларик, ты ведь знаешь, что это неправда. Ты не можешь так думать.

— Не могу? А сколько важных событий ты пропустила за эти годы? Сколько раз тебя приглашала Фло, а ты не могла приехать?

— Но я была занята. Я не могла нарушать график, и Фло с пониманием к этому относилась. Мы всегда потом отмечали.

Он молча кивнул, не желая признавать, что он-то ее не видел, когда она встречалась с Фло.

— Мой сумасшедший график не означал, что я по ней не скучала, и по всем вам тоже.

— Разве? И тем не менее, мы не виделись десять лет.

— Я пыталась повидаться с тобой… после аварии.

Аларику стало трудно дышать. Воспоминания по-прежнему приносили боль, словно все случилось вчера.

— Но ты отказался меня видеть. Ты вообще никого не хотел видеть.

— Ты слишком быстро сдалась.

— А разве у меня был выбор?

У Аларика на скулах заходили желваки. Он ухватился за край стола и глубоко вдохнул, пытаясь обрести над собой контроль. Он понимал, что не прав. Он и сам был очень занят своими проектами до той аварии и ездил по миру, редко оставаясь подолгу на одном месте.

— Но сейчас я здесь, Аларик, — мягко сказала она, не отпуская его взгляда. — И я хочу быть здесь.

Он пытливо смотрел в ее фиалковые глаза, стараясь понять, не обманывает ли она его, но увидел только правду.

— Скажи, ты не жалеешь о том, чем пришлось пожертвовать? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты принесла в жертву Голливуду любовь и внимание близких. Отрезала себя от семьи, — заявил он.

— Чья бы корова мычала… — выпалила она.

Аларик никак не отреагировал на ее выпад.

— Расставить жизненные приоритеты — это обычное дело, — заявила Кэтрин.

— Даже несмотря на то, что твоя мать вела себя точно так же?

— Аларик… пожалуйста, не надо меня с ней сравнивать.

— Почему, Кэтрин? Ведь именно она учила тебя, что карьера превыше всего и ради нее нужно жертвовать и отношениями, и друзьями.

— Аларик, прошу тебя…

Она бросила на него умоляющий взгляд, но он был слишком взвинчен, чтобы заметить.

— Ты помнишь, как это было? Почему ты в юности почти все время проводила в нашем доме? Ты помнишь, каков был лейтмотив наставлений твоей маман?

— Аларик, перестань. Я понятливая.

Но он упорно рвался к цели, понимая, что это важнее для нее, чем для него.

— Ты ради карьеры и Люка бросила? — Ему сейчас даже было жалко парня. — Он стал очередной жертвой на твоем пути к достижению мечты?

Кэтрин сверкнула глазами:

— Репортерам хотя бы платят за травлю, а ты какую цель преследуешь?

Он вздрогнул от ее прямого вопроса, не в силах признаться, что нападение — это лучший способ защиты от той девушки, в которую был влюблен и под чары которой боялся попасть снова.

Ему хотелось бы испытывать к ней неприязнь, как к воплощению Голливуда, но он не мог.

— Скажи мне честно, что на самом деле произошло между тобой и Люком? — в упор спросил он.

Кэтрин сильно побледнела.

— А ты хочешь поговорить о той аварии три года назад?

— Нет, — коротко бросил он.

Неужели она думает, что разрыв с Люком можно сравнивать с тем, через что ему пришлось пройти?

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вашему с Люком расставанию…

В этот момент он увидел, как у нее задрожал подбородок, а в глазах плескалась такая боль, что Аларик прикусил язык.

— Не имеет значения. Важно то, что я не так уж сильно изменилась за прошедшие десять лет, — с горечью сказала она. — Тогда мы были друзьями. Разве мы не можем ими оставаться?

— Друзьями? — В голове у него зазвучал тревожный сигнал. — С той поры много воды утекло, Кэтрин.

— И?…

— Ужин готов! — раздался зычный голос Доротеи, спасший его от ответа, который ему не хотелось давать.

При виде Доротеи с огромным подносом, уставленным разнообразными кушаньями, у Кэтрин округлились глаза.

— Ты ждешь еще гостей, Аларик?

Доротея, довольно улыбаясь, опустила поднос на стол.

— Я считаю, что ключ к счастью — это желудок, наполненный вкусной едой, — провозгласила она.

Кэтрин не нашлась что возразить, поскольку никак не могла прийти в себя от обилия блюд, которые Доротея выставляла на стол, сопровождая комментарием:

— Сувлаки со свининой, свежая питта, суп таратор, греческий салат с оливками каламата, фетой, красным луком, огурцами и помидорами, свежим орегано и, конечно, с оливковым маслом.

Он забыл, как проголодался, но Кэтрин выглядела настолько ошеломленной, что он вспомнил прежние времена, когда она клевала, как воробей, под неусыпным оком строгой матери, а он позже выносил ей со стола лакомые кусочки. Но вскоре она перестала их брать.

— Забыл тебя предупредить, — начал он суровее, чем хотел, вспомнив то время и видя ее стройную фигурку, — Доротея решительно настроена тебя подкормить, пока ты здесь.

Кэтрин улыбнулась.

— Спасибо, Доротея. Еда выглядит просто замечательно.

— А на вкус она еще лучше, — ответила экономка, направляясь к выходу с пустым подносом.

— Потчуйте ее, господин де Вере. Ей не повредит нарастить немного мяса на эти косточки. Приятного аппетита.

Кэтрин растерянно смотрела ей вслед.

— Она со всеми так себя ведет. Ничего личного. Не обращай внимания, — успокоил ее Аларик.

— Все в порядке. Она удивительная женщина, — улыбнулась Кэтрин в ответ. — И мне кажется, ты ее любишь.

— Она умеет ладить с людьми, — заметил Аларик.

— А еще говорит то, что думает, невзирая на лица, а это теперь редкое качество, — отметила Кэтрин.

— Питта? — спросил Аларик.

— Да, пожалуйста.

Кэтрин снова взглянула на заставленный стол и жалобно произнесла:

— Выглядит аппетитно, но ты должен мне помочь, Аларик. Я не справлюсь и с половиной. Он улыбнулся:

— Посмотрим, что ты скажешь, когда попробуешь.

Глава 5

— Как же я наелась, — простонала Кэтрин, откидываясь на стуле, хотя ее тарелка была пустой лишь наполовину. Доротея и правда оказалась потрясающей поварихой.

Хриплый смешок Аларика заставил ее насторожиться.

— Что смешного?

— Твой стон совсем не соответствует манерам идеальной принцессы.

— При чем здесь принцесса? — поинтересовалась она.

— Так я тебя всегда представлял, — ответил он.

«Избалованная принцесса?!» — пронеслось у нее в голове.

Кэтрин вспыхнула и хотела съязвить, но что-то в его взгляде и улыбке остановило ее. Что-то, очень похожее на приязнь… Может, он выпил слишком много вина?

— Неужели? — прерывающимся голосом спросила она. Кэтрин почувствовала, что задыхается, что было совершенно нелепо. У нее не перехватывало дыхание, если только она не работала до седьмого пота в спортзале, так почему же воображение рисует ее и Аларика в постели?

Нет. И еще раз нет.

Она королева самообладания. Но когда его взгляд упал на ее губы, вызывая тот же горячий порыв, который она чувствовала внутри, корона начала спадать. Черт, кого она обманывает — самообладание покинуло ее, стоило ей ступить на его остров.

— Тебя всегда ждали великие свершения, Кэтрин. — Он откинулся на спинку стула, и, когда их взгляды встретились, жар исчез, сменившись… отстраненностью.

Она вспомнила их непростой разговор перед ужином, вызвавший у нее одновременно чувство вины, гнева и замешательства. То, как он копался в ее недавнем прошлом, требовал назвать истинную причину разрыва с Люком. Он ничего не знал о… ребенке, которого она потеряла. Никто не знал, кроме Фло и Люка. Она прижала руку к губам. Внезапный приступ тошноты заставил ее искренне пожалеть, что она съела так много.

— С тобой все в порядке? — Он нахмурился, и она быстро кивнула.

— Мне действительно не следовало так много есть.

— Я бы не сказал, что это много.

— Для меня много.

Его взгляд посуровел.

— Это в тебе говорит голливудская привычка или твоя мама?

Она медленно отпила глоток вина, чтобы успокоиться.

— Это я сама говорю.

Он кивнул, но выражение его лица не изменилось.

«Отпусти ситуацию, Аларик», — внутренне молила она.

Возможно, ее мать спровоцировала тщательно контролируемую диету, но именно Кэтрин решила продолжать ее. Строгая диета и режим физических упражнений — часть ее работы.

А сейчас это не истинная причина ее дискомфорта.

Она перевела взгляд на горизонт, а ее руки легли на живот, в попытке унять боль и сосредоточиться на дыхании.

Кэтрин жаждала той непринужденности, которую они обрели за ужином. Улыбки, смех, легкий разговор на безопасные темы.

Например, его остров, ее новый фильм, ее сценарий, Фло…

Но они обходили прошлое, и она знала, что он хотел сказать больше, когда спрашивал: «Ты помнишь, как это было тогда?»

Конечно, она помнила.

Как она могла забыть, когда собственные родители заставляли ее чувствовать себя нежеланной нахлебницей? Ее мать много снималась в кино и практически не бывала дома. А отец начал прикладываться к бутылке и проводил больше времени за игорным столом, чем дома.

Семья де Вере стала для нее ближе собственной.

Анастасия де Вере обращалась с ней как с родной.

— Ты никогда не задумывался, как наши матери стали подругами? — Кэтрин вопросительно взглянула на Аларика, но тот лишь пожал плечами:

— Они росли вместе.

— Я знаю. Но если вспомнить, они не гуляли вместе, ничего не делали вместе, не доверяли друг другу девичьи секреты. У меня всегда было впечатление, что мама пыталась извлечь выгоду из контактов твоей матери, а не…

— …По-настоящему с ней дружить? — закончил Аларик.

Кэтрин кивнула, покусывая нижнюю губу. Ее охватило чувство вины за двуличное поведение матери.

— Что тут непонятного? — продолжил Аларик. — Мама знала о твоей несладкой жизни, потому и старалась быть к тебе поближе, а это означало, что она и с твоей матерью должна была дружить.

Кэтрин вспомнила, как по-матерински тепло относилась к ней Анастасия де Вере.

— Она водила дружбу с моей мамой, чтобы защитить меня…

— Мы все хотели защитить тебя, Кэтрин.

На сердце у Кэтрин потеплело от этого признания. Значит, Аларик был к ней неравнодушен.

— И Фло со своими постоянными приглашениями вместе делать уроки, и отец, когда приглашал тебя на светские вечеринки, чтобы ты могла у нас остаться, и я, когда выносил тебе пирожные, которые мать тебе запрещала. А ты смеялась сквозь слезы.

У Кэтрин и сейчас навернулись слезы на глаза, столько чувства было в его голосе. Конечно, она все знала, но услышать это сейчас и осознать, что ему не все равно, дорогого стоит.

— Прости меня, — тихо промолвила она.

— За что? — удивился он.

— За то, что была всем вам обузой.

Аларик нахмурился:

— Ты никогда не была обузой, Кэтрин. Мы все тебя обожали. Если кто и нуждается в прощении, так это твои родители за их безразличие к тебе.

У Кэтрин комок застрял в горле. Аларик так яростно ее защищает! Ей так захотелось его обнять и поблагодарить за все, но она знала, что ему это не понравится. Несмотря на определенный прогресс, они по-прежнему далеки от стадии объятий.

Десять лет прошло, да еще эта авария. Нужно снова наводить мосты.

Что касается ее собственной правды… Если он узнает, вообще не захочет ее знать.

— Как насчет прогулки?

Она вздрогнула от его внезапного предложения.

— Прогуляться? — переспросила она.

— Да. — Он запустил пальцы в волосы и посмотрел на море, поблескивающее в лунном свете.

— Это поможет еде перевариваться.

— Не слишком ли… — она посмотрела на начало тропинки, вьющейся через оливковую рощу, — темно?

Он воспринял ее опасения с легкой улыбкой.

— Вдоль тропинки имеется освещение, нужно просто его включить. Уверен, что по вечерней прохладе экскурсия по острову покажется тебе довольно… приятной.

Она была удивлена, почувствовав, как участился ее пульс, но еще больше удивилась собственной нерешительности. Что такого было в том, как он сказал «приятной»? Что заставило ее кровь забурлить? И почему мысль о том, чтобы пройтись с ним наедине, казалась более интимной, чем ужин, который они только что разделили?

И почему эта интимность так ее беспокоит?

«Потому что твои чувства к нему далеки от платонических, и тебе вряд ли удастся от них убежать», — подсказал внутренний голос.

В последний год Кэтрин испытала много боли и не хотела подвергать себя новым страданиям.

— Я уже осмотрела остров днем, — сказала она, отпивая глоток вина.

— С Марселем или Андреасом?

— Нет, сама. — Она снова сделала глоток прохладного вина. — Я совершила пробежку.

— И часто ты бегаешь в тридцатиградусную жару? — поинтересовался он.

— Конечно, я не могу назвать это любимым времяпровождением, но когда… — Она оборвала фразу, снова представив себе его мускулистый голый торс, блестящий от пота.

— Продолжай, — потребовал он таким тоном, что Кэтрин поняла: отпираться бесполезно.

— Когда я пришла в зал, там уже был ты, — ответила она, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — И ты явно не хотел, чтобы тебя беспокоили.

— И ты отважилась на пробежку в такую жару? Это, мягко говоря, легкомысленный поступок, Кэтрин, — сказал он с упреком. — Надеюсь, ты использовала солнцезащитный крем?

— Я не ребенок, Аларик. — И тут она вспомнила про диагноз Анастасии. — Прости, я буду более осмотрительной.

— Как себя чувствует сейчас твоя мама? — осведомилась она. — Фло говорила, что наступила ремиссия.

— Так и есть, — подтвердил он. — Но рак есть рак. Живешь в страхе, что он может вернуться.

— Я знаю. — Она прикусила уголок губы, раздумывая, стоит ли говорить больше, и зная, что должна это сделать. — Вот почему твой отказ приехать домой вызывает еще большее беспокойство, разве ты не понимаешь?

— Умно, Кэтрин. Очень умно.

— Что?

— Оборачиваешь это против меня.

— Я… я просто…

Он резко поднялся, не дав ей закончить. У Кэтрин сердце упало.

— Я думала, мы собирались прогуляться.

— Я уже не уверен, что это хорошая идея.

Она поднялась вслед за ним.

— Честно, Аларик. Прости, что я заговорила об этом, но…

— Ты обещала Фло?

— Даже если бы я этого не сделала, — Кэтрин решительно посмотрела ему в глаза, — я бы все равно спросила тебя о том же.

Они уставились друг на друга, сцепившись в битве воли. Кэтрин не была готова закончить этот вечер сейчас. Она не хотела, чтобы он снова замкнулся.

— Давай договоримся, — предложила девушка. — Ты держишь эти мысли при себе, и мы можем пойти на прогулку. — Она слабо улыбнулась. — Или пробежаться, если хочешь.

Аларик усмехнулся:

— Это после такого-то количества еды?

— Справедливо подмечено.

Но ни один из них не пошевелился.

Казалось, невидимая нить обвилась вокруг них, побуждая их тела сблизиться. Он долгим взглядом посмотрел на ее губы, которые она невольно облизнула, и Кэтрин увидела в этом взгляде желание.

Аларик де Вере хочет ее.

— Тебе нужно переобуться, — обронил он хрипло.

Кэтрин проглотила остатки клокотавшего в ней вожделения.

— Переобуться? — переспросила она, тряхнув головой.

— Да, — ответил он ровным голосом. — Если ты была на пробежке, то знаешь, какая скалистая здесь местность.

Он засунул руки в карманы и отвернулся. Неужели ей все привиделось?

Она взглянула на свои непрактичные шпильки.

— Конечно.

— И жакет прихвати. По вечерам здесь прохладно.

— Поняла. Жакет и туфли, — послушно повторила она.

Он снова взглянул на нее так, что у Кэтрин мурашки побежали по всему телу.

«И как можно ласкать взглядом?» — удивилась она про себя.

А вслух произнесла:

— Я мигом.

Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, Кэтрин быстро направилась в свою комнату.

По дороге она пыталась убедить себя в том, что предприняла поездку не для возрождения былых чувств, а для будущего Аларика в кругу его семьи и ради своей новой работы…

И вот она позволила своим подростковым фантазиям взять верх, словно перед ней какой-то мачо, а не Аларик, друг детства и юности, которому пришлось пройти все круги ада и которому она хотела помочь, а не запутать еще больше…

Это было эгоистично с ее стороны. Она едва сдерживала свои чувства к нему в подростковом возрасте. Но сейчас она стала старше, мудрее, к тому же всемирно известная актриса, она в состоянии добиться желаемого.

Но сказать и сделать — две разные вещи. К тому же одно уже ясно: ее актерские способности в его присутствии сходят на нет.

Аларик сосредоточился на уборке посуды со стола, несмотря на бурные протесты Доротеи. Она прекрасно знала Аларика, всегда была с ним на одной волне, потому и поняла, что Кэтрин запала ему в душу.

— В жизни она еще красивее, — заметила экономка.

Он пробормотал нечто невразумительное, пока помогал ей загружать посудомойку.

— Мне не нужно никаких подтверждений, — сказала Доротея. — У вас все на лице написано.

— Доротея, хочу напомнить, что я плачу тебе за ведение хозяйства, а не за…

Экономка, нисколько не смущаясь, уперла руки в бока и заявила:

— Да, но я вижу, что она вам подходит. И давно пора привезти сюда кого-нибудь.

— Я ее не приглашал, она здесь по инициативе моей сестры.

Глаза Доротеи понимающе блеснули.

— Ваша сестра знает вас еще лучше. Помяните мое слово, для вас настал поворотный момент.

— Что ты себе напридумывала, Доротея, Кэтрин приехала писать сценарий и через месяц уедет.

Доротея понимающе улыбнулась и махнула рукой:

— Как скажете, господин де Вере. Ступайте, я сама управлюсь.

Он хотел еще что-то сказать в свое оправдание, но знал, что Доротею не переубедить.

Или он хотел убедить себя? Аларик тянул время. Он не готов был вернуться к Кэтрин. Это просто наваждение какое-то.

Он удалился от мира, потому что ему было невыносимо общаться с людьми, которые смотрели на его шрамы и жалели его. Или, что еще хуже, возмущались по поводу того, что он выжил в той авиакатастрофе, а Фреду не повезло. Аларик судорожно сглотнул. Ему хватало собственных терзаний.

Однако Кэтрин смотрела на него совсем по-другому. В ее глазах он не заметил ни тени осуждения или жалости.

И он уже был готов поддаться и поцеловать эти чувственные губы. И сила этого желания чертовски его пугала.

— Идите же, господин де Вере.

Голос Доротеи вывел его из раздумий. Экономка легонько подтолкнула его к двери.

— Приятной прогулки.

Доротея лишилась разума, если считает, что он позволит себе романтические отношения с Кэтрин. Да, у них есть прошлое. Да, у него к ней чувства. Но она кинозвезда, всегда в центре внимания. А он островной отшельник и хочет оставаться в тени. И чем скорее окружающие поймут это, тем лучше.

«Окружающие, как бы не так? — усмехнулся внутренний голос. — Ты ведь себя имеешь в виду. Это ты таешь от ее внимания, жаждешь ее поцелуев и теряешь чувство реальности».

Он запустил руки в шевелюру. Даже думать смешно, что такая красавица и знаменитость, как Кэтрин Уайлд, может им заинтересоваться. А действовать тем более. Почему же он никак не может избавиться от этого желания?

Может быть, оттого, что они на острове одни и никто не будет его осуждать за стремление к мимолетному счастью и провоцировать чувство вины выжившего, которое его здесь удерживает?

«Тебе нет дела до осуждения окружающими, ты сам себе судья», — твердил внутренний голос.

Он поплелся на террасу, хотя по-прежнему не был готов ее видеть. А Кэтрин уже ждала его. Она накинула легкую шаль и переобулась в белые кроссовки. Никогда прежде она не казалась такой привлекательной.

Она ему не принадлежит. И никогда не будет принадлежать. Почему же так отчаянно бьется его сердце?

— Я думала, ты потерялся.

Он улыбнулся:

— В собственном доме?

— Знаю, звучит странно, и тем не менее я так подумала.

Она естественным жестом взяла его под руку:

— Что же, веди меня.

Он достал телефон и включил освещение.

Она крепче прижала его локоть к себе.

— О, Аларик, это потрясающе!

Фонари на тропинке светились мягким белым светом, а дальше волшебные огоньки сплетались в гирлянды между деревьями в оливковой роще.

— Когда ты сказал, что прогулочная тропа освещается, я не ожидала ничего подобного. С каких это пор ты стал романтиком?

— Ты считаешь это романтичным? — Он сдавленно рассмеялся. — Это не имеет ко мне никакого отношения, уверяю тебя.

— Нет?

Она смотрела на него снизу вверх, а он не сводил глаз с тропы, переминаясь с ноги на ногу. Кэтрин была слишком близко, с ней было легко и комфортно. Он мог расслабиться и забыть обо всех тревогах.

— Это все Андреас и Доротея.

— Они живут на острове вместе с тобой?

— Да, но Марсель живет на материке. Здесь для него слишком тихо, чтобы быть счастливым.

— Охотно верю. А где они живут?

— У них есть маленький домик, расположенный на другой стороне острова. Ты не могла его видеть во время пробежки. Он как бы спрятан, что создает иллюзию уединения и для них, и для меня.

— Звучит идеально.

Они прошли в молчании несколько шагов, ее пристальный взгляд впитывал все это, а затем она тихо сказала:

— Мне стало легче, когда я узнала, что ты не один.

Он усмехнулся:

— Мне тридцать четыре года, Кэтрин. Я вполне способен жить один.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он опередил ее, вернув разговор в безопасное русло.

— В первый раз они начали с малого в первое Рождество, когда я переехал.

— Начинали с малого?

— Свет, — пояснил он. — Мне это было неинтересно, но Рождество здесь, в Греции, большое событие, и мне показалось несправедливым позволить им пропустить его, поэтому, когда Доротея спросила… — Он пожал плечами.

— Ты сдался. — Ее голос был таким же мягким, как и ее улыбка.

— Похоже на то. Я выделил им бюджет, и это стало традицией. А потом освещение решили оставить, чтобы было меньше хлопот в канун Рождества.

— К тому же это красиво и тебе нравится. — Она сжала его руку, и он не смог сдержать улыбку.

— Это, безусловно, придает пейзажу особенную прелесть ночью. Ну, признай же мою правоту. — Кэтрин пнула его локтем в бок.

Аларик почувствовал, как потеплело у него внутри. Они углубились в оливковую рощу.

— В такой романтике нет ничего плохого, — продолжила Кэтрин, — и это не вредит образу бессердечного отшельника, который ты создал три года назад и так рьяно поддерживаешь по сей день.

— Какого отшельника? — нахмурился он.

«Но она же права. Почему это тебя задевает?» — пронеслось у него в голове.

— Я знаю, ты меня услышал. — Она вынула руку из его локтя. — Или ты будешь отрицать, что скрываешься здесь все эти три года после аварии?

Он уставился на нее, скрипнув зубами. А она, оказывается, мастерица наступать на больную мозоль.

— Ты ни с кем не общаешься, не видишься с семьей, я уже не говорю про друзей. Когда кто-нибудь из них был здесь в последний раз?

Аларик насупился и молчал.

— Раньше ты всегда был душой компании, Аларик. А что теперь? Ты не хочешь быть среди людей? Ты счастлив в одиночестве? — наступала Кэтрин.

Он скрипнул зубами. Пальцы невольно сжались в кулаки.

— Мы, кажется, договорились не трогать эту тему, и ты согласилась, — буркнул он.

В ее глазах промелькнуло что-то такое, от чего у него все внутри перевернулось, а сердце забилось у горла, словно хотело выскочить из груди.

— Да. И прошу меня простить.

Аларик глубоко дышал, тщетно пытаясь успокоиться, но ему мешал тонкий аромат ее духов.

Кэтрин легонько коснулась ладонями его груди, прикусила нижнюю губу и посмотрела на него снизу вверх. Волшебные огоньки мерцали в ее потемневших фиалковых глазах, и он не мог отвести взгляда, не мог отступить.

— Прости, что приходится давить на тебя, Аларик. Мне правда жаль. Но я делаю это потому, что там есть люди, которым не все равно, что с тобой происходит. И мне тоже не все равно.

Его сердце сжалось в груди, а взгляд упал на ее губы. Ему нужно было только склонить голову, и он мог бы попробовать их на вкус. Сколько раз он мечтал об этом? О том, как целовал ее, как запускал руки в ее золотистые волосы и прижимал ее к себе. И теперь она прижималась к нему или он к ней?

— Аларик?

Он проглотил застрявший в горле ком. Что он делает? Что они делают? Кэтрин провела руками по его груди, и он знал, что должен остановить ее, но не мог заставить свое тело повиноваться, поскольку оно жаждало человеческого контакта, и не чьего-либо, а именно ее.

— Тебя это здесь держит? — Она легонько провела кончиками пальцев по шраму, словно боялась причинить ему боль.

Его сердце набатом стучало в груди.

— Оставь меня в покое, Кэтрин, — прорычал он и схватил ее за запястье. Прохладная нежная кожа ее руки сводила с ума.

— Я не желаю оставлять тебя в покое.

— Я здесь вполне счастлив, — дрогнувшим голосом заявил он. Его тело болело. Годы одиночества и воздержания делали свое дело. А теперь вот она околдовала его, а в ее взгляде светится желание. Или ему это кажется? Ну кто может его хотеть? Нет, только не она. И не сейчас.

— Ты правда в этом уверен? — Кэтрин взяла в руки его лицо и посмотрела ему в глаза манящим взглядом. Ее губы оказались совсем рядом, и этот сводящий с ума аромат духов… — Поцелуй меня, Аларик, — прошептала она.

Прежде чем Кэтрин успела закончить фразу, самообладание покинуло его, и, подчинившись слепому инстинкту, он впился жадными губами в ее рот. Его охватила безудержная страсть. Они соединились в ошеломляющем поцелуе. Это был какой-то эротический взрыв. В тот момент, когда их губы слились и он почувствовал, как сильно бьется ее сердце, на Аларика снизошло озарение: он жаждал этого мгновения с того момента, как увидел ее на причале.

— Кэтрин, — прохрипел он.

— Да, Аларик, — простонала она, не отрываясь от его губ. — Я хочу тебя.

«Я хочу тебя», — пронеслось у него в голове.

Только он услышал не Кэтрин, а Китти Уайлд. Те же самые слова, сказанные ее экранному любовнику в недавнем фильме. Да, он смотрел их все, как какой-то идиот-извращенец, который издевался над собой, глядя на экран и зная, что они никогда не смогут быть вместе. Только…

Он открыл глаза, увидел ее и почувствовал, как все его мечты разбились вдребезги.

Аларик тряхнул головой, пытаясь рассеять похотливый туман, отделить реальность от фантазии.

— Мы не можем этого сделать. Это неправильно.

— Почему? — недоуменно спросила Кэтрин. — Я знаю, ты хотел этого поцелуя не меньше, чем я.

Он не мог на нее смотреть. Да, он жаждал этого поцелуя гораздо сильнее, чем она, но не мог в этом признаться.

— Уже поздно, нам пора возвращаться, — угрюмо обронил он.

— Но мы только вышли, — попыталась возразить Кэтрин.

— Достаточно.

Он быстро зашагал к дому. Ему нужна дистанция, чтобы не чувствовать аромат ее духов и притягательность ее тела. Он почти бежал.

— Аларик. — Запыхавшаяся Кэтрин едва за ним поспевала. — Почему ты от меня бежишь?

— Я не бегу, я…

А что он на самом деле делает? И правда убегает. Она права. Он бежит от чувств, которые она в нем пробудила и которые перекрыли его чувство вины.

— Чего ты боишься?

Он резко обернулся, не обращая внимания на то, что она была так близко и что свет из дома освещал каждый сантиметр его уродливого шрама. Теперь это его оружие. Оружие и защита.

— Посмотри на меня, Кэтрин. — Он схватил ее за руки и притянул к себе. — Посмотри!

— Я смотрю! — сердито ответила она. — И что? Не понимаю, к чему ты клонишь.

Он почувствовал, как она задрожала в его руках, и отпустил ее, втянув воздух.

Дрожала не она, а он. Все его тело содрогнулось. Он так долго подавлял в себе чувство вины, злость, гнев, и вот сейчас выплескивал это на нее, хотя она этого не заслуживала.

— Прости меня, Кэтрин.

— Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты объяснил, что с тобой происходит. Я хочу, чтобы ты перестал отталкивать меня.

— Только потому, что мы когда-то были друзьями, Кэтрин, — он вспомнил ее предыдущий вопрос и использовал его, чтобы нанести самый болезненный удар, — не значит, что мы можем стать ими снова.

Его удар достиг цели. Ее глаза расширились. В них плескалась боль.

— Что, черт возьми, с тобой случилось, Аларик?! Перестань убегать и просто поговори со мной!

— Это случилось, Кэтрин! — Он развернулся на каблуках, ткнул пальцем в щеку. — Это!

Ее глаза сверкнули.

— Разве это причина, чтобы отталкивать всех? Тебе больно, и мы хотим… мы хотим тебе помочь. Пожалуйста, позволь нам тебе помочь.

Он уставился на нее, пытаясь подобрать слова.

— Я в порядке, Кэтрин, — выдавил он наконец. — Почему ты не можешь просто принять это?

— Потому что это не так. Человек, которого я знала, никогда не был бы счастлив в подобном положении.

— Человека, которого ты знала, больше не существует.

— Может быть, он не… — Она облизнула губы. — Конечно, авария тебя изменила, но ты можешь принять себя и таким.

— Каким? — горько усмехнулся он. — Сломанным и поверженным?

— Нет. — Она яростно замотала головой. — В том-то и дело, что ты выбираешь быть таким, ты позволяешь своим шрамам определять твою жизнь. А мы хотим, чтобы ты вернулся.

— Я больше не принадлежу этому миру, — упрямился он.

— Конечно, принадлежишь, и в глубине души ты тоже это знаешь. Ты тоже этого хочешь. Я вижу это, когда смотрю в твои глаза, я вижу это, когда ты говоришь о Фло, я поняла это, когда ты меня целовал.

Она снова шагнула к нему, ее рука поднялась, чтобы еще раз коснуться его щеки.

— Мы этого не видим, Аларик.

Он сглотнул, пытаясь подавить поднимающуюся внутри волну надежды.

— Мы видим тебя.

— Но я не… я не вижу себя прежним.

Он отстранился, запустил руки в волосы и направился к дому. Ему нужно убраться подальше от нее.

— Ты можешь продолжать винить во всем аварию и полученные шрамы, — с отчаянием в голосе говорила Кэтрин, следуя за ним по пятам. — И Фло так же считает. А вот я думаю, что ты просто боишься жить снова.

Он рывком отворил дверь, надеясь, что Доротея и Андреас уже ушли и не станут свидетелями выпадов Кэтрин против него…

— Я думаю, ты боишься наслаждаться жизнью и того, что случай снова может выбить почву из-под ног.

Он сжал кулаки и продолжал идти, ускоряя шаг.

— Я этого не потерплю, Аларик! — крикнула она ему вслед. — Тебе нужно перестать так чертовски жалеть себя, выбраться отсюда и просто жить.

Он замер на следующем лестничном пролете, ее слова поразили его в самое сердце.

— Ты думаешь, это из-за того, что я жалею себя и боюсь того, что жизнь может преподнести очередной сюрприз?

Он покачал головой, его улыбка была холодной.

— Вот Фреду не о чем беспокоиться. Он не может каждое утро просыпаться рядом со своей женой и наблюдать, как растет его дочь. Ему было что терять, а я… У меня никого не было. И все же выжил я, а не он.

Кэтрин ахнула, прижав руку ко рту. Потом ее рот приоткрылся, но слов не было, и он был рад этому… Он услышал достаточно.

— Спокойной ночи, Кэтрин.

Он отвернулся, оставив ее, замершую в шоке, стоять там, пока он мчался вниз по оставшимся ступенькам.

— У тебя была семья, Аларик. — Ее тихий шепот донесся до него сквозь шум крови в ушах. — У тебя были мы.

Боль пронзила его, и он тряхнул головой, отказываясь признавать ее правоту, испытывая облегчение от быстро наступившей тишины — ни звука шагов, ни обвиняющих слов… Он свободен и может побыть один.

Именно так он видит свою жизнь.

Так почему же ему так тошно?

Глава 6

Три дня спустя Кэтрин сидела у компьютера, пытаясь писать задуманный сценарий. Но тщетно. Мысли были заняты совсем другим. Она убеждала себя в том, что Аларику нужно дать время обдумать их разговор.

Сейчас она вспоминала тот затравленный взгляд на его лице, когда он говорил о Фреде и о своей вине перед другом. Он жив, а Фред погиб. Хуже того, он видел в жене и ребенке Фреда причину чувствовать себя недостойным жизни. Неужели он действительно хотел оказаться на месте Фреда?

Она провела за компьютером всю ночь после их разборки в поисках информации о чувстве вины выжившего, пытаясь понять как можно больше. Различные симптомы, которые были так похожи на посттравматический синдром: воспоминания, гнев, раздражительность, чувство беспомощности, страх перед миром, трудности со сном, головные боли, социальная изоляция, мысли о самоубийстве…

Сколько же он страдал?

Список казался бесконечным. Кэтрин ощутила беспомощность. Как она могла понять его страдания и начать помогать ему, если он не хочет с ней разговаривать? Более того, он не желает находиться с ней в одной комнате. Сначала Кэтрин подумала, что случилось невозможное и он покинул остров. Но один взгляд на смущенную Доротею, когда она спросила об Аларике, был красноречивее любых слов. Он здесь, и он ее избегает.

Чувство вины было ее первой реакцией. Чувство вины за то, что она зашла слишком далеко в своем стремлении достучаться до него и преуспела в том, чтобы причинить ему боль.

Она бросилась с места в карьер в попытке ему помочь. Но он отверг ее помощь. А еще разозлил ее с самого начала их поцелуя, который так много всколыхнул внутри. И да, ей не следовало этого делать, умолять его поцеловать ее, но тогда она не смогла остановиться. И он ответил на поцелуй. Даже сейчас это пробуждало ее тело к жизни, настойчивая беспокойная энергия бурлила внутри, требуя выхода.

Никакой сценарий на ум не шел. Она захлопнула крышку лэптопа и поднялась из-за стола. Пришло время действовать и апеллировать к его долгу хозяина. Хорошим манерам он обучен с младых ногтей и не сможет ее игнорировать хотя бы за столом. Она не собирается ходить за ним по пятам целый день.

Она постучала в дверь его спальни. Никакого ответа. Приложила ухо к двери. Тишина.

Кэтрин поднялась этажом выше. Гостиная тоже оказалась пустой.

И в спортивном зале его нет.

Она уже дернула было ручку двери его кабинета, когда перед ней возникла Доротея.

— Мисс Уайлд!

— Добрый день, Доротея, — улыбнулась ей Кэтрин и, к ужасу экономки, распахнула дверь, да так и застыла на пороге с разинутым ртом.

Она не знала, чего ожидала, но это был современный кабинет с новейшим оборудованием. Огромные плазменные панели с плоскими экранами спускались с потолка, по крайней мере, десять, даже пятнадцать, образуя изгиб перед утопленной платформой со столом в центре, и там сидел он.

— Кэтрин! Во имя всего святого?…

Аларик снял наушники и, бросив их на стол, встал так резко, что кожаное кресло завертелось. Она подошла ближе, ее глаза перебегали с одного экрана на другой, пытаясь прочитать движущиеся строки и постоянно мелькающие цифры…

Доротея поспешила за ней.

— Извините, господин де Вере. Я не смогла… Я…

— Она имеет в виду, что меня трудно остановить, если у меня есть цель. — Кэтрин слегка улыбнулась.

Она даже не подумала постучать. Но это же не спальня, где она могла застать его голым. Она сглотнула, прогоняя этот соблазнительный образ, и быстро вернулась к экранам. Они были центром всей комнаты, остальную ее часть занимали его стол, кулер с водой, холодильник, стеклянная стена, которая вела в помещение, похожее на конференц-зал с еще одним телевизором с плоским экраном и достаточным количеством мест для десяти человек.

Все пространство было стерильно-белым и деловым. Кроме того, в помещении не было окон, если только они не замаскированы хитрыми жалюзи, а следовательно, отсутствовал и дневной свет.

Кэтрин потуже запахнула прозрачное кимоно, накинутое поверх бикини, пожалев, что так легкомысленно одета.

— Все в порядке, Доротея, — обратился он к экономке, которая нервно крутила в руках кухонное полотенце. — Можешь вернуться к тому, чем была занята.

— Я готовила обед.

— Вы отменная повариха, — похвалила Кэтрин экономку, стараясь загладить вину за непрошеное вторжение в кабинет. — Чем будете потчевать нас сегодня?

Доротея расплылась в улыбке.

— Клефтико из баранины, — ответила она. — Еще одно любимое блюдо господина де Вере.

— Значит, у меня есть шанс попробовать это блюдо за ужином вместе с господином де Вере? — невинным голоском поинтересовалась Кэтрин, вперив взгляд в Аларика.

— Да, — буркнул он, не глядя в ее сторону.

— Как приятно это слышать. — Доротея всплеснула руками. — Наконец-то мисс Уайлд поужинает в компании.

Да, у нее будет вечером компания. И не одна она считает его поведение грубым.

«И это говорит та, которая без стука ворвалась в его кабинет», — напомнил внутренний голос.

— Действительно, — елейным голоском пропела Кэтрин, — приятно поужинать с хозяином дома.

Аларик сверкнул глазами, а вместо улыбки на лице появилась гримаса.

— Конечно, — подхватила Доротея. — А поскольку сегодня очень жарко, предлагаю перенести время ужина на половину девятого, когда станет немного прохладнее.

— Ну и отлично, — буркнул он, не глядя на Кэтрин.

— С нетерпением буду ждать ваше фирменное блюдо, Доротея, — проворковала Кэтрин.

— Раз мы обо всем договорились, я пошла на кухню, — объявила экономка, направляясь к двери.

Как только за ней закрылась дверь, Кэтрин повернулась к Аларику и приготовилась к защите.

— Тебя в детстве учили стучать? — поинтересовался он, снова усаживаясь в кресло.

— А тебя учили, как обращаться с гостями?

— Я думал, мы это уже обсудили. Ты здесь по просьбе Фло.

— Но это не ее дом, а точнее, не ее остров, — возразила Кэтрин спокойно. — Это твое жилище, и ты здесь хозяин.

— Как же мне повезло.

Кэтрин едва сдерживала смех. С ней давно не разговаривали в подобном тоне. Наоборот, все из кожи вон лезли, чтобы ей угодить.

Но не Аларик.

Он целиком ушел в работу. Не обращая на нее никакого внимания, изучал информацию на экранах и что-то печатал на компьютере. Кэтрин не терпелось узнать, чем он занимается. Но с другой стороны, она могла свободно за ним наблюдать. Она заметила шрам на левой руке и подумала, а сколько еще шрамов у него на теле?

— Ты так и будешь стоять, уставившись на меня, или скажешь, зачем пришла? — спросил он, по-прежнему не глядя на нее.

— Так вот значит, где ты прятался все это время? — мягко спросила она, стараясь не выказывать своих эмоций. Ей было обидно и больно, что он отказал ей в дружбе и три дня ее игнорировал.

«Наша былая дружба, Кэтрин, не означает, что мы снова можем быть друзьями», — прозвучало у нее в голове.

Даже сейчас, три дня спустя, эти слова ранили душу.

— Я и не думал прятаться. — Он скользнул по ней заинтересованным взглядом и быстро отвел глаза. На Кэтрин было ее любимое бикини — яркий тропический пейзаж на крошечных треугольниках ткани, идеально оттененный ее солнечным кимоно. Огонь желания, несомненно, был в его взгляде, как и гнев на себя за то, что он чувствовал. Она могла прочитать это в каждом напряженном мускуле, в том, как ходили желваки на скулах, и в том, как он быстро отвел взгляд.

— Ты мог бы одурачить меня… — Она снова посмотрела на экраны.

— Что все это значит?

— Работа, — коротко бросил он.

— Какая работа?

— Та, что делает счастливым моего отца и избавляет от вмешательства в мою жизнь.

— Ты брокер на бирже?

— Ты действительно хочешь поговорить о моей работе? — задал он встречный вопрос.

— А почему бы нет?

— Потому что это работа, и она сложная.

— Слишком сложная для пустышки-актрисы? — ехидно спросила она.

— Я этого не говорил.

— Да брось, ты не первый, кто считает нас безмозглыми вертихвостками.

— Поверь мне, это не имеет к тебе никакого отношения! Я сам не понимаю и половины из этого. Я могу заметить аномалию или что-то неправильное, но что касается повседневной торговли, у меня есть программы, которые делают это за меня. А пишут их гениальные программисты, которые на меня работают.

Она наклонила голову, ее плечи немного расслабились.

— Значит, ты что-то вроде прославленного фасилитатора?

Его лицо смягчилось в подобии улыбки.

— Можно и так сказать. И, к счастью для меня, у меня это хорошо получается. Это делает моего отца счастливым, и он ко мне не пристает.

— Фло говорила, что ты возглавляешь инвестиционную часть бизнеса.

— Вот именно. Это значит, что, если не считать телефонных конференций, я могу держаться особняком.

Ее плечи снова ссутулились.

— Так вот почему ты избегаешь меня? Ты держишься особняком.

— Я не избегал…

Ее приподнятая бровь прервала его фразу, и он попытался снова:

— Послушай, я думаю, будет лучше, если мы будем соблюдать дистанцию.

— Почему?

— Я прекрасно объяснил это в прошлый раз. — Его взгляд опустился к ее губам, и она почувствовала тепло внизу живота.

— Нет, ты пытался навязать мне свою точку зрения. Но дело в том, Аларик, что у меня есть свое мнение. Я сама принимаю решения.

— Мне ли этого не знать, — произнес он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— В юности, если ты что-то решала, тебя было не свернуть. Я тебе даже завидовал, — признался он.

— Завидовал мне? — удивилась она.

— Да, я завидовал твоей свободе. Родители всегда наседали на меня, заставляя учиться делу, а не отвлекаться на живопись и не бегать по вечеринкам.

— Ха! Да много ты их слушал, тебя даже пару раз отстраняли от занятий в школе.

— Да будет тебе известно, — ухмыльнулся он, — оба раза не по моей вине.

Он не отворачивал лицо, не прятал шрамы, продолжая улыбаться ей, и Кэтрин это очень нравилось. Сейчас он напоминал прежнего Аларика.

— В первый раз это был неудачный научный эксперимент…

— Пожар в раздевалке для мальчиков? — подхватила она, поскольку прекрасно помнила эту историю.

— Да! А другой… — Он озорно улыбнулся, как два десятилетия назад, — ну, за него меня тоже нельзя винить.

— Пробраться в школу для девочек после окончания уроков — да, я уверена, что это не имеет к тебе никакого отношения.

Кэтрин тихо засмеялась. А тогда ей было больно, что его застукали с девушкой, и она жалела, что не с ней.

Теперь она бы все отдала, чтобы снова увидеть эту искорку в его глазах и вернуть того веселого парня, который легко шел по жизни.

Неудивительно, что Фло так отчаянно пыталась уговорить ее приехать на остров.

— Инициатива была не моя, — продолжил он. — Заводилой почти всегда был Фред.

В тот же миг улыбка погасла, а в глазах снова появилось загнанное выражение. Аларик и Фред были закадычными друзьями. Кэтрин это знала. Она легонько коснулась его руки.

— Тебе, должно быть, очень его не хватает.

Он отстранился от нее и засунул руки в карманы.

— Я… — Он прочистил горло, а затем продолжил сдавленным голосом: — Он занимал большое место в моей жизни. Но когда Шери, его жена и малышка-дочь увидели, что вернулся только я… Это ведь была моя идея отправиться на мальчишник. Если бы не я, его бы не было в том частном самолете.

Он покачал головой и замолчал, не в силах продолжить.

Кэтрин оставалась неподвижной, хотя ей ужасно хотелось обнять Аларика и разделить его боль.

— Это не твоя вина, Аларик. Произошла авария. Это могло случиться с…

— Каждым! — бросил он. — Я все это уже слышал, Кэтрин. И никакие слова тут не помогут. Я каждый вечер, когда ложусь в постель, вижу Шери и их малышку у могилы Фреда. Их жизнь разрушена, а моя, моя…

Он отошел в другой конец кабинета, но Кэтрин физически ощущала исходящие от него волны боли.

— Как Шери?

— Я не знаю, — с горечью ответил он. — Я не говорил с ней с похорон.

— И все-таки это был несчастный случай, Аларик, — снова тихо повторила она. — Ты ничего не мог сделать.

Он повернулся к ней:

— Мне не нужно было вообще предлагать эту вылазку.

— Но ты предложил, и все уже случилось, и ничего нельзя изменить.

Он горько усмехнулся:

— Жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Она кивнула, понимая, что он имел в виду, но в то же время…

— Твоя жизнь тоже должна продолжаться, Аларик.

— Это то, что я только что сказал.

— Нет, ты сказал, что жизнь продолжается, несмотря ни на что… ты имеешь в виду вокруг тебя. Не для тебя.

Он покачал головой:

— Никакой разницы.

— Нет. Это не так.

— Не говори мне, что я обязан ему жизнью, Кэтрин. — Он повернулся к ней лицом. — Я слышал все это от моей матери, отца, Фло, моего чертова психотерапевта. Все не так просто.

— Я не говорю, что это просто. Но ты пробовал поговорить с Шери, рассказать ей о том, что ты чувствуешь?

— И заставить ее пройти через эти круги ада? Ты считаешь меня таким эгоистом?

— Ты не эгоист, Аларик, тебе больно, и, пока ты не смиришься с потерей и не пойдешь дальше, ты всегда будешь страдать.

Он свирепо на нее уставился, но Кэтрин выдержала его взгляд.

— Прошло три года, Аларик. Ты не можешь прятаться здесь вечно. Твоей семье тебя не хватает. Фло по тебе скучает, а она ведь беременна. — Голос Кэтрин дрогнул, и она невольно положила руку на живот, вспомнив о собственной потере.

— Ты и правда не хочешь посмотреть на племянника или племянницу?

— А тебе-то что за дело до этого? — окрысился он. — Ты последние десять лет была занята только своей карьерой, так зачем теперь вернулась и решила вмешаться?

К чему притворяться, что тебе не все равно?

Кэтрин проглотила обидные обвинения и продолжила:

— Что плохого сделала тебе твоя семья, что ты предпочитаешь здесь от них скрываться?

Он горько усмехнулся:

— Ничего, кроме того, что каждый мой шаг контролировался.

— Это похоже на мелодраму, — заметила она.

— Ничего себе! И это я слышу от Китти Уайлд, звезды мелодрамы.

Она не отреагировала на его выпад.

— Это не шутка, Аларик.

— А я и не думал шутить.

— В таком случае объясни, что такого ужасного они тебе сделали, что ты от них отвернулся? Я вижу это так: ты выжил в авиакатастрофе, но они все равно тебя потеряли.

Аларик уставился на Кэтрин, сраженный правотой ее слов.

— Я бы все на свете отдала, — едва слышно продолжила Кэтрин, а ему хотелось зажать уши, чтобы не слышать продолжения, — чтобы иметь хоть каплю того внимания и заботы, которыми одаривала тебя семья, когда ты рос.

Его пронзило острое сочувствие к той девочке, а теперь молодой женщине, и он протянул к ней руку, но Кэтрин отпрянула.

— Не хочу, чтобы ты смягчился сейчас из жалости ко мне. Ты завидовал моей свободе, а она объяснялась тем, что моим родителям не было до меня никакого дела. Я была предоставлена самой себе. Они не заметили бы даже, если бы я задумала сбежать. А твои родители и сестра любили тебя и сейчас любят.

Он в ожесточении сложил руки на груди, поражаясь, как ловко ей удалось срежиссировать разговор. Но больше он в ее сети не попадется.

— А ты? Ты только что жаловалась, что твоя семья игнорировала тебя, а сама пошла по стопам матери? Из всех профессий выбрать именно актерство, Кэтрин? Я был о тебе лучшего мнения.

— А я и есть лучше.

— Разве? — Он тут же пожалел о сказанном.

— То, что я стала актрисой, вовсе не означает… не означает… — Кэтрин оборвала себя на полуслове, в глазах у нее заблестели слезы, а руки опустились на живот.

Он удивился этому жесту и ее реакции на его замечание.

Минуту назад она яростно нападала, а сейчас сникла.

— Мы совсем не похожи с моей матерью, — прошептала она. — У меня нет семьи, которую я могла бы подвести. Есть только я и моя карьера. Соревноваться не с кем. И некого игнорировать.

— И некого любить? — добавил он.

Кэтрин пристально на него взглянула.

— Ты это имела в виду? — допытывался он, на мгновение почувствовав себя странно опустошенным. — Ты потому рассталась с Люком, что он слишком близко к тебе подобрался, а ты боялась, что можешь его подвести?

— Не пытайся судить того, кого совсем не знаешь.

— А что, если я умею читать между строк? — вкрадчиво поинтересовался он. — Возможно, у тебя и не было романа, Кэтрин.

А что, если у Люка были серьезные намерения, а ты сбежала? Думаю, что ты испугалась, что станешь похожей на свою мать, что твои приоритеты могут измениться, боялась отказаться…

— Хватит, Аларик! Прекрати немедленно! — Кэтрин колотила дрожь, по щеке скатилась одинокая слезинка. Неужели разрыв так сильно ее ранил? Неужели она так сильно любила Люка, но работу все-таки больше?

Он тряхнул головой и глубоко вдохнул. Жалость уничтожила его ревность.

— Скажи мне, это действительно стоит того?

— Что?

— Твоя карьера, твоя слава?

Она нахмурилась и смахнула слезу.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Я знаю, что ты одинока. Ты упрекаешь меня в том, что я предпочитаю одиночество, но ты и сама такая. Хотя тебе даже хуже. Ты постоянно на виду, окружена людьми, а на самом деле одинока.

— Я повторяю, ты не знаешь, о чем говоришь.

— Нет? В таком случае ответь мне, тебе когда-нибудь бывает одиноко?

— И об этом меня спрашивает человек, живущий затворником на острове!

Она прерывисто дышала.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни мне.

Она покачала головой:

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что. — Она крепко обхватила себя руками.

— В таком случае давай не будем лезть в жизнь друг друга. Ты не хочешь говорить о причине разрыва с Люком, а я не желаю обсуждать причины моего пребывания на острове.

— Но, Аларик…

— Довольно, Кэтрин, — оборвал ее он. — Перестань совать нос в мои дела, и я отвечу тебе тем же. А теперь мне нужно работать.

Кэтрин на мгновение остолбенела, а у него защемило сердце. Не перегнул ли он палку? Придет ли она на ужин? А что, если соберет вещи и уедет?

Она облизнула губы и с шумом выдохнула:

— Ну и работай.

Кэтрин была уже у двери, когда он спросил:

— Ты придешь ужинать?

Она остановилась, посмотрела на него через плечо, и после некоторого колебания утвердительно кивнула.

— Хорошо, — выдохнул он с облегчением.

Он вернулся к мониторам, но вместо цифр перед ним стояло печальное лицо Кэтрин со слезами на глазах. И все из-за человека, которого она решила оставить. А он ведь завоевал какое-то место в ее сердце, но этого было недостаточно, карьера оставалась на первом месте.

Аларик вдруг похолодел. Ему стало страшно. Что, если былые чувства к Кэтрин возродятся снова?

Что, если это и есть коварный план его сестры? Подкинуть ему искушение и выманить из убежища? Что, если хитрая сестричка знала о его чувствах к Кэтрин?

Если это так, то известно ли ей, что, несмотря ни на какие чувства, может быть, даже взаимные, карьера всегда будет для Кэтрин на первом месте? И в конце концов, она разобьет ему сердце, если он, конечно, ей позволит.

Тогда ему тем более следует держать дистанцию. А они сегодня вместе ужинают…

Но это же Кэтрин, и его сердце не слушало голову.

«Нам не все равно… Мы не видим это… Мы видим тебя…» — вспоминал он слова Кэтрин.

Он невольно коснулся шрама на щеке. Ее слова сломили его защиту.

Кэтрин была с ним мила и терпелива.

А этот поцелуй… О, какой поцелуй. Он, конечно, дал слабину, но как же он изголодался по ласке. Он снова и снова переживал то волшебное мгновение.

И перед лицом такого искушения он не был уверен, как долго сможет противостоять влечению, особенно теперь, когда он перестал прятаться от нее, по крайней мере, физически.

Глава 7

Кэтрин играла с огнем, но и злилась одновременно.

Злилась на то, что Аларик сравнил ее с матерью, на то, что судьба несправедлива к ним обоим, потому что разрушила его жизнь и отняла у нее ребенка.

Она не представляла, как пройдет ужин, но решила нарядиться и предстать во всеоружии — безупречный макияж, сияющая кожа и умопомрачительное платье. Она не позволит Аларику снова взять над ней верх.

Он не хочет говорить о прошлом. Что ж, они не станут обсуждать ни его, ни ее прошлое.

Ей даже думать невыносимо о том времени, не то, что обсуждать. Боль и чувство вины за потерю ребенка, которого она сначала не хотела и не планировала, а в результате случился выкидыш, терзали ее до сих пор.

Но те несколько недель, пока ребенок жил в ней, перевернули ее сознание. Страх и паника сменились осознанием ни с чем не сравнимого чувства значимости произошедшего — в ней зародилась новая жизнь. Кэтрин представляла, как кардинально изменится ее будущее, она не будет похожа на свою мать.

И вот когда она уже так радовалась предстоящему материнству, судьба лишила ее этого счастья.

Наказание за ее эгоизм.

Кэтрин застыла на лестнице, положив руку на живот. Ее окатила горячая волна раскаяния. И все-таки она совсем не похожа на свою мать.

Но тем не менее, подвела своего ребенка, пусть даже неродившегося.

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Даже Фло не знала всей правды. Как же ей рассказать все Аларику, когда у него такое искаженное о ней представление?

Нет, объяснения только усилят его подозрения. Она хочет все забыть. И если он предлагает не трогать прошлое, она, несмотря на просьбу Фло, будет уважать его решение.

По крайней мере, на сегодняшний вечер она будет свободна от прошлого…

Когда Кэтрин вошла на веранду, Аларик с бокалом в руке уже ждал ее, любуясь закатом. Удивленная тем, что он не заметил ее появления, она кашлянула и тихо произнесла:

— Прекрасный вечер.

И это было так — солнце отбрасывало мягкий желто-оранжевый свет, опускаясь в море, дневная жара спала, оставив в воздухе едва уловимое тепло, но она отметила красоту вечера не по этой причине. Она чувствовала, что его мысли были так же заняты, как и ее собственные, и хотела, чтобы он расслабился. А еще Кэтрин хотела, чтобы он знал, что их нелицеприятный дневной разговор у него в кабинете в прошлом. Она надеялась, что и Аларик того же мнения.

— Так и есть. — Он поднялся со своего места, скользнув оценивающим взглядом по ее наряду. От этого взгляда у нее все внутри затрепетало.

Ей и самой нравилось это платье. Струящийся шелк ловил свет, создавая эффект жидкого золота. Тонкие бретельки и глубокий V-о6разный вырез подчеркивали красивые плечи и высокую грудь, а разрез юбки в пол при ходьбе открывал стройную ногу почти до бедра. Золотистые босоножки на шпильке дополняли наряд.

Кэтрин чувствовала себя сексуальной и выглядела сексуально. И это ощущение создавало уверенность, в которой она нуждалась, чтобы пережить вечер.

— Ты выглядишь так, — он откашлялся, вышел из-за стола, чтобы поприветствовать ее, — будто ты на красной дорожке.

Кэтрин смутилась. Его мнение было очень важно для нее.

— Считаешь, я перестаралась?

— Ни в коем случае, — хрипло ответил он. — В самый раз.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула она. — Я должна сказать, что ты и сам выглядишь достойным красной дорожки.

На Аларике были темные брюки и небесного цвета рубашка под цвет глаз. Непокорная шевелюра зачесана назад. Он был гладко выбрит и не скрывал от нее свой шрам. Сердце Кэтрин отчего-то учащенно забилось.

Она облизнула внезапно пересохшие губы и, остановившись перед ним, положила ладони на его грудь, чтобы не утратить решимости. Она почувствовала, как напряглось его тело от ее прикосновения, а губы невольно приоткрылись. Кэтрин приподнялась на цыпочки и запечатлела на его щеке легкий поцелуй. Это было обычное приветствие, когда она приходила в компанию, но сейчас этот простой контакт потряс ее до глубины души.

Секунду она наслаждалась ароматом его одеколона с нотками сандала и гладкой кожей, а затем отступила, почувствовав, как его рука обвилась вокруг ее талии, и вопросительно на него взглянула.

— Любишь играть с огнем? — хрипло выдавил он.

Кэтрин вспомнила свои собственные слова, макияж, сексапильное платье, придающее уверенность, и утвердительно кивнула:

— Но только когда это весело.

— Весело для кого? Для тебя?

— Для нас обоих.

Его глаза блестели, на скулах играли желваки, дыхание участилось, и она отстранилась, дабы не поддаться желанию сорвать еще один, но уже не легкий, а страстный поцелуй.

Целовать его и забыть обо всем.

Один шаг, второй…

Внезапно она оказалась прижатой к горячим, твердым мышцам его груди. Ее охватила дрожь возбуждения.

— Для тебя это просто какая-то игра, Кэтрин?

— Если это игра, которой мы оба останемся довольны, — ее голос охрип от вожделения, — я полностью за.

— Чего ты от меня хочешь? — прорычал он.

— Прямо сию секунду? Ты умный человек, Аларик, сам догадайся…

Его глаза потемнели, а голос стал еще грубее.

— Что, если мне нужно, чтобы ты объяснила это по буквам?

Ее губы изогнулись в улыбке, она приблизилась и провела кончиком пальца по его губам, глядя в его синие глаза.

«Что ты делаешь?» — зазвенел в голове сигнал тревоги.

А вслух она произнесла:

— Достаточно?

Он провел рукой по волосам:

— С тобой никогда не бывает достаточно.

И прежде чем она сумела обдумать эти слова, его рот впился поцелуем в ее губы с такой бешеной страстью, что Кэтрин едва не потеряла сознание. Он целовал ее без устали, не давая опомниться и что-либо предпринять. Их тела сплелись. Она ощущала волнующие прикосновения его языка. Его крупные руки гладили ее талию, бедра, спину. По всему телу Кэтрин разлился жар. Она чувствовала, как в животе порхают бабочки.

Неожиданно раздался испуганный возглас, и они замерли на мгновение, а потом, оторвавшись друг от друга, обернулись и увидели Доротею с подносом, которая пыталась ретироваться.

— Я приду позже, — пробормотала она, опустив взгляд.

— Нет, нет, все в порядке, — сказал Аларик прерывисто, пытаясь восстановить дыхание.

Кэтрин тоже пыталась отдышаться. Ее щеки пылали. Она одернула платье и бросила извиняющийся взгляд на Доротею.

— Прошу меня извинить, Доротея.

Экономка всплеснула руками:

— Вам не за что извиняться. Это самое замечательное событие на острове за долгое время.

Аларик фыркнул. Кэтрин изумленно на него уставилась. Он выглядел менее напряженным, в глазах блеск, на щеках румянец, молодой и обаятельный, как прежде. Словно и не было этих десяти лет.

У Кэтрин стало тепло и радостно на душе. Так не было даже с Люком. С этими ощущениями следовало разобраться.

Это было что-то новое и очень сильное. Аларик проник в нее, заставив потерять прежде надежный контроль над собой…

— Позвольте мне помочь вам с этим… — Она поспешила к Доротее, чтобы отвлечься от волнительных мыслей.

Аларик наполнил ее бокал красным вином, которым наслаждался до ее прихода.

Кэтрин расчистила место на столе, и Доротея торжественно водрузила блюдо с клефтико в центр стола. Она приоткрыла крышку, и воздух наполнил такой восхитительный аромат баранины и приправ, что Кэтрин непроизвольно причмокнула и прикрыла глаза.

Когда она снова открыла их, то заметила, что Аларик наблюдает за ней. Его взгляд был мягким, а выражение лица беззащитным, но она увидела в его глазах тот же самый сбивающий с толку страх, который сама чувствовала глубоко внутри. Их растущее влечение друг к другу настораживало. Она неуверенно улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Всезнающая Доротея стояла между ними.

— Оставлю вас обоих наслаждаться едой. На кухне есть еще овощи, если захотите.

— Я думаю, на столе всего достаточно, — пробормотал он, не сводя глаз с Кэтрин.

— Ты на сегодня свободна, Доротея.

— Я приберусь после того, как вы закончите, а потом…

— Нет, я сам обо всем позабочусь… — Он повернулся к Доротее: — Ты возьми остатки овощей и клефтико и поужинайте с Андреасом.

— Ну, мне не нужно повторять дважды! — усмехнулась экономка, кивнув им обоим. — Хорошего вечера.

— И вам тоже, Доротея, — улыбнулась Кэтрин.

— Прихвати из погреба бутылочку вина к ужину, — добавил Аларик.

— Вы нас балуете. Что-то мне подсказывает, что я должна поблагодарить мисс Уайлд, — подмигнула она Кэтрин и вышла с веранды.

Повисло молчание. Кэтрин чувствовала на себе пристальный взгляд Аларика. Не выдержав, она наконец спросила:

— Что?

— Я просто борюсь с реальностью.

— Звучит серьезно. — Кэтрин взяла свой бокал и сделала глоток. — Отличное вино.

— Точно.

— Скажи, а какой аспект реальности тебя больше всего волнует?

— Присутствие на острове великой Китти Уайлд.

— Не называй меня так. — Слова вырвались у нее помимо воли. Она и сама им удивилась. — Пожалуйста.

— Хорошо. Так вот, как я уже сказал, трудно поверить, что ты здесь и что мы действительно этим занимаемся.

— Едим клефтико из баранины и пьем дорогущее вино, — она взглянула на этикетку, — красное бордо.

Он мягко рассмеялся и покачал головой:

— При чем здесь еда и вино? Ты хоть представляешь себе, насколько ты популярна? И сколько мужчин желали бы оказаться на моем месте?

Кэтрин заерзала на стуле.

— Не нужно так говорить.

— Почему?

— Потому что… ты не любой, и мне неловко.

— Тебя смущает собственная популярность?

— Нет, не совсем так. Просто с тобой я такая, как есть, без притворства и без игры. Это просто я.

Аларик наклонился к ней и улыбнулся:

— Хорошо, просто ты, давай поужинаем и насладимся компанией друг друга.

Они быстро расправились с едой. Фирменное блюдо Доротеи было божественным. А его гостья — совершенно особенная. Всегда была такой, такой и останется.

Аларик не был наивным. Длительное воздержание — да. Но не наивность.

Он знал, чем закончится этот ужин. И это очень, очень плохо.

У него не было женщины больше трех лет.

Переспать с Кэтрин — чистое безумие. Как он сможет вернуться к привычной жизни затворника после ее отъезда?

Однако всякий раз, когда она с вожделением смотрела на него, мужчину в шрамах, он терял над собой контроль. Связь, существовавшая между ними в юности, готова возродиться, если уже не ожила.

— Хочешь еще чего-нибудь выпить? — спросил он.

— Например?

— Ну, не знаю, шампанского, десертного вина, анисового ликера, ракии?

Кэтрин скорчила рожицу:

— Разве это не вредно для печени?

— Ну, одна рюмочка никак не повредит, — улыбнулся он.

Она улыбнулась в ответ, и у него перехватило дыхание. Она и правда красавица и совсем не эгоистка. Не то, что ее мать, занятая исключительно своей карьерой. А вот Кэтрин думает о других. И ее попытка вернуть его в нормальную жизнь говорит о том, что ей не все равно. И ему это очень нравится. Даже слишком. А он должен быть начеку.

— В таком случае шампанское, — сказала она.

Аларик поднялся и принялся собирать тарелки со стола. Кэтрин хотела помочь, но он мягко усадил ее на стул.

— Не дай бог испачкать такое платье.

Но Кэтрин все равно пошла за ним на кухню. Они быстро все прибрали, и это было так естественно для них — вместе делать домашние дела. Но когда он полез в буфет за фужерами, она вдруг сказала:

— Мне кажется, ты не часто убираешь за собой после ужина.

— Кухня — вотчина Доротеи, и она ревниво к ней относится. А связываться с этой женщиной врагу не пожелаешь, — ответил он.

— Да-а, — протянула Кэтрин, — видеть такого красавца, как ты, на кухне, это, по меньшей мере, странно, а может быть, даже сексуально…

Аларик оказался перед ней в два прыжка и накрыл ее улыбающийся рот жадными губами.

Кэтрин подалась ему навстречу, и мгновение спустя ее губы уже раскрылись под его настойчивыми ласками. Это был поцелуй удивительно нежный и долгий. Она прикрыла глаза от наслаждения. Танцующие огоньки, казалось, мерцали внутри ее век, но она могла поклясться, что комната кружилась вместе с ними в чувственном танце.

Мир перестал существовать. Только эти губы и бурлящая страсть.

— Аларик? — прошептала она, оторвавшись от его губ.

— Что?

— Отведи меня в свою спальню.

Кровь ударила ему в голову. Он содрогнулся всем телом. Не об этом ли он мечтал всю жизнь?

— Но…

Она приложила палец к его губам.

— Никаких но… Я ничего не стану больше просить после этой ночи. Я хочу удовлетворить это желание, прежде чем оно выйдет из-под нашего контроля.

«Выйдет из-под контроля», — мысленно повторил он.

Ему казалось, что они уже давно пересекли черту, и ничего с этим не поделаешь.

На самом деле ему ничего и не хотелось делать.

Глава 8

Кэтрин следовала за ним вниз, боясь поверить, что это происходит с ней наяву.

«Будь осмотрительна», — предупреждал внутренний голос. Последствия для него, для его и ее будущего, такого разного у обоих, могут быть очень серьезными. Но она ясно дала понять, что просит всего одну ночь.

Однако быть у него первой… после трех долгих лет…

И легко ли будет ограничиться лишь одной ночью?

Ее сердце билось у горла, нервы были на пределе, и, когда Аларик толкнул дверь спальни, она притянула его к себе и целовала до тех пор, пока у нее не закружилась голова, и она перестала думать и беспокоиться.

— Я забыл шампанское, — прошептал он ей в губы. — Располагайся, я сейчас.

Она покачала головой, увлекая его за собой в комнату.

— Мне не нужно шампанское. Мне нужен ты.

И она действительно нуждалась в нем, больше чем когда-либо в ком-либо, и это пугало ее так же сильно, как и укрепляло веру в то, что так должно быть.

— Мне нравится, как это звучит. — Он приподнял ее, а Кэтрин обвила ногами его талию, их губы снова слились в страстном поцелуе. Он опустил ее на кровать и хриплым от страсти голосом закончил: — Особенно из твоих уст.

Если ему это нравится, возможно, он не стал бы возражать против того, чтобы она повторяла это каждый день до конца ее пребывания здесь и после. Смогут ли они продолжить отношения, когда ее пребывание здесь закончится? Поможет ли ему ее присутствие решиться на возвращение к своей семье и к внешнему миру? Сможет ли она это сделать? А хочет ли этого он?

Ее мысли были такими же безумными, как пронизывающий ее насквозь жар.

«Перестань думать», — мысленно ругала она себя, отдаваясь его поцелуям и ласкам.

Он оторвался от ее припухших губ и проделал дорожку из поцелуев от подбородка к уху и чуть ниже, к чувствительной точке. Кэтрин постанывала от наслаждения и извивалась.

— Это платье меня убивает, — бормотал он, проводя ладонью по гладкому шелку.

От его прикосновения ее кожа загорелась.

— Мое любимое…

Он пробормотал свое согласие в изгиб ее шеи, целуя и покусывая нежную кожу. Он просунул палец под одну бретельку и спустил ее вниз.

— И бюстгальтера тоже нет…

Она внутренне затрепетала от похотливого жара в его голосе и от предвкушения предстоящих любовных утех.

— Ты действительно убиваешь меня, Кэтрин.

— Если это то, что чувствуешь, прощаясь с жизнью… — Она запустила пальцы в его волосы, наблюдая, как он продолжает раздевать ее. — Я бы проделала это с тобой тысячу раз.

Слова вырвались сами собой, и он наградил ее страстным взглядом. Кэтрин заволновалась, не сказала ли она слишком много, не переступила ли невидимую черту… Ее охватила паника, и пальцы невольно сжались в его волосах.

— Я тоже, — едва слышно произнес он, облизывая пересохшую нижнюю губу. Он наклонил голову, его дыхание коснулось чувствительного соска, а язык последовал за ним…

Кэтрин вцепилась в его плечи и, впившись ногтями в рубашку, выгнулась навстречу ласке. Его имя стоном сорвалось с ее губ. Он обхватил губами упругий бутон ее соска и принялся ласкать его языком.

Волна удовольствия накрыла Кэтрин с головой, разливаясь по всему телу и даря невероятные ощущения. Она зажмурилась, хватая ртом воздух, умоляя о большем…

Его рука легла на завязку-бант на ее талии, единственное, что держало ее платье. Одно его движение, и платье распахнулось.

Он невольно залюбовался ее совершенным телом, на котором оставалась лишь полоска золотистых стрингов.

Кэтрин потянулась к пуговицам на его рубашке и тут же почувствовала, как он напрягся.

— Что? — спросила она.

— Я не… Это не… — Он опустил голову и зажмурился. — Это некрасиво, Кэтрин, — с трудом выдавил он.

Она погладила его по щеке.

— Я хочу тебя, Аларик, — нежно прошептала она. — Хочу тебя всего, тебе не нужно меня стесняться.

Она толкнула его на подушки и принялась быстро расстегивать пуговицы на рубашке.

Аларик усмехнулся, но больше не сопротивлялся.

— Я должен был догадаться, что и в спальне ты будешь делать так, как хочешь.

— У тебя есть жалобы? — дразнящим голосом спросила она, стягивая с него рубашку и окончательно освобождаясь от золотого платья.

— Ни в коем случае, принцесса, — пылко ответил он, пожирая ее взглядом.

Кэтрин тоже без стеснения рассматривала его покрытый рубцами шрамов торс.

— Они болят? — спросила она.

— Нет, уже онемели, — ответил он.

— Не возражаешь, если я потрогаю?

Аларик судорожно сглотнул.

— Я же сказал, я весь твой. Делай со мной что хочешь.

«Только на сегодняшнюю ночь», — пронеслось у нее в голове.

Кэтрин отбросила эту грустную мысль и приступила к делу.

Она гладила и целовала каждый шрам, лаская языком белые полоски и наслаждаясь крепостью мышц и упругостью кожи. Аларик тихо постанывал от удовольствия, целиком отдаваясь ее ласкам.

— Кэтрин, ты заласкаешь меня насмерть, — выдохнул он, когда ее пальцы добрались до пуговиц ширинки.

— Надеюсь, нет, — отшутилась она. — Я тоже хочу получить удовольствие.

Аларик опрокинул ее навзничь и принялся неистово целовать. Кэтрин немедленно откликнулась.

— Защита! — воскликнула она, оторвавшись от его губ.

Она сильно прикусила губу, отталкивая нахлынувшие воспоминания, боль…

— У тебя есть презервативы?

Он чертыхнулся и вздохнул:

— Не здесь.

Она прогнулась под ним.

— Но где-нибудь? — спросила Кэтрин с надеждой.

Аларик перекатился на спину и хлопнул себя по лбу.

— Какой же я дурак. Есть старый запас в ванной. Но не знаю. А ты принимаешь таблетки? — с надеждой спросил он.

— Нет. Таблетки, увы, не для меня. — Она прижалась к нему, ее тело жаждало продолжения, хотя разум возражал.

— Все равно иди и проверь. Может, у них еще не кончился срок годности.

Он засмеялся и отстранился, а она смотрела ему вслед и надеялась, что это будет волшебная ночь, пусть и единственная.

В ванной Аларик открыл шкафчик для лекарств и достал упаковку презервативов. Он сам переложил ее, когда переезжал сюда из своей комнаты. Он даже хотел выбросить упаковку, но в последний момент передумал. Он поискал дату на упаковке, не веря в то, что происходит.

Как они смогут вернуться к прежним отношениям?

Станет ли она ждать продолжения? А он?

Не изменит ли это ситуацию радикальным образом?

Но это же одна ночь страсти, убеждал он себя. И будущее не имеет к этому никакого отношения.

А как же Фред? Предаст ли он память друга из-за одной ночи блаженства?

Аларик тряхнул головой и представил себе обнаженную Кэтрин, которая ждала его в постели.

Он закрыл шкафчик и поймал свое отражение в зеркале. Румянец на его коже сделал его шрамы более яркими. Она что, сошла с ума? Как она могла хотеть его?

Они такие разные, и все же… она действительно хотела его.

Он чувствовал это в прикосновениях ее пальцев, ее губ, видел это в ее глазах и слышал в ее голосе.

И разве не он должен поклоняться ей, когда она у него в постели?

Он вернулся в спальню, чтобы найти ее такой же, какой оставил.

Обнаженная, улыбающаяся, соблазнительная.

— Я как раз собиралась идти тебя искать.

— Вот как?

Она приподнялась на локте и кивнула.

— Теперь я хотела бы, чтобы ты…

Он бросил пакет на прикроватный столик и присоединился к ней. Затем надел защиту и устроился у нее между бедер, положив на них свои крупные руки. Он уперся одной рукой в матрас и, взяв свой член в другую руку, стал медленно водить им по интимным складкам, дразня и возбуждая Кэтрин, пока она призывно не выгнулась ему навстречу. Аларик осторожно углубился в тугой канал, не спуская с нее глаз, и начал ритмичное движение. Она обвила его талию ногами, и он погрузился в нее еще глубже.

— Мне хорошо, — выдохнула она.

Крепче ухватив ее за бедра, Аларик убыстрил темп. Кэтрин застонала, двигаясь с ним в унисон. Через минуту они одновременно вознеслись на вершину наслаждения в умопомрачительном оргазме.

А потом лежали тесно обнявшись, переживая произошедшее чудо.

— Кэтрин?

— Пожалуйста, Аларик. Я хотела этого. Я хотела тебя.

— Давай поговорим.

— Не надо. — В ее глазах светилась мольба. — Мы занимаемся сексом. Нам хорошо. Слова не нужны.

Но она так много ему дала. Заставила его почувствовать себя желанным. Почему она избегает комплиментов? Почему выглядит… испуганной?

— Чего ты боишься? — настал его черед задать этот вопрос.

— Ничего. — Хотя у нее перехватило горло и голос дрогнул.

— Не лги мне.

— Пожалуйста, Аларик, пожалуйста. — Она задрожала в его объятиях. — Давай не будем об этом. Давай просто любить друг друга. Здесь и сейчас. Остальное не имеет значения.

Он посмотрел в ее фиалковые глаза и сдался.

Да, сегодня ночь наслаждения. Но это не должно повториться.

Завтра жизнь вернется в старое русло.

Иначе он погиб. Он растворился в Кэтрин целиком и полностью. И это напугало так, что он не стал на нее давить, а просто подчинился ее требованиям.

Потому что секс имеет предел.

Завтра он снова станет хозяином своего я.

Никаких сюрпризов. Никакого страха. Никакого чувства вины. Никакой боли.

Глава 9

Кэтрин проснулась от запаха свежего кофе. Спальня ярко освещена утренним солнцем. Морской бриз нежно ласкает обнаженную кожу. Слышен шум прибоя. Какое блаженство…

Ее тело болело самым приятным образом, и улыбка сияла на губах, когда она выпуталась из простыней, и ее ресницы затрепетали. И действительно, стеклянная дверь была приоткрыта, на прикроватном столике стояли кофейник, две кружки, кувшин с апельсиновым соком, стаканы и глазированная выпечка. О, вкуснятина.

— Доброе утро, соня.

Она перевернулась и увидела Аларика, стоявшего в изножье кровати с полотенцем на плече. Другое полотенце выполняло роль набедренной повязки. Его волосы были влажными, а тело блестело после недавнего душа. Если бы только проснулась на несколько минут раньше, подумала Кэтрин, завидуя каждой маленькой струйке воды, стекающей по его торсу.

У нее участилось дыхание и пересохло во рту. Как она может так сильно его хотеть? Они спали всего несколько часов, остальное время были одержимы желанием утолить этот нескончаемый голод.

— Я уже начал думать, что мне придется тебя разбудить.

Он снял полотенце с плеча и принялся быстрыми движениями сушить волосы. Достаточно невинное движение, но Кэтрин не могла оторвать взгляда от его тела, наблюдая, как напрягаются грудные мышцы и пресс, бугрятся мышцы рук…

Определенно вкуснятина!

Она сглотнула и потянулась, осознавая свою наготу. Аларик медленно скользил по ней взглядом, который красноречиво выражал его непристойные мысли, идентичные ее собственным. Он тоже снова ее хотел.

Но сейчас они были на неизвестной территории… на следующее утро после самой удивительной ночи.

Они закончили? Или тот факт, что она все еще была обнажена, а его глаза любовались ею, означал, что они могли бы продолжить это немного дольше, потому что, серьезно, если это так хорошо на следующее утро, насколько хорошо это будет через несколько дней, неделю, две…

Она одарила его улыбкой Чеширского кота.

— И что, скажите на милость, вы хотели бы сделать?

Его глаза вспыхнули, и он криво ухмыльнулся:

— Сами догадайтесь.

Он обогнул кровать, чтобы встать рядом с ней, и вдруг резко остановился. Неизвестная эмоция промелькнула на его лице, и между ними, казалось, возникла невидимая стена.

Она открыла рот, чтобы предложить свой вариант, опасаясь того, что должно было произойти, но он опередил ее:

— Нам нужно поговорить.

Кэтрин надула губы, хотя была не из тех, кто дуется.

— После кофе, ладно? — Она заставила себя сесть. — Я утром просто никакая без кофе.

И она действительно хотела побыть в этом моменте еще немного…

Он кивнул и слабо улыбнулся, отходя от кровати, но Кэтрин протянула руку и зацепила пальцами полотенце вокруг его талии.

— Я имела в виду не только кофеиновый удар…

Аларик не стал просить себя дважды. Он мгновенно оказался в постели и, накрыв ее тело своим, принялся жадно целовать Кэтрин.

— Я знал, что должен был одеться, прежде чем идти к тебе, — пробормотал он между поцелуями.

— И испортить мне все удовольствие? — Кэтрин в отместку легонько прикусила его губу.

— Хорошо, что я догадался дать Доротее выходной сегодня, — сказал он. — Ты какая-то ненасытная.

— Смешно, но я то же самое подумала о тебе, — парировала она.

Аларик снова принялся страстно ласкать ее и целовать.

Вот такое пробуждение ей нравилось, и даже очень.

Почти час спустя, приняв душ и надев черное бикини, она присоединилась к Аларику на веранде на второй завтрак.

— И так… Я выпила кофе, попробовала вкусных пирожков, повеселилась в постели, настало время поговорить, — сказала она, налив себе чашку свежего кофе.

— Прошлая ночь была… — начал Аларик, сосредоточенно глядя ей в глаза.

— Удовольствием? — подсказала она, не дав ему закончить фразу.

— Можно и так сказать…

— Но?

Он запустил руки в волосы и молчал, глядя на море.

— Говори прямо, Аларик. Волшебная ночь позади. Все вернулось на круги своя. Кто мы теперь?

После затянувшейся паузы он наконец произнес:

— Друзья?

У Кэтрин потеплело на душе. Друзья. Как прекрасно звучит.

Но ведь он недавно говорил, что они не могут быть друзьями, а сейчас, по крайней мере, не отвергает эту возможность.

И это очень хорошо.

— Друзья? — переспросила она. — Не далее как пару дней назад ты утверждал обратное, — подначила она.

— Я помню, Кэтрин. Но я провел последние двенадцать часов с тобой в постели, и утверждать, что после этого ты мне никто, было бы в высшей степени странно.

— Ну и повезло же мне, — процедила она.

— Я бы не стал употреблять это слово, — усмехнулся он.

— В таком случае тебе повезло, что употребила его я.

И боже, он заулыбался, глядя в ее фиалковые глаза.

Каким же надо быть дураком, полагая, что ночь любви с Кэтрин ничего в нем не изменит. Да, он просто круглый дурак.

Но если бы вернуться на сутки назад, поступил бы он по-другому?

Черт возьми, нет! Что, вероятно, делало его еще большим дураком.

Он ковырял вилкой в тарелке, чтобы чем-то занять руки. Кэтрин нужно держать на расстоянии. Особенно теперь, когда он попробовал ее на вкус, почувствовал их связь, почувствовал, как хорошо им было вместе…

Как хорошо все может быть в будущем…

Но он предложил остаться друзьями, поэтому нужно соблюдать дистанцию, чтобы не остаться с разбитым сердцем.

Глава 10

Следующие дни проходили в приятной атмосфере. Цивилизованное общение, комплименты, легкие пикировки.

И главное событие — Аларик снова признал их друзьями.

Отличный бонус.

Однако прошло пять дней, и мистер Неуловимый вернулся.

Аларик все реже и реже появлялся в зале, в бассейне, за едой. Он снова стал ее избегать, и это расстраивало Кэтрин. Ведь он назвал их друзьями, и она ему поверила.

Она сердилась, но не настолько, чтобы вновь штурмовать его кабинет. Нет уж, увольте. Не будет она искать встреч с мужчиной, который то загорается, то охладевает.

Несмотря на послеполуденный зной, Кэтрин вышла на пробежку, чтобы заглушить потребности тела и разума в этом несносном отшельнике.

Полчаса спустя она обливалась потом и тяжело дышала, но мысли об Аларике не отступали.

Перед глазами стояли его улыбка, его синие глаза, его атлетическое тело. Она вспоминала нежные слова, которые он шептал, когда они занимались любовью. Нет, скорее это был просто секс. Заниматься любовью, по ее мнению, это совсем иной этап отношений.

Она провела запястьем по вспотевшему лбу и прибавила громкости в наушниках, надеясь, что музыка отвлечет ее от мыслей об Аларике. Она любовалась окружающей красотой: оливковая роща, лазурное море, ясное синее небо и каменистая, но живописная тропинка…

Внезапно музыка оборвалась, сменившись мелодией телефонного звонка. Она взглянула на часы. Келси. Ее агент.

Она замедлила шаг и ответила на звонок:

— Келси, что случилось?

— Ты… тренируешься? Пожалуйста, скажи мне, что это так, потому что, учитывая, как ты тяжело дышишь…

Кэтрин засмеялась и остановилась, уперев руки в бедра и втянув воздух.

— Я на пробежке, а здесь жарко.

— У вас четыре часа дня, а ты бегаешь? И это в Греции, в разгар лета, ты с ума сошла?!

— Немного.

Она еще раз вытерла лоб, прищурилась от солнца, наблюдая за далекой яхтой на воде.

— Что случилось?

— Я отправила тебе релиз о предпремьерной пресс-конференции.

Кэтрин нахмурилась:

— И ты звонишь, чтобы сообщить мне об этом?

— Я хотела увериться, что ты его прочитала.

— Ты знаешь, что я регулярно проверяю почту.

— Да, но… — замялась агент.

— Говори прямо, Келси, — потребовала Кэтрин. — Нечего ходить вокруг да около.

— Это касается Люка.

— И что не так?

— Он тоже будет на пресс-конференции, — выдавила Келси.

— Да-а-а, — протянула Кэтрин. — Он мой партнер по фильму, ничего удивительного, что он тоже приглашен.

— Ну я на всякий случай, после выступлений твоей мамы…

— Подожди, а что она говорила?

— Ты не в курсе? — удивилась Келси. — Все социальные сети гудят об этом.

— Я выключила уведомления. Чарли за этим следит.

Чарли, пиар-менеджер Кэтрин, отлично знала свою работу и не беспокоила ее по пустякам.

— Да, конечно, — согласилась Келси.

— Мне действительно нужно знать про выступления мамы?

— Твоя маман в своем репертуаре. Она любит быть в центре внимания, потому и поддерживает Люка.

— У нас с Люком все хорошо, Келси. — Она смягчила свой голос. — Не имеет значения, что сказала моя мать, все знают, что мы не ладим и следует дозировать ее слова.

Это правда. Весь мир знал о ее отчужденных отношениях с матерью, но никто не знал о ребенке, которого она потеряла. Никто, кроме Фло и Люка. И это единственная новость, которую она предпочитает держать в строгом секрете.

— А красная дорожка в Лос-Анджелесе? Кто будет твоим спутником?

Кэтрин снова нахмурилась:

— Я думаю, план состоит в том, чтобы мы с Люком пошли вместе?

— Правда? И спровоцировать новый всплеск домыслов журналистов о ваших отношениях, вместо того чтобы внимание прессы сосредоточилось на фильме?

Она подумала о том, что Аларик сказал на ту же тему.

— Любая пресса — хороший пиар, верно?

— А что, если он захочет пойти с кем-то другим?

— В таком случае я пойду одна. — Теперь она была расстроена и знала, что это сквозило в ее голосе. Мысли об Аларике помогали еще меньше.

— Почему бы мне не поспрашивать вокруг, посмотреть, кто…

— Боже милостивый, Келси, мне не нужно свидание. Я вполне способна находиться на дорожке одна.

— Но так скоро после…

— Оставим это, Келси, пожалуйста.

— Хорошо.

— Это все?

— Да. О нет, подожди. Как сценарий? Как скоро я смогу начать его продвигать?

— Надеюсь, скоро. — Кэтрин именно с этой целью и приехала на остров. А ситуация с Алариком дала новый толчок вдохновению, и работа над сценарием шла полным ходом.

— Отлично. Продолжай пробежку, но поосторожнее с солнцем, не дай бог, обгоришь, никакой грим не поможет.

— Пока, Келе.

— Пока, дорогая.

Кэтрин засунула телефон в боковой карман шортов и побежала. К разочарованию в Аларике прибавилась горечь за Голливуд, который заботила лишь внешняя красота, а о риске заработать рак кожи Келси и не думала.

Кэтрин хотелось завопить во весь голос и мчаться во весь опор, но в этот момент она споткнулась и упала, ощутив острую боль в щиколотке.

Музыка в наушнике смолкла. Крик птиц, которых она потревожила, и жужжание насекомых были единственным ответом на ее испуганный возглас, когда она зажмурилась и зашипела от боли.

Здорово. Просто великолепно!

Аларик уставился на экраны мониторов в тщетной попытке сосредоточиться на работе. Последнее время его работоспособность резко снизилась. Снизилась? Да кого он пытается обмануть? Работа не ладилась с момента появления Кэтрин на острове, а после той ночи встала совсем.

Его гложет чувство вины, уверял он себя, потому что знал, что это не может быть ничем иным. И он снова вел себя как придурок, так что заслужил всю вину, которую только мог взвалить на себя.

Но вот он пытался быть нормальным, быть другом. Он пытался заниматься своими повседневными делами в ее присутствии. Однако при каждом взгляде на нее его пульс учащался, жар охватывал тело, он глупо улыбался… и знал, что попал в беду. Вот сколько проблем.

Потому что он не притворялся, что ему комфортно рядом с ней. Это действительно так. У него появились новые приятные ощущения. Она идеально вписалась в его жизнь, и сопротивляться желанию удержать ее здесь становилось все труднее. С ней он забывал обо всем, кроме того, что она заставляла его чувствовать. И он знал, что это неправильно, очень неправильно.

И поэтому он самоизолировался, чтобы полностью избежать искушения. По всей вероятности, к концу ее отпуска она возненавидит его, и тогда…

— Господин де Вере! — Встревоженный голос Доротеи прервал его размышления.

Он нахмурился, вскочил со своего места и направился к ней.

— Что случилось? — спросил он.

— Мисс Уайлд. Она упала и сильно ушиблась.

Он чертыхнулся, ощутив, как участился пульс, и последовал за экономкой.

— Где она?

— Андреас помогает ей вернуться. Он позвонил и попросил меня связаться с вами.

— Вернуться? Где она была?

— На пробежке.

Он снова выругался и почувствовал, как на него обрушился жар послеполуденного солнца, когда они вышли из дома и повернули направо, к началу тропы.

И… его сердце сжалось. Вот она, ковыляет, опираясь на плечо Андреаса, грязная, на щеке царапина, губа разбита, коленки содраны, лодыжка распухла… Бедная девочка…

Еще одно сдавленное проклятие, и он бросился им навстречу. Эмоции, которые он так усердно подавлял, поднимались с такой силой, что он боялся взорваться.

— Ну что мне с тобой делать? — Он навис над ней, и она впилась в него взглядом.

— Я в порядке, спасибо, что спросил. — Она смотрела прямо перед собой. — Ты можешь вернуться к работе.

Андреас бросил на него вопросительный взгляд, и Аларик произнес:

— Спасибо, Андреас. Дальше я сам.

— Вот уж нет, — процедила Кэтрин, по-прежнему опираясь на Андреаса. Ее глаза гневно блеснули.

Отказ глубоко ранил Аларика, но он должен помочь ей. Должен — и точка.

Он подхватил ее на руки.

— Аларик! — взвизгнула она и поморщилась. — Отпусти меня немедленно!

— Прекрати, принцесса.

Ей было больно говорить. Ему было больно видеть, как ей больно.

Почему он чувствовал себя виноватым даже в этом падении?

Она хмыкнула, скрестив руки на груди, ее тело напряглось в его объятиях, но, по крайней мере, теперь она не отталкивала его. Он украдкой взглянул на нее. Вид у нее был воинственный. Ее глаза метали молнии в сторону невинной Доротеи, которая подошла к ним, тяжело дыша.

— Я думаю, она растянула лодыжку, — сказал Андреас Доротее. — Нужно приложить лед и положить ногу повыше.

Она кивнула и пробормотала:

— Я знала, что эти пробежки ни к чему хорошему не приведут.

«Я тоже», — пронеслось в голове у Аларика. Он стиснул зубы, чтобы не произнести это вслух.

Андреас прошел вперед, чтобы придержать входную дверь. Аларик вошел внутрь и направился к лестнице.

— Я отведу ее в спальню. Ей нужно привести себя в порядок. Доротея, ты не могла бы принести аптечку? Пакет со льдом и стакан воды тоже. — Он посмотрел на покрытое потом и грязью лицо Кэтрин, чувствуя ее боль, как свою собственную. — Ты что, даже воды с собой не взяла?

Она бросила на Аларика взгляд, который довольно точно изобразил жест среднего пальца, и он сдержал смех облегчения. Дерзкая, как всегда.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но я не оставлю тебя, пока не буду уверен, что с тобой все в порядке.

Она пробормотала что-то бессвязное себе под нос, но прежде чем он переспросил, она начала дрожать в его объятиях. Это шок. Он крепче обнял ее.

— Принеси виски, Андреас.

Мужчина удивленно поднял брови.

— Не для меня. — Он кивнул на Кэтрин, хотя и ему может понадобиться как успокоительное.

— Это совсем не обязательно, — проговорила Кэтрин, клацая зубами.

— Позволь мне об этом судить, — отозвался Аларик.

— Доротея и Андреас вполне могут обо мне позаботиться.

— Ты моя гостья, и мой долг проявить о тебе заботу, — сказал он.

— А… значит, теперь я твой гость, — язвительно заметила она. — Ты самый противоречивый и непредсказуемый мужчина из всех мне известных.

— А ты самая несносная и упрямая женщина, — не остался в долгу он.

Кэтрин так и зыркнула на него.

— Если бы ты не нес меня по ступеням, я бы… я бы…

— Что? — усмехнулся он. — Влепила бы мне пощечину?

Кэтрин не нашлась что ответить.

Он внес ее в спальню и осторожно опустил на кровать.

В этот момент подоспела Доротея с аптечкой.

— Я принесла все необходимое.

— А вот виски и два бокала на всякий случай, — добавил Андреас, поставив на стол поднос.

— Спасибо, — сказал Аларик. — Можете идти, дальше я сам справлюсь.

Слуги вышли.

— Это ты пытаешься загладить вину, что почти не был рядом со мной с той ночи?

Он наклонился над ней и взял запасные подушки, осторожно, чтобы не задеть ее при этом, положил их на середину кровати.

— Ложись на спину.

Она не двигалась, просто смотрела на него в ожидании ответа, который он не собирался давать.

— Давай, Кэтрин, тебе нужно приподнять лодыжку и приложить лед… Если только ты не хочешь оказаться неподвижной еще дольше.

Ее ресницы затрепетали, в фиалковых глазах читался протест, но в конце концов, она легла на спину и осторожно положила ногу в его ожидающие руки.

Он осмотрел лодыжку, опухоль уже была заметна возле косточки. Аларик постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я просто сниму с тебя кроссовки. Скажи, если будет больно.

Она усмехнулась, и он бросил на нее быстрый взгляд. Ее не пугала боль от травмы, ей причиняло боль его невнимание и нежелание видеть ее.

— Мне жаль, что я не… — Он осторожно распутал шнуровку на ее кроссовках. — Часто бывал здесь.

— Скорее избегал меня, — уточнила она.

— Наверное.

Он понимал, что Кэтрин права и заслуживает объяснения.

— Если я скажу, что мне нужно соблюдать дистанцию между нами, тебе станет от этого легче?

Она нахмурилась. По крайней мере, она перестала дрожать, но то, как она смотрела на него сейчас, было еще хуже. Как будто она видела его насквозь и знала, что слишком хороша для него, знала и молчала.

Вместо объяснений, он сосредоточился на ее ноге — медленно снял кроссовку и опустил ногу на подушку. Затем снял вторую кроссовку. Все это время она с любопытством за ним наблюдала.

— Знаешь, это банальное растяжение связок. Я сама могу о себе позаботиться.

— Нет, — возразил он. — Твои раны нужно полечить.

Он взял пакет со льдом и приложил его к порезу на губе.

— Прости, — пробормотал он, когда она ахнула.

— Это не твоя вина. А сейчас уходи, Аларик, пожалуйста. — В ее глазах блестели слезы, и она не хотела, чтобы он их видел.

— Я не ребенок, сама справлюсь.

Но он не собирался уходить. Если бы не авария, не чувство вины, он бы никогда ее не бросил. Не обращая внимания на ее протесты, он отжал салфетку в миске с чистой водой и принялся осторожно обтирать колено.

Кэтрин зашипела, ее глаза увлажнились еще больше.

— Пожалуйста, Аларик, ты испортишь постельное белье.

— Какое мне дело до белья, Кэтрин? — с мукой в голосе спросил он. — Просто лежи спокойно.

Он повернулся и взял стакан с виски.

— Вот, выпей глоток. Это поможет.

Она не двигалась, ее недоверчивый взгляд разрывал его на части.

— Пожалуйста, Кэтрин, позволь мне позаботиться о тебе.

Она прерывисто вздохнула, ее ресницы опустились, когда она потянулась за стаканом.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она.

Это прозвучало как-то по-особому, и Аларик почувствовал, как спало его напряжение.

Она прикоснулась пальцем к порезу и поежилась.

— Я, должно быть, ужасно выгляжу.

Он смотрел на нее и не мог сказать, что он на самом деле думал. Несмотря на опухшую губу, она все равно выглядела красавицей. Красивая и уязвимая. И это для него смертельная смесь. Которой невозможно противостоять.

Он отнял ее руку от лица, прикоснулся салфеткой к губе, пытаясь не обращать внимания на то, что чувствует.

— Порез небольшой и чистый… — Его голос звучал хрипло, а в сердце зияла рана. — Но я думаю, что припухлость спадет через пару дней.

Он взял кубик льда с подноса, который принесла Доротея, и завернул его в маленькую салфетку.

— Вот, приложи.

Кэтрин не стала возражать, просто поставила свой бокал и откинулась на подушки, подняв глаза к потолку и прижимая к губам завернутый лед, а другую руку положила на голый живот.

Он осторожно обрабатывал каждый порез, каждую ссадину, напряжение во всем ее теле выдавало непрекращающуюся боль и дискомфорт.

К тому времени, как он закончил, она почти задремала.

Аларик слегка улыбнулся.

— Я пришлю Доротею. Она поможет тебе переодеться. А потом надо поспать.

Кэтрин отвернулась и тихо произнесла:

— Спасибо, что заботишься обо мне, Аларик.

Это прозвучало как печальное признание побежденной. Ему захотелось достучаться до нее, сделать что-нибудь, чтобы все стало лучше.

Но с чего начать?

Это его проблемы, а не ее.

— Просто уходи, Аларик. Пожалуйста.

Новые слезы собрались в уголках ее глаз, и он боролся с желанием вытереть их. Он хотел забраться в кровать, притянуть ее к себе, шептать приятные пустяки, утешить ее и успокоить.

И именно эта потребность заставила его отступить и устремиться к двери.

— Звони, если тебе что-нибудь понадобится. Доротея сейчас спустится.

— Доротея, не ты. Я поняла, — едва слышно промолвила она.

Он не мог разобрать последнюю фразу и упрямо шел к двери. Он знал, что если остановится, то сдастся. И в конечном итоге только еще больше запутает их отношения.

А он прежде всего хотел защитить ее, даже если это означало защитить ее от себя самого.

Глава 11

Кэтрин оторвала взгляд от своего ноутбука и увидела идущую к ней Доротею. О-о, сейчас начнется.

Она приподняла поля соломенной шляпы и опустила крышку ноутбука, чтобы улыбнуться женщине в надежде смягчить новое замечание, которое последует, и задалась вопросом, что на этот раз. Она не прибавляла в весе из-за своей травмы трехдневной давности и намазалась кремом для загара. Она была послушной пациенткой и действительно что-то сочиняла, и что-то у нее получалось.

В этом мире все хорошо… ну, почти.

— Ваше плечо, мисс Уайлд, оно на солнце!

Она посмотрела налево, направо. Конечно же, солнце переместилось ровно настолько, чтобы попасть на кончик ее плеча, но она была так поглощена своим сценарием, что не заметила этого.

— Упс, я просто… — Она отодвинула ноутбук, собираясь встать, а Доротея воскликнула:

— Оставайтесь на месте!

Экономка уже была рядом и наклонила зонтик, чтобы снова прикрыть ее целиком.

— Может быть, вам пора зайти внутрь?

— Мне здесь нравится, — ответила Кэтрин. — Вид вдохновляет, и это помогает мне сосредоточиться. — Она проводила на воздухе большую часть дня. Бассейн манил, она хотела поплавать, но травма еще слишком свежая. Нужно подождать.

— Я могу что-нибудь для вас сделать?

Она улыбнулась Доротее:

— Новую лодыжку?

— А-а-а. — Взгляд Доротеи смягчился, а улыбка была полна сочувствия. — Не успеете оглянуться, как она заживет, только соблюдайте режим и больше отдыхайте. — Последнее она добавила в свойственной ей манере матроны, и Кэтрин почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

Виновна по всем пунктам обвинения…

Ее уже по меньшей мере дюжину раз ловили на том, что она нарушает режим, и каждый раз она получала строгий выговор от Доротеи или Андреаса. И недовольный взгляд Аларика, когда он однажды застукал ее за занятием йогой на рассвете. Физические занятия для нее были частью жизни, без них она страдала.

— Я пытаюсь, просто ненавижу праздность.

— Я тоже, так что понимаю вас, но все же отдых для вас сейчас главное, да?

— Да, — кивнула Кэтрин.

— Итак, что желаете на ланч?

— Я еще не проголодалась после завтрака.

Экономка окинула ее скептическим взглядом.

— Фруктов и йогурта недостаточно на весь день.

— Я съем что-нибудь попозже, если проголодаюсь.

Доротея недовольно покачала головой, но промолчала.

А Кэтрин беспокоилась, что у нее премьера и красная дорожка не за горами, и наряд готов.

Платье до отъезда сидело как влитое. Она не может рисковать.

— Я в порядке, честно.

Доротея кивнула, но суровость с ее лица не исчезла.

— Звоните, если что-то понадобится. Вы не должны подниматься по этой лестнице, понятно?

У Кэтрин на сердце потеплело. Собственная мать никогда так о ней не заботилась, как эта чужая женщина. Искренняя улыбка тронула ее губы, а на глаза навернулись слезы. Что это с ней? Возможно, эмоциональное потрясение прошлого года сказалось, а может, равнодушие Аларика задевает. А ей не хотелось себе в этом признаваться.

— Понятно, мисс Уайлд?

Она сглотнула, снова сосредоточившись на Доротее.

— Совершенно верно… Спасибо.

— Не за что.

Она смотрела ей вслед и понимала, что на самом деле Аларик здесь не так одинок, как считали его сестра и семья.

Она покачала головой и открыла лэптоп, готовая снова окунуться в приключения главной героини Мейси. Кэтрин писалось легко. Сценарий продвигался быстро. Сейчас ей предстояло вытащить героиню из довольно щекотливой ситуации…

— Кэтрин, что, черт побери, происходит?!

Она подняла взгляд и увидела идущего к ней Аларика. Ее сердце мгновенно пустилось вскачь. Ну почему он все время такой чертовски сексуальный?

— И тебе добрый день, Аларик.

Он покачал головой, остановившись у ее шезлонга: руки сжаты в кулаки и уперты в бока, белая футболка облегает грудь. Интересно, есть ли у него футболки другого цвета? Хорошо бы смотрелся черный, может быть, светло-серый…

— Я немного занята, если тебе есть что сказать, говори, и вернемся к работе. — Она мило улыбнулась.

— Доротея утверждает, что ты неправильно питаешься.

— Она напрасно беспокоится.

Он скрестил руки на груди.

— Значит, ты не пропускала обед и не питалась только фруктами и йогуртом?

— Нет, я даже ужинала.

— По словам Доротеи, ты ешь лишь малую толику того, что она подает.

— Послушай, ты мне не начальник, чтобы меня отчитывать.

— Я и не думал этого делать, Кэтрин. Просто я о тебе беспокоюсь.

— Не стоит. А теперь, если не возражаешь… — Она демонстративно уставилась на экран лэптопа. Она хотела работать, но мешал аромат его одеколона. И это злило Кэтрин еще больше.

— Куда поставить поднос? — раздался голос Доротеи.

— Аларик! — Кэтрин одарила его гневным взглядом. — Я же сказала, что сыта.

— Предлагаю совместный поздний ланч, — невозмутимо произнес он.

— Зачем?

— Хочу провести с тобой время, — ответил он.

Она расхохоталась ему в лицо. Неужто он считает, что ее так легко провести?

— Пожалуйста, Кэтрин. Я такой осел, но я беспокоюсь о тебе. Я не стану заставлять тебя есть, если ты не хочешь, но я соскучился по твоей компании.

Это было честное признание, и Кэтрин сдалась.

— Ладно.

Аларик расплылся в улыбке.

— Спасибо.

Он повернулся к Доротее:

— Стол на веранде у спальни вполне подойдет. Там сейчас тень.

Кэтрин поднялась и пошла, прихрамывая.

— О нет, ты сама не пойдешь. — Аларик моментально оказался рядом.

— Но я могу, — возразила она. — Немного неловко, но я справлюсь.

— Зачем? Если я могу тебя понести?

— Еще чего не хватало. Одно дело — немного помочь, и совсем другое — носить на…

Аларик подхватил ее на руки и понес, прежде чем она закончила фразу.

Она прижалась к его груди, и это было очень приятно. Кэтрин невольно вздрогнула.

— Тебе… холодно? — Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Не говори глупостей.

Ее щеки пылали. Ну почему она так загорается в его присутствии?

Она, Китти Уайлд, голливудская знаменитость, не может укротить свои эмоции. Потому что с Алариком она просто Кэтрин. Ни тени игры или притворства. Настоящая Кэтрин.

Может быть, в этом проблема.

Она была самой собой… она не могла спрятаться.

Как бы сильно он ее ни отталкивал.

Аларику оставалось винить только себя. Он сам взял Кэтрин на руки, прижал к себе, чувствуя, как растет их взаимное притяжение. Он сам решил вмешаться, когда Доротея пожаловалась, что Кэтрин не ест как следует.

Он готов был бороться за Кэтрин и защищать ее.

Аларик опустил ее на стул.

— Тебе удобно? Хочешь, я принесу другой стул, чтобы ты положила ногу?

Она покачала головой, не поднимая глаз.

— Нет, со мной все в порядке.

— Когда ты в последний раз прикладывала лед?

— Около часа назад.

— Хочешь, я достану…

— Хватит, Аларик! — Кэтрин метнула на него сердитый взгляд. — Пожалуйста, сядь и перестань суетиться.

Он с хмурым видом подчинился.

— Значит, чтобы привлечь твое внимание, я должна была упасть и травмировать лодыжку?

Он поставил перед ней тарелку и начал накладывать греческий салат, приготовленный Доротеей. Услышав такое предположение, он вымученно улыбнулся.

— Немного экстремально, не находишь?

— Не льсти себе. Я не нарочно.

— Нет? Я в этом не уверен. — Он продолжал поддразнивать ее, отчаянно пытаясь поднять настроение и не зацикливаться на ее взгляде, близости ее привлекательного тела в бикини и кимоно.

— Забавно, Аларик, очень забавно.

Он начал отрезать кусок свежеиспеченного хлеба.

— Мне не нужно хлеба, — выпалила она.

— Но он еще теплый, из духовки, тебе понравится.

— Мне слишком нравится, вот в чем проблема.

Он покачал головой, глядя на нее.

— В этом нет никакого смысла.

Он все равно нарезал хлеб и положил на тарелку рядом с ее салатом.

— На случай, если ты передумаешь.

Он и себе наполнил тарелку, незаметно наблюдая, как она откусила от листика салата и прожевала его, не сводя глаз с моря. Как он мог обсуждать это с ней? Не есть вредно для здоровья, но в то же время, кто он такой, чтобы судить ее, критиковать? Она была права, когда сказала, что это не его дело, и все же…

— Прекрати. — Ее глаза все еще были прикованы к пейзажу.

— Прекратить что?

— Перестань так на меня смотреть.

— Я не смотрю на тебя, как на что-то особенное.

— Разве? — Теперь она повернулась к нему, сдвинув брови. — Значит, ты меня не осуждаешь?

— Если ты думаешь, что я осуждаю тебя, то это наводит на мысль, что у меня есть на то причины.

Она покачала головой, ее губы дрогнули, когда она подцепила вилкой еще салата.

— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — мягко заметил он, — ты не в состоянии придерживаться своего режима тренировок и…

— И откуда тебе это знать, если я тебя почти не вижу?

— Я знаю, Кэтрин.

— Что? — резко усмехнулась она. — У тебя повсюду установлены камеры наблюдения? Это что, не остров, а хорошо охраняемая крепость и ты используешь мониторы в кабинете, чтобы следить за передвижениями на острове?

— Прекрати уклоняться от ответов.

— И не думала. — Кэтрин опустила вилку. — Хотя ты прав. Я не хочу обсуждать мои тренировки и пристрастия в еде. Я бы предпочла поговорить о тебе, о Фло, о том, что ты скоро станешь дядей, о возможности твоего визита в Англию.

Его сердце сжалось. Как быстро она перешла в наступление.

— Мы договорились не обсуждать это, — строго произнес он.

— Мы договорились не говорить о многих вещах, и я считаю, что моя диета выходит за рамки дозволенного.

— Твоя диета неразумна.

Ее щеки вспыхнули, отсутствие макияжа сделало румянец более заметным, и он невольно залюбовался ее красивым лицом.

— Моя диета логична. Если я не тренируюсь, я сокращаю количество потребляемых калорий.

— Одно дело — уменьшить порции, и совсем другое — отказ от еды. Ты медленно приближаешься к последнему.

— Я сейчас ем.

— Только потому, что я заставил тебя.

— Ты вдохновил меня. Ты ничего не можешь заставить меня сделать против моей воли.

Он немного расслабился.

— Хорошо… но ты не можешь отрицать, что любишь хлеб Доротеи, и один кусочек тебе не повредит.

— Мгновение на губах, целая жизнь на бедрах, — произнесла Кэтрин нараспев.

— А теперь ты говоришь как твоя мать.

Она мгновенно побледнела.

— Эй. — Он нахмурился. — Я пошутил.

— Нет, ты не шутил.

— Ну, она все время тебе это повторяла, — пытался оправдаться он.

— Да, и в какой-то степени она была права.

— Почему она была права? Почему ты так сильно об этом беспокоишься?

— Почему спрашиваешь? Ведь ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь.

— А как насчет ЗОЖ? Я думал, что сейчас это в моде.

— Это Голливуд, Аларик, он никогда не изменится.

— Это произойдет, если люди в Голливуде изменятся.

Она долго смотрела на него, и он начал думать, что достучался до нее, что-то изменил.

— Как бы то ни было, мне все равно нужно надеть дизайнерское платье на премьеру фильма через месяц. Если я поправлюсь хоть на сто граммов, я в него не влезу.

— Так купи новое платье, ты можешь себе это позволить.

— Все не так просто, — выдавила она со смехом. — Ты знаешь, насколько востребованы топовые модельеры? У них заказы расписаны на месяцы вперед. Платье не создается в последнюю минуту.

Он пожал плечами:

— Твои поклонники, пресса, они хотят видеть тебя, а не платье. Какая разница, какой дизайнер его создаст, кроме того факта, что вы кладете деньги в их карманы и рекламируете их имя? Ты могла бы заказать платье у неизвестного дизайнера и помочь ему подняться, вместо того чтобы набивать карманы одних и тех же.

Она склонила голову набок.

— Эта идея мне нравится, но все же… даже неизвестный не создает наряд в последнюю минуту.

— Тогда надень что-нибудь с вешалки.

Еще один сдавленный смешок.

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Ты действительно не понимаешь?

— О, я понимаю. В конечном счете, все зависит оттого, как человек выглядит.

— В Голливуде — да. Но не для меня.

— Ну конечно. — Он резко усмехнулся. — А ты и Голливуд — это две разные сущности.

— Так и есть. Но ты, похоже, передергиваешь мои слова.

— Ты прекрасна, Кэтрин.

— Ну вот! — Она ткнула в него пальцем. — Теперь ты просто доказываешь мою точку зрения!

— Нет, это не так.

— Именно так! Говоришь, что я красивая. Это дается нелегко. Я усердно работаю, чтобы поддерживать себя в форме. Я отказываю себе в еде, которая мне нравится, я тренируюсь, я… я…

Она замолчала, а Аларик продолжил:

— Ты прекрасна внутри, Кэтрин.

Она издевательски усмехнулась:

— Это клише с бородой.

— Клише? — Вот она и попалась. — А кто убеждал меня на днях, что шрамы на лице ничего не значат, а важен мой внутренний мир?

Кэтрин открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Или я неправильно тебя понял?

— Конечно нет, — мягко сказала она, складывая руки на коленях. — Я имела в виду все, что сказала.

— Точно так же, как я говорил правду той ночью в постели.

Кэтрин молча смотрела на море, переваривая услышанное.

А потом она опустила взгляд на тарелку с ломтиком хлеба и взяла его.

— Он действительно выглядит чудесно.

— Тебе не обязательно его есть, — заверил ее Аларик. — Я просто не хотел, чтобы ты лишала себя чего-то, потому что думаешь, что это каким-то образом пойдет против тебя.

Она тихо рассмеялась.

— В конце концов, это всего лишь кусок хлеба.

— Эй, это не просто хлеб. Доротея спустится сюда со скалкой, если услышит такое.

Он подвинул ей небольшую плошку с оливковым маслом и бальзамическим уксусом и наблюдал, как она обмакивает хлеб и, причмокнув от удовольствия, отправляет его в рот. Кэтрин прожевала хлеб, поймала пальцем капельку с подбородка и слизнула ее.

— Но ты знаешь, что это значит?

Он был так захвачен движением ее пальца, ее губ, что ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что она сказала.

— Что? — переспросил он.

— Ты должен поговорить со мной о доме.

Он тихо выругался. Теперь вот и сам попался.

— К счастью, у нас еще много дней впереди, — пробормотал он.

— Это ты хочешь сказать, что тебе надоело прятаться?

Он натянуто улыбнулся:

— На самом деле у меня нет выбора, если я хочу убедиться, что ты не станешь перетруждать ногу и будешь правильно питаться.

— А… — Она оторвала кусочек хлеба и отправила его в рот, ее фиалковые глаза светились. — Хорошо.

У него потеплело на душе, и он заговорщически улыбнулся.

— Я начинаю думать, что ты действительно сделала это нарочно.

— Ты никогда не узнаешь, Аларик… В конце концов, я хорошая актриса.

Он чуть было не взглянул на ее лодыжку, чтобы убедиться, что на ней определенно был синяк, но вовремя остановился. Достаточно было увидеть заживающий порез на ее нижней губе… на которую ему действительно не следовало смотреть, но совсем по другой причине.

— Очень смешно, принцесса.

Глава 12

Кэтрин покосилась на Аларика, сидевшего за столом возле ее комнаты с книгой в руке, в то время как она удобно устроилась под зонтиком со своим ноутбуком. Как и обещал, в дневные часы он всегда находился в зоне видимости, хотя редко подходил достаточно близко, чтобы не провоцировать стойкую химию между ними, но и глаз с нее не спускал.

Кэтрин вела себя так же.

Ей нравилось незаметно наблюдать за ним, любоваться выражением его лица. За последние несколько дней Кэтрин обнаружила, что делает это все чаще и чаще, словно пытается запечатлеть и сохранить воспоминания, когда покинет это место.

И она еще не оставила надежды уговорить Аларика навестить семью. Тем утром Фло прислала ей сообщение, в котором интересовалась, как идут дела. Кэтрин честно ответила, что ситуация улучшается.

Так оно и было на самом деле. Она не писала Фло о своей травме, чтобы не расстраивать беременную подругу. Они с Алариком действительно пока что нашли общую почву для мирного существования. Но на уговоры у нее оставалось меньше двух недель. Кэтрин задумчиво покусывала нижнюю губу, пытаясь сосредоточиться на тексте сценария.

— О чем задумалась? — донесся до нее громкий баритон Аларика.

Кэтрин вздрогнула от неожиданности, и ее щеки залились румянцем. Его синий взгляд проникал в душу даже с такого расстояния.

— Я целую главу прочитал, а ты все не спускаешь с меня глаз.

— Я не…

Его брови взметнулись вверх, а на губах заиграла легкая улыбка.

Кэтрин замолкла на полуслове и захлопнула ноутбук.

— Я бы хотела поплавать.

— Ты уверена, что это разумно? — спросил Аларик.

— Я не узнаю, пока не попробую. — Она спустила ноги на землю и села. — Помоги мне добраться до бассейна, пожалуйста.

Он наблюдал, как она медленно стягивает кимоно со своих плеч. Кэтрин не торопилась, заметив, как у него на скулах заходили желваки. Нет, они определенно не потеряли искру. Во всяком случае, это чувство усиливалось с каждым днем, пока они оставались в обществе друг друга и пытались бороться с ним, хотя отрицать растущее влечение было, по крайней мере, наивно.

— Конечно.

Закрыв книгу, судя по обложке, триллер, он поднялся и отвел взгляд, когда приблизился. Она задавалась вопросом, колотилось ли сейчас его сердце в унисон с ее. Но предвкушение скорой близости мешало мыслить здраво.

Она встала прежде, чем он подошел к ней, и опустилась на обе ноги, проверяя свой вес на лодыжке. Кэтрин обнаружила, что это не так больно, если она будет осторожна.

— Это не слишком… — она вскрикнула, не закончив фразу. — Он обхватил рукой ее обнаженную талию, принимая на себя ее вес и заставляя ее внутренности затрепетать.

— Ты что-то сказал?

Она облизнула губы и посмотрела на него. Его прикосновение сделало свое обычное дело — она перестала соображать.

А она должна привыкнуть к тому, что он помогает ей везде и больше не избегает ее. Но как привыкнуть к силе их притяжения или к тому, как его глаза, казалось, проникали в самую ее душу, когда он смотрел на нее так, как сейчас.

Ветерок подхватил поля ее шляпы, и ее рука взметнулась вверх, но Аларик опередил ее. Он поймал шляпу и тесно прижал Кэтрин к себе.

— Возможно, будет лучше, если мы оставим шляпу здесь. — Его голос был хриплым и низким от возбуждения. Он не пытался пошевелиться или ослабить хватку, желая продлить момент близости.

Она кивнула в смущении, не в силах вымолвить ни слова. Он выглядел так, как будто собирался поцеловать ее… особенно когда его взгляд упал на ее рот.

— Как твоя губа? — спросил он.

— Это… мне намного лучше, — выдохнула она, ее язык быстро прошелся по губе, смягчая ее внезапную сухость, и одновременно дразня его.

— Хорошо… — прохрипел он, крепче сжимая ее талию.

— Аларик?

Он тряхнул головой:

— Не надо.

Кэтрин сдвинула брови:

— Откуда знаешь, что я собиралась сказать?

— Я вижу это по твоему лицу.

— А я вижу это в твоем, — парировала она.

Он покачал головой:

— Ты невозможная.

Она тихонько рассмеялась. Ее тело призывно вибрировало в сантиметре от него. Аларик чуть с ума не сошел, когда она дразнящим шепотом произнесла:

— Да, я такая.

Он бросил шляпу на шезлонг и прикрыл полотенцем, чтобы ее не унесло.

— Пойдем, ты сказала, что хочешь окунуться.

В тот момент она хотела так много всего, и купание было определенно не главным ее желанием.

Он опустил ее на бортик бассейна, и Кэтрин погрузилась в воду. Приятная прохлада освежила горящее желанием тело.

— Ты присоединишься? — спросила она с очаровательной улыбкой.

— Ты будешь хорошо себя вести?

— Вряд ли.

И тут Аларик рассмеялся. Звук был таким восхитительным, таким легким, таким не похожим на то, как он вынужденно смеялся, когда она только приехала, что у Кэтрин потеплело на душе. Она сейчас надеялась убедить его, что в жизни есть нечто большее чем только его остров, что он действительно заслуживает того, чтобы жить, по-настоящему жить…

Она смотрела, как он стянул футболку и отбросил ее в сторону, опускаясь в воду рядом с ней. Их взгляды встретились. Она взяла его за руку и притянула к себе, ничего не говоря.

Если не попытаться, она ничего не получит…

Его взгляд упал на ее соблазнительные губы, и она ему их подставила…

— Кэтрин, это плохая идея.

— Мне кажется, это очень хорошая идея, — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом.

Аларик застонал и приник к ее рту в страстном поцелуе. Твердые мышцы против податливой плоти.

Он запустил руку в ее волосы, оттянув ее голову назад, чтобы углубить поцелуй. Их языки переплелись в страстном поцелуе. Руки Аларика неистово ласкали ее шею, плечи и грудь, разжигая в ней пламя страсти. Оба прерывисто дышали.

Вода плескалась вокруг них, когда он прижал ее к стенке бассейна, ее ноги обвились вокруг его бедер, она ощущала всю силу его желания. Он оторвался от ее губ, втянул воздух, прижимаясь лбом к ее лбу, его руки глубоко зарылись в ее волосы.

— Я уже несколько дней хотел это сделать.

— Так почему не сделал?

Он покачал головой:

— Это только все усложнит, Кэтрин. Я не хочу причинять тебе боль.

— Я и не чувствую себя пострадавшей. Я не думаю о будущем. Я хочу быть с тобой здесь и сейчас. И это лучше, чем постоянно идти против себя и бороться с желанием.

Она поцеловала его, чтобы подтвердить свою точку зрения. Потом еще и еще, пока он не стал целовать ее в ответ сильнее и яростнее, чем она… Затем она оторвала свой рот от его губ.

— А теперь скажи мне, что ты хочешь бороться с этим, — произнесла она, тяжело дыша.

— Нет, черт возьми, нет, пойдем в спальню!

«Как можно описать безумие?» — вертелось у него в голове.

Вот они лежат в кровати, обнаженные и удовлетворенные.

Белая простыня натянута до талии, голова Кэтрин покоится на его плече. Он обнимает ее. Бедро Кэтрин закинуто на его ногу.

Идеальный момент.

Если не считать неровного биения его сердца, пока он обдумывал ответ, прекрасно понимая, что он и есть воплощение безумия.

Делать одно и то же снова и снова и ожидать другого результата…

В его случае, снова поддаться влечению и не ожидать, что след, который она оставила в нем, будет расти.

Хотя, может быть, это вовсе не безумие, а глупость, потому что он знал, к чему это приведет. Он знал, что безоглядно влюбился в Кэтрин. Он знал, что ему придется бороться с собой, потому что у них с Кэтрин не может быть будущего.

— О чем ты думаешь? — Она теснее прижалась к нему и заглянула в глаза.

Он встретил ее взгляд с улыбкой, которую не могли подавить даже его тревоги.

— Мне интересно, как скоро мы сможем повторить…

— Лжец. — Она легонько толкнула его бедром. — Хотя твой ответ мне нравится.

Он усмехнулся, поглаживая ее бедро. Вот лежать бы так днями, даже неделями, ни еды, ни работы, будь они прокляты.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Аларик внутренне напрягся, но спокойно ответил:

— Конечно.

— Почему ты больше не рисуешь?

Она повернула голову, чтобы взглянуть на ярко раскрашенный холст над кроватью.

— Ты такой талантливый.

— Был, да весь вышел.

Она взяла его руку и поцеловала ладонь.

— А ты пробовал в последнее время?

— Нет, — коротко бросил он. Это вышло грубо. Отчасти из-за боли, которую вызвал вопрос, а отчасти из-за дрожи, вызванной ее лаской.

— Так попробуй. Живопись всегда тебя вдохновляла. Сколько раз я приходила к тебе, когда мы были детьми, а ты выглядел чокнутым профессором, с этим диким взглядом и всклокоченной шевелюрой, потому что вдохновение на тебя нахлынуло, и ты не замечал ничего и никого вокруг.

— Ничего себе видок, — усмехнулся он.

— А мне нравилось, — тихо сказала она.

Аларик недоверчиво на нее взглянул.

— Тогда творчество было для тебя своего рода терапией, — продолжила Кэтрин с убеждением, — попробуй и сейчас. Искусство — вещь субъективная. Даже если твое произведение не оценят, ты получишь удовольствие от его создания.

И тут Аларик наконец-то осознал, что всему виной страх. Страх быть недостаточно хорошим мешал ему творить. Страх перед человеком, которым он стал сейчас, помешал ему покинуть остров. Страх быть отвергнутым женой своего покойного друга помешал ему поговорить с ней и справиться со своей виной… но теперь, когда Кэтрин была в его объятиях, он больше не боялся, он чувствовал, что способен на все.

Готов взять в руки альбом для рисования, готов вернуться домой, готов поговорить с Шери…

И все благодаря Кэтрин. Она сумела разрушить воздвигнутые им барьеры и достучаться до него. Научила принимать себя таким, каков он есть, а не бояться или ненавидеть себя нового.

— Ты для этого приехала на мой остров? — неожиданно спросил он.

— Что? — Она стукнула его в грудь. — Чтобы соблазнить тебя?

— Вот именно, — ухмыльнулся он. — Заманиваешь меня в постель, чтобы забить мне голову перспективами?

Кэтрин тихонько засмеялась:

— Ты совершенно прав.

Глава 13

Кэтрин проснулась от стука в дверь и резко села в кровати, прижимая к груди простыню и широко раскрыв глаза.

— Аларик! — позвала она шепотом. — Аларик!

Она толкнула его, и он застонал, обнимая ее за талию.

— Что за чрезвычайная ситуация?

— Там кто-то стоит у двери.

Он прищурился от света прикроватной лампы, когда она включила ее.

— Который час? — спросил он.

— Понятия не имею. Ночь.

Снова раздался стук, и они услышали голос Доротеи:

— Мисс Уайлд… Господин де Вере?

Она сглотнула. Их поймали с поличным. И немудрено. Они с Алариком были неразлучны всю прошлую неделю: работали вместе, ели вместе, спали вместе… с тех пор, как они безмолвно договорились наслаждаться временем, которое им отпущено на острове. Спали не так уж много, что объясняло, почему они проспали ужин, чем вызвали беспокойство экономки.

— Я принесла еду, — сообщила Доротея через дверь. — Я подумала, что вы проголодались… Аларик фыркнул Кэтрин в плечо:

— А она не так уж далека от истины. Еда нас подкрепила бы.

— Совсем не смешно.

Кэтрин начала вылезать из кровати, но тут Аларик произнес:

— Ты можешь зайти, Доротея.

Кэтрин юркнула обратно в постель и натянула простыню до шеи, бросив на Аларика яростный взгляд.

Аларик снова прыснул и поудобнее уселся в кровати, облокотившись о спинку.

Дверь отворилась, и смущенная Доротея внесла поднос с едой. Не глядя на парочку, она поставила поднос на стол.

— Я не знала, что вы захотите, потому принесла всего понемногу, — сообщила экономка, не поднимая глаз. — Что вам принести из напитков? — поинтересовалась она.

— Воды, пожалуйста, — пропищала Кэтрин.

— И шампанского, — добавил Аларик, за что снова получил тычок в бок.

— Спасибо, — сказала Кэтрин чуть громче.

— На здоровье, — ответила довольная экономка и вышла за напитками.

— Не могу поверить, что ты так поступил, — прошипела Кэтрин, как только Доротея вышла. Аларик небрежно махнул рукой.

— Тоже мне секрет Полишинеля, — беспечно заметил он и поцеловал Кэтрин в щеку. — Ну, что там у нас на ужин?

— Долма, — ответила Кэтрин.

Аларик удивленно на нее воззрился:

— Откуда знаешь?

— Не забывай, я много разъезжаю по миру.

Она подцепила на вилку долму, окунула в соус из мацони с чесноком и отправила в рот.

— Божественно, — пробормотала она, облизывая губы.

Аларик последовал ее примеру. Насытившись, оба откинулись на подушки, не обращая внимания на наготу Аларик внезапно произнес:

— Я благодарен тебе за то, что ты показала мне, как принять себя таким, какой я сейчас, снова жить и смеяться. Ты дала мне надежду, что я смогу вернуться домой к своей семье, что я смогу связаться с Шери и попытаться оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше.

— Ты не виноват в случившемся, Аларик, — мягко, но решительно сказала Кэтрин. — Ты достаточно настрадался.

— Возможно.

— Ты серьезно или просто подшучиваешь надо мной?

Его улыбка погасла.

— Нет, я не просто потакаю тебе. И да, я серьезно. Но я опасаюсь того, как встретит меня Шери, я беспокоюсь о том, как моя семья примет меня, черт, я вообще боюсь появляться на публике, но…

— Те, кого ты не знаешь, не имеют значения, а твои близкие и друзья будут любить тебя еще больше за то, что ты вернулся к ним.

Его взгляд смягчился.

— И ты станешь дядей, Аларик, это особенное событие. Фло с ума сходит от беспокойства за тебя.

— Я знаю.

— А знаешь ли ты, что она страдает повышенным давлением и была вынуждена взять досрочный отпуск по беременности и родам?

Он нахмурился.

— Нет. Она никогда не говорила… она… — Он отвел взгляд и чертыхнулся, запустив пальцы в волосы. — Почему она ничего не сказала?

— Я не знаю. Я думаю, не хотела тебя беспокоить или заставить тебя таким способом вернуться домой.

— Какой же я эгоист! — вырвалось у него.

— Нет, — возразила Кэтрин, погладив его по спине. — Ты страдал, и твоя семья это понимала. А теперь они будут счастливы с тобой увидеться.

— Отца я вижу регулярно, — заметил он.

— На экране, Аларик. Это не то. И ваше общение касается исключительно бизнеса.

— А о чем еще можно говорить?

Кэтрин хмыкнула:

— О чувствах, Аларик. Ты же не робот. И тебе не все равно, я знаю, хотя ты и притворяешься, что семья тебя не интересует.

Он молчал, а Кэтрин легонько погладила его по спине и продолжила:

— Никогда не поздно начать сначала. Главное то, что ты решил ехать. И тебя примут дома с распростертыми объятиями.

Аларик приник губами к ее волосам.

— Мне нравится твой оптимизм.

— А мне нравишься ты.

Кэтрин удивилась, как легко ей дались эти слова.

Но их связь временная, потому что она его не заслуживает. Хоть Кэтрин и отрицала, что похожа на свою мать, ее действия свидетельствуют о другом. Она эгоистичная и испорченная, и она никогда бы не открыла Аларику эту свою сторону.

Никогда.

Но что, если она переменится? Что, если бы она могла извлечь уроки из прошлого и проложить путь к лучшему будущему?

Аларик не знал, что на самом деле произошло у нее с Люком.

Аларик не знал, как она облажалась, и идея рассказать ему и во всем признаться…

И разве это не ужасно, что он доверился ей, а она так и не открыла всей правды про себя?

Кэтрин выпрямилась, подтянув колени к груди и простыню тоже.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Об этом немногие знают, — выдавила она.

Он вскинул голову.

— С тобой все в порядке?

Она не могла ответить.

— Ты больна?

Она покачала головой:

— Не в прямом смысле этого слова. — Кэтрин отвернулась и с трудом произнесла: — Фло знает и Люк. Больше я никому не говорила.

Он потянулся к ней, но Кэтрин отстранилась.

— Мне нужно снять этот груз с души. Если ты обнимешь меня, я не смогу говорить.

Аларик отодвинулся и тихо произнес:

— Ты же знаешь, Кэтрин, мне можно все рассказать.

Она кивнула. Но сначала ей нужно собраться с мыслями и дождаться, когда Доротея принесет воду. А уж потом она выложит ему все начистоту.

Она молчала так долго, что Аларик решил, что она передумала. Но после того, как Доротея принесла напитки и ушла, он понял, что Кэтрин ждала, когда они останутся наедине.

Он налил ей воды, а себе шампанского. Хотя повода для праздника не было, но игристый напиток поможет ему расслабиться. Аларик предчувствовал, что исповедь Кэтрин будет непростой.

— Ты всегда лучше всех понимал мои отношения с родителями, — начала Кэтрин.

— В юности — да, но прошло много лет. Ты часто с ними видишься сейчас?

— Нет. Мама не смогла перенести, что я стала звездой Голливуда, а на ее карьере это никак не отразилось, и практически перестала со мной общаться и изображать семью. Развелась с отцом и ушла к последнему любовнику. А отец погрузился в отчаяние и не хотел меня видеть, потому что я похожа на маму. Вот как-то так.

У Аларика невольно сжались кулаки. У него не укладывалось в голове, как же это отец мог бросить собственную дочь из-за внешнего сходства с бывшей женой?

Кэтрин между тем продолжила:

— С Люком у нас закрутился роман на съемочной площадке. Такое случается сплошь и рядом. Актеры входят в роль, снимаются чуть ли не круглосуточно, на личную жизнь времени нет, а рядом партнер, с которым играешь любовь, вот мы и в жизни сошлись.

Она грустно улыбнулась и отвела взгляд, в котором плескалась боль. У Аларика заныло сердце.

— Я никогда не хотела быть похожей на мать. И поэтому мне было легче не увязать в отношениях, не разрываться между работой и семьей. Я полагала, что все это придет позже. Что я дойду до того момента в своей карьере, когда буду готова остепениться.

— Но потом ты встретила Люка?

Она слегка кивнула.

— Что случилось? — спросил он, холодея от предположения, что услышит от нее признание в любви к другому мужчине.

— Я забеременела.

Кровь отхлынула от его лица, шок обрушился на него, как удар в солнечное сплетение.

— Ты была… — Он прочистил горло, попробовал снова: — Ты была беременна?

Она вздрогнула и глубоко вдохнула. Ее взгляд метнулся к нему так быстро, но он не мог не заметить в нем муки, печали, боли.

— Да. Мы не планировали ребенка. Все произошло случайно. — Кэтрин обхватила себя руками за плечи. — Мы предохранялись. И тем не менее, я забеременела. Люк обрадовался, начал строить планы на будущее, словно все уже было решено. А я… — Кэтрин прочистила горло и тихо продолжила: — Я была в ужасе. Я не была готова. Это случилось не вовремя. Мне нравился Люк, но ребенок… — Кэтрин замолчала и смахнула одинокую слезинку, катившуюся по щеке.

— И что ты сделала?

— Ничего. Я его потеряла.

— О, Кэтрин… — Он потянулся к ней, но она отстранилась.

— Не надо. Я не заслуживаю сочувствия. Разве ты не видишь, что я такая же плохая, как моя мать. Во мне росла жизнь, а я… я не желала этого ребенка. Вот и случился выкидыш. — Она зарыдала, закрыв глаза руками.

Аларик притянул ее к себе, и на этот раз она не сопротивлялась.

— Это не твоя вина. — Он поцеловал ее в волосы. — Не твоя.

— Я не хотела выходить за него замуж. Я согласилась только из-за ребенка. А когда его не стало… Свадьба точно была бы ошибкой. — Кэтрин вытерла мокрые щеки и посмотрела на Аларика. — Я была не готова. Я никогда не любила Люка. — Она взглянула на него так, что у Аларика зашлось сердце. — Я не чувствовала к нему и сотой доли того, что чувствовала к тебе, и раньше, и сейчас.

Он крепче обнял ее и с шумом втянул воздух.

— Но я же сейчас с тобой.

Кэтрин передернуло.

— Но как ты не понимаешь, я хуже своей матери.

Аларик усмехнулся.

— Не понимаю, что заставляет тебя так думать?

— Я не хотела собственного ребенка.

— Просто беременность застала тебя врасплох, а это совсем не то же самое, что отказаться от собственной плоти и крови, Кэтрин.

Он продолжал укачивать ее, гладить по волосам, целовать в макушку, желая, чтобы жизнь стала другой, чтобы они могли каким-то образом объединить два мира, в которых жили, чтобы сделать их совместимыми.

— Теперь я готова, Аларик. Именно по этой причине я решила стать сценаристом.

Дело не только в том, чтобы доказать, что я больше чем просто Китти Уайлд, актриса. Я хочу вернуть свою жизнь. Я не хочу быть пленником круглосуточного графика съемок. Пиар-выступления, интервью… Я люблю кино, я хочу работать в кино, но на своих условиях и по другую сторону объектива.

— Звучит так, как будто ты все уже спланировала.

Он чувствовал, как в ней нарастает решимость исполнить задуманное.

— Мне тридцать, и пришло время взять свою жизнь под контроль и освободить место для людей, которых я люблю.

— Фло, безусловно, будет рада видеть тебя чаще.

— А ты? — спросила она.

Волнение скрывалось за слезами, которые блестели в ее фиалковых глазах.

— Мы могли бы видеться чаще?

Его сердце сжалась, внутри все похолодело.

— Вряд ли… Да, я сказал, что приеду домой, что я поговорю с Шери, но… ты и я… — Он не мог смотреть на нее, когда закончил. — У нас не может быть отношений за пределами этого острова.

— Откуда тебе знать? — Она протянула руку, чтобы прикоснуться ладонью к его щеке, призывая его вернуться к ней. — Я никогда не встречала никого, кто вызывал бы у меня такие чувства, как ты, Аларик. И я знаю, что ты тоже это чувствуешь.

— Не имеет значения, что я чувствую, Кэтрин. — Он сжал ее пальцы.

— У нас с тобой не может быть отношений.

— Ну почему, почему?

У Аларика не было ответа на этот вопрос. В его голове царил полный хаос.

— Я не хочу повторять своих ошибок. Не хочу быть похожей на мать. Ты считаешь, что я на нее не похожа. Позволь мне быть с тобой и доказать тебе это.

— Я не тот, кто тебе нужен. Разве ты не понимаешь, что я не принадлежу к твоему миру?

— Какому миру?

— Миру шоу-бизнеса, Кэтрин, миру Голливуда. Взгляни на меня. Представляешь обложки таблоидов?

— Да… — прошептала она. — Хотелось бы мне защитить тебя или уверить, что этого не случится, но мы оба знаем, что так оно и будет. Хотя это не означает, что мы должны жить в страхе, что выпады прессы могут нас разлучить. Мне все равно, что они напишут.

— Тебе не должно быть все равно, — возразил Аларик. — И я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

— И чего же я, по-твоему, заслуживаю?

— Осуществления своей мечты… награды за сценарий. Не имеет значения, что ты будешь находиться по другую сторону экрана. Если пойдешь за своей мечтой, все равно окажешься на красной дорожке, все равно будешь на виду у публики, все равно будешь знаменита, как ты того заслуживаешь. Но не со сломленным человеком рядом с тобой.

— Ты не сломлен, Аларик.

— Я для всех испорченный товар.

Возможно, она не считает его таким ужасным, и его семья тоже. Да, она убедила его, что он может вернуться к своей семье и снова стать таким, каким был до аварии. И да, у него есть силы, уверенность, чтобы принять себя таким, каков он сейчас. Но стоять рядом с ней на виду у публики — совсем другое дело.

Они тут же станут главными героями желтых изданий, появятся на обложках таблоидов с броскими заголовками типа «Красавица и чудовище». Пресса будет в полном восторге.

Не имеет значения, что она не видит его таким, они бы увидели.

И чтобы его счастье попало на страницы таблоидов, попалось на глаза семье Фреда… Нет, это слишком. Одно дело — просто вернуться, но это…

— Значит, нам действительно отпущено лишь время на острове? — тихо спросила она. — А потом между нами все кончено?

— Это то, что должно произойти.

— Нет, если мы этого не хотим, если ты чувствуешь то же, что и я.

— Откуда я могу знать, что ты…

— Я люблю тебя, Аларик.

Его сердце упало.

— Я любила тебя в юности, а сейчас люблю еще больше. Я хочу, чтобы ты стал частью моей жизни. Я хочу разделить с тобой взлеты и падения и всегда быть рядом. И я никогда ни к кому не испытывала ничего подобного.

У Аларика все внутри сжалось. Боль в груди была сродни сильному ожогу. Ответное признание вертелось на языке — он любил, любит и всегда будет ее любить.

Но он не мог признаться ей в этом. А потом расстаться.

— Я тебе не подхожу, — твердо сказал он.

— А разве не мне судить об этом?

Он отпустил ее руку и с мукой в голосе произнес:

— Десять лет назад я бы сказал «да», следуя зову сердца, но не сейчас, Кэтрин. Я с трудом пытаюсь прийти в согласие с самим собой, а ты хочешь, чтобы мы появлялись на публике рука об руку. Ты — идеал красоты, а я воплощение уродства. И перед лицом близких Фреда… Я не могу этого сделать. Не могу, и все.

— Я не идеальна, Аларик. Ты, как никто другой, знаешь это. Но ты показал мне, что надо любить себя такой, какая я есть: без макияжа и прически, не зацикливаться на каждой калории, каждом грамме веса.

Ее голос дрожал от искренности, ее щеки вспыхнули от страсти, которую он в ней пробудил. И на краткий миг он позволил себе поверить, что Кэтрин покинет остров другим человеком, и в этом есть его заслуга.

— И эти люди, близкие Фреда, — прошептала она, а ее рука легла ему на плечо. — Они будут счастливы увидеть, как ты вернешься в страну живых, я обещаю тебе.

Он пристально смотрел на нее, спокойный и задумчивый.

— Ты сказал, что готов двигаться дальше…

— Да. Но смотреть в лицо прошлому и двигаться дальше — это одно, а демонстрировать Шери и семье сказочный финал наших отношений — это совсем другое.

— У тебя есть право на счастье, Аларик, у тебя есть право на…

— Прекрати, Кэтрин, просто прекрати!

Она замолчала.

Картина идеального будущего, которую она пыталась нарисовать, разрывала ему сердце.

— Я не могу этого сделать.

— Не можешь или не хочешь?

Он не ответил. Он не мог. Сердце гулко стучало в голове. Он встал и направился в ванную. Он ненавидел себя, но знал, что это правильно. Он включил душ, схватился за голову и прижался лбом к холодной каменной стене.

Она заслуживает лучшего. Так и будет, когда она покинет это место. Красота острова и паутина обольщения, которую он непреднамеренно сплел вокруг нее, вскружили Кэтрин голову. Она придет в себя и пойдет к своей цели.

А он останется здесь с разбитым сердцем.

Глава 14

Она зашла слишком далеко, и все потому, что была наполнена осознанием того, что любит его. Да, она любит его и через три дня уедет, и все будет кончено… если только она не сможет убедить его в обратном.

Кэтрин услышала шум льющейся в душе воды и поборола желание последовать за ним.

«Это не входило в твои планы», — нашептывал внутренний голос. Убедить его вернуться домой, к своей семье — да, и он согласился на это. Наконец-то она могла сообщить Фло новости, которых та так долго ждала. Ее подруга будет в восторге. Она тоже должна радоваться. Сценарий почти готов. Пребывание на острове дало возможность поразмышлять над будущим, расслабиться и… влюбиться.

Вот в этом-то и проблема.

Любовь не входила в ее планы. Но теперь, когда она по-настоящему почувствовала, каково это — быть влюбленной, она не готова уйти.

Во всяком случае, без борьбы.

Она встала с кровати, прихватив с собой простыню, и замерла: из-под подушки выглядывал краешек книжки. Кэтрин наклонилась и вытащила ее. Простая черная обложка с карандашом, воткнутым в корешок. Никакого названия.

Она провела пальцами по мягкой коже. Был ли это дневник, блокнот, альбом для рисования?

У Кэтрин чесались руки открыть его. Она не смела вторгаться в личное пространство Аларика, но ей нужно убедиться…

Она заглянула внутрь, и душу затопило теплом. Аларик снова рисовал. Она скользила взглядом по страницам: различные формы, техники растушевки, линии, крестики, пятна… Неужели он проверял себя?

Она перевернула очередную страницу и ахнула:

— О боже! Это?…

На рисунке она лежала, свернувшись калачиком на простынях. Волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты, глаза закрыты. Карандашный набросок с переходами от светлых к темным тонам ближе к середине, неровные линии, смелые и грубые, почти дикие, но эффект… это было красиво, страстно, наполнено чувством.

Когда он успел?

— Ты спала, — раздался голос Аларика.

Кэтрин вздрогнула. Она была так поглощена рассматриванием рисунка, что не заметила, как он вышел из ванной.

— Ты нарисовал меня? — прошептала она.

— Не мог удержаться. Надеюсь, ты не возражаешь?

— О чем ты говоришь? — Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. — Это невероятно красиво.

— В жизни ты еще краше.

Кэтрин почувствовала, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Аларик… — Она медленно повернулась, чтобы посмотреть на него, облизнула губы и утонула в синей глубине его глаз.

— Я не готова к тому, чтобы между нами все было кончено.

Он погладил ее по щеке:

— У нас есть еще три дня.

— Еще трех дней недостаточно.

— Останься подольше. Твой сценарий продвигается хорошо, ты можешь закончить его… — Его пальцы и слова нежно дразнили ее, уговаривая подчиниться его чарам. — Мы могли бы съездить на материк. Я покажу тебе свои любимые места, мы можем…

Кэтрин яростно затрясла головой:

— Не могу. У меня пресс-конференция, подготовка к красной дорожке, и, скорее всего, новое платье придется купить.

— Конечно, — пробормотал он, наклоняясь к ее губам, — реальность манит.

— Реальность — это то, что происходит сейчас, — ответила она, подставляя губы для поцелуя.

— Это слишком хорошо, чтобы быть реальностью, — отозвался он.

Кэтрин понимала, что он говорит правду. Знала она и то, что эта реальность никуда от нее не денется, ни завтра, ни после отъезда с острова.

А он? Неужели сможет поставить точку в их отношениях?

Она не могла в это поверить.

И не станет.

Три дня спустя Марсель погрузил ее багаж в лодку, а Доротея и Андреас вышли на пирс, чтобы ее проводить. Аларик, как и в день приезда, не появился.

Лодка отчалила. Отвернувшись от острова, который постепенно уменьшался в размерах, Кэтрин порылась в сумочке в поисках телефона. Она хотела сообщить Фло новости и… вдруг заметила сложенный пополам знакомый лист бумаги. Она вынула его дрожащими пальцами и развернула. Весь мир исчез, кроме рисунка в руке. Кэтрин вцепилась в поручень. У нее подогнулись колени, а перед глазами все плыло от непролитых слез. Аларик оставил под эскизом автограф:

Кэтрин, ты настоящая. Красивая внешне и внутри. Никогда не забывай об этом.

Всегда твой,

Аларик

Она резко развернулась в надежде увидеть Аларика на берегу, но остров уже казался маленькой точкой.

— Осторожно, мисс Уайлд, — предупредил Марсель. — Море волнуется. Ожидается шторм. Но мы успеем добраться до суши раньше.

Она слабо улыбнулась парню, а взгляд ее вернулся к острову. Кэтрин думала об Аларике и о том, как все могло бы сложиться, если бы только он выбрал ее…

Ее… Счастье. И все, что между ними случилось.

Аларик неподвижно стоял на утесе, наблюдая до рези в глазах за удаляющейся лодкой, пока та не скрылась за горизонтом. Он не смог заставить себя выйти и проститься с Кэтрин из боязни, что не совладает с собой.

Он потерял счет времени, его охватила апатия. Начался дождь, перешедший в ливень. Холодный ветер и бьющие в лицо крупные капли дождя вывели его из ступора и заставили вернуться домой.

В доме вкусно пахло едой, и Аларик почувствовал, что проголодался. День клонился к вечеру, а он последний раз ужинал вчера с Кэтрин.

— Ваш ужин готов, — сообщила Доротея, как только он вошел на кухню. — Если вам ничего не нужно, мы с Андреасом пойдем домой.

— Да, конечно, Доротея, идите.

Он провел рукой по мокрому лицу и волосам, чувствуя себя опустошенным.

Аларик сел за стол, затылком ощущая взгляд Доротеи.

— Она любит вас, Аларик, — тихо произнесла экономка. — И вы ее тоже. Это же очевидно. Прямо как наша с Андреасом любовь.

Он слышал экономку, но молчал. Он не мог говорить. На сердце висели гири. Глаза щипало. Но он никогда не плакал. Даже после, после…

— Почему вы ее отпустили?

Аларик дернулся и обернулся. В глазах Доротеи плескалось сочувствие.

— Пойдем, любимая. — Андреас положил руку на плечо жены. — Человеку нужно побыть одному.

Доротея не шелохнулась. Она ждала ответа.

Но у Аларика не было ответа на этот вопрос.

— Вам и правда пора, — выдавил он.

Доротея покачала головой и печально улыбнулась.

— Увидимся утром, господин де Вере.

Он едва заметно кивнул, наблюдая за их уходом. Слова Доротеи жгли сердце. Почему он отверг любовь Кэтрин? Ради чего? Считал, что не заслуживает любви, потому что Фред погиб? Если бы друг был сейчас рядом и видел его страдания, он надрал бы Аларику задницу за такое идиотское поведение. Он был абсолютно в этом уверен, как и в том, что его поступком двигал страх.

Страх вызвать осуждение окружающих.

А какая разница, как их видит мир? Они любят друг друга, и этим все сказано.

Разве он не потратил свое время, убеждая ее, что внешность не имеет значения? Разве она не изменилась, не научилась этому у него, а потом он оказался лицемером. Отверг не только ее любовь, но и собственные чувства и убеждения.

Ему немедленно нужно к ней. Он должен извиниться, но главное, признаться, что тоже ее любит.

Аларик выбежал в бурю, посмотрел на бушующую стихию и понял, что попал в ловушку. Его остров, его безопасное убежище, теперь стал его тюрьмой.

У него созрел план.

— Я иду за тобой, Кэтрин.

Он твердо знал, что их любовь вынесет все — и мучительные секунды перед объективами фотокамер, и навязчивое внимание прессы, и едкие статьи в таблоидах. И он предпочел бы встретиться лицом к лицу со своими страхами рядом с Кэтрин, чем жить без нее.

Глава 15

— Эй, Китти, ты готова? — Люк легонько сжал ее руку.

Она кивнула, отводя взгляд от улицы, толпы, мелькания вспышек фотоаппаратов и возбужденного гула…

— Ты уверена? Ты не вымолвила ни слова с тех пор, как мы покинули отель.

— Я в порядке, честно. — Она расправила юбку своего мерцающего золотого платья и вспомнила, как в последний раз надевала его. В ту ночь, когда она соблазнила Аларика… или он соблазнил ее? Грустная улыбка тронула ее губы.

Кэтрин была права. Она не смогла влезть в дизайнерское платье, вкусная еда Доротеи и ее травма позаботились об этом. Но она выглядела здоровой, и свободный крой платья с запахом, который Аларик с большим удовольствием распутывал, стал идеальным выбором. Даже если это принесло с собой такие острые воспоминания. Аларик был уверен, что она будет выглядеть идеально в любом платье, потому что все, что волнует публику, — это именно увидеть ее, а не дизайнерский лейбл, не суперстройную фигуру или сильно накрашенное лицо, только ее саму.

Боже, как же сильно она скучает по Аларику. Кэтрин казалось, что она оставила на острове частицу себя. Хотя Аларика на острове в данный момент не было. От Фло она знала, что он вернулся в Англию, встретился с семьей и с Шери и что все наладилось.

После рассказа подруги Кэтрин залилась счастливыми слезами, хотя испытала и горечь: Аларик освободился от чувства вины, но к ней не приехал. И как она ни старалась, ее не покидало грустное чувство одиночества.

Кэтрин фыркнула, вспомнив слова Аларика:

«Для тебя это еще хуже, быть все время окруженной толпой, а чувствовать себя одинокой».

— Ты уверена? — настаивал Люк. — Я раньше никогда не слышал от тебя фырканья на красной дорожке.

— Извини. Я задумалась. Спасибо, что согласился быть моим спутником сегодня.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся он.

Люк стал ее опорой после возвращения из Греции. Он ходил с ней на все пресс-конференции и интервью, не раз выручал, когда она теряла нить разговора, задумавшись об Аларике.

Прошла неделя с момента его возвращения с острова, а он так с ней и не связался. Вероятно, она ошибалась, полагая, что он тоже ее любит.

Лимузин остановился. Кэтрин глубоко вдохнула и нацепила на лицо улыбку.

— Шоу начинается, — улыбнулся Люк и вышел из авто, подав руку Кэтрин.

Толпа журналистов разразилась одобрительными возгласами. Они улыбались под вспышками фотокамер, играли свою роль, когда их проводили в зону для автографов, рукопожатий, вопросов, фотографий…

— Китти! Китти! Каково это — снова быть со своим бывшим?

— Китти! Люк! Как насчет снимка счастливой пары?

— Мисс Уайлд, улыбнитесь нам!

Вопросы и просьбы неслись со всех сторон, как вдруг она услышала:

— Кэтрин!

Она споткнулась. Аларик?

Люк поддержал ее за локоть.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Но она уже оглядывала толпу. Этот голос, ее имя, это должен быть он. Но он не стал бы… не при всей прессе, камерах, публике.

— Кэтрин!

Она развернулась в другую сторону, и толпа расступилась, поняв, что что-то не так.

Наконец она заметила его высокую фигуру в идеальном смокинге справа от веревочного барьера.

Его лицо, эти глаза, эти губы…

Она рванулась вперед.

— Аларик!

— Мисс Уайлд? — Организатор встал перед ней, когда Люк взял ее за локоть.

— Китти? Что происходит?

— Мне нужно кое с кем повидаться.

Он проследил за ее взглядом и спросил:

— Это он?

Кэтрин кивнула. Она рассказала Люку все. Он начал беспокоиться о ее здоровье, ее душевном состоянии после всего, через что она прошла.

— С тобой все будет в порядке?

Она кивнула.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Его глаза сузились, когда он заметил отчаянный румянец на ее щеках, умоляющий взгляд в ее глазах.

— Иди. Я справлюсь.

— Спасибо, Люк. — Она чмокнула его в щеку, к радости папарацци, и устремилась к барьеру.

— Мисс Уайлд, вы не можете… — Охрана попыталась перехватить ее, но она не останавливалась. Аларик был здесь, на премьере ее фильма, где были камеры, журналисты, весь мир наблюдал, и все же он был здесь.

Охрана шагнула в толпу, следуя за ней и создавая безопасный коридор.

— Кэтрин, — пробормотал он. — Ты выглядишь… потрясающе.

Она зарделась. Сердце ее отчаянно колотилось.

— Что, в этой старой хламиде?

Он усмехнулся, не замечая вспышек фотокамер, когда внимание журналистов переключилось с красной дорожки на них.

— Кто это? — раздавалось из толпы.

— Это новый бойфренд?

— Мы можем узнать имя?

— Он, случайно, не снимался в фильме «Мститель»?

Она рассмеялась, а к горлу подступил ком.

— Прости, что я отпустил тебя, не попрощавшись. — Он взял ее за руки.

— Ты поэтому здесь, чтобы попрощаться?

Он тихо рассмеялся.

— Нет. Я здесь, чтобы сказать, что мне жаль, что я позволил своему страху помешать мне признаться в своих чувствах. Что, даже когда я отпустил тебя, я все равно должен был сказать тебе.

— Сказать мне что, Аларик? — едва слышно спросила она.

— Что я люблю тебя, Кэтрин. Я так сильно тебя люблю.

Она облизнула пересохшие губы. На глаза навернулись слезы, грозившие испортить макияж. Но Кэтрин было все равно. Аларик любит ее. По-настоящему любит.

— Почему ты этого не сделал?

— Потому что считал себя недостойным находиться рядом с тобой в присутствии прессы и публики.

— И ты думаешь, меня все это волнует?

— Нет. Я это понял, и вот я здесь. Перед всеми этими камерами, которых я боялся, перед всем миром, говорю тебе, что люблю тебя и постараюсь быть достойным тебя.

Она прижала палец к его губам.

— Не говори так. Ты достойный человек и всегда был таким, потому я и люблю тебя, Аларик, и всегда буду любить.

Аларик прижался губами к ее рту под вспышками камер и не мог оторваться, пока гудок лимузина не отрезвил его.

— Кажется, мы устроили сцену, — пробормотал он.

— А разве ты не этого хотел? — подначила Кэтрин.

— И да и нет. Боюсь, другие знаменитости нас не поймут, если мы заберем все внимание прессы.

— Тогда будь моим спутником на дорожке.

— Я согласен.

— Китти! Мисс Уайлд! Назовите имя вашего спутника.

Кэтрин обняла его за талию, он ответил тем же, и оба повернулись лицом к репортерам.

— Это Аларик де Вере. Любовь всей моей жизни.

Он наклонился к ней ближе:

— Это будет самый длинный фильм в истории, не так ли?

— Что заставляет тебя так говорить?

— Потому что есть так много способов, которыми я хочу сказать тебе, что люблю тебя прямо сейчас, но почти все они требуют, чтобы мы были одни.

— К счастью для нас, на мне идеальное платье для вечеринки, — заметила она.

Аларик издал низкий горловой смешок. Оба совершили путешествие во времени и вспомнили тот волшебный вечер.

— Хотя… — пробормотала она, улыбаясь толпе, — как насчет разминки перед вечеринкой?

Он приподнял бровь:

— Как это?

— Я думаю, что до начала шоу еще есть время и укромный уголок найдется…

Его ухмылка выглядела дьявольской.

— Ты серьезно?

— Более чем… — Она потащила его к кинотеатру. — Пришло время немного пожить.

— Мне не нужно повторять дважды.

Она не собиралась спорить.

Он был здесь, и их совместная жизнь действительно только начиналась.

Эпилог

Три года спустя

— Аларик, дорогой, машина приехала, — сообщила его мать снизу.

В этот момент в их спальню ворвалась Фло, чтобы помочь его жене, которая пыталась застегнуть туго сидящее платье.

— Я же говорила, что нужно приобрести что-то менее… менее…

Кэтрин всплеснула руками, она явно нервничала. Аларик подошел к ней, взял ее руки в свои и улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Ты выглядишь очень эффектно, и Фло заверила меня, что знает трюк, как застегнуть на тебе молнию.

Она скептически посмотрела на мужа, когда Фло пронеслась мимо него и присела на корточки позади нее.

— Конечно, знаю, просто… дай… мне… одну… секундочку! И вуаля! — Фло выпрямилась.

— Все в порядке. Эта ткань просто гениальная.

— Не знаю, как насчет гениальности, — пробормотала Кэтрин. — Но я уверена, что две недели назад платье не было таким тугим.

Аларик тихо рассмеялся.

— Смею напомнить, что наша девочка тоже подросла за это время.

Кэтрин лучезарно ему улыбнулась, блестя фиалковыми глазами.

— Верно.

— Готова? — Он нежно сжал ее руку.

— Думаю, да.

— Помнишь, как ты волновалась, когда носила Макса? А родила без проблем и снова стала кинодивой Китти Уайлд.

Кэтрин шутливо пнула его локтем в бок.

— Поосторожнее, муж. Не то придется тебе ночевать в детской.

Он хмыкнул и, любуясь огнем, который вспыхнул в ее взгляде, ответил:

— Возможно, так и будет. Мне завтра вставать ни свет ни заря, чтобы успеть все подготовить к благотворительному концерту.

Кэтрин с обожанием взглянула на мужа:

— Я говорила, как тобой горжусь?

Он притянул жену к себе:

— Да, но можешь повторить, хотя идея была твоя.

— Хватит ворковать, голубки вы мои, — вмешалась Фло. — Пойдемте, не то маме придется поить водителя чаем.

Кэтрин чмокнула мужа в щеку:

— Фло права.

Аларик взял жену под руку, и они сошли вниз.

Его мать ждала их у подножия лестницы. Макс, их двухлетний сын, у нее на руках, а отец Аларика чуть позади.

— Большое спасибо, что присмотрите за детьми сегодня вечером.

— Всегда пожалуйста, — ответил отец. — Мы не могли допустить, чтобы Фло пропустила премьеру своей лучшей подруги. Не говоря уже о том, что у них с Дэвидом несколько месяцев не было свиданий.

— Кто-то произнес мое имя? — Его зять появился в коридоре с заспанным видом.

— Дэвид! — Фло бросилась к нему. — Ты что, спал?!

— Виновен по всем пунктам. — Он поморщился, когда Фло схватила его за галстук и дернула. — А что такого? — невозмутимо спросил он. — Двое детей младше трех лет, еще один на подходе, надо ловить момент.

Аларик поцеловал сына в лоб.

— Будь паинькой и слушайся бабушку и дедушку, хорошо?

Малыш важно кивнул.

— А что касается твоей сестренки, — продолжил Аларик, положив руку на округлившийся живот жены, — она еще не родилась, а уже выходит на красную дорожку.

— Что, если зрители не поймут мой замысел? — заволновалась Кэтрин.

— Ты взорвешь зрительный зал, обещаю, — успокоил ее Аларик.

— Откуда тебе… — Аларик не дал ей договорить, накрыв ее рот поцелуем и тут же услышал негодующее «фу» от двухгодовалого племянника.

— Это намек, что нам пора.

— Удачи! — пожелала его мать.

Удача. Его удача — это Кэтрин. Вот она садится в лимузин, прекрасная в своем материнстве, а он чувствует себя самым счастливым человеком на свете.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Стюарт Рейчел Страстный подарок отшельнику [Beauty and the Reclusive Millionaire]

Рейчел Стюарт Страстный подарок отшельнику

Любовный роман — Harlequin -1121

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог